# Уроки истории

Андрей Владимирович Фёдоров

Рассказ о том, как детская мечта стать Индианой Джонсом превратилась в прах одним росчерком авторучки проверяющего экзамен.

Все персонажи вымышлены, а совпадения случайны.

Как так вышло, что я полюбил историю? В принципе было ожидаемо, учитывая, что меня окружало в раннем детстве. Началось это ещё до школы, когда мне было всего четыре годика. В первую очередь на меня повлияло наличие в библиотеке родителей советской книжки «Про войны», где я любил рассматривать рисунки древних мечей и прочих вооружений, а также фильмы типа «300 Спартанцев» и «Даков» из ушедшей, но некогда великой эпохи старых, классических пеплумов, которые любили тогда показывать по телевизору. А ещё я просто обожал ставить сценки в личном театре одного актёра, где искал среди одежды и барахла одеяние, похожее на снаряжение гоплита, либо римского легионера, наряжался в него и отбивал атаки воображаемых варваров на Элладу.

Позже мне невероятно повезло в том, что у двоюродной сестры в библиотеке была в наличии книжка по истории из легендарной серии «Я познаю мир». Мне тогда её подруги пытались всучить ещё и писанину про зверей из того же цикла, но она мне – шестилетнему мальчику показалась скучной и занудной: ведь там не было битв. Посему мой выбор был однозначен и очевиден, и брал я ту книжку по истории у сестры ещё не единожды. Как раз из неё я впервые и узнал, что, например, Сталин был плохим, или что спартанцы сбрасывали младенцев в пропасть, если те выглядели слабыми.

Какие из двух предыдущих утверждений правдивы или лживы с точки зрения современной исторической науки, пускай решает каждый сам для себя. Но суть от этого не меняется: уже к пятому классу средней школы, поглощая новые исторические фильмы с очередными энциклопедиями, я вышел на недосягаемый для моих одноклассников уровень знаний по истории. Примерно в то же время посмотрел серию фильмов про Индиану Джонса и беззаветно влюбился в эту научную дисциплину, желая в глубине души таких же приключений, как у Инди, а также новых, сенсационных исторических открытий вроде обнаружения Ковчега Завета или Святого Грааля.

Помню, как радовался выданному первого сентября учебнику за пятый класс с изображением на обложке уничтоженной в 2015 году человеко и богопротивными мусульманскими террористами древнеримской арки эпохи Семптия Севера в Пальмире. Клянусь вам, что прочитал его от сих до сих за один вечер, попутно наслаждаясь картами и картинками, после чего уснул прямо с ним в руках, с нетерпением ожидая начала первых уроков по истории и мечтая, дабы их было как можно больше!

Уже на первом занятии блистал знаниями так, будто в меня вселился сам маэстро Понасенков, настолько я выглядел ослепительным в глазах остальных. С тех самых пор, когда класс спрашивали, кто лучше всего знает историю, пальцы моих одноклассников показывали в ответ только на меня. Жаль, что в такие моменты я не носил триумфальных головных венков римских императоров! Мне было бы к лицу…

Учителем моим оказался вполне себе способный педагог Соколов Никита Константинович – человек очень сложной судьбы. Именно он в 1987 году стал первым директором нашей школы, но уже через три года лишился своего поста, так как попал в аварию, и перешёл в разряд простых учителей. Учитывая, кем работал, да ещё так и остался хромым после той автокатастрофы, он с большим трудом пережил девяностые, отчего не только возненавидел Ельцина и всех наших либеральных младореформаторов, но и стал ещё более упрямым, идейным коммунистом, чем был раньше.

Никита Константинович с самого начала оценил мой уровень знаний по достоинству, как и моё рвение как можно быстрее постигать материал. Я же, клянусь, был готов за год освоить всю школьную программу на шесть лет вперёд, настолько поверхностной и примитивной она была. Для меня история античности за пятый класс оказалась только одной серией одного сезона сериала, и мне уже невтерпёж было узнать, что будет в следующей. На деле же мировая история сложнее и многогранее той, которую нам преподают в школе. Вот двадцать шесть лет блеска Франции, заразившей мир сначала заразой либеральных свобод, а потом имперских завоеваний Наполеона – вот это действительно интересно и сложно, ведь нужно запомнить целую гору событий, битв и сражений, начиная от Бастилии и Вальми и заканчивая Ватерлоо, что действительно не так уж и просто. А тест за пятый класс на знание развития цивилизации Древнего Египта – пшик, тем более, что история греко-персидских войн и завоеваний Александра Македонского, а также Рима эпохи Гая Мария и Цезаря куда интереснее, чем причины возвышения Египетского царства на берегах Нила. В их истории великих битв было разительно меньше, нежели в историческом пути таких легенд древнего мира, как Ганнибал или Флавий Аэций.


***


И да, к сожалению для одних или к счастью для других мой школьный учитель был коммунистом красноконсерваторского толка. Что страшного могло произойти? Всего-то лишь преподавал классу историю на основе идеологии марксизма-ленинизма. В пятом классе ещё обтекаемо и робко, но уже начиная с шестого каждый из нас знал, что Маркс, Энгельс и Ленин высказали по тому или иному поводу.

Кто-то мне пособолезнует, кто-то Никитой Константиновичем восхитится, но сути от этого не поменяется: это не могло не повлиять в то время на мои взгляды и отношение к жизни, тем более моими друзьями и по совместительству одноклассниками были шахтёрские и кухаркины дети. Конечно, среди нашего класса имелись не только пролетарские «нищеброды», но и те, кого с уверенностью можно было отнести к среднему классу. Правда, по сути мы в большинстве своём являлись детьми пролетариев и легко, даже бесспорно во многом соглашались с аргументами Никиты Константиновича, а посему лично я долгое время называл себя коммунистом. С другой стороны интернационалистом я никогда не был, часто конфликтовал с армянами и азербайджанцами, обжившимися в нашем небезызвестном захолустье после Карабахской войны, поэтому последовательным леваком так и не стал. А знай тогда о лимоновцах, наверняка стал бы нацболом.

Впрочем, Никита Константинович человеком глупым, оттого что коммунист, тоже не был. Он прекрасно понимал, в чём заключались проблемы социалистического строя. Однажды, например, обрушился с резкой критикой на детей советских чиновников, имевших возможность не служить в армии по своему положению, притом, что сам два года отслужил от звонка до звонка. А однажды, обсуждая уже в девятом классе первые выборы в СССР, спросил нас:

– Как думаете, честно ли ВКП(б) заслужила победы на первых выборах в Верховный Совет в 1937 году?

В основном класс промолчал. Редкие голоса ответили:

– Нет!

– А почему? – прищурился Никита Константинович и хитро ухмыльнулся.

– У них не было конкурентов, – отвечали ученики, – поэтому выборы нечестные.

– Как это нечестные? – спрашивает учитель и глупо улыбается, – 98,6% проголосовали за коммунистов. В чём проблема?

В ответ класс рассмеялся, но что ответить, никто ничего не придумал.

Я до сих пор не понимаю, для чего он это сказал. Если действительно хотел убедить нас в честности выборов, то у него явно не вышло. У Никиты Константиновича на лице прямо написано было, что он сам считает те выборы абсурдными. Так что если человек является коммунистом, то это не значит, что он совершенный фанатик или упрямый глупец. Просто для него лучше коммунизм и дефицит, но зато без олигархов, чем свободный рынок, еда на полках и возможность стать кем-то большим, нежели тем, кем являешься. Жаль только, что он нас каждый раз старался убедить в правоте Маркса, Энгельса и Ленина. На мой взгляд учитель должен быть политически нейтрален, но никак не активен, чтобы просить учеников убеждать родителей, мол, на следующих выборах нужно голосовать за КПРФ. Ученик, когда вырастет, сам потом выберет свой путь, а вдалбливать ему что-то с пелёнок… Это запрещённый приём.

Впрочем, справедливости ради, острых углов Никита Константинович не избегал. Каждый раз, когда я узнавал очередной чудовищный исторический факт преступлений большевиков в России, будь то голод 20-х, 30-х, коллективизация, лагеря системы ГУЛаг или Новочеркасский расстрел, он говорил об этом честно и не стеснялся. В каких-то случаях объяснял всё перегибами, а иногда и соглашался, что то или иное событие было неправильным с точки зрения морали. Особенно мне доставляло удовольствие смотреть, как он рассказывал про расстрел в Новочеркасске. Сами подумайте! Ты то всё это время рассказываешь, что СССР был чуть ли не раем на земле, а теперь приходится думать и подбирать слова, стараясь как можно мягче расписать причины того, почему в государстве рабочих расстреливали рабочих за требование повысить заработную плату и снизить цены на продукты, при этом не обвиняя в целом советскую систему и плановую экономику. С этого момента я взял за привычку проверять каждое слово своего учителя по истории и по чуть-чуть начал разочаровываться в левых идеях. А ещё не забывал Никиту Константиновича подкалывать.

Так один раз он попросил меня сделать доклад об истории современной КПРФ. Я и написал, попутно совершив неожиданное для себя открытие: оказывается, Компартия России не раз раскалывалась за свою современную историю, что становилось причиной нешуточных скандалов. И пока готовил доклад, задался вопросом: «А позволит ли мне Никита Константинович об этом рассказать?» В результате отрывок с расколами в КПРФ попал в доклад. При прочтении учителю поначалу всё очень нравилось, а уже в самом конце я с улыбкой взглянул на него и спросил:

– В целом у меня всё, но есть ещё про расколы в КПРФ… Зачитать?

Тот в очередной раз глупо улыбнулся:

– Не стоит, и так всё хорошо. Давайте этот момент опустим, чтобы лишнее время не терять, а то урок скоро закончится. Можете садиться. Пять.

Я хоть открыто и не смеялся, но в душе хохотал от души, так и представляя в своей извращённой капиталистическим мышлением фантазии заседание Партбюро, где нужно доложить товарищу Сталину не только про успехи индустриализации, но и про голод в Южной России, на Украине и в Казахстане из-за коллективизации, а тот, глупо улыбнётся, затянет дымок из трубки и своим фирменным грузинским акцентом ответит:

– Нэ стоит, товарищ. Мнэ и так всё нравится. Давайтэ этот момэнт опустим, чтобы нэ тэрять врэмя для обсуждэния других важных вопросов. Можэтэ садиться!

Выглядело бы уморительно, если б не было в действительности так грустно и омерзительно, учитывая к какой страшной трагедии коллективизация и голод привели…

В остальном Никита Константинович был даже в чём-то смешной. То Чубайса польёт грязью, то Ельцина при детях назовёт буквой «Б»… Прям так и говорил:

– Ельцин был такой б…

Что самое смешное, учитель нам это сказал, находясь в состоянии алкогольного опьянения. Он реально пришёл в школу пьяным и в таком состоянии проводил урок. Я в тот день как раз сидел на первой парте, и меня чуть самого не опьянило стойким запахом перегара. А ещё Никита Константинович настоящий везунчик, потому что никто со всей школы из тех трёх классов, с которыми он провёл шесть уроков в тот день, не пожаловался на пьяного учителя директору. Но почему? Наверное, потому что было это всего один раз, человек сорвался, с кем не бывает. Повторялось бы из раза в раз, другое дело. Но тут даже жалко стало, как его жизнь в 90-е потрепала, раз Ельцин для него был «Б», о чём он говорил без стеснения и самоцензуры, хотя прежде до сего момента ничего подобного себе не позволял.

Что послужило причиной такой ненависти к либерализму и демократии у русского человека из глубинки? Это же, может быть, в Москве те годы проходили легко и непринуждённо. Лично мои родители, например, в те годы недоедали, чтобы хватило на детскую смесь для меня, ещё совсем малыша, а родители Димы (моего лучшего школьного друга, напомню) вообще в те годы каждый сентябрь ходили в лес по грибы, набирали их целую кучу и следующую зиму только ими одними и питались, потому что на прочую еду не было денег. Так что сколько ни клейми коммунистов тем, что они тупые или что марксизм не работает, но тех, кто тащится по Брежневской эпохе, начинаешь понимать после историй из 90-х, сравнивая времена и нравы. Вот почему так называемые «совки» в нашей стране не перевелись, но и наоборот, хотят в ту эпоху вернуться: потому что есть, с чем сравнить, и потому что тогда было на что купить еду, пусть выбора в гастрономе почти и не было. А то, что при Сталине какой-то голод был с репрессиями, то и плевать… Брежневская молодёжь в то время на селе не жила, сравнить ей было не с чем. Потому и капитализм с волчьим оскалом, где они оказались теми самыми Чубайсовскими «не вписавшимися в рынок», им явно не понравился в сравнении с временем, когда в советскую модель они интегрировались более чем. И тут совсем неважно, что Чубайс якобы в действительности о вымирающих тридцати миллионах и не говорил. Народ, не знавший, что такое ваучер, финансовая пирамида, закон спроса и предложения априори не мог вписаться в рынок, потому что не понимал, как он устроен и работает. Посему это говорить Чубайсу было необязательно: они действительно не вписывались, как ни крути. Так что, повторюсь, я Никиту Константиновича ни за что не виню. Просто говорю, как есть.

В остальном он был учителем по-своему хорошим, а уроки его были порою интересны не меньше, чем университетские лекции. Именно от него я узнал в своё время о том, что китайских чиновников звали мандаринами. Потом с этими знаниями по интеллектуальным играм типа «Что? Где? Когда?» щеголял, выигрывая игру за игрой. И это только единственный пример, насколько сильным педагогом он был.

Но, тем не менее, Никита Константинович так и не стал моим учителем. Мне нужен такой, кто потянет за собой и мотивирует. Он же был уверен, что я и сам хорошо справляюсь, поэтому меня не нужно готовить к олимпиадам, не нужно заниматься со мной факультативно. Это, конечно же, был большой минус, сыгравший со мной определённую злую шутку, так как реальный уровень моих знаний падал год от года из-за видеоигр и неправильных друзей, толкавших меня в омут с алкоголем, наркотиками и дворовыми драками, когда мне на самом деле нужны были библиотеки и грамоты победителя различных конкурсов.

Правда, один раз Никита Константинович таки предложил себя в качестве куратора и руководителя научной работы для конкурса «Шаг в будущее». Но тему он, увы, предложил, мягко говоря, странную: сходства и различия Древней Спарты и Сталинского СССР. Я грезил Второй Мировой, на худой конец Атлантидой, а он мне предлагал делать научную работу по теме, в которой я вообще не понимал, что, как и о чём там можно написать. Ну серьёзно, большие ли сходства были у Спарты и СССР времён Сталина? Если, конечно, колхозников, не имевших паспортов до 1974 года считать сродни закрепощённым илотам, то только так. В остальном я не скажу, что Спарта с Советским Союзом времён Сталина имела хоть какие-то общие точки соприкосновения, чтобы к такой работе в принципе приступать.

Но худшее, что потом произойдёт, это был его уход на пенсию за год до моего выпуска. Вот это точно меня ужаснуло до глубины души, потому что к новым педагогам привыкать – это танталова мука. Как ни старайся, не привыкнешь, если с людьми по жизни тяжело контактировать. И коли Никита Константинович был по-своему, повторюсь, хорошим учителем, то та фифа, что появилась после него, вызывала во мне одно только уныние. С ней моей любимой забавой стала привычка подлавливать её на незнании собственного предмета. То у неё французский План XVII перед Первой Мировой станет Планом XVIII, то с датой ошибётся, то определение неточное даст. Намучился я с ней знатно, но и посмеялся над этой глупышкой от души!

А ведь если бы знал, что Никита Константинович уйдёт через год, то сам бы уже давно перешёл из десятой в шестую школу. Там хоть был ориентированный на гуманитарные дисциплины класс, а у нас только физмат и два обычных. И мне ещё хватило ума пойти в физмат, слушать по восемь часов математики и пять физики, когда должно быть восемь русского и пять истории. Вместо этого моего любимого предмета было всего два часа, и с этим я непосредственно связываю падение уровня моих знаний в равной степени с остальными фактами, мешавшими постигать историю. В физмат же пошёл, ибо там уровень знаний средний якобы даже по гуманитарным предметам был выше, если верить нашей тогдашней учительнице английского. Сейчас понимаю: зря я её послушал. А в то время хотел как лучше. Вот и сидел я в результате на уроках физики, не понимая, чем мне по жизни пригодится знание механики и оптики с акустикой, когда постигать я должен эпоху Великих Географических Открытий. Короче говоря, к ЕГЭ по истории я подходил с весьма плачевной базой, и результат ожидался соответствующий.


***


Ещё одна проблема у меня возникла с олимпиадами. Собственно, здесь и будет заключаться корень всего зла при сдаче ЕГЭ. И если с городским этапом олимпиад у меня никогда не возникало никаких проблем, то на области появилась одна и очень серьёзная. Я вдруг осознал, что знание каких-то фактов, определений и дат не значит ничего, учитывая, что самым сложным, важным и оцениваемым наиболее высоко заданием на олимпиадах были эссе по истории. А их я писать и не умел.

Хотя точнее как сказать не умел? Лично мне всё нравилось. И каждый раз, когда получал за эссе ноль баллов из тридцати или сорока, очень сильно удивлялся, а какого чёрта?! Один раз даже пошёл оспаривать результат на комиссию. Тему для эссе дословно уже не помню, но называлась она примерно так: «Почему Гитлеровской Германии не удалось разъединить народы СССР во время войны?» Я и написал, что в национальных соединениях Вермахта и СС служило очень мало солдат в сравнении с Красной армией. Это была связано с тем, что в СССР активно пропагандировался интернационализм и дружба народов, поэтому этносы страны Советов чувствовали себя единой семьёй. Так как в то время я ещё не был антисоветчиком, написать, что кого-то насильно гнали в бой, а совок являлся тюрьмой народов, не мог априори. Вот что в итоге могло пойти не так?

В апелляционной комиссии меня встретил тощий мужчина средних лет с кудрявыми волосами, задрипанным свитером и в очках с широкой линзой. По совместительству был доцентом кафедры истории. На мои претензии по поводу эссе он отвечал:

– Ну вот была на Западной Украине УПА… – мол, что я на это отвечу?

Спрашивать в ответ изумлённое: «И что?!» – не стал, чтобы не выглядеть глупым. Спорить также было бесполезно: кто я такой в сравнении с университетским преподавателем истории? Единственное, что я точно знал, в лучшие годы численность УПА не превышала пары сотен тысяч человек в отличие от шести миллионов украинцев, сражавшихся на стороне РККА за общую для всех народов СССР Родину вполне добровольно. Как по мне, в принципе называть в качестве примера УПА было смешно. Он бы ещё пару тысяч чернокожих в Вермахте, собранных из французских военнопленных, назвал в качестве примера, доказывающего, что в нацистской Германии не было расизма. Для меня в принципе это не выглядит серьёзным аргументом, а факт расизма в Германии является чем-то аксиоматическим, нежели теоретическим. Так было и с единством народов СССР в войну.

В итоге я ушёл ни с чем. О причинах фиаско думаю до сих пор. Может быть, мне не хватило фактической базы? Может быть, оказался недостаточно упорен? Никита Константинович вообще утверждал, что в областном центре наших учеников из моего родного небезызвестного захолустья всегда стабильно заваливают на олимпиадах. Мой куратор и одновременно научный руководитель на олимпиаде вообще сказала, что меня в рассуждениях постоянно несёт не туда, куда надо. Какой ответ был правильным, думайте сами.

Я же к одиннадцатому классу стоял перед нелицеприятным фактом того, что с эссе на исторические темы всегда пролетал, а они в несколько изменённом виде были главными в части С Единого Госэкзамена, и без них сто баллов по истории получить было никак нельзя.


***


Но вы действительно думаете, что это меня волновало? Совсем нет. В самом начале последнего одиннадцатого учебного года я стал призёром Ломоносовского турнира по истории и получил диплом победителя, что приравнивался к ста баллам ЕГЭ. Вопросы были невероятно сложные, где надо было вспомнить, например, как зовут хотя бы одного из богов майя, расписать, в честь кого получил своё имя папа римский Бенедикт XVI, а также назвать, какой испанский флагман принимал участие в сражении у мыса Трафальгар в 1805 году (Сантиссима-Тринитдат, если кому интересно). Разумеется, таких вопросов в ЕГЭ не было, и они требовали углублённого знания истории. Так я и подумал, что если уж на них ответил и получил Ломоносовский диплом призёра, то и экзамены мне будут раз плюнуть. Посему сам не готовился, а только записался на курсы подготовки к ЕГЭ по истории.

Именно там у меня и возникла непосредственная проблема с заданиями части С. За всё время курсов я ни разу не смог выполнить их правильно. Где-то провалился полностью, где-то удавалось всё сделать на четверть, на половину. Но ни разу не смог выполнить ни одного задания целиком. Главная проблема заключалась в том, что часть С практически по аналогии с частью эссе олимпиад требовала написать развёрнутые ответы на тот или иной вопрос, притом, что правильный вариант был только один. Это не так, как в исторических спорах на основе разных данных, исследований можно было иначе взглянуть на то или иное историческое событие и сделать неожиданный вывод в вопросах, где историческая наука, казалось бы, во всём разобралась. Олег Соколов с Евгением Понасенковым, например, точно бы получили двойку, потому что вариант с негативной ролью императора Александра I в истории Наполеоновских войн точно был бы оценён на ноль баллов при сдаче ЕГЭ. Ноль. В устном экзамене, если приведёшь те или иные аргументы, ещё можно убедить учителя или университетского преподавателя в том, что ты знаешь материал, разбираешься в нём. В ЕГЭ подача апелляции ещё хуже, чем на олимпиаде. Тебя там вообще никто слушать не станет, а ответы на вопросы однозначны и других вариантов иметь не могут.

В итоге я чувствовал, что пролечу. Чувствовал, но делать ничего не стал и не в состоянии был. Меня волновала больше математика, в которой я с трудом выходил на минимальный балл, и все усилия при подготовке бросил на неё и русский язык.

Так в итоге и получилось, что неоднократный победитель городского этапа олимпиад по истории, обладатель диплома Ломоносовского турнира, приравниваемого к ста баллам ЕГЭ, сдал экзамен по истории на жалкие шестьдесят четыре балла! Притом, все эти результаты вышли у меня за тестовую часть, за которую я гипотетически мог получить семьдесят из ста баллов. То есть часть А и В я выполнил на отлично. А вот за С у меня красовался итог в ноль баллов! Круглый и пустой нуль!

Когда открыл сайт с просмотром результатов, то не мог поверить своим глазам. Нет, это сон, всё не может выйти так жалко и смехотворно. Это явно какая-то ошибка, чья-то шутка, очень плохая и совершенно не смешная. Как я, круглый отличник по своему любимому предмету мог так сесть в лужу? Да даже русский язык, оцениваемый моей учительницей на результат «чуть выше тройки», принёс мне в итоге семьдесят три балла из ста! Это, если вы не заметили, серьёзно выше, чем по истории, что вообще невозможно и невероятно, но это был факт! Все мои знания о битвах и оружии давно ушедших эпох, все точные знания дат и терминов вдруг оказались абсолютно бесполезными и ненужными на практике. А теперь я ещё и оказался у разбитого корыта.

Разбитого в полном смысле этого слова, потому что, даже учитывая наличие у меня диплома Ломоносовского турнира, все смотрели не на него, а на результаты ЕГЭ, не понимая, как я достиг такого разброса в баллах, выполнив экзамен на результат чуть выше среднего при наличии диплома, приравниваемого к ста баллам. В итоге все три ВУЗа с историческими факультетами, куда я отправлял документы, отвергли мою кандидатуру студента! В один момент моя мечта стать археологом и копать всякие древности в пустынях Египта аки Индиана Джонс, разрушилась, как каменный образ царя царей Озимандии, подтачиваемый песками времени, коим словно не пристало вокруг развалин медлить в беге дней. Всё, к чему я шёл из года в год, к чему готовился и стремился, о чём мечтал, в одночасье стёрлось в пыль одним росчерком пера человека, проверяющего мой вариант контрольно-измерительных материалов.

Но он ли виноват в моём провале? Быть может, этот человек – член секты рептилоидных, жидо-масонских последователей, что хотят перекрыть кислород достойным русским людям? Может быть, виновата любовь моего учителя к коммунизму, из-за чего вместо того, чтобы давать нам реальные знания, он надиктовывал на ушки школьникам политизированные тезисы из марксистко-ленинистских книг про смену общественно-экономических формаций, имеющие, мягко говоря, мало общего со всеми достижениями современной и мировой исторической науки? Может быть, это виновата сама система ЕГЭ, лишающая возможности оспорить чужую и доказать свою точку зрения на устном экзамене, не позволяющая раскрыть истинный углублённый уровень знаний и потенциал выпускников средних школ? Или же виноват я сам, уделявший время и внимание только военной истории, но не желавший знать и постигать общий материал? А может, просто витал в облаках собственных взглядов и представлений об истории, имевших мало общего с реальной наукой?

Дабы мне было не так обидно, я бы пожелал, чтобы причинами моего фиаско оказались сразу все вышеперечисленные факторы. И хоть снять с себя ответственность хочется совсем, и хоть это очень соблазнительно просто взять и умыть руки, но правда заключается в том, что у меня до сих пор отскакивают от зубов все основные даты и события Великой Отечественной войны, Наполеоновских и Революционных войн, но вот на вопрос о том, когда была принята Табель о рангах Петра I, я сходу, не открывая книг, так легко и непринуждённо уже и не отвечу. И с большой вероятностью без подглядываний ошибусь. Так что, как ни крути, при всех прочих факторах, интересна мне была всегда в своей основе только военная история, и больше ничего. А с этими знаниями далеко не уедешь, сто баллов на экзамене точно не получишь.

Я же, поступивший в итоге на юриста и поломавший свою жизнь, своё будущее, но до сих пор всё мечтающий о жарких пустынях, в песках которых можно найти античные мечи и доспехи, могу сказать только одно. Вот так и рушатся мечты – одним росчерком шариковой ручки человека, проверяющего твой экзамен.