# Вектор: Послесловие

Никита Владимирович Чирков

Заключительная часть трилогии. Вектор был найден и окружен Сферой – огромным сооружением, обеспечивающим безопасное расконсервирование станции. Втайне от всего мира секретной научной группе Улья необходимо обуздать расплодившуюся внутри станции иноземную жизнь, чтобы создать лекарство от заражения, способного изменить человека до неузнаваемости. Но вскоре они находят таинственного человека, напрямую связанного с ужасом Вектора. Он многое знает и хитро ведет свою никому не понятную игру, предлагая помощь на подозрительно простых условиях. Еще больше все усложняется из-за диверсии на Улье, что заставляет всех героев потерять доверие друг к другу.

Содержит нецензурную брань.

## АКТ 1

### 1

Октавия не просто так находилась в своей небольшой, единственной индивидуальной каюте на базе Улей, руководство которой стало для нее важнейшим событием не только в карьере, но и в жизни. Она села на край одноместной кровати, ее большие глаза смотрели строго вперед из-под пепельно-угольных волос. Достав из нагрудного кармана куртки три фотографии, Октавия позволила себе насладиться в некотором смысле наградой за отсутствие изъянов в ее планах и последствий рискованных действий. Снимки были заламинированы, цветные, размером десять на пятнадцать, с острыми краями. Тишина и мрак позволяли ей поймать нужную гармонию для интимного момента, так как в обычное время человеком она была крайне закрытым и порой чересчур прагматичным. Некоторые не раз думали, что Октавия Сэлдон – больше механизм, лишенный эмпатии, нежели обычный человек с эмоциями, но это всегда был ошибочный вывод. Просто у нее отлично и не без причины получалось скрывать личное от остального мира. И вот, держа в руках фотографии, она в очередной раз рада сохранению этой стороны ее жизни в тайне от всех, потому что это ее жизнь, личная, осквернить которую другим людям не позволено ни при каких условиях.

На одной фотографии запечатлена она с мужем, который каким-то образом, будучи еще тем крупным весельчаком, был единственным, чей юмор задевал в ней нужные струны. Причем, несмотря на крепкий вид, сам он был добрейшим человеком. На другой были ее двое сыновей, куда больше походивших на отца по нраву и внешности, но все же, что им передалось от мамы – так это ум и характер, способный к любым перипетиям. Оба еще не определились со своим будущим, хотя их всегда притягивали звезды: видимо, влияние Октавии сыграло роль. Хотя, если бы они взяли пример с отца и занялись сельским хозяйством, она не была бы против – даже наоборот: приятно знать, что по возвращении домой ее бы встречала вся семья. Третье фото было общее, все улыбались, и казалось, словно оно было сделано только вчера, настолько свежи воспоминания… Она знала каждый миллиметр этих снимков, дарующий ей все те неугасаемые вспоминания и чувства, которых она более нигде не могла получить. Хотелось бы ей выйти с ними на связь и поговорить, поделиться чувствами, узнать об их делах и том, как проходят каникулы у детей на ферме, где отец держит хозяйство. Но работа была секретной и опасной, а объединять одно и другое – не ее привычка.

Как раз в этот самый момент на всей стене включился виртуальный экран, одарив всю каюту бледно-голубым свечением, врезавшись небольшим, практически неощутимым теплом в правую сторону тела Октавии. Она медленно встала, положила фотографии на стол под экраном и, практически смакуя грядущий неприятный диалог, коих в ее карьере было намного больше, нежели в личной жизни, голосовой командой приняла вызов по видеосвязи.

– Я слушаю, – встала она перед экраном на середине комнаты, прекрасно зная наперед все слова и обвинения, как и следующие сразу же за ними, но уже с ее стороны, парирования и аргументы.

– Правильно ли мы понимаем: обратная связь со станцией, как и взятие всех систем под контроль, были налажены без нашего разрешения, как и нашего ведома?

Все тот же давно знакомый ей властный тон, будто бы она человек чуть более низшего сорта, нежели они – люди, находившиеся так далеко, что впору повесить на них ярлык выдумки. Три лица в небольших квадратах на одной линии, слегка затемненные, как владельцы группы компаний по созданию и поддержке подобных Вектору станций, так и практически монополисты в прокладывании человеческого следа все дальше от Земли, все глубже в любой из сторон Вселенной.

– Я ведь здесь за этим. – Октавия чувствовала себя крайне гармонично в этой атмосфере, никогда не боясь гнева кого-то свыше и уж тем более не привыкшая что-то умалчивать или искать более приятные чужому уху формулировки. – Первый и важнейший этап выполнен, было бы неплохо и похвалу услышать.

– Ты должна была дождаться прибытия роботизированной техники, дабы избежать жертв и риска человеческого фактора! – все так же отчитывающе продолжал голос тучного человека из левого окошка.

– Насколько я знаю, конечно, если ничего не изменилось и меня не оповестили, но лишняя неделя, даже лишний день – это роскошь, которой мы лишились не так давно. Если вы со мной не солидарны, то уж станции Малый Горизонт и Луч-2 вряд ли опровергнут мои слова.

– А люди, которых вы отправили на Вектор и которые там погибли, они вас не тревожат? – тихим, но уверенным голосом задал свой вопрос худой человек справа, пока Октавия игнорировала входящий вызов на ее коммуникатор, ныне лежавший на столе, сигнал с которого отдавал вибрацией в правый напульсник на ее руке.

– Это их работа!

– Сэлдон, не подумайте неправильно, мы прекрасно понимаем сложившуюся ситуацию в мире, не просто же так были выделены огромные деньги и ресурсы, чтобы взять станцию под контроль. Но мы должны помнить, что если будем действовать опрометчиво и необдуманно, то вряд ли отличимся от тех людей, что когда-то уничтожили всю жизнь на Векторе. Причем уничтожили тем, чему даже названия официального не дали, – оно ведь так и называлось, просто «Жизнь».

Октавия тяжело вздохнула, желая чуть ли не обронить жалостливо всецелое понимание собственной вины и безудержную страсть, выполняя обещание никогда более не идти наперекор приказу. Но что-то она не вспомнила ни одного случая, когда так делала, так что незачем пытаться реализовать ранее нереализуемое.

– Прямо сейчас все системы Вектора производят диагностику, дабы потом можно было приступить к расконсервированию. Это стало возможным лишь благодаря тому, что те, кого я привела, сделали свою работу. Да, ценою своей жизни, но разве это не риск, на который идти для них – вынужденная мера? Иначе они бы не занимались тем, чем занимаются. Если вы считаете, что я вот так легко пожертвовала людьми вместо того, чтобы подождать еще дней десять, пока придут бездушные машины, – то вы ошибаетесь. Там были люди, которых я отлично знала, и именно поэтому обратилась лишь к ним, понимая прекрасно, насколько важно все сделать быстро. Вектор под моим контролем, что еще надо? Я же не виню вас или ваших предшественников за тот забытый всеми ужас на станции?

– Вы отправили туда пять человек, верно? – явно стараясь сдерживаться, нейтрально произнес самый старший из них, мужчина посередине. На что Октавия лишь кратко кивнула, имея к этой теме личный интерес, который хотелось бы по максимуму скрыть.

– Пять оперативников быстрого реагирования из частной армии, подготовленные и опытные – вам не кажется, что подобные решения выглядят как опрометчивый ход, больше похожий на отправку скота на убой, особенно зная, куда их отправили и с каким противником пришлось им столкнуться? Получить доступ вы могли бы через дронов, которых вы не удосужились дождаться.

– Мы получили не только это, – с трудом выдавила из себя Октавия, не желая раньше времени раскрывать кое-какой козырь. – Но ситуация приобретает не ту форму – есть выжившая. Она подключила удаленный доступ и вернулась на базу. И она… она принесла образцы крови неизвестного нам человека, содержание антител в которой было подтверждено. Результаты отправлю вам сразу же после окончания.

Явно находясь не рядом друг с другом, они, чуть отклонившись и выключив звук, переговаривались по приватной аудиосвязи. А обсудить точно было что: все же случившаяся на Векторе трагедия, унесшая тысячи жизней сотрудников станции, толком не принесла результата, а именно – изучения иноземной биологической Жизни с последующим обузданием всех побочных эффектов для человека при контакте с ней, в основной список которых входит не только полная потеря здравомыслия и рассудка, но и в разных степенях биологическое преображение, превращающее человека или любое животное то в немыслимое и ужасное существо, то в некого рода аномалию, вроде бы неспособную к поддержанию собственной жизнедеятельности, но все же преодолевающую любые трудности ради так называемой эволюции. И вот после того, как Вектор был официально потерян с радаров, а на деле руководство пыталось изучить найденный образец Жизни путем прямых полевых испытаний, станция была забыта. Все же если о случившемся станет известно общественности, то полетевших голов будет слишком много, да и влияние на человечество такого обмана и одобрения жертв будет невообразимо чудовищным. Инсценировка уничтожения Вектора прошла успешно, люди скорбели, но в подавляющем большинстве излишних вопросов не задавали, веря в «официальные» заключения о столкновении станции с далеко планетой, откуда обломки уже были доставлены для опять же «официальной» экспертизы. А так как вся затея принесения тысяч жизней сотрудников станции в угоду спасению миллионов провалилась, люди, стоящие за судьбоносными приказами, видя полную потерю контроля, решили просто забыть Вектор, надеясь, что это был лишь единичный случай. До недавнего времени таковым оно и было.

– Октавия, как вы считаете, на данный момент, разумеется, насколько мы близки к созданию лекарства от Жизни? – Мужчина посередине всерьез проявил интерес, почти начав разговаривать с ней на равных.

– Сложно сказать. Образцов мало, уже вскоре после окончания диагностики станции мы начнем изымать результаты исследований, а заодно и сами объекты жизнедеятельности. У нас еще очень много работы, а станция ой какая немаленькая. Отчего у меня вот какой вопрос: может, я работать пойду?

По руке вновь пробежал входящий вызов, который она вновь проигнорировала.

– Наличие крови с антителами многое меняет, это значит – иммунитет возможен, если только нет ошибки или это не аномалия. Человеческий организм может противостоять этой заразе, и, в свою очередь, мы должны сосредоточиться на этом, поскольку ранее не было подтверждено подобное. Значит, надо многое пересмотреть. Держите нас в курсе всех действий, если что-то будет нужно – мы это дадим. Но впредь информируйте, с нас не убудет, – несколько резко и с ощутимой щепоткой надменности произнес центральный и отключил общую связь, оставив Октавию одну.

Все прошло практически так, как она ожидала, правда, исключение все же есть – антитела. Желания оповестить об этом начальство до уверенных тестов на живом человеке не было, а теперь они все уже строят некие планы и перспективы – а значит, могут куда более активно вмешаться в ее только-только начавшуюся работу. Дополнительное недовольство подчеркивалось тем самым человеком, принесшим образцы крови неизвестно кого. Все же пусть выжившая и обладает высоким авторитетом и крепким досье, да и как-никак смогла выполнить задачу – но слишком уж туманна вся история, поведанная ей о событиях на Векторе, в частности – смерть близкого для Октавии друга, которого она туда отправила для большей уверенности в исполнении изначальной задачи.

Бледно-голубое свечение угасло окончательно, ввергнув ее каюту во власть кромешной тьмы. Но продлилось это ровно до момента, как виртуальный экран, что напротив спальни, медленно по указанию Октавии отобразил изображение с камер наблюдения. Октавия стояла посередине, держа руки в карманах и чуть склонив голову, глядела почти по центру на огромную станцию Вектор. Цилиндр – самое простое описание строения, вокруг которого, словно торчащие вены, выпирали монорельсы для большего удобства перемещения по уровням, сконструированным так, чтобы в случае каких-либо проблем можно было разделить Вектор на части. Благодаря вращению внутри создавалась искусственная гравитация, и даже сейчас этот механизм продолжает исправно работать. Полностью окруженная Сферой, стенки которой находились от станции на расстоянии самое малое в километр, еще и закрепленная восьмью штангами прямо к корпусу, станция Вектор ныне не освещалась. Лишь маяки да редкие иллюминаторы, позволявшие внутреннему освещению подавать признаки жизни, доказывали существование станции внутри непроницаемых стен. Все же они в космосе, а станция немаленькая – риск упустить вырвавшееся существо или же обломок с находящимся на нем вирусом или бактерией слишком велик. Вот и построили своего рода гроб, хотя на деле Сфера – практически пробирка для исследований. Туда был проложен мост для транспортировки людей и оборудования посредством горизонтального лифта, который находился левее Улья, прямо под мостиком. Все остальные выходы заблокированы снаружи, а большинство иллюминаторов уплотнены специальным виртуальным полотном, дабы существа все так же верили в неизменный за пределами их логова мир, откуда не придет ни враг, ни уж тем более конкурент. Станция отсюда была видна далеко не полностью, лишь центральная часть с основными шлюзами. Неподготовленный зритель мог испугаться масштабов, будто бы гигантское сооружение, заслонившее собой вообще все, вот-вот поглотит его, а сам он – лишь крошечный организм перед величественным сооружением.

Запрос на вход к Октавии отдался небольшим сигналом с панели двери, ранее поставленной ею на блокировку. Нажав на сенсор, она вернулась к виртуальному экрану и оперлась спиной на стену сквозь изображение, как раз в момент входа Наваро, решившего остановиться сразу за створками двери. Он был выше ее на половину головы, крепкий мужчина сорока лет с довольно добродушным видом, что особенно ее раздражало. Она повернула голову направо, уловив его заинтересованный взгляд.

– Ты не отвечала на мои вызовы.

– У меня были на это причины, – ответила она коротко и уверенно, с интересом прослеживая реакцию недавно прибывшего начальника службы безопасности.

– Ясно. Не думаю, что должен это уточнять, но все же закреплю: я не твой враг, мы здесь делаем одно дело, и, насколько мне известно, делегирование обязательств – стандартная практика.

Октавия молча ожидала, словно хищник, наблюдающий за жертвой с неподдельным азартом и любопытством.

– Я здесь ради работы, пусть и знаю тут половину твоего персонала, но цель моя – обезопасить всех вас, как и сам проект…

– Мешаю тебе работать?

– Нет.

– Тогда в чем…

– На данный момент. То, ради чего мы здесь, – это не просто изучение или сдерживание, цену наших ошибок ты знаешь. Я здесь и сейчас пытаюсь наладить наше взаимопонимание.

Октавия пыталась увидеть в нем несказанные слова, причем совершенно не скрывая этого процесса.

– Ты отправила команду Пилигримов из трех человек – изволишь ответить, куда и зачем? Буквально сегодня утром они улетели отсюда, причем в журнале даже точка прибытия не указана, а значит, либо они дезертиры, в чем я крайне сомневаюсь, либо им поручили что-то, не должное выходить за рамки круга осведомленных.

Наваро старался выглядеть легкомысленнее, несколько более дружелюбно, но чем больше он общался с Октавией, тем больше понимал: преимущество за ней, чуть-чуть, но все же он ей уступает. Не получив ответа, он стал чуть серьезнее:

– Атия и Горди перераспределят энергию сот для более эффективной защиты Сферы.

Неожиданно Октавия слегка улыбнулась, словно подтвердив свои домыслы:

– Значит, ты все же ставишь меня перед фактом.

Наваро смотрел на нее и всецело понял тупик этой встречи, от которой ему остается лишь угадывать отношение Октавии к его последним словам: то ли она рада, то ли разочарована, то ли подтвердила надобность точить когти, видя в нем противника. Молча развернувшись, он ушел за двери, не увидев, как улыбка с ее лица тотчас же исчезла.

### 2

Закрывшиеся за спиной Наваро створки неожиданно прозвучали громче обычного, будто то и была точка в невидимом противостоянии с Октавией. Впереди во всей красе перед его взором открывался длинный квадратный коридор. Три сотни метров, соединяющие в единую сеть блоки Улья, как раз находившиеся сейчас по всей левой стороне. Впереди, метрах в пятидесяти от него, поворот налево, так можно попасть к перекрестку центрального коридора сквозь весь Улей. Впереди же, после Т-образного перекрестка, были два шлюза по левой стороне: первый – в лабораторный блок, второй – в медицинский, а в конце был аварийный шлюз для выхода в открытый космос. Освещение теплыми тонами наполняло коридор из угловых встроенных под полом и потолком ламп.

Навстречу уже активно шла Атия, а за ней, немного отставая, двигался Горди. Уверенно подойдя почти вплотную к Наваро, она вынудила его чуть отступить:

– Что она сказала?

Уверенность Атии невозможно было не заметить: взгляд ее больших черных глаз источал силу и непоколебимость, практически черные точки на худеньком, немного бледном лице с узкими губами – и все это с зачесанными назад короткими волосами.

– Можете смело приступать, она согласна с вашим предложением.

– Спасибо.

Атия пусть и источала холодный расчет, но все же куда больше напоминала простого ответственного человека, нежели расчетливый механизм, которым ее порой представить не так и сложно, в отличие от Горди, пусть и напоминавшего при первом взгляде более мужскую и чуть взрослую версию Атии. Но на самом деле, равно как и с ней, внешность была несколько обманчива: крепкого телосложения, ростом выше ее на голову, его простое и непримечательное лицо, короткая стрижка и небольшая щетина составляли человека спокойного и даже легкого на подъем.

– Мы уже подобное предлагали, но в прошлый раз перераспределение энергии посчитали слишком трудоемким и бессмысленным.

– Что из этого вышло?

– Ничего.

Наваро увидел легкую и уверенную улыбку Горди и медленно зашагал вперед. Атия расположилась слева от него, Горди – справа.

– То были иные случаи и иные цели использования, отчего мы и настаиваем на необходимости подойти к нынешней задаче с индивидуальной основой, – строго отчеканила Атия.

– Почему же этого сразу не сделали?

– А разве была задача? – ответил Горди диаметрально противоположным своей напарнице тоном и подачей. – Такие сферы строят редко, эта вот вторая за всю историю человечества, а служит уже третий срок, отчего и бригада просто подготовила почву, не задавая лишних вопросов, – платят-то им не за это.

– Хотите сказать, сейчас это всего лишь кусок железа?

– Нет. Напряжение есть, и любая попытка коснуться поверхности соты изнутри будет встречена мощным разрядом – тут по-другому никак, система уже работает.

– Только она работает по стандарту, равномерно по всем сотам, а это в нашем случае неправильно! – Атия продолжала давить.

– Хорошо. Сколько вам нужно времени?

– Пару недель. Мы отсоединим наш блок и вернемся после завершения, ну или по надобности, тут уж отказать не сможем, если что.

– Честно скажу, было бы лучше, будь вы здесь, потому что эта махина…

– И что это изменит? Да, нас двое, но тут еще есть Троица – они легко сделают все необходимое для тебя или Октавии, если вдруг нужно. Нам же отвлекаться на мелочи нельзя. Делай мы плохо нашу работу, нас бы тут не было.

– Может, позовете еще кого, есть на примете специалисты?

– Двоим лучше. – Атия явно не собиралась принимать отказ. – Мы знаем систему, нам не нужна помощь лишнего человека, тут нужна точность – а ее не добиться, если будет кто-то еще чужой.

– Не лучше ли дождаться сводки о местоположении скоплений существ на станции? Мало ли откуда, да и какие вообще смогут выбраться, там же целый зоопарк.

– А это не важно. Это биология, ни одна тварь не способна выстоять против заряда сот.

– Ни одна нам известная.

– Как бы то ни было, – Горди решил наконец разбавить прессинг Атии, поглядывая на нее все это время, прекрасно зная всю ее педантичность буквально во всем, – Вектор – это не корзина с жизнью, а огромное сооружение, давно не знакомое с техническим осмотром. Велик шанс повреждения тех или иных систем с последующим взрывом или разгерметизацией – и вот тут уже существует риск попадания в соту не только какого-то создания, а целой вагонетки или куска станции. Хотя те же вагонетки могли бы и отпилить.

Наваро остановился на единственном в коридоре Т-образном перекрестке, они же чуть прошли вперед и развернулись, полностью открытые ему. Одного лишь взгляда в глаза Горди было достаточно для подтверждения всех их слов, ну а взгляд Атии испускал такую уверенность и даже с трудом уловимую нетерпимость, что, даже имей он желание, переубедить их будет невозможно.

– Когда вы хотите начать?

– По команде, начальник! – переглянувшись с Атией и чуть выдав улыбку, произнес легко Горди.

– Я все равно считаю надобным точно знать, где и в каком количестве обитает Жизнь на станции. Мы тут не металлоломом все же занимаемся, да и кто бы что ни говорил, уж чего-чего, а безопасности в нашем положении много не бывает. Тут и так уже есть косяки, но, думаю, вы уже слышали о вылазке на Вектор, из-за чего погибли четыре человека.

– Но это лишние – сколько? – часов десять-двенадцать, пока вся эта махина не будет у нас на блюдечке, все же система и так на ладан дышит.

– Я вроде бы только что сказал о вреде спешки в нашем случае.

– Наваро, – Атия взяла слово, – не стоит напоминать нам ставки, лучше помоги нам сделать нашу работу.

– Мы можем сделать вот что, – решил вмешаться Горди, видя, как на слова его напарницы пришелся строгий взгляд, явно ожидающий пояснения вышесказанного. – Начнем пока подготовку уже по месту, и как будет сетка всех уровней, сразу подстроимся. Нам все равно еще напрямую подключаться к системе подачи питания, а до него долететь надо.

– У нас есть выживший! – Атия произнесла это так, словно все пытались игнорировать ранее изложенную ею идею.

– И что ты от нее ждешь? – Наваро не скрыл недовольства подобным тоном. – Она не проводила перепись, чем, по-твоему, она может помочь?

– Все же любая информация нам поможет, мало ли на жилых уровнях расплодились… неизвестно кто. О таком стоило бы знать заранее, а на обновление карт обитания уйдут недели. Смею полагать, там и камеры работают далеко не все, не говоря уже об освещении.

Не успел Наваро ответить, как к ним по коридору из глубины Улья уже шли двое мужчин. Уверенным шагом они быстро приближались: тот, что слева, был чуть выше второго – немного длинная козлиная бородка, узкое и крепкое лицо, лысая голова. Он был заметно спокойнее, опытнее и рассудительнее, нежели идущий справа. Тот уже слегка оскалился, позволив улыбке расцвести полностью, как увидел Атию, в свою же очередь, закатывающую глаза от излишнего внимания. Короткая стрижка, чистое простое лицо и струящаяся из него энергия выдавали большую самоуверенность.

Наваро заметил реакцию Атии, что в ответ подметила и она, отчего ответ не заставил себя ждать:

– Нет, мы хотим отстраниться не из-за этого. Это вообще не стоит моего внимания.

– Именно это я и хотел услышать.

Наваро сделал пару шагов вперед, встречая Клима и Хью. Он уже не раз работал с ними, прекрасно знал каждого: оба – отличные оперативники из той же частной армии, где работал и он, и все те, кого Октавия отправила на Вектор. Наваро хотелось бы прислать сюда больше людей, но стоящее выше руководство старается минимизировать людские ресурсы, желая уже в скором времени заменить их роботизированными механизмами, о чем он жалеть не сильно-то и хочет: так больше шансов на сохранение человеческих жизней.

– У нас все готово, оборудование и снаряжение в порядке, – спокойно отрапортовал Клим.

– Рад тебя снова видеть, Атия, – чуть артистично высказался Хью, даже слегка поклонившись, после чего сразу же поздоровался с Горди, ответившим ему дружеским кивком, и, уже обратив внимание на Наваро, сказал вдруг вполне сдержанным и ответственным тоном: – Я так полагаю, мы пока на передовой, больше никого не будет?

– А тебе нужен еще кто-то?

– Вы же нас знаете: и в воду, и в огонь, только скажите. Просто хотелось бы понимать ситуацию, мы здесь явно не для защиты персонала от того же персонала, сколько тут – человек десять, меньше?

– Что такое? Неужели боишься не справиться?

– Дорогая Атия, для тебя справлюсь со всем чем угодно, – кратко улыбнулся Хью и сразу же обратился ко всем: – Но если наши ресурсы распространяются на эту страшную махину, то хотелось бы чуть больше разведданных.

– Ну хоть в чем-то мы согласны, – сказала Атия явно в некий укор Наваро, под легкий смешок не без удовольствия наблюдавшему за романтическими игрищами Горди.

– Пока система перезагружается, у нас даже видео с камер нет, а сканирование станции такого размера – дело не из быстрых, – отчеканил Наваро.

– Ты когда-нибудь будешь такой же открытой, как твой старший брат?

– Во-первых, я старше его, а во-вторых, отвали.

– Как же я рад отрицательному ответу! – произнес Хью, подтолкнув Горди плечом, и не успел даже словить строгий взгляд Наваро, явно уставшего от этих сцен, как Клим сразу же взял слово и обратился к начальнику:

– О каком бы варианте ни шла речь, сейчас все будет в пользу. Нас всего двое, и раз подкрепление не светит, то хотелось бы знать врага, его территорию и условия.

– Да ладно, мужики, вас что, не информировали, с чем мы тут дело имеем? – Горди удивленно переглянулся с Климом и Хью.

– Основу мы знаем, но этого мало, – продолжил Клим. – Да и Октавия уже направляла туда наших без должной разведки и подготовки для столкновения с нетипичным противником.

– И все погибли, – подытожил Хью с откровенным сопереживанием.

Атия и Горди переглянулись, после чего оба высказали многое одним лишь взглядом на Наваро, чего не мог не заметить Клим.

– Есть выжившая, – Наваро обратился к ним, вынудив ждать от него продолжения. – Она смогла подключиться к станции, после чего вернулась обратно.

– Офигеть! – Хью даже нашел подтверждение этому у Атии. – Это же отлично, значит, нас уже трое здесь, кто…

– Вас все так же двое.

– Что с ней случилось? – Клим уже все понял.

– Это не важно! – взорвалась Атия, словив недовольные взгляды. – Сейчас это не важно. Она в здравии, насколько я знаю, не заражена и вполне функционирует, а значит, может рассказать нам чуть больше, чем ее никудышный отчет о событиях, длившихся там почти двенадцать часов.

– А вам-то какое до этого дело? – Клим спросил строго у Атии, но ответил Горди, явно защищая сестренку:

– Мы собираемся перераспределить защиту сот, чтобы более опасные и непредсказуемые части станции были под большей защитой. А для этого хотелось бы знать чуть больше, чем изначальную планировку станции, как и то, что там бродит куча неизвестных существ. Она единственная была там за долгие годы и выжила. Пусть и пережила там ужас, о чем один лишь ее изуродованный костюм кричит, – но нам нужно больше данных. Пусть это будет малозначительно, но впереди нас с Атией ждут большая работа и малый сон, чтобы полностью обезопасить возможную разгерметизацию Улья перед распилом Вектора.

– Давайте так: готовьтесь к отправлению, а я поговорю с ней, возможно, что-то узнаю, но не ручаюсь.

– Не получится. – Атия не сводила взгляда с Наваро. – Ты нам нужен для контрольной проверки нашего плана работ, прежде чем дашь официальное разрешение. Такая работа должна быть согласована, ты знаешь правила.

– Мы поговорим с ней. – Хью поддержал Клима кивком. – Возможно, нам, как тем, кто, вероятнее всего, туда отправится, она даст наставление.

– Вы собираетесь отсоединить блок и работать вне общей сцепки? – Хью обратился к Горди.

– Да, так будет проще и быстрее, мы не будем отвлекаться, как и мешать другим. Сможем лучше контролировать процесс, все же это не из одной корзины в другую яблоки перекидывать, нужно разделить весь Улей на сектора и настроить…

– Не нужно прям все разжевывать, мы все равно не поймем всю суть, просто переживаю за вас двоих. – Хью улыбнулся Горди, кивнув в сторону Атии, на что тот опять усмехнулся, словив на это недовольный взгляд сестры.

– Да ладно тебе, солнце, даже твой брат не против моих ухаживаний. Мудрый человек.

– Так! – Наваро решил расставить все на свои места, сделав шаг вперед, привлекая всеобщее внимание. – Значит, решили: Горди и Атия, идем вас оформлять и отправлять, а вы поговорите со Светланой Свитовой. Она сейчас в медблоке, найдите Мойру, пусть будет рядом, мало ли что.

Только все стали расходиться, как Наваро отступил назад, обратившись к Климу:

– Планшеты уже идентифицировались, вы в сети? – и, увидев кивок с последующим выниманием свернутой в трубочку пластины из бокового кармана, Наваро продолжил: – Прежде чем идти к ней, советую прочесть, через пару минут ждите.

– Принято.

Клим и Хью остались на месте, поглядывая вслед уходящим, затем развернулись и направились в медицинский блок, чьи двери были следующими после лабораторного.

– Я думал, ты чуть вырос из желания добиться сердца Атии, – начал говорить Клим, дозволяя себе более дружескую атмосферу.

– С нашей работой уже чудо, что мы третий раз за полгода видимся. Так что нет, братан, такую женщину не забудешь. Один ее взгляд сразу душу радует, можно ли упустить подобное?

– Нужно. Не забывай, где мы и какая наша цель. Такая фамильярность легко может отвлечь, а в нашем деле подобное равно смерти.

– Еще одна причина не забывать чувства, друг мой. Любой день может стать последним.

– Ты меня знаешь, я прагматик…

– О, братан, это все знают.

– Подобные чувства – слишком большой риск, особенно в нашем деле.

– Сказал человек с женой и ребенком!

– Сказал человек, который умеет разделять личное и рабочее, благодаря чему я старше тебя по званию, смею напомнить. Когда я там, с ними, о работе и мысли нет, так же и наоборот.

– Как же, скажи мне, я должен искать «ту самую», чтобы не помереть в одиночестве? Да и жизнь моя имела бы смысл чуть больше, чем орудие, если кроме этой работы ничего более нет. Смею заметить: разделять и властвовать, как ты, я, прости, не особо умею. Скажу даже так: я прям чувствую, что проживу куда дольше, если будет ради кого.

– Могу предложить альтернативу.

– Ну, понеслось!

– Верь в то, что если ты выживешь, то встретишь ее.

– Знаешь, для человека, который стену строит между семьей и работой, ты уж слишком ярко порой проявляешь отцовскую мудрость и наставничество там, где это не требуется.

На планшет пришло сообщение от Наваро, как раз это случилось в момент подхода к стыковочным дверям с медблоком. Прежде чем войти, они по привычке осмотрелись, и только Клим собрался открыть двери, как Хью особым тоном спросил:

– Мы ведь не собираемся обращаться к Мойре?

– Нет, не собираемся.

Каждый надел наушник и подключился к планшету, где начал воспроизводиться присланный файл, наличие которого было известно до этого момента лишь трем людям: Наваро, Октавии и владельцу голоса.

«Привет. Я… я очень устала. Если бы у меня была такая возможность, то все, что у меня есть, я бы обменяла на встречу с тобой, и даже если бы ты молча сидел рядом, это было бы лучшим событием за долгое время. Конечно, я понимаю, ожидать подобного неправильно. У тебя уже давно своя жизнь, надеюсь, ты выбрал правильный путь и нашел свое место, потому что я, как никто, знаю, насколько легко ошибиться и, свернув не туда, уже не вернуться назад. Как ты можешь судить, так произошло и со мной. После нашего расставания я не нашла иного места, как вновь вернуться на службу, но в частную компанию, где… скажем-с так, я делала то, что умею лучше всего, что на самом деле было лишь попыткой забыться. И, честно, я не знаю, чего я хотела в итоге, но это помогало не думать о нашей дочери, не думать о тебе… А я – я ведь так люблю тебя, и я так скучаю, и эти чувства, эта память настолько прекрасные, насколько болезненные. И ты был прав, упрямство мое меня же и погубило… Ты всегда был прав, единственный, кто знал меня лучше меня самой, кто видел меня настоящей и позволял быть такой всегда. И я так… так сожалею о том, как в итоге все у нас вышло. Я ненавижу себя за то, что случилось с нашей дочерью. Чувствую вину каждый день за это, но почему все чаще мне стыдно перед тобой, стыдно разочаровать тебя?.. И я все это записываю, надеясь, что ты когда-нибудь услышишь, что будет чудом, если честно. Но все же, если ты слушаешь это, значит, я мертва… скорее всего, мертва. И я хочу сказать спасибо – спасибо за то, что ты был в моей жизни и что сделал ее лучше, одним лишь своим присутствием рядом. И, несмотря на то, как все в итоге сложилось, я бы все равно пережила это заново, потому что даже вся эта боль имеет для меня самую большую ценность, ведь она неотделима от любви».

### 3

Хью и Клим молча пришли в центр медицинского блока, где повернули налево и нацелились на самый конец изоляторов, куда помещали людей на карантин или же попросту желая обезопасить остальных от возможного влияния пациента. Все это делалось наперед, если в лабораторном блоке подобного типа камеры вдруг переполнятся или не совсем подойдут для того, кто на первый взгляд не представляет опасности. Пять камер слева и также пять справа, ровно друг напротив друга на расстоянии в пару метров. Занята была лишь самая дальняя слева, оттуда же бил единственный включенный свет, подчеркивая слабость освещения в практически ненужном отсеке на данный момент.

Клим был слева, а Хью справа, причем он умудрился прихватить складной стул у входа, громко его раскрыв, уселся чуть дальше от стекла, уступив напарнику больше места, но все еще отчетливо находясь на виду. Света была в плотно облегающем медицинском костюме, белые штаны, прошитые датчиками, так же как и закрывающая весь верх кофта. Поверх всего этого у нее еще была толстовка с большим капюшоном, прячущим лицо. Какой-никакой, но комфорт был обеспечен, да и не то что бы прям уж тепло сейчас было на Улье. Она сидела на кровати, опершись спиной о стену, упираясь ногами в ботинках на край матраса. Чуть откинув капюшон, она словно вылезла из собственной норы, взглянув на мир вокруг с некоторой опаской, чего, разумеется, зная контекст, было от нее ожидать вполне естественно. Осмотрев одного и второго, она чуть подалась вперед и, поставив ноги на пол, уперлась локтями в колени. Немного истощенного вида, ростом под метр восемьдесят, довольно крепкого телосложения, с короткой стрижкой и вполне симпатичными чертами лица, она выглядела как та, которую только-только вытащили из ужаса.

– Хотите знать, что вас ждет на Векторе? – спросила Света неожиданно, ибо казалась она неподвижным камнем, хотя глаза и выдавали куда больше, чем можно понять за такой краткий промежуток времени.

– Откуда такой вывод? – начал Клим, держа руки на груди, опираясь плечом на самый левый край стекла, стоя чуть полубоком.

– Думаешь, я военных не узнаю? Да вас разве что ребенок не приметит, так что завязывайте со всей этой хренью, собрались на Вектор…

– Мы туда не собираемся. Скоро придет робототехника и…

– И вам это сказала Октавия, да? Та, которая отправила меня и Альберта в сущий кошмар.

Хью и Клим впервые переглянулись, в чем читалось то удивление, после которого закономерно идет попытка поймать на лжи или добиться опровержения вышесказанного. Но почему-то они молчали, явно подбирая слова дольше необходимого, чем воспользовалась Света:

– Вы даже про это не знаете… Урок истории, мальчики: сначала туда отправили троих – Питера Грима, Остина Уолли и Тони Спара. Они должны были в срочном порядке установить обратную связь и вернуться. Но только вот пропали, связь по нулям, где и что – черт его знает. А где их искать на этой огромной станции, учитывая ее состояние и то, как много там тварей, что уверенно освоили Вектор за годы изгнания? – Оба смотрели на нее молча, ожидая продолжения. – Ну, она и отправила меня под присмотром Альберта разобраться, все так же без разведки, все так же в лоб. Это сейчас там есть связь, а раньше-то стояла блокировка изнутри, дабы испытуемые не могли кинуть зов помощи.

– Почему же ты пошла?

– Потому же, почему и каждый из вас бы сделал так же, – не бросать же их. Ей нужны были преданные и бесстрашные, ну вот мы и нашлись, прибавьте к этому ставки и возросшее чувство долга.

Света резко встала, меряя шагами и без того маленькое пространство, явно готовая вспылить на ближайший предмет с особой яростью.

– Что там случилось? – сочувствующе спросил Хью, словив в ответ тяжелый взгляд из-под бровей.

– Слушай, мы же все свои, все в одной лодке. Мы не обвиняем, не ищем крайнего, нам это не нужно. Мы такие же, как ты, и в таком же положении. Разница лишь в том, что ты была там и явно знаешь больше, чем есть на бумаге. Что-то ведь не сходится: по твоим словам, Питер, Остин и Тони были мертвы еще до твоего появления, но почему-то местонахождение их тел указывать ты отказываешься, ссылаясь на то, что их сожрали монстры, во что мне слабо верится, все-таки наши костюмы крайне крепки. К тому же, как раз взглянув на твой, можно было заметить и следы от выстрелов, и повреждения от ударов явно чем-то металлическим и прицельным – уж точно не в схватке с живностью это произошло. Я не говорю даже про то, что ты откуда-то достала кровь с антителами, опять же четко и ясно дав понять, что не помнишь, из какого места забрала. И, слушай, хочешь знать, почему Октавия действительно не доверяет тебе? Она нашла тело Альберта!

Света среагировала так незаметно, что если бы Клим все это время не поддерживал с ней зрительный контакт или же просто моргнул в этот момент, то и не заметил бы реакцию, скрыть которую у нее почти получилось.

– Через день после твоего возвращения система Сферы внутреннего слежения за Вектором заработала на полную, ну вот и заметила двигающиеся куски тела в скафандре, за пределами станции, рядом с монорельсами. А ведь в процессе создания Сферы была проведена отчистка от любого мусора. То, что было, забрали, отчистив все вокруг, боясь сюрпризов. Остатки его тела поместили здесь, и не похоже, чтобы его разорвал монстр: скорее был взрыв, как заверили медики, о чем также свидетельствует раскоряченная вагонетка. Ты же отметила, что после вашего с ним разделения из-за вынужденного спасения от превосходящего по численности противника нашла его мертвым где-то на станции, разумеется, не отметив хотя бы примерную локацию.

Наступило молчание – сродни тому состоянию умиротворения, сквозь которое медленно просачиваются одна за другой мысли. Когда нет ни злости, ни страха – лишь здоровый и честный интерес о дальнейшей минуте, дальнейшем часе. Клим заговорил более основательно:

– Мы отправим сообщение твоему бывшему мужу. – Второй раз лицо Светы изменилось, но теперь в нем проявилось что-то человеческое, нечто понятное лишь обладателям сострадания и сочувствия. – Нам это ничего не стоит. Об Октавии не беспокойся, разрулим, если что.

– Откуда у вас доступ к нему? – строго спросила она, подойдя к стеклу, тем самым вынудив Клима встать ровно напротив нее.

– Это сейчас не так важно. Мы не знаем противника, мы не знаем состояния местности, не знаем, чего ждать. И не говори про свой отчет. Твое сообщение, твой костюм, как и твое состояние, физическое и психическое, говорят уже больше, чем сухое описание фауны и встреченных преград тесных помещений, как и еле живых систем поддержания Вектора в строю. Нам важно все узнать потому, что там погибли не просто наши друзья, а…

– Вот оно в чем дело – не доверяете мне! Думаете, я одна их поубивала, ебнулись в край? Или что, дай угадаю, бросила их, чтобы спасти себя? Близко? Если вы знали их, значит, должны и знать, что мы были почти семьей! Если этого недостаточно, чтобы поверить в то, что я сделала все возможное, пытаясь сохранить им жизни, то иди вы оба на хуй!

Воспоминания, словно всплески, пробиваются и жаждут быть услышанными, допуская вариант ослабления хватки вокруг чувства вины Светы, все чаще задумывающейся о том, чтобы рассказать всю неприятную и даже грязную истину о ее пребывании на Векторе. И пусть будет то, что будет, – она хотя бы выговорится и перестанет держать в себе груз… Только вот чем больше она вспоминает, тем больше укрепляется в изначальном решении сокрытия, нежели освещения, ибо второй вариант нанесет вреда больше, чем первый.

Неожиданно всплывший вопрос в голове Клима, доверился бы он ей сейчас на задании, стал той самой пилюлей трезвости, добавившей необходимый процент решимости оставить Свету тут, не продолжая далее диалога и уж точно не отправляя сообщение ее бывшему мужу. Сейчас он видел перед собой сломанного человека, довериться которому будет как минимум глупо, как максимум опасно. «Списать со счетов» – такую формулировку он не любил, уж слишком груба она применимо к человеку, но почему-то точнее ее он еще не находил.

Клим молча ушел, направившись к выходу с явным грузом размышлений. Света уже думала, что наконец вновь осталась одна, в безопасности, – но вдруг к ней чуть приблизился Хью, с несколько сочувствующим и даже сопереживающим взглядом, будто бы у него вот-вот и прорвется попытка убедить ее в отсутствии у них претензий или обвинений. Но только она не хотела этого слышать:

– Меня и Альберта отправили туда не наших спасать. Нас отправили выполнить их работу, а остальное… остальное уж как пойдет.

Задумавшийся Хью хотел было что-то спросить – но, остановив себя еще на подступе, так и не подняв взгляда на Свету, молча последовал в сторону выхода, совершенно не желая догонять напарника.

Света же изначально была рада вновь остаться одна, пусть за ней и так велось наблюдение через видеокамеры, но они не задавали вопросов и не смотрели на нее с обвинением. Тишина помогала расслабиться ровно до момента, когда профессиональная деформация давала о себе знать самым прямым и даже неуважительным образом – паранойей, причем связанной не с отношением здешних людей к ее персоне, а с сомнениями в том, что она действительно здесь, вне Вектора, в безопасности. Нетрудно поддаться этому наитию, зная, как легко при заражении сойти с ума, которое, в свою очередь, могло быть ею забыто, опять же из-за побочного явления или же страха признать правду. Причем легко можно было бы бояться того, что, даже покинув Вектор в один момент, к ней ворвутся монстры, а она безоружна и даже без защиты. Но страх этот минует ее не в последнюю очередь благодаря четкому пониманию, что вступить в схватку проблем не составит, так будет даже лучше: все же конкретика, пусть и посмертная, всегда для нее важнее любых сомнений или неуверенности. Вот поэтому ее и тревожит единственный вопрос: а выбралась ли она? Как доказать, если все это может быть в голове, а сама она, вполне возможно, еще там, на станции, сходит с ума в одиночестве? Но каким-то странным образом выбраться из этой паутины получается благодаря смирению с тем, что, возможно, так оно и есть, а значит, самое главное – не принимать поспешных решений и постараться не натворить дел. Только если она все же на Улье, то про эти сомнения нельзя говорить никому, иначе ее тотчас же запрут до лучших дней, а кое-что еще осталось незавершенным после отбытия с Вектора.

Неожиданно створки защитного стекла раздвинулись, открыв путь на выход, но Света прекрасно поняла, словно наперед уже знала, насколько это действие связано именно с приходом кого-то к ней, а не с ее непосредственной свободой. Так и вышло – через мгновение к ней вошел мужчина, спокойным шагом и преисполненный уверенности, он занял пространство справа от входа, внутри камеры. Света же, осматривая его с ног до головы, прочла во взгляде доброе и давно знакомое приветствие и, смирившись с новой порцией грядущих расспросов, спокойно села на кровать, вновь опершись спиной о стенку.

– Тесновато тут, конечно.

– Вот уж не знала, что и тебя сюда вытащили. Твои бойцы приходили?

– Мои. Надеюсь, хорошо себя вели?

Света показательно скривила лицо, чуть ли не послав его молча.

– Ты ведь не за этим пришел, чего томить, говори уже прямо, сделай одолжение, а то я уже выполнила квоту разглагольствования на сегодня.

– Я уже и забыл, что ты человек дела, с тобой лучше в лоб, – почти компанейски реагировал Наваро, держа руки за спиной, опираясь на стекло.

– Что совершенно не вяжется с твоим, противоположным моему, методом ведения дела, особенно зная, кто руководит этим местом. Отсюда у меня сразу же назревает вопрос: как тебя затащили?

– Оставим это на потом, у меня, к сожалению, не очень много времени. Прямо сейчас блок инженеров отсоединяется и будет сам по себе, пока не перераспределит всю энергию Сферы. И они очень сильно, как и все мы на самом деле, недовольны до сих пор остающимся в тайне содержанием Вектора… Ну а рассчитывать на камеры наблюдения, доступа к которым пока нет, они как-то не горят желанием.

– Ясно. Боятся, что неизвестно откуда вылезет что-то страшное и попортит всем кровь… Наваро, откуда мне, блядь, знать, что творится на каждом уровне? Ты же все знаешь, я дальше одного-то не уходила, что с меня взять?

– И все же вопросы есть, и все думают, что ответы смогут дать чуть больше, чем ничего.

– Да вы все задолбали меня! Честно, по-братски: я сделала больше, чем от меня требовалось, но почему-то отношение такое, словно я враг! Ты думаешь, мне просто? Да я спать не могу, три дня как вернулась, а прошла словно пара часов, кошмары и паранойя до мозга костей! То, что там произошло… слушай, я выжила, они нет, такое бывает, тебе ли не знать. Думаю, с условием того, куда нас отправили, нетрудно так два плюс два сложить, да еще и посмотрев, в каком виде меня встретили, что там далеко не просто все прошло.

– Чего бы ты хотела?

– Убраться отсюда подальше. – Неудовлетворенность ответом читалась в его глазах. – Зачем мне тут быть? Все под контролем, тут есть ты, твои бойцы, куча ученых и еще прибудут вскоре, так что смело потрошите Вектор, а я спокойно уйду в отставку, потому что с меня хватит.

– Просто оставить все позади? – Света ожидала продолжения. – Скажи мне, пожалуйста, точнее… может, просветишь, что за наушник был у тебя в руках, когда тебя встретили? Он с Вектора, старый, сломанный, на первый взгляд ничем не примечательный. Там был кто-то еще?

– Руки надо было чем-то занять, подобрала на полу, сама не знаю зачем, – совершенно не скрывая фальши, бросила она ему в ответ.

– Ты с кем-то по нему общалась на станции? – Взгляд ее был непоколебим. – Или там было что-то записано?

Тут он заметил реакцию, но она его опередила, видя вполне уверенное желание докопаться до правды:

– Скажи, вы уже скопировали данные?

– Да, только-только начали проверку целостности.

– Супер. Мне нужно там кое-что поискать. Что? Ты хочешь от меня ответов? Я их дам. Что смогу – отвечу, но мне нужно кое в чем убедиться… проверить источник, мягко говоря, ты меня понимаешь.

– Что ты ищешь?

– Дай мне сраный поисковик! Можешь все записывать, ничего секретного мне не надо, просто найти… найти одно имя. Пока это все, что могу сказать! Авось и такое тебе дам, о чем ты даже не подозревал! – Не успел задумчивый Наваро что-то ей сказать, как Света добивала напором: – Не говори Октавии, не говори никому, все между нами, повезет – так моя история обесценится в мгновение и ты получишь ключ от главной тайны, а если нет, то ничего, считай, и не было.

– Я не хочу потом жалеть об этом решении.

– Ты и не будешь. – Света сверлила его холодным взглядом, и только когда он дал ей свой планшет, преждевременно заблокировав все любые иные пути, кроме как хранилище Вектора, она кое-как смягчилась.

– Лишь режим просмотра, не более того. Заберу через пару часов.

– Спасибо, – неожиданно даже для себя произнесла Света, не скрывая желания оказаться одна, многозначительно поглядывая на Наваро. Только он в ответ не скрывая подбирал слова:

– В любом случае я буду рад иметь тебя в своей команде. Я не могу не спросить: не хочешь подстраховать?

– Нет! Даже не думай вешать это на меня, уж что-что, а чувства вины мне хватает. Я принесла вам кровь, я подключила станцию, хватит! – прокричала Света, резко встав напротив Наваро, что нисколько на него не повлияло.

– Вот, кстати, по поводу крови…

– Ну, началось!

– Хоть мне-то скажешь, откуда она, или это связано с твоими поисками архивов Вектора?

Света молчала, устав отвечать на один и тот же вопрос, что очень четко увидел Наваро, решив для себя не повторять известное.

– Знаешь, почему Питера и его команду отправили на Вектор впопыхах, а потом и вас двоих в срочном порядке снарядили?

Свету словно и не волновал ответ, она даже не подала вида, но следующие слова вынудили ее оторваться от планшета и смотреть на Наваро почти в упор, спровоцировав впоследствии немалую метаморфозу мыслей и чувств:

– Вектор больше не единственная станция, где присутствует иноземная Жизнь. Образцы были найдены Малым Горизонтом и Лучом-2. Находка первой вынудила тех, кто все это оплачивает, как и нашу с тобой службу, вскрыть старую тайну под названием Вектор, а другая станция, нашедшая то же самое, спровоцировала Октавию. У нас мало времени, потому что вторая станция нашла не просто куски Жизни в космосе – то были метеоры, двигающиеся в сторону Земли. Их перехватили, траектории вычисляют, ищут другие – вдруг их тысячи, но в любом случае вопрос звучит не «если», а «когда».

Света не знала, что ответить, как и не знала, что спросить. Для этого пока было рано, ибо раскрытие данной информации – это очень сильный и совершенно неожиданный катализатор, но не для будущих действий, как и не для нынешнего положения – нет. Все это вынуждает ее прилично иначе пересмотреть события на Векторе.

– Все на такой измене, что даже организовали Одиночек с минимальным проходным баллом. Ведь вопрос отправной точки этой иноземной Жизни – ее места происхождения – открыт, а образцы уже с трех станций были найдены в слишком разных координатах нашей галактики. Если они вообще из нашей галактики.

### 4

Привет. Извини, что пишу вот так, а не позвонил или не пришел: все случилось быстро, а упускать такой шанс нельзя. Но ты и так все прекрасно знаешь, даже лучше меня. Все хорошо, я жив и здоров, все прекрасно, даже намного больше ожидаемого. Теперь я один из Одиночек. Оказывается, вновь начали набор, ну и порог прохождения не такой уж и большой. Здоровье в порядке — опыт пилотом же есть, да и корочки еще действительны, психолога пролетел и не заметил. А общий экзамен дался почти отлично, все же когда-то отличником был, а история чиста. Я вот пишу, а сам все еще не верю, что смог пройти этапы и получить работу, представляешь? Первая хорошая новость за сколько – несколько лет, да? Ну, ты и так знаешь, что уж я тут размусоливаю. Было трудно — да, работы мало, бизнес так и не попер, продавать уже было нечего, благо дом все же не отдали, когда казалось выгодно, а то вообще остались бы на улице. И да, ты была права, это твоя заслуга, а я опять почти все испортил. Но выше нос, как говорил твой отец, – помнишь, еще тот весельчак был, жаль, что не увидел нашего общего достижения. Да, и тут твоя заслуга: ты со мной не нянчилась, что придало мне сил, – теперь я это четко вижу. Иначе бы не стал искать работу везде, мог и пропустить объявление про набор Одиночек. И вот тут важное: я вернусь уже лишь через полгода. Да, нам толком не рассказали о причине такой активности полетов, но дали понять, что либо сейчас, либо давай мимо. Ну и я согласился, деньги нам нужны как никогда. Как раз вернусь – и Тоня с Таней пойдут уже в первый класс со знанием, что их папка все же достиг успеха, а это очень важно для меня, ты и сама знаешь. Так что попрощаться не вышло, но уверен, что время пролетит незаметно, как же иначе. Жаль только – с ними не попрощался, но ты уж объясни им всю важность папкиной работы. А она, работа эта, состоит в посещении разных точек на карте космоса, где надо взять образцы и прочие анализы. Но не беспокойся, сам вряд ли полезу рисковать, хотя есть желание оставить свой след на планете. Но правила есть правила, а их я нарушать не собираюсь — пора уже браться за ум и делать все по-взрослому, да и незачем рисковать, куча техники и прочего очень облегчает ныне работу, но за этой техникой надо следить, вот и пригодилось образование механика. Точек много, буду прилетать, запускать процесс и чекать, что и как. Возможны внеплановые полеты — тут уж могу задержаться, но, с другой стороны, за них платят допсумму, а если и найду что ценное или потерянное, то опять же бонус. Честно, я все еще на взводе от такой возможности. Сам не верю: если так пойдет, то через пару лет можно и бар свой все же открыть — помнишь, как мечтали еще до девчонок, давно дело было. Но я верю в это, и представь, как будет круто, когда все получится, какие мы там истории расскажем. Мечта уже почти здесь, так что маме там передай, чтобы не ворчала больше про меня, а то она у тебя та еще болтушка! Да, важное опять же! Все сообщения между мной и остальными будут проверяться, тут специальный терминал и даже свое программное обеспечение – а значит, многое рассказать не могу, и ты уж воздержись от всяких лишних расспросов, незачем шум поднимать. Радуйся, что вообще могу писать, а то секретность нехилая, я даже не смогу сообщить, где я. Звездолет небольшой, на пару человек, но я тут один. Есть и куча всего в терминале: книги, кино, музыка — но, прикинь, лишь дозированно на день, стоит типа родительского контроля, что немудрено: работать надо, а не фигней страдать, чем я и займусь. Вот-вот отправлюсь к первой координате, как будет возможность, напишу, но ты, если что, сможешь по обратным контактам, что будут в письме, уточнять, что там и где. Писать смогу не всегда, тут свои правила, на этот счет еще буду изучать, но каждый день точно не получится. Твои контакты я оставил, если что, тебя информирую. Я так и не успел с арендатором списаться, чтобы мои вещи вам отдали, – там немного, кинь куда-нибудь, пусть у тебя будут. Незачем мне платить за комнату, пока сам в космосе, там как раз уже срок аренды подошел к концу, что хороший знак, как по мне. Вот, а так вроде бы все, надо уже лететь, тут прям торопить уже начнут. Люблю тебя, Тоню и Таню обними за меня, и жду весточки. Пиши и фото присылай, а то я, опять же, ничего не взял с собой, совсем не ожидал, что мне так повезет.

### 5

Момент пробуждения для них наступал на час раньше, чем для остальных на Улье. Целью такой инициативы служило не просто желание провести утренний ритуал, мало чем отличающийся от подобной надобности обычных людей: то была практически традиция, нарушение которой принесло бы куда больше надуманного дискомфорта, чем реального. У каждого свой способ выбраться из сновидений и пройти по мосту адаптации для полного включения в грядущие события нового дня. Вот и у них был свой, невероятно простой способ включиться в полную свою силу посредством настольной игры в трехсторонние шахматы. В тишине и свободном пространстве, даруемом личной каютой, они одевались, чистили зубы и умывались, после чего садились на табуретки вокруг раскладного стола и использовали настоящие деревянные шахматы. Спокойно, без слов или излишних движений, они склонялись каждый со своей стороны чуть вперед и перед каждым ходом хорошенько думали. Но так было лишь в начале игры – с каждым новым местом обитания той или иной фигуры паузы между ходами становились все меньше и меньше. Но не из-за желания преуспеть или создать хаос, дабы сместить баланс силы в свою сторону, нет: просто с прогрессией игры все лучше удавалось контролировать ее посредством невидимой для чужого глаза синхронизации между ними. Тройняшки возрастом двадцати семи лет, худые, практически на одно лицо – немного бледное и вытянутое, небольшого роста – метр шестьдесят. Поначалу, в первые годы после рождения в экспериментальной лаборатории, им легко готовы были приписать синдром аутизма из-за немоты, невозможности поддерживать контакт с окружающими и порой странного поведения. Но в результате исследований оказалось, что дети были смышленее многих взрослых, а их заметные поведенческие отличия были результатом незаинтересованности в том, к чему обычные дети тяготели в их возрасте. Они умели разговаривать, порой даже казались самыми обычными людьми, способными смотреть в глаза, скромно улыбаться, понимать юмор и сарказм. Но присутствовало одно «но»: между ними существовала невидимая связь. Та самая неподдающаяся измерению ментальная связь, словно они – один организм, обладающий общим мозгом и мыслью, даже общими чувствами и физическим состоянием. Например, стоило одному чем-то заболеть, так и другим, пусть и посредством влияния сильнейшей друг к другу эмпатии, становилось плохо. Не говоря уже о немыслимой точности в завершении предложений друг за другом. И вот это делало их незаменимыми специалистами – синхронизация. Пусть они были равны, но все же некая иерархия присутствовала. Тот, кто родился самым последним в очереди, внезапно стал самым коммуникабельным и оттого всегда выступал лицом и голосом своих братьев перед другими людьми. Средний был чуть более ранимым и казался самым одиноким. А родившийся первым был чуть более любопытным из всех, но почти всегда это скрывал. Так как они были выращены в мире, где генные эксперименты только-только стали восприниматься не как ужас мирового масштаба, то и имен у них не было, как и мамы с папой. Первый – родившийся последним, лидер и самый общительный, как минимум по их скудным меркам этой стези. Второй – средний ребенок, ну а Третий – родившийся первым, самый любопытный. Их не беспокоило отсутствие имен, да и разве это уже не имена? Набор букв, а значение общего слова придается носителем.

Выйдя из своей каюты, они прошли мимо спящих коллег лишь с единой целью – приступить к работе. Пройдя сканирование в переходном шлюзе, они оказались в коридоре вне жилого блока, а свернув налево, оставшийся путь до центрального зала управления прошли так же бесшумно, как и всегда, словно призраки. Любой другой на их месте вполне мог почувствовать дискомфорт от абсолютной тишины вокруг вкупе с пустотой, словно он – единственный человек среди металлических стен и выключенного света, где видеть получается лишь благодаря небольшим лампочкам внизу, вдоль стен, работающим через одну.

Двери в Центр управления сразу же поддались на идентификатор, позволив Троице, как всегда, с легкостью оказаться на своих рабочих местах после прохождения сканирования в шлюзе. Пройдя чуть вперед по открытому небольшому залу, не доходя до стола управления в центре, они свернули вправо, в утопленное помещение с уже простой прозрачной дверью, воткнутой в такие же прозрачные перегородки по сторонам. Вся стена, под самый потолок и на пять метров в ширину, занята экранами на кронштейнах, ныне настроенных так, чтобы сидящим в метре от них за компьютерным столом по центру спиной ко входу Троице было видно все, создавая некий полукупол перед ними. Десять экранов на каждой из пяти линий передавали изображение с Вектора – когда-то крупнейшей и самой передовой научной станции по изучению внеземных объектов всех форм и видов.

А ведь тогда, когда только были найдены первые фрагменты иноземной Жизни, вряд ли кто-то всерьез думал или ожидал, что через некоторое время придется провести полноценные полевые испытания прямо на Векторе, оставив лишь научную группу на станции для контроля над искусственным хаосом. Только и они не справились, а тогдашнее руководство, отдавшее приказ о немыслимой жертве сейчас ради спасения завтра, решило не посещать Вектор, не присылать второстепенный пункт контроля, например вне станции, куда можно было бы всем переправиться и уже издалека играть в жизнь и смерть. Обернулось все плачевно, и в первую очередь повлиял на это самый простой человеческий фактор. И именно из-за желания сократить до максимума злосчастный человеческий фактор Троицу сделали главным активом Октавии перед вступлением в должность руководителя официально несуществующей научной группы. Не просто так она распорядилась, вопреки законам, запрещающим интуитивную роботизированную технику и программирование, использовать законсервированные системы для постройки Сферы лишь посредством искусственной программы, за которой человеческий взор только приглядывал. Притащили Вектор к ближайшей звезде, которая, в свою очередь, очень и очень далеко от ближайших мест пребывания людей, окружили Сферой и спрятали между двух планет, что, к счастью, имеют почти одну скорость оборота вокруг здешнего солнца, в которое, если надо, можно будет смело отправить этот металлолом. И не просто так под ее командованием лишь небольшая группа проверенных людей с идеальным послужным списком, а главное – отчетом психотерапевтов. Правда, так было до прихода Наваро, притащившего с собой парочку бойцов, став для Октавии непредсказуемой и даже лишней точкой на радаре. Но тут уже поделать она ничего не может, причем по причине собственных решений, принесших по итогу удачный результат: станция под контролем раньше срока, есть образцы крови с антителами, а жертвы… ну это их работа, а сделали они ее отлично. С этим мнением также солидарна и Троица, никогда не желающая лезть в вопросы моральности принятых кем-то решений, как и целей собственной работы. На личный вопрос, не боятся ли они сокрытого на станции или как они относятся к принятым трагическим решениям, ответ был краток и ясен, пусть и сложно было поверить в такую холодную расчетливость: «Нас это не касается». Порой было не ясно, есть ли у Троицы вообще чувства или та же эмпатия, хотя бы что-то близкое к человечности, – или же вся их небольшая поддержка социального контакта и взаимодействия с другими людьми – не более чем вынужденная мера, техническая необходимость в угоду продуктивности, доказывающей их значимость делу. Они приглядывали за тем, чтобы содержимое Вектора не попало ни за пределы Сферы, ни на Улей, как минимум без особого распоряжения. И вот с недавнего времени появилась новая сторонняя задача, выполнить которую им не составляло труда, а именно – по приказу Октавии приглядывать за Светой по камерам наблюдения и докладывать обо всех ее действиях.

### 6

Света не помнила, во сколько смогла уснуть, но точно куда позже должного, и если после ухода Наваро она некоторое время переваривала высказанное им открытие о нахождении новых фрагментов Жизни на других станциях, то, как только поисковая система нашла совпадение по введенному ей имени, весь мир вокруг исчез, оставив ее наедине с историей некоего Харви Росса. Имя это всплыло у нее в голове как раз тогда, как сам Наваро поделился с ней вышеупомянутыми фактами. Если раньше она была уверена, что это всего лишь работа, жертва ради которой вполне приемлема, то отныне все далеко не в перспективе, отныне все уже происходит – и можно смело судить, что счет идет на дни. Угроза оказалась уже под носом, все-таки то, что нашел Вектор больше десяти лет назад, – случайность, статистическая погрешность. Но когда еще две станции наткнулись на то же самое, причем в разных углах мира, тут уже прослеживается закономерность. Непонятно как, но вскрытие этой важной информации отрезвляло ее, откинув страх того, что она все еще на Векторе. Возможно, этому способствовало понимание, что она вряд ли бы выдумала такой поворот истории, уж точно не для разрушения бесцельности, а возможности избавиться от этого наваждения опять же помогло познание сокрытой истории за именем Харви Росс. В первый и единственный раз она услышала его из уст человека, чья смерть на Векторе состоялась годы назад. Рассказал он о нем в прощальной аудиозаписи, хранившейся в памяти того самого наушника, который она разломала после единственного прослушивания на пути возвращения в Улей. И пусть предсмертная речь на устройстве была адресована не ей, но цепь событий, благодаря которой та запись, как и наушник, оказалась в ее руках, приобрела еще более личный характер, когда Света наконец-то узнала, кто же такой этот Харви Росс и как он связан со всем, что с ней произошло в пределах Вектора.

В итоге ей удалось поспать лишь пару часов, да и те были пропитаны сочувствием к простому человеку, столкнувшемуся с несправедливой жестокостью и ужасом станции, превратившим его и без того трагическую жизнь в нечто… нечто страшное и немыслимое. Он ведь всего лишь прилетел на станцию искать старшего брата, искренне желая загладить вину, а в итоге судьба его оказалась во много раз страшнее любых кошмаров. Все это не только не давало ей покоя из-за личной эмоциональной связи с теми, кого ей пришлось против своей воли оставить на станции, но и рождало невероятную ответственность перед будущим, ведь она стала новым звеном в событиях, которые, как некогда стало известно, только начинают набирать обороты.

– О чем задумалась? – вырвала ее из глубоких размышлений Мойра, главный врач Улья. Света посмотрела на нее будто бы впервые, хотя точно ловила ее взгляды и даже отвечала на просьбы, когда та брала у нее кровь и проводила последний осмотр перед тем, как выпустить из карантина: ростом под метр семьдесят, длинные, завязанные в пучок волосы, крайне заботливый взгляд и доброе лицо – вид того самого человека, с которым даже при желании поссориться будет трудно.

– Ты в порядке? Может, попить дать или…

– Плохо спала, – отрезала Света, с трудом возвращаясь в реальный мир, – думаю, ты знаешь почему.

Мойра кратко улыбнулась, не скрывая своего любопытства. Уж что-что, а характер у нее сильный, пусть и при добром личике, думала Света, лишний раз коря себя за паранойю, твердя самой себе, что она не там – она здесь. И словно Мойра прочла ее мысли и чувства и решила помочь с этим вопросом:

– Мой отец говорил, что некоторым людям ни одна клетка не страшна, – они сами создают свою, находясь всегда взаперти, где бы ни были. – Света не знала ни правильной реакции, ни ответа, лишь плохо скрываемый удивленный взгляд пронзил Мойру. – Не думай лишнего, это не навязывание, и уж точно я не пытаюсь умничать. Просто делаю свою…

– Довольно забавно услышать именно это определение – «клетка». – Света чуть смягчилась, решив подыграть в надежде на благосклонность врача со всеми вытекающими из этого удобствами. Да и мысли ее сейчас были забиты совершенно другим, нежели попыткой кому-то что-то доказать: хватит с нее этого за последние дни. – Что же делать, если все это в голове?

Мойра отложила планшет, где сейчас происходит контрольная проверка крови, и, приняв более удобную позу, с некоторой воспитанностью и грацией обратилась к Свете, изучая ее живым взглядом:

– Вопрос поставлен не совсем правильно. Дело не в том, где и что находится, важно лишь то, как добиться желаемого результата. Если ты, конечно же, смогла понять ту единственную цель, о которой обычно умалчивают.

– Почему же умалчивают, если…

– Из-за страха. Мы боимся успеха, ведь с ним не просто совладать, как и боимся признаться в этом, ведь не верим в заслуженное счастье.

Мойра руководила всем, словно манипулятор, она била прямо в цель, толком не оставляя поля для маневра, что не могло не нравиться Свете.

– Когда я сюда вернулась, я думала лишь о том, как напишу бывшему мужу. Мне было не важно, есть у него уже кто-то или нет, – мне просто хотелось… хотелось извиниться, хотелось рискнуть: вдруг чувства еще взаимны и есть шанс все вернуть. Это было тем, что дало мне силы выжить там, понимаешь? Он самый близкий для меня человек, а я успела все испортить. Вроде бы все просто, верно? В тысячу раз проще, чем то, с чем пришлось столкнуться, какие решения пришлось принять.

– Что же изменилось?

– Многое. Ты ведь знаешь о других находках. – Мойра кивнула. – Так вот, я все пытаюсь понять, меня тянет снова вернуться во все это из-за желания спасти… блядь, даже не верится, что произношу это, – спасти наш мир? Спасти мужа, возможно, его семью – почему нет, такое вполне реально… Или же я все-таки не выбралась с Вектора, не выбралась из «клетки», и мне просто нужна новая цель, как и раньше, лишь бы убежать от прошлого?

Свете неожиданно захотелось упомянуть историю Харви Росса, которая и без того добавила значимости ее решениям, а значит, и последствиям этих решений. Ровно как Харви в свое время, она была на распутье, потеряна между добром и злом. Но в последний момент она откинула эту мысль. Ведь сама еще не разобралась, что делать с тем странным пониманием, что она, вроде бы такой же простой человек, стала частью чего-то большего.

– Можно дам прямой совет? – Света даже не успела ответить. – Позвони ему, а там сама поймешь, что делать дальше. Но я могу сказать одно наверняка: раньше ты убегала, не имея даже конечной цели, а сейчас, здесь, ни у кого из нас нет права убегать, нет такой привилегии. Все уже здесь, ты уже здесь, Света.

– Спасибо, – не сразу ответила Света, – думаю, раз я больше не в карантине, за что спасибо Наваро, то как раз этим и займусь.

– Да, он распорядился еще вчера тебя отпустить, но попросил это сделать с утра.

– О как, интересно!

– Он в этом деле хорош – заботливый, правда, немного идеалист.

– Ты тут на всех досье сделала?

– О нет, они уже были сделаны, прежде чем человек сюда попадет. Все проще: мы были женаты.

Удивление Светы читалось отлично, на что Мойра решила чуть уточнить кратко:

– Два раза.

– Подожди, вы два раза женились и два разводились?

– Что сказать, к полной гармонии мы с ним еще не пришли. Мы оба умеем ценить момент – в этом секрет. Ну а сейчас это приобретает еще более сильный окрас. Я пропишу тебе кое-что от боли, все же ты теперь вольная птица, заодно, если надо, держи колбу стрессо…

– Не надо! – резко оборвала Света, боясь простого затуманивания разума, – а ей впору быть сейчас как никогда внимательной и трезвой, ибо в голове и так бардак, с которым еще разбираться и разбираться, о чем, разумеется, она умолчала. Мойра же встретила этот выпад спокойно и, встав, кратко кивнула с легкой и красивой улыбкой, после чего оставила Свету одну.

Для нее этот разговор прошел даже лучше ожидаемого, особенно подчеркивается приятное послевкусие как раз от того самого состояния Светы, скрыть которое от Мойры у нее не особо получилось. Вероятно, потому, что она увидела в ней те же чувства, что и сама испытывает в моменты одиночества и страха перед упущенным моментом – возможно, самым последним в жизни, где секунда вместе с любимым человеком превратится в вечность, разом обогатив всю жизнь смыслом. Мойра скромно улыбалась, выискивая глазами Наваро, желая просто его увидеть. Причем это было не стремление его обнять, закрепляя в очередной раз уникальную связь между ними: ей просто хотелось убедиться в его безопасности и здравии. Подобное выработалось за годы, все же его работа подразумевала определенный риск для здоровья и жизни, да и, как ни крути, за десять лет отношений у нее выработалась двойная любовь, если можно так выразиться. Даже в те моменты, порой крайне грустные и одинокие, в перерывах между отношениями и даже бракосочетанием и разводом, она в первую очередь боялась за его жизнь. Пусть он будет с другой женщиной – не важно: убедившись в его здравии, Мойра уже чувствовала счастье.

Лабораторный блок был вплотную к медицинскому, даже обладал общим переходным шлюзом, но ей захотелось чуть прогуляться. Выйдя сбоку, она повернула направо и прошла добрых пятьдесят метров до поворота, за которым еще через двадцать метров дверь справа. Но на самом повороте она столкнулась со вторым врачом, работающим под ее началом, которого зовут Станислав.

– Там сейчас у нас Света, я ее выписала, дай ей время, уйдет, когда захочет, – чуть более серьезно сказала Мойра, словив от хирурга короткий кивок.

– Я хочу еще раз проверить всю операционную, провести пару тестовых операций, заодно оборудование откалибровать еще раз. Дать знать, когда закончу?

– Если все будет отлично – то не обязательно.

Станислав был опытным хирургом, способным работать как своими руками, так и через автономную систему. Мужчина тридцати трех лет, несколько себе на уме, и пусть он обладал несколько величавой внешностью, но спокойнее и терпеливее его Мойра не встречала никого. В то же время он не был замкнутым или зажатым. Скромно улыбнувшись в ответ, Станислав вновь надел наушники и зашагал дальше, будто бы на простой прогулке. Мойра была крайне рада одобрению его на эту должность: проверенных и ответственных специалистов она знала много, но нужен был особенный. И если его досье было не до конца убедительным, то при живом собеседовании, перед которым она просмотрела с три десятка его операций без использования автономной системы, Мойра окончательно приняла решение.

Пока что все двери были открыты, никакого сканирования между блоками и переходным шлюзом не было, отчего Мойра по дуге залетела в лабораторный блок, со стороны более укрепленных за дополнительными перегородками даже между собой, камер изоляторов. Там она подметила Курта, махнувшего ей рукой. Он был главным генетиком: одного с Мойрой роста, со стрижкой под ежика и короткой бородой черного, как и волосы, цвета. Его лицо всегда было полно энергии, как и сам он, разумеется. В свои сорок лет выглядел на тридцать: худой, но с ярко выраженным взглядом, порой казавшимся усталым. В самой дальней камере справа лежат ошметки мяса, куски костей, даже части костюма – это все было пока в общем большом контейнере с прозрачными стенами, заморожено внутри себя, но сам изолятор был пригоден для посещения. Все выглядело не очень красиво, вокруг работали сканеры, а прямо на глазах автоматическая система собиралась взять образцы ткани с помощью специального манипулятора после того, как верхняя крышка будет откупорена.

– Ты хранишь это в заморозке?

– Иначе оно начнет очень быстро размножаться. Тело заражено бактериями иноземного вида.

– Разве эти камеры не рассчитаны…

– Я пока не хочу рисковать. Сейчас мы разбираемся с результатами исследований Вектора, благо Троица грамотно все рассортировала. Но информации много, а нас всего двое.

– Мы со Стасом можем помочь, больных у нас нет – Свету-то я выписала.

– Как она?

– Физически в целом здорова, но ты же понимаешь, в ее голову лучше сейчас не лезть.

– Надо будет ей спасибо, что ль, сказать – смогла антитела принести, скоро начну проверять их влияние. И сразу говорю, что бы кто ни придумал, рассчитывать на панацею не советую. Эта иноземная хрень – удивительно совершенный организм.

Мойра несколько неоднозначно посмотрела на Курта, на что тот чуть с ухмылкой спросил:

– Что? Это факт! Мойра, ты только представь, какой потенциал есть у этой Жизни, если она не просто смогла выжить в космосе, а потом и на Векторе, а именно самостоятельно подстраивается… да, блин, под все. Я лишь начал читать исследования, причем, смею заметить, десятилетней давности. И пф… Это… это пугает, – переключился на более серьезную ноту Курт, как раз в момент прихода Анны, решившей дать ему закончить, – у нее бешеный потенциал. Когда Цветок решили проверить, то он за сутки смог создать свою атмосферу, населив ее легкими бактериями, которые при вступлении в прямой контакт с подопытными животными извратили их за пару дней. А потом, когда те погибли, то стали удобрением, из которого потом вылезли иные мелкие существа. И это все за неделю!

– Мы вообще сможем сделать вакцину?

– Каждый год приходится прививаться от гриппа, потому что штаммы меняются. Сраный грипп, Мойра, которому – сколько? – сотни лет! По сравнению с этим грипп – да его, считай, и нет вовсе. Здесь дело не только в скорости – дело в формах. Кинь фрагмент этой Жизни на пригодную планету – и не пройдет и года, как она станет его планетой. Хотя есть ли для этого «непригодная» планета – вопрос открытый.

– Я все же хочу мыслить более позитивно, – взбудораженно, немного суетливо и явно не довольствуясь созданным Куртом мрачным настроем, произнесла наконец-то Анна. – Вы сказали одну правильную вещь: эта Жизнь обладает бешеным потенциалом, и когда мы сможем хотя бы примерно его измерить и вычленить нужные сегменты, то со всеми нашими болезнями, будь то грипп или рак, можно попрощаться.

– Вы ведь уже знакомы? – Курт хотел чуть разбавить обстановку, видя включившуюся в игру Мойру, решившую испытать самоуверенную девушку. – Анна…

– Знакомы. – Мойра не сводила взгляда с Анны. Скромной и невзрачной внешности, несколько с лишним весом при росте в метр шестьдесят, она выглядела старше своих молодых лет. – И я согласна, потенциал безграничен, но не растеряем ли мы человечность, пытаясь обуздать его?

– Человечность – немного примитивный термин, мы же сами его придумали. Да и не важно это будет, как только наука, как и всегда, принесет свои результаты, как, например, медицина. – Анне игра явно давалась с трудом, но она держалась молодцом, что также подметила Мойра, чуть-чуть позволяя краям губ создавать улыбку. – Все же познавалось через опыты и тесты, где были непредвиденные жертвы, здесь – то же самое.

– Вы правы, Анна. Разница лишь в том, что в основе медицины нет геноцида.

Курт хотел было вмешаться, но решил просто взять нейтралитет: уж слишком часто он влезал в разборки между женщинами, и ему хватило этого с лихвой, чтобы понять, когда стоит взять самоотвод.

– Его и здесь нет.

– Поясните.

– Ну, во-первых, геноцид по определению…

– Анна, вы считаете, я не знаю определений? Мы с вами прекрасно осознаем, в каком ключе я использовала такой оборот, не стоит принижать себя, вы же умная девушка.

– Все дело в сравнении. Если мы сможем извлечь хотя бы десять процентов от потенциала находки, используя для нашей выгоды, той же медицины, чтобы бороться с болезнями вроде рака или деменции, то в математическом эквиваленте количество спасенных в перспективе будет стоить той цены, которую мы заплатим сейчас один раз.

– А если это будет не один раз?

Обе все это время не сводили друг с друга глаз, но все же Мойра побеждала по всем фронтам, потому что в ее распоряжении были и возраст, и характер, а главное – терпение, которым ее речь так сильно выделялась на фоне нервничающей, торопящейся и всецело ощущающей эмоциональный проигрыш Анны.

– В любом случае цена приемлема. Цель – не только научиться бороться с новой Жизнью, а взять от нее все возможное. Уверена, что если посчитать всех людей, чьи жизни были загублены за всю историю человечества медицинской халатностью, то число будет огромно, но лишь обособленно на фоне спасенных за тот же период.

Мойра улыбалась: всегда приятно видеть окрепшую на глазах силу человеческого духа и интеллекта.

– Скажите, Анна, а как в таком случае понять, где та черта, переход через которую превратит исследование ради спасения в эксперимент ради фанатизма?

– Я… – резко начала Анна, но сразу умолкла, не найдя в своей голове ответа на этот вопрос.

– В этом и проблема, дорогая моя, в этом и проблема! Раз мы не можем создать границы, то мы должны – именно должны – воспринимать это с негативной точки зрения. Вдруг военные захотят использовать находку как оружие против врага? Достоин ли враг такой смерти? А кто будет выбирать врага? А если кто-то будет против возможных побочных эффектов от той же вакцины? Ну а если же это выйдет из-под контроля, то как это остановить? – Мойра подошла ближе, глядя в ее принимающие поражение маленькие глаза. – Сделать хуже всегда намного легче, чем сделать лучше. В нашем случае любое «хуже» может стать катализатором уничтожения всей известной нам жизни.

– Как ни посмотри, – более взросло решил закрепить мысль Курт, все же являясь руководителем Анны, – наша задача – не использовать это во благо, а понять, как бороться, потому что это куда проще и быстрее, а времени, как мы все знаем, у нас очень мало.

Анна никак не дополнила этот вердикт – лишь, кивнув спокойно, решила вернуться к изначальным делам, оставив Курта и Мойру одних.

– Не будь мы хорошо знакомы уже хрен знает сколько, я всерьез бы испугался тебя, – чуть наигранно произнес он, поглядывая на Мойру выразительно.

– Да брось, ничего такого не было, отлично пообщались.

– Конечно, строй из себя невинную овечку, я ведь не был три раза женат и не разбираюсь, когда женщина явно доказывает доминирование.

– Может, поэтому ты и был женат три раза? Кстати, напомню, у тебя все четыре ребенка – девочки, и как у тебя с ними общение?

– Ну, началось, еще и детей моих приплела! Между прочим, общаемся, и хорошо… на расстоянии. Не будь я со стальным характером, то так бы и остался с первой женой. Я ответственнее некуда!

– На работе – да, тут не поспоришь, только вот, уж извини, не в жизни.

– Да, тут и правда так, – решив капитулировать, признался он в том, что было чистой правдой. – Но мы оба знаем, что Анна права, – решил он отстоять этот момент.

– Да. Но мне было интересно ее узнать.

– Да, да, да, оправдывайся, чуть не разорвала девочку – а она, между прочим, гениальный генетик.

– На Векторе тоже были все гениальные, как и умные, ну и куда их это привело?

Только Курт хотел подчеркнуть разницу между теми, кто был на Векторе, и ими, как в их окружение влился Наваро, с интересом взирающий на них поочередно.

– А вот и муженек твой! – Мойра обернулась, сразу словив встречную ей улыбку.

– Мы пока в разводе, – бросил Наваро, замкнув между ними треугольник. – Как там Света?

– Лучше, чем кажется. – После прихода Наваро легко было заметить даже крошечные изменения в реакции и поведении Мойры. – Но ей все равно тяжело, правильно сделал, что отпустил ее, так будет лучше.

– Она поделилась какой-то еще инфой о Векторе, о трупе Альберта? – чуть серьезнее спросил Курт.

– Нет. Сейчас ее волнует лишь личное, что не удивляет.

– Удалось убедить остаться?

– Я постаралась, но не знаю. Скорее да, чем нет.

– Вы уж простите, но не лучше ли наоборот дистанцироваться? – Курт включил некоторое беспокойство, которому сам не совсем уж был и рад. – Она-то, может, и умничка, но не будет ли того исхода, где произойдет саботаж, так, к примеру? Не говоря уже о том, какие у нее «теплые» отношения с Октавией.

Мойра не ответила и, взяв пример с Курта, ждала мнения от Наваро.

– Она же вышла из карантина, значит, угрозу представлять может такую же, как и любой из нас.

– Воодушевляет… – проронил, словно про себя, Курт.

– Благодаря ей у тебя уже есть образцы, будь помягче.

– Да понятно, понятно, – решил съехать Курт.

– Ты сейчас куда?

– Иду к Октавии, вернули работу камер и всех систем, так что день только начинается.

После этих слов они оставили Курта, которого уже подозвала к себе Анна, и, выйдя из лабораторного блока, неспешно двинулись к Центру, идя вровень друг с другом.

– Я тебе так и не сказала, как рада видеть здесь! – Мойра улыбнулась, совершенно не скрывая действительности произнесенного, и, увидев по реакции его лица взаимность, почувствовала некоторое облегчение.

– Обстоятельства только не самые лучшие, если бы не Октавия…

– То тебя бы вряд ли сюда прислали в срочном порядке. Но уже два месяца прошло с последней встречи, я бы не хотела продлевать это время. – Ее переживание вряд ли кто мог увидеть со стороны, но от него подобное было не скрыть, особенно когда сам он весь путь к Улью думал лишь о ней.

– Смею полагать, ты никого не встретила?

– Правильно смеешь. А ты?

– Нет.

Наваро чуть обнял ее за плечо и чмокнул в голову, оба зашли за угол на перекрестке, продолжая двигаться вперед.

– Знаешь, я, как узнал о том где ты и что тут, почему-то не мог выкинуть из головы, что, может быть, пора уже остепениться? Казалось-то, что у нас куча времени, но ты сама знаешь, какие ныне ставки и… Я впервые всерьез испугался за тебя, по-настоящему, аж до дрожи, да.

Лишь друг с другом у них получалось быть откровенными до конца и бескомпромиссно. Оба понимали, насколько важно сейчас забывать все плохое ради закрепления хорошего. Никто из них не знал, смогут ли они выжить, смогут ли остаться собой, да и смогут ли вообще выбраться отсюда и, простыми словами, уйти на пенсию, наконец откинув все и создав то, о чем они оба мечтают. Но всегда, словно назло самим себе, находят преграды.

– Поэтому я особенно рада тому, что ты здесь, а не где-то далеко. И как ни странно, но у меня подобные мысли появились еще до отправки сюда, когда только подписали все бумаги и я собралась тебе рассказать, куда лечу.

– Но ты не рассказала же. Я лишь по прибытии узнал, что ты здесь.

– Да, да, да, между прочим, занятный элемент судьбы. Я не рассказала, потому что испугалась, что с тобой может что-то произойти, поскольку опять же боялась, что ты сразу же ринешься сюда, спасать меня и оберегать. А вдруг у тебя баба какая?

– Ну ты даешь, женщина. Не беспокойся, если бы и была, то я бы точно ее бросил ради тебя.

– Как это романтично! – с некоторой долей сарказма проронила Мойра.

– Ты же знаешь, я тот еще романтик. Все ждал момента, чтобы наконец-то нам с тобой уединиться и поговорить откровенно.

– Видимо, только придется еще подождать, – многозначительно проговорила Мойра.

Они остановились у дверей в Центр управления. И, глядя в глаза друг другу, в которых скрывалось куда больше, чем можно выразить словами, они видели своеобразную дверь в будущее, где будут наконец-то счастливы на планете, оставив работу и долг позади. Все это длилось с минуту, может, чуть больше, но для них – словно небольшая жизнь, дающая не просто силы, а некую веру. Мойра проводила его взглядом за двери, и прямо перед закрывшимися створками Наваро произнес:

– Люблю тебя!

### 7

Оказавшись в Центре управления, Наваро не пошел сразу же к Октавии и Троице: вместо этого он где-то с минуту позволил себе прочувствовать максимально дотошно те приятные мысли о Мойре и их общем будущем, видимо, все же получившем еще один шанс на реализацию. Пусть изначально его и угнетало нахождение в таком месте при таких условиях его любимой, все же ранее он всегда разделял личное и работу, но сейчас все диаметрально изменилось естественным и неконтролируемым образом. Да, это не совсем правильно, думал он откровенно, личное стоит отодвинуть на второй план, а то и на третий. Но избавиться от чувства последнего шанса практически невозможно, будто бы, упустив и его, они окончательно потеряются и больше никогда не встретятся вновь. Разумеется, невозможно выкинуть из головы критику в свой же адрес насчет всех предыдущих конфликтов и преград между ними, что по-хорошему надо пустить в пользу и учесть ошибки прошлого окончательно, а то все нынешнее между ними заведомо теряет смысл. Но Наваро и так уже иного раз думал обо всех ссорах, недомолвках и даже обидах между ними, делая почти всегда одни и те же выводы, твердо веря в способность учиться на ошибках. Однако не успел он толком закрепить ориентировку для предотвращения заведомо проигрышных и бесперспективных решений и выводов относительно их с Мойрой, как он надеется, новых отношений, как перед его глазами во всей красе открылся Вектор. Ранее он относился к станции как к очередному объекту с очередной трагичной историей, все же, правда, неужели тут есть чему удивить, кроме масштаба этого сооружения, рассчитанного на несколько тысяч сотрудников? Но, оказавшись за спинами Троицы и Октавии, Наваро словно поддался давлению каждого монитора, изображение с которых отражало внутренние органы Вектора. Глядя на них все дольше и дольше, он почувствовал, будто это станция смотрит на него.

Даже без вида самой станции со стороны передавалось понимание устрашающей глубины и величественности одновременно. Огромный и таинственный, даже без ужасающей истории и контекста, Вектор вызывал трепетный страх, чуть ли не заставляющий пресмыкаться перед своим величием. Некоторые помещения казались совсем уж нетронутыми временем, не более чем картинкой, куда прямо сейчас можно попасть без лишней мысли об угрозе. Другие же вынуждали визуализировать предшествующие ужасные события вокруг попыток людей продлить свою жизнь путем создания когда-то безопасных мест, надеясь на спасение извне. Множество изолированных мест, куда рано или поздно пробирались твари Вектора, не просто узаконивая свое существование, но еще и отхватывая территорию путем уничтожения бывших владельцев. Где-то люди оставили мемориалы в память о погибших, где-то просто решались уйти из жизни раньше несправедливой кары, ну а некоторые места были отголоском человеческой адаптации, благодаря чему редкие индивиды подстраивались под новые реалии, превращая свое окружение и правила социума под стать безумию иноземной Жизни. Были еще и третьи места, будто бы совсем из другого мира, имеющего мало общего с научно-исследовательской станцией: Жизнь там распространялась бесконтрольно, превращая все окружение в уродливую и непригодную для человека среду обитания, куда попасть – страшнейшее наказание для любого из людей. Границы между этими тремя видами локаций порой были размыты, вынуждая наблюдателей со стороны гадать о том, кто же все-таки жил в том или ином уголке лабиринта без выхода: обезумевшие, лишенные всех стандартов морально-нравственного социального мира или же существа безумного происхождения, поддающиеся какому-то извращенному понятию иерархии. Но подавляющим результатом долгих лет изгнания выступал все же настоящий холодный ужас, ставящий под вопрос какую-либо попытку оправдания когда-то принятых решений устроить большую жертву ради понимания с последующим обузданием иноземной Жизни.

При долгом взгляде легко могло показаться, причем не только ему, что это сооружение смотрит в ответ, проникая вглубь существа перед ним, оставляя немыслимый, даже болезненный отпечаток в голове, затягивая в нечто неизвестное простому смертному. Но, что еще хуже, вслед за всеми страхами Вектор порождает истинное любопытство перед сокрытым и совершенно неизвестным, умело спрятанным за многочисленными дверьми станции, как зуд, избавиться от которого можно, лишь поддавшись ему. Что больше всего впечатляло, так это отсутствие кого-либо в тех стенах. Заброшенная станция, точно саркофаг или древняя гробница, брошенная в космосе, имела ужасающую историю, и, несмотря на богатый опыт военного, для Наваро сейчас непросто видеть последствия известной ему истории. Людей изолировали от мира без выхода, даже без возможности отправить прощальное письмо, жизни простых сотрудников в один день стали важнейшим экспериментом в истории человечества – а ведь их даже не информировали о смене приоритетов Вектора. Наваро все смотрел, подмечая каждый элемент интерьера Вектора, создавая у себя в голове картину ужасов, происходящих там когда-то давно. Все это затягивало, лишая возможности оторваться без веской причины, ведь с каждым новым изображением словно собиралась мозаика. Словно наркотик, обуздать силу которого хочется больше всего, будто бы от этого зависит его жизнь… Только это было не совсем так – не его жизнь под угрозой, во всяком случае, не в буквальном смысле: истина крылась совсем на поверхности. Жизнь Мойры была для него самым дорогим, и, столкнувшись с совершенно немыслимой угрозой в виде Вектора, Наваро всецело ощущает страх перед тем, как она, его любимая, может там оказаться, либо же все то может оказаться здесь, а он не сможет ее защитить.

Вектор – это уже не исследовательская станция, как и не чужеродная территория, пусть таковой и является по факту, но не по смыслу. Вектор – это огромный мемориал не только человеческой надежды и преодоления, но и жертвы.

– Стоп! – громко сказала Октавия, разрушив атмосферу глубоко спрятанной скорби и сожаления, проникающую в каждую клетку тела из-за прямого визуального контакта с содержимым станции. Она подошла к монитору справа, самому крайнему и верхнему, после чего попросила вывести изображение на центральный большой и увеличить, меняя контрастность. Свет ударил по широко раскрытым глазам Октавии – словно фарфоровая фигура, она казалось хрупкой, всецело отдав себя изучению изображения с камеры на одном из бесчисленных перекрестков Вектора. Она не двигалась, не моргала и смотрела своими большими глазами будто бы сквозь экран. Там, чуть дальше за перекрестком в коридоре, было тело человека. Оно лежит на столе или чем-то подобном, прямо у стены справа, головой к камере и повороту.

– Один из наших, – проговорил Первый, выведя изображение и на другие мониторы. Наваро пришлось сделать шаг назад, а Октавия все так же была неподвижна. В полуметре от центрального монитора они обнаружили черную фигуру, окруженную голубоватым свечением.

– Кто это? Идентифицировать можете? – Наваро обратился к Троице, получив быстрый ответ:

– Нет. Скафандр наш, но кто это, мы не знаем.

– Вот что ты искала – отправленную группу. – Мойра обернулась, поймав зрительный контакт с Наваро. – Вместо того чтобы определить безопасные и зараженные зоны, ты занималась…

– Я не людей искала, – ее слова прозвучали холодно и властно, – я искала маршрут Светы.

– Считаешь, ее рук дело?

– Я пошла тебе навстречу, не мешала выпустить ее из карантина, а значит, ты и должен ответить на этот вопрос!

– Она не могла убить его, кем бы он ни был.

– И все же одно тело мы нашли довольно близко к точке проникновения, но слишком далеко от останков Альберта. Где-то между ними есть еще Остин и Питер. Поняв ее маршрут, я найду источник антител. Скажи мне, Наваро, что займет меньше времени для поиска источника крови: разбор станции или же раскрытие убийств?

– Мы не можем полагать, что это связано! – нетерпеливо вырвалось из него, вынудив ее чуть улыбнуться, ведь то означало ее превосходство. Надменное, властное, но полностью контролируемое превосходство над ситуацией, чем она наслаждалась, – уж это он читал в ее глазах лучше всего.

– Ты не можешь.

– Если проблем с передачей данных нет, то стоит начать сканирование, создавая сетку зон охвата Жизни, – плохо игнорируя последние слова Октавии, говорил Наваро. – Чтобы подключить к ней Атию и Горди, потому что безопасность сейчас превыше всего. Прежде чем делать шаг, мы должны три раза думать, с этим-то ты не будешь спорить?!

– Ты знаешь, что следует сделать. Делай.

Октавия не просто смотрела – она именно изучала его, выжидала хоть какой-то необычной, нестандартной для такого человека, как он, реакции. Возможно, думала она с нескрываемым азартом, Наваро наконец-то поймет, как явственно вырывается из него помесь страха и любопытства перед внутренностями Вектора, из чего он сделает вывод в пользу важности смены приоритетов в угоду исполнительности. Возможно, продолжала Октавия, человек перед ней хотя бы сейчас, видя воочию то, с чем они тут столкнулись, повзрослеет. Да, у него отличный боевой опыт, как и опыт командира, – но, что несомненно делает его чуть более выделяющимся представителем своей профессии, так это некая, до сих пор не выжженная суровой жизнью надежда, та самая, от которой в самый трудный момент у него получается и сохранить рассудок, и мотивировать находящихся в упадническом состоянии людей. Некий герой, всегда рассудительный и честный, порой заботившийся обо всех вокруг больше, чем о себе. Октавия не любила таких людей. Среди гражданских, где важнейшей угрозой представляется неуплата налогов или жалкая простуда, Наваро был бы на вес золота – с этим она не может спорить. Только у них тут совсем другая сторона мира. Та самая, где любая слабость может разрушить все устои и нормы, все перспективы на будущее процветание городов и поселений. А причины, по которым мимо ее ведома сюда направили Наваро, ясны чуть меньше, чем то, каким образом этот человек думает. Почему же так? А все просто: руководство боится, вот и все, а чего – уже не важно. А вот Наваро… он еще та переменная, доверить которой свою жизнь Октавия вряд ли хоть когда-то сможет всецело. Человека не сложно понять – но именно такие, как он, совмещающие в себе слишком многое, словно нашедшие невидимый баланс между светом и тьмой, пугают Октавию.

Она обогнула его и встала у входа, дав негласно все полномочия ради реализации его затеи – причем вполне разумной, думала она, пока тот общался с Троицей, погрузившись в изображения на мониторах. Поглядывая на него глазами змеиного азарта, Октавия словно витала в воздухе, не чувствуя своего тела настолько, что в определенный момент не могла ответить, стоит она сейчас самостоятельно или оперлась спиной о дверь. И это прекрасно: в такие моменты в процессе небольшого конфликта вновь был выкован из бурлящей крови девственный и чистый контроль. В такие моменты она даже позволяла себе чувствовать – чувствовать некий эквивалент счастья от мыслей и порой даже представления перед глазами тех людей, которых тут нет рядом, да и быть не может, но влияние настолько сильное, насколько легко порой кажется заговорить с ними вслух. Это так же редко, как и сладко: всецело отдавать себе отчет о погружении в теплые и приятные ощущения заботы и любви от ее семьи, чьи лица всегда выражают лишь поддержку в ее адрес, на что она всегда отвечает взаимностью. Даже те оставленные в ее каюте фотографии не дают того вовлечения, какое дает данная эйфория, достижение которой – ее лучшая награда. В такие мимолетные фрагменты Октавия чувствует себя почти нормальным человеком.

Но все это заканчивается. Вновь ее окружает поле боя, практически шахматы, где главный ее враг – это человеческий фактор. Самым отъявленным представителем которого, как ей казалось ранее, была Света, но сейчас она почти с полной уверенностью передает первенство Наваро. И дело не только в том, какой он прилежный исполнитель в нужные моменты для повышения в должности или получения желаемого назначения: уж что-что, а руки его далеко не чисты, главное – это Мойра. Крайне сильный фактор влияния на того, в чьих руках судьба мира. Долбаная любовь и долбаные чувства, думала Октавия, ругаясь заодно на себя за такую оплошность: не надо было брать Мойру, мало, что ли, толковых докторов… Хотя, с другой стороны, не облажайся первая группа, вторую отправлять бы не пришлось. Причина и следствие, сраная причина и ненавистное для Октавии следствие, причем еще не понятно, что раздражает ее больше: простота событий, из-за которых за пару дней изменился баланс сил на Улье, или же те самые изменения, следующие после. «Ничему меня жизнь не учит!» – говорила себе Октавия в каждый момент, когда ситуация выходила из-под ее контроля так просто, что порой кажется, будто бы с ней играется сама судьба. А случалось это не так часто, от чего каждый из таких случаев она помнит, даже заставляет себя помнить, как наказание.

– Атия, слышишь меня? – всецело привлек внимание Октавии начавшийся разговор по видеосвязи на центральном экране.

– Четко и ясно.

– Мы подключились к Вектору, начинаем сбор статистики по содержимому на станции. Весь процесс в реальном времени, сможете наблюдать сами, я отправил ссылку.

– Отлично.

– Да не совсем – работает лишь сорок два процента камер. Некоторые зоны вообще скрыты, придется делать внешнее сканирование, но это займет время, на виртуальной схеме они отмечены черным.

– Там все плохо? – вмешался Горди, показавшись рядом с Атией.

– Можете сами посмотреть, доступ у вас есть.

Атия и Горди открыли на своих небольших мониторах дублированные изображения из Центра. Пока каждый из них пытался сформировать общее понимание из ожидания и реальности, Наваро неспешно продолжал, держа твердый тон руководителя:

– Где-то разбиты камеры, где-то поломана вся проводка, ну а где-то, что куда хуже, обесточены целые секторы, не говоря уже о серверах. Мы должны…

– Игнорировать любой эмоциональный фон, – утвердительно и нетерпеливо вклинилась Октавия, привлекая внимание всех, вынудив Наваро отступить с его ненавистными ей мотивирующими и ободряющими речами. – Перед нами работа, не более того. Позволить себе личную эмоциональную привязанность к тем жертвам и мотивам – это повторение их же ошибок. Касается каждого. Вектор – это склад, лишь твердой рукой разобрав который, отделив полезное от бесполезного, мы сможем достичь поставленной цели. Если кто-то неспособен на профессиональный и ответственный подход к работе, прошу незамедлительно подать в отставку. Замена найдется каждому. Здесь нет ничего личного, мы стоим на страже жизни, любой наш промах, недосмотр, ошибка приведут к катастрофе для всего человечества. Наши жизни и наши чувства – это более чем приемлемая жертва ради спасения целого вида. Каждый здесь профессионал, каждый знал, на что подписывается.

Пока Октавия заканчивала сильную, даже пугающую речь, раз и навсегда закрепляющую ее как истинного лидера, Атию вновь отвлек сигнал входящего текстового сообщения на личном планшете. Она отлично знала отправителя, а значит, и содержимое было предсказуемо, отчего она даже умудрилась удивиться улавливаемому символизму, заключающемуся в прямой противоположности между словами Октавии и мотивами присланных строк. Причем удивиться достаточно сильно – так, что она не заметила окончания фундаментальной речи, реакцию на которую, судя по всему, никто не выразил чем-то большим, чем молчание. И, стараясь как можно быстрее откинуть подкатывающие, крайне непривычные, неприемлемые, но уж слишком приятные ей чувства от присланного письма, Атия хотела громко отметиться в понимании слов Октавии – все же она согласна с каждым ее словом. Но та уже с интересом смотрела на что-то в одном из экранов, куда ей молча указал Наваро.

### 8

– Октавия прям жжет, – нагловато сказал Горди, но Атия проигнорировала. – Ну, я думаю, стоит подождать окончательного сбора статистики ущерба, прежде чем менять сетку контроля. Пока можем начать с полюсов, а то, судя по всему, как и предполагалось, реакторы – это пока наша главная опасность. А то ведь когда еще доберемся до них, чтобы отключить и… Атия, ты вообще меня слышишь?

Горди оторвался от проекции станции на центральном мониторе их блока, где сейчас постепенно проявлялась борьба трех цветов: зеленого – близкой к безопасности зоны, красного – опасной зоны и черного – неизвестности содержания. Атия была слева от него в паре метров, разглядывала свой планшет, слегка нахмурив лоб, что напомнило ему один из тех бесконечных моментов настолько сильного ее погружения в тот или иной процесс, насколько легко было спутать подобное с осознанным игнорированием. Но если он прекрасно понимал этот элемент ее характера и натуры еще с раннего детства, то окружающие в течение всей ее жизни далеко не единожды упрекали ее за такую черту. Порой даже вступали в конфликт, не понимая, насколько глубокий мыслительный процесс имеет стеснительная и замкнутая девочка: стоит только увлечься чем-то, так окружающий мир для Атии порой вовсе терял свою актуальность.

– Сестра?

Атия резко обернулась к нему, будто бы он высказал ей обвинение, ошарашив доводами и притязаниями.

– Зависла? – заботливо спросил он, подойдя ближе.

– Все хорошо. – Атия не знала, стоит ли ему рассказывать о причинах выпадения из реальности. Но лучше все же оставить это на потом, думала она, отложив планшет и вновь вернув полную концентрацию. – Что у нас?

– Да вот, предлагаю пока заняться стандартной программой и обезопасить полюса.

– Хорошо, – вылетело из нее так же легко, как и кратко.

Она всецело доверяла решению брата, рядом с которым всегда чувствовала себя в безопасности, что повелось еще с их раннего детства, где никого, кроме друг друга, у них, считай, и не было. Так уж незаметно зародилось: младший брат стал старшим, защищая сестру и заботясь о ней. А она не без причины плохо налаживала долгосрочный и доверительный контакт с окружающими людьми. Когда Горди было шестнадцать беззаботных лет, он выглядел старше и был выше большинства своих сверстников. Атия же всего через год после совершеннолетия попала в очень дурную компанию, где оказались очень плохие люди. Горди тогда не воспринял это всерьез – он был еще молод, глуп, безответственен. Росли они лишь при единственной бабушке, чья забота редко выходила за приготовление завтрака да стирку одежды, а значит, они были предоставлены сами себе. Но, как и было сказано ранее, Горди все же проглядел момент, когда его застенчивую и крайне непопулярную сестру красивыми словами затянули, как и было обобщено ранее, в плохую компанию. Ее искали месяц. Не было и дня, чтобы Горди не винил себя за такой промах, ведь он знал, в каком неблагоприятном городе они живут, – а так оплошал, поддавшись молодому нраву и желанию уделить внимание собственной жизни. Обвинений в свой адрес было не сосчитать, чувство вины в тот мрачный период жизни практически убило его. Но, зная, как и кого спрашивать, он все же нашел ее – правда, в другом небольшом городке. Из-за критического состояния пришлось отправить сестру в наркологическую клинику, а после этого еще долго ходить по врачам – но, как сказал психотерапевт, ментальные изменения непоправимы. Виновники, державшие ее в подвале не только ради забавы, а еще и сексуальных утех, накачивая наркотиками, так и не были найдены. Официально, по заявлению Горди, он нашел ее одну, больше там никого не было. Официально их так и не нашли, а дело было попросту забыто. Официально ни он, ни она не знают и не помнят их лиц, имен, как и отличительных черт. После нахождения Атии бабушка, как обычно, не лишающая себя дневной дозы алкоголя, обвиняла уже не его, а ее. После того дня они с ней никогда больше не виделись – и вот спустя годы им даже неизвестно, жива ли она еще или нет.

Дело было не только в чувстве вины: оба не знали ни заботы, ни любви, ни родителей, ни настоящей семьи. Одни в этом мире, они пообещали сделать все, лишь бы убраться подальше и начать новую жизнь. Так и вышло: немыслимый труд и необузданное стремление убежать от ужасов прошлого принесли плоды в виде образования, а в дальнейшем и высококвалифицированной работы. И вот они здесь, на передовой, где любой промах или ошибка, любая слабость или некомпетентность могут стать решающим фактором в невидимой войне. Если в любой другой ситуации он всегда видел в ней максимальную концентрацию, ответственность и даже порой чрезмерную дотошность, то сейчас лишь ему, да и то с трудом, все же заметны точечные изменения: в глазах, в движениях, даже в ее почти всегда холодном и неподвижном лице вдруг проснулись некоторые мышцы.

– Атия? – привлек он ее тем самым тоном, олицетворяющим серьезность дальнейших слов. – Да не напрягайся ты так, все хорошо, я просто хочу обсудить… как бы так сказать правильно-то… твое будущее.

Атия скромно улыбнулась.

– Все, чем мы сейчас занимаемся, все, с чем это связано, уточню даже так. – Горди немного жестикулировал, неуверенно подходя к сути, что в другом человеке Атия восприняла бы крайне неуважительно. – Вся наша работа и так обычно крайне рискованна, но сейчас, – наконец собрал он все мысли в одну и твердо закончил, – невозможно не задуматься о будущем.

– Если это та тема, о которой я думаю, то разве предыдущие три раза не…

– Конечно, нет! – заботливо оборвал он ее, оживляясь с каждым словом. – Атия, ты моя семья, я хочу лишь лучшего для тебя.

– Мне отлично и сейчас. Моя жизнь…

– Это не вся твоя жизнь. Не вся. Есть большее, чем работа, чем… да я даже не знаю, а что у нас есть-то кроме этого всего? И прежде чем ты начнешь думать о том, что я хочу оставить тебя одну, а ты, уверен, уже думаешь, – я уточню, что дело не во мне, дело в тебе. У тебя кроме меня и нашей работы ничего нет, и я знаю, что ты хочешь большего, знаю. Да и сам все чаще думаю, что, может, пора начать по-настоящему жить? Мы еще молоды, у нас есть возможность завести семьи.

Слова эти пробудили в ней сильные эмоции, сдерживать которые давалось с трудом, отчего он даже подошел и взял ее за руки, поддерживая зрительные контакт.

– Мы сторонимся этого не просто так, я знаю. Но не пора ли нам сделать для себя больше? Не пора ли, наконец, попробовать жить?

– Почему именно сейчас? – с трудом выговорила она через сцепленные зубы.

– Ну, мы тут разбираем опаснейший объект для человечества, как ни крути, это заставляет задуматься.

Она молча смотрела на него, все пытаясь что-то сказать, – но не получалось, как бы сильно она ни хотела. Причем больше всего ее пугало непонимание с его стороны. Что, как ни странно, Горди увидел, решив зайти с другого угла:

– Ты спросила: почему сейчас? Октавия тут тоталитарную речь выдала, где запретила все личное в угоду логике. Знаешь, как более эмоциональный из нас – уж прости, ничего личного, – я считаю наоборот: именно то, что делает нас людьми, поможет найти те силы и решимость, ту надежду и веру, чтобы сделать все правильно, несмотря ни на что. А в нашем с тобой случае, зная, что мы готовы, наконец, отпустить прошлое и начать новую жизнь, по-настоящему, как обычные люди: осесть, найти безопасную, стабильную и несекретную работу и завести семьи, наконец… Имея эту цель перед глазами, мы с тобой сможем куда больше, ведь успех работы с этим Вектором – это не только будет спасение человечества, это спасение той, недоступной ранее жизни. Ставки как никогда высоки, а значит, и мотивация должна быть бескомпромиссна. Я хочу этого как минимум для тебя, всегда хотел. Ты заслуживаешь большего, настоящего счастья. Если не сейчас, перед самой большой угрозой, решиться на это – то когда?

С трудом сдерживая себя, она обняла Горди, как и всегда, спрятавшись в его крепких объятиях, словно в коконе, от страшного мира, представить себе который без него для нее казалось немыслимым. Ее не отпускали его слова, впившиеся в выстроенный давным-давно защитный механизм, медленно и верно прорастая и все больше влияя на нее, вынуждая после каждого из подобных нынешних разговоров более серьезно относиться к поднятой теме. Что если и правда, думала она, больше не будет уже возможности взяться и воплотить в реальность иную жизнь? Что если оставшаяся в глубоких мечтах утопия, где страшное детство забыто и более ни на что не способно влиять, так и останется в тех самых мечтах, о чем, возможно, уже вскоре ей придется жалеть? Упущенный шанс будет во много раз больнее, нежели неудача в реализации. Атия все пыталась подобрать слова для брата, прекрасно зная и чувствуя его переживания за нее. Она хотела успокоить его страхи за ее будущее, позаботиться о нем не меньше, чем он заботится о ней: все же, как ни посмотри, их судьба уже давно едина, и если даже, думала она тревожно, у нее ничего не получится, то уж он-то точно должен добиться лучшего для себя.

Горди посмотрел на нее своими добрыми и полными любви глазами, спровоцировав в ней приятную визуализацию его семейной жизни, с любящей женой и несколькими детишками, забота о которых сделает его лучшим мужем и папой на свете. Жизнь, которую он заслужил даже больше, чем Атия. Она так хотела бы свершения этой мечты для него, что ради этого готова будет пожертвовать даже собой, понимала Атия четко и ясно уже давно. Порой ей даже казалось, что такой вариант – самый актуальный и единственный.

Он не произнес больше ни слова, позволяя ее эмоциональной оголенности успокоиться. Чмокнув Атию в лоб, Горди направил весь свой интерес к главному компьютеру, на экране которого продолжала строиться мозаика Вектора. Атия хотела бы ему рассказать сейчас, что поднятая вновь тема была уже день назад ей вновь обдумана. Сказать ему, что есть человек, непростой человек, чувства к которому понять ей крайне трудно, но это тот случай, когда ей хочется, искренне хочется, чтобы был шанс на простейшее для многих, но сложнейшее для нее действие в виде взаимных романтических отношений. Глупо, думала она про себя, не девчонка же она вестись на такое, но в ее молодости подобного она была лишена, так что тут выходит некая компенсация. Разумеется, сейчас судить трудно, возможно, ничего и не получится вовсе, возможно даже, потом она будет жалеть, отчего сейчас не собирается строить великих иллюзий. Ей просто хочется рискнуть, поддаться тому, что именуется людьми влюбленностью: странная, глупая, немного наивная – но именно та, которой у нее за тридцать три года так ни разу и не было. И вот, взглянув на планшет, она прочла как раз то, что кажется сейчас таким особенным и личным, хотя вроде бы и ничего особенного.


Ты строга, но за этим кроется большое сердце.

Ты холодна, но глаза выдают твое тепло.

Могу ли я быть менее счастлив, не увидев тебя?

Могу, но не хочу, как и видеть завтра без тебя.

Ты, как более чистый воздух, даешь больше сил.

Ты – как истинная любовь, чуждая всем, но не мне.


Стихи это были написаны на удивление с большей заботой и вниманием к точности мысли, нежели любые другие для предыдущих женщин. Хью было сложно это понять, но каждая мысль об Атии каким-то необъяснимым образом была равна легкому допингу, причем, что парадоксально, именно эти чувства к ней ощущались самыми честными и естественными, можно даже сказать – девственными. Сейчас он смотрит на экран, видя, как она прочла последние стихи и ничего не отвечает, но это не расстраивает нисколько: тут он почему-то уверен в положительном принятии его инициативы. Хью отложил свой планшет, вернувшись в реальный мир, как только к нему подошел Клим.

– Ты закончил свою поэзию?

– Я даже толком не начал. – Поднявшись со стула в оружейной, встал с ним в один рост. – А как ты…

– Ты подтвердил мое предположение, – спокойно сказала Клим, держа руки на груди, – надеюсь, ты не забываешь про границы.

– Она могла меня заблокировать, но этого не произошло. А так я верю в то, что делаю ее день чуть краше и чуть приятнее. К тому же стихи еще никого не убивали, так что, отвечая тебе наперед: нет, я ей не мешаю.

– Пока не посчитала тебя преследователем или маньяком.

– Вот же сухарь, ничего в тебе романтичного не осталось, братан! Это любовь, за нее надо драться, за нее надо даже страдать! Как тебя вообще Елена терпит с детьми? Ты когда последний раз удивлял неожиданным подарком? – Клим не ответил. – Вот именно, а еще меня судишь!

– Мы с ней не дети, уже давно научились жить по определенным…

– Все, харе, братан! Я серьезно – чего тебе стоит позвонить ей? Услышать голос, порадоваться, сделать ей приятное? Да, вы взрослые люди, вы оба трудоголики, которые еще двух детей настрогали, – но-о-о-о, как бы так сказать… Вы тоже люди, чувствовать – это нормально.

– Лишние мысли могут отвлечь. Ты забыл, что находится внутри Сферы?

– Как раз из-за этого, друг мой, – бодро и громко начал Хью, – учитывая все риски и опасности, как и наши условия работы, я бы советовал тебе, как и любому, пообщаться с семьей и близкими, пока есть еще такая возможность. А то любой миг – и ты знаешь, как это бывает.

Хью сказал это уже более серьезно и вкладывая определенный посыл. Чуть погодя, после кратких раздумий, Клим, кивнув в знак согласия, хлопнул напарника по плечу и, развернувшись, отправился в отсек связи. Хью же решил крикнуть вслед:

– Передай от меня там всем привет!

Клим быстро оказался в рубке связи, расположенной по соседству с оружейным блоком. Он собирался занять одну из трех кабинок вдоль правой стены, изолированных от окружающих. Ближайшая к нему была открыта, внутри мало освещения, там монитор, микрофон, камера и клавиатура. Плотные створки двух других были закрыты, а у центральной, над панелью сбоку, горел огонек блокировки. Равно как и быстрая оценка безопасности окружения, блокированная изнутри дверь отвлекла его внимание на достаточное мгновение, чтобы остановиться именно в тот момент, когда створки открылись. Там, с трудом скрывая боль и слезы, сидела Света.

Клим встал прямо у входа, заслонив бьющий в кабинку свет. Сложив руки на груди, он смотрел на нее с интересом, желая крайне точно подобрать слова, дабы не только разговорить ее о причинах неоднозначного эмоционального всплеска, но и чтобы правильно преподнести свое внимание к этому вопросу, ибо ее состояние сейчас – это возможные проблемы потом, думал он про себя. Света же лишь мельком взглянула на него, вытирая то ли радостные, то ли трагические слезы, все ища для себя баланс между эмоциональным и реальным. То сжимая, то разжимая кулаки, она чуть наклонилась вперед, опершись руками на колени.

– Ты здесь из-за меня? – стараясь казаться отрешенной, спросила она, взглянув на Клима.

– Нет. Получилось сделать звонок?

Света лишь сделал несколько неуверенных коротких кивков головой, после чего решила сменить тему:

– А ты? Хочешь своим весточку кинуть?

Но Клим внезапно отошел, обратившись полностью к своему наушнику и отвечая на звонок, вызвавший заметные изменения в его лице. Света даже порадовалась этому, как хорошему маневру, отвлекающему от ее чувств, разобраться с которыми еще только предстоит.

– Она стоит передо мной, да! – произнес он, все так же стоя полубоком, не сводя с нее заинтересованного взгляда, после чего, отключившись, обратился уже к ней куда более строго, чем она ожидала:

– Мне приказано привести тебя в Центр к Октавии. Надеюсь, проблем не будет?

### 9

Снова привет, это Алдо, твой, надеюсь, пока что муж – и уж точно отец двух дочерей. Блин, на самом деле ужасно бесит, что нельзя записывать аудио- и видеосообщения, лишь текст, словно в старину. Хотя, с другой стороны, лишний раз думаешь, что и как написать, – но, опять же, с иной стороны, все это чистый электронный текст, а не бумага и рукописное письмо, где чувства вкладываются куда лучше, ибо каждая буква важна. К чему я это – а к тому, что, получив твое сообщение на мое ранее отправленное, я не мог не заметить скудность содержания. Типа у меня тут один просил тебя прислать что-то от девочек, а ты даже не упомянула их, будто бы и нет их вовсе. Да, твои слова «спасибо, что подумал о том, как мы к этому относимся (сарказм)» – они же касаются тебя и мамы, верно? А то мне кажется, что МОИ дочери должны знать, где их папа. И да, я не сказал им, потому что все произошло так быстро, как это вообще возможно. Уж прости, что я думал о вас и вашем будущем, деньги, страховка, даже льготы, между прочим, будут (сарказм) – как ты и написала. Вот почему опять так, Кристина? Почему, когда я делаю что-то важное, ты воспринимаешь это в штыки? Да, я не самый удачный в этой жизни человек, но я старался делать все для тебя и детей – и буду стараться, несмотря на то, как много раз подводил тебя. А вообще, я уже собирался писать о том, как тут у меня дела и что со мной. Надеюсь если тебе и плевать, то хотя бы Тоне и Тане расскажи, пусть не переживают. Все же моя работа – это важно для всех, не просто так частные компании начали работать в иных направлениях, решив скопом все стороны Вселенной зарегистрировать, создав новую базу данных. Есть у меня чувство, что это с чем-то грядущим связано, что лишний раз дает мне силы на самом деле работать лучше некуда, даже опережая график, чтобы у вас были, опять же, ДЕНЬГИ, СТРАХОВКА, ЛЬГОТЫ!

Я немного злюсь, но все нормально, просто я тут как бы один и далеко-далеко от дома. Небольшой метеор тут был, благо у меня все дипломы в порядке, имею хороший стаж работы с манипуляторами и техникой для взятия проб – тут ее полно, перечислять не вижу смысла. Здесь очень тихо, прям… никогда такого не чувствовал, словно мира-то и нет, а я тут один, царь горы! Тут половина систем автоматические, все уже отлажено давно – просто слежу за порядком и делаю контрольные тесты, авось машина ошибется. Сплю хорошо, криосон, как всегда, без проблем переносится, как и все тесты, между прочим, на отлично сдаю. Может, после возвращения образование получу, наконец, как и мечтал.

В общем, тут все хорошо, начал больше физических упражнений делать, даже прикольные сериалы смотрю, прямо во время еды: тут все по графику, что как бы круто на самом деле, очень держит в стимуле. Дисциплина и порядок – это хорошо, голова лучше работает. Даже вспомнил то время, когда мы только познакомились, когда приходилось выкраивать минуты друг для друга, а то ведь и учеба была, и всякие дела, ну ты и так помнишь. Было здорово на самом деле, почему-то все чаще вспоминать стал те – скольких? – семилетней давности события, чуть больше даже ведь. Очень скучаю по вам, моим девочкам, даже по твоей маме, только ей не говори. Надеюсь, у Тани там лучше с чтением, можешь дать ей мои письма, я тут стараюсь не ругаться и не писать плохих слов. Тоня, если читаешь это, то, когда вернусь, проверишь меня по математике – ты же любишь считать, а тут надо это очень уметь, так что я натаскиваюсь вновь, учебников и тестов хватает. Звездолет в порядке, еда ужасная – в основном смеси, но терпимо, бывало и хуже. Так что ваш папа вернется героем, обнимет вас крепко и не отпустит. Очень вас люблю.

П. С. Кристина, я знаю, что ты злишься, что я типа опять вас бросил, – но я не бросал. Если бы не вы, то меня бы тут не было, и пусть у нас не лучший брак, но мы оба готовы на все для детей, наших детей. И я верю, что ты все поймешь и простишь меня за все. Люблю тебя, несмотря ни на что.

### 10

Перво-наперво после рождения из коконов путем прогрызания выхода через защитную биологическую оболочку шла адаптация к свету, впервые коснувшемуся глаз. Лишь учась использовать свои мышцы и моторику, приходилось ползти по полу к бьющему лучу между открытых наполовину створок дверей. Путь этот казался неким испытанием, преодолев которое, равно как и прорыв кокона, он доказывал заслуженность дарованной жизни. Добираясь до света на коленях по неровной поверхности, протягивая по очереди руки вперед, то ли желая ухватиться за яркое свечение, то ли пытаясь применить новое зрение на самом себе, новорожденный упирался в створки дверей. Места для чрезмерно худого тела было достаточно, так что, протискиваясь вперед, используя створки как опору, уже на выходе, преодолев коротенький отрезок пути, оно попадало в новый для себя мир, почти уверенно стоя на двух ногах, используя позвоночник по назначению.

Их было трое. Вряд ли они вообще осознавали свое существование во времени, то бишь понимали разницу между моментом рождения и следующей дальше жизнью в скитании по миру, о котором, скорее всего, если им и известно, то даже сами они этого пока еще не понимают. Причина такой судьбы, где память и разум крайне расшатаны и разобщены, если вообще присутствуют в том состоянии, чтобы считаться развитыми, состоит напрямую как в том, насколько мало они еще прожили, так и в условиях, в которых они пребывали никому не известное время. Причем стоит учесть именно время от второго рождения, но вот только для них, особенно в том, почти девственном состоянии тела и разума, рождение было лишь одно – совсем недавно. Но все же это были совсем не дети: как-никак, они лишены напрочь капризности и наивности с глупостью, обычно требующих надзора со стороны взрослой особи. Скорее простое любопытство да к тому же необремененный тяжкими чувствами со знаниями от опыта прожитых лет ум их был чист, будто бы их коснулась лишь амнезия. Ощущение себя в пространстве возвращалось так же уверенно и быстро, как и понимание возможностей своего тела, где руки и ноги исполняли на все возможности свои функции, а зрение и слух помогали ориентироваться и взаимодействовать с окружением все более уверенно, с каждой минутой куда лучше внедряясь в новый для них мир. Каждый встречающийся перед глазами предмет был изучен не только тактильно, но и зрительно, порой даже на вкус и нюх. Причем касалось это еще и самого окружения, где даже стена удостаивалась чести быть опробованной. Так бы тела и бродили в пространстве, лишенные мыслей и целей, словно бездушные создания, если бы вдруг, что казалось совершенно естественным, они не обратили внимания друг на друга. Вылезшие по очереди, они сразу же спонтанно разбрелись в небольшом зале, где было множество вещей в основном личного использования, и то ли из-за плохого освещения, то ли не осознавая кого-либо еще, все трое потерялись.

Странно, но, исследовав кое-как окружение, они смогли акцентироваться на собрате почти одновременно. Они изучали друг друга лишенными жизни глазами, их шаги, уже более уверенные, привели каждого в общую группу из трех тел, вставших почти в треугольнике под работающей лампой. Каждый сравнивал другого с собой, формируя какую-никакую, но все же картину собственной личности, собственного себя. В итоге они даже обнялись, неловко и неуверенно – но сделали именно то, что для них стало важнейшим этапом в развитии: стали не одиноки. Пусть и в неизвестном для них мире, пусть и лишенные цели большей, чем забота друг о друге, – но можно было сделать вывод, что они вполне счастливы, спокойно принимая правила жизни, ценность которой для них важна настолько же, насколько существование и благополучие каждого. Еще даже не успевшие понять определение боли, страха или гнева, их сердца и умы наполнились неким эквивалентом любви, ставшим в мгновение фундаментом единственной идеологии, понимание которой пусть и не было ими осознано, но оно присутствовало внутри каждого, становясь катализатором эволюции. Наивные, совершенно не понимающие своего места в этой жизни, все трое даже не осознавали степень влияния своего рождения в этот день, в этом месте, даже в это выбранное иноземной природой время. Стечение обстоятельств казалось истинным проявлением некоего великого замысла.

Случись подобное в слепой зоне, они так и остались бы предоставлены сами себе, во всяком случае, на куда более продолжительно время, нежели сейчас. Не говоря уже о том, как их рождение даже просто по меркам Вселенной запустило цепь событий, о которой все трое и не могли подозревать. Как и не могли подозревать о том, какой огромный мир спрятан за стенами станции Вектор, где почти весь процесс их рождения наблюдали чуждые им люди через видеонаблюдение. И, равно как и новорожденные, пытающиеся адаптироваться, те самые люди не знали, что им делать дальше с тремя детьми Вектора.

Камеры засекли движение всего несколько часов назад. Казавшаяся поначалу незначительной активность одного из бесконечных существ Вектора невероятно быстро сменилась на важнейшее за последнее время событие. Кожа их была странного зеленовато-фиолетового цвета, покрытая редким волосяным покровом, видимо, достаточно согревающим тела. Внимательно, не произнося ни слова, Октавия и Наваро почти даже завороженно наблюдали за первым часом этого события на отдельном выведенном виртуальном экране над центральным столом, стоящим сразу после входа в Центр управления. После осознания долгосрочности увиденного перерождения человека на Векторе сразу же были вызваны Курт и Мойра. Каждый занял пространство по бокам от виртуального изображения, где верхние два квадрата содержали записи повтора последнего часа, а нижние – уже в реальном времени.

– Кто это? – Мойра поглядывала то на мониторы, то на остальных, задерживая на Наваро взгляд чуть подольше. – Это же Вектор, я правильно понимаю? Какие-то архивы или…

– Все в реальном времени, – ответил Наваро, – они проснулись примерно час назад.

– Это люди? – Курт не знал, что чувствовать или думать. – Прошло больше десяти лет, как они могли… подожди…

– Ты сказал «проснуться»? – Мойра закончила за Курта.

– Они вылезли из криокамер, почти, считай, имитировали рождение из кокона.

– Так, подождите, я не понимаю, перед нами живые, антропоморфные, крайне похожие на людей создания, которые, если я не путаю ничего, прямо сейчас бороздят Вектор?

– Мы их изолировали в одном зале, – впервые заговорила Октавия, все это время находясь чуть дальше остальных, наблюдая, словно надзиратель.

– Отлично, правда, это все отлично! – обратился он к ней. – Только вот я не пойму, на станции не выжить…

– Если бы у меня были все ответы, то зачем мне вас двоих сюда приводить?

Курт не ответил – лишь кивнул в знак понимания претензии и, собираясь с мыслями, обратился вновь к изображению. Мойра переглянулась с Наваро, вложив в это куда больше, чем оба ожидали.

– Эти… – Мойра постаралась расставить некие ориентиры, спрятав лишние мысли и чувства, – эти Новые, я думаю, правильно будет именно так их назвать: Новые люди. Они подавали признаки разумности?

– Смотря что считать разумным, – произнес Курт явно громче и грубее ожидаемого, не сводя взгляда с экрана, даже не заметив, как на него все смотрели в ожидании. – Прежде чем даже пытаться делать выводы, стоит кое-кого расспросить об этом явлении, потому что меня сейчас волнует вот какой вопрос: это единичная аномалия или нет? – Курт посмотрел на Наваро. – Ты знаешь, о ком я.

После этих слов Октавия взялась сделать то, что сама держала в уме с момента, когда были замечены новорожденные, – связалась с Климом для сопровождения Светы к командному центру.

Свету привели молча и без ожидаемых проблем. Она сразу же подошла к мониторам и осмотрела изображения с видимым удивлением, но сдержанно, без любопытства. Вскоре в ней легко читалось смирение с увиденным.

– Ты видела похожих или таких же? – Октавия в присущей ей манере была пряма, холодна и не сводила больших стеклянных глаз с того, к кому обращается.

– Да, – не сразу ответила Света, хорошенько взвесив все риски.

– Сколько? Они живы? Ты скажешь, где это было?

– Где-то по пути. Вылез один из ниоткуда, – Света говорила медленно и спокойно, обдумывая каждое слово, не сводя взгляда с экрана, где Новые люди аккуратно рассматривают свисающие с потолка на проводах разбитые лампы. – Что было дальше, я не знаю. Меня не трогал, я его тоже, а лишнюю остановку я себе позволить не могла.

– Может быть, помнишь его реакцию или какие-то странности?

Света ответила Мойре многозначительным взглядом, подчеркнув ее необычный вопрос.

– Тот, кого я встретила, был не опасен. Это все, что я знаю.

– Ну это уже что-то! Новые люди не представляют угрозы на станции Вектор – уникальность в чистом виде.

– В любом случае, – недовольным и даже несколько разочарованным тоном начал Курт, – мы не готовы к этому. Как и никто не был готов на Векторе. Они не смогли справиться даже с первыми выводками, а их данные – это разбитая мозаика, да и все с чем они сталкивались, – это всякое уродство да безумие во всех проявлениях. Здесь же здоровый организм, проявляющий признаки мышления и коллективизма. Монстры – это одно, никто не собирался их приручать – лишь разбор на составляющие да изучение внутренностей до самих генов. Но вот они – возможно, среда лаборатории ботаники как-то среагировала? Там многое изучали, поведение растений и прочее, подвергая разным экспериментам всю известную нам растительность, лишь бы улучшить сады для выдачи кислорода с едой. Могу допустить даже, что там же проводили скрещивание с Жизнью, и, забегая вперед, задокументированных проектов я пока не находил. Но они там, а значит, стоит учитывать фактор влияния среды.

– Но всевозможные сценарии прорабатывались, прежде чем нам сюда прилететь! – стал убеждать Курта Наваро, но тот решил оборвать:

– Хорошо, разжую по полной. Я не знаю их среду обитания: чем и как они дышат, состав их крови, питательных веществ и даже того, могут ли они вообще покинуть, смею заметить, не то что бы Вектор, а свою, уж простите за тавтологию, среду обитания. Было правильным решением изолировать их, потому что… да хер знает, уж извините меня за мат, но они – это не монстры, порождение совместимости несовместимого, неа! Тут все куда сложнее. Если попробовать их перевести сюда без заморозки, то они попросту помереть могут без нужных условий для существования. Да и вообще неизвестно, как и что они способны пережить. Я не говорю уже о том, как тесно они сплелись, и, разъединив их трио, мы повлияем на их ментальное и эмоциональное состояние, чего я совсем не хочу делать, не подготовившись. Я даже допускаю тот вариант, что у них психика не выдержит не просто при виде нас, а при первом уходе из единственного известного им мира. В мои камеры их пихнем – так у них такой стресс может случиться, что… варианты, как говорится, все, если так понятнее будет.

– Время – это не наша роскошь, – непоколебимым тоном решила вклиниться Октавия, – изучение того, чем они являются, может…

– Я это знаю, – перебил ее Курт, все ища идеальное решение, – но я ставлю на их уникальность. Сколько таких еще может быть? А если они – это погрешность, ошибка, которая может нас спасти? Ну видела Света еще одного – теперь их официально четверо, и что? Сколько прошло лет, чтобы подобное появилось, не говоря уже об удачных, судя по всему, условиях содержания и обитания! Я теперь даже не уверен, что принесенная Светой кровь является самым важным открытием, без обид, – обратился он к Свете, на что та не среагировала.

– Вы нашли еще таких же людей? – спросила Мойра у Наваро.

– Нет.

– Это плохая новость. Они – это хрупкое, неизведанное, редкое до невозможности явление! Нам повезло. Я даже представить не мог, что некий адекватный симбиоз возможен уже сейчас. Октавия, нельзя с ними спешить.

– Есть подвижки у других станций? – спросила Мойра, балансируя между подчеркиванием слов Курта и разбавлением напряженной ситуации.

– Нет.

– Мне нужно туда пойти и взять все анализы, заодно проверить их интеллект: у нас есть задачки на логику – подкинем, глянем на реакцию, ну и образцы ткани незаметно взять сможем.

– Ваше мнение ясно. Только вы не учли фактора риска.

– Света сказала, они безвредны. Да и вряд ли нанесут нам вре…

– А я не про вас говорю, Мойра. Вы все видели, в каком состоянии она вернулась всего три дня назад. – Октавия неожиданно долго смотрела на Свету, после чего резко повернула голову в сторону Курта и стоящей рядом Мойры. – Думаете, они смогут выстоять против объектов исследований? На Векторе достаточно доказательств не в пользу надежности запертых дверей. Ты указал на их редкость, на их уникальность, что сразу ставит их жизни в приоритет. Их нужно вывести из места обитания, где они беззащитны перед страшнейшей угрозой для любого. Здесь они будут в большей безопасности, чем на Векторе. По вашим же словам, Курт, можно сделать вывод: там они такие же чужие, как и мы.

– Мы сможем их защитить, – Наваро был преисполнен решимости, – да, прямо там возвести изоляцию для них от остальной станции. Тупо расчистить местность поблизости и проводить все исследования без рисков навредить им в процессе транспортировки сюда.

Октавия смотрела на него, чуть задрав голову, лицо ее не выражало ничего, будто застывший механизм, чьи горящие глаза изучают объект настолько глубоко, насколько легко теряется из вида все окружение.

– Больше скажу, я бы оставил их там как минимум для наблюдения их же жизнедеятельности в естественном окружении. Если это все же закономерный результат симбиоза, а не отклонение, то нельзя списывать со счетов их дальнейшее эволюционное развитие. Я ведь прав? Сейчас по развитию интеллекта они практически дети – не интересно узнать, какими они станут через неделю, две?

– Они могут никак не измениться за такой…

– Они окрепнут, – обернулся Наваро к Курту, – станут выносливее, им же всего день от роду. Десять дней наблюдения – и, кто знает, возможно, они проявят большие интеллектуальные признаки, которые помогут нам минимизировать риски. Второго шанса может и не быть.

– Предлагаешь обосноваться на Векторе? – Мойра профессионально выдерживала нейтралитет, скорее собирая информацию, нежели принимая одну из сторон.

– Нет, – ответил он кратко Мойре и, твердо проговаривая каждое слово, поочередно налаживал с каждым, кроме Октавии, зрительный контакт. – У нас есть оборудование, есть связь и безопасная зона, все, что нужно, – оградить новорожденных от остальной станции, сделать временный аванпост и следить за тем, куда приведет их жизнь. Остальная работа продолжится, как и планировалось. Напомню: помимо них, у нас огромный Вектор, тысяча научных исследований и бессчетное количество неизвестных нам существ – работы и так очень много, а если мы поспешим с ними… вы и так все знаете.

Наваро умел располагать к себе, умел отлично анализировать и твердо принимать решения, исходя из нужд и возможностей, ведя за собой людей, говоря им то, что они хотят слышать. Но все это, к сожалению для всех, но к счастью для Октавии, было полезно лишь в краткосрочной перспективе. Просчитывая все это время варианты будущих событий и всех переменных, отталкиваясь от находившихся перед ней людей и произнесенных ими мнений, Октавия быстро приходила к единому выводу: Наваро умеет доминировать лишь в локальных ситуациях. Это и стало главным для нее аргументом, чтобы именно позволить, разрешить ему сейчас руководить, дав добро на реализацию его плана.

Протоколов действий было просчитано много, на каждую возникшую преграду или нестандартную ситуацию есть свои варианты действий, заранее просмотренные и дополненные Октавией еще до прилета сюда, – это ее маленькая гордость. Но уж что-что, а найти Новых людей никто всерьез не предполагал: найти выживших сотрудников, что все эти годы кое-как да выстрадали новый день, причем в любом из состояний, будь то физические изменения или ментальные, – это да, найти все еще активных монстров во плоти – разумеется, но вот нечто среднее, что-то не являющееся ни тем, ни другим… На такие протоколы действий не предусмотрели. И если в другое время она бы опять прокляла человеческий фактор, то сейчас ей это кажется судьбоносным, словно сама жизнь подстроила ситуацию так, как надо. Ведь и прилет Наваро она так же проглядела: одно другое исключает, подумала она про себя сейчас с совсем уж непривычными ей чувствами.

Все ждали от нее последнего и решающего слова. Чуть вернувшись в реальный мир, отложив всю игральную доску в сторону, не произнеся ни слова, Октавия дала им ожидаемую отмашку, после чего Наваро уверенно принялся раздавать команды. Ей же сейчас остается лишь смиренно наблюдать да смакуя выжидать, чуть отступив. Позволяя Наваро именно сейчас проявить себя как лидер, она помогает ему быстрее ошибиться, столкнуться со своими же, основанными на пресловутых чувствах и самоотверженности неправильными решениями, дабы в кратчайший срок ему стало понятно, где находится его место в иерархии Улья. Октавия знает причины его ошибок, его грядущей неудачи, и пусть из-за этого пострадают люди – все это более чем терпимо, ведь так она расчистит поле, позволив мешающей ей фигуре самой выкопать себе яму и самой же туда упасть. Работы еще очень много, они ведь толком даже еще не начали изучать фауну станции, так что, если даже Новые люди погибнут, наверняка, подчеркивает она себе, найдутся еще. Ну а если нет, то как минимум сам Вектор полностью окажется в ее руках для исследований, без страха перед ошибками пресловутого человеческого фактора, влияние которого пусть случится раньше, нежели позже.

### 11

Октавия почти с удовольствием смотрела на то, как быстро вокруг нее развиваются события. Курт и Мойра принялись за подготовку к грядущему контакту с новорожденными, в спешке покинув Центр управления. Наваро же сразу выдал Троице приказ провести полный анализ содержимого всего уровня, где находятся Новые, чтобы знать, с кем придется столкнуться при установке карантина и аванпостов. Заодно необходимо изолировать все двери, дабы даже примитивные создания не добрались до объектов исследований. Здесь Октавия спорить не стала, особенно учитывая содержимое внутренностей Вектора. Стоило бы вообще произвести аварийную расстыковку уровней или же хотя бы отдельных блоков, отделив один от другого и законсервировав до момента готовности к проведению раскопок. Даже больше, развивала она мысль, следовало бы делать все это на планете, где если и случатся прорыв и побег инопланетных созданий, то пусть и живут там: с планеты-то они бы точно не сбежали. К сожалению, руководство отсекло этот вариант: куда проще на ближайшую звезду закинуть прицепом, на крайний случай можно и на планету уронить, сказав потом, что доказательств работы со станцией извне и нет вовсе, – упала сама, причем уже давно, документы уже и так давно подделаны. Ей это нравилось – просчитывать каждый вариант и всегда держать отмеченные галочкой строчки у себя на виду, подстраиваясь под новые условия уже имеющимися выводами, как и полагается в такой момент. Скромная улыбка вновь пробивается на ее бледном лице, когда она представляет заслуженную похвалу от семьи, гордившейся ее работой и даже таким хитрым ходом, как отпуск вожжей Наваро, дабы он поскорее выгорел и прибежал к ней за помощью, наконец, перестав ставить палки в колеса. Муж наверняка бы обнял, как всегда, громко сказав о своих чувствах и гордости за нее, как и ее сыновья, ее любимые двое парней подростков, поддержали бы маму, разумеется, оставив постоянные, но добрые подтрунивания друг над другом. Как и всегда, она жалеет о том, что их нет рядом с ней, хотя в сердце чувствует все то тепло и заботу, которую ей посчастливилось найти так давно. Этого было достаточно, даже простых мыслей о них было достаточно, чтобы почувствовать счастье.

– Света, я хочу, чтобы ты пошла с ними, – произнес Наваро в паре метров от Октавии, прямо около выхода из Центра управления.

– Нет.

Наваро обернулся синхронно со Светой. Оба смотрели на Октавию, появившуюся словно из ниоткуда: она была вырвана из своего мира неожиданно прозвучавшей просьбой. Вот и первая ошибка, подумала она про себя.

– Она остается здесь.

Такой момент Октавия не могла отпустить на самотек, пусть это и вредило несколько ее плану, да и так она бы избавилась от самого ненадежного человека на Улье. Но что-то близкое к инстинкту мешало ей позволить эту глупую опрометчивость. И, как ни странно, в глазах Светы она в ту же секунду увидела почти идеально скрываемое облегчение, пусть и причины для этого были вполне ясны, но все же и тут ей показалось, что кроются за этим совсем не произошедшие с ней там события.

– Я думал, ты не будешь мешать мне работать, – недовольно произнес Наваро, подойдя ближе.

– Отпустить ее из карантина было уступкой тебе, оставить ее здесь будет ответной уступкой мне.

Наваро хотел было что-то ответить, но промолчал, приняв ее условие. И только он собрался обернуться и пойти к Свете, как Октавию позвал лидер Троицы, причем отдельно уточнил, что дело касается ее недавней просьбы. Света подошла к Наваро в ту же секунду, как ушла Октавия.

– Она права, будет лучше, если я останусь.

– У Хью и Клима много работы, лишние руки только помогут, к тому же ты была…

– Именно поэтому я не хочу туда возвращаться!

– Твоя медкарта говорит о полном выздоровлении, колено тебе вылечили. – Света стояла столбом, неизменно придерживаясь сказанного ранее. – Слушай, они идут на большой риск, ты это знаешь, и будет лучше их подстраховать. Будто ты не жертвовала ради безопасности и сохранности жизни других сво…

– Я прямо сейчас этим занимаюсь! – сделав ближе шаг, строго поставила она точку, сразу же пойдя к выходу, скрипя зубами и сжимая кулаки, пытаясь сдержать слишком сильные чувства, делиться которыми с кем-либо она не намерена.

Закрыв за собой двери, Света делала глубокие вдохи и выдохи, потрясывая головой, приводя мысли в порядок. Причин для беспокойства и буйства разных и противоречивых чувств было слишком много, и этот факт лишний раз доказывает: с Вектора она вернулась другим человеком. Раньше она бы не позволила себе отказаться от приказа, как и не оставила бы своих без прикрытия, более того, Света думала бы лишь о работе, готовя снаряжение и прорабатывая тактику, а не зацикливалась бы на умалчивании истинной истории, связанной с новорожденными.

Лучше она займется вопросом посерьезнее – попыткой наконец-то узаконить новую систему координат со всеми данными и параметрами, так неожиданно свалившимися на нее тяжелым грузом за последние дни, где каждое ее решение сталкивается с неизвестными и оттого пугающими причинно-следственными связями. Первым грузом на очереди является история Харви Росса. Его прибытие на станцию больше десяти лет назад в итоге принесло изменения не только на Вектор, но и повлияло на многих людей, среди которых неожиданным образом оказалась и она. И все могло бы быть не так страшно, да и легко хочется списать все на обычную жизнь со своими причудами, выкидывая из головы фатализм или прочий символизм, – только вот между ней и Харви стоят еще два человека. Хотя важен лишь второй, самый последний, передавший ей, сам того не зная, наследие Вектора. Он-то и является вторым грузом, проросшим в ней эмоциональными корнями из-за куда большего на нее влияния, чем пережитый на Векторе ужас, за чью жизнь она до сих пор считает себя в ответе. Это тот человек, имя которого никто, кроме нее, не знает и вряд ли вообще узнает, уж точно не здесь и не в ближайшее время. Но это и не нужно, думала Света, тепло и с заботой вспоминая его: для всех здесь главное – это то, что он оставил ей наушник с судьбоносным сообщением, а миру – свою кровь с антителами.

– Не берите щиты, – встав у входа в оружейную, немного зажато произнесла Света, глядя на неоднозначные взгляды Клима и Хью, проверяющих вооружение за центральным столом. – Для многих они не преграда, – продолжила она словно по заранее подготовленному сценарию, – берите холодное оружие ближнего боя, лучше больше, чем меньше, оставьте малый и средний калибр: там обычно либо мелкие твари, либо большие. Причем мелкие – не просто единичные, а целые виды, живущие по своим законам. Еще те твари, но наши костюмы вроде пробить не могут. И отдельно скажу, там не только звериная фауна. Сама инопланетная Жизнь умеет защищаться – смотрите, куда ступаете, что трогаете, будьте готовы ко всему. А еще частые перебои с энергией – не пугайтесь хаотичного открытия дверей, берите блокираторы и сварку. Костюмы крепкие, вы это и так знаете, но мой пару раз чуть не прокусили сволочи побольше овчарок, лучше возьмите запасные пластины.

Оба смотрели на нее не отрываясь, ответственно вникая в каждое слово, и лишь после окончания ее речи, переглянувшись и подтвердив намерения, они вновь взглянули на Свету, но уже с другой целью.

– Нет, я с вами не иду.

– И решение это приняла ты или…

– «Или», – твердо ответила она Хью. – Поверьте, лучше, если вы будете вдвоем. Я уже говорила вам, зачем туда отправили меня с Альбертом, – многозначительно произнесла Света, закрепляя в себе новое объяснение причины оставаться здесь, на Улье.

Мимо нее из коридора прошел Станислав, неся в руках медицинский контейнер для контрольного взятия всех показателей Хью и Клима перед отправкой, следуя строгим протоколами безопасности. Света схватила его за предплечье, остановив на месте:

– В их костюмы нужно добавить дополнительные стимуляторы и обезболивающие, – скомандовала она чуть грубее, чем сама ожидала.

– Все это есть в ремонтном наборе, как и… – вполне спокойно, пусть и несколько задумчиво, отвечал Станислав, пока не увидел сверлящий его взгляд Светы, явно недовольной неисполнением ее приказа. – Понял, сделаем, – так же спокойно сказал он вновь, решив сначала сделать то, зачем пришел сюда.

Света проводила его взглядом, после чего на уже включенный коммуникатор поступило сообщение от Наваро, желавшего видеть ее в Центре управления. Если причиной послужило именно то, о чем она подумала, то все складывается отлично: находясь тут в момент проникновения на Вектор, она сможет сделать то, чего не было в момент ее похождений на станции, – отстоять ценность их жизней.

Она молча развернулась и ушла, оставив Хью и Клима заканчивать подготовку вооружения и своего снаряжения. Самого оружия и средств уничтожения врага было доставлено немного: все же это не военная база, но более чем достаточный выбор для нескольких людей предоставлен был. Отдельно была установлена система безопасности на шкафах с вооружением, где при правильном вводе кода доступа и прохождении отпечатка пальцев замок будет закрыт, если анализ крови желающего заполучить содержимое окажется несоответствующим владельцу. Каждый находится в базе Улья со своими базовыми параметрами – и при любом несоответствии будут приняты меры. А если уж говорить про вооружение, то тут не без причины плачевного опыта предшественников Октавия приняла самые строгие меры, чтобы в случае отклонения в мышлении заболевший не мог получить доступ ни к чему.

Станислав собрал нужные анализы Хью и Клима и замерил все показатели быстро и молча – напряжение, связанное с грядущим посещением Вектора, чувствовалось яснее некуда. Для него были не в привычке панибратская болтовня и любопытство, выходящее за пределы его работы. Так уж его приучили в семье потомственных хирургов, где таковыми были и отец, и дед, и даже прадед, чем сам Станислав гордился всегда, пусть и не показывал этого на суд общественности, стараясь сам делать себе имя. Хотя подобная работа по сбору анамнеза – не совсем его профиль, но такие поручения он любил: они помогали чуть расслабиться и отвлечься благодаря своей простоте, да и помочь Мойре ему никогда не было в тягость. Наконец он покинул их, оставив наедине, чему они были более чем рады.

Клим вспоминает жену и дочь, с которыми так бы хотелось сейчас переговорить, но на это нет времени, а последняя попытка совершить контакт была оборвана еще на подступе нахождением Ульем их нынешней цели защиты. А ведь он, нарушив свою традицию, если можно так выразиться, всерьез уже представлял лицо удивленной и радостной жены, как и лицо дочери, спрашивающей, когда папа вернется домой. Но все же, несмотря на неудачу, его крайне сильно грела мысль об их безопасности в военном городке на планете, где жена работает психотерапевтом. Любая оплошность или неудача здесь может стать серьезной угрозой для всех, в частности, его семьи, и даже допустить мысль об этом ему представляется невыносимым. Но, что отдельно подмечает Клим, так это понимание, с которым его жена относится к его службе, и, даже не зная о том, где конкретно он сейчас, как и в чем его задание, она точно уверена, с какой ответственностью подходит он к несению службы. Знание это согревает его изнутри, придавая сил как никогда ранее, дает ощутить также крепкую опору в виде самой умной, терпеливой и мудрой женщины, которую он знал, чьи лучшие черты передались их дочери, его маленькой гордости. В этом вопросе он также рассчитывает на Хью, прекрасно зная, что если и случится с ним что-то, то напарник сам сообщит его жене и сделает для них все, так же как и он сделает все для его мамы, живущей в пансионате для престарелых. Хотя, неожиданно для себя ловит он мысль, кратко взглянув на Хью, скорее всего, в этот раз, если такое и случится, то ему придется еще и Атии сообщить печальные новости.

Обычно Хью ловко очищал свой разум от излишков – но тут его терзала одна мысль: может быть, следует лишний раз напомнить Атии про себя, потому что на его отправленные ранее стихи она так и не ответила. Возможно, и не должна была: все-таки целью было именно отправить их. Но разве будет примером плохого тона желание получить ответную реакцию, особенно в таком романтическом вопросе? И все же, пусть желание и сильное, он борется с ним вполне осознанно, настраивая себя, как и всегда в такие моменты, на возвращение с задания в целости и сохранности, да и позволять себе лишние мысли и чувства в такие моменты он ранее никогда не мог в угоду концентрации.

Вход на лифт к мосту был в конце центрального коридора недалеко от Центра, справа – подъем на мостик, между ними же был второй лифт, отсоединяемый для транспортировки к самой Сфере. По левой стороне вглубь уходил длинный коридор, с обеих сторон которого расположены шлюзы для стыковки звездолетов. Хью и Клим выдвинулись со снаряжением из арсенала, что располагался наискосок от Центра управления, прямо к шлюзам. Казалось, будто бы вокруг все замерло. Прямо у ближайшего шлюза уже стоял Курт с нахмуренным лицом, внимательно и дотошно проверял все приборы для взятия анализов проб с Вектора. Не успели они скинуть сумки и приготовиться к надеванию защитных костюмов, как со спины к ним сразу же обратился Наваро:

– Работы много, не будем тянуть!

Наваро сразу же показал на своем планшете схему Вектора, а точнее, зону обитания Новых и окружающую территорию, где объект защиты был отмечен вместе с изолированной территорией зеленым квадратом. Все окружение состояло из белых линий и черных квадратов, символизирующих коридоры и помещения.

– Расположите защитные турели по периметру вокруг их зоны, остальное на время заварим. Вычищать лабораторию ботаники от заразы будем постепенно, но сначала закрепимся вот здесь, – указал Наваро на небольшое помещение слева от перекрестка, что ниже зеленого квадрата. – Там идеальное место для закрепления.

– Как мы туда попадем? – поинтересовался Клим.

– Нам повезло, они проснулись не сильно далеко от края Вектора. Подлетите вот к этой стене, выварите обшивку – и попадете на второй уровень станции, откуда метров триста до цели. Мы будем на связи, глаза там есть почти везде, ненужной активности замечено не было. Работаем тихо и деликатно.

Хью все поглядывал на свой планшет, ожидая какой-либо ответной связи с Атией, но, так и не получив ее, решил пока оставить эту тему, сосредоточившись на подготовке.

– Итак, мужики, здесь в контейнере три дрона для взятия проб и анализов, также инструменты для работы с новорожденными. Но вам с этим ничего делать не надо, лишь по прибытии включить. А дальше я уже сам, ну или быстро объясню, ничего сверхсложного. – Курт указывал на большой металлический контейнер со скошенными углами, в метр длиной и полметра шириной и высотой, с торца которого была небольшая панель для ввода кода доступа к содержимому.

– Принято! – спокойно произнес Клим и принялся вместе с Хью надевать бронированные орбитальные костюмы, точно как те, в которых Света посещала Вектор.

Хранились они утопленными в стены перед заходом в шлюзовый отсек для стыковки звездолетов: два слева, два справа. Сначала поднималась верхняя часть от пояса, дабы носитель мог влезть в плотные армированные штаны, после чего сверху надевалась остальная часть, с плотным капюшоном. Поверх костюма прикреплялись бронированные пластины, почти прямоугольной чешуей облегающие все тело.

Они вошли во второй лифт, занеся туда же оба контейнера и поставив один на другой. Через полминуты он уже плавно повел их к ближайшей соте Сферы. Та заблаговременно отодвинулась, повинуясь командам Троицы, – и все так же, не сбавляя темпа, лифт направил обоих к точке проникновения на Вектор. А она находилась недалеко от Улья, чуть выше и справа. Для удобства Октавия приказала развеять мрак внутри Сферы, включив прожекторы между шестиугольных сот. Мягкий свет коснулся той части Вектора, куда они уже прибыли, не только дав визуальный контакт, но и позволив им работать с большим обзором. Масштабы пугали своим гигантизмом: Хью и Клим казались совсем уж крошечными на фоне огромной Сферы, содержащей внутри Вектор.

Лифт остановился в паре метров перед местом проникновения, над которым недалеко проходила монорельса, хотя самой вагонетки видно не было. Все происходило в тишине, каждый внимательно наблюдал за экранами в Центре управления: там были изображения со шлемов, из лифта и с ближайшей к ним соты благодаря многократному увеличению. Также на экранах, но уже на левой стороне, выдавалась картинка Вектора, непосредственно той зоны и тех существ, ради которых все и делалось. Все было под контролем, причем под таким чутким, какого Света при своей вылазке на станцию даже близко не получила: их-то отправили вслепую, без камер, без связи, чуть ли не в черную дыру, где рассчитывать они могли лишь на себя.

Отверстие было проделано неспешно, дабы выпустить весь кислород из кабинета, чьи двери в сам Вектор были заблокированы Троицей. После разгерметизации они спокойно и без ненужных последствий прожгли остальные три стороны квадратного входа в метр на два размером. Бурной реакции не последовало ни здесь, ни на Улье, ни там, потому что еще надо закрепить оторвавшийся кусок, дабы лишний мусор не стал помехой рано или поздно, а уже потом, забравшись внутрь, закрепиться. Фрагмент стены со всем содержимым внутри нее был отцеплен, после чего сваркой прикреплен к стене слева.

Света быстро взглянула на камеру из того помещения, являющегося чьим-то кабинетом, внутри которого теперь погром: противника нет. Клим влетел первым, за ним Хью, сначала они проверили безопасность территории объемом в пять на пять метров, после чего занесли контейнеры и поставили их у двери. Последним шагом предстояло заделать новоиспеченный вход, чтобы в случае чего никто из нежеланных существ не покинул Вектор без их ведома, да и шлюза дальше не было, а шуметь из-за очередной разгерметизации не хотелось. Растянув ткань с захлестом на всю стенку, они пустили по ней ток, вынудив не только окрепнуть, но и прилипнуть к стене через специальные присоски вдоль краев. После чего Троица восстановила там уровень кислорода, дабы без неудобств открыть двери и продолжить операцию.

– Центр, мы на Векторе, продолжаем по плану! – уверенно отрапортовал Клим.

### 12

После вскрытия первых дверей станция встретила лишь тишиной, такой непривычной и странной, будто бы они находятся в спящей обители, защитниками которой выступят сотни существ, чей сон лучше не нарушать. Включив лишь прибор ночного видения из-за практически отсутствующего освещения, каждый держал в руке пистолет небольшого огнемета, чья остальная часть крепилась небольшим баком на спине: все же пламя будет тише выстрелов, да и испугать сможет особо любопытных. Пусть и несколько тесновато, но обоим было комфортно в костюмах, защита коих уже была проверена в полевых испытаниях Светой. Да и все же некоторое усиление физических способностей присутствовало, отлично помогая тащить поставленные друг на друга ящики вперед, неспешными перебежками проверяя территорию на содержимое. За всеми их действиями следили из Центра управления как через камеры видеонаблюдения Вектора, так и с камер в шлемах. Все стояли у основных экранов за спинами Троицы, слева и справа отображались камеры станции, посередине – камеры Хью и Клима. Наваро просчитывал в голове стратегию на непредвиденные обстоятельства: где спрятаться, куда отступить, какая дверь закрыта, какая открыта и так далее – глаза его бегали то туда, то сюда.

Идущий первым Клим уперся в двери. Ящики поставили в паре метров от двери у стены, отключили ночное видение, перейдя на использование фонариков на оружии и парочки небольших на плечах.

– Улей, мы у цели, есть что-то, что мы должны знать?

– Все тихо и спокойно, приступайте по готовности, – быстро ответил Наваро.

Только створки дверей с небольшим скрипом распахнулись от нажатия Климом на панель, как первым же делом ими была встречена идеальная, годами не тронутая территория. Они оказались в недлинном коридоре, вскоре уходившем строго налево и направо, где он снова делал поворот, создавая квадратную траншею вокруг центрального зала с находившейся внутри целью защиты. Справа почти не было освещения, а вот по левой стороне и, как видно из-за поворота, метрах в пятидесяти впереди, виднеются вполне ощутимые лучи света.

Стандартные коридоры со скошенными углами, прятавшими кое-как работающие лампы, плохо освещавшие разного рода содержания изображения на стенах, где решили отдаться фантазии и нарисовать то красками, то, кажется, мелом не только цветы, деревья и виды природы, но и людей. Отчасти даже казалось, будто место это посещали чаще дети с полным карт-бланшем на творчество, нежели ученые-биологи. Но углядеть полную изобразительную картину не представлялось возможным из-за той самой растительности, которая ранее была здесь как объект исследований, опытов и подготовки к посадке в садах, а ныне уже давно живущая самостоятельно. Было сложно понять, вырвалось все самостоятельно из грядок да целых мини-парников, остатки коих можно разглядеть в ближайших помещениях через прозрачные стены, или же всему виной известный стимулятор.

Приходилось то наступать на некий аналог травы с примесью мха, причем под страхом что-то пробудить или во что-то вляпаться, то неровность вырастала сантиметров на десять из-за стеблей или корней. Каждый шаг был осмысленным, каждое движение учитывало неоднозначное и тесное окружение. Оружие было в боевом режиме, тишина способствовала концентрации, а ощущение себя в этом месте незваными чужаками было принято ими без особых конфликтов. Пусть они почти успешно старались относиться к этой вылазке не более чем как к обычной работе, особенно когда подобное в других местах мира уже было ими проделано не раз, – но все же тут существовала своя уникальная атмосфера некоей грани между жизнью и смертью.

Дверь слева не требовала изоляции, растения полностью укутали поверхность, отчего заметить ее получилось лишь после сверки с планом территории. Дойдя до поворота, они шагнули за угол направо, в чуть более освещенную зону. Мысли о том, что буквально за стеной справа находятся Новые люди, были отодвинуты на второй план, в отличие от Наваро, все чаще отвлекающегося на времяпрепровождение новорожденных. Прямо сейчас они начали изучать свое пищеварение, беря в рот на пробу всякие предметы из лаборатории, – и вот, добравшись до небольших контейнеров на стеллажах вдоль стены, что напротив криокамер, откуда они вылезли, заодно начали процесс осознания своих сил во вскрытии объектов, где, кстати говоря, хранятся замороженные овощи и фрукты. Наваро сразу же обратился к Курту, указав на их действия, дабы тот отдельно отметил, что они едят, если информация о содержимом есть в базе данных Вектора.

Курт и Хью добрались до первой открытой двери на середине пути до следующего поворота. Наполовину закрытые створки уже были покрыты легкой растительностью, как и прилегающая с их стороны территория, что отдельно подсвечивалось мигающими лампами рядом. Пока Хью прикрывал, Клим осматривался, и дело так и закончилось бы принудительным и грубым выселением растительности, если бы он не заметил прямо у створок дверей с той стороны тела людей. На полу слева, опираясь спиной на стену, сидел взрослый человек, к которому с обеих сторон прижимались двое детей. Сейчас это были уже скелеты, пронизанные разными цветами, сделавшими их частью коридора, где лишь полуживые лампы напоминали о станции, чей мигающий свет отчасти попадал на живую могилу. Невозможно было понять, умерли они до захвата иноземной Жизнью или же она и стала причиной их гибели, превратив человеческие тела в некий источник ресурсов, оставив лишь верхнюю часть скелета.

– Центр, вы это видите?

Из-за отсутствия какого-либо эффекта от воздействия на механизм открытия двери Хью и Клим раздвинули створки руками, каждый в свою сторону. Дальше по коридору была лишь тьма, его беглый осмотр с этого места не вызвал лишних подозрений. Присев, Клим внимательно рассмотрел тела: головы были склонены друг к другу, детей, прижимая к себе, обхватывал руками взрослый, хорошо сохранились лишь черепа, как и все выше ребер, остальное же стало частью некоей бледной почвы, где уже прорастали маленькие черные бутончики.

– Забрать или оставить? – сухо произнес он.

– Оставь, – кратко бросил Курт.

«Их надо изучать в своей среде», – хотел было он добавить, но не смог, лишь поставил отметку на плане помещения. Установив над дверью дополнительную камеру наблюдения, молча, все думая об этих детях и спасавшем их единственном взрослом, Клим и Хью сдвинули створки, заварили шов. Все в той же мертвой тишине, но с большим эмоциональным осадком, чем в начале пути, оба добрались до поворота, где была еще одна дверь слева. Фонарики позволили рассечь тьму, в которой уже через пару метров все пространство состояло лишь из тонких черных веревок – или, скорее, даже жилок, натянутых с потолка до пола на метры вперед на расстоянии всего пары сантиметров друг от друга.

– Центр, здесь не пройти, дверь не закрыть. Установим пленку, прикроем выход турелью, если заряда для сдерживания не хватит.

Так и произошло. Они вдвоем сходили за турелью, прикрывая друг друга, после чего вернулись и, натянув пленку, такую же, какой заделали отверстие в станции, установили круговую турель. Прямо на углу – так, чтобы удобно было смотреть в оба прохода и в сторону пленки, по которой сейчас проходит ток в ее пределах, что было вручную ограничено программой самой ее системы. Турель состояла из треноги, вращающегося по трем осям диска в метре от пола и установленных на ней трех дул крупного калибра.

Дальше путь был без осложнений. Минуя запертые двери слева, на которых они лишь установили один разрядник, Хью и Клим уперлись в проход, прямо противоположный тому, где пару минут назад установили турель. Створки дверей спрятаны в стенах. На первый взгляд, ни одной проблемы не видно – но это только на первый взгляд. Оставшийся напольный свет из углов создает плавную границу с непроглядной темнотой уже метра через два от двери. Там, если идти дальше, метров через пять небольшой зал, где, если верить приборам ночного видения с костюмов, находится некая усыпальница. Начиная с коридора и до самого центра зала распространились несколько десятков существ неизвестного вида и формы, определить даже размеры которых затруднительно, – в первую очередь из-за накрытого поверх тел биологического одеяла. Словно толстый слой кожи, плотно прилегающий к каждой поверхности, с которой прикасается. Он защищал тела от внешних факторов, причем еще и сохранял тепло под собой. Как можно заметить из-за пара, выходящего из некоторых отверстий, вся эта масса будто была большим организмом, медленно поднимающимся при вдохе и опускающимся при выдохе.

– Центр, у вас там есть картинка?

– Нет. Неизвестны ни количество, ни размер, ни стадия эволюции, – отвечал Наваро, недовольный положением событий.

– Предлагаю их не трогать, пусть спят и дальше. Наша задача – создать безопасную подушку, мы ее почти сделали. Можете спокойно наблюдать за объектами. Если начнем сейчас вычищать здесь все, то неизвестно, с каким противником столкнемся, да и, запустив цепную реакцию, мы точно пользы не принесем.

– Запираем дверь, подключаем ток, заодно пленку можем натянуть, ну и турель в подарок! – добавил уверенно Хью, прикрывая тыл Клима.

– И что дальше? Будем вот так под топором там работать? – удивленно вмешался Курт, полный сил найти альтернативу.

– Это, конечно, не мое дело, но разве изначально всем и каждому не были очевидны некоторые, мягко говоря, неудобства, с которыми столкнется любой на Векторе? – грубовато отстаивал свою точку зрения Хью. – Уверен, Света согласится с тем, что это мы здесь гости, а не хозяева.

– Сейчас они спят крепким сном. – Клим подошел чуть ближе, наполовину выйдя из зоны света, осматривая их лишь через прибор ночного видения. – Если проснутся, под удар попадет наша цель. Я предлагаю все же оставить пока все как есть, незачем шум создавать.

– Приступайте, – не сразу скомандовал Наваро, переглянувшись с несколько нервным Куртом.

Напряжение достигало своего максимума. Клим и Хью делали свое дело уверенно и без лишних движений, казалось даже, что все, кто сейчас в Центре управления, находятся под куда большим стрессом, чем они здесь, на передовой событий. Ручная система не работала, панель вообще не подавала признаков жизни. Пока Хью стоял в основном коридоре, Клим решил проверить панель с другой стороны – но именно это, казалось бы, простое и совсем не предвещавшее беды решение стало ключевым в дальнейших событиях. Неожиданно, словно в плохой шутке, именно когда Клим делал шаг мимо створок, произошел перепад напряжения на Векторе. Свет замигал, некие звуки отдались эхом по станции, будто бы та пытается подать признак жизни, желая заявить о своей дееспособности. Все это так и осталось бы лишь всплеском технического характера, если бы не то, что многие называют издевкой судьбы. Не успел Клим сделать второй шаг, как створки резко выдвинулись друг к другу, упершись в Клима с обеих сторон, зажав его под приличным давлением, словно в тисках. Произошло это так быстро, что он почувствовал удар из-под костюма, случайно нажав на палец курка огнемета и выпустив краткий залп в потолок. Одна створка прижала его со спины прямо по центру баллона, противоположная же с лицевой стороны, как раз чуть левее головы, упиралась в грудную клетку, оставив правую сторону тела в той зоне, где совсем недавно, какую-то жалкую минуту назад, глубоким сном еще спали существа.

Пока Клим пытался выбраться из прессинга створок, почему-то не поддающихся раздвижке, запущенная им цепная реакция быстро привела к последствиям, о которых они узнали слишком поздно. Легко было понять первый признак изменения баланса сил: рваные крики существа, пронизанные счастьем от пробуждения после долгого сна. Упираясь ногой в одну из створок, Хью смог раздвинуть их наполовину к тому моменту, но, услышав животный клич, отпустил и, развернувшись, приготовился к конфликту с врагом. Только вот враг был по другую сторону дверей, куда как раз сейчас, так и не успев освободиться, смотрел Клим: повернув голову в сторону зала, некогда погруженного во тьму, сейчас, при выключенном приборе ночного видения, он заметил свет. Прямо над существами по всему потолку прорастала некая трава с чем-то вроде початков, чьи стебли от корней паутинкой распространялись по всему помещению вокруг, причем некоторые из них даже были у самой двери вдоль потолка, всего в метре от Клима. В момент касания огня началась реакция медленного тления, после чего внутри стеблей что-то загорелось, переведя огонь уже к основному скоплению. А там уже пламя медленно съедало всю растительность, превращая початки в огненные куски, падающие вниз через считанные секунды.

– Хью! – быстро окликнул он напарника, сразу же поняв положение дел. Оба быстро пытались вновь раздвинуть створки, почему-то продолжавшие смыкаться до конца.

– Часть того сектора не поддается управлению, возможно, проблема с блоком управления системами, – быстро проговорил Первый.

– Клим, Хью, помочь вам не можем, Вектор еле живой. Быстро справляйтесь сами и принимайтесь за противника!

– Принято!

Клим обратился к Хью, повышая голос от того, что шум монстров становился все громче, оставляя лишь мгновение до момента, как ими будет замечен их завтрак.

– Быстро ставь турель для прикрытия, я пока их задержу!

Ситуация накалялась с каждой секундой, никто в Центре даже пошевелиться не мог, в то самое время, как на Векторе малейшее промедление могло привести к страшнейшим последствиям. Хью побежал за второй турелью, чей ящик находился в другом конце коридора, хотя в голове и пробежала мысль взять уже установленную и просто передвинуть. Но все же с таким раскладом, как сейчас, ему куда спокойнее знать о прикрытии с тыла. В этот момент Клим следил за тем, как четырехногие создания, обладающие человекоподобным изуродованным скелетом с ярко выраженными мышцами вдоль костей, кидаются друг на друга и кусают. Клим насчитал уже десять штук: все в слизи и неких фрагментах ткани и разложений, они были почти одного размера – где-то метр в высоту и полтора в длину. Вытянутые морды с рядами зубов аж до самого кончика носа, глубоко посаженные глаза и шипы на спине, не говоря уже о выдвижных когтях. «Сраные динозавры!» – подумал он про себя. Поначалу он даже подумал о везении: все-таки незачем примитивному существу искать еду, если она перед глазами. Но довольно быстро стало ясно, с каким играющим настроем они относятся друг к другу. А раз друг друга жрать не собираются, то вот-вот заметят его, торчащего на одном месте, да еще и под лампой. Тактика была выбрана простая: замереть – пусть они подойдут поближе, желая попробовать на вкус что-то новое перед глазами, – и в первый же доступный момент поджечь ближайшего. Авось загорится легко, да если еще и других подпалит собой же, то вообще отлично. И вот началось: первое существо увидело, второе последовало примеру, третье же неожиданно испугалось, а остальные немного разбрелись, не лишая себя возможности вновь и вновь нападать на собрата.

– Хью, – начал Клим тихо и многозначительно, – играю в приманку, жди команды.

– Принято! – вложив в одно слово недовольство вынужденной ситуацией, медленно приблизился он, только дотащив части турели.

Пытаясь нюхать, чуть прижимаясь к полу, двое существ уже приблизились на расстояние в пару метров, третий все так же был позади. Клим старался не шевелиться, даже на мгновение подумал о том, что и за еду его не примут из-за отсутствия запахов и выделений. Он все так же был полубоком, замерев с немного развернутой рукой, чтобы огонь сразу же попал во врага. И вот тут был его промах, поскольку из сопла так и несся запах горючего вещества из-за недавнего поджога: в ту же секунду, как самый смелый монстр выразил недовольство запахом, Клим нажал на курок.

### 13

Яркое пламя сразу же охватило ближайшее существо, из-за крика которого остальные сначала даже испугались, но, сразу же показав коллективное поведение, они сбежались к горящему собрату. Самому Климу было интересно, как быстро и насколько сильно они горят: все-таки, если пламя бесполезно, значит, и тратить время на пустую попытку нет смысла. На каких-то секунд десять за этим же исследованием наблюдали и все остальные создания, словно впервые видя огонь, пытаясь понять его влияние и привыкая к новому для них явлению на Векторе. Наблюдал за этим и Центр, где Света подумала про себя: «Не горят», и сразу же испытуемый пламенем бросился на руку Клима, пытаясь от жадности и гнева откусить кусок побольше. В следующее мгновение он выпустил новый пучок огня, но не ради нанесения минимального ущерба, а ради провокации испуга, дабы отсрочить момент нападения остальных и успеть выбраться из «тисков».

– Прокусили?! – крикнул Хью.

– Нет, готовь турель!

И тот сразу же продолжил ее установку напротив дверей, пока Клим водил дулом огнемета во все стороны, выпуская пламя на несколько метров вперед, оттолкнув туда первую волну этих уродов, пока на его правой руке возле бицепса висел самый смелый, пытаясь прокусить броню. Клим использовал преимущество и внимательно изучал в минутный промежуток времени противника: кожа оказалась немного покрыта коркой, но почему-то уже вновь была в некоей прозрачной смоле, судя по всему, выполняющей роль защитного слоя. Мяса прилично, кости на вид обычные, крупный калибр вряд ли переживет, думал он про себя чуть дольше дозволенного. Адаптация все же произошла, остальные сородичи последовали примеру в добыче еды, без промедления побежав вперед, чуть ли не внаглую игнорируя пламя. Пытаясь добраться до тела Клима, многие ударялись друг о друга и даже о дверь. Пока его руку не закусили остальные, становясь жертвами своего же эгоизма, он кинул дуло огнемета на пол с включенным пламенем, чтобы свободной рукой добраться до светошумовой гранаты на поясе. Не позволяя вновь схватить себя за руку, уже сжимая гранату в кулаке, Клим бил размашистыми ударами по ближайшим существам, которые, в свою очередь, громко и недовольно кричали ему чуть ли не в ухо. Они постоянно создавали движение, неуверенно цепляясь зубами за остальные части костюма, но не были способны подержаться долго из-за творящегося жадного хаоса. Шум и ненависть наполняли окружение, превращая на первый взгляд локальный конфликт в настоящую войну.

– Готов! – отчитался Хью и сразу же, чуть раздвинув створки, позволил Климу отойти назад, оставив в щели лишь зажатую в предплечье руку с гранатой, в которую уже куда удачнее вцепилась одна из зубастых тварей. Но не прошло и десяти секунд, как дуло турели оказалось между створками, прямо на уровне голов монстров. Клим отпустил гранату, Хью помог ему вытащить руку, створки зажали дуло турели. Грохот разнесся по округе, турель стреляла до последнего, пока Хью и Клим находились слева и справа от двери с приготовленным оружием, ожидая момента окончания казни. В Центре управления витала новая непроизносимая мысль: «Вот и сохранили покой новорожденных». Хью дернул головой в сторону руки, спрашивая без слов о состоянии Клима, на что тот кивнул, подтверждая невредимость. Патронаж одной коробки был опустошен, наступила любимая для Клима тишина после столкновения, но не особо приятная для Хью, ибо означало это начало следующего этапа – добивания. На этот раз створки раскрыть было легче. Хью перезарядил турель, развернув дуло в коридор, куда если пойти, то уже за поворотом направо они окажутся у Т-образного перекрестка, откуда сюда изначально попали. Линия обстрела была лишь одна, чего, как оказалось, было достаточно для убийства десятка этих существ, не совсем окончательно понимавших, с чем они столкнулись, да и дезориентация принесла свои результаты. Тела, как и полагается, были в разных местах, где-то еще кое-как пытались двигаться раненые твари, где-то вообще они были разорваны от крупного калибра пополам, а некоторые умудрялись ползти подальше отсюда, цепляясь передними лапами за пол или же отталкиваясь одной из конечностей. Части тел повсюду, кровь, стоны – настоящее поле боя, где даже мертвое на первый взгляд существо знакомилось с понятием контрольного выстрела. Остальные, чье везение лишь отсрочило встречу с неблагоприятной для них участью, разбежались по залу, где уже давно прогорела вся растительность изнутри, даже успев немного задымить тлением всю площадь. Хью и Клим включили прибор ночного видения и, плавно двигаясь, осматривая каждый сантиметр большого зала, где, так же как и везде, все было покрыто следами инопланетной Жизни, устраняли выживших свидетелей. Количество оставшихся существ быстро сокращалось, и если с каждым выстрелом и каждой смертью Клим и Хью лишний раз закрепляли понимание безопасности, то Света боролась с внезапно нахлынувшей паранойей, машинально начав осматриваться вокруг сразу же после остановки работы турели.

Она прекрасно знала, что находится не там, как и всецело отдавала себе отчет в том, что поступила бы примерно так же на их месте, – а значит, нет поводов для страха. Только то были мысли, а мучила ее внутренне неподвластная измерению и логическому анализу паническая атака. Упрямый характер отрабатывал себя на полную, но и этого было недостаточно для возвращения контроля над учащенным дыханием, небольшим, но ощутимым тремором, а главное – взвинченным разумом, выпустив который из-под контроля, она в ту же секунду либо побежит баррикадироваться, либо нападет на кого-то. К счастью, Света стояла чуть позади Наваро, а Октавия, как и остальные, была прикована к мониторам, так что она с легкостью попятилась назад и прислонилась к стене спиной, выпрямив осанку. Делая глубокие вдохи и выдохи, Света покрывалась холодным потом, скрипя зубами и борясь с необузданным зверем, чье рождение, как понимает она сейчас, произошло еще на Векторе. Она и раньше не была пушистой, но тогда по-другому работала голова, видя перед собой определенные цели, оставляя позади болезненные вопросы личного характера. Внутри все еще живут те инстинкты, привычки, а главное – защитные механизмы, избавиться от которых нельзя по щелчку пальца. И вот сейчас все это проснулось, кинув свой клич так громко, как заявляют о своей власти, всецело ставя под сомнение авторитет правителя. Крепко сжимая кулаки, она бы уже пробила кожу до крови, если бы не спиливала ногти по максимуму из-за неудобства. Именно в этот момент, закрывая глаза, она чуть ли не оказывалась на поле боя, готовая машинально драться за свою жизнь на опережение, словно это единственный способ существования, где любая остановка или промедление равняется смерти. Но случилось то, о чем она забыла, но что смогло одним своим зовом пробудить в ней отрезвляющий страх до самых костей.

– Это еще что такое? – от испуга прокричал Хью, переглядываясь с Климом.

– Что-нибудь видите? – перехватил взволнованный тон Наваро, сразу же обратившись к Троице. – У вас есть что? Откуда это?!

Не отрываясь от мониторов, Троица ответила отрицательно.

– База, мы ничего не видим! – Хью и Клим встали спинами друг к другу, контролируя окружение по кругу.

Еще один низкий и глубокий то ли стон, то ли вой, громкий и чуть ли не сотрясающий Вектор, а то и даже Улей. Казалось, источник находится даже здесь. Будто бы из самой преисподней проснулось огромное и ужасающее существо. Страшное и почти немыслимое уху звучание чьего-то могучего горла пронеслось так, будто сам Вектор решил разгневанно завить о себе, авторитарно принижая любое существо к низменному созданию мира. Длившееся еще с самого попадания на Вектор выдержанное ожидание в мгновение сменилось активностью каждого, и, как ни странно, но именно Света сейчас была лишена всех мыслей, оставив в себе лишь парализующий шок. Ее ошеломленные глаза смотрели на экраны, напряжение тела было такое, что, когда увидевший ее Наваро подошел, ему показалось, будто она стянута тросами. Но только он открыл рот, желая задать напрашивающийся вопрос, видя, как она выискивает что-то глазами в мониторах, как Второй громко сказал:

– Там что-то есть!

– Что значит «что-то»? – крикнул Клим.

– Что-то большое, это не человек! – закрепил строго Первый. Мгновение спустя вместе с новым страшным возгласом произошел мощный удар из-под пола, чуть ли не уронив Клима и Хью. Наваро повернул голову к мониторам, потом снова на Свету, только собираясь без капли скромности допросить ее, как она сама произнесла, не сводя тяжелого взгляда с мониторов: – Огнестрел его не возьмет!

– Ты можешь сказать, кто это?!

– Ебаный монстр на ебаной станции, которого не берут пули, огромный и до хуя злой – такой сойдет ответ?! – кричала на него в ответ Света, сразу же подойдя к мониторам и взяв инициативу, плывя по волнам адреналина, успев лишь словить презрительный взгляд Октавии, стоявшей в тени справа.

– Надо перенести турели, пока есть время…

– Они его не возьмут, необходима вся взрывчатка, что у вас есть! Подождите, пока он проломит пол и вылезет хотя бы наполовину для максимального ущерба! Надо установить ее заранее вокруг места пробития!

– Наваро?! – кратко бросил Клим, стоя вместе с Хью и держа на прицеле поднимающийся с каждым ударом и пугающим воем центр пола.

– Выполнять! – сразу же бросил он, стоя позади Светы. И пока под шум от ударов, что проделывали огромную дыру в самой станции, Клим и Хью принимались за работу, Троица нашла изображение с нижнего уровня, как раз под залом. Разглядеть трудно, свет был лишь слева в дальнем углу за дверью в то помещение, где с трудом помещающийся уродливый, словно скроенный из разных частей, близкий к медведю огромный монстр наносил гневные и тяжелые удары по потолку, не замечая препятствий вокруг.

– Что это такое? – Курт задал вопрос за всех, приблизившись к мониторам.

– Большая и злобная тварь, вот что!

Света смотрела на монитор, видя то самое существо, победить которое она даже не пыталась, все время прячась и выживая при каждой стычке, выбраться из которой получалось все с большим трудом. Она забыла про него, она забыла, карает сейчас себя Света, прекрасно зная, какой пользой могли бы быть эти знания для всех. Ведь, как ни посмотри, это не просто мелкая тварь – это король Вектора, не иначе.

– Его остановит взрывчатка? – Наваро развернул Свету к себе, требуя отчета.

– Должна!

– Это не…

– Мы с ним не дрались, мы прятались! Ты посмотри на него, он стены гнет от неудачного поворота. Он самый большой, сильный и злой, и да, я забыла о нем сказать, ясно?! Если бы я что-то знала, то сказала бы. Но только мой максимум познаний в том, что он отлично переносит отсутствие кислорода, впадает в спячку или… не знаю, но мы пытались, не получилось! Его волнует лишь голод, утолить который ему пока ничто не мешало!

– Кто это «мы»? – словно голос самой смерти ворвался в разговор под неутихающий грохот злобного Медведя. Октавия сверлила Свету испепеляющим взглядом. – Ты разделилась с Альбертом еще вначале, а нашла потом лишь его мертвое тело. Кто еще там был с тобой на Векторе?!

– Сейчас не до этого! – прервал это Наваро, видя, что Света не нашла быстрого ответа.

– А если не получится его убить? – впервые за весь период задания подала голос Мойра, произнеся то, о чем Наваро даже боялся думать.

Взглянув на нее, он увидел страх, что отдельно подметила Октавия, все не двигаясь со своего места наблюдателя. Наваро подошел к мониторам, оставив Свету за спиной, внимательно разглядывая события на Векторе. Клим и Хью устанавливают дугой в метре от центра зала кишку взрывчатки, предполагая, что когда Медведь пойдет на них, то они подорвут ее прямо под ним. К счастью, время еще было, пусть и мало. Медведь продолжал выламывать над собой потолок, уже почти добравшись до поверхности, нанося мощные удары огромной когтистой лапой, как можно судить по всем действиям и последствиям: пол перед Климом выгибается наружу, сопровождаясь скрежетом, треском и, разумеется, гневным и пугающим до сих пор воем. Хью подумывает даже подойти к созданному возвышению и начать стрелять, дабы отсрочить момент, но Клим сразу ему сказал, что это может лишь разозлить зверя, и пусть лучше он турель поставит на всякий случай, чем тот сразу же и решил заняться.

Наваро наблюдал за всем этим с ужасным предчувствием – тем самым, делиться которым с кем-либо еще всегда является плохой идеей: ведь сформулировать конкретику не получается при всем желании. Он поглядывал периодически на все еще испуганных, забившихся в угол, прижимающихся друг к другу новорожденных, и в нем медленно, но уверенно зарождаются мысли, наличие которых закрепляется в нем лишь благодаря ускользающему времени и надвигающейся угрозе, иначе подобное он бы сразу же отсек. Но сейчас, при всех составляющих и рисках, он попадает в ту ситуацию, где невозможно мыслить локально. Было бы чуть больше времени – выход можно было бы найти, уговаривает он сейчас себя, ощущая, как отстраняется от всех, позволяя эмоциям чуть больше диктовать мысли, нежели обычно.

Пол был выломан, что испугало своим шумом и самим произошедшим событием почти всех. Огромная лапа с мощными мышцами и когтями вылезла из рваного отверстия в полу и вцепилась в него прямо перед Климом и Хью, что только-только подготовили все три заряда взрывчатки в паре сантиметров перед ними по дуге. Монстр стал подниматься и кричать, сотрясая все вокруг, заставив их даже почувствовать жар тела и силу дыхания невидимой для них морды. Они не стали открывать огонь, решив поберечь боезапас. Наваро не знал их мыслей, он отстранился от этого аспекта максимально и холодно, крайне твердо произнеся: «Закрыть двери!»

Троица сразу же заперла ближайшую к залу дверь прямо перед Хью и Климом, оставив их наедине с Медведем и взрывчаткой.

– Какого черта ты делаешь?! – крикнул во все горло Курт за пару секунд до момента, как зверь полностью выбрался из пробитого отверстия в полу, упиравшись при этом в потолок большой головой, откуда посыпались редкие искры. Клим и Хью сразу же открыли огонь:

– Дайте нам выйти, что вы творите?! – кричал Клим гневным тоном, пока Хью собирался вручную открыть двери. Но не прошло и минуты, как монстр, все это время сотрясающий яростным воплем даже, казалось, Улей, схватил Клима правой лапой и, поднеся его к своей пасти, пробил костюм зубами насквозь. Тот кричал от боли, но, заливая все вокруг кровью, продолжал изо всех сил стрелять в огромную морду. В ту же секунду прямо в сжимающую тело челюсть прилетела ослепляющая граната. Яркая вспышка и шум заставили монстра выплюнуть тело Клима обратно к дверям, но не успел Хью хоть что-то сделать, как в то же мгновение огромная лапа с размаху ударила по нему, отшвырнув в стену с немыслимой силой, пробив костюм когтями до самого тела. Грохот и шум были немыслимые, воистину страшные: почти каждый в Центре потерял дар речи, впервые по-настоящему испугавшись того, с чем они имеют дело. С трудом единственный оставшийся в живых Клим, чьи мысли и чувства никому не были известны в этот момент, не мог ходить, не мог двигать правой рукой, половина костюма была разломана, оголяя внутренности тела в луже собственной крови. Но все же он смог дотянуться в немыслимой позе до взрывчатки и нажать на детонатор. Прогремел мощный взрыв, всерьез заставив Вектор сотрястись, оставив след даже на Улье своей остаточной вибрацией.

Наступившая тишина была для всех еще большим ужасом, нежели предшествовавшие страшные события. В первые секунды все боялись даже шевелиться, даже дышать. Но продлилось это недолго, ибо был один человек, внутри которого уже кипит ядро ярости и непонимания.

– Что ты сделал?! – Света развернула его от мониторов, глядя своим бешеным взглядом в его мрачные, сосредоточенные в своих гнетущих мыслях глаза.

– Я спас приоритет! – на удивление твердо и громко произнес Наваро, хотя по всему его виду каждому было ясно, с каким внутренним конфликтом ему приходится сейчас жить. – Ты сказала, что это существо не убить простым оружием.

– Я не пробовала его взорвать!

– А если бы он пережил? – с каждым словом Наваро укреплялся в правоте своего решения. – Тогда Хью и Клим точно погибли бы в схватке с ним. Только пытаясь с ним сражаться, отступая назад, они неосознанно привели бы эту огромную тварь к новорожденным. Другого пути для них не было, лишь назад, а там рукой подать.

Наваро поглядывал на каждого, видя, как глаза людей меняются с каждым его словом. Но единственным человеком, не удостоившимся его внимания, все так же оставалась Октавия, не проронившая ни слова, будто бы ее и не было тут вовсе.

– Дай мы им уйти до того момента, как он вылез, – в случае выживания при взрыве тварь стала бы искать изначальный источник звуков, желая не только утолить голод, но и выпустить весь гнев от нападения на нее, разрушая все вокруг! Заперев двери, был шанс, что тварь их съест и успокоится, может быть, вернется к своим делам, я не знаю… Пусть это выглядело как подношение, но так у монстра не было бы причин искать еду, как и провокатора своего беспокойства! Все было обречено в тот момент, как они столкнулись с малыми монстрами, на шум борьбы с которыми и пришел этот ублюдок! Мне жаль Клима, жаль и Хью, они были хорошими солдатами и хорошими друзьями, но мы спасли новорожденных – это самое главное! Такова их работа, тебе ли это не знать!

Тишину на Улье, как и тишину на Векторе, медленно и почти спонтанно наполнил неизвестный всем набор странных звуков. Все еще раскаленные конфликтом, Наваро со Светой первыми обратили внимание на мониторы: камера Клима и Хью отключена, показатели с костюмов подтверждают их смерть. Монстр мертв, его мерзкие ошметки валяются даже в коридоре, куда взрывом вынесло и непослушные створки дверей, ранее желавшие сдавить объятиями Клима. Все было в крови, настоящий бардак, половина ранее работавших ламп разломана, все стены изуродованы. А сам взрыв ожидаемо пробудил других, ранее спавших существ со всех сторон станции. Сначала начались выстрелы турели по существам, прибежавшим с любопытством на шум: некоторые из вентиляции, другие из прохода с телами детей, третьи – маленькие – вылезли из самих стеблей в самом начале пути, четвертые же пытались проломиться через запертую ранее дверь. Больше пяти разных видов за какое-то немыслимо короткое время захватили всю территорию, рыская и желая удовлетворить любопытство напополам с голодом. Не прошло и пяти минут, как жители Вектора смогли пробраться через потолок и появившиеся от взрыва щели в стенах к новорожденным. В первый и последний раз Новые люди познавали страх и боль. Познавали смерть ближнего своего. Познавали то, что сейчас чувствовали почти все, – отчаяние…

### 14

Поначалу подобрать правильные слова казалось невозможным – да что уж там, даже мысли в головах казались им чуть ли не чужими, отчего сформировать какое-либо конкретное мнение, достойное высказывания, никто толком не мог. Подпитываемые неоднозначными и слишком уж разгоряченными эмоциями, даже те сотрудники Улья, в чьих привычках было не держать в себе слишком много, предрасположенные к взрывному выплеску недовольства, не позволяли себе такой роскоши. Но все это не касалось лишь одного человека – того самого, чей взор негласно наблюдал со стороны за решениями и следовавшими итогами, выжидая окончания самодеятельности, где быстрый старт ожидаемо привел к не менее быстрому выгоранию. Наконец самый расчетливый ум дождался своего часа: ей оставалось лишь поставить точку, запустив внутрь коллектива необходимую мысль – ту самую, простую и уже известную всем, но пока еще не произнесенную. А значит, окончательно не разыгранную в игре, которую Октавия вела вполне пассивно, отчего и успешно.

– Они погибли зря, – неожиданно опередив Октавию, произнесла Света, не находя себе места и совершенно не скрывая претензии к Наваро, чей вид сейчас кричал о внутренней борьбе. Все оставили Троицу у системы слежения, перейдя в центральную часть, расположившись вокруг стола.

– Такова их работа, – ответил не сразу Наваро сухим, будто бы заученным текстом.

– Умирать просто так?! Еще, сука, меня предлагал туда отправить! – Света не хотела конфликтовать именно с ним, ее мучило, что все это похоже на то, с чем ей самой пришлось столкнуться там. Сейчас же она находилась по другую сторону, из-за чего и чувствовала предательство перед собой, перед теми, кого она оставила на Векторе. Чувство вины усугублялось еще и ее оплошностью – она забыла об огромном монстре, что также удосужился отметить и Курт:

– Может быть, стоило дать больше разведданных, а не в недотрогу играть? Как можно было умолчать о здоровой мразине, убившей Клима и Хью?!

– Я не собираюсь ни перед кем оправдываться!

– Вот это и заставляет задуматься о твоей лояльности! Может, ты мстишь так? Или специально хочешь устроить диверсию?

– Лучше замолчи! Ты мне не указ, ты мне никто. Будь аккуратен с выражениями!

– Что мы будем делать дальше? – громко и кратко вырвалось из Мойры, взявшей роль здравого рассудка. Света отошла от Курта, оставив его с недовольным лицом. – Там могут быть еще такие Новые люди?

– У меня спрашиваешь, да?

– Я просто спрашиваю, Светлана.

Света не любила такое обращение, когда дело касалось рабочих моментов: такая формулировка вполне понятна, но сейчас это напомнило ей ее мать, чье внимание, выраженное таким выбором слов, редко было сопряжено с заботой или любовью.

– Да это не так важно! – вдруг крикнул от злости Курт. – Что толку, если Вектор как осиное гнездо, чуть что – недовольные хозяева устроят еще те разборки! Сейчас нам повезло – они были близко, изолированы, здоровы! А все равно обосрались по полной. Что делаем дальше? Что будет, если мы найдем таких же в центре Вектора, куда еще идти и идти? – вопрос этот был адресован уже Наваро, стоявшему с противоположной стороны от Мойры, за спиной которой работала Троица.

– Это не твое дело, – словно голос самой смерти пронесся по округе, не дав Наваро даже открыть рта для ответа.

Октавия сделала шаг вперед, ближе к центру, держа руки сложенными за спиной, с идеальной осанкой и железным контролем, она приковала Курта своим гипнотическим взглядом. Момент был выбран идеально, думала она, вкушая плоды своих пассивных трудов, полной уверенностью забивая гвозди в крышку гроба неудачных инициатив и подрыва субординации.

– Ваша работа – изучать, не доставлять. Когда дадут образцы, вы будете их исследовать. Когда спросят ваше мнение, вы его выскажете.

Она не ждала ответа, не требовала подтверждения понимания – нет. Октавия вводила закон, основательно не допуская его нарушения.

– На данный момент вы оба свободны.

Октавия обращалась к Мойре, хотя всем было понятно, что она имела в виду еще и Курта. И если он всецело задавил в себе недовольство и желание возразить, то Мойра позволила себе любопытство – вглядываясь в глаза Октавии, она словно считывала ее, делая определенные заметки, закрепляя интересующие ее вопросы относительно начальницы. Взглянув на Наваро, Мойра увидела неоднозначность в его лице, которую ей хотелось как-то сгладить, помочь любимому мужчине. Но его краткий, никому не заметный кивок дал ей понять, что время для этого еще придет, сейчас совершенно не тот момент. Через полминуты она молча ушла, сохраняя некую искру в глазах с проскальзывающим азартом при пересечении с Октавией. Сразу же за ней вышел Курт, совершенно не скрывая недовольства. Остались лишь Октавия, Света и Наваро.

– Я разрешила тебе руководить. Разрешила командовать людьми, даже разрешила принимать решения первостепенной важности в работе, ради которой здесь все было создано. – Она замолчала, специально выдерживая паузу, позволяя сказанным словам впитаться. – Я несу ответственность за Улей и всех, кто находится среди стен Улья. И это я несу ответственность за произошедшую гибель наших солдат.

Октавия достигла своей цели – позволила ему править, ожидая ошибки, за которой последует расплата, и так уж случилось, что ее сюда направили руководить не в последнюю очередь из расчета, что в случае неудачи именно она станет «крайней». А раз так, то никто не посмеет идти ей наперекор, никто! Что-что, а даже в заведомо предполагаемом гиблом деле, где не смогли ни грамотно организовать работу, ни уж тем более снабдить их всем необходимым, Октавия выжмет из себя все силы ради максимального результата. Теперь и Наваро понимал это, причем важно было дать этот урок на опыте, самом натуральном и оставляющем такие синяки и шрамы, какие обычно приучают инстинкты к постоянной работе и стрессу.

– Я скажу прямо, – показательно громко сказал Света, – ранее произнесенный вопрос был вполне интересным: что делаем дальше? И если я услышу тот же ответ на него, то это будет даже отлично – свалю влегкую!

Октавия смотрела на Свету с особым неоднозначным интересом, наслаждаясь давно ожидаемым подходящим моментом.

– Почему лишь ты выжила?

Света прекрасно поняла отсутствие компромиссов и возможностей для умалчивания: Октавия точно не готова более к полумерам, да и самой ей порядком надоело некое нейтральное состояние, где страх от неизвестного влияния любого произнесенного ею слова о событиях на Векторе начинает постепенно преобладать над здравым смыслом.

– Твоя ошибка – недооценивать меня. Я видела то, что осталось от Альберта. Он умер не от зубов или клыков, те следы лишь слегка повредили костюм. Да и если бы его остатки были разорваны, то даже новичок-судмедэксперт увидел бы это. Его конечности были оторваны от тела взрывом, как и тем же взрывом разорвана половина тела. Это связано со следами от выстрелов из нашего вооружения на твоем шлеме.

Октавия ждала, видя, как в глазах Светы проигрывается картинка событий, ранее не озвученных на Улье. Пробираясь через дебри страхов и эмоциональной связи с поднимаемыми событиями, касание которых пробуждает в ней слишком много противоречий, Света так и осталась бы при своем, закрывшись, уйдя в отказ. Но вдруг она задалась вопросом: а как все это видит Октавия? Давно отрекшаяся от привязки в угоду сухому анализу, равно как и многие годы сама Света, блокировавшая в лучшие дни все то, что делало ее человеком, а в худшие убегающая от этого.

– Знаешь, я вот все думала, че ты доебалась до меня? Я ведь сделала даже больше требуемого, при этом ничего взамен не просила, никого не обвиняла, не искала справедливости или мести, нет. Альберт? Да, погиб. «Такова их работа» – я всегда была согласна с ними. Бывает, и друзья умирают, знаешь ли, так что я делаю ставку не на это, нет. Ты же не новенькая, старше нас всех, авторитет есть, да и какой! Дело не в том, что со мной там происходило, – дело в тебе. Ты просто не можешь меня контролировать, потому что незнание того, через что я прошла, что я видела, что я знаю… кого я знаю, – решила добавить Света язвительно, и в глазах Октавии промелькнула реакция на это уточнение, – все это сводит тебя с ума. Потому что это делает меня внезапно непредсказуемой, прилично так вопреки моему авторитету послушного и беспринципного оружия, наперекор твой властности!

И вот вновь врожденное упрямство Светы не позволило просто так сдаться, отчего гордость за это придала ей нужных сил и дополнительный толчок для продолжения. Пусть и не сразу, но упрямство помогло наконец-то найти новый взгляд на все вокруг, встав на лично выбранный маршрут, а не навязанный. Критерием правильного курса служил еще и наконец-то распутавшийся клубок сомнений и противоречий в ее отношении ко всему вокруг, что было вызвано историей Харви Росса. Если бы когда-то он не прибыл на Вектор, то весь путь Светы по станции принял бы совсем иной расклад. С момента возвращения она боялась сделать что-то не то, толкнув цепь событий не в то русло, из-за чего впоследствии останется лишь сожалеть да проклинать себя. Но сейчас, прямо здесь, она поняла и приняла главные для себя приоритеты, наконец-то отсекая все лишнее. А помогла ей в этом, как ни странно, циничная и бездушная Октавия.

– Хочешь знать, что случилось с Альбертом? – все ведя зрительную борьбу, не сразу продолжила Света, твердо выговаривая каждое слово, держа в себе злость от воспоминаний, чуть ли не переживая эмоциональный путь на Векторе снова и снова, находясь на краю срыва. – Альберт хотел убить меня, хотел убить тебя, хотел убить всех здесь. Причем мы с ним не знали о том, что Жизнь нашли где-то еще, а значит, он, сам того не зная, мог убить и весь мир, лишив его лекарства, которое я лично дотащила! Как и остановила его прежде, чем он дошел до реактора Вектора, взрыв которого должен был уничтожить станцию до основания. Он хотел этого, хотел избавить мир от такого места, от таких грехов. И ему было плевать на Сферу, на Улей, на то, какие жертвы «это» может принести, ясно?! Его кровь на моих руках, это правда. Как и ваши жизни. Мне пришлось убить его, и я осталась одна на станции, где все вокруг благодарило меня, и как бы сильно я ни ненавидела Вектор и все там живущее, я спасла «это», потому что так было правильно, потому что то было не мне решать! Он не был заражен, не был на грани, и у него не было депрессии, нет. Ты все ставишь всем в укор человеческий фактор, а сама заслала того человека, не помешай я которому, уже сама была бы мертва, как и я, как и все здесь! Ты его привела – твоя вина!

Каждая ее мышца была напряжена, кулаки были сжаты до боли в пальцах, лишь бы сдержать необъятную смесь гнева и боли. Произнеся впервые вслух историю убийства Альберта, она почти вживую вновь окунулась в то состояние ужаса и паранойи, где нельзя было доверять напарнику, а доверие другим сыграло с ней ужасную и злую шутку. Отчаяние и страх преодолевались ее упрямством и наглостью, но того было недостаточно, чтобы считать посещение Вектора рутинной работой. Причиной чему служило еще и то, что, кроме борьбы за свою жизнь, приходилось защищать другую, совершенно невинную, с несправедливо ужасной судьбой.

### 15

Боль пронизывала все тело так знакомо, будто кроме этого ощущения мира более ничего и нет для осознания себя как чего-то существующего. И, как бывает во время родов, то, что было только что немыслимыми страданиями и даже ужасом, сменяется чем-то пока не ограненным и непонятным, но ровно противоположным уже известному. Облегчение? Возбуждение? Может быть, что-то очень близкое к счастью, определение которому пока попросту отсутствует. Мышцы машинально заставляют конечности обозначать пространство для понимания местоположения носителя этих мыслей и множества вопросов, главный из которых: где я? Во рту было одновременно нечто сладкое и неприятно горькое, но стоило освободить лицо, как познание нового только началось: странная, ускользающая от пальцев жидкость была вокруг, разная на вкус, но в целом не очень приятная. Но все это быстро перестало иметь значение, когда началась боль в груди – да такая сильная, что хочется вцепиться руками и найти этот источник, но инстинкты требуют совершить акт насилия в противоположном направлении. Вцепившись руками в мягкую стену, пришлось использовать даже зубы, чтобы из последних сил оказаться в ином, совершенно неизвестном и от этого не менее пугающем месте. Легкие наполнились воздухом, мышцы заболели, понимание пространства вокруг отсутствовало – лишь холод да одиночество. Свернувшись калачиком, голое тело лежало на неровной поверхности перед инкубатором, откуда только что произошло настоящее рождение жизни, возможно, самое важное в этом месте. Медленные вдохи и выдохи, ощупывание поверхности под собой, плавное погружение в то, что ныне является реальным миром, где придется существовать вопреки всем преградам и трудностям, даже вопреки смерти. Тремор немыслимый, сил явно не хватает, но падения не происходит – ноги более-менее держат, а нащупав голову и лицо, пальцы смогли снять неизвестную субстанцию, благодаря чему такое понятие, как зрение, вновь обрело смысл. Редкие лучи пробивались из-под пола столбами, под разными углами разделяя этот мир на неравные части. Голубоватый оттенок позволял увидеть и новые цвета: зеленоватый с примесью фиолетовых линий, близких по определению к артериям этого организма, окутавшего почти каждый сантиметр небольшого зала. Сделаны неуверенные шаги, руки коснулись преграды, нами именуемой стеной, а для новорожденного создания это было единственным местом и домом во всем мире, которого попросту не существует. Одиночество стало первым сильным чувством, преобладающим над всеми вопреки жгучему голоду, болезненному холоду и ненавистному страху. Тело ужалось в угол, поджав ноги, а глаза так и бегали над худыми коленками из стороны в сторону, поглядывая на новый мир сквозь длинные свисающие волосы. Внезапно пришло осознание обоняния, начав нюхать сначала себя, порой задерживаясь на минуты ради усвоения сознанием странных элементов жизни, и вскоре изучению подверглось все видимое глазам. Неровный пол из того же местами мягкого, местами твердого биологического состава, попробовать на язык который также стало частью исследования, равно как и стены, но самое интересное оказалось посередине. Там находилось место пробуждения и рождения, разорванное полотно, жидкость внутри утопленного внутрь места – как раз под размер одинокого исследователя. На вкус ужасно, а голод начинает мучить так сильно, что почти теряется сознание, давая неким иным мыслям властвовать над телом. И тут неожиданно в сторонах от утробы началось движение кого-то или чего-то из-под пола.

### 16

Света не была уверена в том, что Октавия оставила желание залезть к ней в голову, но хотя бы на некоторое время можно не беспокоиться о новых попытках, во всяком случае, до момента, когда начальница вдруг снова не ощутит тягу к исследованию. Октавия же задумалась так, как это делают люди: чуть отошла в сторону, прячась в своих мыслях, и хоть все это было похоже на эмоциональное принятие, обе понимали, практически даже видели в ней процессы пересмотра приоритетов. Хотя на самом деле Октавия не адаптировалась под новые данные, не пыталась вычленить пользу из нынешней ситуации: все уже было ею сделано в момент гибели Клима и Хью, сейчас же она лишь искала изъяны, прежде чем сделать следующий ход.

– А что случилось с остальными? – неожиданно для себя самой выронила Октавия кратко и быстро, бесцветным тоном.

– Они мертвы, – через минуту ответила Света, находясь уже с другой стороны стола, а между ними напряженно стоял Наваро, спиной к выходу. Света не собиралась более делиться хрониками Вектора, чем лишь подчеркнула неизменный факт.

– Все это уже не важно! – строго и вновь беря инициативу, произнес Наваро. – У нас есть работа, которую еще делать и делать! Мне лично – отдельно сделал он акцент на этом для Октавии, – надо составить отчет о происшествии и затребовать наконец-то новых сотрудников и оборудование, хватит уже отчаянных шагов!

– Нет.

Наваро и Света неоднозначно посмотрели на вновь холодную и властную Октавию, чей взгляд притуплял желание инициативности на корню.

– Ты отправишься по указанным координатам, в помощь исследовательской группе.

Сложно понять чье удивление было большим – Наваро или Светы.

– Ты спрашивал, куда делась группа Пилигримов еще до твоего прилета? Я отправила ее на изучение нескольких объектов. Все три являются космическими кораблями, чья траектория полета в разные периоды времени пересекалась с Вектором до того, как мы взяли его в кольцо.

– Что они нашли? – с почти наивным интересом проронила Света, совсем не ожидая такого поворота событий.

– Первый объект оказался спасательным кораблем с Вектора, внутри были найдены тела и личные данные, все было изъято для дальнейшего перемещения сюда. Они должны были дать отчет об отправке второму, но перестали выходить на связь. А значит, вы отправитесь ко второму объекту и сделаете их работу.

– Как давно? – Наваро еще не знал, как отнестись к этой информации.

– В тот момент, когда ты попросил Свету стать сопровождением на Вектор, – укорительно произнесла Октавия, после чего продолжила с нескрываемым упоением собственной правотой: – Ты выполнишь этот приказ, потому что уже пытался руководить и от твоих рук погибли не только наши люди. Я беру ответственность за трагедию на себя, это позволит тебе выполнить мой приказ, а мне – быть уверенной в том, что ты выполнишь его безотлагательно!

– И сейчас ты совершаешь ту же ошибку, что совершил и я, рискнув всем и отправив Клима и Хью на Вектор. Раз они не выходят на связь, значит, что-то случилось, и нужно больше чем два человека…

– Больше у нас нет. Как и нет поддержки, пока мы не дадим повода.

– В смысле? О чем ты говоришь? – спросила Света.

– Мы – сами по себе. Руководство приняло решение не рисковать более жизнями.

– Твою же мать! – перебил Октавию Наваро. – Я думал, у нас будет больше времени, вот же…

– Мне кто-нибудь объяснит, в чем, сука, дело?!

– А дело в том, что поднимать шум вокруг Вектора – это, как бы тебе так объяснить, не слишком полезно для многих людей, чьи деньги, кстати говоря, финансируют это место и наши карманы.

Света ожидала продолжения, поглядывая на обоих.

– Представь, что все это станет известно общественности. Сразу начнутся вопросы: кто такое разрешил, кто скрыл весь этот кошмар наяву? А если лгали все эти годы, то почему не могут лгать сейчас? Люди легко забудут о главном, акцентируя внимание на личном, а рисковать никто не захочет, человеческий фактор никто не отменял! – На этих словах Октавия горделиво и незаметно для остальных улыбнулась. – Первыми полетят камни в те компании и в тех людей, что стоят во главе этих компаний, деньги которых финансировали создание и поддержку Вектора. А это большие люди, чьи павшие головы запустят ой какую нехорошую цепную реакцию, особенно при нынешней ситуации, когда уже на трех станциях был обнаружен подобный образец Жизни. Кстати говоря, люди сразу спросят: а раз вы все знали об этом уже кучу лет, то почему никто не был информирован? Почему не было предпринято мощных оборонительных действий и т. д., и т. п.? Обвинять всегда легче, чем прощать. Ты думаешь, почему нам изначально всем сказали, что это неофициальная работа? Вот именно – нас тут нет, потому что Вектора нет. Поиски виновных станут куда важнее, чем нынешняя угроза всему человечеству. Да и от того, что все узнают правду, ничего хорошего не будет, мертвых уже не воскресишь.

– Хорошо… – Света с трудом переваривала услышанное. – Но почему тогда нельзя дать нам больше людей и оборудования?

– Незачем вкладывать еще денег, – ответила Октавия. – Это ты принесла кровь с антителами, структуру которой мы отправили руководству, а значит, мы уже сделали основную работу в кратчайшие сроки, имея лишь то, что есть у нас сейчас. Если впредь все будет бессмысленно, то они немного потеряют, а если у нас получится больше, то всем только лучше. Все просто.

– Да вы, блядь, издеваетесь! А вот эта громадина, построенная за последние пару лет, что…

– То был другой вопрос, пойми! – продолжил за Октавией Наваро. – Ведь это все секретно, мало ли что в Сфере, знают лишь те, кого допустили, а маршруты транспортные даже близко не ходят, да и не просто же так мы недалеко от светила, прячемся за ним от всего мира, а в случае чего будет куда Вектор направить, уничтожив все улики. А сейчас все это уже есть на других станциях, где проще вести исследования, нежели эту развалину разбирать, где каждый шаг может стать последним. Приоритеты сменились в тот момент, когда образцы нашли Малым горизонтом и Лучом-2, так ты еще и антитела притащила.

– Это я понимаю, точнее… сука, мы должны работать дальше – или нет, или…

– Там слишком большая власть и деньги, – продолжал Наваро, – а устрой мы разоблачение или типа того, никому не будет лучше, да и времени на восстановление доверия людей у нас не очень много, ибо, как ни посмотри, угроза жизни всем и каждому слишком большая, чтобы делить на плохих и хороших. Пахать надо! В нынешней ситуации сам Вектор куда опаснее его обитателей, история с ним слишком больная для людей.

– Так тем более, значит, надо объединяться и забывать все…

– Ты разочаровываешь меня, – устав, отрезала Октавия. – Ты знаешь натуру людей не хуже нас – ответь мне, к чему толпа будет более благосклонна, к прощению или к обвинению? Вектор – это не взятка или обман, это то, что может нанести вред обществу, исправление которого займет слишком много времени, которого нет из-за грядущей угрозы. Так всем будет лучше, незачем ворошить прошлое, только если не с целью спасти будущее. А сюда и так уже влили много денег, дальше развитие невыгодно.

Октавия и Наваро были правы. Света понимала это, но все же трудно было увидеть целиком всю расстановку фигур в этой игре, частью которой она стала против своей воли. И это вновь пробивается через критическое мышление, позволяя зернам причинно-следственной связи прорастать еще сильнее. Она принесла кровь, а значит, дала необходимое прилично раньше, оставив всех их без ощутимой поддержки. Правильное решение принесло свои плоды совсем неожиданным образом, что всерьез вносит смуту в ее понимание дальнейших действий, но именно в этом вопросе за нее уже было все решено.

– Ты отправишься с ним.

– Почему?

– Потом что я так сказала.

Света ждала объяснений.

– Ты поступила правильно с Альбертом. Ты выжила, ты дееспособна, ты знаешь лучше всех то, с чем, возможно, столкнулась группа. А одного Наваро отправить я не готова. Даже будь другие люди, это были бы вы. Другим я не доверяю, вас я уже знаю – и знаю, на что вы оба способны и на что готовы идти, желая не только исполнить приказ, но и загладить вину, – неожиданно тон Октавии был ощутимо смягчен, но до всецело миролюбивого состояния разговора не хватало проделать еще половину пути. Перед тем как уйти обратно к Троице, она произнесла, пусть и кратко, но вложив особую важность в смысл: – Отправляйтесь немедленно. Все данные о персонале и объектах я вышлю на планшет.

– Почему мне кажется, что она так хочет от нас избавиться? – спросила язвительно Света у Наваро, когда Октавия скрылась.

– Я думал, ты будешь рада отдалиться от Вектора.

– Ты понял, о чем я говорю!

– Я понял. Если там пустышки, считай, отдохнем, а если что-то стоящее, то, думаю, ты первая будешь рада тому, что рядом нет Октавии. – Наваро увидел в ней подтверждение его высказывания и, хлопнув ее по плечу, направился к выходу. Не сразу, но Света пошла за ним.

Мойра была в медицинском отсеке, работала вместе со Станиславом над какими-то неизвестными Наваро данными. Увидев его, она сразу же откинула планшет на стол и, не сказав ни слова хирургу, чуть ли не бегом подошла к Наваро, остановившемуся в переходном шлюзе. Несмотря на взволнованность в ее глазах с заметным сопереживанием, он видел все малозаметные штришки ее тонкого обаяния и наслаждался ими.

– Мне и Свете надо улететь. Это приказ Октавии, возможно, что-то важное, а возможно, и ничего серьезного, просто для подстраховки. Но это ненадолго, туда и обратно выйдет дней десять пути, а там не должно занять больше двадцати четырех часов.

Мойра кратко несколько раз кивнула головой почти в такт словам, после чего, задумавшись, медленно произнесла сдержанным тоном:

– Это как-то связано со смертью Клима и Хью?

– Я не знаю, – не сразу ответил Наваро.

– Надо сообщить их семьям. Октавия займется этим?

– Я не знаю.

Неловкое молчание продлилось чересчур долго, что больше всего сказалось именно на Мойре.

– Слушай, я все понимаю, правда, я была там и…

– И это все равно ничего не изменит. Их уже не вернуть, лучшее, что мы можем, – изъять из их гибели пользу и работать дальше.

Мойра не сдержалась и ударила его в грудь обеими руками, взяв совсем иной тон:

– Не смей от меня закрываться! Вот этого дерьма я больше не потерплю. Ты сам пришел ко мне, я пытаюсь помочь, поддержать, потому что мне не наплевать, потому что люблю тебя и не хочу, чтобы ты один это переживал! А ты опять уходишь в себя.

– У каждого свой способ. У меня – такой. Уж кто-кто, а ты, как мне казалось, должна была привыкнуть к этому уже давно.

– Скажи-ка мне, как ты думаешь, почему мы в итоге развелись два раза? Первый раз была моя инициатива, второй раз твоя, но мы оба знаем, что причиной всему служили твое упрямство и замкнутость в те моменты, когда нельзя уходить в себя. Сколько раз я пыталась достучаться до тебя в трудный момент, а ты стену ставил, из-за чего, между прочим, дорогой мой, потом же и сам удивлялся, что я в стороне осталась. Наша работа крайне стрессовая, вроде бы мы понимали друг друга, но знаешь, что? Это давно уже прошло. Я люблю тебя, и я знаю, что ты любишь меня, но мы не научились доверять друг другу так, как никому другому! – Мойра выдохнула, отпуская редкий надрыв такой силы, Наваро же смиренно слушал невероятно уверенную и сильную речь, ненавидя себя за слабость быть откровенным с ней.

– Мы развелись, потому что оба привыкли быть главными и все контролировать. Упрямцы, да и только. Думаю, если бы ты…

– Ты серьезно сейчас хочешь начать этот разговор?

– Вот опять! Я пытаюсь… высказаться, а ты упрекаешь меня, хотя сама минуту назад обвиняла в закрытости.

Мойра многозначительно посмотрела на Наваро и, встретив его непоколебимость, решила дать слово, несколько показательно ослабив хватку и как бы надменно дав возможность высказать свою позицию.

– Знаешь, многих бы взбесило это твое отношение, которое из тебя сейчас прям светится, но не меня. Для меня это даже мило, так что много не думай там у себя в головушке.

– Я думаю, что для человека, который несколько часов назад говорил мне, что хочет наконец-то все же создать семью и остепениться, ты не просто ничего не делаешь для этого – ты не даешь мне сделать шаг в эту сторону. Да, погибли твои друзья, это ужасно, и мы скорбим. Так вот, как раз в такие моменты закрываться нельзя, уж точно не от меня. Да тебе больно, ты чувствуешь вину и…

– Не чувствую.

Мойру удивил ответ. Наваро же смотрел на нее с некоторым видом разочарования в самом себе.

– Самое раздражающее – то, что я не знаю, правильно ли это. Но правда в том, что вернись я обратно, поступил бы так же. – Лицо Мойры изменилось, броня спала, она вновь проявила тонкое сочувствие. – Наверное, даже хорошо, что Октавия меня отсылает, – будет время подумать.

– Я понимаю тебя. Но разве это плохо? То, в каких мы тут условиях, то, с чем мы имеем дело, – это все накладывает определенную ответственность, а значит, и цену. Если кто-то из моих пациентов погибает, то я же не убиваюсь до мук и страданий. Это не значит, что плевать. Опыт так и набирается.

– Раньше я сожалел. Уже после всех действий, по итогу, я всегда прокручивал все в голове из-за желания более не совершать ошибки, а теперь… я уже не хочу это делать. Мне незачем это делать, потому что… – Наваро хотел добавить, что, пока жива она, Мойра, нет смысла о чем-то жалеть. Но говорить он этого не стал по разным причинам, разобраться с которыми ему еще предстоит. – Потому что я понимаю, что это наименьшая жертва. Раньше такого не было. Такой пустоты и наплевательства – не было.

– Поверишь, если я скажу, что это не значит, что ты плохой человек? – Наваро скромно улыбнулся, позволяя ей наконец проявить заботу. – Возможно, потом тебя накроет, а возможно, и нет. Но только в любом из этих вариантов нет окончания твоей жизни, как и карьеры. Ты человек, а мы несовершенны. Я, между прочим, сама не железная. Приходится уживаться с мыслями о том, какой ужас может всех нас настигнуть, если что-то пойдет не так, и надеюсь, что мне не придется принимать сложные решения. Но если все же тот момент настанет, то я сделаю это и не буду жалеть. Ты вообще знаешь, почему я не хотела детей во втором браке? Потому что не хотела, чтобы ребенок рос, видя тех же родителей, которых видела я. Как-то уж так вышло, что в определенный момент я в нас с тобой увидела свою родню, и мне стало от этого тошно. Я всегда думала, что лучше, чем они, но, видимо, пошла в мать и выбрала того, кто похож на моего циника отца. Только я не хотела верить в это – и не хочу по сей день.

Ей было трудно это говорить, Наваро даже взял ее за руки, поддерживая в такой редкий момент слабости.

– Ты – не твоя мать, слышишь? Это не так. Ты сильная, умная и добрая, в какой-то степени я даже равняюсь на тебя. И никогда не думай, что ты будешь плохой матерью, никогда!

– Спасибо. Мы уже много раз пытались, но не получилось. Значит, надо что-то менять, иначе все было и будет напрасно. Я не хочу, чтобы между нами были секреты и впредь! И то, что тебя гложет, – мы с этим разберемся вместе, ясно?

– Когда вернусь и закончим со всем этим, нас ждет куда больше работы, чем сейчас, если подумать, – постарался закончить Наваро более позитивно, чему Мойра не без энтузиазма поддалась.

– Да, так что у тебя, возможно, последний шанс соскочить, а то потом не жалуйся. И смотри там, к Свете не приставай – то, что ты не женат, не значит, что можно гулять налево и право.

– Очень смешно, я и забыл, какая ты бываешь шутница.

Наваро уже крепче обхватил ее и поцеловал. Каким бы успешным им ни казалось преодоление труднейшего первого шага к воссоединению, каждый так и не раскрыл своего безумного страха перед неудачей всей этой затеи.

– Можешь сказать Атии, – заботливо начал Наваро, все держа Мойру в объятиях, – что Хью пусть и был тем еще фруктом, но она ему действительно нравилась, это я точно знаю.

– Да, конечно. – Мойра отлично все понимала. – Семье Клима пока ничего не скажем?

– Составь письмо, пожалуйста, прежде чем отправить, узнай у Октавии, тут она начальник.

– Раз уж ты летишь со Светой, – объятия расцепились, но они еще держались за руки, – было бы здорово между делом разузнать у нее больше подробностей. Ты и так знаешь, о чем. Не хочется и дальше жертв из-за умалчивания и сокрытия очередных тайн. Мы должны быть начеку.

– Посмотрим. Не хочу сейчас загадывать – но да, она явно что-то еще скрывает, с этим не поспоришь. Я больше всего боюсь, что это может аукнуться вам тут, пока меня нет. Так что, пожалуйста, будь внимательна, не рискуй лишний раз. Вектор огромный, там чего только может не быть, а неизвестность – главный наш враг.

### 17

Утолив голод, вцепляясь зубами в небольшие, но единственные куски мяса, и восполнив жидкость благодаря содержимому в найденных существах, первым делом захотелось спать – причем так легко и естественно, словно это лучший момент в непродолжительной жизни. Погрузившись в состав утробы, получилось согреться, все же та была довольно тепла, да и невероятно приятна, благодаря чему глаза сами стали закрываться, а тело – беспроблемно расслабляться. Голова была почти погружена, лишь нос и рот остались на поверхности как способ поддержки дыхания, причем все это было не через строгий контроль, за которым тенью таится страх, а вполне инстинктивно, даря странное чувство удовлетворения собственным существованием. Образы мелькали слишком разные, обрывчатые и почти несвязные, хотя можно ли вообще увидеть своего рода систему в хаосе, заставившем в итоге из-за непонимания так называемого сна почти в крике подняться из ванны, размахивая руками? Было тяжело дышать, голова болела, казалось, все это не более чем плохой сон. Но мысли о странной и тесной связи между сценами перед глазами и тем, в каких условиях происходит ныне существование, не отпускали еще долго. Выбравшись из ванны, которая была еще и спальней, он тянул руки, чтобы ощупать все вокруг, каждый метр пола и стен, словно ища ответ на пока еще не заданный вопрос, который с каждой минутой лишь чуть-чуть прорастает, да и то все очень смешанно. Одна стена была самой ровной, прямо напротив места рождения, туда как раз бил единственный, самый большой луч из-под пола, сквозь биологическую поверхность. Поначалу заметить увиденное было сложно, и уж тем более различать одно и другое, подчеркивая машинально ту или иную разницу в структуре, глубине, цвете, размере и прочих параметрах взор пока мог с трудом. Но все же это случилось, что вызвало интерес на очень продолжительное время. Там, шириной в метр и такой же высотой, были символы, абсолютно неизвестные пытающемуся понять их уму, состоящие из ровных и кривых линий небольших размеров. Содержание было неизвестно, как и суть существования здесь и сейчас, но кое-какие плоды эта находка все же принесла, причем на первый взгляд совершенно не связанные с тайными символами. Рассматривая их под разными углами, порой почти вплотную приглядываясь к тому или иному месту, и внимание привлекло некоторое отличие той стены, что справа, от всех остальных. Углубленная, с непонятным врезом посередине, будто бы этот кусок стены имеет иное назначение, нежели все остальные поверхности. И вот тут, опять же неожиданно, медленно и естественно проснулась мышечная память. Взглянув на ладонь и пальцы, пришлось найти то место, куда они тянулись, не отдавая отчет остальному телу. Там была панель для открытия створок двери, что почти с болью пробудилось не просто в понимании, а именно в памяти, как веревочка из колючей проволоки, по которой надо ползти, чтобы добраться до главной мысли… или идеи, чего-то важного и почти жизненно необходимого! Упав на колени, держась руками за раскаленную от мыслей голову, пришлось с болью в горле кричать в помощь трудному пути сквозь ужасные всплески в памяти. Это продлилось вроде бы недолго, но остаточный эффект вынуждал еще какое-то время сидеть и трястись, плакать и всхлипывать от действительно осознанного страха. Страха тут и умереть, когда жизнь только вернулась в руки. Голод опять намекнул о своем наличии, холод не отстал от своего собрата, а окончательно подстегнуло к главному выводу, определившему всю дальнейшую жизнь, одиночество, которого не должно быть, потому что есть те, кого хочется видеть рядом, с кем быть рядом, но тут их нет. Вывод напросился сам – уходить отсюда, чтобы вернуться к кому-то самому близкому и важному, отсутствие которого или даже которых приносит самую ужасную боль, перекрывающую и голод, и холод.

## АКТ 2

### 18

Привет. Снова Алдо, пишу уже третье сообщение, хотя от тебя получил лишь одно. Я не жалуюсь, просто у нас с тобой сейчас разное восприятие времени, я все же большую часть сплю в криосне, а у тебя прошла пара недель, если не ошибаюсь. Думаю, уж что-то можно было написать, особенно когда я в прошлом письме просил прислать что-то от Тони и Тани. Представляешь, я даже перед этим письмом запросил у руководства сведения о вас: вдруг случилось что, а я и не знал. Но нет, к счастью, чему я безмерно рад, все целы и живы. Я не хочу наседать и требовать лишнего внимания, но тут я один и постоянно проверяю почту на предмет наличия весточки от вас, моей семьи. Если ты злишься, то лучше напиши большое гневное письмо, нежели игнорировать меня, пожалуйста, это важно для меня. Не то чтобы я тут с ума схожу – нет, все отлично, просто больше-то мне не с кем общаться. Ты и дети – единственная моя семья, и ты знаешь об этом. Конечно, тут нам предоставляют ботов для общения – этакая симуляция диалога с программой, но я даже приступать не хочу, все это фальшь. Даже представлять не хочу, как было бы трудно без криокамер, где один и тот же день, ужас. Ну а сама работа вдруг неожиданно стала превращаться в рутину, ответственную и важную, но уже без того волнения, как вначале, хотя пока было всего два объекта, но кажется, что ничего нового-то и не увижу. Последнее оказалось обычным космическим мусором – старый звездолет, насквозь пробитый и без признаков жизни, видимо, брошенный неизвестным владельцем, который забрал из него все ценное для перепродажи на черном рынке. Меня удивило, как на самом деле немного осталось, видимо, купить готовы многое, но не все. Так или иначе, я ощутил пустоту, когда работа была закончена, – знаешь, такую безоблачную и, я бы сказал, разочаровывающую. Но такова работа, жаловаться не смею, по факту проще ее не найти, особенно за такие деньги и условия, но все же есть некое чувство нереализованности. Вот таковы мои сводки. Знаешь, уж прости, но я ждал весточки от тебя. Правда, и я все больше думаю о нас с тобой, времени тут полно для размышлений, самое то, чтобы разобраться в себе. В каком-то смысле я вижу сейчас все случившееся более трезво, чем когда-либо. И я знаю, что мы договорились дать друг другу время, – но знаешь, по сути, уже дали, у меня времени тут более чем. А если бы не криосон, то даже представить страшно, как много. А с учетом того, где я, всегда есть риск не вернуться, а значит, надо ценить каждый момент, ибо он может оказаться последним. И я напишу сейчас страшное, но прошу, дочитай до конца. Эта мысль очень крепка, и я не могу не высказать ее, пусть это и трудно, но именно ради преодоления трудностей все это делается. Сейчас я понимаю, что не жалею об измене. Да, это было неправильно, несправедливо и нечестно по отношению к тебе и нашим детям. Но сейчас я понимаю, что это дало куда больше хорошего, нежели плохого. Разве нет? Когда ты забеременела, мы не были готовы и наши жизни сильно изменились, молоды были, глупы, но любили ведь друг друга – и любим, в этом я не сомневаюсь. Слишком многое на нас свалилось, и если твоя семья тебя поддерживала и у тебя был хороший пример, то у меня нет. Ты ведь помнишь мою мать – тот еще циник, если бы еще была жива и узнала о том, что я в космосе, то отказалась бы от меня, наверное. Я пытаюсь сказать, что, совершив этот тупой и ненужный на самом деле шаг – это оскорбление, я пришел к четкому пониманию, насколько сильно я ценю тебя и девочек. И, пытаясь загладить вину, я и смог повзрослеть, как бы тупо это ни звучало. Почти потеряв вас, я понял, как хочу не просто все вернуть, а сделать лучше, стать лучше ради вас, потому что вы – самое ценное в моей жизни. Я никогда не прекращал любить тебя, ты моя женщина и любовь на всю жизнь, пусть у нас и были трудности, и многие проблемы еще есть, но я не хочу терять это. Наша семья – это то, ради чего я готов бороться до конца, и поэтому я и стал Одиночкой. Мне кажется, так будет время и у меня, и у тебя все обдумать и взвесить. Наши ошибки делают нас сильнее – в это я верю, надеюсь, веришь и ты. Разве я не заслуживаю второго шанса? Думаю, что заслуживаю, особенно за все, что сделал для тебя и ради тебя. Так, на этом пока все: тут у меня система безопасности кричит о чем-то, надеюсь, что ничего страшного. Все, убежал, сразу дам знать, как и что, целую, всех обнимаю, люблю.

### 19

Первым проснулся Алден Закс. Верхняя часть крышки съехала вниз, стимуляторы просочились в организм, позволяя зацепиться руками за края и выбраться из своего, как он всегда называл в шутку, «гроба». Процесс происходил путем автоматической системы пробуждения после прибытия по заданным координатам. Потирая лицо руками, он уже уверенно стоял на ногах, надевая поверх обтягивающего термобелья штаны и накидывая сверху плотно облегающую куртку с капюшоном. Довольно крепкого телосложения, ростом под два метра, с небольшой рыжей бородой и такими же рыжими длинными волосами, скрученными обычно в пучок, Алден обладал глубоко посаженными глазами, выразительными бровями и скулами, слегка выпирающими из-под жесткой растительности на лице.

– Надеюсь, мы точно на месте, а не опять встряли куда-то! – пробормотал он тихим, низким и слегка хриплым голосом, чуть ли не ворча в присущей себе манере, пока сам выходил из отсека с криокамерами через небольшой шлюз прямо к мостику. Там за боковыми и торцевыми иллюминаторами обездвижено пробивались звезды, вплоть до момента, как были включены несколько потолочных ламп по краям. Глянув в иллюминатор справа, он не увидел ничего нового – все те же звезды. А вот слева наискосок от корабля находилась экзопланета. Из-за отсутствия солнца или какого-либо источника света поблизости она выглядит пугающим черным диском. Но интерес составляет совершенно не этот булыжник в космосе, а то, что находится на его орбите. Звездолет, ради которого они оказались здесь сейчас, был визуально потерян на фоне огромной экзопланеты, чей вид в такой близости даже пугает своим масштабом и кроющейся неизвестностью. Такие моменты он любил: ощущение величия огромного и неизведанного космического объекта, и даже при условии абсолютной безжизненности ему всегда нравилось быть в предвкушении покорения неизвестного. Любовь к этому стала главным аргументом в пользу того, чтобы оставить уже известную ему родную планету, всецело обратив внимание в космос, где таким, как он, всегда найдется место.

Алден удостоверился в правильности места прибытия, сверившись с маршрутами на карте, размещенной на виртуальной пленке между двумя иллюминаторами.

– Раз мы здесь, то пора и поработать, – вновь пробурчал он себе под нос.

Второй проснулась Ханна Прист: ростом под метр семьдесят, фигура ее была стройная и женственная, при этом все ее движения и осанка кричали о крепости тела и уверенности в силах мышц. Ханна обладала редкой и порой неоднозначной для стороннего глаза красотой: небольшие карие глаза подчеркивались зачесанными назад каштановыми волосами, завязанными на затылке резинкой, оголяя красивый и большой лоб, позволяя совсем чуть-чуть впалым щекам придавать лицу многогранность. Порой, взглянув на ее лицо, выловив ее взгляд, можно было считать ее самой красивой женщиной мира – но порой, если чуть сменить угол обзора, она преображалась в другого человека. Взгляд, наклон головы, все мышцы лица – она управляла ими так изящно и порой, казалось, неестественно, что однозначно понять, какую она испытывает эмоцию или какая мысль сейчас преобладает в ее голове, было невозможно. К этому еще и прибавляется то, как порой она сама не отдает себе отчет о внешних проявлениях, всецело погруженная в свой внутренний мир.

– Как наши дела? – спокойно спросила она с первыми шагами на мостик, застегивая лямки немного мешковатого комбинезона, надетого поверх термобелья, чьи рукава она засучила по локти для удобства.

– С добрым утром. Вроде все отлично.

Ханна первым делом стала проверять состояние груза через панель справа, сразу при входе на мостик. Пользоваться выдвижным стулом она не решилась, подтянув плоский сенсорный экран до уровня глаз.

– Так-с, – немного деловитым тоном произносила она вслух, – грузовой отсек в порядке, а все наши последние находки как были мертвы, таковыми и остались! Никаких изменений с момента отлета замечено не было. Можем приступать ко второму. Это он?

– Да, корабль старенький, но вроде бы целый.

Ханна встала рядом с Алденом, рассматривая изображение потерянного звездолета на том экране, что между иллюминаторами.

– Целый, да только жизнью побитый. – Предвкушая возможные проблемы, Ханна выдохнула и, похлопав по большому плечу Алдена, пролезла на второе место пилота. Чуть ли не упав туда, окруженная сеткой иллюминаторов сверху и панелью приборов впереди, она первым делом включила проверку всех частот. – Можно тебя попросить, пока я связью занимаюсь, разогреть…

– Уже грею, могу ли я оставить вас с утра голодными! – заботливо произнес Алден, улыбнувшись развернувшейся к нему Ханне, которая ответила ему более скромной, но откровенной ухмылкой. – Кстати, о голодных – где там Кросс шляется! Кро-о-о-о-осс!

Алден крикнул во все горло вглубь их звездолета, так, что эхо пронеслось по всем отсекам, прямо до криокамер. Они располагались вдоль стен, для эвакуации в случае критического состояния корабля или какой-либо иной угрозы. Три штуки слева, три справа: если смотреть прямо сквозь коридор, то видно будет лишь того, кто вылез из любой из них.

– Пни его там от души, а то, как всегда, ждем дольше всех. Он там опять свой ритуал проводит! – сказала Ханна, взглянув на изображение с камеры наблюдения криоотсека, где в крайней левой Кросс Коэн работал за планшетом, чуть ли не упираясь в него носом.

Алден шел к нему наигранно громкими шагами, пригибая голову у каждого шлюза.

– Что вы там разорались! – недовольно, но без злобы прокричал Кросс, обратив внимание на только что пришедшего Алдена. – У меня тут проверка моих когнитивных…

– Когда в последний раз ты проваливал тест? – спросил Алден, доставая одежду из шкафчика рядом с дверью для Кросса.

– Пока еще ни разу, друг мой, пока еще ни разу, – крайне утвердительно и гордясь, произнес Кросс, – и не провалю, потому что держу себя в тонусе, а то вот вы смеетесь…

– Мы не смеемся.

– … а последствий после криозаморозки столько, что страшно сосчитать!

Кросс ткнул планшетом в грудь Алдена, тот его сразу же взял со взглядом человека, уже не раз слушавшего это вступление. Кросс стал вылезать из криокамеры, продолжая отстаивать свою позицию так, словно ведет урок с особо заинтересованными учениками:

– Безусловно, можно опереться на тот факт, как редко сейчас встречаются побочные эффекты в виде амнезии, расстройства личности или недомогания, – увидев желание Алдена возразить, он поправил себя, продолжив после с долей артистизма: – Зафиксированные побочные эффекты! Но разве в руках человека не находится его жизнь и не в его ответственности собственная безопасность? Вот именно. Друзья, блин, нет чтобы поддержать!

Одевшись в процессе своей речи, Кросс наконец выпрямился перед смотревшим сверху вниз даже заботливым взглядом Алденом.

– Как часто у тебя была амнезия или что-либо из указанного?

– Ни разу. И прежде чем ты начнешь, я скажу, что, наверное, не просто так, да.

– Братан, – уронил Алден свою большую руку на худые плечи Кросса, закрепив сие действие дружеской улыбкой, – никто тебя ни за что не критикует, нам ли не знать твою паранойю.

– Мнительность!

– Проблема в том, что весь этот твой процесс можно и нужно делать уже после пробуждения, например за завтраком.

– Мы пытаемся сказать, что наша работа требует пунктуальности, а тебя вечно ждать приходится. Никто не запрещает, просто тогда просыпайся раньше! – прокричала Ханна по громкоговорителю.

– Хорошо, я буду оптимизировать свое время, друзья! – наигранно, чуть ли не стоном, выронил Кросс, после чего пошел к мостику.

– Мы это уже слышали, – подтрунивая, проворчал Алден, идя позади. Кросс на это недовольно дернул головой, закатив глаза, и продолжил шагать.

В такие моменты они напоминали семью, которой на самом деле успели стать за несколько лет работы в космосе на частную компанию, чья основная сфера влияния – изучение тех или иных объектов с забором анализов или простой разведкой. Таких называли «Пилигримы» – аккурат в честь тех, кто давным-давно освоил первые перелеты в космическом пространстве. Причем тогда еще даже не было двигателей и топлива, позволивших почти приблизиться к скорости света. Таких групп, как эта, было много, некоторые исчислялись большим персоналом, некоторые даже меньшим – таких смело называли Одиночками, работающими так же по контракту, как и Пилигримы.

Их корабль «Лом» был настроен Ханной на сближение, и пока автопилот плавно по дуге сокращал расстояние до объекта их внимания, каждый занимался своей работой.

– Итак, дамы и господа, – бодро начал Кросс, сев перед терминалом за стенкой мостика и глядя в монитор, – наш второй потеряшка – это грузовой корабль, только без груза, следов срыва креплений или искусственного отрыва путем взрыва или незаметной спилки. Скорее всего, он и не брал ничего лишнего при отлете. Оказывается, таких уже не делают, там даже нет искусственной гравитации – так что, Алден, друг ты мой, давай с магнитными ботинками.

– Кислород-то на нем еще есть? – спросил Алден, подготавливая скафандр для выхода в открытый космос.

– Сложно сказать, но если пробоины и были, то следов от разгерметизации я не вижу. Нужен визуальный контакт, сканирование ничего этакого не выдало. Как, кстати говоря, и признаков тепловой сигнатуры тоже. Либо там и нет никого, а сам он тут оказался из-за аварийной расстыковки или… просто брошен, либо… либо, как всегда, встретим мы лишь призраков.

– Ставлю на то, – начала внимательно Ханна, рассматривая через иллюминатор корабль, – что его скорость замедлилась сначала из-за встречных метеоров или неких аналогов, – вон, весь корпус еле живой, если зрение не подводит. От этого он и с курса сбился, еще и двигатели отрубились, иначе запустились бы аварийные ускорители. Ну а потом притяжение планеты помогло остановиться. Повезло нам, – уже воодушевленно заключила она, всерьез удивляясь причудам судьбы, ведь каковы же были шансы на такой исход.

Такие моменты всегда завораживали: самые разные и ни разу не скоординированные события, поначалу кажущиеся лишь примером хаотичности мира, на самом деле тонко влияли друг на друга, создавая порой совершенно непредсказуемые эффекты и последствия. Но то было лишь поначалу: чаще всего в ее работе, как и в жизни, нельзя расслабляться ни на секунду, ибо не раз случалось на ее веку так, что пока ее взор удивлялся одной цепи событий, совсем рядом, почти перед самым носом, происходила другая, проглядев которую Ханна не раз потом сожалела. Взяв себя быстро в руки, она ввела новую команду кораблю, чтобы автопилот облетел этот давно забытый и потерянный звездолет – буквально подаренный самим космосом, ведь любая перемена в любой момент его пути могла навсегда отдать его бесконечному простору.

– Время экскурсии, смотрим глазками! – произнесла Ханна громко. – Сделаем пару оборотов, надо все заснять.

– Можем определить владельца? – Алден не отрывал глаз от иллюминатора, разглядывая космолет, который находился уже в метрах ста от них.

– Нет, он принадлежит компании по… поправка – принадлежал. Та уже закрылась, обанкротившись. Кстати, если кто не заметил, то это серия, сделанная на такую скорую и простую руку, что они даже на планету не могли приземлиться, – чисто вагончик! – засмеялся Кросс. – Туда-обратно гонять грузы, и все. Занятно, конечно.

«Лом» плавно делал круги вокруг объекта, чей корпус во многих местах подвергся по касательным повреждениям, где-то углубившись на сантиметры, где-то лишь чуть-чуть оставив следы.

– Ну вот, все и ясно, – начала Ханна, – в двигатель попали метеоры, пробив обшивку достаточно, чтобы повредить всю систему.

– Знаете, – начал Кросс несколько наивно, – а ведь владелец, наверное, и не подозревал о том, куда занесет его судьба.

– Так, харе, а то начинается меланхолия раньше времени! – ответственно оборвала Ханна, вводя команду на сближение и стыковку.

– Давай потом. Все три точки координат были помечены максимальной степенью биологической опасности, а это в нашей работе редкость. Нужно сосредоточиться – нерутинная работа, успеешь еще свои истории дописать и нам рассказать.

– Почему же тогда нас просили их изучить и пропылесосить, а не взять на прицеп и дотащить до базы? – несколько резко вырвалось из Кросса в упрек серьезности Алдена.

– Я не знаю. Может быть, потому, что это наша работа. Незачем хранить рухлядь на складе, ты же знаешь, что куда проще бросить найденные корабли как есть, а не заняться переработкой материала или же восстановлением. Если бы их надо было просто буксировать, то для этого сгодился бы и Одиночка.

Алден был немного серьезнее обычного. Хотя самому всегда казалось наоборот, словно он легкомысленнее должного, что в каком-то роде служило дополнительным стимулом к ответственности. Так уж сложилось, что еще с детства он вместе с отцом путешествовал по всем уголкам родной планеты Земля, то взбираясь на горы, недоступные большинству, то погружаясь в океаны и моря. Да и простой поход в никуда по труднодоступным территориям многогранной планеты также присутствовал в его жизни. Конечно, бывали моменты, когда ему хотелось побыть нормальным ребенком, завести постоянных друзей хотя бы в одной из многочисленных школ, куда порой приходилось ходить в период недолгих остановок, самая продолжительная из которых была на семь месяцев. Со временем проснулась личная тяга к покорению вершин во всех смыслах этого слова – и вот через годы, когда он наконец смог, откинув прошлое, стать самостоятельным, пусть и не через преодоление сложнейших эмоциональных и моральных преград, – его взор и притянул космос.

Скафандр был надет, шлем закреплен, кислородный баллон прикреплен за спиной, прямо рядом с ремонтным набором в небольшом ящичке с аккумулятором для включения аварийной системы, если питания нет. Заряженный пистолет на всякий случай был прикреплен на правом предплечье, так как Алден левша. Кросс подготовил небольшой ящичек с инструментами для взятия проб и там же проведения анализов на составляющие. Ханна проверила аудио- и видеосвязь со скафандром, отдельно уточнив обратную связь с передатчиком, который ему надо будет подключить к кораблю. Все происходило так, как много раз прежде.

Получив отмашку, Алден, как и много раз до этого, вошел в шлюзовой отсек, там его просканировали на предмет состояния костюма и его организма, после чего был открыт путь вперед. Ради излишней безопасности, провоцируемой неизвестностью, Ханна использовала не стандартную стыковку, а временную, просто выстрелив магнитным тросом ко входу, дабы расстояние в пару метров Алден проделал в невесомости. Цель такого маневра проста: все, что потребуется в случае непредвиденной ситуации, – отсоединить трос, а не складывать переходной отсек. Через левый иллюминатор она наблюдала не только небольшой по сравнению с ними звездолет, но и то, как позади спокойно и уверенно Алден уже оказался у входа туда. Огромная экзопланета закрывала от них все звезды, увидеть которые сейчас можно было, лишь развернувшись назад. Вся эта картина заставила Ханну всерьез задуматься о необходимости сначала отбуксировать исследуемый объект подальше, дабы была возможность забрать Алдена или любой важный объект без проблем, а не с планеты, куда произойдет крайне смертоносное падение в случае какого-либо непредвиденного инцидента. Но сейчас уже было поздно думать об этом, ведь Алден там, да и попытка передвинуть эту рухлядь может нанести еще больше вреда всей конструкции, состояние которой окончательно не ясно.

### 20

Алден воспринимал безопасность довольно ответственно. Далеко не раз он ломал конечности еще в юношестве и, получая разного рода раны, желал не только выпендриться перед подружками, но и впечатлить строгого отца рискованным и опрометчивым поступком. Но, несмотря на все неприятные последствия из-за неопытности и юношеского упрямства, ему порой хотелось вновь окунуться в адреналиновый и порой даже глупый поход. Но только уже не из-за желания доказать свою состоятельность строгому и требовательному отцу, а, наоборот, чтобы насладиться самой настоящей жизнью. Каждый раз он думает об этом, когда попадает в космос или на некий неизвестный объект, и каждый раз, как удается взять отпуск, он вновь оседает на некоторое время на планете и начинает жалеть о том, что сейчас не там, далеко в просторах среди звезд. И вот сейчас он вновь напоминает себе все же насладиться неким, крайне тонко уловимым моментом тишины.

Справа от него был мостик, куда первым делом предстояло зайти, но для начала он визуально осмотрел остальную часть корабля: небольшой отсек, вмещающий в себя не только спальное место и все необходимое для жизнедеятельности человека, но даже криокамеру, стоявшую справа за небольшой перегородкой. На первый взгляд все было пусто и мертво, а единственный источник света находился в шлеме Алдена, вместе с несколькими световыми точками на всех его инструментах и ящиках. Выключив прибор ночного видения, он активировал два фонаря слева и справа от висков на шлеме, чьи лучи пронизывали тьму холодным светом.

– Ну, вы и сами все видите, – кратко бросил Алден. – Возможно, есть что-то в грузовом отсеке, но ставлю на то, что это просто консервная банка, не более того, – закончил он несколько вдумчиво.

– Дай мне бортовой компьютер, – не позволяя себе смириться с таким результатом, сказала Ханна.

Алден зашел на мостик, примагнитил нажатием кнопки генератор, протянул провод к разъему под главной панелью, после чего заранее воткнул прямоугольный блок управления в металлическом корпусе в другой разъем – уже на центральном терминале. Как только питание включится, Ханна через удаленный доступ получит полный контроль над этим местом. Из иллюминаторов Алден лишний раз посмотрел на большую экзопланету. Как ни странно, но почему-то ему не очень хотелось посещать дальше это судно, содержание которого он готов предсказать на все девяносто девять процентов. А вот экзопланета, пусть и без кислорода, пусть и мертва, но, вполне возможно, хранит куда больше не только тайн, но и непреодолимых для простого человека препятствий, представляя разнообразие которых Алден даже несколько возбудился, что не осталось незамеченным.

– Братан, ты там чем занимаешься? У тебя пульс подскочил, как и давление, – спросил Кросс несколько язвительно.

– Да все в порядке. Загляделся на виды, – быстро и кратко отрапортовал Алден.

– А я уж думал – нашел что интересное.

– Если честно, после «Шпика» я буду рад не найти ничего.

Кросс хотел уже что-то ответить или даже по привычке возразить, но в последний момент одернул себя, вспомнив содержимое пассажирского звездолета, который они посетили, перед тем как оказаться здесь. Ханна никак не дополнила его слова по той же причине, что вынудила Кросса погрузиться в мысли о тех… людях, чьи тела ему предстояло обследовать, прежде чем забирать из парящего в глухой точке меж звезд гроба.

«Шпик» был встречен ими во вполне удобоваримом состоянии – правда, двигатели уже не работали, оставив ему лишь инерционную скорость, замедлить которую не составило больших проблем с их оборудованием. Как было сказано в задании, все три звездолета находятся под грифом секретности и к каждому применяются самые строгие правила защиты – то бишь ожидать от содержимого можно чего угодно. Были даны четкие критерии того, что необходимо забрать с них в случае нахождения, остальное же требовалось уничтожить. Начиная с прилета к указанным координатам, заканчивая отлетом, все должно быть задокументировано, зафиксировано и записано, после чего полный отчет идет заказчику. Так вот, все это было им далеко не в новинку, более того, так было даже проще, ибо поставленная задача не допускала лишних вопросов. И в случае со «Шпиком» каждый был искренне рад, что не в их компетенции состояло принятие решения.

Обычный транспортник для высокопоставленных лиц, то бишь выглядел лучше обычных, содержался в лучших условиях и предоставлял больше комфорта для тех тридцати избранных, чьим жизням повезло на такой попасть. Белая кожа с красными оттенками стен да целые ковры прямо на полу. «Какой ненужный пафос», – подумал тогда Кросс. И поначалу никто не предполагал чего-либо странного или необычного: много раз «особая» цель на самом деле являлась обычным пшиком, скорее вызывающим скуку. Так и было со «Шпиком» вплоть до момента, когда Алден пробрался в отсек с криокамерами. Несколько из них отсутствовали напрочь, скорее всего, по причине эвакуации, ну или попросту не погрузили должное количество. Другие вообще были сломаны, причем создалось впечатление именно умышленной поломки. Остальные же когда-то служили изначальной задумке – но только этого не пережили люди внутри, чьи тела попросту умерли по неизвестным причинам. Но все это также было терпимо – даже, более того, с подобным нельзя было не встретиться в их работе: даже если в космосе подобное не попадалось, что уже было везеньем, то уж на множестве мелких исследовательских баз, куда, бывало, отправляли Пилигримов, зачастую были мертвые люди по самым разным причинам. Оказалось, на «Шпике» мертвые были не только в криокамерах.

Дальше была зона для удобного и комфортабельного пробуждения: там оказалось много свободного места, расчищенного для создания большой спальни из ковров, подушек, матрасов и одеял, было собрано буквально все теплое на этом корабле. Все это напоминало гнездо, и будь воля Алдена, Ханны и Кросса, то так они бы и оставили нетронутым то место, ставшее семейным кладбищем. Тела лежали в обнимку, прижимаясь друг к другу так, словно просто легли спать, но так и не проснулись. Причем, как потом узнал Кросс, двое из них, в самом центре, – дети возрастом восемь-десять лет. Умерли они давно, очень давно. Алден смело предположил, что они сами выбрали такую участь, потому что работающих камер не хватило бы на всех. Хотя вопрос судьбы остальных людей, как и всех событий на «Шпике», остается под завесой тайн. Бортовой компьютер был поврежден, никаких внятных записей не осталось – лишь поломанные жесткие диски, которые также были изъяты. Кросс обследовал тела, после чего их все же пришлось разъединить друг от друга ради упаковки в герметичные пакеты для хранения в специальном отсеке на «Ломе». Все происходило без слов. Невозможно было передать то, с какой осторожностью и эмоциональным окрасом продвигалась та работа. Те люди точно знали, что их ждет смерть, как и знали, что, возможно, их не найдут. Интересно, думал Алден, чего они хотели бы больше: быть найденными после смерти или же остаться друг с другом навсегда?

И вот сейчас Алден шел к криокамере, медленно и не спеша, оглядывая все вокруг: слева прямо над неровным матрасом парила старая и, по всей видимости, грязная одежда, справа на столе было пусто, причем совсем – не было даже стакана или какого-то мусора. Закрепленные под потолком ящики по обеим сторонам были закрыты, а встроенные кодовые механические замки выполняли свою службу защиты. Но, когда он проверял их состояние на прочность, глазу стала заметна парящая пыль или нечто подобное, но настолько маленькое, насколько легко он предположил, что все это могло показаться.

Криокамер было две штуки, справа в один ряд. Свет от фонариков со шлема оказался чуть ярче надобного, отчего пришлось немного приглушить его. Алден если и ожидал увидеть тело, то вряд ли живое, да и уж точно ситуация не может быть хуже, чем та, с которой столкнулись на «Шпике», – так что, выдохнув, он держал себя в полных руках. Слева никого не было – пустая и нетронутая камера, а вот справа было упаковано тело, все по стандартам. Алден посмотрел на него, потом на всю его спальню и произнес:

– Вы и так все видите. Похоже, мы опоздали.

– Стой! – громко приказал Кросс.

– Что ты…

– Переключись на тепловизор!

Кросс встал почти вплотную к экрану с изображением камер Алдена. Он был испуган настолько же сильно, насколько неожиданной и невероятной казалась находка, а они все привыкли ожидать худшего. Еле-еле видимое тепловое пятно светилось в груди и в области головы. Алден стоял неподвижно, наблюдая то же, что и Кросс с ошарашенной Ханной. Человек внутри криокамеры оказался жив!

– Здесь нет питания, – с заметным волнением проговаривал Алден, будто бы пытаясь найти доказательство невозможности данного открытия, – капсула уже давно не работает на своем генераторе, я же вижу ее перед собой, тут ни…

Вдруг он замолчал и начал детально рассматривать всю конструкцию – причинно-следственная связь сама выстроилась.

– Похоже, он, отключив все второстепенные системы, оставил лишь самое необходимое для поддержания жизни. Знаете, я не удивлюсь, если и с кораблем он поработал так же, направив питание с реактора, обесточив вообще все, кроме самого необходимого.

– У нас точно живой пассажир? – Ханна вышла к Кроссу, поглядывая на него вопросительно.

– Не знаю. Это могут быть лишь остаточные импульсы. Но он точно на грани – если действовать, то сейчас! – Уверенности Кроссу было не занимать, что невозможно было игнорировать. – Ал, прицепи на капсулу маяк и готовь к транспортировке сюда.

– Мы должны убедиться в том, что ни он, ни его камера не опасны!

– У нас нет времени. – Кросс и Ханна столкнулись лоб в лоб. – В любую минуту он может помереть, а такой шанс бывает на миллион!

– И это не дает нам право ставить свои жизни на кон! Чего я делать не собираюсь, а значит, и вы тоже.

– Ханна, у нас есть шанс спасти человека! Наконец-то спасти, а не трупы рассматривать. Ты хочешь упустить этот шанс?

– Я хочу наши жизни спасти! А ты вместо болтовни уже бы оделся и пошел туда! – Ханна твердо закрепила свою позицию и только хотела ему добавить, как неожиданно включилось питание на корабле.

Именно поэтому Алден не лез в спор: его внимание было сосредоточено на том, чтобы подключить генератор не к бортовому компьютеру, а напрямую к камере. Но, как бывает, в самый последний момент, только его руки коснулись кабеля питания, как вокруг все засветилось.

– Поздравляю вас, – разочарованно произнесла Ханна, как только проверила память корабля, – корабль чист, на жестком диске пусто, журнал полетов также в ноль!

– Кросс, жду тебя здесь, проверишь нашего друга. Времени теперь полно.

– Его камера питается от нашего генератора?

– Да, прямо сейчас смотрю на нее.

Кросс выдохнул, с улыбкой взглянул на Ханну, дав ей понять, что не хотел ни злиться, ни перечить ей. И сейчас был тот самый момент, когда любой другой человек не смог бы счесть в ней понимание, прочитав в ее взгляде надменность, но Кросс видел отчетливо, как сама она рада такому исходу.

Вокруг Алдена загорелась лишь пара ламп – одна на выходе у шлюза, другая над спальным местом. Судя по всему, владелец решил капитально обесточить все, оптимизировав этот звездолет для максимально долгого поддержания заморозки: возможно, предполагал нескорое пробуждение. Включилась и система обогрева, ибо небольшой шум наполнил стены некогда гиблого места. И вот тут Алден увидел то, чего ранее не наблюдал, хотя, возможно, попросту не замечал, ибо оно было спрятано везде, где только можно, скорее всего, желая максимально обезопасить себя. Странного вида жидкость, больше напоминающая желе с некими тонкими волосками внутри, стала плавно появляться из-под матраса, пола и потолка. Медленно, поначалу и незаметно совсем, она выползла сантиметров на десять наружу со всех сторон. Не успел Алден даже задуматься о дальнейшем действии, как заметил, что желе практически затвердело, превратившись в близкое к резине состояние.

– Я надеюсь, вы это видите! – несколько пугающе агрессивно произнес Алден, сразу оторвав Кросса от надевания скафандра, а Ханну – от изучения бортового компьютера.

### 21

Через ранее установленную Алденом камеру под потолком Ханна и Кросс внимательно рассматривали все вокруг, используя то прибор ночного видения, то тепловизор, попутно не забывая делать снимки для отчетности. Некоторые элементы окружения Кросс приближал и, меняя фильтры, делал отдельные снимки конкретного места с неизвестным организмом. Алден же все это время стоял неподвижно, лишь немного поворачивая голову для визуального контроля окружения.

– Кросс! – настойчиво произнес Алден, прижимая руки к корпусу, начиная думать о том, чтобы использовать пистолет, – но только какие патроны здесь применимы, он не знал.

– Я пока не знаю, что это, – грубая разочарованность в самом себе читалась в его тоне четче некуда, – но оно точно органическое. Тепловизор выдает целую паутину под внутренней обшивкой, причем буквально вокруг тебя!

– Надо быстро взять все образцы, пометить этот челнок, чтобы его забрали более компетентные люди, и валить! – Ханна все это время стояла чуть позади Кросса, поглядывая то на экраны, то в иллюминатор, ломая постоянно пальцы по старой и вредной привычке.

– Согласен, – не отрываясь от разных изображений, сказал Кросс. – Ал, включай мои игрушки и давай потихоньку эвакуируй нашего пассажира.

– Нет! – резко отрезала Ханна, вынудив Кросса развернуться к ней. – Не смотри на меня так, мы не знаем ни о его состоянии, ни о том, чистый ли его саркофаг!

Кросс хотел ей возразить, но, быстро все обдумав, перекинув взгляд с нее на корабль, на камеры и обратно к ее строгому взгляду, решил просто отшутиться, что получилось крайне неуместно:

– Их уже так не называют.

– Мы не можем его тут оставить, – твердо заявил Алден.

– Но если… – начала Ханна, на что ее сразу перебили.

– «Если» мы его оставим тут без генератора, то он, пока будет ждать забора, помрет скорее, ибо мы и так еле успели, а своего питания нет. Если мы оставим генератор, то вся эта хрень точно проберется к нему и вероятно добьет.

– Что ты тогда предлагаешь?

– Кросс, глянь-ка быстренько, они двигаются или пока застыли?

– Что-то происходит внутри них, но распространения пока нет.

– Я плавно подберусь к капсуле, эвакуирую ее наружу, после чего ты проведешь полный осмотр, и если все в порядке, то грузим и валим!

Алден в такие моменты был настоящим и сдержанным лидером, чья речь порой воодушевляла даже в самых трудных ситуациях. Причем сам он обожал такие критические ситуации именно за то, как всегда интересно было искать выход из порой невозможных условий, чего было крайне много за все годы его путешествий.

– Занимайся тогда изъятием капсулы, а я пока возьму образцы, – с крайней решимостью заявил Кросс и, воодушевленный нахождением четкого плана, выдвинул снизу стола механическую клавиатуру с рычагами и принялся подключаться к своим дронам.

– Я пока отлечу на безопасное расстояние – нельзя, чтобы то, чем напичкан этот звездолет, перекинулось на нас. Кросс, следи за кораблем по тепловизору и все записывай, если что-то оттуда оторвется или кинется к нам, будем знать! – Ханна быстро села за управление, проговорив это по общей связи.

Алден снял со спины небольшую коробку и плавно отпустил ее на уровне глаз: все-таки гравитации тут нет, а значит, и большого труда для работы с дронами Кроссу не составится. Прямоугольная, в полметра длиной и четверть высотой и шириной, она по команде Кросса разделилась на три части: одну большую и две поменьше, где маленькие представляли собой небольшие квадратные дроны, движение которых в пространстве осуществлялось маленькими выхлопами из любой стороны, с угла же из-за выдвижных крышечек вылезли разные инструменты. Большая часть была простейшей тарой с кучей маленьких отсеков и общей функцией контроля. Пока Кросс плавно управлял дроном, Ханна дала знать, что отцепила трос и плавно начинает движение подальше, метров на двадцать от исследуемого корабля. В это время Алден, проявляя всю возможную осторожность, подошел к капсуле, где ничего не подозревающий человек спит глубоким сном. Почти все звездолеты и корабли побольше этого были сконструированы с предусмотрительной возможностью катапультирования криокамер прямо в открытый космос, они просто выстреливались из корабля, словно гильза. Правда, так было не всегда, и череда многих неожиданных жертв вынудила производителей чуть больше заботиться о спасении жизней. В случае аварии или падения корабля можно было либо посредством системы катапультировать криокамеру, либо же механическим путем, что сейчас и планирует сделать Алден. На этом старом звездолете не стоит даже защитная перегородка, которая должна защитить от разгерметизации всего отсека, – а значит, стоило бы сначала изолировать сам отсек, но почему-то команды не отвечают.

– Ханна, ты можешь заблокировать этот отсек?

– Нет, – вскоре ответила она ему, пробежавшись по системе управления, – удивительно, как этот звездолет вообще на куски не разорвало еще.

– Принято. Кросс, погляди там как следует, вся эта… хрень не производит активности, надеюсь?

– Момент. Какие-то процессы происходят внутри – надеюсь, анализ заборов даст хоть какой-то ответ на то, чем это является. А, да, ты спросил не об этом… лишний раз никто не двигается, да и тебя не должны сцапать, костюм крепкий, а раз эта хрень не разъела ткань матраса, то тебе ничего не должно грозить.

– Обнадежил. Готовлюсь тогда к… – Алден замолчал, что сразу же привлекло внимание остальных.

– Ал?!

– Да, я тут. Просто у нас проблема, катапультировать капсулу невозможно. Все пазы смяты внешними силами, как и задний корпус, насколько могу судить. Механика мертва, камера никуда не денется, если я только не начну пилить да сверлить, но вряд ли это будет без последствий.

– Отбуксировать его мы не можем? – спросил Кросс так, как спрашивают, уже зная ответ.

– Запрещено, – ответила, понимая суть вопроса, Ханна. – Правила строже некуда, и если мы не можем вытащить найденного человека, то… вы и так знаете.

– Так, у меня есть идея! – произнес энергично Алден. – Мы вытащим его из криосна, сразу же поместим в защитный мешок, после чего ты его изучишь прямо в космосе! Если с ним что-то не так, то будем знать, а так в любом случае на карантин, пусть спит до места прибытия.

– Ээээ, так, да, хорошо. Ханна, подготовь пока все необходимое, а я дособеру образцы и все анализы.

– Делаю.

Ханна направилась из носовой части корабля к шлюзу, где для быстрого доступа у них хранился весь необходимый пакет снаряжения. В этот же момент Алден направился к шлюзу, чтобы открыть его и перехватить тот самый пакет от Ханны, подготовив все для быстрой работы Кросса. Расстояние в десять метров было фигней для него, просто прикрепит трос с пояса к звездолету и будет направлять себя манипуляторами впрысков на конечностях. Но не дошел он до шлюза пары шагов, как вокруг него произошло то, чего боялись все трое, – активность неизвестной им формы Жизни. Почти из каждого куска прилично затвердевшего желе пробились бутоны. Немного вытянутые, составленные из нескольких лепестков, они держались на ножке, которая, в свою очередь, больше напоминала корень. Черные бутоны с тонкими белыми вертикальными линиями стыков лепестков просто вылезли – настолько же естественно, насколько легко было посчитать их обычной растительностью земного происхождения. Выглядевшие хрупкими, они содержали внутри себя что-то неизвестное, что-то маленькое, как семечко подсолнуха, а то и меньше. Алден стоял неподвижно, первой мыслью у него было быстро выпрыгнуть наружу – только вот стенки он не пробьет, а до выхода еще каких-то три-четыре шага, но для нынешней ситуации это целая вечность. И если Алден уже находился в начале понимания того, чем в итоге это кончится, не в последнюю очередь благодаря жизненному опыту, то Кросс и Ханна обладали большей надеждой на лучший исход.

Дроны Кросса находились как раз перед самым большим из них – над матрасом, откуда вылезло несколько маленьких и один основной по центру, создав нечто близкое к клумбе. Ханна же заметила движения на мониторах Кросса в тот самый момент, когда глянула туда вскользь при выходе из отсека, и, замерев, пытаясь убедиться в том, что ей не показалось, подошла ближе. Бутонов было уже около двадцати штук, размером от спичечного коробка до стандартной кружки.

– Это то, о чем я думаю? – тише ожидаемого спросила Ханна, замерев позади сидящего Кросса.

– Да…

– Ал? – уже громче и тоном, полным заботы, вырвалось из Ханны.

– Я в порядке, – полный концентрации, ответил Алден, – я собираюсь медленно дойти до шлюза и выйти отсюда.

– Я… я подлечу ближе и…

Но ей не дали закончить слишком простую и оттого неправильную, мысль. Алден и Кросс почти синхронно сказали: – Нет, нет!

Кросс впопыхах вылез из кресла и, взглянув в иллюминатор и подметив расстояние, обернулся к Ханне с полной уверенностью:

– Если бутоны раскроются, то нельзя, чтобы то, что скрывается внутри, попало на «Лом»!

– Он прав, Ханна. Тут метров десять, я легко доберусь до вас.

– Хорошо, – не сразу приняла она этот план, – Кросс, заберешь образцы после того, как Ал выберется. – Тот в ответ утвердительно кивнул. – А я пока сообщу о том, что мы нашли. Пусть лучше сейчас жопу рвут и сюда. Кросс, – оторвала она его от иллюминатора, – фото и видео подготовь!

Но не успела Ханна даже сесть в кресло пилота, откуда собиралась выйти на связь с заказчиками на Улье, как и Кросс не успел нажать на пару клавиш для формирования пакета данных, Алден сделал первый шаг. Простой шаг, движение настолько естественное, насколько скорее скучное, нежели чем-то выдающееся, как минимум для тех, кто не обладает врожденными или приобретенными дефектами нижних конечностей. Алден сделал шаг левой ногой вперед, на пустое место параллельно спальному матрасу с самым большим бутоном. В его голове промелькнула мысль об отключении магнитных ботинок вовсе, дабы плавно переместиться к шлюзу, – но тогда он не смог бы точно контролировать свое местоположение. Этот простой шаг, причем на пути к спасению, стал губительным. В мгновение ока вскрывшиеся бутоны больше напоминали взрывы – беззвучные, оттого и пугающие каждого из них до дрожи. Все они хлопнулись или, правильнее сказать, вскрылись вокруг Алдена, как шарики, распылив внутри звездолета почти невидимое глазу нечто. Крошечные организмы размером с пыль окутали буквально все, и в тот же момент, как Алден увидел их присутствие и охват распространения, они сразу же исчезли из его зрительного контакта. Все случилось за какую-то жалкую секунду, две максимум – столько потребовалось времени для разделения событий на до и после.

Кросс и Ханна даже не смотрели друг на друга, они были скорее куклами, боявшимися пошевелиться не только из-за неотпускающего страха за жизнь друга, но и потому, что неосознанно почувствовали невыносимую вину, – оба не знали, чем помочь. Костюм Алдена был полностью покрыт спорами, тут даже и гадать нечего, помимо того, в каком положении относительно бутонов он находился, его закаленное во многих опасных путешествиях предчувствие достигло апогея. Но и без этого все ясно как день: на мониторах под специальным фильтром отчетливо видна палитра ярких тонов по всему костюму Алдена, причем выделяется на фоне окружающих его поверхностей с трудом.

– Мы можем… – неуверенно начала Ханна, так и не закончив предложение, все еще до конца не веря в происходящее, – возможно…

– Если выбраться сейчас из звездолета, – начал медленно и вдумчиво Кросс, – то вся эта зараза распространится по всему космосу, чего нельзя допустить. Если снять костюм, то это попадет в организм, результаты чего представить страшно. Если попробовать ее нейтрализовать, то я не знаю чем, не знаю как. Это может занять… я не знаю, это же неизвестный организм!

– Я вызываю всех, и пусть они сделают все, чтобы…

– Это долго, – неизменно произнес Кросс, видя борющуюся с невообразимыми ужасами Ханну. – Сколько дней им лететь? А сколько они будут думать, что делать, прежде чем лететь? Оно будет пробираться к нему, потому что есть запахи, есть тепло, есть движение, – что-то из этого точно не даст этим… этим спорам просто…

– Я знаю, что делать, – немного необычным тоном произнес Алден, позволив себе и движение по звездолету, и лидерство в этой ситуации.

Он многое хотел сказать, но каждый раз слова ускользали от него, порой даже забирали сам смысл своего назначения. И это вопреки ситуации послужило тому, как легко ему удалось выразить все кратко и по существу, ровно в той манере, в которой он и работал, и жил, и сейчас свершит свою судьбу.

– Нельзя допустить распространения того, с чем мы столкнулись. Я уроню корабль на экзопланету. Она мертвая, там нет кислорода, урона это никому не принесет. А вам надо будет обо всем сообщить, чтобы полет сюда был запрещен даже после того, как все приведут в порядок!

Кросс и Ханна не верили услышанному, все казалось во сне. Переглядываясь, они смотрели на его изображение в одном из мониторов от камеры из шлема, куда сейчас посмотрел и он, налаживая своеобразный зрительный контакт.

– Нет, нет! – Ханна злилась и готова была уже ударить кого-то, не находя себе места. – Это не обязательно, мы придумаем, как тебя вытащить!

– Ханна, – чуть эмоциональнее начал Алден, глядя в камеру, – послушай меня внимательно, пожалуйста. Нынешний расклад и так довольно удачный, потому что повезло перехватить это судно, еще и рядом с экзопланетой, что станет могилой для этой заразы. Если бы не мы, то страшно представить, к чему бы все это в будущем привело. Мы не можем рисковать всеми из-за одного человека. Это небольшая цена. А я всегда рисковал жизнью, поэтому и решил стать Пилигримом. Меня уже не удивить, и вот в моих руках сейчас сделать правильное дело, взять ответственность.

Алден начинал с убеждения, но под конец из него выходило настоящее смирение, которое, вопреки ужасу Кросса и Ханны, казалось ему вполне достойным, окончательно закрепляя его решение. Алден подошел к носу корабля, включив ручное управление единственным рабочим двигателем, запуск которого с трудом, но произошел благодаря подпитке генератора.

– Нет! Я не позволю тебе, у меня есть удаленный…

– Пожалуйста! – вырвалось эмоционально из Алдена. – Позволь мне сделать то, что я хочу! Это мое решение, не твое. Я прожил хорошую жизнь, и я хочу закончить ее осмысленно и с пользой. Да и не смогу я простить себя за то, что поставил себя выше всех вас, как и всех людей, которые могут пострадать, если это все доберется до них. Ты бы смогла так жить?

Ханна смотрела на него почти в слезах, то ли злясь, то ли позволяя боли уничтожать себя изнутри.

– А ты чего все молчишь?! – попыталась она найти поддержку у Кросса, что ушел в себя и лишь с каменным лицом смотрел через иллюминатор на звездолет. Он повернулся к ней словно неживой, но, чуть вздохнув, немного ожил:

– Он прав, – с трудом выговорил Кросс, – при контакте с неизвестной биологической Жизнью есть особые протоколы. Мы столкнулись с тем, с чем никогда ранее не сталкивались. Рано или поздно такое должно было случиться, и он прав, Ханна, нам повезло. Корабль работает, есть куда все это сбросить, а одна жертва…

– Две! – не сдавалась Ханна. – Там есть выживший, и мы…

– Он умрет, не зная об этом! В своих глубоких снах, без боли и страданий! Мы не можем рисковать, Ханна, такова наша работа, таков долбаный риск! Мне тоже трудно, но он прав!

Молчание затянулось слишком надолго.

– Спасибо за все, Кросс, ты отличный друг. Найди уже себе бабу и заведи толпу детей, начни уже жить, братан! – решил Алден добавить легкости, на что Кросс даже улыбнулся.

– Я был рад вас знать и был рад работать с вами, спасибо вам за все, друзья. Берегите себя и цените, сделайте мне такое одолжение. Ханна, – решил он кратко добавить с полной любовью и заботой, – позволь своим амбициям раскрыться, не бойся своего потенциала, у тебя все получится, я знаю и верю в это, верь и ты. Надеюсь, что вы оба наконец-то добьетесь того, о чем давно мечтали, оставите эту работу и пойдете дальше, к своим мечтам.

Для Алдена все стало на удивление легко, будто некая эйфория настигла его так естественно, что он даже задумался о том, почему ранее были моменты, когда возможная гибель пугала его до самой дрожи. Руки уверенно направляли рычагами нос старого корабля налево, в сторону мрачной экзопланеты, которой он не боялся, – даже наоборот, пробилось чувство знакомых тонов, словно он, несмотря на все перипетии жизни, все же достиг нужных координат. Алден приближался к поверхности экзопланеты, все еще зная о том, что за ним наблюдают его друзья, ставшие семьей. Пожалуй, о единственном он жалеет – что не может взглянуть на них в последний раз. Он кратко и по существу отчитывается о состоянии полета, все же уронить этот звездолет – настоящее геройство, ловит он себя на этой приятной мысли. Вокруг все трясется от перегрузки, некоторые детали начинают отваливаться, а гравитация уже берет все больше власти. Поглядывая бегло на приборы, он увидел висевший слева у иллюминатора на магните металлический выгравированный бейдж с именем и данными владельца корабля. Улыбнувшись, он про себя обратился к нему, как к другу, подчеркнув общую с ним судьбу, и даже извинился за то, как все вышло, почувствовав некую еле уловимую связь с тем человеком. Сообщил неизвестное всем имя и данные Ханне, чтобы та нашла его родню и рассказала о судьбе, о чем даже отчитался перед спящим все это время человеком про себя. Это и помогло ему попросить Ханну написать его отцу о том, как он погиб и что просит прощения за все. Он хотел этого раньше, но почему-то всегда думал о том, как здорово просто исчезнуть, без прощания и последней весточки, легко и свободно. Если бы не владелец корабля, то вряд ли у него хватило бы смелости попросить Ханну о последнем одолжении перед столкновением с поверхностью. Связь оборвалась, внезапно все затихло…

### 22

Сложно задавать вопросы типа: откуда я здесь? для чего я здесь? может быть, ради чего я здесь? или же за какие такие грехи я здесь?.. Обычно ответы – это прямая линия от контекста, которые ныне абсолютно неизвестны, даже, более того, можно уточнить: самого чувства ожидаемой вины или же назойливого зуда надобности что-то этакое сделать не присутствует, то бишь чуйка или некий эквивалент интуиции попросту отсутствует. Да, получилось найти по наитию дверь, даже открыть ее – но продвижение в поисках своего предназначения, к сожалению, не наблюдалось толком вовсе, даже наоборот, задало чуть большую смуту в восприятии ориентиров этого морально-эмоционального путешествия. Но другого пути нет: лишь вглубь, ища самое главное для любого существа – предназначение. Правда, сначала нужно утолить опять же голод, наличие которого уже начинает раздражать: уж слишком быстро расходуется найденная еда. Зато сил становится, как это ни странно, все больше и больше, что лишний раз подчеркивает определение «растущий организм». За створками было небольшое помещение, стена впереди немного мятая, чуть-чуть работающие лампы в потолке включились через минуту, как были сделаны первые шаги вглубь изначального мрака. Слева и справа были закрытые такие же створки метрах в четырех от нынешней позиции. В целом довольно чисто – и лишь точечно места с той субстанцией и органикой, которая умело заполонила место инкубатора. На стенах вывешены какие-то неизвестные глазу изображения и тексты, что-то очень старое по материалу: на одном изображена планета прямо по центру космоса, на другом – несколько улыбающихся людей, на третьем – какие-то сооружения. Разглядывать долго их не получилось: уж очень сильно урчал живот, а любопытство и страх перед неизведанным не менее сильно игрались в поддавки друг с другом, вынуждая практически необдуманно открыть также вручную створки слева. Внутри было небольшое пространство, примерно такое же по размеру, как и место пробуждения. Свет работал лишь редкими лучами слева, опять же с потолка, как и тот же холод, и та же начинающая раздражать тишина. Но все же тут кое-что привлекло своей странностью: по правой стороне стена была мятая, словно газету скомкали, потом размяли и приклеили. Возможно, была битва, возможно, кто-то или что-то стремилось выбраться прямым и дуболомным способом. Понять было невозможно, но сам факт влияния на прочные стены пробуждал очень уж нетипичное волнение. Там же валялись какие-то тряпки, прямо в углу справа, близко к месту входа, почти горой. А уже вдоль этого ужасного и не менее пугающего из-за нахождения в тени элемента интерьера кое-как были разложены контейнеры с разным содержимым, словно их кто-то издалека сюда швырнул и так оставил. Многие были открыты и пусты, что опять же пробудило некую инстинктивную изобретательность, заставившую сразу же взять один из них и подставить под воду, капающую в углу на пол с потолка из трещины в металле. Медленно, но вода собирается, а пока это происходит, создавая приятный слуху шум падающих капель, глаза уже уловили в другом контейнере еду: упакованная в герметичную пленку, вполне пригодная для употребления сухая смесь. Было странно ее есть, но, опять же, сомнений в ее пригодности попросту не было, как и не было сомнений в том, что в находившейся напротив мятой стены затвердевшей субстанции есть что-то живое. Черная, почти везде однородная смола или нечто близкое было в тени, прямо вдоль стены от потолка до пола она выпирала на несколько сантиметров вглубь, сократив свободное пространство на четверть от изначального. Заметить такое получилось лишь сейчас из-за простых потребностей, кои были немного забыты в момент понимания опасности от незваного соседа. Почему – не ясно, но нечто внутри стало двигаться, явно пробираясь на волю из своей берлоги, видимо, учуяв нарушение своих границ. И это неким образом привлекло все возможное внимание, но не страх или осторожность, а как раз наоборот – желание проверить свои возможности, физические и моральные. Возможно, присутствие здесь этого создания – тот самый элемент предназначения, нужный для любого живого организма?

### 23

Последний раз подобная нынешней тишина и словно застывшее время внутри «Лома» были после посещения предыдущего звездолета, где неожиданно для себя они нашли остатки неизвестной семьи, покой чьих тел пришлось нарушить по приказу. Да, тогда это было крайне эмоционально и несколько непривычно для Пилигримов, но все же разделительную черту между тем, что называется работой, и тем, что называется личным влиянием, все трое смогли провести уверенно – пусть и не совсем сразу, пусть и скрывая в себе существенный осадок. Сейчас, когда прошло уже некоторое время, Ханна и Кросс не способны двинуться с места из-за сковывающей, болезненной смеси скорби и чувства несправедливости, да еще и пропитано все это едкой виной. Кросс стоит, опершись спиной на иллюминатор, за которым пару часов назад они наблюдали падение звездолета на мрачную экзопланету. Ханна же сидит на полу, чуть ли не потеряв над собой контроль: она почти упала, еле придерживая рукой свое кресло пилота, в конечном итоге уткнувшись в него левым плечом и головой. Гибель Алдена оказала именно тот эффект, при котором после потери близкого человека, а то и члена семьи, рождается самое настоящее сомнение в произошедшем страшном событии. В процессе мучительного принятия гибели их друга они пытаются сделать то, что сделает каждый на их месте, – ищут опровержение. Разумеется, каждый не позволяет себе допускать слепого отрицания фактов, но сама мысль, пусть и на секунду, что Алден все же жив и прямо сейчас от него поступит сигнал о надобности его подобрать, мол, все обошлось и у него получилось выжить, – крайне приятная пилюля, и за ней закономерно следует естественное разочарование, боль от которого заставляет ненавидеть ту самую пилюлю. Более того, желание избавиться от чувства вины даже заставляет не просто подумать, а найти чуть ли не осязаемый предлог для путешествия на место, ставшее могилой: ведь вдруг он смог выжить, вдруг ему прямо сейчас нужна помощь, а связь не работает, и Алден, их друг и член маленькой семьи, медленно умирает прямо у них под носом?.. Кроссу удается куда лучше откинуть эти мысли, чем Ханне.

– Нам надо двигаться дальше, – осторожно произнес Кросс.

Преодолевая сгусток болезненных эмоций, Ханна повернулась к нему с крайне неоднозначным и даже противоречивым лицом.

– Ханна, он пожертвовал собой ради того, чтобы мы жили, чтобы закончили дело и… там уж будет видно.

Кросс сдвинулся с места и медленно зашагал к ней, но она сразу же резко поднялась и, обогнув его, с холодным лицом подошла к иллюминатору, как раз тому, где ранее он стоял.

– Возможно, он выжил, – не сразу проронила она неровным голосом.

– Ханна…

– Наши костюмы крепкие, а сам он был в звездолете, да и пилот хороший, возможно, получилось поравняться с горизонтом и…

– Ханна! – Кросс плавно развернул ее за предплечья, встретившись с помешанным на идее взглядом. Подобное состояние он уже видел и даже сам испытывал, но Ханна выражала такое впервые.

– Я знаю все, о чем ты думаешь, и знаю, как трудно не думать об этом – о шансе, что, возможно, он еще жив и что мы можем что-то изменить. Но только это не так, Алден мертв. Это больно, это ужасно – но такова правда. Мы должны ее принять, чтобы двигаться дальше и сделать то, о чем он сам нас просил.

– Это ты виноват!.. – Злясь, она оттолкнула его обеими руками, чему он поддался, прекрасно видя, в каком она состоянии. – У него был шанс покинуть звездолет раньше, чем вся эта зараза повылезала, когда еще была в жидком состоянии! Ты должен был знать, что это такое и чем оно станет, ты должен был сам туда пойти, потому что это твоя профессия, твоя область работы со всем биологическим!

Кросс молчал. Он видел четко и ясно, как сильно ей нужно сейчас обвинить кого-то – хоть кого-то, но обвинить, переложив ответственность со случайности жизни на конкретного человека. В первом случае трагедия кажется издевкой судьбы или же наказанием самой Вселенной, во втором – есть конкретный обвиняемый, а значит, конкретная причина не должна заставить себя ждать.

– Это твоя ошибка, и поэтому он мертв! Он был бы жив, если бы… – Ханна ходила кругами, являясь идеальным примером впервые столкнувшегося со смертью близкого человека. – Алден верил тебе, а ты его подвел!

Она плакала, ища себя в этот момент, порой даже забывая о том, что Кросс тут. Он смотрел на нее с сожалением, прекрасно зная ее состояние и побочный эффект от этого, как и зная, каково это – быть обвиняемым в смерти, причастности к которой ты не имеешь. Но сейчас ему не хотелось думать о своем прошлом.

Кросс аккуратно подошел к ней, создав препятствие ее маршруту. Лицо его с трудом скрывало смесь боли и злости, но все же он умело себя контролировал. Руки его медленно остановили беспорядочность Ханны и обняли ее, нежно прижав к себе, направив всю ее скорбь в откровенные болезненные слезы.

– Он был для меня лучшим другом, а я так и не сказал ему этого. – Подбородок Кросса лежал на голове Ханны, она перестала плакать в тот момент, как у него пробились редкие слезы. – Это самое трудное, когда уже нет возможности поблагодарить за все, что делал человек. А ведь именно он помог мне оказаться здесь, представляешь? Я тогда работал на станции, кое-что произошло – и мне хотелось просто… Я тогда так пил, что аж работу чуть не потерял, хотя, наверное, я этого и хотел, так куда проще. Он тогда проходил переквалификацию по пилотированию для работы Пилигримом. Надо было провести медосмотр, ну меня и направили, тогда я только с таким и мог справиться. Мы познакомились, заболтались, уже даже и не помню, как так вышло. Ну, он и позвал меня через какое-то время сюда, когда получил полетную лицензию.

– А меня просто назначили. – Ханна освободилась от его объятий, вытирая лицо и уже более осознанным взглядом поглядывая на Кросса. – Так странно, да, когда его нет. Я ведь не хотела быть здесь, думала, что отработаю полгода и свалю, считала это понижением в должности, почти позором. Но Алден… он же, наоборот, любил эту работу, эти виды, эту неизвестность.

Кросс улыбнулся, кивая в знак понимания.

– Знаешь, а ведь я реально думал, что вы встречаться начнете, – решил он расшатать момент позитивной нотой.

– Чего? – Удивление вызвало у нее улыбку. – Как ты вообще подумал об этом? Я люблю его, но как старшего заботливого брата, как члена семьи, но уж точно… иди в жопу вообще.

– А что, вы отлично ладили, я даже ревновал малька, но я-то мужик, у нас все просто. К тому же вы оба мои самые любимые люди, чего уж не хотеть вам счастья.

– Когда я вновь захочу отношений, я дам тебе знать, чтобы ты понял разницу, а то, может, поэтому ты и бабенку найти не можешь, что не различаешь разницы между любовью и дружбой?

– И снова началось!

Они оба засмеялись, удивляясь тому, как одновременно приятно вернуться в старую колею, но в то же время ощущая чуть ли не голой кожей отсутствие Алдена. С минуту они простояли в тишине, свыкаясь и переваривая все случившееся, и Ханна, понимая, что и Кроссу трудно, уже более заботливо произнесла:

– Прости меня за все, что я сказала. Я…

– Забудь, все хорошо. Мне отлично известно, что чувствуют люди в такой ситуации. Сам проходил, ты же знаешь.

– Да, я знаю, – сочувствующе проронила она, все равно немного чувствуя вину, – со временем будет легче?

– Если будет, значит, что-то не так.

Ханна хотела что-то сказать, но только слова не подбирались, так же как и Кросс хотел было что-то сделать, но все не знал, с чего начать. Им предстояло много работы, начиная от составления отчета о посещении звездолета, где надо будет указать найденную форму жизни с последующим падением на экзопланету, заканчивая тем, что необходимо доложить на Улей о трагической гибели одно из Пилигримов, расследование которой еще может занять время, несмотря на то, что все записывалось. Но ни Кроссу, ни Ханне не удалось даже подумать о предстоящей работе по причине столь же неожиданной, сколь неоднозначной – прилета неизвестного им космического судна с последующим выходом с ними же на связь. Они представились, предоставив все документы, удостоверяющие личность и разрешения как для беспрепятственного посещения «Лома», так и для проверки всего содержимого. Кроссу и Ханне нечего было скрывать, как и не было повода противиться требованиям. Даже наоборот, в какой-то степени им хотелось, чтобы пришли вышестоящие люди и узнали о случившемся как можно скорее. Корабли состыковались, шлюз открылся, и к ним вошли два человека в защитных костюмах. Мужчина и женщина встали рядом друг с другом, поглядывая чуть сверху вниз из-за роста на Ханну и Кросса, внимательно визуально изучая их, а потом и весь «Лом».

– Меня зовут Наваро, ее Света. Октавия прислала нас.

Кросс и Ханна переглянулись, после чего он спросил:

– Почему вы здесь?

– Потому что вы не отчитались об отправке к этому месту после того, как нашли тела и…

– Да ладно? Твою мать! – выругалась Ханна, действительно осознав эту ошибку и кивнув Кроссу в знак подтверждения. – Да, блин, я забыла… эти правила, когда нужно о каждом шаге писать, несколько нам непривычны, обычно все проще.

– «Обычно» у вас другая работа, – немного грубовато вышло у Светы, которая стала шагать по «Лому», разглядывая все углы, открыто достав пистолет.

– А вы часом не слишком наглеете-то? – Кросс явно был недоволен, поглядывая то на Свету, что уже ушла вглубь, то на Наваро. – Мы, конечно, косякнули, но явно не до такой степени!

– Вас же было трое.

Ханна строго смотрела на Наваро, что подметил и Кросс.

– Он погиб, – кратко бросила она, – пару часов назад вместе со звездолетом упали на этот кусок камня.

Света вернулась, но пистолет не убирала.

– Это очень грустно, – ответил Наваро.

– Мы арестованы? – нагловато высказался Кросс, глядя на Свету и ее пистолет.

– Нет, – грубо сказала Света, – с чего бы?

– Ничего личного, но пока мы не проверим вашу кровь, считайте, введен карантин.

Кросс и Ханна переглянулись, прекрасно осознав, насколько тесно все происходящее сейчас оказывается связано с тем, какой ужас они нашли на обоих звездолетах. После чего они добровольно сами предоставили им образцы, которые Кросс взял на глазах новоприбывших. Пока это происходило, Наваро уселся на выдвижном стуле перед мостиком, Света же предпочла стоять. А вот Кросс и Ханна сели напротив них, прямо под иллюминаторами, откуда отлично была видна темная экзопланета.

Кросс начал рассказ с причины того, почему они пропустили один из этапов отчетности: найденная семья в глубине забытого всеми звездолета для особых персон. Здесь же Ханна отдельно отметила, что в девяти из десяти случаев они обычно находили брошенные корабли да и всякие небольшие базы или же мусор, – тела людей попадались крайне редко, а тут целая семья, такого они не ожидали. Далее Кросс поведал о событиях последних часов, начиная с прилета к этой экзопланете, заканчивая осознанием гибели Алдена. Ханна весь этот этап молчала, внимательно смотря то на Наваро, то на Свету, будто бы пыталась найти в их взглядах или движениях нечто… она и сама не знала что, скорее всего, как думал Кросс, просто пыталась абстрагироваться. Но она заметила их переглядывания с последующим изменением в лице в тот самый момент, когда Кросс рассказала о найденной там Жизни, сумевшей зацвести и распылить свои споры после включения отопления.

– Вы знаете, что это такое, – утвердительно, с особым интересом произнесла Ханна, сверля строгим взглядом из-под болтающихся прядей волос Наваро и Свету, – знаете, с чем мы столкнулись, но почему-то нигде не было указано, что нас…

– Протоколы безопасности были самыми высокими. – Света не сводила взгляда с Ханны. – Дополнительно сообщать было нечего, не просто же так было требование докладывать после каждого этапа. Очень жаль вашего друга.

– Алден поступил храбро, – явно к чему-то подводил Наваро, – я распоряжусь о посмертной награде и компенсации его семье и детям, если таковые имеются. – Обоих это не сильно тронуло, они ждали продолжения. – Но сейчас у нас много дел. Звездолет упал на эту экзопланету, а значит, и иноземная Жизнь. У тебя получилось забрать образцы или провести первичные анализы состава прямо со звездолета?

– Первичные – да, остальное упало вместе с Алденом, – ответил заинтересованно Кросс, сразу продолжив: – У вас что, есть с чем сравнивать? То бишь вы знаете, что это такое?!

– Именно для этого мне и нужны результаты анализов, чтобы убедиться.

– Вот нам точно не хватало, чтобы это оказалось нечто другое! – грубо вырвалось негодование Светы в адрес Наваро. – Если это окажется не та Жизнь, то не поверю, что Октавия не знает про это.

Кросс и Ханна с интересом следили за Светой, чья взвинченность несколько удивляла их, о чем сразу же спохватился Наваро:

– Это наше, не думайте о лишнем.

В этот момент анализы крови Кросса и Ханны были готовы. Увидев отрицательный результат, все выдохнули, на что Кросс подчеркнул отдельно:

– Мы не могли ничем заразиться, прямого контакта не было, как и косвенного. Все осталось в пределах звездолета.

– Теперь мы можем узнать, почему умер наш друг? – Ханна не скрывала характер, что не могла не подметить Света, на которую такие выпады редко действовали должно.

– Он умер, потому что был храбрым человеком, совершившим правильный поступок в правильное время! Он спас ваши жизни, как и жизни всех нас, уничтожив звездолет с заразой, которой насрать на все, лишь бы размножаться да забирать любую биологическую форму жизни на переработку ради своего процветания.

Света не просто говорила строго – она вбивала целые сваи, и помешать этому процессу не смел никто, даже неудовлетворенная ответом Ханна, сверлившая глазами новоприбывшую.

– Будем делать вот что: отправьте на наш корабль все, что успели снять, собрать и найти, после чего вам надо посетить третьи координаты, как изначально и было задано Октавией.

– Не хотите подстраховать? – Кросс спрашивал серьезно.

– Если вы не можете справиться…

– Мы в порядке, – прервала Наваро Ханна, встав с места и решив занять твердую позицию, все же это они у них дома, а не наоборот. – Алден хотел, чтобы мы закончили дело, да и мы не из робкого десятка. Но, судя по всему, мы имеем дело с очень опасной хренью, что уже забрала жизнь нашего друга. Он всю жизнь рисковал ею, был исследователем и путешественником, но встретил свою смерть здесь, желая спасти жизнь владельца корабля!

– Звездолет был не брошенный? – Света впервые искренне удивилась, ожидая от Ханны продолжения.

– В криокамере оказался человек, владелец, – Кросс взял слово. – Почти на грани смерти. Если бы мы не подали напряжение, то с минуты на минуту он бы и помер там. Засранец очень хотел жить. Перенастроил всю систему звездолета, чтобы питание шло в основном на его криокамеру, но сам корабль оказался еле живым. Не сделай он так – возможно, уже был бы на том свете.

– Ну и история! – подытожил Наваро.

Света же была в раздумьях.

– Он точно был жив?

– Тепловая сигнатура была. Но не отрицаю, что, возможно, были повреждения мозга или органов. Я так и не смог его исследовать, он упал вместе с Алденом.

– Сначала мы нашли целую семью, чьи тела пришлось оторвать друг от друга и поместить в пакеты, – твердо подводила к чему-то Ханна. – Потом наш друг и член семьи пожертвовал собой, спасая нас и, судя по всему, весь мир от неизвестной Жизни с другой планеты или хрен знает откуда! Два из трех посещений, заданных Октавией, обернулись для нас испытанием, с которым даже близко мы не сталкивались за несколько лет безошибочной работы! Думаю, мы имеем право потребовать вашего присутствия на последнем посещении, как минимум для подстраховки!

Ханна была непоколебима, властна и тверда. Кросс встал рядом с ней, солидарно согласившись с ее позицией:

– Ставки высоки, а нас уже на одного меньше. Не просто же так вы здесь.

Света и Наваро переглянулись, посмотрели на них и все же согласились. Наваро действительно хотел помочь им, даже позволил себе мысль о том, что тем самым он сможет компенсировать свои ошибки в руководстве, приведшие к гибели Клима и Хью. Света же все думала о том, какая же Октавия сучка, что сплавила их сюда, ведь тем самым дала ей лишний раз убедиться, как сама смерть идет в одну ногу с иноземной Жизнью. Свете начинало всерьез казаться, словно этому нет конца и вся история, связанная с Вектором, уже никогда ее не отпустит, постоянно подкидывая ей все новые тропы и преграды.

– Вы узнали, как зовут того человека, что владел звездолетом и упал с Алденом? – спросила она, чувствуя незаполненную пустоту вокруг них.

Кросс переглянулся с Ханной, которая не сразу ответила:

– Харви Росс – так его звали. Надо найти родственников, сообщить о гибели.

### 24

Не сразу первые мысли догнали вспыхнувшую смесь тревожных, почти неописуемых чувств. В то мгновение, как имя Харви Росса было произнесено, Света не смогла выдержать натиск того наваждения, многими именуемого навязанной судьбой. Это имя оказалось триггером, имевшим огромное значение только для нее, – не в последнюю очередь из-за той немыслимой связи с событиями на Векторе, пережив которые она вернулась уже другим человеком. А ведь она поначалу не поверила в это, переспросив аж несколько раз, дав каждому всерьез усомниться в ее компетентности. Имя «Харви Росс» не должно было звучать где-то еще, кроме ее головы, как и не должно было иметь хоть какое-то отношение к нынешнему событию, кроме как фрагмент хроник Вектора. Взвинченная Света неаккуратно сняла свой шлем и бросила Наваро в руки, после чего отошла метра на три, погрузившись в творящийся в голове немыслимый хаос. Кросс и Ханна тогда вопросительно посмотрели на Наваро: уже снявший и свой шлем, тот сам не знал причин именно такой реакции на имя, которое он видел в своем планшете еще на Улье. Но тогда его внимание лишь поверхностно изучило найденное Светой на его планшете имя, строго по истории поисков.

Но на нее все это оказало сильнейшее влияние, чуть ли не внушившее, как она важна для мира, а ее действия могут определить всю историю человечества! Ненавистное ей чувство, практически презираемое как раз из-за той огромной, упавшей ей на плечи ответственности и полной слепоты перед будущим. Причем не в последнюю очередь она хотела избавиться от этого чувства власти и предназначения из-за того, что нечто подобное она встретила у других людей, там, на Векторе… Закончилось тогда все грустно, слишком грустно. Человек, считающий свои действия судьбоносными и основополагающими, опасен готовностью принести любую цену ради великого будущего.

Но ключевая причина противности затягивающих пут веры в судьбу и предназначения продолжить цепь причин и следствий, начатых еще Харви Россом, состоит в желании наконец сделать то, о чем она давно мечтала, – вернуться к нормальной жизни. И это произошло: она просто забыла обо всем в тот момент, когда смогла дозвониться до бывшего мужа. Пусть и недолгий, но на удивление позитивный разговор закончился тем, что он сообщил ей свои координаты и сказал, что будет ждать ее, потому что скучал не меньше, чем она, вопреки случившейся трагедии. Потом, после звонка, ее вновь затянул Вектор, где чуть позже погибли Клим и Хью. Легко было бы взять на себя ответственность в тот момент, ведь ее знания и опыт могли бы что-то… могли бы, думала она, но все уже было иначе, чем раньше. Благодаря любви и заботе, благодаря отсутствию чувства одиночества, у нее получилось притупить паранойю. Даже согласившись отправиться сюда, она уже просто делала работу, почти как раньше, ибо ей вновь стало ради кого и ради чего жить. Казалось, все позади: лишь выполнить последний приказ – и все.

И вот она слышит имя, которое не должна слышать там, где его не должно быть… или же должно? Все вновь пробудилось, да еще с такой силой, что она влегкую начинает подозревать Октавию в том, что та каким-то образом знала о Харви, как и знала о нем здесь, поэтому и отправила Свету… Нет, нет-нет, не может быть, думала про себя Света, цепляясь за реальность. Итак: Октавия запретила ей посещать Вектор, иначе та бы погибла, так-так-так… все нити связываются, думала в бешеном темпе Света, а значит, помри она на Векторе с Хью и Климом, не оказалась бы здесь, и тело Харви так и не было бы никем замечено. Но если Октавия знала про Харви, то почему так прессовала ее из-за принесенной крови? Хотя нет – про него, того, чье имя глубоко спрятано, Октавия никак не могла знать! Единственные, кто знали, кроме Светы, мертвы, а значит – что же это все значит?.. Может быть Харви как-то связана с Октавией? Нет, невозможно. Хотя именно его руки уничтожили последнюю научную группу на Векторе, результатом чего стало решение оставить станцию на произвол судьбы! И если бы тогда не Харви, то сейчас все было бы иначе… или же нет? Как же она все это ненавидит, даже презирает саму себя за слабость и недальновидность, как же мечтает избавиться от этой истории! Но разве простит она себя за безалаберность? Конечно же, нет. Забавно, думает Света чуть поутихнув: долгие годы она спокойно могла попытаться вернуть свою старую жизнь, попытать счастья вновь завести семью, идти навстречу будущему… И вот, когда у нее наконец-то получилось, все вокруг мешает. А ведь именно благодаря выживанию на Векторе она и смогла по-настоящему отпустить прошлое ради создания нового будущего для себя! Несправедливо, гневается с болью и сожалением она про себя, несправедливо! Голова болела, ориентация в пространстве давала сбой, пот и скрип зубов были незаметны для нее за раздражением всего ее сознания, вызывающим редкие слезы, которые она сразу убирала рукой. Наваро сделал всего пару шагов, как Света резко обернулась:

– Мы должны забрать тело Харви Росса! Вы же ставили маяки?

Весь ее вид кричал о силе и непоколебимости – даже Наваро, знавший ее довольно хорошо, был удивлен, впервые видя такой образ Светы. Если они все трое всерьез испытывали переживания и даже осторожность, то Света скрывала в себе страх.

Кросс молча проверил работоспособность маяка, который установил Алден на криокамеру. Просматривая все частоты на мониторе справа, он вдруг остановился, после чего резко закрыл окно, но Ханна все же заметила то, что он сам боялся увидеть.

– Я видела!

– О чем ты? – Света собралась подойти, но Ханна подоспела к нему первой.

– Маяк на костюме Алдена… он ведь еще работает?!

Наваро переглянулся со Светой.

– Да, – не сразу ответил Кросс Ханне, повернув голову вправо, взглянул на нее с сочувствующим видом. – Но это не значит, что он жив. Возможно, будет лучше не трогать его, оставить как есть. На такое будет больно смотреть, потому что если он и пережил падение, мы не сможем ему помочь. Мне жаль, я бы хотел, но…

Ханна же подняла взгляд, молча перебив его. Вновь ему не сразу стало ясно ее выражение лица, но кричало оно о необузданном желании идти до конца.

– Они близко друг от друга? – с особым интересом спросил Наваро.

Кросс посмотрел на Наваро, потом на все тот же непоколебимый взгляд Ханны, после чего ему ничего и не осталось, кроме как поддаться на развитие темы.

– Они примерно в ста километрах друг от друга. Судя по всему, звездолет влетел в гору или типа того, и его разорвало, раскидав части по сторонам. Местность там спокойная, гравитация есть, но кислорода нет.

– Если Алден жив, то я хотя бы облегчу его страдания, – быстро проговорила Ханна, не сводя взгляда с Кросса, на что он не сразу одобрительно кивнул.

– Дайте нам минуту.

Наваро грубо взял за предплечье Свету и отвел в сторону.

– Рассказывай!

– Ты и так знаешь, что Росс с Вектора, я через твой планшет…

– Дуру не строй! – сквозь зубы проговорил он, глядя на нее тем самым холодным и расчетливым взглядом. – Мне хватает проблем с Октавией – или за тобой еще приглядывать? Этот человек как-то связан с тем, что с тобой произошло на Векторе? – Света молчала. – Если ты собираешься тут мстить или ведешь какую-то свою игру…

– Чего?! – оборвала она его в недоумении. – Меня даже оскорбляет то, как легко ты списал мое поведение на это! Я все расскажу, обещаю! Но сначала надо найти тело Росса, если он жив, то ты мне спасибо скажешь!

– Откуда ты его знаешь?

– Тебя только сейчас этот вопрос взволновал? – Наваро непреклонно ждал ответа. – Помнишь наушник, который я притащила со станции, сломанный! В нем была аудиозапись, там говорилось про Росса.

Света увидела по лицу Наваро желание спросить о владельце наушника, и на опережение она отрезала:

– По вопросу за раз.

Резко развернувшись, она подошла к Кроссу и Ханне, все это время стоявшим у мостика, что-то обсуждающим и поглядывающим на них.

– Перешлите нам координаты криокамеры Росса.

– Незачем, я полечу с тобой, – отозвался Кросс, обговорив с Ханной всю сложившуюся ситуацию, – я врач, если там что-то не так, то пригожусь.

– Нет! – не сразу произнесла Света, показывая всем видом недоверие. – Летите дальше, у вас еще есть работа, а здесь все оставьте нам.

– Нет, – холодно сказала Ханна, словив ожидаемо недовольный взгляд Светы, после чего продолжила: – Мы поможем. Нас это тоже касается. Да и не хочется потом вас же и спасать в случае чего.

– Давайте будем честны, – взял слово Кросс. – Слетаем, сделаем дело, потом к третьей точке и на базу. Всяко лучше подстраховать друг друга.

– Они правы. – Наваро подошел к Свете, всем своим видом показывая, что последнее слово за ним. – Мы должны и будем действовать сообща.

– Ты нам не доверяешь! – вновь заговорила Ханна, изучая Свету. – Это понятно, как и у нас нет больших поводов доверять вам. Но мы потеряли нашего друга из-за того, что было найдено на звездолете, координаты к которому дала Октавия. Пока вы с Кроссом будете забирать криокамеру, я полечу к Алдену.

– Ханна…

– Мне все равно! Кросс, хватит, ты редко мог меня в чем-то переубедить, даже не начинай сейчас. Да и разве вся эта инопланетная хрень не опасна? Опасна! А значит, стоит убедиться в том, чтобы уничтожить любые ее проявления, верно?!

Ханна посмотрела на Свету и Наваро в попытке закрепить эту идею, которую она, признаваясь себе, скорее использует как предлог, пусть и не безосновательно, но все же предлог. Кросс так же понял это, как и понял, что ее и правда не переубедить.

– Время уходит – мы работаем или нет? Летите на вашем корабле к капсуле, я же…

– Я полечу с тобой, – заявил Наваро, – прикрою спину, если там что-то выжило. Это не обсуждается.

### 25

Ранее так громко кричать не приходилось, да и как такового противника толком не было – но это не единственное, что было совершенно впервые с момента пробуждения. Ранения в предплечья и корпус тела показались сначала чем-то непонятным, даже и не страшным вовсе – ну, кроме болевых ощущений, правда, нехило заглушенных адреналином и надобностью продолжить борьбу. Крови было немного, но сам ее факт отвлек внимание, пошатнув концентрацию достаточно, чтобы существо вцепилось зубами в шею, пытаясь уже не пробить тело, а обхватить, дабы объятия продолжили возможность монстра сделать то, что вызвало пробуждение истинного страха от своей неизвестности. Вдруг рождаются будто бы уже давно известные, но попросту забытые мысли: это создание хочет так отложить яйца внутри тела – или же, используя яд, превратить противника в обездвиженный кусок мяса для любого и беспроблемного использования в будущем? А что если все куда страшнее – и так оно создает себе подобных, превращая то или иное тело в некую, может и блеклую, но все же копию себя? Все эти мысли просачивались и переплетались под страшный вопль существа, определить воодушевление перед победой которого было не так уж и сложно. А вот избавиться от него – куда сложнее. Но то ли, опять же, непонятные всплески перед глазами намекнули на единственный инструмент спасения, то ли побуждение спасти свою жизнь любым способом, но оказалось, что само существо не такое уж и прочное. На руках ногти были крепкие, пробить туловище твари получилось даже проще ожидаемого, а как только оно оторвалось от шеи в бешеном вопле боли, упираясь ногой в стену, получилось оттолкнуться и побежать вперед, прямо к утробе этого создания. Оттягивая на вытянутых руках небольшое тело твари, чьи длинные лапы цеплялись за кожу рук и ног из последних сил, получилось сначала швырнуть его в стену позади с разворота, потом пнуть ногами как следует, а когда вопль вновь сменился, словно она сама только изучает свои возможности, пришлось успеть поймать тело в воздухе и швырнуть в сторону смолы. Но случилось неожиданное для обоих участников конфликта: смола пробилась насквозь, прямо в новую область для исследования, где даже сама тварь не сразу сориентировалась. Видимо, она спала там же, где ранее были створки двери, где смола смогла затвердеть, создав опору, – и получается, что это новое помещение соседствует с местом пробуждения. Внутри было темно, освещение совершенно не проникало из данного места, а значит, неизвестно, есть ли там еще монстры, как и то, чем ныне занимается уже известный и озлобленный. Но, стоя прямо напротив входа, вглядываясь в чернящий мрак, секунды идут одна за другой, а оттуда все никто не выпрыгивает. Более того, прислушавшись, можно было почти визуализировать сокрытое от глаз – существо тихо скулило. Он шагал вглубь голыми ступнями, его глаза вдруг стали чуть-чуть различать силуэты, словно ощущать расстояние до стен, видя углы и даже некие образы содержимого вокруг. Но главное – монстр оказался по центру, позвоночник был переломан после падения об острый угол металлического стола, чьи ножки зачем-то вкручены в пол. Создание не могло двигать конечностями – лишь всхлипывало и стонало. Избавить его от страданий пришлось из-за многих причин, но главная – это то, что пока неизвестно, но у людей именуется сочувствием. Это каким-то образом запустило очередные вспышки образов в голове, твердо пройдясь по восприятию себя в этом месте, обернувшись в итоге тем, как грустно стало после того, как шея монстра была свернута, а в глазах его читалась благодарность. Первое убийство первого встреченного осознанного организма, как и первый вопрос после пробуждения: справедливо ли все это? Может быть, это место – наказание, где присутствуют в доступности лишь боль, холод, голод и одиночество? Но разве в таком случае не проще лечь снова в утробу и просто забыться в том сне, где есть хоть какая-то надежда? Мысли путаются, голова болит, а тело начинает ныть, не в последнюю очередь из-за опять-таки проклятого холода! Подойдя к миске с водой, пришлось выпить все, что накапало, а этого было немного, и поставить миску на место: пусть вода набирается вновь, ибо жажда не утолена. А вот тело неожиданно перестало болеть, даже раны почти затягиваются, пусть и медленно. Пока глаза осматривали все вокруг в поисках возможной новой угрозы, ноги подошли к куче вещей в углу, а руки инстинктивно взяли то, что ранее считалось непонятным тряпьем, а сейчас оказалось пусть воняющей и грязной, но вполне сносной одеждой для этого мрачного места. Видимо, мозг медленно, но все же возвращает понимание прошлой жизни, где кроются все ответы.

### 26

«Лом» летел на автопилоте по заданным координатам. Кросс сидел на месте пилота, Света была на месте второго пилота слева. Если бы не рабочие прожекторы на внешней обшивке звездолета, чьи яркие белые лучи направлены в разные стороны, то они бы точно ощущали, как погружаются в саму бездонную черноту.

– Я так полагаю, мне ты не расскажешь, чем так важен Харви Росс?

– Правильно полагаешь.

– Повезло же мне вытянуть не ту соломинку, – немного неловко вырвалось из него, на что вопросительно отреагировала Света. – У каждого свой способ справляться с ситуацией, подобной нашей: у тебя гнев, у меня чувство юмора, – вполне спокойно взглянул он на нее, после чего добавил: – Чувство плохого юмора.

Света никак не среагировала.

– Этот Харви Росс – он представляет опасность?

– Не беспокойся, я тебя защищу.

– Ха, так ты все же юмористка! Но, вообще-то, я имел в виду иную опасность и думаю, ты отлично меня понимаешь, – сделав акцент на последнем, он все же привлек ее внимание.

– Разбираешься в вирусологии?

– Иначе меня бы тут не было. А я отлично видел, чем был населен его звездолет. Эта зараза выпустила свои споры, желая размножиться и заселить все, что только возможно. – Света молча наблюдала за тем, как испаряется все чувство юмора Кросса. – Алден поэтому и решил пожертвовать собой – весь его костюм подвергся распылению, а как это безопасно уничтожить, мы не знали. Не говоря уже о том, что вряд ли его система фильтрации могла бы противостоять тому, о чем нам даже неизвестно. Отсюда вопрос: Харви Росс заражен или нет?

– Почему ты считаешь, что у меня есть ответ?

– Потому что ты знаешь больше нашего. Мы встряли в этот конфликт с пришельцами, и было бы очень круто, если бы я обладал хоть каким-то пониманием того, что это вообще такое.

– Ты слишком много думаешь.

– И это для тебя проблема.

– Наконец-то мы стали понимать друг друга! – Кросс ожидал, и Света продолжила: – Если Росс все еще там и спит, то так его и заберем, большего пока не требуется. У тебя должны быть вакуумные пакеты, упакуем всю криокамеру – и на карантин. Дальше вы летите по своим делам, мы – по своим.

– А что если нет? – Света заинтересованно ожидала продолжения. – Если он не спит, или же, как вариант, мы увидим внешние проявления заражения?

– Тогда в твоем трюме будет на одно тело больше.

Света сказала так, как обычно закрывают довольно уже надоевшую тему. Кросс же, чуть подумав, решил не сбавлять обороты.

– Я понимаю, должностью не доросли, да и допуск не получили – но мы были на Улье, видели Сферу, и уж не нужно много ума понять, насколько важно и опасно находящееся там. Как минимум я могу судить об этом потому, что нам пришлось подписать дополнительные договоры о неразглашении, хотя это и так входит в нашу работу. – Кросс чуть приблизился. – Я не хочу оставаться в стороне, когда есть что-то настолько опасное, насколько можно только представить.

– Это забавно.

– Ну давай, удиви, что уж томить!

– Я вот, наоборот, хотела бы оказаться подальше отсюда.

– Почему? – не сразу удивленно спросил Кросс.

– Забавно знаешь что? – словно и не слышала она этого вопроса, что подметил он для себя. – Не мне решать, что вам делать дальше. Октавия там начальник всех начальников, и уж поверь, если идти ей наперекор или же тупо игнорировать ее приказы… ну ты понял, она никого не пощадит.

– У тебя с ней терки, да? – выдавив улыбку, произнес Кросс.

– И не представляешь какие.

«Лом» немного тряхнуло.

– Я знаю, о чем ты думаешь. – Света не среагировала. – С чего я такой бодрый и адекватный, хотя совсем недавно на моих глазах погиб мой лучший друг. При том, что Ханна себя еле в руках держит. Отчасти из-за нее. Ей это принять куда труднее, чем мне. Она впервые видит смерть близкого человека – они были очень близки. А мне не впервой брать на себя роль родителя в подобные моменты. Думаю, это ты понимаешь.

– Зачем ты мне это говоришь?

– А кому еще? Выговориться порой полезно. Я думаю, это поможет нам немного сдружиться, все же в одной лодке. К тому же меня не покидает чувство, что у тебя шансов выжить куда больше, чем у меня, так что ты уж…

– Даже не смей! – строго отсекла она. – Сейчас у нас есть работа, сделать которую необходимо, а значит, мы должны быть собранны и трезвы. Ты правильно понял, там, на Улье, далеко все не просто так, и у нас с Наваро также есть по кому скорбеть. Именно поэтому я согласилась лететь с тобой, а то Ханна слишком эмоциональна. Соберись, все личное может только мешать.

В целом она была права, думал Кросс, поглядывая на ее собранность и нежелание топить между ними лед, – хотя, опять отметил он про себя, по ней видно невооруженным взглядом, насколько жизнь ее потрепала. Ему довелось довольно неплохо ее узнать, чтобы чуть больше начать доверять, чему он был отчасти рад. Хотя на самом деле Кросс пытался просто выговориться, без подоплек или манипуляций – самое естественное человеческое чувство выпустить из себя все сдерживаемое внутри, поскольку иначе не мог. Давно уже у него не было чувства одиночества, того самого, когда потерян, а ведь, даже вычитая Ханну, ему есть куда вернуться, есть о ком заботиться, есть ради кого жить. Правда, к единственной сестре будет не просто вернуться, уж слишком редко они общались последние годы, а последняя их встреча вообще была на похоронах мамы, куда он умудрился прийти пьяным, испортив и без того трагичный день. Как будто и без этого вины было мало.

«Лом» подал сигнал о скорой посадке, вырвав его из глубоких размышлений. Криокамера должна была находиться в тридцати метрах от них, если верить точке маяка. Ближе подлететь было нельзя из-за неровной поверхности, обвал которой спрогнозировал компьютер при сканировании. Глянув в иллюминатор, оба увидели лишь кромешную, совершенно непроглядную темноту, будто бы вокруг более ничего и нет, а сам их корабль просто парит в темноте. К счастью, автопилот сканирует всю местность и выдает картинку через мониторы перед ними. Они подключили оба костюма к общей системе, чтобы каждый мог отправить сигнал о помощи, а их нахождение было отмечено на радаре и записано в журнале корабля. Света и так была облачена в бронированный скафандр, Кроссу же пришлось надеть свой, не военного назначения, как у нее. Но подобные вылазки он уже делал ранее – так что, отчитавшись перед временной напарницей о приличном опыте посещения подобных этому мест, Кросс предложил:

– Давай ты сходишь проверить, как он, – если надо что подлатать, я возьму инструмент и все сделаю.

Света восприняла это именно так, как он и ожидал, – выдав недвижимый холодный взгляд, она толкнула его в шлюз, чему он, разумеется, поддался, прихватив ремонтный ящик первого класса: инструменты, мелкие детали, набор первой помощи пострадавшему.

Шлюз открылся, оба вышли на поверхность экзопланеты. Они оставили на «Ломе» включенные внешние фонари по периметру, те, словно шипы, протыкали тьму вокруг себя, устремляясь на десяток метров вдаль во все стороны. Также на самих костюмах было по две лампы на плечах. Света и Кросс зашагали вперед, в спину им бил яркий прожектор с «Лома», открывая ровную поверхность белого цвета, – с нее от каждого их шага поднималась небольшая пыль, редкие части которой доходили до их шлемов. Кросс держал в одной руке ящик, в другой, правой, сигнальный маяк на метровой палке. Пройдя полпути, он воткнул ее в плато под ногами, после чего нажал на нем кнопку, и сверло в наконечнике вкрутилось в плотную каменистую поверхность на тридцать сантиметров. Сверху работала круговая светодиодная лампочка, а прямо под ней было три кольца, которые по удаленной команде начнут закручиваться вокруг оси, наматывая вокруг себя трос. Кросс и Света прицепились на всякий случай, после чего она пошла уже первой. И вот ровная горизонтальная поверхность плавно стала опускаться вниз, превращаясь в набор камней. Градус наклона был небольшим, но все же ощутимым, отчего было решено воткнуть еще один шпиль. Если верить сигналу с маяка криокамеры, то она находится уже в метрах десяти от них. Пришлось ориентироваться на прибор ночного видения, ибо освещение с «Лома» перестало доходить сюда из-за наклона вниз всего плато. Света и Кросс отключили фонари и, ориентируясь лишь по прибору, неспешно и аккуратно дошли до цели прибытия. Она просто лежала на каменистой неровности, на правом боку. Вокруг нее они также заметили на разном расстоянии части корабля. Света хотела развернуть ее на правильное местоположение, но Кросс запретил:

– Надо проверить сначала, цела ли она, а то вдруг там снизу пробоина.

На первый же взгляд в основном все вроде бы цело – они оба даже удивились тому, что на такой старой модели уже ставили угловые подушки смягчения. Правда, тут две были лопнутые, скорее всего, из-за старости. Освещение внутри камеры не работало. Как вскоре подметил Кросс, изучая результаты диагностики, – если бы они опоздали на час, два максимум, то внутреннее питание забрало бы с собой Росса. Им повезло: жизнеобеспечение еще работает, пусть и на последнем издыхании. Они развернули капсулу, прикрепили к ней трос и запустили обратную смотку с первого штыка.

– Похоже, обошлось-то все без казусов, – бодро высказался Кросс, поглядывая вокруг себя, – знаешь, подобные виды все равно цепляют, как и в первый раз.

Света слегка осмотрелась и спросила с некоторым сарказмом:

– Ты про кромешную темноту?

– И да, и нет. Пусть эта экзопланета и лишена солнца, но это не значит, что она мертва, не нужна или плоха. Если бы тебе сказали, что подобное место нормально, то разве это удивило бы? Нет. Ну вот и я, каждый раз, когда попадал в нечто подобное, по-настоящему ловил удовольствие от того, какой покой, какую тишину и своего рода, наверное, единение – да, именно единение с самим космосом – дарит эта темнота.

Света неоднозначно, даже с некоторой осторожностью посмотрела на Кросса, увидев его легкую улыбку и довольный взгляд. Ее правая рука аккуратно легла на пистолет, чего он, как она надеется, не увидел.

– Да ладно тебе, неужели нельзя хоть что-то приятное ощутить, в нашей-то ситуации особенно! – чуть серьезнее включился он. – Надо уметь радоваться мелочам. Посмотри на звезды, посмотри вокруг – разве это не помогает малька отпустить все тяготы нашей жизни? Люди веками были рады покинуть центр цивилизации ради спокойствия и тишины, где-нибудь в деревне, или поселке, ну или на отшибе мира, чтобы домик стоял в лесу и все. Чем тебе это не вариант? Идеальное место, чтобы переосмыслить себя и свою жизнь.

– Ты лучше не об этом думай, а узнай, как дела у Наваро и Ханны! – сказала Света с небольшим укором Кроссу.

Пока он занимался задачей, Света не могла не думать о его размышлениях, но не в ключе интересности темы или же некоего личного аналога – нет: все как раз наоборот. Его слова провоцировали нечто близкое к тревоге, почти сигнальному маяку, кричащему ей о том, что приглядывать за ним стоит вдвойне внимательно.

– Наваро ответил, что у них все хорошо, – немного задумчиво произнес Кросс.

– Что? – ждала уточнения Света.

– Не знаю, он как-то без особого энтузиазма среагировал на нашу находку, а Ханна вообще не захотела мне отвечать.

Они уже почти добрались до «Лома». И, поглядывая на Кросса, Света уже с куда большим подозрением относилась к временному напарнику, нежели к причинам, по которым Ханна и Наваро не выходили на связь. Она уже сталкивалась с людьми, которые и без заражения иноземной Жизнью представляли опасность не меньшую, чем любой психопат или безумец на Векторе.

### 27

В тот самый момент, как Света и Кросс приземлились, подобное же сделали и Ханна с Наваро. Но им, в отличие от первых, выпала не самая удобная область поисков: вместо равнины с последующим склоном была довольно скалистая местность. Пройти пешком добрый километр в целом не составляло бы проблем, если бы не постоянные спуски и подъемы по камням с довольно острыми краями, а сцепка с подошвой порой и подводила. Слева они наблюдали возвышающуюся на сотню метров часть той скалы, о которую разбился звездолет, а точнее то, что от него осталось. Как раз с другой ее стороны Кросс и Света забирали криокамеру, а здесь, почти у ее подножья, должен был находиться труп Алдена. Ханна молчала, Наваро прекрасно понимал ее чувства и то, как ей сейчас трудно попросту идти вперед, борясь с ужасающей визуализацией останков ее друга. Но, с другой стороны, Наваро все хотел как-то поднять тему, причем любую. Цель его была не что-то узнать или залезть под корку, а, наоборот, отвлечь ее, дать голове хоть что-то, лишь бы образ погибшего Алдена да убивающее чувство вины не съедали ее изнутри. К тому же, что он понял далеко не сразу, именно это их и объединяет сейчас – смерть друзей, которых оба они не смогли спасти. Так что, когда он хотел помочь ей пережить этот ужасный момент жизни, ту же помощь надеялся дать и самому себе, пусть даже неосознанно, но, как говорится, «пережевать и выплюнуть». Он все говорил себе, что такова была их работа, Хью и Клима, – делать порой неприемлемое, но во благо лучшего, жертвовать собой ради большего. Так они и поступили вновь. Наваро греется слабым огоньком мысли: они погибли, веря в свое дело, к счастью, так и не узнав о напрасной жертве. Он переживает почти как в первый раз, что, собственно, даже хорошо, ибо не наступил еще момент профдеформации. Но все чаще он задается вопросом без ответа: он действительно переживает – или он думает, что переживает, так как действие это правильное и важное? Но разве тот факт, что он задается этим самым вопросом, уже не является ответом, почти сразу же ловит он себя на этой мысли в тот самый момент, как осознает огромную пропасть между переживанием за друзей и переживанием за Мойру, на фоне которой все в мгновение превращается в пустышку и рутину.

Среди всех возвышений то там, то здесь виднелись остатки звездолета, некоторые из них даже оставили разрушения местности. Разумеется, они обходили их стороной, предполагая следы иноземной Жизни на них. Наваро шел первым, Ханна позади. И вот неровность местности сменилась чем-то более постоянным, но теперь прямо из каменистого плато под их ногами в хаотичном порядке торчали острые куски породы, разной высоты и ширины. Проход метра в полтора шириной образовался перед глазами, пусть и идущий небольшой змейкой, но можно было смело представить это тропинкой. И вот у одного из таких, слева, перед пустырем, метрах в десяти лежало тело Алдена.

Все это время они использовали прибор ночного видения – и лишь сейчас отключили его, оказавшись в непроглядной темноте. Плотный свет от наплечных фонарей рассек тьму холодным оттенком, показав окружение мертвой экзопланеты во всей красе. Поначалу им показалось даже, что находятся они в простой, чуть ли не однотонной декорации, настолько уж все было недвижимо и скупо на разнообразие. Но все это не имело значения, потому что пока Кросс и Света занимались осмотром криокамеры, Ханна смотрела на тело Алдена метрах в пяти перед собой. Наваро стоял чуть позади, и только она, поддавшись чувствам, решилась подойти ближе, как он схватил ее за предплечье, удерживая от этого слепого порыва.

Тело лежало на земле, опершись спиной на небольшое возвышение, ноги были переломаны. Внутреннее освещение почти не работало, лишь небольшое мигание то появлялось, то исчезало у подбородка с правого по отношению к ним края шлема. На лице была кровь, шлем покрыт множеством трещин и вмятин, но, на удивление, разгерметизация не произошла. Сам костюм был в ужасном состоянии, весь обшарпанный и помятый. При первом взгляде Алден не казался уж слишком обреченным, но стоило приглядеться, заметно было, как нечто маленькое, как муравей, ползает под верхним слоем, забравшись туда через рваные отверстия. Но Ханну это все уже не волновало, можно было лишь предположить, какая немыслимая жгучая смесь самых разных, даже противоречивых чувств бурлит в ней, навсегда оставляя открытую рану.

– Что ты здесь делаешь? – Алден оказался жив, точнее, почти жив. Его голос был изнеможенным, болезненным, захлебывающимся кровью, негромким. Наваро ненароком подумал, как же им повезло, что система связи кое-как да работала, пусть и с перебоями, но они его слышали.

– Алден… ты!.. – Ее чуть ли не трясло, в один момент показалось, словно она опустела.

– Да… я жив, еще как… – с болью от многочисленных травм произнес он не сразу. – Меня выкинуло при столкновении… – Периодически вырывался кровавый кашель, двигал он лишь головой да кое-как руками с туловищем. – Я не знаю, сколько пролетел, но, побившись о скалы, упал сюда… Я не чувствую ног… обезболивающее закончилось… кислород еще есть, представляешь? – попытался он прибавить оптимизма, но лишь выкашлялся так громко и болезненно, что самой Ханне стало плохо.

– Зачем вы пришли? – спросил он вскоре, с трудом держа голову прямо, немного даже злясь. – Это опасно, я же сказал…

– Алден, – с трудом начала Ханна, борясь со слезами, – мы поможем тебе. Ты жив, это главное! Я… я… мы сейчас сходим за…

– Нет! Я же просил оставить меня… вам опасно тут быть! Зачем… зачем… – Было непонятно, плачет он, или ему просто плохо от боли и бессилия.

– Что ты теперь предлагаешь? – Ханна все же чуть подошла, сократив расстояние до метра, присев на колени, вглядываясь в еле узнаваемое искаженное болью лицо. – Оставить тебя здесь?! Нет! Нет-нет-нет! Мы можем помочь, слышишь?! И мы поможем!

– Кросс! – поднял он с трудом голову в сторону Наваро, чьи включенные фонари не давали разглядеть лица, но Ханна быстро пресекла этот момент.

– Не смотри на него, смотри на меня!

– Уведи ее, брат, – продолжил Алден, – пожалуйста, не рискуй вами, не надо!

– Нет, – обернулась Ханна на сделавшего шаг в ее сторону Наваро, потом вновь на Алдена, – ты много раз заботился обо мне, был старшим братом. Так вот теперь я, слышишь, я позабочусь о тебе!

Алден смотрел на нее, после смог улыбнуться, и по лицу прошлись слезы.

– Ты еще не поняла, – спокойнее и вновь заботливо, как и ранее, начал он, что вызвало у Ханны всплеск старых чувств, – меня не спасти, эта… эта зараза попала ко мне… я чувствую, как… что-то во мне меняется… это опасно, понимаешь?

– Мы что-нибудь приду…

– Ханна! Ты не понимаешь… услышь меня, пожалуйста. Я… я думал, что уже умер, когда мы попрощались. Я смирился с этим, понимаешь, смирился. У меня было время, у меня, послушай меня, у меня было время… это мой выбор. И я…

– Ты что, просишь меня уйти? Оставить тебя здесь? Но я не могу, правда, Ал, я не могу… я… я… да за что же все это?.. Ал, пожалуйста, не проси меня, пожалуйста, не надо…

– Знаешь, почему я сделал это? На самом деле?

– Потому что ты спасал нас, а сейчас я спасу тебя!

– Нет, не совсем… все немного сложнее… Я хотел умереть! Умереть так, потому что не мог умереть иначе… не хотел иного. Ты же знаешь, я не привык сидеть на месте, всю жизнь поездки, путешествия, весь мир объездили. Долбаный отец… ненавижу этого урода… Но он смог сделать меня мной, спасти меня… Ты не знаешь, но я много болел в детстве. Отсюда и развод родителей – как оказалось, батя винил маму в этом, представляешь, что она родила ему полуживого ребенка. Ну, вот он меня и натаскивал на выживание, заставляя организм пахать, а не только на таблетках сидеть… Но в защиту скажу… в защиту скажу, что было много и хорошего! – криво посмеялся он. – Только вот я иной жизни не знаю. Я полетел в космос, потому что не знал, что делать на планете… А осесть, создать семью… нет, нет… это… это оказалось не мое, не знаю я как, ясно… Пытался, да не вышло. Вот и сбежал от всех… Ханна, я хотел умереть так, потому что нет ничего для меня хуже, чем состариться и подохнуть где-нибудь в кровати от старости… Я боюсь этого даже сейчас, представляешь! Спасать вас, как и весь мир, жертвуя собой на отдаленном безжизненном куске грязи… Да это же лучшая смерть для такого, как я. А жизнь я прожил неплохую, очень неплохую. Не плачь, пожалуйста, я хочу видеть твою улыбку, а не слезы, пожалуйста. Вот так. Когда я понял, что живой… черт, было странно, очень странно… Могу думать и видеть лишь звезды, даже начал молиться, представляешь, что это продлится мгновение, последний вздох, последний красивый вид – и все… но нет! А ведь я уже свыкся, понимаешь, свыкся тогда – но почему-то не умер, хотя и был готов! Несправедливо! Я бился головой об эту скалу, надеясь ускорить процесс, я задерживал дыхание, но инстинкты… долбаные инстинкты! Теперь я понимаю, что все это было ради прощания, прощания с вами. Пока я еще могу, я буду сражаться. Но не так, как ты думаешь. Ты не хочешь меня оставлять… но тебе и не придется. Это я оставлю вас. Я не умру так, сидя на жопе, ничего не делая, как какой-то слабак! Нет, только не так! Ханна, прости себя за все ради меня, пожалуйста. Кросс, не дай ей мне помешать, я знаю, ты сделаешь это, брат, сделаешь! Ты всегда был лучше меня… Назови там пацана в мою честь, что ли… ну или животное какое… Это будет лучшим подарком.

Алден посмотрел на них с полностью раскрытыми влажными глазами, полными воли сделать задуманное. Последний раз давая им запечатлеть картинку, последний раз позволяя глазам работать, а памяти – уместить этот образ до самого конца.

– Это мой выбор. Люблю вас. Что бы ни случилось, не мешайте, пожалуйста. Я буду бороться так долго, как смогу, по-другому не умею, по-другому не хочу. Это мой выбор!

Алден перевалился на левый бок. Развернулся животом вниз. На обеих руках стал ползти вперед. Медленно, но не сбавляя темп, сначала вытягивал руки вперед и хватался пальцами, потом перешел на работу предплечьями, опираясь телом на согнутые руки под грудью. Он медленно полз вперед, следуя по естественной траншее, конца которой не видно. Вся нижняя часть уже не слушалась – лишь все, что выше живота, и это не останавливало его. Это усердие вынудило Наваро изумиться до невозможности. В этот самый момент ему и позвонил Кросс.

Алден все полз и полз, желая умереть в борьбе, умереть тогда, когда уже не будет сил, умереть так, как он давно хотел, на пике своих сил, борясь до последнего, доказывая себе, что он сделал все возможное, потому что иного не знал. Ханна оставалась неподвижной, Наваро все так же стоял прямо. Кое-как они замечали мигающую лампочку в его шлеме. Она все реже и реже подавала признаки жизни, пока все дальше и дальше полз Алден – первое время они даже слышали его всхлипы, стоны и неровное дыхание. Так они провели почти полчаса, не двигаясь, слушая признаки жизни Алдена в наушнике. Ни у кого из них не было даже мысли о том, чтобы что-то сказать или попрощаться. В мгновение вновь наступила тишина, но для них эта оказалось незаметно. Во всяком случае, Ханна почти была уверена, что все еще слышит Алдена. Она сидела, словно кукла, лишенная жизни, все это время глядя вслед исчезнувшему в темноте другу. Возможно, он так и продолжил движение, возможно, уже покинул этот мир – ответа у них не было, а маяк перестал работать почти сразу же, как он начал свой последний путь, последнее преодоление, последнюю борьбу. Она боялась пошевелиться, боялась даже дышать и моргать… Наваро подошел к ней и стал поднимать, обхватив плечи, – словно кукла на веревочках, она выпрямилась. Оба смотрели туда, куда уполз в борьбе за жизнь Алден, – только борьба эта была обречена на проигрыш, о чем он, собственно, и не жалел. Суть была в том, чтобы не сдаваться, даже если знаешь об обреченности на провал, – все равно не сдаваться, а бороться до последнего. И он боролся, боролся так долго, как мог.

### 28

Они не разговаривали – просто молча шли, словно ничего и не произошло, два путника на одинокой, никому не нужной экзопланете. Для Наваро произошедшее прощание пусть и не лишено эмоционального окраса, но в целом он воспринимал всю ситуацию скорее с благоприятной точки зрения, нежели негативной. А вот Ханна, как понимал он четко и ясно, точно не относилась к смерти друга по его примеру, и это заключение подвигло обратиться к ней:

– Я не знал Алдена, но, судя по тому, что видел и как вы оба относитесь к нему, смею считать его хорошим и достойным человеком, – чуть промедлив, он продолжил: – Я хочу сказать, что ему повезло не только знать тебя и Кросса, но и выбрать свою смерть. Это может звучать странно, но, поверь мне, это важно.

Наваро закреплял эту мысль и для себя, не раз видя и зная, как люди лишались жизни совершенно для себя не вовремя и уж точно не так, как хотели бы, будь у них возможность выбирать. Мысли о том, как бы он хотел покинуть этот мир, отбрасываются со всей силой, пусть и легко представить стандартную мечту о глубокой старости в тихом месте, в окружении семьи и любимой жены. Нет, каждый раз, когда он думает о своей смерти, ему почему-то кажется, что так он либо приблизит этот момент, либо и вовсе лишит себя чего-то хорошего.

– Спасибо, – не сразу ответила она неуверенно.

Причина же была в том, что она хотела сказать совсем не это. Будет ли легче? Нормально ли вот так принимать это? Большой ли у него опыт судить? Многие другие вопросы крутились у нее в голове, но произнести получилось лишь «спасибо». Так она смогла отвадить себя от долгих противных разговоров, как и смогла себя успокоить, отрезав все наслаивающиеся друг на друга вопросы. А ведь это был первый раз в жизни Ханны, когда она напрямую столкнулась со смертью не просто человека, а именно близкого члена их маленькой семьи. Ранее она лишь единожды похоронила рыбку – когда-то в начальных классах, смутно ей припоминается. А так каким-то образом ей повезло: родители живы, братьев и сестер нет, как и бабушек с дедушками, а друзья – с теми, что были уже давно, потеряна связь, а так Алден да Кросс. Даже в период обучения на пилота если и были аварии, то дальше переломанных рук и ног не уходило, да и то тогда лишь самые сорвиголовы выпендривались. Как-то уж так ей повезло… хотя, думает она сейчас, везенье ли это? Она вообще редко думала о смерти как таковой. Возможно, именно из-за страха столкнуться с тем, как ее мама и папа умрут, она неосознанно и отсекала эту тему. Разве это плохо – бояться смерти близких? Нет, конечно, нет. Но Ханна росла пусть и в хорошей семье, чаще они оберегали ее, нежели подготавливали к большой и сложной жизни. Таковы уж были ее мама и папа: он ветеринар, она флорист, добрые, никогда ни с кем не конфликтующие люди, наивные порой настолько, что сама Ханна не всегда могла перенести это. Они хорошие люди, Ханна любит их, но только саму-то ее тянуло на приключения, из-за чего не раз в период взросления были как ссоры, так и «приключения». Бунтарский период дался тяжело, но все же они были скорее пассивны, чем активны, Ханна понимала заботу с их стороны. От этого она довольно быстро стала куда взрослее своих лет, как и всех сверстников, что сыграло немного не ту ноту, сделав ее слишком самостоятельной, индивидуальной и даже одинокой, чему на самом деле она не сильно придавала значения. И вот она столкнулась с немыслимой ситуацией, преодоление которой дается с трудом еще и потому, что впервые за годы Ханна думает о родителях в другом ключе. Неосознанно она представляет их смерть, причем не важно, где и как, – они просто умирают, а ее рядом нет…

– Надеюсь, у них все прошло хорошо, – вывел ее из пучины мучающих образов и страшных эмоций Наваро, когда незаметно для нее они уже вернулись к своему кораблю. Внешнее освещение работало слабо, он стоял к ним шлюзом, носовой частью влево. «Лом» пролетел над ними и аккуратно приземлялся на пустыре слева, метрах в трехстах от них, перпендикулярно их кораблю.

– Пойдем встретим, не здесь же торчать.

Но лишь после половины пути шлюз «Лома» открылся, и оттуда к ним уже уверенно направлялась Света, за ней, чуть отстав, – Кросс.

– Харви оказался еще жив, мы погрузили его в изолятор, – Света сразу же отчиталась перед Наваро, встав напротив него.

– Вы его разбудили уже, что ли?

– Что? Нет, конечно.

– Вы нашли Алдена? – с лету спросил Кросс.

– Он мертв, – ответила Ханна, взглянув на него смиренным взглядом.

– Его маяк перестал работать, – несколько напористо вырвалось из Светы, – это было до того, как вы нашли тело, или после?

– Какая разница? – удивилась вопросам Ханна.

– Вы нашли его тело? – не успокаивалась Света. – Или он где-то там? Поэтому на связь не выходили и…

– Слушай, ты… – только стала вступать в конфликт Ханна, как Наваро взял слово:

– Его больше нет, ясно?! Он умер, чего ты еще хочешь?

– Ханна, – обратился уже Кросс взволнованно, подойдя ближе к ней, – чего вы недоговариваете? Посмотри на меня, что случилось?

– Он был жив, да? – Все посмотрели на Свету. – Вы нашли его, он бы жив, и…

– И ОН УМЕР! – Ханна сделал шаг к Свете, глядя на нее снизу вверх. – Я не знаю, чего ты ждешь, но его больше нет! И если ты не веришь мне, то, наверное, Наваро не стал бы лгать! Сука! – Добавленное оскорбление даже вызвало у Светы легкую улыбку.

– Он умер, Кросс, он умер, ясно?! Его больше нет. Все кончено.

– Ведите меня к телу, – строго приказала Наваро Света.

– Что?! – Ханна сорвалась. – Ты совсем отбитая, у тебя фетиш или что?!

– Он был заражен?

Света и Ханна почти столкнулись лбами.

– Я так и думала. Никто из вас не видел того, что видела я! Здесь нельзя надеяться на полумеры! Раз он заражен, то пока его тело не уничтожено, он будет представлять опасность!

– Опасность для кого? – сам не веря этому вопросу, спросил Кросс. – Это мертвый кусок камня, необитаемый, да и брать тут нечего. А Алден не навредит, он не такой человек.

– Когда мы пришли, он был жив! – вырывалось из Ханны, после чего она выдохнула и говорила уже Кроссу, держа зрительный контакт, не спеша, слово за словом: – Он принял Наваро за тебя и попрощался. Ноги были сломаны, и он уполз от нас, уполз потому, что не хотел умирать без боя… Ты же его знаешь, сидеть на месте – не его стезя. Даже перед смертью он этого не хотел. Это было его выбор. Он сказала тебе беречь меня, сказал… сказал, чтобы ты назвал в его честь сына или зверька какого, представляешь, все видел тебя семьянином, до самого конца…

Ханна даже криво улыбнулась. Кросс же не мог не верить этому, все было видно по глазам. Он подошел к ней, желая что-то сказать, но переварить услышанное было трудно. Потом посмотрел направо, туда, откуда они пришли, и в голове пробежала мысль о том, чтобы найти его. Но… но это глупо, быстро отвадил он себя от этой гиблой затеи. Света же все это время смотрела на Наваро, словно не верила услышанному, ибо ничего, кроме разочарования, это у нее не вызывало. Наваро, разумеется, видел ее недовольство, вот-вот должное вырваться агрессивным потоком, коим славилась Света.

– Мы здесь закончили, – твердо поставил он точку, глядя на Свету.

– Ты видел, что эта хрень делает с людьми! Хочешь оставить его тут? Чтобы она разрослась и потом кто-нибудь наткнулся…

– Да не будет этого! Твою мать! – обернулся порядком раздраженный темой Кросс. – Здесь никого и ничего нет! Мы, пока его искать будем, потратим кучу времени, которого, как мне кажется, не очень у нас и много! Да даже если найдем, что дальше? Будем бомбы сверху кидать? А если это не убьет его? Там скалистая местность, он мог уже забраться куда-то в щель, и все! Это биологическая форма жизни, идеально адаптирующаяся к любым условиям…

– Получше тебя знаю!

– … И даже если мы сожжем его тело, все эти бактерии уже здесь! Больше скажу, начнем тут все бомбить – откуда знать, что эта зараза не поднимется на нас вместе с пылью? А?! Надеюсь, вы оба прошли полную дезинфекцию костюмов, иначе могли и на корабль занести!

– Мы говорим про нашего друга – для тебя это, может быть, и пустой звук, мразь, но для нас – нет, – немного язвительно и желчно прозвучала Ханна, глядя на взвинченную Свету.

– Он больше не ваш друг, – многозначительно ответила Света.

– Потому что заразился?

– Не только.

– Что ты пытаешься доказать? – Наваро устал от болтовни. – Кросс прав, тут ничего нет: ни базы, ни аванпоста, ни поселения, даже лететь сюда незачем. Мы лишь потратим силы и время, да и собой лишний раз рискнем! Поставим в известность кого надо, это место пометят как особо опасное.

Только Света хотела сказать, как он перебил:

– Это как-то связано с тем, что было на Векторе?

Кросс и Ханна переглянулись в удивлении.

– Не начинай опять! Я лишь забочусь…

– Хватит, я устал от недомолвок, от увиливания и лжи! Мы здесь из-за тебя, потому что тебе понадобился Росс. Ты заверила, что это важно. Получила – идем дальше.

Света же непоколебимо стояла на месте, откровенно недовольная всеобщим непониманием, удивляясь слепоте окружающих ее людей. Ее почти раздирала изнутри невозможность донести до них всю серьезность, будто лишь она была единственным трезво мыслящим человеком. Наваро подметил ее состояние и обратился вновь, уже совершенно не тем тоном, который она привыкла слышать от него даже в самые серьезные моменты:

– Ты сходишь с ума, совсем уже не видишь никаких границ. Если ты не можешь держать себя в руках, то я…

– Дааа, тебе легко говорить! – взорвалась Света, начав топтаться на месте. – Просто ты уже отвык от работы в поле, привык приказы отдавать да наблюдать, а я – вот я нет! Уж извини, что всегда на измене, по-другому никак, ты бы сейчас не осуждал меня, если бы еще помнил хоть что-то из прежней службы!

– Понятно! Решила на это все свалить! Думаешь, если бы не я, то Клим и Хью были бы живы, да? Поэтому ни во что меня не ставишь, как и мои приказы?

– Это ты сказал! Но знаешь что…

– Я знаю, что если бы ты была честна с нами с самого начала, то мы хотя бы знали, какую угрозу ждать. А ты вдруг стала затворником, скрывала важную информацию и разведданные по своим меркантильным, никому не понятным причинам. Я не знаю, что там случилось с тобой на станции, но ты изменилась слишком сильно, и я уже не могу тебе доверять так, как раньше! Клим и Хью погибли – это моя вина, да, и мне с этим жить. Не думай, что я про это забыл. Но, пока ты ведешь свою игру, даже не смей меня в чем-то обвинять! Мы здесь потому, что я поверил тебе, хотя мог бы послать все и вернуться на Улей к Мойре, чтобы она не была там одна! Но я поверил – не заставляй меня жалеть об этом. Я тебе все давал, что ты просила, верил тебе по старой памяти и дружбе, считал, что с тобой наскоком нельзя, – но, похоже, я ошибся. Обвини меня, давай – а я обвиню тебя в том, что тебе насрать на нас всех, потому что с момента твоего возвращения ты только о себе и думаешь.

– Если вы хотите что-то сделать с телом Алдена, – медленно и сдержанно начала Ханна, растопив затянувшееся неловкое молчание, – то без нас. Уверена, для этого найдутся люди. А мне с Кроссом надо еще сообщить его семье о том, что их единственный сын погиб. Уж простите, – решила она добавить с упреком, – что нам это важнее, чем… чем бы вы там на Улье ни занимались.

– Мне жаль вашего друга. Он был хорошим…

– Дальше делаем что? – сдержанно спросил Кросс у Наваро, желая хоть что-то сделать, устав от ситуации.

– Дальше мы летим на третий объект, а потом все вместе – на Улей.

Наваро только сделал шаг в сторону корабля, мимо Светы, как она произнесла с неподдельным сомнением:

– Нет.

– Повтори!

– Ты хотел всей правды? – Она посмотрела прямо в глаза Наваро. – Я расскажу тебе все, вообще все, но сначала надо его пробудить.

– Да епт твою мать! Что такого важного в этом человеке? – недовольно вырвалось из Ханны. Света посмотрела на нее совершенно иными глазами:

– Честно? Я очень надеюсь, что ничего!

### 29

Одежда надета, пусть и не особо приятная на ощупь и запах, но штаны, футболка и тряпичная куртка без капюшона довольно быстро стали делать свое дело, как и носки с обувью, пусть и немножко тесноватой. Все это очень сильно отразилось некоторыми смутными воспоминаниями – видимо, о прошлой жизни, еще до этого места, выход из которого стал в приоритете. Вода все еще набирается в небольшой контейнер, а еда… Еду пришлось добывать уже испробованным способом – разделкой другого создания. Тот, который сначала переломал позвоночник, а потом получил выпрашиваемую мольбами смерть, отлично подошел для потребления. Мясо пусть и сырое, пусть его мало, но хоть что-то, чем ничего, да и, более того, руки, опять же инстинктивно, сами вырвали кость из лапы и, сломав на одной стороне, получили острый инструмент. А он отлично пригодился для вскрытия створок, что были справа от выхода из места пробуждения. Там кое-как присутствовал свет, причем где-то вдалеке, а вот ближайшие метров пять были заполонены странной, ранее невиданной и от этого не менее тревожной на вид и пугающей на запах растительностью. Изогнутые стебли зеленого и белого цвета переплетались со странными бутонами, листьями и чем-то свисающим с потолка на тонких веревках. Но то была не стена, словно созданная для преграды, а скорее просто гуща, протиснуться в которую в целом не составляет труда. Медленно, держа заостренный инструмент наготове, получалось делать шаг за шагом, аккуратно раздвигая стебли в стороны. Тут было значительно теплей, чем ранее, а влажность выше, даже воздух от этого сначала насторожил. Но страх перед неизведанным несколько сбавил обороты, дав возможность больше концентрироваться на неожиданно появившемся шуме. Границ этого помещения не видно, тут и потолки выше, а значит, стоит ожидать нападения откуда угодно. А оно случится: предчувствие и даже небольшой опыт уже кричат об этом грядущем столкновении. Внезапно по ногам что-то ударило, разодрав и штаны, и кожу прямо на икрах. Прошмыгнуло незаметно, без предупреждения или же некоего клича – просто сделало дело и исчезло, поглядывать из-за растительности, которая, в свою очередь, странно зашевелилась то там, то здесь, будто бы оживившись пробужденным и активным жителем этих мест. Оборачиваясь, все не зная, откуда ждать удара, получилось пройти лишь метров пять от входа, но далее путь оказался невозможен по причине очередной атаки – уже прямо в лицо, что оставило глубокие царапины наискось, к счастью, не задев глаз, но кровь хлынула сильная. Пришлось спасаться бегством под возникший победный клич неизвестной формы и размера созданий, заставивших трястись всю растительность вокруг. Оказавшись в уже известном месте, получилось руками задвинуть створки обратно друг к другу, чтобы те, кто так рьяно защищает свою территорию, не решились напасть. Несколькими тряпками пришлось перекрывать раны на лице, заживление коих уже ощущалось, но все же требовало времени. И пока этот процесс шел, ничего более не оставалось, как ждать и думать, что делать дальше. Но, бродя по уже изведанной местности, заметилось изображение, сразу же пробудившее не просто очередные образы, а именно следующие за ними идеи и чувства. Вопрос, что делать дальше, был неправильный, это пришло моментально. Потому что при виде фото людей и детей на стене было то странное чувство, когда попросту ничто более не имеет значения, приоритеты радикально сменились, и остается лишь… лишь тоска, мучающая тоска с насыпью одиночества и, что было неожиданно, чувство вины за то, что они где-то там, но не здесь. Это было странно, почти неосознанно, нахлынуло и смело все ранее, заменив тем, что, казалось, было всегда, просто пряталось за примитивом. Все не отрывая глаз от людей, чьи руки обнимают друг друга, а на лице улыбка с радостью в глазах, невозможно было уже думать ни о чем, кроме того, чтобы… вернуться? найти? может быть, вернуть? Определение пряталось за простым, но сильнейшим с момента пробуждения чувством надобности быть рядом, просто быть рядом, иначе все теряет смысл. Руки обхватили тело, имитируя то, чего так не хватает. Что тут еще делать? Разве есть смысл оставаться здесь – и… и что? Мысли быстро сменяются, отсекая лишнее в угоду главному и важному, великому и единственному, к чему надо прийти, несмотря ни на что. А преграды наконец-то обрели смысл – это цена, заплатить которую будет не просто, но она будет отдана вся, лишь бы быть рядом с теми, чувства к кому – самый яркие и приятные за всю жизнь. Надо выбираться – и плевать, на что придется пойти, как и плевать, сколько еще монстров придется убить и крови пролить. Во что бы то ни стало отсюда надо уходить любыми доступными и недоступными способами как можно скорее. А встреченный сад из растительности с жителями – приемлемая цена за счастье.

### 30

Пока Света и Наваро обустраивали пробудившегося без особых осложнений Харви Росса, прицепив его руками и ногами с помощью наручников с длинной цепью к стулу в грузовом отсеке, преждевременно отключив там везде свет, кроме как над ним, Ханна и Кросс стояли у криокамер и всерьез обсуждали дальнейшие свои действия.

– Я хочу присутствовать и знать, почему из-за этого урода погиб Алден, но если тебе это кажется не нашим делом, то…

– А еще?

– Что «еще?»

– Еще из-за чего? Ханна, тебя тянет к этому из-за Ала, или же ты хочешь, ну не знаю, например, помочь им в борьбе с тем, что убило его?

– Ты считаешь, это они так борются с…

– Так, а ну без херни, харе придираться к словам, ты поняла, что я имею в виду! То, чем они занимаются, – не нашего уровня, ты это знаешь. А мы и так уже помогли, отчего я хочу знать четко и ясно, почему ты хочешь влиться в их игру?

– Если что, я и без тебя могу, нечего меня защищать.

Кросс тяжело выдохнул, уже не зная, как и что думать.

– Ты с трудом пережила смерть Алдена и…

– Не пережила.

– Тем более. Ханна, мы не обязаны туда лезть, нас никто не осудит, это не наша работа, услышь меня! Никому и ничего мы не обязаны доказывать.

– А чего хочешь ты? Да, скажи-ка, чем ты планируешь дальше заняться? Разве мы уволены или теперь недееспособны? Я вот не хочу пока никуда валить, ясно? Вдруг мы сможем помочь? Ты врач с кучей степеней, а я опытный пилот и техник, и вот почему-то мне кажется, что лишними мы там точно не будем. И если ты вновь начнешь нянчиться со мной, то по роже дам.

– То бишь мое мнение тебя не волнует? Да, вроде бы и не должно, но все же мы еще команда, типа заботимся друг о друге, вроде друзья – и пока еще на службе, если что. После Алдена я старший по званию, если что, – и я спрашиваю, почему ты на самом деле хочешь влезть в чужую игру?

– Потому что я не хочу списать его смерть на простую неудачу, не думал об этом? Что нам дальше… просто работать, когда знаем, как все важно на самом деле?

– А если бы он был жив? Тогда ты бы как поступила?

– Это уже не важно. Сам подумай, что нам еще остается? Делать дальше работу, а потом? Боюсь, что мы бы и так встряли. Так что помоги мне, а я помогу тебе, и мы доделаем дело – вместе.

– Конечно, я не брошу тебя, – не сразу ответил он, взяв за руку, – но если мы все же рискуем, то надо делать по уму, оставив эмоции чуть позади. Я хочу быть уверен, что ты справишься, иначе сама потом пожалеешь, что не прислушалась ко мне и не свалила, пока могла.

Ханна так и не ответила, всецело думая лишь о том, как бы подальше убраться от экзопланеты, чувствуя, что если продолжит быть тут или вернется на их звездолет, то станет лишь больней. Кросс же до сих пор был в смятении, но вполне списал свою неуверенность на простой стресс, толком не решив сказать ей, что на самом деле уже давно подумывал оставить эту работу.

В этот момент Света твердо дала понять Наваро, что не уверена насчет них, не верит в профпригодность, на что тот дал ее саму в сравнение, да и четко закрепил, как ему плевать на ее мнение в этом вопросе, – пусть лучше о Россе думает. И когда Ханна и Кросс подошли, Света попросила их быть в стороне, а Наваро дала задачку упомянуть вымышленную жену с именем Анна и также вымышленную дочь с именем Лиза, причем только в этой очередности, а когда – он сам поймет, все же не первый раз они разыгрывают спектакль.

Харви стал просыпаться, Света и Наваро заняли быстро позицию перед ним, а Ханна и Кросс были позади, наблюдая из отсека криокамер.

– Кто вы такие? – приходя в себя, дрожащим и слабым голосом произнес он, поглядывая на каждого запутанным взглядом.

– Мы нашли твой звездолет, – искусственное спокойствие Светы звучало уж слишком непривычно для всех, кроме того, кому она это говорила: – Ты был жив, решили разбудить, узнать, кто ты и откуда. Вся система корабля мертва, – решила она добавить, предвкушая закономерный вопрос, – мы вообще не знаем, ни кто ты, ни откуда, ни что случилось. Так что, думаю, ты можешь понять нашу предосторожность.

– Понятно, – произнес он задумчиво, продолжив несколько иным тоном: – Похоже, стоит сказать вам всем спасибо, а то даже не знаю, что бы было со мной, если бы не вы.

– Да брось, мы просто хотим помочь, ты бы сделал так же! – Наваро делал вид, словно это обычная рутина и нет никакой подоплеки, говоря отрешенно, без скромности поглощая обед из контейнера, всецело доверяя допрос Свете, не сводившей заинтересованного взгляда.

– Меня зовут Боня, этот вот Лойд, – Света лгала, не краснея, – так что рады знакомству. Тебя как?

– Меня… – задумавшись, мельтеша глазами по сторонам, все пытаясь вспомнить, почти что-то да говоря, но до конца не способный сформировать мысль, он вновь посмотрел на Свету, – я не помню.

С минуту стояла тишина.

– А что ты помнишь?

– Б… Боня, правильно? – Света кивнула, все продолжая в оба глаза следить за каждой мышцей и движением человека. – Понимаете, Боня, я… я знаю, что это не мой звездолет, так же как и знаю… твою мать, это трудно, все так расплывчато!.. – Он спрятал потерянное лицо в ладони.

– Может, мы можем кому-то позвонить? – начал легкомысленно Наваро, после чего уже осторожно стал чередовать: – Маме… папе… жене…

– Брату?

Света выждала нужную паузу и момент, на что реакция у допрашиваемого не заставила ждать. Опустив руки, покопавшись в своей памяти, он посмотрел на Свету.

– У меня есть брат, – удивленно заключил он, – точно, он есть. Я помню… помню, что хотел с ним встретиться, это прямо чувствуется! Знаете, когда куда-то обязательно надо, а ты опаздываешь… вот сейчас прямо так. У меня есть старший брат, вот бы еще имя вспомнить!

– Только брата не помнишь? – удивленно вырвалось из Наваро. – А так – папа, мама?..

– Я помню, что их больше нет. Точно – нет семьи, к которой я бы мог вернуться, эта пустота и одиночество… прям знакомое чувство, очень знакомое, и сразу вспоминаю, что давно уже их нет. Только братец.

– И жены даже нет? Меня моя точно бы не простила, забудь я ее имя, та еще сучка! Так что если не помнишь, то мы и не найдем ее, радуйся этому. Я хоть Анну свою и люблю, но было бы круто словить немного амнезию и отдохнуть.

– Как вы сказали?

Наваро не подал виду, а вот Света была рада заглатыванию наживки.

– Анна, твою так же зовут, еще скажи? Кстати, она дочь хотела в свою честь назвать, прикинь!

– И как же назвали?

– Лиза! Моя маленькая творческая гордость.

– Это… – Лицо его исказилось. – Это очень знакомые имена, но я не помню, что именно с ними связано… Что-то очень близкое и личное.

– Эй, эй! – начала Света немного заботливо. – Успокойся, все хорошо. Такое бывает, после анабиоза временная, как и частичная амнезия – нормальное дело.

– Вот, кстати, это я тоже знаю.

– Ты скажи, кому мы можем позвонить или написать? Не таскать же тебя с собой, верно? У тебя своя жизнь, ты вроде цел и здоров, еле живой на вид правда, да зарос за собака, сбросил килограмм десять на вид… Надо вернуть тебя к прежней жизни.

– А кем вы вообще работаете?

– Да грузы гоняем то туда, то сюда. Вот и увидели твой звездолет, ну не бросать же, верно? Как только помочь тебе, не знаем, к кому обратиться-то? – Света повернулась к Наваро, закончившему свой обед. – Может, Кросс знает, как думаешь?

– Как вы сказали? – вырвалось возгласом из неизвестного.

– Ты про Кросса? Наш приятель один, может…

– Так меня зовут! Только, – поспешил он поправить, – без К, просто Росс…

– Росс? Это имя или фамилия?

– Фамилия, точно – фамилия. И… помню, что летел к брату, – он стал говорить серьезнее, – он был где-то далеко, и я… я чувствую вину перед ним, но почему, не помню… Чувствую даже, что должен ему, но опять… У вас есть выход на базы данных, чтобы поискать?

– Прости, но не имеем.

– Понятно, – разочарованно проронил он, – я был бы рад отдохнуть, правда. Долго нам еще до дома лететь, а то как-то меня трясет немного от того, что я в космосе… словно паническая атака сейчас пробьется.

Света с Наваро молча смотрели на него, что не могло не вызвать волнение. Света все так же сидела, опираясь локтями на колени, сжимая кулаки в замке, глядя в оба глаза прямо на него, чуть ли даже не сквозь него.

– Знаешь, такое чувство, когда все абсолютно верно, когда все идеально настолько, что и в голову не придет сомневаться, но ты попросту не веришь?

– Если вы считаете…

– Я не к тебе обращалась.

– Знаю отлично, – ответил Наваро, также не сводя холодного взгляда с неизвестного.

– Ты молодец! – Лицо Светы изобразило неоднозначную заинтересованность. – Ты прям отлично все разыграл, любой другой на моем месте поверил бы без проблем. Упрекнуть его было бы трудно. – Лицо неизвестного обрело защитный характер, с поглядывающим из-под бровей глубоким взглядом. – У меня были сомнения, очень большие. Настолько даже огромные, что пришлось лететь на мертвую планету, куда упал твой звездолет с твоей криокамерой. Рискнуть жизнью, чтобы вытащить тебя, хотя это нужно было лишь мне, так что отблагодаришь потом, ибо твоя жизнь оборвалась бы уже давно, если бы не я. А знаешь, почему я? Потому что я была на Векторе. Невероятное стечение обстоятельств познакомило меня с именем «Харви Росс». Неужели он смог тогда добраться до своего корабля и все же улететь? Или же его забрал кто-то и погрузил? Может быть, в его хрониках ошибки, он ведь сам до конца не знал, что реально, а что нет. Вдруг все закончилось иначе? Почему нет? Тело так и не нет, а это очень важное уточнение! Ведь Харви в итоге смог покинуть Вектор, только не совсем стандартным образом – но упрямец он еще тот, выживал до последнего в самых ужасных ситуациях, тут ему стоит отдать должное. Я думала, это я заноза в жопе, упрямая как баран, – но нет, до него мне ой как далеко! Он пережил на Векторе такое, что мне даже и не снилось, хотя сама нахваталась там опыта. Не поверишь, но я всерьез поверила в то, что история его не закончилась тогда, давным-давно, почти десять лет назад. – Лицо неизвестного изменилось. – Да, все верно. Корабль сбился с маршрута, ты десять лет был в заморозке. Но это не важно, – напористее произнесла она, отвлекая неизвестного от неожиданного для него открытия. – Куда важнее то, что ты почти смог, почти! Знаешь, откуда я знаю, что ты лжешь? Молчишь, правильно. Харви под конец сделал очень много записей того, что случилось с ним на Векторе. Я знаю, что ты предал его и запер в камере, одного! А он, представь себе, выжил. Благодаря этому я сама смогла выжить. Невероятно, да, Тобин?

От прежнего наивного и запутавшегося человека не осталось и следа. Он выпрямился, лицо преобразилось – теперь же оно выражало характер, глубокий ум и даже легкое высокомерие. Все было верно, тут уже нечего было говорить или парировать. Он внезапно стал максимально сформированной личностью, не имеющей ничего общего с тем, с кем они разговаривали. Без намека на слабость или загнанность в угол он осмотрел Свету, потом Наваро – легко могло создаться впечатление, что это он допрашивает их, а не они его.

– Не такой уж ты и умник, – язвительно сказала Света, сделав акцент на последнем.

Подобное обращение было ему известно, по факту оно доказывало ее слова лучше, чем даже произнесенное имя. Так его называл Харви, когда встретил на Векторе, – «умник». Тобин чуть кивнул и задумчиво произнес:

– Почти десять лет. Интересно…

– Дальше еще интереснее. – Их взгляды встретились. – Мы возвращаемся на Вектор.

Тут сквозь всю силу и ум Тобина пробилась толика страха, совсем немного, но глаза его все же выдали. И это очень сильно порадовало Свету.

### 31

Я много раз прочитал и перечитал твое письмо, прежде чем ответить на него. Я рад твоей искренности и бесцеремонности, в нашем случае это лучший и единственный инструмент. Правда, взяться за ответ я долго не мог – также и по иной причине, которая в некотором роде помогла мне уяснить кое-что, но про это чуть позже. Тут случилось некоторое ЧП, почти лишившее меня одного из дронов: почему-то программа возвращения на базу, то бишь мой звездолет, дала сбой, и он просто врезался в обшивку, что не страшно само по себе, – скорость небольшая. Но после он перестал отвечать на команды, медленно уходя все дальше в космос из-за удара. Я надел скафандр, взял кислород — все по стандартам, прошел через шлюз и оказался в космосе, желая вернуть этого засранца обратно, а то у меня их тут не бесконечное число, а страховка распространяется не на все. А то и заплатить за утерю могут заставить, все же я буду виноват. Ну и помчался за ним, только сглупил и не включил систему стабилизации звездолета, чтобы он сохранял положение в точке координат. Пока мчался за дроном, звездолет так и продолжал плавное движение вокруг маленькой луны. Прикинь, какой же я идиот, вот так оплошать! К счастью, мне хватило мощности ранца догнать его. Скорость была небольшая, но все же и у меня невеликая, да и топлива, как и кислорода, не бесконечное количество. Это было ужасно, Кристина, просто, блядь, ужасно! Прости, но без мата не описать того чувства, когда ты один в космосе, в жопе мира, считай, и если облажаешься или просто не повезет, то – то я бы там и остался. Понимаешь, за мной прилетели бы лишь через пять дней, может, позже! Представь, какой этот страх — медленно умирать неизвестно где. Я был на грани, но все же справился. Но, что важно, пусть я и в порядке, однако те часы – они казались вечностью, я даже начал думать в какой-то момент, что не двигаюсь вовсе. Я молился, чтобы вернуться, потому что мне есть за что жить и ради кого. И я все время — понимаешь, все время – думал лишь о вас, что если не справлюсь, то подведу свою семью. Пустота вокруг так давила, ты себе даже не представляешь, даже то, насколько маленьким начинаешь сам себе казаться в этом огромном мире. Такое невозможно представить — но, пережив этот стресс, этот адреналин, я вдруг посмотрел на все наши проблемы с иной стороны, да что уж там, на всю свою жизнь. Важно уточнить, что я в порядке, все тесты по психиатрии сдал, система звездолета показала, что я в порядке, а значит, мыслю трезво. Просто это словно отрезвляло, когда вот-вот – и умрешь, а в моем случае я думал, что умру, тогда ведь жизнь проносится перед глазами и иначе видишь все ранние обиды, злобу, несправедливость! Вот оно, все думал, что это за слово такое, – нашел! – НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ. Я не собираюсь извиняться, достаточно уже. Ты несправедлива ко мне — вот что я понял, так четко и ясно это пробилось сквозь неверие в то, какой конец я могу встретить там, в космосе. Несправедливо было все, но главное – я понял, что ты несправедлива ко мне! Ты была цинична и жестока в самый трудный момент моей жизни, думала лишь о себе, вечно жаловалась, что не хочешь так жить, и прочий бред. Но бред, который дал тебе веру в то, что если начать шляться по мужикам, то еще будет шанс нагуляться, потому что ты не хотела детей, — это я отлично помню! Я прощал тебе все — и это была моя ошибка, потому что стоило все обсудить, а ты сделала вид, словно просто оступилась, и не мне, сука ты этакая, тебя судить! Я, дурак, думал, что твои сомнения – не просто так, что это период такой, да еще и постродовой период, мне говорили, трудный. Только когда ты все же опомнилась, когда я смог добиться тебя вновь, то почему-то принято было игнорировать этот инцидент длиною в месяц, когда я думал, что теперь моих детей будет воспитывать хер знает кто! Да, я не самый успешный человек, как и не богат, да еще и без родителей, которые могли бы дать поддержку. Возможно, сейчас – это лучшее, чего я достигну за всю жизнь. Но я всегда был честен с тобой — жаль только, что не с собой. Нам стоило работать над отношениями до и после твоих гулянок — а мы, два барана, решили закрыть глаза на все и сделать вид, будто бы ничего не было. Но это неправильно – и я хочу разрешить этот вопрос раз и навсегда и больше не возвращаться к нему. И если ты считаешь, что я не прав и все делаю неправильно, то после возвращения я подпишу бумаги на развод — и будь что будет! Детей я никогда не оставлю, все деньги пойдут на их образование, чтобы они не повторили наши неудачные судьбы! Теперь я все четко и ясно вижу. На этом пока все. Мне тут внеплановые координаты скинули только что, какой-то аварийный сигнал с одинокой экзопланеты, фиг знает, авось спасу кого. А ты думай, хорошо думай.

## АКТ 3

### 32

Автоматическая система разбудила Наваро, первым делом он проверил дату: они летели около пяти дней, что было верным и ожидаемым результатом. Подойдя к мостику, он ввел нужную команду, дабы защитные экраны с иллюминаторов плавно отодвинулись назад, всецело раскрывая завораживающий вид вне звездолета. Из-за определенной точки подлета получилось так, что там, далеко за Сферой, прячется небольшое солнце, чьи лучи обрамляют края масштабного сооружения, превращая его в плоский пугающий диск. То самое солнце, за которым для всего мира спрятан Вектор, а между ними движется по диаметру мертвая планета, что вполовину больше размера Сферы. Звездолет Наваро оказался чуть ниже центральной ее точки, позволив любому, кто будет наблюдать приближение воочию, всецело ощутить настоящий гигантизм рук человеческой изобретательности, заодно познав истинную незначительность себя как части Вселенной.

Света поднялась второй, но для нее процесс прихода в норму оказался несколько более изнуряющим, нежели обычно, хотя ложилась она с мыслями о том, что теперь, наконец-то, спустя казавшиеся вечностью несколько дней, останется только отдать Тобина, и все. Ей даже мерещилось, словно и не было никакого сна, а вместо нескольких дней прошла секунда, хотя для человека с ее опытом полетов такое уже давно не доставляет проблем.

Она быстро оделась, взяла небольшой батончик как завтрак, и, раскрывая его, молча села рядом с Наваро, поглядывая на величественную Сферу.

– Ты как? – спросил он в раздумьях.

– Нормально, – быстро бросила она, даже не взглянув на него, в три укуса удовлетворив голод.

– Часа не прошло, а ты уже на измене?

Игнорирование у нее вышло неуверенным.

– Света…

– Ты ведь знаешь то чувство, когда вот-вот – и все уже будет наконец-то закончено? Все живы и здоровы, паниковать или бояться причин нет, но ты не можешь остановиться, потому что не веришь, что все подходит к концу… Что можно расслабиться и будет совершенно не позорно и безвредно позволить себе ошибку.

– Знаю, – многозначительно ответил он, не сводя с нее взгляда, после чего продолжил так, как обычно пытаются подвести к теме, произнести вслух которую слишком рискованно, ибо риск спровоцировать ненадобную реакцию кажется крайне высоким: – Как и знаю, что есть те, кто вот из-за таких мыслей попросту не способен принять факт смены войны на мир. Это чуть ли не интуитивно заставляет продолжать борьбу, а если нет инструментов или надобных условий, то человек, такой как ты и я, в частности, занимается созданием все новых и новых ужасных условий, к которым привык так сильно, что уже не способен на иное.

Света молчала, переваривая его слова, поглядывая уже куда-то в пустоту.

– Это то, с чем ты столкнулась на Векторе?

Их взгляды встретились.

– Мы забрали Тобина, мы его пробудили – все, как ты хотела. Условие было простое: ты рассказываешь мне правду. Я жду.

Света смотрела на него и, на удивление, не чувствовала того болезненного груза, что тянется за ней с Вектора. Как раз наоборот, ей более чем откровенно захотелось расстаться с историей. Все-таки, ловит она себя на мысли, Тобин найден, а значит, лекарство можно сделать – и более в этом месте ей находиться попросту незачем. Спасение Умника – это ее большой вклад, некое завершение истории, частью которой она стала против своей воли. В некотором роде круг замкнулся. Света наконец поняла и приняла, что исполнила долг перед…

– Не понял! – оборвал ее глубокие размышления Наваро, чей серьезный взгляд не отрывался от бокового экрана, где по неизвестным причинам не было ни одной активной частоты для связи с Ульем.

– Может, вручную частоту вобьешь, пару раз бывало у меня такое.

– Я уже все попробовал, Улей почему-то не отвечает, как и нет связи ни с кем оттуда.

Света надела тонкие наушники с микрофоном и попробовала снова:

– Улей, прием, это Света и Наваро, нас слышно? – Оба смотрели друг на друга, читая в глазах то, о чем каждый боялся сказать вслух. – Улей, мать вашу, почему молчите, мы тут с подарками, жопу подняли! – более грубо вырвалось из Светы, чье дыхание участилось, а по коже пробежался холодок. – Сука, я же по роже дам тому, кто там решил пошутить, прием!..

Тишина. Наваро и Света молча посмотрели на уже видимый на расстоянии в километр Улей, на котором не было ни одного рабочего светового сигнала, словно его бросили или просто закрыли, пока их не было. От края до края он выглядел скорее куском железа, бруском на фоне закрывшей все звезды величественной Сферы, где отсутствовало какое-либо освещение, из-за чего она казалась черной дырой, которая вот-вот заглотит их всех. Как никогда ранее, Света и Наваро ощутили себя крошечными, слабыми и одинокими. Наваро переключал все частоты снова и снова, начав думать даже, что дело в звездолете. Но диагностика не выявила неполадок, а значит, мертвая тишина исходила с Улья, словно попросту нет питания или же, что страшнее, некому даже включить передатчик. Света, прекрасно осознав намечающийся расклад, решила ускорить процесс подготовки и в это время помогала пробудившейся Ханне.

– А почему я проснулась позже тебя и Наваро? – Ханна выдерживала некоторую дистанцию со Светой, стараясь несколько обесцвечивать интонацию и отношение.

– Мы специально интервалы ставим, есть обязательная и небезосновательная практика, если не вдаваться в подробности.

Ханна хотела уже машинально уточнить о «безосновательности», чувствуя себя не совсем в своей тарелке: все же и звездолет не их, а рядом нет ни Кросса, ни… она только сейчас осознала, что Алден теперь далеко, где-то там, и невозможно не задуматься о том, жив ли он еще.

– Ханна! – Света вырвала ее из болезненных мыслей, вынудив удивленно поднять глаза.

– Да, я здесь. Не всегда получается проснуться быстро, есть стимулятор какой?

Света передала ей инъекции и, пока та дезинфицировала область применения с последующим уколом в левое предплечье, крайне твердо, но спокойнее обычного, что даже удивило Ханну, начала говорить:

– Слушай меня внимательно, это важно. Мы прилетели к Улью, но он не отвечает. Мы не знаем почему, не знаем, как долго. С виду причин не наблюдается. Сейчас будет стыковка, вроде бы система контакта работает, это уже хорошо: значит, на самой станции питание еще присутствует. Я и Наваро идем туда, ты остаешься здесь беречь наш груз. Мы оставили список сотрудников и их должности – если вдруг кто-то выйдет на связь или появится, ни в коем случае не рассказывай о Тобине без нашего ведома! Если это будет кто-то извне, то там уже следуй протоколам, а так я и Наваро – те, кому ты можешь доверять сейчас из Улья. Мы постараемся понять, что случилось, будем поддерживать связь. Вопросы есть?

Ханна смотрела все время не отрываясь, казалось, лицо ее не выражало ничего. И, как ни странно, это было крайне близко к тому, что она думала и чувствовала, а все потому, что времени на такую роскошь просто у нее не было.

– Вы упомянули Вектор там на поверхности. Тот самый Вектор?

Света ничего не ответила, но это было и не нужно: она и так видела, что Ханна уже все сама поняла.

– То, что убило Алдена… та зараза на звездолете – она же с Вектора, раз Тобин оттуда?

Света так же молчала, наблюдая за тем, как лицо Ханны незаметно меняется с непонимания на полноценное осознание общей картины с принятием правил игры, которая, судя по всему, даже не заканчивалась.

– Не буди его, – неоднозначно среагировала Ханна, – если все то, что я знаю, правда, то ему плевать на всех нас, а узнав, что тут дело не чисто… Просто не буди его. Он не проснется сам, я проследила за этим.

– А Кросс?

Света ответила не сразу:

– Ты привыкла к тому, что тебя окружают те, кому ты доверяешь не меньше своего. В нашей ситуации я не просто так разбудила лишь тебя.

Ханна посмотрела на спящего рядом Кросса, с трудом принимая на мысль неприятные слова, и только обернулась обратно к Свете, как та твердым взглядом указала ей следовать за собой. Наваро стоял у шлюза, проверял костюмы и вооружение.

– Берем нейтрализующие патроны, если что, используем короткоствольный полуавтомат. Холодное оружие, как могу полагать, вполне способное против того, с чем мы можем столкнуться, если все же дело дошло до нарушения карантина?

Свете даже не надо было смотреть на Наваро – и так было ясно, чем на самом деле забиты его мысли. Сама она думала о том же, но только если в себе она уверена, то вот в нем при таких обстоятельствах, как нынешние, – не очень. Это стоило бы придержать в себе – все же в последнее время она усвоила, насколько начинает путать границы между разумной предосторожностью и неадекватной паранойей, – но она все же высказалась:

– Мы не знаем, что там происходит, а значит, ожидать стоит худшего, – ее тон выдал ему почти все ее мысли, – и я не могу не сказать, что жизнь Мойры пусть и, может быть, в опасности, но в первую очередь мы должны…

– Серьезно? Ты? Ты будешь говорить мне такое? – Света молчала. – Я прекрасно отдаю себе отчет во всем! Ты не знаешь, каково мне сейчас, и не можешь поставить себя на мое место!

– Могу, – неровно вырвалось из нее, после чего она продолжила настолько откровенно, насколько Наваро и не ожидал: – Дело не в дочери, нет! Дело в моем бывшем муже, который ждет меня! Ждет, когда я вернусь. Да, представь себе, мы созвонились и… и это был пусть и короткий, но невероятно чудесный разговор. Я лишь мечтать о таком могла! Ты слушал мое сообщение, которое я записала там, на Векторе, к Хью и Климу оно могло попасть только из твоих рук. Даже не смей думать, что я тебя не понимаю. У меня есть шанс начать все сначала – но я здесь и, как никогда, не хочу быть здесь! Ты спрашивал про Вектор? Что там было? Там я узнала, как легко люди, отличные люди, наши с тобой друзья, которым мы верили на службе и в жизни, как они теряют все свои идеалы и предают всех и вся ради личных эгоистичных целей! Я не просто так никому не верю, и я ненавижу себя за это, но иначе никак! Мне пришлось поступить очень плохо, потому что это было правильно, и лишь благодаря этому я вернулась живой! И я молюсь о том, чтобы мне не пришлось поступать так снова!

Наваро не принял это на личный счет: не из тех он был людей, кто падок на такие мысли и эмоции, ему нечего было доказывать. Куда более его заинтересовали слова Светы об их друзьях: Питер, Отис, Тони – первый отправленный на Вектор отряд, дабы под влиянием новых иноземных находок Октавия получила власть над станцией вперед разрешений.

– Я тебя понял.

Света подуспокоилась, словив его понимающий взгляд, после чего принялась одеваться в уже надоедавший бронированный костюм. Вдруг ее почему-то стало немного трясти. Наваро в это время отошел на мостик и показывал Ханне все важные моменты, проводя инструктаж. К счастью, за это время, мельком поглядывая на них вдалеке, Света, походив кругами, разминая все тело, смогла взять себя в руки, отбить озноб, вытереть пот со лба и хорошенько запомнить, что она идет не на Вектор. Наваро вернулся как раз в тот момент, как она уже была в процессе облачения в костюм, который после встречи и спасения Тобина она надеялась более не надевать. Возможно, конечно, что, попав на Улей, они встретят поломку или нечто совсем уж безобидное, – да, возможно, думала Света, но каждый раз она не верила никаким доводам в пользу этих предположений.

Звездолет плавно пристыковался левым боком. Наваро стоял первым, позади него Света. Ханна отдала команду быть готовыми, после чего пошел отсчет и на «три» вход на Улей открылся, предоставив себя в том виде, который Света хотела видеть меньше всего.

Темнота – та самая, порой заставляющая задать вопрос «а не ослеп ли я?», думала Света, крепче вцепившись в оружие. Наваро сразу же использовал прибор ночного видения, а она решила сделать это лишь через несколько секунд, словно вдохнув полными легкими ту самую атмосферу, провоцирующую закаленные инстинкты, оставляя вопрос, бороться с ними или нет. Вокруг лишь пустота, нет следов ни от огнестрельного орудия, ни от столкновения в ближнем бою. В каком-то роде Улей напоминал только что запущенный в работу, а они – первые люди, чьи ноги ступают по его полу. Тишина не поддавалась определению более точному, чем отсутствие как такового слуха вовсе. Наваро отрапортовал Свете и Ханне по общей связи о наличии кислорода и гравитации и о том, что никаких признаков какой-либо формы жизни не наблюдается. Они прошли по пустому коридору стыковочных шлюзов – везде все цело, никаких взломов или повреждений. Свернув синхронно налево, в центральный проход Улья, по команде, оба увидели такую же пугающую черноту. Центр управления был в паре метров слева, но это волновало ее не так сильно, как то, насколько неизвестно, что ожидает их там, впереди. Длинный коридор казался сейчас бесконечным, а тот факт, что он объединял все секторы, делал его крайне опасным и уж очень близким к тому, с чем она надеялась более никогда не сталкиваться, – оказаться в окружении врагов, где лишь слепой инстинкт выживания да жестокость могут спасти. Света своевольно обернулась и проверила все шлюзы, параноидально убедившись в отсутствии возможного нападения со спины, излучая суровость и напряжение. Наваро подошел к двери в Центр управления, не мешая Свете держать на прицеле всю остальную часть Улья, машинально предполагая, откуда может вылезти та или иная тварь.

Вход был заблокирован изнутри, как смел он полагать по причине того, что панель управления шлюзом была спрятана под металлической крышкой, обычно срабатывающей либо автоматически, либо вручную. Наваро вновь постарался выйти на связь с кем-то, но на всех частотах было молчание. Желая узнать, есть ли там кто, Наваро сделал пару ударов кулаком по двери, отчего Света незаметно для него дернулась.

– Твою мать, ты предупредить не мог!

Наваро не ответил, лишь кратко взглянул на нее, а после прислушался. Постучав вновь, все так же безрезультатно, он уже собирался ударить по плечу Светы, дабы пойти дальше, но тут они оба услышали голос Октавии. Только говорила она не через общую связь, а стоя прямо за входом:

– Идентифицируйте себя.

– Наваро и Света, – начал он, поглядывая по сторонам, – какого черта у вас происходит?

Ответа не было – лишь тишина, от которой легко веяло сомнениями, что никто и не говорил вовсе.

– Ваши личные номера?

– Она реально их все помнит? – удивленно спросила Света шепотом у Наваро.

– 155492 и 48526, – кротко бросил Наваро, словив удивленный Светин взгляд.

– Докладывайте, – через полминуты донесся голос из-за двери. Света развернулась и нетерпеливо проговорила:

– Мы забрали Пилигримов и весь найденный ими груз, изучить который – первоочередная задача! Может быть, теперь ты скажешь, какого хрена тут происходит?

Наваро сначала не одобрил такой порыв, но ожидал ответа вместе со Светой. Лишь через минуту Октавия ответила:

– У нас прорыв иноземной Жизни. Улей изолирован. Сбой системы безопасности, системы связи. Заблокировать неопознанное существо в секторе лаборатории не успели по неизвестной причине. Мы пытаемся возобновить работу шлюза, пока этого не произойдет, мы не сможем убедиться, что вы здоровы и не представляете опасность для окружающих. Уничтожьте противника, тогда разговор будет продолжен.

### 33

Наваро задумчиво посматривал вглубь Улья, все так же стоя у двери, откуда Октавия дала им приказ, уведомив лишь о том, что ныне по этим коридорам блуждают противники. За себя ему не было страшно от слова «совсем», практически плевать на фоне угрозы для Мойры, мысль о которой по-настоящему заставляла его нервничать. Такое происходит с ним впервые: ранее Мойра не попадала в подобные нынешней ситуации, всегда держалась в безопасности, и это было тем, что ему нравилось в ее работе, – удаленностью. Она ведь врач, большую часть времени никогда не покидала медицинский центр – а тут буквально на передовой, один на один с немыслимыми существами, да еще и может заразиться сама, если не использует фильтры или получит ранение. Наваро уже ощущает поступь чувства вины перед ней за отлет с Улья, отчего приходится позволить преобладать злости, способной глушить немыслимый страх того, что она, возможно, прямо сейчас где-то там, за этими стенами умирает, пока он стоит тут.

Света захотела вновь ударить по двери, но Наваро перехватил ее руку в воздухе.

– Что ты делаешь?

– То, чего ты не делаешь. Пытаюсь узнать у этой суки, как так произошло и почему она еще не вызвала помощь, чтобы всех спасти!

– Она и не вызовет. Мы и есть те, кто должен их спасти!

Света отвела Наваро чуть подальше от шлюза, за которым могла подслушивать Октавия.

– Я ведь не просто так не сказала ей о Тобине, – спокойнее продолжила Света, видя его взвинченность. – Мы не знаем, можно ли верить ей, потому что не знаем, здорова ли она. Честно, я более чем могу допустить факт ее причастности ко всему этому!

Наваро помолчал.

– Об этом я буду думать потом. Если тебе плевать на людей, то это очень плохо, и тогда у меня на одну проблему больше. Но я хочу верить, что жизнь человека для тебя еще что-то да значит.

Света была удивлена услышанным, но не сильно меньше тому, что и вправду сотрудники Улья волновали ее сейчас куда меньше, чем должны были. В итоге она лишь кивнула, согласившись с надобностью сделать дело. И пока Наваро медленно шагал вперед, держа под прицелом всю видимую область, она не могла отделаться от мысли, что самое главное – это спасти Тобина, а вот остальные – приемлемые жертвы.

Наваро связался с Ханной:

– Ситуация такая, на Улье находится противник, все изолировано, мы со Светой идем за ним. Ты пока ничего не предпринимай, оставайся на месте и жди, как будет безопасно, мы дадим знать.

– Принято.

Ханна ответила кратко и сдержанно, не желая вдаваться в подробности до тех пор, пока они сами не захотят поделиться ими. Но тот факт, что, судя по всему, подобное, убившее Алдена, вновь присутствует, да еще и прямо перед носом, не давал ей покоя. Хотелось что-то предпринять, помочь хоть чем-то, но оставалось лишь ждать, думая о том, а не зря ли она уговорила Кросса помочь Свете и Наваро.

Центральный коридор был безжизненный, не было ни одного признака рабочего освещения или сенсорных панелей, с аварийными маркерами на стенах и полу. Сам Улей был маленьким, прятаться здесь возможно лишь в блоках, но вход туда заблокирован, а значит, много времени их охота занять не должна. Но только, к сожалению, они не знают, с чем имеют дело, а значит, ожидать стоит даже того, что существо смогло прогрызть в буквальном и переносном смысле себе проход в любом направлении.

Слева находился медицинский блок, дальше лаборатория, на стенах нет никаких следов влияния чего-то близкого к врагу. Справа же были оружейная и связь, там все было также нетронуто, словно их просто закрыли и обесточили. Тишина начинала, с одной стороны, раздражать, с другой – позволяла жить надежде на шум приближающегося противника, либо же им повезет и станет ясно, кто остался жив и где он. Но еще напрягало совсем неожиданное понимание – бежать некуда, как и прятаться, они на ладони, думала, гневаясь, Света, ощущая себя запертой в гробу, где теснота давит хуже страха перед любой тварью. Пусть это всего лишь длинный коридор, но приходилось осматривать каждый сантиметр со всех сторон. Порой Света переключалась на тепловизор, прекрасно зная: опасность может представлять не только существо с лапами и зубами, но и то, чем эта Жизнь может обернуться, например некоей органикой, которая в целях защиты может нанести вреда не меньше, чем монстры. Пока все было чисто, даже слишком – на мгновение Наваро подумал, что, возможно, тут и нет никого и Света была права насчет недоверия в адрес Октавии, а то уж все слишком странным выглядит. Периодически Света проверяла спину, разворачиваясь, но не прекращая движения, дабы убедиться, что там за ними уже не крадется что-то или некто. В голове даже пробивалась некая схожесть с тем, как она двигалась по бесконечным и опасным во всех смыслах слова коридорам Вектора, когда ее еще вначале прикрывал Альберт, которому она была более чем рада, ведь то был опытный и проверенный специалист… Кажется, словно это было давным-давно, ловит она себя на мысли, лишний раз поглядывая на Наваро небезосновательно, потому что Альберт был не единственным, кто предал ее на Векторе.

Они подошли к перекрестку, впереди за ним не было ничего подозрительного. Синхронно заглянули за углы: Света налево, Наваро направо, у него все было чисто, коридор упирался в стену, а боковые двери, ведущие в блоки, были закрыты. А вот ей представился до боли знакомый вид биологических элементов. Подошли к дверям шлюза в лабораторию, откуда вырвалось неизвестное существо, оставившее на полу и стене напротив следы крови, какие-то выделения, а главное – свою лапу. Света выключила прибор ночного видения и, включив фонарик на оружии, внимательно все осмотрела, пока Наваро прикрывал. Судя по всему, размышляла Света, когда оно решило выбраться, то попросту оказалось не таким быстрым, отчего лапу прижало сдвигающимися створками, ну и пришлось оставить конечность, чтобы продлить только что начавшуюся жизнь. Хотя оно явно пыталось вырваться всеми силами, принимая любые попытки раздвинуть створки или повредить их, возможно, даже впервые ощущая боль и то, как легко потерять ту свободу, к которой тянется жизнь. Но только все было бесполезно: технология победила органику. И вот тогда-то монстр и познал ценность своей жизни. Ну а после испачкал все вокруг, пытаясь встать, опираясь на стену когтями и даже телом. Так и он и двинулся дальше, идя то вдоль правой стены, то левой, оставляя следы на поверхностях во время перехода.

– Узнаешь? – спросил Наваро, также включив обычный свет и подойдя ближе к Свете.

– Там столько видов и форм, что можно и не пытаться. Но оно стоит на двух ногах.

– Может, они нашли Новых и привезли сюда?

Наваро подошел ближе к входу в лабораторию и сказал Свете прикрыть его, после чего пару раз постучал, прислушиваясь. Никаких ответных сигналов не поступило – мертвая тишина.

– Мойра, скорее всего, у себя, – решила успокоить его Света, – она умная, наверняка сразу изолировалась и обезопасила себя. Почему ты не спросил у Октавии про нее?

Наваро развернулся.

– Потому же, почему ты не сказала про Тобина.

– Она умеет с оружием обращаться, драться? – не сразу спросила Света.

– Кое-что умеет, да.

Внезапно начался грохот. Они сразу же встали спиной к спине, держа под прицелом обе стороны коридора. Что-то стучало с одинаковым кратким интервалом, будто бы огромный молоток бил по самому Улью. Света сразу же ощутила подходящий по спине пот из-за крайней схожести подобной по масштабности угрозы с тем, как она сталкивалась на Векторе с тем Медведем, по итогу отнявшим жизнь Хью и Клима. Но если и можно было бы осадить саму себя фактами принесенной жертвы ради победы над огромным монстром, то явно ненадолго: ведь, кто знает, вдруг там был еще один, ну или его собрат, а может, и вообще, долбаный ребенок пришел мстить за мамку. Перед ней был перекресток, темный и обездвиженный. Понять, откуда мог идти этот шум, ей не представлялось возможным. Даже проскочила мысль подбежать и просто встретиться с ним, взглянуть в глаза страху и, если надо, пожертвовать собой, чуть ли не мстя. Но подпирающий ее спину напарник, сам того не подозревая, возвращал ее в реальность своим присутствием каким-то странным и неосознанным образом. Наваро стоял лицом к Т-образному перекрестку, куда ушло вырвавшееся создание. Ему куда лучше удавалось держать себя в руках, и, быстро оценив ситуацию, он понял, что шум идет оттуда, куда уползло создание, – прямо из правого угла. Сложно было понять, то ли это что-то приближается, то ли, наоборот, пытается вырваться, пробивая себе путь примитивным методом, создавая такой шум, что даже их мысли было трудно сконцентрировать. Наваро дал сигнал, и они двинулись вперед, что и спасло Свету от желания опрометчиво ринуться в слепой бой. Она подошла к левому краю и, прислонившись к стене спиной, аккуратно выглянула вперед, пытаясь увидеть происходящее за поворотом направо. Гремело как раз оттуда, источник чего она увидела сразу же. То оказались створки шлюза в каюту Октавии: их то ли заклинило, то ли нечто еще случилось, но они закрывались и открывались с особой скоростью, создавая еще тот грохот, причем вторые двери были полностью открыты. Сраные створки сраного шлюза, ругалась про себя Света, в очередной раз связывая все свои неприятности с Октавией, чуть ли не веря уже в суеверную закономерность. Оба проверили все стороны еще раз и подошли ближе, поглядывая на «живые» створки, соединяющиеся и разъединяющиеся в то же мгновение. Скорость была большая, проскочить невозможно, да и как остановить их, им пока непонятно.

– Не, ну епт твою мать! – указала она ему на причину шума.

– Поищи лучше способ остановить их.

Наваро среагировал куда спокойнее, на что она даже хотела язвительно ответить, но тут створки вдруг просто остановились – прямо в открытом состоянии. Это удивило их обоих, и, переглянувшись, они подошли еще ближе. Света посмотрела вовнутрь, освещая все фонариком: было видно, как существо уползло куда-то направо, вглубь комнаты.

Наваро потянулся к лючку для ручного контроля шлюза над панелью, вскрыть который не составит труда.

– Разве на момент изоляции нет никакой электронной блокировки?

– Есть.

Наваро открыл лючок, сорвал пломбу с рычага и дернул его вниз, то бишь закрепляя открывание створок, чему служил доказательством определенный механический щелчок.

– На всякий случай.

Дал сигнал Свете и вошел вовнутрь, держа оружие перед собой. Она последовала сразу же и, так же как и он, повернула направо. Они ожидали увидеть цепляющийся за жизнь полутруп, хватающий воздух легкими, желая хоть как-то продлить себе только что обретенную жизнь. Ожидали прямого нападения, отчего Света по личному опыту готова уже была прикрыть себя левым предплечьем, пока правая рука возьмет нож и познакомит его с агрессором. Ожидали даже самого худшего – размножения, хотя, наверное, куда страшнее был бы успешный побег сквозь стены или же сразу за пределы Улья. Но, как частенько и бывает, ожидания не оправдывают себя. Оно было размером с ребенка возрастом лет десять-двенадцать, худое, с несколько изуродованным и словно до конца не сформировавшимся телом, голова маленькая, глаза большие. Почти утрированный абориген, живший в самых далеких от цивилизации условиях. Покрытый местами волосами, местами какой-то коррозией кожи, с головы до ног в слизи. Ногу, как сразу они подметили, этот малец догадался перемотать оторванным куском постельного белого белья Октавии, прямо с кровати, в ногах которой он сейчас сидел к ним правым боком. Почти как обычный человек, чуть сгорбившись, опустив руки. Его удивленный, даже ошарашенный взгляд изучал зрительно самого себя в вертикальном зеркале, что от пола метра в два высотой и половину шириной. Похоже, ребенок впервые видел себя со стороны. Он не замечал Свету и Наваро, наблюдавших за ним чуть с меньшим интересом, чем он за собой. Но, резко подскочив, оперся на зеркало ладонями и, держась на одной ноге, почти уткнулся носом в свое отражение, вглядываясь в свои же большие и темные глаза. Было невозможно понять, о чем он сейчас думает, – да и думает ли в привычном понимании, задавалась вопросом в пустоту Света. Но вот вопрос, который ее действительно заставил врасплох, отчего она даже пожалела, что дошла до него, звучал так: это ребенок человека – или ребенок Нового человека? Детеныш мог подойти под любой из вариантов, как минимум судя по внешности.

Неожиданно ребенок заметил их, взглянув через отражение в зеркале. Чуть закинул голову назад для большего обзора, его глаза выражали необъяснимую смесь страха и злости, словно, беря на пробу каждую секунду, одно сменяло другое. Хотя можно ли было его винить в подобном замешательстве? Света не заметила, как уже опустила оружие, начиная сомневаться в том, чтобы попросту устранить его. Возможно, он впервые видит людей. Но только Наваро оказался несколько иного мнения. Ребенок то ли почувствовал, то ли смог сложить одно и другое – и перевел на него взгляд. Тогда уже все было решено. Только его тело стало разворачиваться, как Наваро открыл огонь на поражение, выстрелив пять раз, три из которых попали прямо в тело, пробив его насквозь и разбив зеркало. Его осколки разного размера попадали вниз, некоторые из них порезали падающее назад тело. Пугающий грохот в этом тесном помещении довольно быстро исчез, Света еле успела увести взгляд чуть в сторону, и лишь после того, как стало тихо, она еще секунд десять не двигалась.

Ребенок лежал на полу, опершись спиной на треснутое зеркало, большая часть которого осыпалась вниз. Все было в крови, выстрелы пробили тело, но голова осталась целой, раскрытые мертвые глаза смотрели куда-то вперед. Безжизненные, но человеческие, они будто все еще отражали его внутренний мир. Контрольный выстрел в голову вынудил Свету даже вздрогнуть.

– Зачем ты это сделал? – на удивление сдержанно и глубоко спросила она, смотря на тело ребенка.

– Он представлял опасность! – с укором строго произнес Наваро.

– Это был ребенок. Нам с тобой он точно не представлял опасности.

– Это ребенок врага, который пытается нас…

– Не обязательно, – перебила она его, всерьез заинтересовав.

– Что ты имеешь в виду? – Она не отвечала, лишь смотрела все так же на труп. – Хочешь сказать, на Векторе могли остаться живые люди? Они что, все это время выживали, боролись и смогли продержаться так долго? – Она не отвечала, на что Наваро решил нетерпеливо закрыть тему: – Это невозможно.

Наваро стал обходить ее, чтобы выйти отсюда, но она с неожиданной для него тяжестью произнесла то, отчего Наваро остановился:

– Это не невозможно. Если у человека есть антитела, он умеет сражаться, добывать еду и мыслить, то там можно выживать… Выживать долго, годами. Выживать, мечтая о том, чтобы покинуть тот ужас и просто начать новую, нормальную, подальше от Вектора, жизнь. А жизнь всегда находит выход, так ведь говорят.

Она твердо выговаривала каждое слово, выдерживала каждую паузу, вкладывала так много, как сама не ожидала. Каждый раз, как он хотел задать вопрос, сам же и находил ответ, наконец-то собирая всю картину воедино. Впервые за… возможно, вообще впервые в ее глазах он видел так много откровенности, так много чувств, связанных с историей, которую только сейчас получается узнать и понять.

– Не смей во мне сомневаться. Я прекрасно знаю, что представляет опасность. Но еще я знаю, что ради жизни люди готовы на любую адаптацию. Этот ребенок мог быть человеческим.

### 34

Наваро сообщил Ханне все сводки об Улье, уточнив, чтобы она пока ничего не предпринимала, а просто подготовила к передаче герметичный мешок и инструменты, находящиеся в звездолете. Это происходило в тот момент, когда он уже шел к ней мимо всех блоков Улья, причем даже не взглянув в сторону Центра, где находилась Октавия. Света в это время осталась на месте расправы для подстраховки: мало ли, случится некое перерождение или близкое к разделению с дальнейшей адаптацией оставшихся кусков. От их врага стоит ожидать чего угодно: уж что-что, а пренебрегать лучшим во всей Вселенной талантом к адаптации – самое тупое, что можно сделать в их положении, подмечала Света про себя. А ведь для него люди – враги, как и любой монстр для людей, размышляла Света, постепенно дозволяя себе мысль о странности серой морали, где неожиданно она и остальные выступают той самой смертью для Жизни, проклинаемой многими в их мире. В этот момент нетрудно понять, что все они стоят друг друга: каждый борется за выживание – ничего более. В итоге она старалась не смотреть на труп ребенка, лишь мельком поглядывала, убеждаясь в отсутствии какой-либо активности, стараясь выгнать все лишние чувства из головы.

Только сейчас она стала замечать содержимое каюты Октавии, начиная от сухой обстановки, заканчивая фотографиями на столе. Там была Октавия и ее семья? Света удивилась одной этой мысли. Три фотографии примерно одного размера, на одной были Октавия и взрослый мужчина, на другой – двое подростков почти одного возраста, но уже в другом месте и ракурсе, а на третьей – все они вместе в довольно уютной атмосфере. Неожиданно для нее пришло понимание полной неосведомленности о жизни Октавии, ранее выступавшей в ее глазах не больше чем функцией с хреновым характером, – а тут, оказывается, она все же нормальный человек. Разумеется, Света, как мама, стала понимать Октавию чуть лучше: пацаны явно чем-то похожи на нее.

Наваро вернулся и, узнав у Светы об отсутствии возможных изменений в трупе, более не стал задавать никаких вопросов. Он все еще придерживался правильности своего решения по отношению к ребенку, пусть и понимал, как это связано с тем, что случилось со Светой на Векторе, – но почему-то вместо улучшения отношений между ними ощущалась пропасть.

Наваро раскатал черный мешок с толстыми пластиковыми стенками, расстегнул молнию и раскрыл его. Света надела поверх костюма специальные перчатки белого цвета, которые закрывали ее руки по локоть. Аккуратно подняла тело ребенка, левой рукой придерживая спину, а правой ноги, и аккуратно положила его вовнутрь, будто бы боясь навредить. Наваро быстро застегнул толстую молнию до упора, после чего у изголовья, где был встроен механизм во всю ширину мешка, нажал пару кнопок. Включилась вакуумная герметизация. Выглядело это не очень красиво, но весь кислород был выкачан, обеспечив безопасность объекта при транспортировке. Остальное – осколки, ошметки, ткани, оторванную ногу у лаборатории, даже перчатки Светы – все это они положили в небольшой металлический герметичный ящик. Не было сказано ни одного слова, а время, казалось, тянется слишком долго.

Они не заметили, как уже вернулись к Октавии. Наваро поставил ящик у шлюза к Центру управления, Света аккуратно положила тело рядом вдоль стены. Света постучала кулаком, вложив в это явно больше, чем хотела. Ответ подоспел лишь через полминуты:

– Статус исполнения?

– Мы избавились от противника. Все собрано и упаковано, угроза устранена полностью. Личный состав цел и невредим, – немного нетерпеливо закончил Наваро, решив более не ждать. – Находясь в одинаковых положениях, я требую полного отчета о событиях, приведших к этому, а заодно подтверждения твоего статуса и…

Наваро замолчал, увидев, как панель доступа стала активна, а створки шлюза раскрылись перед ними.

– Только вы тело и ящик оставьте там.

– Откуда ты знаешь о…

– Камеры заработали, – перебила она Свету, – контроль берем обратно. Но не весь и не сразу.

Наваро и Света переглянулись и зашли внутрь. Он первый, она за ним. За спинами их закрылись створки, но, перед тем как пустить дальше, сначала запустилась система сканирования, затем костюмы покрылись пеной со всех сторон, после их должны были пусть уже в Центр, но этого не произошло.

– Жду результатов крови.

– Да твою мать… как же я все ненавижу… – себе под нос сказала Света, нажимая на панели на предплечье пару кнопок, дабы была взята капля крови из руки, куда так же впрыскиваются стимуляторы или обезболивающие.

Наваро сделал все молча. Результат был отправлен на центральную систему, Октавия проверила ее и, убедившись в отсутствии заражения, открыла им проход. Начальница стояла за столом, спиной к Вектору. На ней уже был плотный, полностью облегающий термокостюм для выхода в открытый космос. Поверх она накинула бронированный жилет, на котором висел пистолет, а боковые сумки были чем-то заполнены. На предплечьях были защитные щитки. Шлем был прикреплен сзади к пояснице, небольшой кислородный баллон лежал на столе, готовый к использованию. Она всецело готова была к возможной разгерметизации – либо же ожидала от них подвоха, о чем ее лицо не говорило, а кричало. Оба встали напротив нее, сняв наконец-то свои шлемы и поставив их на стол. Света потирала лицо и волосы, взяла со стола бутылку и выпила ее до дна. Наваро же внимательно вглядывался в мониторы справа, где сидел лишь Первый.

– Это твое? – Света кинула на стол пачку фотографий. Октавия всерьез удивилась, а через мгновение злость проявилась на ее бледном лице.

– Откуда они у тебя?! – Гнев был слышен как никогда, она взяла их и бережно, словно это ее дети, проверила состояние и сразу врезалась пылающим взглядом в игнорирующую это Свету.

– Тот, кто сбежал из лаборатории, добрался до твоей каюты, там мы его и настигли. Когда все упаковали, я решила, что тебе это может пригодиться, а то мы опечатали каюту. Пожалуйста.

Октавия молчала, зависнув на одном месте и одной эмоции, потом спросила:

– Жду вашего доклада.

– Алден мертв, – кратко, немного отрешенно начал Наваро, повернувшись к ней, – он наткнулся на заразу Вектора в одном из звездолетов. Угрозы не представляет, мы проследили.

– Ханна и Кросс с нами, ждут в звездолете, также всякие находки в изоляторе, – взяла слово Света, чтобы поскорее закончить и не дать Наваро проговориться о Тобине.

Октавия смерила их взглядом и только хотела что-то сказать, как Наваро сорвался:

– Где все и что, твою мать, произошло? Где Мойра?!

Терпение Наваро кончилось, что и отвлекло ее от Светы. Но, прежде чем ответить, та внимательно еще раз рассмотрела фото и, к удивлению наблюдавших, крайне, бережно убрала в боковой карман жилета, словно пряча от всех.

– На четвертый день после вашего отлета Курт нашел нужный для исследования иноземный объект и законсервировал его в лаборатории. На шестой день мы нашли Нового. Он был один, мы его забрали. Курт и Анна начали работу. Но потом, на восьмой день, было замечено семейство Новых – мужчина, женщина и двое детей, возрастом предположительно четыре-пять лет. Решено было их изучить. Окружающая территория была более чем безопасна. Группа отправилась, все было спокойно, связь поддерживали. Неожиданно уровнем ниже моста произошел взрыв. Сады взорвались, часть станции разрушилась, но небольшая. Мы все изолировали. Сфера не пострадала. В тот же день случился побег одного из существ. Я ввела изоляцию. Вы пришли через десять часов после того, как это произошло.

Света и Наваро все это время не двигались, даже не думали: им почти синхронно казалось, словно все это некая выдумка, злая шутка судьбы или просто ошибка. Даже промчалась глупая мечта, что они все еще спят и нужно лишь проснуться, дабы все вновь стало нормально.

– Это просто невероятно… – отрешенно проронила Света, начав ходить кругами, не находя места себе и своим рукам.

– Курт изучил Новых людей – оказалось, они могут дышать нашим воздухом, но недолго. На выдохе они выпускают в среду споры, медленно создавая более удобоваримую среду.

– То есть любой контакт с ними без защиты опасен для человека, – уже ничему не удивляясь, проронила Света, – а я, может, пропустила что… Но нам точно нужно их исследовать? Так, между делом, блядь, вопрос возник!

– Ты хочешь, чтобы я усомнилась в твоей преданности?! Не тебе рассуждать об этом!

Света ничего не ответила.

– Улей под нашим контролем? – Наваро был согласен с Октавией, но не среагировал на ее выпад в сторону Светы.

– Первый ищет способ устранения, но получается лишь возвращать некоторые из систем.

– Подожди-подожди! – Света обогнула стол и встала справа, Октавия не двинулась, словно и не заметила ее. – Мы не контролируем Улей? Супер, епт твою мать! Как тогда вытащить безопасно людей из блоков, если мы не знаем, что там происходит вообще да и живы ли еще все остальные? Бросим их – это нам остается?!

Октавия посмотрела на Свету, потом на Наваро, после чего уставилась прямо и, словно размышляя, сказала:

– Угрозу им представляет не только Улей. Курт, Мойра, Анна и Третий на Векторе. У нас нет с ними связи уже больше двадцати часов.

Света посмотрела на Наваро – но увидела не гнев, а твердость в решении, которое он уже принял.

– Я иду за ними.

– Не идешь.

– Ты не остановишь меня!

– Я – нет! – после она крикнула Первому: – Покажи им!

За ее спиной на стене открылось изображение Вектора с этого угла, потом с другого, потом с третьего – и так со всех сторон. Между Вектором и стенками Сферы на первый взгляд ничего не было, разве что фрагменты станции то там, то здесь: к счастью, все было построено крепко. Но только Первый стал приближать изображение, как они увидели: взрыв в садах выпустил на свободу миллионы личинок или чего-то подобного. Они заполонили буквально все пространство вокруг.

– Они живые. Им плевать на отсутствие кислорода. Плевать на температуру. Скорее всего, из них что-то вылупится. Сады стали отличной средой для размножения и ассимиляции.

– Мы же предусмотрели…

– Атия и Горди не отвечают после взрыва. Возможно, они попали под его влияние. Многие части станции врезали в соты Сферы, а они в это время были внутри, продолжали настройку. Сейчас мы слепы, даже не можем определить, где их блок. Почему-то сенсоры Сферы не отвечают, как и вся система слежения.

– Значит, я по мосту доберусь! Буду искать по последним координатам, но мы их там не бросим!

– Мост пробит насквозь, чинить его не получится, пока мы не отчистим Сферу. У нас есть химическое оружие, оно уже установлено, но оно не поддается нашим командам, а значит, вы должны снаружи его активировать. Инженеры все продумали.

Столкновение Наваро и Октавии создавало такое напряжение, что Света даже не думала приближаться.

– Моя жена там, а ты даже не можешь мне сказать, жива ли она! Хочешь, чтобы я…

– Значит, ты не будешь тратить время на разговоры и сделаешь то, что надо! Не забывай, кто здесь отдает приказы и почему! У нас проблемы, это правда. Что-то произошло, причины чего мы не знаем. Но знаем, где люди и как их спасти. Уж это ты не будешь отрицать? Я так и думала.

– А где остальные? – неожиданно поинтересовалась Света, недосчитавшись людей.

– Станислав в медицинском, Второй остался в лаборатории.

Октавия оторвалась от Наваро и посмотрела на Свету, предвкушая ее реакцию.

– Твою мать… Он ведь понимает, что его брат уже…

– Более чем. У них нет проблем с химией в голове. – Октавия специально глянула на Наваро, встретив его презрительный взгляд.

Наваро более ничего не говорил – просто подошел к другому краю стола, молча надел свой шлем и сказал Свете:

– Идем, у нас куча работы.

Света уловила неоднозначный, даже пугающий взгляд Октавии, будто бы та пыталась ей что-то сказать, но она не понимала. Она успела сделать лишь несколько шагов к выходу, где уже ждал Наваро, как неожиданно вышел Первый:

– Курт на связи!

Октавия встала спиной к мониторам, остальные перед компьютерами, прямо у микрофонов.

– Это Наваро, ты слышишь меня?

– Братан! Как же я рад тебя слышать! – Голос его был взвинченным, немного испуганным. – Долго же вас не было!

– Рассказывай, где вы и как состояние? Что с Мойрой? Все живы?

– Да! Да, к счастью, все живы и целы, не беспокойся. Я тут танец с бубнами, вашу мать, творил, чтобы достучаться хоть до кого-то. Какого черта такая проблема с сигналом?!

– Мы сами не знаем.

– Нас словно глушат! Там точно никого на орбите нет – а то уж больно похоже на вмешательство третьих лиц!

Света переглянулась с Октавией.

– Успокойся, скажи лучше – на вас напали, были стычки…

– Нет, с этих проблем нет. Просто вся связь померла, а Вектор, если там кто-то вдруг забыл, обесточен весь, кроме нашей зоны, – и угадайте, где я смог хоть какую-то связь поймать? Метрах в ста от нашего места дислокации! Тут ничего не вид… ни…го не раб…т… неп-п-п..онят… надею…

– Курт, связь плохая! ДВИГАЙТЕСЬ К МОСТУ, МЫ ВАС…

– НЕТ! – прервала Света. – Пусть на месте остаются, если там безопасно, значит, так и будет! Мы сами к ним придем!

– Курт, ты слышал ее? Курт? КУРТ!

– Они пропали, – заключил Первый, проверяя все частоты.

– Да что же это такое! Почему только у него есть свя…

– Это не важно! – Света оборвала достаточно грубо, чтобы привлечь внимание всех. – Если последнее, что он услышал, – это твой приказ идти к мосту, значит, они в большой опасности и нам надо торопиться! – Она обратилась к Октавии: – Почему ты отрубила питание всего Вектора?

– Потому что станция и так еле дышит, очередного взрыва нам не надо. Я их предупредила, мы все сделали быстро. Но сейчас мы не можем все вернуть.

– Если они решатся идти к мосту… им далеко до него? – спросил Наваро.

Октавия смотрела на него так, как никогда ранее, – сочувствующе.

– Далеко.

### 35

Курт стоял в дальнем углу крайней кабинки туалета, крутясь на месте, все пытаясь уловить тот редкий сигнал связи. Любому наблюдателю со стороны легко могло бы показаться, будто Курт и вовсе пьян или идет с закрытыми глазами, толком не понимая маршрута и окружения. Отчасти так и было: ведь, пока его поиски продолжались, перед глазами маячила лишь шкала уровня сигнала, но никак не окружение. Иной вопрос не оставлял его дольше: искать ли в другом месте? Если тут получилось, то, может быть… Нет, все это уже какой-то бред, думал он, сокрушаясь про себя. Чувство вины сильное, но чувство самосохранения сильнее. А оно ему нужно как никогда, все же сейчас он на Векторе в темноте, оставил одних Мойру, Анну и Третьего.

Стараясь беззвучно выйти из кабинки туалета, он забыл совсем, что каких-то несколько минут назад кричал во все горло на Наваро и остальных по ту сторону, так что если поблизости и могли быть противники, то он бы уже знал о них. Но Курт все ожидал худшего, а испытывать судьбу не хотелось от слова «совсем». Когда он забрался сюда, то автоматически выключил наплечный фонарик, дабы не привлечь ненужного внимания. Теперь пора идти обратно, и он боится его включать. «Давай же, соберись! – говорит он себе настойчиво. – Ты знал, куда идешь, знал, сам изучал все это дерьмо, будь мужиком! Или последняя жена оказалась права, когда назвала тебя бесхарактерным слабаком – или бесхребетным?.. Нет, пошла она в жопу, я не такой, не такой!»

Курт включил фонарик нажатием на предплечье – свет сразу ударил в зеркало, отразившее лучи прямо в его глаза, чуть испугав. Прикрыв лицо рукой, он сразу же развернулся налево, уткнувшись спиной в стену позади, вытянув пистолет вперед обеими руками. Дверь вдалеке была открыта, надо лишь пройти вперед – вперед мимо шести кабинок по левую руку. Все двери были закрыты, а напротив них – цельное и нетронутое временем зеркало вместе с раковинами под ним. Легко провоцировался странный страх этой идеальной картинки без какого-либо признака иноземной заразы, отчего фантазия не могла не заставить его сомневаться в безопасности окружения. Но главное, что не сразу попало под его опознание, – это разлитая вода на полу. Тонким слоем она полностью распространилась по всему полу и даже за границей этого помещения. Свет отражался от нее, некоторые волны ходили из-за его неуверенного топтания на месте. Трудно было понять, откуда она вся вытекла, как и непонятно, почему не работал слив и почему вода остановилась на таком уровне. Но эти мысли он откинул: не это его должно волновать, точно не это. Давай же, говорил он себе, водя фонариком и пистолетом то в одну сторону, то в другую. Надо сделать лишь первый шаг, надо идти, идти, идти! Собрав всю волю, Курт сделал пару аккуратных выпадов, ожидая опасности откуда угодно, начав поглядывать на волны: авось если кто очнется, то выдаст себя. Но, не дойдя даже до середины пути, он просто побежал вперед со всех ног. Настигший пот с приличным для него волнением повлияли на концентрацию, отчего он уронил пистолет у самого выхода. Под давлением паники возвращаясь за ним, Курт чуть ли не поскользнулся на воде, хотя ощущение было такое, словно последние шаги он делал не по полу, а чему-то – чему-то странному. Но вот он в коридоре – перекресток слева, длинный коридор справа. Встав у угла, он все прислушивался и оглядывался, ругая себя за то, что забрался не пойми куда, как слепой дурак, необдуманно зашел в темную зону Вектора. Вокруг него все было вполне приличного вида, никаких явственных выделений, никаких коконов или артерий – лишь стены да пол с потолком. Но это и пугало – невидимый враг. Весь Вектор обесточен, ни фонарей, ни сигнальных точек – а значит, если он потеряет фонарик, то кроме внутренних диодов костюма ничего более и не будет, лишь чернота в металлическом лабиринте. Сигнал Мойры шел совсем недалеко от этого места, направо от перекрестка: там, буквально за углом, еще раз направо. Туда он и побежал, поглядывая то на экран предплечья, то по сторонам, причем чаще всего оглядывался назад. Довольно быстро Курт оказался у нового перекрестка, все в таком же нетронутом временем виде. Уже через несколько метров он завернул к двери, от панели которой отдавало зеленым оттенком, а сверху белым горела надпись «лекционная». Перед тем как войти, Курт аккуратно выглянул, оглянулся вокруг, ответственно желая убедиться в отсутствии преследователя, пусть и на самом деле ему хотелось не только прикрыть тыл, но и просто успокоиться, не показав свою слабость и трусость, которыми он не гордится.

– Наконец-то! – Мойра неподдельно сопереживала, подойдя к нему навстречу. – Я уже искать тебя, идиота, собралась идти, куда ты исчез?

– Поймал легкий сигнал и связался с Ульем. – Курт постарался успокоить ее и, оглядевшись, спросил: – А где Третий?

– Сказал, что надо отойти, придумал, как вернуть освещение.

– Но мы же…

– Я лишь передала его слова. Он сказал что-то вроде того, что Вектор не дураки строили, мол, тут есть у каждого уровня свои запасные генераторы для подобных случаев.

– Понятно… – немного отрешенно вырвалось из Курта.

– Ну!

– Что – «ну»? Есть плохие и хорошие новости.

– Хорошие, – быстро отчеканила Мойра, явно готовясь к плохим. Курт это заметил.

– Не переживай ты так, все хорошо. Наваро вернулся на Улей, жив и здоров. Насколько я знаю, там вроде бы все целы. А вот плохая состоит в том, что они сами без ушей и глаз.

– Что ты имеешь в виду?

– Похоже, у них те же проблемы.

– Они что, не могут ни с кем…

– Нет. – Мойра с подошедшей Анной переглянулись. – Насколько я понял, все это коснулось всех нас, а не только Вектора. Но судить не могу, успели лишь парой слов нормально перекинуться, а потом все по нулям.

– Про грохот что-нибудь сказали?

– Нет. Может, это и была причина, но тогда, значит, и база пострадала… Я не знаю, не могу ручаться, это лишь домыслы.

– Это и была плохая новость, я надеюсь?

– Почти. Наваро сказал идти к мосту.

Все молчали.

– Видимо, что-то случилось…

– Подожди-подожди! – Анна подошла ближе. – Мы бросаем нашу работу или… что с ними делать?

Мойра ждала ответа от Курта также, поглядывая на него несколько неоднозначно.

– Я не знаю пока. – Ответ не удовлетворил. – Послушайте, все, что я успел услышать, я сказал. Наваро четко дал понять – криком, между прочим, буквально в последнюю секунду, – что нам надо к мосту. Я считаю, что, несмотря на случившиеся проблемы, мы все должны оставаться профессионалами. У нас есть работа, даже больше – ответственность за них. – Курт уверенно указал на двери, за которыми были Новые. – А значит, мы сделаем все, чтобы наша работа и их жизни не были напрасными. Мы знали, куда идем, и знали, с чем можем столкнуться. Прямо сейчас Наваро и остальные пытаются сделать все, чтобы нас вытащить, – не будем медлить и сделаем так, как он велел.

Мойра и Анна смотрели на него по-разному: первая ловила даже определенное удовольствие от его уверенной речи, вторая же, пусть и не была согласна с его словами, но ей куда проще было соблюдать субординацию.

– Всегда знала, что в тебе есть лидерские качества! – произнесла с легкой улыбкой Мойра, когда Анна отошла и принялась убирать в ящик все приборы. Курт усмехнулся.

– Да, осталось только разобраться с тем, как быть с Новыми! – недолго думая, он продолжил уверенно: – Давай так, вы собирайте тут все, а я за Третьим, либо помогу ему, ну либо притащу сюда да пойдем.

– Хорошо, да.

– Эй, Наваро жив, вроде бы там даже Свету слышал. Они точно не дадут себя в обиду, уж мы-то с тобой знаем это.

Мойра кивнула головой, плохо скрывая переживание, и пошла помогать Анне. Курт смотрел на нее и почему-то не мог откинуть чувство вины: это ведь он позвал ее сюда, незачем было, но хотелось поскорее все сделать. Если бы не он и не его желание изучить жизнь Новых в естественной для них среде, то сейчас они все были бы в безопасности, как минимум куда в большей. С другой стороны, подобное чувство вины и ответственности позволяет несколько более уверенно глушить как страхи за чужие жизни, так и за свою. Да, они в защите, да, есть оружие – но разве той же Свете, опытному бойцу, это сильно помогло вернуться с Вектора здоровой и невредимой? Они же не солдаты – врачи да ученые. Но если уж он втянул их в это все, значит, и вытянет, иначе он не сможет даже в глаза им смотреть, а про себя и думать нечего. Он вспомнил своих детей, вспомнил то, как не может быть все время рядом, а главное – ему почему-то хочется, чтобы им было чем гордиться за отца.

С мыслями о возвращении к своим дочерям Курт вышел обратно, через ту же дверь, в какую и примчался сюда со всех ног. Взглянув на расположение Третьего, он удивился тому, как близко тот находился, хотя, когда Курт шел к Мойре и остальным, не видел того сигнала в отдалении от безопасной зоны – лишний довод быть внимательнее. Решив также не тратить время и не позволять себе ненужных мыслей, он почти бегом двинулся направо, мимо одинаковых стен, из-за чего коридор показался ему в одно мгновение бесконечным. Ощущение пространства – дело прилично тонкое, убедил он себя, не позволяя самокритике вновь взять власть. Да, в подобных ситуациях он впервые, а значит, надо мыслить чуточку иначе, просчитывать каждое движение наперед, дабы не попасть в некую невидимую глазу ловушку или же, что не менее страшно, на чужую территорию. Уткнувшись в Т-образный перекресток, он аккуратно выглянул за каждый угол, только в этот раз подобное заняло куда меньше времени: за поворотом налево на его глаза сразу попался рабочий компьютер, наискось от него, в прозрачном помещении. Поверхность стола работала как монитор, и клавиатура выдавала в потолок яркий свет, особенно выделяющийся в непроглядной темноте вокруг. Третьего не видно, что не могло не тревожить. По правую сторону были прозрачные кабинеты, а вот по левую – глухие стены с закрытыми дверьми. Пришлось лишний раз и на них поглядывать, пока он плавно следовал на зов маяка в этом мраке. Курт медленно подошел к открытому проходу в кабинет размером три на три, чьи боковые стены были прозрачны, как и вход, но так и не увидел Третьего. Начав оглядываться, только собравшись свериться с точкой на плане, он вдруг услышал шебуршание с другой стороны стола. Но не успел и шага сделать, как оттуда вылез Третий, явно что-то ремонтируя, держа в руках инструменты для спайки проводов.

– Твою мать! – Курт испугался Третьего, сам выдыхая от глупости ситуации. – Я уж подумал, там тварь какая!

– Что… что ты тут делаешь? – Голос его был немного отрешенным.

– За тобой пришел. Мы уходим. – Третий ждал уточнения. – Я смог на мгновение поболтать с Наваро.

– Как?

– Да просто уловил еле живой сигнал. А что? Я думал, ты будешь рад. Нам сказали идти к мосту – видимо, встретят. Собирайся, и валим.

– Мы уходим прямо сейчас?

Курт внимательно посмотрел на Третьего, потом огляделся.

– А ты чем тут занимаешься? Тратишь лишние аккумуляторы?

– Я думал, получится восстановить контакт с остальными. Это не стена, волны двигаются. А Улей что, тоже без…

– Да. В этом и проблема. Так что нам надо скорее всем объединиться, а для этого не медлить, да и путь не близкий ни разу, если ты забыл. И… – Курт увидел на встроенном в стол экране почти законченную передачу информации, шкала была заполнена на девяноста восемь процентов. – Что это? Ты смог?

Он подошел ближе, но Третий быстро закрыл все окна.

– Нет. Просто проверка системы была, думал, может, получится усилить передатчик, но тут же и так железо везде, а значит…

Но Курт не верил. Третий замолчал потому, что увидел это. Сомнение в глазах человека, который уже неведомо как, но общался с внешним миром, было невозможно перепутать с чем-то другим.

– Что происходит?

Третий молчал.

– Ты передаешь данные, а значит, есть контакт с кем-то за пределами Вектора. Но почему тогда ты не рассказал нам о нем? Почему скрываешь? Мы же можем тогда с ними созвониться и… Или ты скрываешь потому, что мне не положено знать? Или не положено знать нам – Мойре, Анне, всем, кто здесь находится?

Третий все это время лишь молча следил за размышлениями Курта. Как только тот закончил, он еще некоторое время думал: стоит ли дальше лгать – или же рассказать правду? Оба варианта казались ему дорогой в один конец. Поэтому он просто выстрелил несколько раз в компьютер, прямо в монитор сверху, тем самым разбив экран и все внутренние платы. После чего обратился уже иным тоном:

– Я не обязан отчитываться перед тобой. Но я понимаю твое смятение. Нам было приказано вернуться – значит, возвращаемся. Обещаю, что никому из вас вреда не нанесу.

Третий протянул пистолет рукояткой вперед. Ошеломленный Курт медленно взял его свободной рукой, глядя то на оружие, то на хладнокровного Третьего. Еще секунд десять они молча оценивали друг друга, один ждал дальнейших действий так, словно и не произошло ничего странного, второй же прокручивал в голове кучу вопросов, все время утыкаясь в знание, что ответов ему не дадут. Курт хотел сказать, просто сказать, что если кто-то пострадает из-за нынешнего положения, то именно Третий будет в ответе, ибо тем или иным способом его причастность имеет место быть. Но, к сожалению, они стояли на месте слишком долго. Ужасный крик – скорее, даже нечеловеческий вопль – раздался позади Курта, там, за глухой дверью напротив входа в этот кабинет. На лице Третьего чрезмерная холодная самоуверенность сменилась вполне живым человеческим страхом. Крик этот разносился вокруг них, после чего створки, куда они только-только уставили свои взгляды, не выдержав натиска, выломались. Длинные веревки – нечто близкое к змеям – устремились сгустком в сторону Курта, но тот успел откинуться в сторону, выронив от страха оружие и непроизвольно дав им полный доступ к телу Третьего. Черно-красные тонкие змеи обвили его всего и начали уверенно утаскивать вовнутрь черного помещения, где прятался владелец. Курт схватил Третьего за руки, пытаясь удержать.

– Помоги мне, пожалуйста, помоги!..

Тот кричал, ему было страшно, вся уверенность испарилась без следа. Курт держал его за обе руки на вытянутых своих, стараясь тянуть на себя, но невиданный монстр тащил и тащил. Курт уперся левой ногой в косяк двери, и это помогло замедлить поглощение. Все происходило очень быстро. Третий смотрел на него в оба глаза, совершенно не скрывая безумного страха.

– Держись! Достану нож!

Курт смог левой рукой удерживать Третьего и, достав нож правой, начал резать эти веревки в крайне неудобной позе. Некоторые быстро рубились пополам, заливая все вокруг кровью, некоторые были потолще и легко не давались. Они были все влажные, скользкие, дергались и двигались словно под электричеством, большинство же крепко обхватило Третьего в свои объятия, чуть ли не ломая ему кости. Единственный свет от его фонарика почти всегда упирался в лицо Третьего, который в это время сам постарался достать свой нож, прерывисто крича. Он неожиданно ощутил, как все крепче и крепче они его стягивают, не позволяя даже полноценно двигать рукой, не говоря уже о том, что нож уже недоступен, – большая часть тела обмотана.

– Курт! – Он заставил его отвлечься и посмотреть в смирившиеся глаза. – Я не плохой человек, я не хотел, чтобы с вами что-то случилось.

– О чем ты?

– Передай братьям, что я хороший человек, хороший, слышишь, хороший! Я все делал правильно! Пожалуйста, я хороший человек!

– Нет, нет, нет, даже не смей…

– Сбой связи и взрыв не случайны, все это больше, чем вы все думаете! Нам запретили говорить остальным…

Но Третий не успел ничего договорить. Эти змеи смогли пробраться в костюм и буквально проникнуть внутрь тела через нос, глаза и рот, вызвав кровавый ужас в его маске, как и во всем теле. Впервые в жизни увидев такой ужас, Курт отпустил руки. Его откинуло чуть назад и прямо на пол, парализовав все чувства, отчего он какое-то время не мог даже кричать, не то что думать. Страх перебирал все его косточки, вынуждая бороться как с рвотой, так и с шоком. Все, что он мог, – это взять свой пистолет и выпустить все, что у него было, в ту темноту за выкорчеванными дверьми. Крик монстра вновь дошел до его ушей, но понять, связано это с болью или же с радостью трапезы, было ему невозможно. Курт быстро выбежал обратно в коридор и помчался к Мойре и Анне. Он шел почти все время спиной вперед, его трясло, ужасный образ умирающего Третьего невозможно было выкинуть из головы. Он видел все в его глазах, как тот еще борется за жизнь, как ему страшно, как медленно он стал понимать, что конец неминуем… А потом эти змеи без глаз и рта стали пробираться в его рот и нос, а потом и в глаза. Этот его последний взгляд – Курт все пытается понять, что же он изображал. Раскрытые полностью глаза, немного зеленые, раскрытый зрачок… Курт мотает головой из стороны в сторону, желая выбросить это, но не может. Он плачет, ему больно всем телом, будто бы это он умер, а не Третий.

Курт дошел до двери в читальный зал, но войти туда он пока не может. Не знал, как сказать, что теперь их на одного меньше, как и не знал, стоит ли говорить Мойре и Анне о том, что каким-то образом происходящее сейчас на Векторе и Улье – это не случайности, а некая, как мог он заключить, спланированная акция. Напрашивается простой вывод: если он правильно понял Третьего, раз связь заглушили везде, что практически невозможно с их техникой и масштабом Вектора, Улья и Сферы, значит, кто-то хочет либо прикрыть их работу, избавившись от всех свидетелей и улик, либо, что еще важнее, захватить в своих неизвестных целях Вектор и все наработки с иноземной Жизнью. Происходит настоящая диверсия, рассказать о которой крайне необходимо Наваро, – но опять же, он не знает как.

### 36

Привет, Кристина. Я еще не получил от тебя письма, но это я пишу не из-за той или иной причины твоего промедления. Суть кроется вот в каком аспекте моей работы: прибыв на место по указанным руководством координатам, что само по себе выбилось из моего маршрута (но тут не страшно — сказали, чтобы привыкал, обычная практика), так вот, тут, где я сейчас и нахожусь, оказалось, есть заброшенный небольшой аванпост, как указано в инструктаже. Некий сигнал был пойман и мной, словно морзянка или типа того, как мне кажется, но распознавание не выдало никаких результатов. Так вот, он только что пропал, и вроде бы проще отправить зонды и дроны — но я боюсь, что если там кто-то есть, то попросту не успею. А значит, подлечу ближе, высажусь и сам гляну. Я такого еще не делал, но иначе не могу: вдруг там кто-то еле живой, а я тут разглагольствую излишне. Даже письмо сейчас пишу под аудиодиктовку: ранее текстом сам вбивал, но сейчас времени нет. Что я хочу сказать, так это – если что случится, то не ищи меня и не паникуй. Уж риск может и обернуться трагедией, но я уже почти был на грани того, чтобы помереть в космосе. Второй раз буду внимательнее, да и есть у меня предчувствие, что там кто-то может быть, и я единственный его или ее шанс — тут уж не знаю. Такова работа, и сейчас как никогда я рад даже такому риску: сразу чувствуются возвышенная ставка и ценность, а то, блин, раньше, хоть и был риск работы в слесарке или водилой, как-то совсем не так уж и ощущалось, а сейчас это придает ценности, адреналин так и пашет, но я четко понимаю все действия, не беспокойся. Обязательно скажи детям, что папка их любит больше всех в этой жизни, и, надеюсь, ты не будешь, как бывало, называть меня «Алдо», словно я, блин, чужой, а все же «папа». И вот знаешь, я всерьез подумал на фоне этих событий о теме последнего моего письма тебе и… думаю я приму любой твой вариант, да. Почему-то все меньше и меньше мне хочется усложнять и что-то доказывать: типа, блин, почему нельзя просто нормально пожить? Простой и понятной жизнью. Давно это было на самом деле, то работа, то… Боже, как же я рад, что мать уже померла и не знает о том, где я! Хотя она многое ненавидела, та еще была манипулятивная стерва, хотя так неправильно, наверное, говорить, но ты сама знаешь, жизнь она также не любила. Знаешь, если бы не ты и дети, то я и не знаю, что бы со мной было. Батю так и не нашел, мать померла в одиночестве, даже не сказав никому, что болела. Эгоистичная сука, хах, как же много и долго я пытался ей угодить все детство, ты даже не представляешь! Так вот, я не хочу быть таким, для своих детей я и есть тот отец, которому не плевать. Я безумно скучаю по их голосам и им самим. Передай им, что я очень их люблю и горжусь и никогда не брошу. Да, ты уже наверняка ругаешь меня: мол, раз так любишь и прочее, то почему рискуешь жизнью? Проблема в том, что я хочу быть еще и примером, да, потому что у меня не было хорошего примера и, как ты видишь, в жизни я успеха добился мало. Вот, пора восполнять эту несправедливость.

Это для детей: Таня и Тоня, дочери мои любимые, если так случится, что я не вернусь по той или иной причине, то знайте, что я люблю вас и все делал всегда для вас. Мы с мамой могли ссориться, да, и у нас много разногласий, но вы – это наша гордость, ради вас мы все готовы стерпеть. Горжусь быть вашим папкой. Слушайтесь маму и будьте лучше, чем мы.

Все, убежал, люблю, целую всех, и если что случится, то все заработанное и все имущество перейдет на… на имя детей: да, думаю, это справедливо.

### 37

Разные образы мелькали перед глазами так быстро, как будто мимо проносится скоростной поезд, где в каждом окошке присутствует яркая картина, уловить содержимое которой скорее помогает подсознание, чем концентрация. А потом все резко стихает, будто бы его швырнуло в глубину самого океана, но только нет ни давления, ни уж тем более какого-либо вполне ожидаемого дискомфорта, наоборот – приятное обволакивание всего тела расслабляет каждую мышцу. Стоит только привыкнуть к этому, как вновь иголки постукивают по всему телу, вынуждая чуть ли не кричать в такт с новым «поездом», бьющим адреналином прямо в мозг. И только он привыкает к этому хаосу и динамике, как все вновь повторяется. Но в этот раз, хотя и не сразу, он понимает, что счет уже давно потерян, – а значит, можно не спешить и позволить себе плавно адаптироваться, ибо предела этому, судя по всему, нет. Каждая картинка становится все четче и четче, причем после погружения в воду кажется, будто бы то был сон, проснувшись от которого словно цепляешься руками за образы и следуемые за ними чувства. Получается все лучше и лучше – уже узнаваемые образы мамы, потом младшей сестры, что на голову была выше его, да и длинные светлые волосы уж сильно всегда выделялись на фоне его черных коротких кудрей. Это и правда они, понимает он уже в воде, научившись не терять эти моменты. Еще какие-то образы, еще, еще и еще… но только почему-то мама и сестра исчезли и не появляются. Или же он не хочет их видеть – из-за чего?.. В этот раз, как только он готов был снова встретить их образы, желая сказать им многое и найти ответы, он проснулся по-настоящему.

– Кросс. Кроооосс, давай, поднимайся. Хватит спать.

Больше он уже не видел ни маму, ни сестру.

– Да, ты правильно удивляешься, мы не дома.

– Вспомнил! – проронил он сонным голосом, все еще приходя в себя.

– Ты как-то с трудом проснулся в этот раз. Все хорошо, как себя чувствуешь?

– Вяло малька. Знаешь, как бывает… ватный – вот, ватный – идеальное определение.

Кросс вылез из криокамеры, Ханна подала ему одежду, тот накинул штаны, куртку, застегнул ее по самый подбородок.

– Тебе тоже кажется, что Алден…

– Да! – кратко перебила она его, кивнув пару раз.

– Меня греет мысль о том, что он умер не зря.

Молчание между ними затянулось, Ханна откровенно хотела пока оставить эту историю, как и связанные с ней чувства. Как раз для этого отлично подошло понимание, что Кросс ведь вообще не в курсе положения дел.

– Кстати, пока ты спал, кое-что произошло.

Лицо Кросса стало задумчивым. Ханна просто кивнула головой, дабы он шел за ней. За иллюминатором было движение, напомнившее ему недавний анабиоз, пусть и другое направление, с другой скоростью – но все же некий диссонанс настиг его, чем привлек Ханну.

– Да, ты все правильно понял.

Он взглянул на нее удивленно, потом подошел к иллюминатору, даже не дойдя до мостика. Если бы не внешние соты, грани которых со всех сторон выделялись толстым квадратным швом, и не направленные лучи света звездолета, то он легко бы мог предположить, что они встретили нечто необычное и новое в этой галактике. Между звездолетом и Сферой было расстояние в половину километра, отчего она казалась огромной непроницаемой стеной, добраться до верха которой пусть и без преград, но все же займет определенное время. Кросс выдохнул, выкидывая мысли о том, кого он видел в анабиозе. Повернувшись, он заметил, что Ханна ждет, когда он насмотрится.

– Мы летим не к Улью?

Ханна отрицательно помотала головой.

– Только не говори, что и тут что-то произошло.

– Тут тоже кое-что произошло.

Ханна фальшиво улыбнулась, пустив его вперед к мостику, где слева за штурвалом сидел Наваро, а справа Света. Она заметила его и, обернувшись наполовину, обратилась к Кроссу наигранно:

– Поздравляю, ты теперь в первом ряду.

Он вошел на мостик и встал за креслом Наваро. Ханна осталась в проходе, опираясь плечом на стенку.

– А мы делаем что?

– Мы – ничего. Наваро будет чинить программу Сферы, я – его прикрывать. А вы – прикрывать меня.

– Супер! А конкретику мне у кого узнать?

– Конкретика такова, – заговорил Наваро куда более серьезно, чем ожидал Кросс. – На Улье произошло ЧП, мы его устранили. Но только источником этого был взрыв на Векторе, который окружает Сфера, и почему-то защитные системы не работают, то ли проблема в программе, то ли черт его знает. Если мы ее не исправим, то те создания, что заполонили пространство между Сферой и Вектором, буду угрожать не только нам, но и препятствовать входу на станцию.

Света все не сводила взгляд с Кросса.

– Вот это, – смотрел он в ответ, – нормальное пояснение, сразу вопросы отпали.

– Даже про Вектор не спросишь? – Света все испытывала Кросса.

Он промолчал, оглядев ее в ответ, потом остальных и вновь ее, уже решившись сменить тон:

– Ты неровно дышишь ко мне, что ли?

– Ничего личного. Просто недоверчивая. С этим проблемы?

– Только если это профдеформация.

– Забавно.

– Что?

– Мы с тобой одного мнения.

– Хватит! Как дети… – Ханна сделал шаг вперед. – Я не пытаюсь тебя порицать, Света, но я верю Кроссу – верь и ты.

Света взглянула на нее так, как обычно смотрят взрослые на детей, чьи убеждения имеют мало общего с реальным миром. Ханна не ответила, хотя внимательно изучила ее взгляд, и, лишь обернувшись к Кроссу, стала пояснять:

– Нам надо восстановить Улей и доступ к Вектору, иначе вся работа по созданию вакцины и изучению этой заразы, чтобы знать, как ее победить, была зря.

– А разве для этого нет специальных людей? Кто обычно за такими сооружениями следит?

– Они пропали, мы не знаем, что с ними, – не отрываясь от показателя полета, произнес Наваро. – У нас мало времени, на Векторе наши люди, их надо спасти, пока не стало поздно.

Кросс посмотрел на Свету, ожидая подтверждения, которого она ему не дала. Прозрачные лишь с внутренней стороны защитные экраны иллюминаторов опустились как раз в момент подлета к верхушке купола. Плавно выглядывающее солнце привлекло внимание каждого, создавая невероятно красивый вид верхней части Сферы. Почти настоящий, изумительный и естественный рассвет. Подлетая к центру, где находился один из двух резервных блоков управления, легко могло показаться, словно звездолет плавно скользит по поверхности, а то и более, будто бы они стоят на месте, а Сфера под ними прокручивается. Каждый из них смог позволить себе забыться: кто-то на мгновение, упрямо лишив себя такой роскоши в угоду приоритетам, кто-то – подольше, считая этот момент наградой за проделанный с трудом путь, кто-то даже ощутил существование того далекого от них мира. Некоторые из них уже и забыли, каким выглядит яркий, живой свет солнца, отличающийся от любых ламп настолько сильно, насколько достаточно для ненависти к фальшивке. Но, несмотря на все, каждый насладился для себя тем настоящим, естественным и отлично знакомым явлением космоса и самой жизни. Все это было сродни глотку свежего воздуха, которым все никак было не насладиться. Возможно, именно благодаря этому включение в работу произошло незаметно: Наваро пошел готовить костюм, в чем ему вызвался помочь Кросс, Света следила за подлетом, Ханна заняла пустое место рядом.

Как только Наваро был готов спуститься на саму Сферу, Света вышла к нему, отдала модуль подключения, проверила его связь со звездолетом и, убедившись в полном контакте, дала отмашку. Шлюз закрылся, необходимая проверка прошла успешно. Как только Наваро оказался за бортом, он прицепил трос и сделал шаг вперед. Справа от него было яркое солнце, чей белый свет напоминал ему вход в другой мир. На его шлеме было забрало, защищающее от излучения, так что, взглянув на него из иллюминатора мостика, можно было увидеть отражение солнца, когда он на него смотрел. Наваро посмотрел вниз, определился с ориентацией и, используя впрыски на костюме, направился к Сфере, до которой всего метров десять.

Света заняла место у компьютера, справа от шлюза. Там на мониторах она следила за его здоровьем через показатели и два изображения с камер: одно – его лицо, второе – то, что видит он. Но также у нее была точные инструкции от Первого, как перезагрузить систему, или, если она работает, как запустить нужный цикл.

– А разве с Улья не могут сказать, что сделать, или сами…

– Нет, – резко ответила Света стоявшему за ней Кроссу.

– Ты уж извини, – настойчиво начал он, – но не кажется ли тебе, что объяснение подобному кроется чаще всего во вмешательстве кого-то со стороны?

– Ты на что-то намекаешь? – Она развернулась к нему в пол-оборота.

– Ну, давай подумаем: если даже между кораблем и базой нет связи, то…

– То ты все правильно думаешь, – куда более лояльно, хоть и немного наигранно ответила она, чем удивила Кросса.

Света вернулась обратно к мониторам, видя, как Наваро уже достиг поверхности Сферы. Прямо внутри одной из сот был вкраплен небольшой компьютер, спрятанный под толстой защитной крышкой, открыть которую можно было используя механический или электронный ключ, – к счастью, были оба. На краю выпуклой части была небольшая панель, куда Наваро приложил электронный ключ в виде прямоугольного планшета с металлической окантовкой. Момент синхронизации запустился автоматически, и когда проверка прошла, защитная крышка поднялась на петлях кверху. Под ней были несколько экранов с состоянием системы, механические рычаги и разные слоты для подключения внешних устройств. Наваро воткнул блок, сказав Свете, чтобы та начала сканирование системы, после чего станет ясно, в чем проблема. Для него же наступил не самый лучший момент – ожидание, провоцирующее страх за Мойру: она там одна, неизвестно что с ней происходит, и это мучает его. Но ускорить работу невозможно – он понимает это отлично, как и понимает, насколько трудно ему откидывать страшные образы неизвестных событий и конфликтов на Векторе, частью которых она уже могла стать. И все же Наваро держит себя в руках: возраст и опыт дают свои плоды. Подняв голову, он осматривает уходящую до горизонта блестящую от солнца поверхность величественной Сферы, с трудом способный представить, как буквально внутри нее, можно даже сказать, под ним, находится огромный Вектор.

Видавший виды, подчеркнул он сам про себя, оглядывается вокруг с почти полными браздами правления над собственными неоднозначными чувствами, которые ранее ни разу, насколько он помнит, не пестрили такими яростными потоками. Мойра там, внизу, и ему так хочется пробиться туда напрямик, просто взять и сделать то, что хотел бы любой на его месте. Но окружающая его пустота неким странным образом успокаивает, можно сказать, сдерживает в почти приятных объятиях. Правда, Наваро так и не был уверен, как долго сможет оставаться верен делу, а не личным приоритетам…

### 38

Странно, думала Ханна: каждый раз, когда она собирается притронуться к виртуальной клавиатуре, ее пальцы будто бы теряют свою функциональность, превращая руки в поломанный непослушный механизм. Она медленно выдыхает, начинает их разминать, а подняв взгляд от небольшого монитора над клавиатурой, пытается отвлечься, поглядывая на ярко-белое большое солнце. Хотя, думала она про себя, все могло быть куда страшнее – рассказывать все в вживую. Видеть, как в глазах умирает частичка жизни сквозь накатывающиеся слезы, при этом сам человек не может найти в себе силы признать такую потерю, веря до последнего в наличие ошибки. Ханна пытается взять себя в руки этим сравнением, но почему-то лишь чувствует неестественно мерзкое состояние, отчего становится только хуже. Она должна сделать это, должна! Причем именно сейчас, пока есть время… пока они в безопасности, подбирает она все более верную причину. Почему-то ей трудно представить тот момент, даже то время, когда вся история с Ульем закончится, а их работа Пилигримов подойдет к логическому концу и можно будет наконец-то расслабиться, пусть и чуть-чуть, но все же расслабиться. Поверить в то, что все позади, не говоря уже о вопросе дальнейшей жизни, – это не просто во много раз труднее письма родителям Алдена: это практически кажется ей и вовсе невозможным. И вот сейчас, находясь под гнетом вполне однозначных мыслей, Ханна всерьез задается вопросом: а если вскоре кому-то придется писать ее семье о гибели дочери? Всеми возможными и невозможными силами ей хочется вырвать из головы представление того самого момента, когда родители прочтут, что их Ханна, их единственный ребенок, их доченька, которую они всю жизнь оберегали, погибла… или была убита? или числится пропавшей без вести? Все это больно для нее, но от этого не убежать, сразу говорит она себе чуть ли не вслух. Бороться с принятием такой возможности помогает Алден: его сила и воля, благодаря которым он встретил свою смерть без сожалений, принимая правила жизни. Самое страшное – умирать в одиночестве, когда никто даже не знает, где ты и что с тобой, как и никто не будет помнить тебя, – это заключение дает Ханне достаточно сил, чтобы не только начать письмо, но и закончить. Алден умер не один – пусть это и не совсем так, но он знал, что не один. Это и стало главной темой болезненного письма.

– Ты как? – через некоторое время заботливо подошел к ней Кросс, сев на место Наваро. Она сразу же повернула голову, взглянув на него своими переполненными эмоциями глазами, на что он нахмурился в непонимании.

– Пишу родителям Алдена.

– Хочешь, я это сделаю? Тебе не обяза…

– Нет! – грубо вырвалось из нее, что поскорее захотелось исправить. – Прости, я не хотела. Все нормально, правда.

– Хорошо.

Они немного помолчали.

– Я не могу отделаться от чувства, что ничем хорошим мы не закончим. Хотя сама же и настояла ввязаться в эту историю, забавно, да? Но это странно, как только я занялась письмом, сразу накрыло. Что бы мы ни делали, возможно, возврата к нормальной старой жизни не будет – меня не отпускает это. И я все думаю: с чем это может быть связано? Такое возможно из-за смерти Алдена?

Они смотрели друг на друга, не отвлекаясь, не двигаясь, словно застыли.

– Да, – Кросс ответил уверенно, но сам не до конца верил в это. – Так бывает, когда умирает кто-то близкий. Я видел это у людей, тут нет ничего великого или позорного. Просто адаптация. Позволь этому усвоиться.

– Я тоже думала об этом. Но чем больше уделяю внимания, тем меньше верится в связь одного и другого. Да, Алден умер, но ведь не просто так – как минимум он принял удар на себя и обезопасил тебя и меня, а это уже много. Да и тот человек, которого мы забрали, крайне важен для Улья, как только тут закончим, отдадим его, и они начнут производство…

– Подожди-подожди, секунду! – Удивление проявилось на лице Кросса, вызвав и в ней некое смятение. – Тобин, которого мы забрали, – он здесь? В смысле, на этом звездолете?

– Да. Мы его так и не разморозили. А почему ты так удивлен?

Кросс не ответил, он встал и явно с определенными претензиями двинулся к Свете, все так же сидевшей недалеко от шлюза за терминалом. Ханна в недоумении поспешила за ним.

– Почему вы не отдали Тобина для создания вакцины, антивируса или противоядия, или чем он там будет, против иноземной заразы? – Уверенная требовательность Кросса была впервые увидена Ханной, остановившейся в паре шагов от него позади, а вот на Свету подобное произвело лишь негодование.

– Так и знала, что от тебя проблемы будут. – Проворчала Света и обратилась к нему уже серьезней, – потому что мы так решили. Большего тебе знать не надо.

– Ты издеваешься надо мной, да?! Если у него действительно есть иммунитет, то он важнее каждого из нас, а значит, нельзя и минуты терять…

– Я тебя услышала! – Света встала напротив него и, смотря строго в глаза, продолжила: – Не тебе принимать решения, не тебе указывать, что мне или нам делать!

Кросс в недоумении переглянулся с Ханной, выдерживающей нейтралитет.

– Наш друг погиб из-за той заразы, которую вы тут исследуете! Есть возможность сделать вакцину, но ее не делают! Почему?!

– Слушай сюда! Я прекрасно понимаю, что вы потеряли друга, что…

– Не нужно напоминать! Мы это знаем. Спасибо за неуместное снисхождение. Но сейчас вопрос в другом – почему этот Тобин до сих пор в заморозке?

– На Улье была проблема, – вмешалась Ханна, стараясь быть голосом разума, видя напряженность ситуации, – сейчас Наваро все сделает, мы сможем вернуть контроль над Сферой и займемся созданием лекарства. Правильно? – спросила она у Светы.

– Теперь ты все знаешь, – обратилась Света к Кроссу, – и я надеюсь, каждый займется своим делом и впредь не будет нарушать субординацию!

Кросс подошел ближе.

– А я и занимаюсь.

– Кросс, – Ханна строго желала разбить их молчаливую борьбу, – ты узнал, что хотел, в чем проблема?

– Я не верю им, вот в чем. Ханна, тебе не кажется странным, что они даже не предупредили нас о том, с чем мы можем столкнуться на объектах? Ведь они знали об иноземной Жизни на них, как минимум можно было предположить. Почему нельзя было в таком случае целиком отбуксировать их на Улей, чтобы уже знающие люди разобрались? Но нет, лучше отправить нас, если что, то мы и будем контрольной группой, да? Вот и добровольцев искать не пришлось бы для тестов. Но как только они узнали о том, что, оказывается, на одном из них был нужный им человек, так сразу сами взялись за грязную работу. Окей, вот мы его привезли, все ради общего блага всех людей, лучше не придумаешь! Но почему-то…

– Я уже сказала, – Ханна теряла терпение, – там были проблемы, то, что мы встретили с Алденом, смогло выбраться с Вектора! Сейчас мы это решим и…

– Почему тогда Тобина не отправили на другие станции? – Не получив ответа от нее, начал ходить из стороны в сторону. – Зачем заниматься починкой нам всем, если для этого есть назначенные люди? Окей, здесь проблема, но сколько тут работает людей – десять, двадцать? Пока мы тут время теряем, уже могли Тобина передать профессионалам. Но почему-то этого не делают. Ханна, ты сама хотела участвовать в этом, а я послушался и принял твое решение. Так вот, не кажется ли тебе, что сидеть в стороне – это как минимум непрофессионально?

– Не намекай, говори прямо. – Света уже обдумывала способы нейтрализации Кросса, но не смертельные, хотя, если придется, она не будет мешкать.

– Если Тобин – ключ к спасению от заразы, то нет никаких причин не передать его на другую станцию. Но это не происходит. У вас тут прорыв карантина, как могу судить, да еще и карантина с самого Вектора, который числится уничтоженным уже сколько – десять0одиннадцать лет, чуть больше? Сдается мне, Ханна, если бы стояла цель противостоять угрозе, то это делалось бы незамедлительно – но нет, мы торчим тут!

– Неплохо. – Света подошла ближе. – Вполне неплохо. Но ты не знаешь всей картины, а уже делаешь выводы.

– Скажи честно: Тобин вообще обладает иммунитетом?

Внезапно в шлюз взобрался Наваро. Кросс увидел его, посмотрел на Свету и отошел.

– Ты поможешь ему.

Она даже не допускала отказа или парирования, Кросс видел это. Он подошел вместе с Ханной, помог Наваро забраться. Тот сразу снял шлем и обратился к Кроссу:

– Света была права, ты не все знаешь.

Кросс переглянулся с Ханной, удивившись его знаниям об их разговоре.

– Она оставила канал включенным. Не смотри на нее, смотри на меня. Все твои мотивы правильны, и говоришь ты верно. Но ты не знаешь, что на Векторе сотрудники Улья, как и не знаешь, что им грозит опасность. Если вдруг с ними что-то случится, то нам нужно лекарство, которое мы сможем получить благодаря Тобину. Ты же не считаешь, что мы должны там бросить всех?

– Я считаю, что жизнь – скольких, десяти человек, двадцати? – не стоит жизни всех. Большинство всегда важнее меньшинства, вы же военные, должны это понимать. А глядя на то, какой бардак тут происходит, Тобин явно далек от безопасности. Поэтому вы взяли его с собой, да? Потому что так безопаснее. Капец, а я-то думал, у Пилигримов все на ладан дышит – но нет, мы еще прям молодцами были.

– Скажи, если ты не веришь нам, то почему ты веришь тем, кому хочешь отдать Тобина? – Света уже с любопытством наблюдала за Кроссом, да и присутствие Наваро придавало уверенности в контроле над ситуацией. – Ты требуешь у нас – так вот, я спрошу в ответ: откуда мне знать, что те люди не решат использовать его для своих целей, а не общих?

– Вы прям теоретики, заговорщики хреновы, ей-богу, какой же бред ты несешь. При такой паранойе его вообще спрятать надо тогда от мира. А Вектор…

– Вектор когда-то был передовой станцией, но там ради эксперимента с инопланетными образцами изолировали все жилые блоки, сделав из людей лабораторных крыс! Ты не знал об этом, никто не знал, все было в тайне, но это правда. Я была на Векторе, знаю результаты.

Лицо Кросса изменилось – все это видели, а сам он чувствовал ту неуверенность, то смятение, когда начинаешь сам себя ненавидеть из-за невозможности что-то предпринять. И все же у него появились парирования, но только он захотел предъявить их, как Наваро перебил на подходящем первом слове:

– Ты умный парень, и я знаю, что ты делал все ради спасения Алдена. Так вот, и я делаю все ради спасения людей. – Наваро выждал. – Там моя жена, думаю, она, как и Алден, не заслужила умереть.

– Это очень грустно. Но лучше бы я этого не знал. Потому что это означает личную привязанность, ради которой люди нарушают все правила. Мы сами были на грани, а раз за себя толком невозможно ручаться в такие моменты, то как тогда доверять другим?

– А если бы там была Алла? – Кросса искренне удивило упоминание его младшей сестры Ханной. – Да, я не должна такое говорить, но разве не каждый из нас думает о близких чуть больше, чем о себе?

– Я думаю, будь ты на моем месте, – решил дать больше конкретики Наваро, – то я бы говорил то же, что и ты, видя все это со стороны. Тут нет хороших или плохих…

– Давай без этого говна, при всем, мать его, уважении. Ты хоть и старше меня, но это не значит, что я не сталкивался с гребанной серой моралью. Так, для справки, чтобы мое мнение, может быть, стало восприниматься чуть всерьез, нежели как я могу судить ныне: мне пришлось как-то выбирать, чью жизнь спасти – младшей сводной сестры, которую я толком не знал, или же родной мамы, которую я более-менее знал. Пришлось выбрать сестру, которая до сих пор мне припоминает ту аварию, где не было времени спасать обеих. – Кросс говорил твердо, глядя в глаза Наваро.

Света начинала понимать его лучше, куда лучше, чем она бы хотела. Но Кросс продолжил говорить со всей ответственностью, пусть и немного размереннее:

– Но их мы еще можем спасти, Кросс! – Ханна подошла ближе, желая достучаться до него, проявляя понимание. – Времени надо немного, уже сейчас полетим на Улей и начнем! Наваро, ты же все сделал?

– Да, защитная система Сферы заработала.

– Кросс, услышь меня, осталось совсем ничего, не начинай терять голову! Сейчас стоит чуть уступить, но лишь чуть, ради людей!

Она смотрела на него, то ли требуя, то ли умоляюще – понять было трудно, уж такая Ханна, подумал Кросс, прекрасно зная, к чему она клонит.

– Я все равно не согласен с тем, что жизни тех, кто на Векторе, важнее остальных.

– Мы все не согласны, – с ярким упреком сказала Света, – но если мы не будем ценить четыре жизни, то разве сможем мы ценить остальных?

– Там даже не десять человек, а целых четыре, – опрометчиво подытожил, принимая услышанное, Кросс, несколько уйдя в свои мысли, так и не ответив Свете, о чем сам прекрасно знал.

Света помогла Наваро снять костюм, после чего они направились к мостику, желая вернуться на Улей. В это время Ханна подошла к задумчивому Кроссу, уже сидевшему на стуле у стены.

– Зачем все это было? – Она не скрывала роль недовольного родителя в этот момент. – Ты перегнул палку. Ты ответишь мне?

– Я не отрекаюсь от своего мнения, Ханна. Все это странно, и мне бы хотелось знать, что подобное случившемуся с Алденом не повторится, я уж точно не хочу быть причастным к этому. Раз уж мы теперь в самой гуще, то и относиться к ставкам следует подобающе, это важно, Ханна. Ну а так… наверное, дело в том, что тогда я чувствовал себя беспомощным. – Он смотрел на нее, открываясь несколько с иной стороны. – И продолжаю чувствовать вновь.

– Ты впредь со мной говори, если такое в голове творится, хорошо? Насчет Аллы, насчет твоей семьи… не бойся со мной говорить, если надо. Мы же друзья, считай, семья, и я не хочу еще и тебя потерять.

Он не мог с ней не согласиться, как и не мог игнорировать тот факт, что потеря Алдена с последующими событиями повлияла на него сильнее, чем он думал. Ему хотелось сказать ей искреннее спасибо за поддержку, но почему-то сама мысль об этом вынуждала чувствовать себя слабым. Кросс встал, глядя в ее полные жизни глаза, где легко читалась забота, и лишь молча кивнул несколько раз, борясь с вполне ясными со стороны чувствами.

– Я не знала про эту историю… Про Аллу. Теперь понимаю, почему ты не рассказывал.

– Могу восполнить этот пробел. Я рассказал не всю историю. Тогда… я сказал Алле, что мать попросила меня спасать ее, мог ли я ослушаться и прочее…

– А на самом деле?

– Она была без сознания. И я сам выбрал, считая, что раз сестренка моложе, то больше шансов, да и у нее вся жизнь впереди, и… я… Я скажу то, что должно остаться между нами: я очень долго думал о том, что, возможно, принял такое решение из-за того, что мать бросила меня в детдоме, когда мне было три года, а вернулась и смогла забрать лишь в четырнадцать, а Алле тогда уже девять исполнилось. Вдруг я тогда принял решение из-за личной злости и обиды? Хотя мы уже лет пять жили вместе и как-то притерлись… сложно это.

Ханна хотела его обнять, но видела, как сам он дистанцируется и уже хочет переключить тему.

– Ты хороший человек. Делаешь все правильно, и я очень рада, что ты есть со мной, особенно в этой всей истории.

– Спасибо. Теперь ты понимаешь, почему я порой так строг и почему эта…

– Знаешь, что забавно? – Он удивленно повел бровями, увидев, как Ханна все же решила сменить тему, чему даже был рад. – Ты, как проснулся, даже тесты свои не прошел. Как нормальный человек вышел из анабиоза, безо всяких безумных заморочек! – Кросс даже засмеялся, удивляясь самому себе. – Да-да, смейся-смейся!

– Так странно, но мне это кажется теперь совершенно бессмысленным.

Ханна улыбнулась ему и только хотела что-то сказать, как внимание ее привлекло нечто за иллюминатором, потом она посмотрела через другой, все так же топчась на месте.

– А куда мы двигаемся?

Они пошли к мостику в некотором замешательстве. Звездолет уже пролетел весь полюс Сферы и двигался параллельно поверхности, но на расстоянии, дабы видеть большую площадь. Масштабы все так же поражали. В данной ситуации было трудно ориентироваться из-за того, что Наваро не придерживался изначального уровня горизонта, как и определений «верх» и «низ».

– Мы не к Улью летим? – Ханна жаждала ответов. Света и Наваро сидели на своих прежних местах, и все так же, как и раньше, тот ответил не глядя:

– Мы ищем блок с Атией и Горди, они занимались Сферой и всеми техническими вопросами. Не беспокойтесь, если при облете не увидим их блок, то летим на Улей.

Ханна и Кросс переглянулись, но ничего более не сказали, лишь стали наблюдать визуально, надеясь найти пропавших.

– Видишь их? – спросил Наваро у Светы, наблюдавшей за сканером сигналов.

– Нет. Возможно, они обесточены. Самое страшное, если их из-за взрыва откинуло, а погасить движение не смогли.

Света переглянулась с Наваро затяжным и слишком уж многозначительным взглядом.

– Есть еще вариант, что они были в это время внутри Сферы, только с другой стороны Вектора. – Наваро не позволял заключить худший вариант.

– Эй! – Кросс закричал, поглядывая на правую сторону, прямо над головой Светы, – Стой, там, кажется, что-то было!

– Где?

– Направо поворачивай!

Наваро изменил траекторию, и уже через минуту они увидели искомый объект. Блок неподвижно висел в пространстве. Задняя часть его была повреждена, как все и думали, взрывом на Векторе. Внутри не было освещения, а снаружи казалось, словно это кусок железа, брошенный, как ненужный мусор, брусок. Отсюда он казался небольшим, но чем ближе они подлетали, тем лучше видели повреждения. Наваро плавно двигал звездолет к практически таинственному объекту, вид которого вынуждал лишний раз усомниться в том, что им повезло больше, нежели Улью или Вектору. Неожиданно его личный коммуникатор дал признак жизни. Он взглянул на планшет, подключенный к общей сети, и увидел сообщение от Мойры: «Мы живы, идем к мосту, надеюсь, ты в порядке, люблю тебя. Будь осторожнее».

### 39

Мойра не двигалась, она почти застыла на месте, стараясь также и более равномерно дышать. Со стороны могло казаться, словно она превратилась в манекен, причем в таком же состоянии стоял рядом с ней Курт, глядя так же на монитор из-за ее правого плеча. Им приходилось ждать так долго и так отчаянно, что вдохновляющая надежда стала сменяться гнетущей болью.

– Он прочел его, а это уже большой результат. – Курт старался мыслить позитивно, но из его головы не выходили слова Третьего, что все это не просто так.

– А если нет?

Вопрос удивил Курта.

– Да, отметка о прочтении была, но мало ли кто его прочел? Что если он уже умер?! Или это было последним, что он прочел, прежде чем…

Мойра замолчала, борясь с визуализацией подобного сценария.

– Попробуй ты, вдруг получится!

– Я уже кучу раз пробовал, Мойра, мы тут час стоим! А должны бы уже идти.

– Но у нас мало информации. Да и я не могу просто так не думать…

– Гадать тут бессмысленно, – старался он успокоить ее. – Я даже больше скажу, нельзя этого делать. Мойра, услышь меня, нельзя гадать! Мы должны ориентироваться лишь на то, в чем уверены, как минимум не принимать в расчет допущения или домыслы.

Мойра посмотрела на него, подумала о чем-то своем и, глубоко и тяжело выдохнув, смогла успокоиться.

– Ты прав. Да. Ты во всем прав.

– Как будто было когда-то иначе! – уверенно бросил он, желая растопить напряжение. – Я же говорил, что стоит попробовать голосовой набор текста сразу с отправкой.

– Это вообще-то я придумала, балда! – Мойра среагировала так, как он и хотел, тем самым приглушив еще больше гнетущие мысли.

– Конечно, конечно! Только если бы я в первый раз не достучался до муженька твоего, то…

– Все, хватит, правда, я в порядке. Спасибо за это, но, думаю, пора возвращаться к нашим баранам.

Курт лишь улыбнулся, радуясь, что они еще вполне остаются теми людьми, которыми были.

– Может, стоило рассказать ему еще и о Третьем?

– Нет! Если все так, как ты рассказал, и он замешан в том дерьме, с которым мы столкнулись, то я не поверю, что его братья не знают об этом. А читать это сообщение мог кто угодно, да и не удивлюсь, если они могли его перехватить.

– Я вот тут подумал – а не могли они так нас отследить сейчас?

– Не знаю. Зачем им это? Если кто-то хочет нашей смерти, то стоит просто нас тут оставить. Я честно думаю, что мы далеко не все знаем.

– Ладно, хрен с ним, достало! – Курт и правда был измотан, пережитое с Третьим повлияло на него сильно, что нельзя было не заметить со стороны. – Думаю, пора уже идти, надоело на месте стоять, чувство такое, словно Вектор нас ненавидит.

Курт пошел мимо Мойры, прямо к Анне, которая в это время что-то делала в своем планшете, также прикрепленном на предплечье.

– Что там у тебя?

Анна чуть испугалась, сразу убрав руку в сторону, словно пряча.

– Как и вы, пыталась достучаться хоть до кого-то.

– Не получилось?

– Нет.

Анна лишь кивнула, глядя прямо на него, что не могло не дать ему еще один повод для сомнения.

– Ты точно в порядке?

– Для нашей ситуации – да! – в своей нервозной манере проронила она.

– Пойдем, нам надо кое-что обсудить.

Курт и Анна подошли к Мойре, решившей в этот момент разобрать и собрать пистолет, внимательно проверяя состояние деталей. Анна не скрыла удивление, на что та ответила:

– Наваро научил. Мы два раза были в браке, только вот я у него многому научилась, а он так и не смог дальше базовых знаний в медицине продвинуться. Сейчас я очень рада, что не наоборот.

– Да уж, с гуманитарными науками он всегда был не в ладах. – Курт встал с торца стола, Анна – почти напротив Мойры.

– Мы должны идти к мосту. Причем должны были уже давно. Но случилось… – Курт откинул мысли о гибели Третьего, тряхнув слегка головой. – Мы берем Новых с собой.

Анна единственная выразила удивление.

– Они важны для нашей работы, которую мы еще не закончили! – сразу же среагировал Курт.

– Но это опасно!

– Да они безобиднее детей, ты же сама видела! – Мойра собрала пистолет и, громко дернув затвор, убрала в кобуру.

– Во-первых, это может быть временно. Во-вторых, они будут тормозить нас.

– Анна, я понимаю твое беспокойство. Но если оставим их здесь – они погибнут. А они нужны нам живыми.

– Вообще-то мы привезли одного в нашу лабораторию. Причем не только Нового.

– Но мы не знаем, живы ли они еще, как и не знаем, в каком состоянии сам Улей. Но знаем, что если они и будут в безопасности, то только рядом с нами.

– Уж простите меня, Мойра, но я не такая сильная и боевая, как вы. Я ученый, доктор наук, между прочим, первая на курсе! Нас учили в первую очередь беречь себя, иначе некому будет исполнить то, ради чего мы работаем и живем! Это кажется оправданным риском, но это не так. Я не согласна ни с одним из доводов…

– Хватит! – громко остановил Курт уже надоевший ему разговор, взглянув сначала на Анну, потом на Мойру. – Я все услышал, но решение неизменно. Мы берем их с собой. Если не сможем их привести и исследовать, значит, и сами будем бесполезны. – Курт строго посмотрел на Анну. – Мы должны предполагать худшее, потому что не знаем, что происходит за пределами Вектора.

– Я все равно не согласна! – Анна упрямилась до последнего.

– Потом можешь жалобу на меня написать. Но сейчас я старший по проекту.

Курт более не оставил поля для маневра. И пусть со стороны он виделся им уверенным лидером, взявшим под контроль ситуацию, – на деле подобный подход был попыткой самоконтроля.

– Предлагаю тебе идти первым, проверять наш маршрут на опасность. Уверена, ты справишься. А ты, моя дорогая Анна, будешь идти за ним, вести их.

– Я им не доверяю, и я не хочу, чтобы они на меня со спины напали по любой неизвестной причине!

– Во-первых, у тебя довольно крепкий костюм. Во-вторых, лишь я и Курт умеем обращаться с оружием. Я буду закрывать цепочку, он будет первым, другого места тебе нет. Мы должны быть готовыми ко всему, ведь это опасное место, правильно? Умничка.

Анна не нашла нового парирования, а значит, пришлось стерпеть.

Новые были буквально за дверью, в соседнем лекционном зале, где когда-то оставили множество припасов: еда, вода, одежда, средства гигиены и прочее. Откуда пришли Новые – так определить и не получилось. Но стоило понять, что движет ими любопытство, то достаточно было лишь направить их сюда, в безопасное место, где они смогут поесть нормальной еды, изучить предметы быта нормальных людей. Удаленное управление позволило закрыть дверь вокруг них, оставив открытым лишь вход в лекционный зал, который идеально подходил из всех окружающих помещений. Ловушка сработала, после чего их заперли. Но только они этого не заметили, все же перед ними предстали горы ящиков, сумок и контейнеров, расставленных вдоль всех четырех стен в три ряда, высота которых варьировалась от полуметра до двух. Им оставили потолочное освещение, как и обезопасили, прикрыв все двери вокруг. Курт привел Мойру, Анну и Третьего для обустройства небольшой лаборатории в соседнем зале, дверь куда была ровно напротив той, через которую сюда пришли Новые из длинного коридора с кучей других дверей. Помещения справа и слева планировалось оборудовать под тестовые комнаты, дабы пустить туда Новых и уже проделать, возможно, думал про себя Курт, настоящую судьбоносную для всего мира исследовательскую работу. В каком-то смысле он мечтал о том, чтобы получилось не просто обучить их умениям, но и наладить грамотное взаимопонимание с людьми. Сама мысль о том, что он бросит их здесь умирать, угробив весь потенциал, приносила ему слишком уж непривычное для подобной работы раздражение. И это не говоря о детях, неустанно следовавших за родителями, на социализацию и образованность коих возлагались особые надежды.

Решено было идти налегке. Все оборудование было убрано в ящики, которые просто приставили к стене: авось еще пригодятся, согласились все вместе с подачи Мойры. Курт и Мойра взяли последние аккумуляторы, благодаря которым можно будет активировать обесточенные двери, и, прикрепив их на спине, в области пояса, они также упаковали в сумки все для оказания первой помощи. Все это было легче легкого, некая разминка перед тем, когда им придется встретиться с Новыми, до этого не видевшими других подобных себе созданий. План был простым: задружиться с помощью еды и повести их за собой.

Мойра вызвалась быть первой, хотя, как сказать – «вызвалась»: она просто не дала иного выбора остальным, чему Курт даже был рад. Она отключила весь свет на костюме, оставив лишь небольшой ободок вокруг маски, дабы ее лицо им было видно сразу же и без отвлекающих элементов. Курт и Анна стояли позади. Оружие было убрано, в одной руке закрытый контейнер с едой, другая была свободна. На мгновение они подумали, что, может быть, их тут и нет уже. Мойра даже допустила, что они, возможно, просто спят, и, желая проверить это, сделала короткий шаг вперед, как они вышли навстречу.

Мужчина, женщина и двое детей прямо за мамиными ногами. У взрослых были длинные волосы на голове, а по всему телу – довольно густой волосяной покров темного цвета. Оба худые, ростом где-то метр шестьдесят, лица их были почти безэмоциональны, и если бы не глаза, то легко было бы спутать их с манекенами. Кожа у всех была зеленовато-белой, казалось, что оттенок меняется в зависимости от угла обзора, иногда активируя плавающий фиолетовый оттенок. Немного впалые щеки, широковатые носы, узкие губы, но очень большие глаза – не сильно больше человеческих, но что-то все же не давало считать их стандартными. Дети же выглядят чуть иначе, словно лица их не до конца сформированы, но все же отчетливо читалась человеческая генетика. Волос мало, тела хлипкие, небольшие животики. Внешне они почти не отличались друг от друга, разве что у мальчика глаза глубже посажены и подбородок шире, а девочка обладала большими зрачками да более худеньким лицом. Правая рука мужчины крепко сжимала левую руку женщины, явно чуть придерживая ее позади себя, прикрывая своим телом, как щитом, еще и детей, машинально сторонившихся Мойры. Они выглядели, на первый взгляд, как дикие люди, что почти было правдой – но стоит лишь начать приглядываться, так все больше и больше отличий от человека замечает глаз.

Мойра аккуратно протянула им контейнер с едой, на что они сначала чуть попятились, но потом, взглянув внимательнее, впервые оторвавшись от рассматривания первого в своей жизни человека, решили дать волю любопытству. Они сделали шаг, руки их были чуть ли не скованы вместе, да и действовали интуитивно, сообща, как единое целое. Мужчина взял контейнер левой рукой, стал его рассматривать. Женщина правой рукой постаралась открыть его, даже попробовала на зуб – но тот был специально закрыт крепко. После они оба синхронно подняли взгляд на Мойру, даже немного испугав ее. Темные и большие глаза смотрели на нее из-под густых бровей и свисающих грязных волос. Мойра улыбнулась, сделала шаг, протянула руку, как бы прося дать ей его. Они молча послушались. Она открыла контейнер и отдала им его вновь, оставив крышку у себя. Новые довольно быстро определили содержимое как еду: все-таки запахи никто не отменял. Там были бутерброды с хлебом, огурцами и колбасой, четыре штуки, один на другом. Сначала дали детям, чье удивление и даже восторг от вкуса пробудили у Мойры милую улыбку, после чего уже родители взяли свою меньшую долю, и оба в это время почему-то смотрели друг на друга. Так все и началось. Далее Мойра подошла к Курту и Анне, стоявшим в стороне, дабы дать Новым пройти мимо них, исследуя все удивленными глазами. Им вновь дали еды, но теперь уже Курт. Оставалась Анна. Она, что не могли не подметить Мойра и Курт, справилась куда лучше ожидаемого. Мойра дала им куртки, надев которые Новые удивились еще и тому, как тепло может быть в их жизни, а детей закутали уже сами родители, получив одежду также взрослого размера, все же выбор был невелик. А вот обувь они отказались надевать: видимо, привыкли чувствовать пол. Сказать, что выглядели они странно, – ничего не сказать. Но это уже был большой успех, отталкиваясь от которого Курт и Мойра перекинулись парой слов, чем сильно удивили семейство, но те скорее любопытствовали, нежели боялись или злились. Лучше всего получилось вызвать их доверие у Мойры, из-за чего пришлось кое-как все же поменять структуру их передвижения. Вместо Анны их ведет теперь Мойра, ибо лишь у нее получилось и позвать Новых, и увлечь за собой в неизвестную для них местность. У нее была отдельная сумка с шестью контейнерами того же содержимого, взятого специально с Улья для прикармливания, хотя подобный термин ей не нравился.

Курт вышел за дверь держа в руках многозарядный дробовик, но сначала лишь выглянул за угол, ожидая с правой стороны прихода существа, что забрало жизнь Третьего, но такового не происходило. Даже промелькнула мысль самому туда забежать, убить его и уже со спокойными нервами продолжить путь – но это могло обернуться обратными последствиями.

Налево до перекрестка, ровно по тому же маршруту, который изначально и привел их сюда, по заранее составленному плану. Все было безжизненно, словно вообще лишено опасности: просто стены, пол да потолок, не более того. Поглядывая во все стороны темного и мрачного Вектора, он не мог ощутить то, чего боялся больше всего, – сомнения. Такое приходит без стука, буквально вламывается в разум, вынуждая направить все силы на борьбу с сомнениями… сомнениями в том, что вне Вектора еще кто-то есть, сомнениями, что у них вообще есть шанс покинуть его, ибо без моста как они это сделают? А если они просчитались? Если уже начался апокалипсис по всему миру, спасти который могут лишь Новые или даже только их дети, за чьи жизни он отвечает головой? Стены станции давят на него, ужас истории этого места, словно тень, постоянно рядом, а стать частью трагичной истории Вектора, пополнив список погибших, – это пугает до дрожи. Хочется просто убежать подальше от этих вопросов и сомнений. Но голос Мойры возвращает его в реальный мир:

– Что так долго? Все в порядке?

Она вышла и стояла в коридоре, так же как и он, с дробовиком. Курт тряхнул головой, вновь оглянулся и, дав себе ощутить сполна трезвость, проговорил, стараясь казаться спокойным:

– Все хорошо, просто показалось. Веди их, и так уже время потеряли.

Новые следовали за Мойрой, как дети, при этом сами вели любопытных ребятишек. Даже казалось, что стоит ей удалиться чуть дальше, они сразу начинали паниковать, боясь вновь остаться одни. Курт внимательно следил за их реакцией, когда все оказались на перекрестке: немного потерянные, но не испуганные, быстро адаптируясь, они на его глазах меняли свое отношение к окружению, иного которому еще и не видели в своей жизни. Родители даже взяли детей на руки, те обхватили их ногами и руками крепче некуда, поглядывая с удивлением на черный мир за спинами родителей. И вот он задается вопросом, ответ на который знать не хочет: были бы они так для него ценны, если бы не являлись уверенным шансом создать не просто лекарство, а, возможно, даже биологическое оружие против иноземной Жизни? Делает ли его это хорошим человеком?

– Идем равномерно, держитесь от меня в паре метров, мало ли что выскочит или наткнемся на что-то! – уверенно и твердо сказал он, смотря на Мойру, потом на немного встревоженную Анну.

Ему захотелось ее подбодрить, дать понять, что они ее не бросят, более того, им всем страшно – и это нормально. Но сделано это не было. Наконец, собрав все силы, он принял решение делать по делу за раз: сейчас надо добраться до моста, остальное уже достаточно его отвлекло. И только он подумал об этом, как вновь вспомнил смерть Третьего, визуализация чего опять же ударила в глаза всеми красками. Но в этот раз подобное придало ему сил.

Он зашагал вперед по темному коридору, конца которого не видно, двумя руками держит дробовик, фонарик включен на оружии и с левого плеча. Через метра четыре за ним шеренгой последовали остальные. Мойра периодически поглядывала назад, ловя зрительный контакт с Новыми, улыбаясь им, стараясь сохранять и доверие, и спокойствие, изумляясь, как все же примитивная жизнь защищает себе подобных. Родители заботятся о детях, как самые обычные люди, будто и нет никаких различий, что не может не создать еще большие ассоциации.

Курт осматривал все вокруг, стены вновь давили на него, будто бы Вектор сужает свободное пространство, стараясь обнять своего гостя. Держать себя в руках получилось отлично, в какой-то степени подобное даже мотивировало, подстегивало не мешкать, а контролировать весь видимый диапазон. А он был небольшим: стены плотные, двери по сторонам почти все закрыты, некоторые створки были заварены сваркой, некоторые помечены предупреждающими надписями. Перед парой дверей он останавливался, подавая знак сделать так же и остальным. Прямо из коридора осматривал помещение и сразу же шел вперед. Мойра, походя мимо, также была аккуратна в такие моменты. Казалось, они идут вечность, хотя на деле каких-то минут пятнадцать-двадцать. Тишина давила на него сильнее обычного, хотелось даже заговорить, спросить, как у них дела, да хоть под нос себе поболтать, но вести себя бесшумно на Векторе – залог выживания не меньший, чем сила и ярость. Это забавно, подумал он про себя: найти, о чем болтать, он всегда был горазд – уж такой человек. Только в моменты встречи со своими детьми дар этот терял свою силу. А когда он вновь покидал их, то столько всего желал сказать, поделиться, да просто вести нормальный диалог, а не становиться пассивным и даже жалким. А ведь, может быть, и не будет более шанса сказать им, как сильно он гордится ими, как любит… как мечтает все же стать частью их жизни и чтобы они стали общей семьей, пусть и объединяет их лишь общий отец. Разве это плохо? Хорошее же желание, убеждается вновь Курт, постоянно осматриваясь в этом мертвом и немыслимо тихом месте. Надо было хотя бы оставить им записки, сокрушается он про себя, аудио или видео – да хоть что-нибудь, а то если он не выберется, то они так и будут считать его плохим родителем, появлявшимся порой даже не каждый месяц. Странно, но некая зависть появилась у него к Новым: тому, как они заботятся друг о друге, любят и ценят, – настоящая семья, простая и честная, чего он не может сказать ни об одних своих отношениях с матерями дочерей. А может, так будет даже лучше? Лучше для дочурок. Они смогут сами вообразить себе отца таким, каким хотят, – молодые же еще, даже школу не окончили. Не успеют окончательно в нем разочароваться и с годами смогут сами составить лучшее представление о бате – просто потому, что так удобнее, полезнее, да просто приятнее думать о ком-то в лучшем свете.

Курт обернулся назад, Мойра остановилась метрах в пяти от него, остальные были почти вплотную к ее спине. Из-за отсутствия освещения вокруг Курт наклонил фонарик на плече чуть вниз, используя только тот, который был встроен в оружие, и внимательно осмотрел их.

– Мы в порядке. Топай давай, – немного устало сказала Мойра, прикрыв лицо от рассеявшегося во все стороны луча, – хватит светить!

– Извини, – быстро спохватился Курт, – просто проверял, мало ли, что у вас там.

Он решил сыграть в дурачка, борясь со множеством разных чувств, апогеем изучения которых стало вновь непоколебимое понимание ценности его работы. Надо довести Новых, повторяет он себе, а потом уже остальное, харе думать о лишнем, идиот!

Пройдя еще несколько метров в этой немыслимой тишине и густой темноте, где трудно не чувствовать себя единственным во всем мире, Курт вошел в большой квадратный зал, метров пятьдесят, откуда уходили еще три коридора: по одному на сторону. Все такая же чернущая тьма, порой кажущаяся ему живой, словно является полноценным организмом Вектора и ровно, как и остальные, беспрепятственно тянущаяся к нему своими конечностями. Это место было не просто залом для отдыха или игровой: тут когда-то была художественная галерея. Скорее всего, она существовала не постоянно: обширное место просто использовали для выставки художеств. Момент они выбрали самый худший, хотя выбирали-то не они, а те, кто решил превратить часть Вектора в полигон для испытаний. Мойра подошла к нему, оставив Новых чуть позади. Курт держал на прицеле обозреваемую местность, стоя все так же у самого входа туда.

– Пойдем вместе?

– Нет. Наоборот, будь здесь. На всякий случай. Как там дети?

– Инстинкты пробились? – решила подтрунить Мойра.

– Как будто у тебя нет, – ответил он с улыбкой.

Курт зашагал вперед, упирая приклад в правое плечо, внимательно изучая окружение. Внутри зала была разруха, настоящая и жестокая. Ранее тут было с несколько десятков картин размером под А3, подвешенных с потолка на леске с двух сторон. Некоторые так и остались висеть, к счастью для него, они были вдалеке. Остальные же были разбросаны по полу вперемешку с остатками тел как существ, так и людей, множество из которых были плотно покрыты уже засохшей кровью. Подобных мест было немного – около трех «островков» в окружении раскиданных картин, чьи цвета уже давно перемешались с кровью и некоей неизвестной жидкостью, превратившись в непонятную, давно высохшую и нетронутую смесь. Курт ступал аккуратно, поглядывая чуть ли не под каждый грядущий свой шаг вперед. Помимо этого, также нужно было не забыть, что из трех остальных коридоров может появиться что угодно. Курт постоянно осматривался во все стороны, двигаясь то быстро, рывками, боясь оказаться врасплох, то, наоборот, медленно, в основном вокруг тем самых «островков», состоящих из трупов. Высота их достигала колен и пояса. Он дошел до все еще висящей на леске картины, прикрепленной к потолку магнитиком. Срывать ее почему-то он не захотел, как и вообще что-либо тут трогать. Находясь уже почти на другой стороне от Мойры и остальных, Курт осмотрел стены, исписанные красками и маркерами. Целые пейзажи, пусть и неравномерные, явно созданные разными руками – но все это очень сильно выбивалось из общей картины Вектора. Похоже, все было чисто, никаких существ – а значит, стоит вернуться к остальным и продолжить путь. Это… это нужно сделать, заставляет он себя концентрироваться на важном, ибо чувствует подступающие мысли о самой старшей дочери, с которой был когда-то хорошо налажен почти дружеский контакт, но после развода с ее матерью все ушло слишком быстро. А ведь она отлично умела рисовать, да и умеет сейчас – и, насколько он знает, мать хочет отправить ее в художественную школу. Курт до сих пор хранит все те рисунки, которые она дарила ему еще много лет назад, на некоторых они даже были вместе, всей семьей.

Мысль, которую он боится до смерти, а наличие которой пугает не хуже смерти, стала постукивать откуда-то из глубины его разума, причем такая простая и честная, более чем допустимая в их условиях… но, к счастью, он ненавидит ее, ненавидит даже себя за то, что позволяет себе обратить на эту безумную идею внимание… НЕТ, говорит он про себя… только вот кому? Но тут он просто берет и идет к Мойре, словно убегая от навязчивой идеи, реализовать которую не стоит труда. Как и перед началом пути, он вспоминает Третьего, всю ту сцену – только акцентирует внимание на его последних словах: «Я хороший человек, хороший!»

– Вроде бы все спокойно, идем дальше. Следуйте за мной.

Он хотел поскорее оставить за спиной этот кусок их пути – но случилось то, чего не ожидал никто. Новые не просто заинтересовались, а именно фанатично увлеклись увиденными впервые изображениями. Не издавая и звука, они заметили сначала одно полотно, точнее то, во что оно превратилось, потом другое, третье – и уже даже сами не понимали, насколько они ушли от шеренги. Первой спохватилась Анна, но, увидев их реакцию, Мойра решила немного понаблюдать. Поддержку от Курта в этом вопросе она не получила.

– Мы на открытой местности. Это опасно само по себе.

– Я понимаю, но, похоже, они впервые видят нечто подобное. Сам посмотри, увлечены не меньше детей, которые, между прочим, все еще у них на руках. Да и они ведь не рядом с остатками тел, там просто пол.

В тот момент мама заметила висевшую картину – пожалуй, единственную полностью сохранившуюся в изначальном виде, и пока ручки дочери тянулись ее потрогать, папа подошел к ним, держа также сына на руках, в чьих пальчиках был уже кусок старой бумаги. На одной стороне висевшего полотна были пляж и густые волны, выполненные цветными карандашами в максимальной приближенности к реальному явлению, а с другой – лишь густой черно-зеленый хвойный лес, также карандашом. Они смотрели одну сторону, перебегали на другую, лишь слегка касаясь пальцами, будто бы не веря в его материальность. Мойра подсвечивала их наплечным фонариком.

– Может, просто заберем ее с собой? – Анна хотела поскорее уйти.

– Вообще, отличная идея.

Он уже собрался подойти к ним и стоявшей рядом Мойре, как не заметил под ногой один из тех самых «островков». Тот был небольшой, выпирал сантиметров на десять, легко было представить, что там был воздух. Хруст услышали все, даже Новые отвлеклись на это, сразу прижимая детей ближе к себе. Довольно быстро им стало понятно, насколько легко ошибиться в любых выводах на Векторе, особенно если недооценивать хозяина. Под всеми этими картинами и месивом спало существо, основная часть которого была самым большом «островком», чуть правее от центра зала. Остальные возвышения прятали некие сигнальные вздутия, попав на которые жертва дает о себе знать хозяину этого места. Неизвестно откуда конкретно исходил страшный вопль проснувшегося существа, понять форму которого было невозможно из-за слоя других тел и картин. Разразился во все стороны тонкий крикливый вопль, как раз в тот момент, когда весь пол вокруг них стал двигаться.

Курт не знал, что Новые убежали в первобытном страхе, а Мойра последовала за ними, не желая их терять. Как и не знал, что Анна кричит ему, моля о помощи. Все вокруг для него словно исчезло, оставив лишь луч наплечного фонаря и объект, на который тот указывал, словно пальцем. Оружие уже выпало из его рук на пол, подсвечивая лишь разноцветный двигающийся пол. Монстр просыпался, кричал, его неровные и страшные конечности чем-то напоминали ножки пауков – только этот был будто бы собран из множества существ. Курт же не думал ни о чем: парализованный, он всецело уверовал в то, что подобная схватка будет не просто с существом, коих здесь тысячи, – это будет битва с самим Вектором. Теперь он понимает, что поступил правильно, – не бросил всех и не убежал к лифту, спасая лишь себя, как кричало нечто неизвестное у него в голове, когда он осматривал эту зону.

### 40

Звездолет под управлением Ханны и с второстепенным пилотом в лице Наваро прицепил найденный технический блок Атии и Горди на магнитную лебедку, после чего вернул его к Улью, плавно погрузив к его изначальному месту. Автономная система стыковки сработала как на Улье, так и на их блоке. После этого они сами состыковались вновь со стороны Центра управления.

– Делать будем так. – Наваро стоял спиной к шлюзу, остальные были перед ним. – Света и Кросс, идете к ремонтному блоку, если надо помочь – помогаете, если там что-то не в порядке, то лучше не суйтесь, мы и так очень рискуем. Я же проверю из Центра, как там система зачистки Сферы. Если все в порядке, то идем на помощь нашим. Пора принимать радикальные решения и брать все в свои руки.

Наваро был строг и уверен куда более, чем ожидали от него услышать все, кроме Светы. Та понимала, даже видела своими глазами, как громко он думает о Мойре, приславшей ему недавно сообщение, ответить на которое у него не получилось. Да и она была согласна – надо брать ситуацию в свои руки и либо восстановить работоспособность Улья, либо собрать всех выживших и покинуть это место.

– Ханна, – он обратился к ней отдельно, – будь наготове, охраняй груз и гляди в оба.

– Почему у меня чувство, что мы не всем доверяем на Улье? – многозначительно поинтересовался Кросс, что даже понравилось Ханне, узнала своего друга.

– Добро пожаловать в клуб, – грубовато произнесла Света, накинув шлем себе на голову. Кросс посмотрел на Ханну, та лишь кратко дернула плечами, чуть склонив голову в сторону, показывая свою поддержку как в его сторону, так и в сторону слов Светы. Далее никто ничего не говорил, все, кому надо было, приготовились к посещению Улья. Ханна же проследила за работоспособностью шлюза, после чего вернулась к мостику, сразу же удовлетворительно проверив показатели криокамеры Тобина.

Улей предстал перед прибывшими в уже более цивилизованном виде, хотя всего лишь включился привычный теплый свет. Но как минимум Свете и Наваро казалось, словно место это – совсем уже не то, где они были в последний раз. Первым показателем их странного, пусть и малозначительного ощущения оказался Станислав, вышедший из Центра управления без защитного костюма или даже маски, хотя те более чем имелись в обиходе. Все в нем кричало о его усталости и бессоннице за последние сутки, а то и двое. Он был еще сутулее обычного, волосы растрепаны, одежда, как и медицинская немного удлиненная куртка с черной окантовкой, явно не менялась давно, лицо выражало тонкую смесь непоколебимости и задумчивости.

– И вам всем привет, – крайне спокойно, чуть запрокинув назад голову, осматривал он каждого. – Раненые есть?

– Где ты был все это время? – Света вышла чуть вперед, поглядывая за его спину.

– В своем блоке, – спокойно ответил он. – Когда Октавия ввела изоляцию, я просто продолжил работу до момента окончания. Курт же привел пару гостей с Вектора, я ему кое в чем помогал, да и вместе много делали, так что у меня было чем заняться.

– Значит, Улей чист, раз ты не защищен, а все включено? – Наваро не терпелось уже приступить к делу.

– Я не знаю, почему и как, но Первый смог вернуть управление. Работаем как раньше.

– Вектор?

– Все так же нет ни связи, ни возможности связаться с кем-то не отсюда. Блок вы притащили?

– Да. И вы сейчас проверите его. Протоколы самые строгие, если там есть опасность – устраняем, если есть живые – то все зависит от того, можем ли мы им помочь. Вы успели сделать…

– Нет, – куда более серьезно ответил Стас, – все осталось в лаборатории, а она запечатана по полной. Я пытался что-то смастерить из некоторых образцов, но бесполезно. А та кровь, которую ты принесла… уже на тесты пустили всю.

Света переглянулась с Наваро. Стас это заметил, но не успел даже подумать, как Наваро вновь заговорил:

– Действуйте по обстоятельствам. Внутренняя связь работает? – Стас уверенно кивнул. – Будьте на связи.

– А ты куда?

– К Октавии. Мы вручную запустили систему контроля Сферы, а значит, вся та зараза, что вылезла из Вектора, должна начать помирать.

Наваро так же спешно закончил, как и сразу же пошел к Октавии, пройдя между Светой и Станиславом. Тот удивленно посмотрел ему вслед, после обернулся к Свете.

– Не спрашивай. – Стас понимающе кивнул. – Это Кросс, он из Пилигримов, также врач.

– Добро пожаловать, – кивнул он Кроссу, ответившему тем же. Потом Стас вновь обратился к Свете: – Вы контактировали с Вектором? Получалось…

– Пару раз, да и то сложно это контактом назвать.

– Как они там, живы? – искусственно отстраненно попытался он спросить, хотя все было видно по лицу.

– Возвращаясь сюда, нам написала Мойра. – Лицо Стаса оживилось. – Она, как и все, в порядке. Большего не знаем, пытались достучаться, но нас словно искусственно глушат.

Света отчетливо увидела сквозь броню Стаса переживание за Мойру.

– Нам пора идти! – серьезнее скомандовала Света и двинулась прямо, чуть не задев плечом Станислава. Кросс шел позади, справа от нее, Станислав догнал и занял такую же дистанцию слева.

– Я не хочу выпендриваться, но защита есть только у нас с тобой, а там вряд ли нужно перебинтовать локоть, да если и нужно, я легко справлюсь. Это я все к тому, что незачем ему рисковать. Без обид, братан.

– Стас, – спросила бодро Света, не сбавляя шага, – ты хорошо знаешь Горди и Атию?

– Немного, да.

– Как думаешь, – бодро сказала она Кроссу, – кого будет им лучше увидеть первым: нас с тобой, которых они не знают, или знакомого человека?

– Я уже понял, спасибо, – с сарказмом сказал он. – Но, может, лучше взять костюм или…

– Я не собираюсь туда заходить, – вполне по-дружески сказал Стас, – вон, Света лучше справится с этим, ей не впервой. Просто буду подстраховкой.

– А разве их блок не должен быть просканирован внутренней системой Улья или типа того?

– Должен. Мы пытались подключиться по удаленке к блоку – но, увы, не вышло. Возможно, там поломка, возможно… не знаю, уже не важно на самом деле. Надеюсь, они живы и здоровы – а если нет, мы можем их заморозить до момента, как найдем способ сделать нормальную вакцину.

Кросс был рад настрою Станислава, ему он казался простым парнем, на которого можно положиться. Отчего еще больше хочется сразу рассказать о Тобине, но Света чуть повернула к нему голову, явно давая понять, что уже знает об этих его мыслях.

Они подошли, Кросс и Света проверили вооружение. Она дала Стасу пистолет, тот не хотел его брать, но она настояла, в ответ он вручил ей анализатор воздуха. Шлюз был прямо перед ними, и, нажав на панель, Света сказала им ждать, сразу зашагав вперед. Створки закрылись за ее спиной, пошла проверка. Света почему-то не могла представить благоприятный исход этой вылазки, перед ее глазами уже были образы, страшные и отвратительные, но по известной причине вполне уже сносные и даже привычные. Это понимание стало ей отвратно, презрение в свой адрес заиграло красками, подтверждая ее испорченность, наличие поломанных частей в голове, – и все из-за Вектора, долбаного Вектора, ругалась она про себя. Представлять худшее – это уже стало такой привычкой, мешающей даже позволить на мгновение слабину и веру во что-то хорошее, оптимистичное или же доброе… Доброе – она уже и забыла такое слово, как и его значение.

Света повесила анализатор воздуха вокруг шеи, отложив его использование до момента, пока не убедится в своей же безопасности. Оружие держит крепко, быстро проверила наличие обоих ножей. Ремонтный блок был прямоугольным, она вошла с главного входа и оказалась в коридоре без света и боковых дверей, длиной метров пять, слева и справа за которым находились помещения, содержание которых ей было неизвестно. На первый взгляд, все было цело, даже слишком. Дойдя до входа в основной сегмент, пришлось осмотреться еще раз и заодно проверить воздух, пока была возможность. Лишняя пара минут ожидания пробудила ощущение клаустрофобии, неизвестное ей с самого детства вплоть до посещения Вектора, когда ее заперли против воли в подобном нынешнему месте. В таких условиях кажется, словно мир за пределами исчезает, а каждая секунда здесь отдаляет тебя от всего вокруг, оставляя лишь стены персонального саркофага или гроба. Ужасное состояние, вынуждающее время растягиваться до невероятных размеров, отчего личная выдержка проходит существенное испытание, ибо дело уже не только в фактах – дело в вопросе, ответ на который вряд ли кто-то захочет узнать: что если так все и закончится? Она не может не думать об этом, потому что… боится, с трудом признается она себе сейчас. Боится вот так умереть, запертой, без возможности выбраться, без шанса спастись. Там, на Векторе, чуть ли не стыдливо она сейчас вспоминает, к ней довольно быстро пришло принятие заслуженности участи. Света готова была тогда умереть: не потому, что упрямая сука, как и не из-за самопожертвования ради большего блага – нет, причина была куда глубже. Она считала подобную смерть заслуженной. Тогда это было переносить куда проще нынешнего, подмечает она, позволяя страху еще больше окутать себя в объятия, ведь на Векторе кое-что в ней изменилось – очень важное, крайне основополагающее для начала новой жизни, а именно – прощение. Прощение самой себя за гибель единственной дочери, ее девочки, чья жизнь оборвалась несправедливо рано.

Время тянулось неимоверно долго, а ведь прошло полторы минуты, как анализатор воздуха дал отрицательный ответ на наличие внеземных примесей. Она сразу же стукнула по панели, пробиваясь сквозь вцепившийся в нее зубами страх оказаться навсегда запертой и забытой. Держа оружие наготове, она вошла вовнутрь. Прибор ночного видения, как и тепловизор, она сразу отключила: света внутри было в целом достаточно, пусть и работала треть ламп, некоторые то мигали, то нет, часть из которых лишь угловые, отчего создавалось множество затемненных мест. Справа были стеллажи вдоль стены, слева – встроенные компьютеры под потолком с кучей мониторов и множеством неизвестных ей устройств и аппаратов. Признаков заражения или активного противника не наблюдалось. На первый взгляд, все выглядело нетронутым, но чем больше она смотрела, тем более подмечала кучу мелочей: бардак на столе, тряпки с кровью, разбитый компьютер… В этой части явно было довольно безопасно, как минимум никакой явной угрозы ждать было неоткуда – так что она развернулась и проверила обе двери, ведущие в те помещения, что сокрыты за стенами пройденного коридора. Справа от нее была уборная, дверь туда закрыта намертво, причем ручного открытия она не нашла – видимо, иная система. Света постучала по ней, пару раз спросила, есть ли кто живой, но реакции не последовало. Дверь же слева оказалась открыта, там были скафандры и просто шкаф с одеждой, ничего примечательного. Все было слишком тихо и спокойно, будто бы это место покинули уже давно, причем в спешке. Иллюминаторы закрыты, легко можно было принять это место за часть Вектора, чего она, разумеется, старалась не делать, отбиваясь от любых ассоциаций не меньше, чем от любого возникшего монстра. Идя дальше, минуя столы, стеллажи и разные раскиданные на полу предметы, Света старалась осматривать чуть ли не все, порой даже переключаясь на тепловизор, – авось прячется кто от глаз. Но единственным результатом ее дотошности стало убеждение в ощутимой безопасности, словно тут и нет уже никого.

Впереди была стена с центральной дверью, и если поначалу она считала ее глухой, то, лишь подойдя, заметила местами возможность заглянуть вовнутрь. Каким-то образом программа лишь частично затемнила стену. Словно большие пятна, создающие неровные «окна» по ту сторону стены, они занимали где-то треть всей площади большими и маленькими островками. Дверь оказалась заперта, вновь вынудив Свету выругаться про себя. Только она собралась проверить воздух, еще раз оглядев все со своего места, как заметила движение с той стороны, в самом большом «окне», в метре справа от двери. Разумеется, она не думала о том, что ей могло показаться: подобное нельзя даже допускать, и, держа на прицеле обзор на всякий случай, она внимательно осматривала внутреннее помещение через самое большое прозрачное «окно», почти на уровне ее глаза. В углу справа еле-еле замигала лампа на стыке пола и правой стены, тускло и блекло, будто прощаясь с миром, она помогла Свете понять, куда смотреть и на что. На фоне холодных бликов сидел человек в скафандре, чуть сгорбившись, он слабо покачивался вперед и назад. На его ногах лежало тело, левой рукой он заботливо прижимал голову к себе, а правой рукой прикрывал сверху, будто бы защищая от чего-то.

– Горди!

Никакой реакции не последовало, Света повторила вновь, но он словно и вовсе ее не слышал. Та постучала, но опять же внимание привлечь не удалось. Все, что его волновало, – это забота о теле… мертвом теле Атии.

Света решила быстро проверить здешний воздух на возможные изменения, и как только результат опять был отрицательным, она обратилась по связи к Стасу. Тот вместе с Кроссом сразу же вошел, но на этот раз Станислав уже был в специальной маске на все лицо, с отдельным кислородным баллоном, прикрепленным на поясе.

– Атия мертва. Она у него на руках.

Стас не сразу осознал услышанное, задержав взгляд на Свете, он быстро подошел к «окну», вглядываясь вовнутрь.

– Атия – сестра Горди, – решила она уточнить для Кросса, – они всю жизнь вместе работали и жили.

Кросс ничего не сказал, но это было и не нужно.

– Если он в скафандре, значит, не заражен. – Стас явно отстранялся от эмоций, но не совсем удачно, что подметили Света и Кросс, переглянувшись. – А вот Атия вполне может быть.

– Но Света сказала, что она мертва.

– А это не важно. – Стас развернулся. – По-хорошему надо ее забрать и в любом случае поместить в криокамеру.

Света и Кросс ждали. Тот, посмотрев на них, вновь развернулся. Он говорил размеренно, с сочувствием, но цель этих эмоций была в смягчении требования.

– Горди, это Стас. Мне очень жаль Атию, она была прекрасным человеком и хорошим другом. Именно поэтому мы должны обезопасить ее тело. Сохранить его для похорон. Я могу это сделать, правда, могу – и обещаю, что сделаю это. Но ты должен упаковать ее в спецмешок и отдать мне. Сейчас я главный врач на Улье, а значит, мое слово никто не нарушит. Нельзя оставлять ее так, она не заслужила такой смерти.

В этот момент Горди наконец-то среагировал. Повернул голову направо, потом медленно встал и, держа тело на руках, подошел к прозрачной части. Он встал посередине, справа на него падал все еще мигающий с разной периодичностью свет.

– П-п-почему… это произо… шло? – потерянным, дрожащим, почти сиплым голосом еле проговорил он, выбираясь из мук боли из-за умершей сестры.

А она, как подметили все, умерла не просто так. В ее животе была открытая рана. Для всех все сразу же стало ясно: они были там, внутри Сферы, когда произошел взрыв, от этого и погибла Атия, от этого так потрепан весь блок.

– Мы не учли, что Вектор – старая станция, нестабильная, – неприкрыто сочувствовал Стас. – Некоторые в это время были внутри, нам надо вытащить их. Но сначала я хочу позаботиться об Атии.

Горди стоял с минуту, молча глядя на безжизненное и холодное лицо Атии. После он медленно развернулся направо, подошел к двери и открыл ее. Все немного оступились, ожидая заражения, но тут Горди так же хрипло и еле живо проговорил:

– Не… не надо бояться… скафандр я не сниму.

Горди аккуратно передал тело Атии в руки удивленного Станислава, потом, словно полуживая кукла с половиной оборванных ниточек, он вернулся обратно и закрыл изнутри дверь, вновь сев туда же, прямо лицом к умирающему свету. Все они поняли отлично, даже слишком отлично: заражена не она, а Горди. Скафандр не дает иноземной Жизни выбраться наружу. Для него все уже было кончено, смерть сестры повлияла на него так же сильно, как совсем недавно влияла ее жизнь. Не было смысла даже говорить, уточнять или пытаться что-то предпринять в вопросе дальнейшей судьбы Горди: он уже все решил, причем заражение – последнее, о чем тот волновался. Вот почему он был с кислородным баллоном, а не фильтрами, подметила Света, даже высказав про себя уважение в его адрес.

Кросс сразу же раскатал мешок, Стас аккуратно и заботливо положил в него тело Атии. Вакуумная система сделала свое дело, и Кросс поднял тело на руки, бережно держа ее, пусть и совершенно не зная этого человека. Ему не раз доводилось иметь дело с умершими людьми, но этот случай терзал его мысли. Причем, возможно, куда больше его все же шокировал жест Горди, смиренно ушедшего в изгнание, равно как и ранее Алден, прямо на его глазах.

– Мы оставим его вот так? – негромко спросила Света.

– Пока да. Заблокируем блок – и никуда он не денется. Да и не надо ему уже никуда.

Стас не был рад такому исходу, как и таким решениям, но все же уверенно справлялся со всей ситуацией.

– Заблокирую и эту дверь, – Света не просила, а требовала.

– Да что с тобой такое? – удивился Стас, также удивив и ее. – Не можешь просто оставить человека скорбеть? Он остался один, на его руках умерла…

– Именно поэтому мы должны изолировать его. Смерть близких вынуждает людей совершать ужасные поступки. А если есть шанс вернуть кого-то к жизни, то что остановит его от такой затеи?

Стас в недоумении смотрел на нее, потом на Кросса и вновь на нее.

– Если ты думаешь, что можно вернуть кого-то из мертвых Жизнью, то это…

– Это то, во что он может поверить!

Света прервала его не просто так. Ей самой уже становилось противно от того, как именно приходится относиться к людям, особенно вполне хорошим, но иначе она не может, точно не сейчас.

Поняв, что дальше разговора не будет, Стас заблокировал дверь через планшет, чувствуя, словно предает Горди, хотя тот ничего и не заметил.

– Уходим, – решил Кросс наконец подтолкнуть уже всех к выходу, – мы уже многое сделали.

Выйдя в коридор, Стас заблокировал шлюз, осадок от случившегося с Горди и Атией ощущался так же сильно, как и там. Они молча пошли по центральному коридору и только дошли до входа в медицинский блок, как Света встала перед ними:

– Займитесь телом, я в Центр, узнаю, как у нас дела.

Она не дала им ничего сказать, не дала даже паузы для этой возможности – лишь молча развернулась и уверенно зашагала вперед. Быстро пройдя шлюз, она оказалась в Центре управления. Света сняла шлем и подошла к Октавии и Наваро, стоявшим около Первого за главным компьютером.

– Атия мертва, – сразу отчиталась она, привлекая не только одновременно холодный и безэмоциональный взгляд Октавии, но и полный сочувствия и сопереживания взгляд Наваро. – Тело изолировал Станислав, а Горди… мы оставили его там. Судя по всему, он заражен.

– И вы «оставили его там»? – Света уже и позабыла Октавию, ее единственный в мире уникальный с помесью надменности и расчетливости характер.

– Лучше убить его? – после затянувшейся паузы неожиданно для себя спросила строго Света. – Он запер сам себя, а Стас изолировал весь блок.

Октавия молчала.

– Для многих людей смерть близких или любимых равняется и их смерти тоже.

Их взгляды были, как и раньше, полны конфликтов и борьбы, но сейчас было не до этого, так что Наваро вклинился открыто и нагло:

– У нас есть иная проблема, которую надо решить!

Света впервые оторвалась от Октавии, взглянув на него полными любопытства глазами. Но заговорил Первый, четко уловив нужный момент:

– Анна прислала сообщение. Перед вашим возвращением.

Первый вывел его на основной экран:

«Курт сказал, что Третий погиб. Но я не уверена в этом. Возможно он убил его. Я все меньше верю в его адекватность и способность руководить. Он рискует нашими жизнями ради Новых. Мойра его поддерживает, и я не понимаю почему. Если со мной что-то случится, то вы знаете, кого винить. Все пошло не по плану».

Напряженное молчание продлилось с минуту, а то и больше. Света захотела высказаться с сожалением о Третьем, но, взглянув на Первого, увидела, что ему и так плохо. Их воспитывали игнорировать эмоции, ставить ум выше чувств, но все же они были людьми, и если мышцы лица почти не выдают внутреннюю скорбь, то вот глаза не лгут.

– Сфера работает?

– Да, – ответил так же отрешенно Наваро, – вроде бы на этих… этих личинок, или чем они являются, в общем химикаты, кажется, действуют. Они умирают на месте.

– А почему мы весь Вектор не можем так зачистить?

– Потому что у нас нет такого количества, как и нет пока что возможности это организовать. Мы здесь не для уничтожения, а для изучения, Светлана.

Света смогла сдержаться и не среагировать, даже не взглянула на Октавию, зная, как ту это будет злить.

– Ты не знаешь еще кое-чего. Связь с Вектором стабильная. Да, сам удивился. Мы не можем определить их нахождение, но начали прозвон по всем контактам тех, кто там сейчас, прямо перед твоим приходом.

### 41

Курт помнил боль, причем настолько отлично и подробно, насколько конструктор дотошно знает свое изобретение. Казалось даже, что он руководил ею, манипулируя так тонко, как только возможно, перенаправляя по своему телу плотный сгусток одной лишь мыслью. Истинная дисциплина над всем, ибо наличие боли в одном месте каким-то неведомым им образом компенсировалось наслаждением в другом. Странно – не то слово, ловил он себя на этой мысли в краткие секунды, между тем, как убивал и пытался выжить. И вот он совершенно не может понять, как давно подобное было. Остались лишь воспоминания самого умения с познанием его использования, но не более того. А вспоминает он ныне про это лишь потому, что более ничего не чувствует. Курт словно в некоем безвоздушном пространстве, где отсутствует даже отклик конечностей. Идеальный покой так и длился бы, думает он, если бы не то, для чего у него есть лишь одно определение – зов. Именно такое определение сформировалось у него к тому странному, необъяснимому и вроде бы знакомому, но разве что по прошлой жизни, звуку. Первым он ощутил глубокий, холодный вдох, легкие наполнились воздухом, сразу же вынудив все мышцы заявить о работоспособности. Неконтролируемое сокращение мышц заставило его дергаться и скрючиваться в произвольных формах, будто бы по червяку ударили электрическим разрядом. От невозможности это контролировать, как и терпеть немыслимое состояние Курт почти вскочил с рваным криком, а из-за неспособности стоять пока ровно сразу же упал на колени, с трудом опираясь руками на пол. Там он нащупывает какие-то мягкие ткани, мнущиеся в руке не хуже зефира, но это напрягает куда меньше темноты вокруг, из-за чего невозможно не предположить проблему со зрением. К счастью для него, мысль эта не успела развиться, ведь в паре метров перед ним замигал планшет – еле-еле, тусклым светом небольшой экран пульсировал прямо в потолок. Курт добрался до него ползком, и лишь когда зрение адаптировалось, смог приглядеться: покрытый местами крошечными трещинами планшет выдавал входящий аудиовызов. Боясь трогать его, Курт не смог наладить удаленную связь через свой шлем и, просто вытащив провод из кармана на поясе, аккуратно подсоединил свой планшет к найденному. Лежа на животе, он не отрывал глаз от пульсирующего света.

– Это Курт, – намного легче ожидаемого смог он сказать. – Кто это?

– Курт?!

– Да, я жив, но…

– Это Наваро, тут еще Света и Октавия. Докладывай о вашем статусе!

Но тут Курт увидел, чей планшет он использовал.

– Курт, отвечай, что у вас там происходит? Почему ты отвечает за Анну?!

– Потому, что она мертва, – сказал он скорее не Наваро и остальным, а себе, видя ее изуродованное тело. Часть костюма просто слиплась с ее кожей и костями, а правая нога и рука были… то ли откусаны, то ли просто вырваны, Курт не хотел знать ответа.

– На нас напали, – постепенно вспоминал он, – было какое-то существо… Оно вылезло из-под пола… нет-нет-нет… оно было на полу, просто мы не заметили… я не заметил.

На другом конце была тишина.

– Мойра! Она убежала! – Курт стал вспоминать, вспышки образов били по глазам. – Но не от монстра. Почему же… почему… За кем-то! Она побежала за людьми… да, точно. Они испугались, а она не хотела их терять. Я должен найти ее.

– Курт, – начала Света несколько размеренно, – где ты сейчас? Ты можешь оглядеться?

– Вокруг темно, не могу понять.

Он медленно поднялся во весь рост, но все еще неуверенно, боясь делать лишние движения. Свет от планшета с трудом касался его шлема.

– Мы были в некоем зале, тут были картины…

– Ты можешь найти Мойру?

Курт стал осматриваться, делать аккуратные шаги и на одном из них, сам удивившись, пнул некий предмет. Тот немного отлетел вперед, но стоило его подобрать, как непонимание улетучилось: это оказался фонарик, да еще и рабочий.

– Я нашел фонарик. Вокруг все в крови и каких-то ошметках… Я помню, как начал стрелять в это существо. А Анна, – развернувшись, он подошел к ее телу и уже внимательнее рассмотрел, – она не послушалась. Я кричал ей убегать, а она не послушалась, почему же она не послушалась…

– Курт! – Он не слышал с трудом сдерживаемое раздражение Наваро. – Ты должен найти Мойру. Слышишь? Найди ее, и идите к мосту. Мы починили систему защиты Сферы, уже скоро придем за вами, но ты должен найти ее.

– Надо еще узнать, где Третий.

– Курт, – после недолгого молчания продолжил Наваро, – он умер. Ты забыл, он же погиб еще до вашего выхода.

– Как… откуда… – В замешательстве он скорее напоминал потерянного ребенка. – Простите меня… Простите все. Я подвел всех и каждого, я старался всех сберечь, все сделать правильно, но… он же предал нас. Третий предал, он с кем-то общался… у него была связь, он знал… что он знал?

– Эй, эй, эй! – не сразу начал Наваро. – Соберись, ты должен взять себя в руки и сделать то, о чем мы все просим. Ты должен найти Мойру, она бы тебя не бросила, мы оба это знаем. Ты должен найти ее. Мы скоро будем!

Курт осматривался по сторонам, сам не зная зачем, но казалось, что это помогает собрать себя по кусочкам.

– Да, ты прав, братан, ты прав. – Силы стали возвращаться. – Я знаю, куда идти, так что не переживайте, все будет сделано, я не подведу вновь, не подведу, слышите! Наваро, я не подведу тебя! Наваро? Ответь! ЭЙ!

Но связь вновь пропала, хотя планшет был в порядке, Курт внимательно осмотрел его, подсвечивая со всех сторон прямо перед глазами. От гнева захотелось сломать его, но тогда он окончательно останется без контакта с остальными.

Фонарик работал с перебоями, но все же его хватало для ориентирования в пространстве. Курт еще раз огляделся, определив точку прибытия, как и то, куда побежала Мойра. Идти было трудно, болело почти все, и, пытаясь вспомнить причины подобных мучений, он будто бы заново пережил тот удар о стену, случившийся из-за предсмертного желания монстра отомстить ему за победу. Повезло, что костюм цел, успокоил себя он этим заключением и, оказавшись уже в мрачном коридоре, сразу же забыл про это, ибо впереди, метров через двадцать, он увидел Новых. Курт зашагал вперед среди давящей на него со всех сторон тьмы, цепляясь за тонкий холодный луч, как за веревку, тянущую его дальше от всех ужасов Вектора. Шаг за шагом, медленно и плавно, боясь касаться стен и смотреть по сторонам, страшась уже не того, что сокрыто во тьме, а именно самой живущей своей жизнью черноты, будто бы это руки и глаза станции. Взгляд его неотрывно следил за конечной точкой, а передвижения были такие аккуратные, что, казалось, он совсем не издает звука. Как никогда ранее Курт ощущал себя маленьким, одиноким и слабым. Но он не мог более подводить своих друзей, хватит с него, повторял снова и снова Курт про себя, преодолевая все страхи.

Новые оказались мертвы. Остановившись в двух метрах от Т-образного перекрестка, он наконец-то выяснил причину их нахождения в вертикальном положении. Вся стена была залита некоей белой массой – можно сказать, смолой, части которой проросли в потолок и пол. Они бежали вперед, как нетрудно догадаться, и, как следует детям, подверженным сильнейшим эмоциям, контроля над которыми априори пока еще не было, недальновидность привела их прямо в лапы… даже не лапы, а просто объятия иноземной Жизни. Мужчина был слева, утоплен наполовину левой стороной, женщина же зеркально от него, справа и правой стороной. Похоже, как только они стали увязать, оторваться друг от друга уже не могли – так их руки и остались сжаты на уровни груди. Смола стала прорезаться сквозь них, лиц уже не было видно. Но вот замок, который они сделали из пальцев, все еще красовался по центру: правая рука мужчины, левая рука женщины. Они умерли, глядя друг на друга, не отпуская до самого конца. Курт смотрел на это, но почему-то ничего не чувствовал.

Заглянув направо, он увидел лишь еще один уходящий вглубь Вектора коридор. А вот слева, метрах в десяти, он увидел лифт, створки которого были выдвинуты наполовину, оставляя посередине прорезь. Приглядываясь, пытаясь понять, откуда идет отблеск луча, Курт не поверил своим глазам: Мойра – она была там, лежала на полу обездвиженно. Сначала он подумал, что она мертва, но потом заметил легкое движение – похоже, ее привлек свет. Она чуть-чуть приблизилась к створкам, и тут он увидел ее лучше.

– Наваро ты слышишь меня? – Курт не стал сразу же идти к ней, путь был непростым, да это и подождет. – НАВАРО! УЛЕЙ, КТО-НИБУДЬ!

Курт ждал, когда пройдет сигнал, – а он должен был пройти, должен! Курт чуть отошел, начал искать впопыхах сигнал, когда ему ответили:

– Наконец-то. Говори сразу, пока есть связь!

– Я нашел Мойру. Костюм поврежден, она заразилась. В моей лаборатории были наработки – сделайте лекарство, прежде чем идти сюда! Я постараюсь замедлить процесс! Прием? Але?! Вы слышите меня?!

Связь оборвалась. Курт не знал, сколько они услышали, как и не знал, сколько у него времени. Слепой гнев взял свое – и, крича во все горло, он уничтожил планшет.

### 42

Лишь сейчас, словно проснувшись и собрав себя воедино, Курт вполне сносно преодолел возникшую на пути к Мойре преграду в виде живой смолы. Даже неожиданно появившийся из ниоткуда новый противник на полпути к лифту совершенно его не удивил и не испугал – из двери слева выпрыгнуло небольшое существо, вонзившись в стену слева когтями так сильно, чтобы держаться за нее. Но только Курт не успел ему дать даже толком закричать, как создание размером с кошку было сначала поймано в воздухе в моменте прыжка на него, а потом просто втоптано в пол. Адреналин дал ему как силу, так и почти полное бесстрашие, но отделяло от всецелой власти над собой и ситуацией лишь одно опасение – отступ этого состояния, без которого Вектор вновь начнет властвовать над ним. Но мысли об этом были отложены, ибо только он подошел к створкам, как Мойра, с трудом вставшая в полный рост, обратилась к нему совершенно не так, как он предполагал:

– Уходи отсюда. Тебе опасно оставаться со мной наедине.

– Это уже мне решать! Я смог дозвониться до Наваро, сказал им готовить лекарство, в лаборатории есть первые образцы, нам надо лишь дотянуть до моста.

– Сколько, по-твоему, прошло времени? Я здесь уже полтора часа, пытаюсь запереть себя, чтобы не причинить никому вреда… Чтобы не вернуться к мосту, чтобы, в случае если кто-то из вас выжил, я не навредила.

– А мне все равно. Времени еще полно. Раз пока нет мутаций, как и деменции, то есть внушительный шанс обратить начавшийся процесс заражения!

Шлем Мойры был разбит, лишь куски снизу и сбоку торчали острыми осколками, так что она видела его четко, благо он держал фонарик снизу, направляя луч вверх и в сторону.

– Уходи, – не сразу начала она дрожащим голосом, выдающим все полыхающие в ней чувства, – не трать свое время на меня. Я приняла решение. Я не хочу рисковать еще и тобой.

Курт подошел ближе, вплотную к створкам. Между ними были сантиметры.

– Мы идем вместе! Я знаю, как помочь сдержать заражение, – и я сделаю это, хватит уже смертей! Если ты не захочешь, я силой тебя потащу, потому что нельзя сдаваться – слышишь, нельзя! Тебя ждет муж, ждет еще долгая жизнь, и я не позволю тебе сейчас все проебать!

Мойра смотрела на него и не хотела верить еще в один шанс, не хотела позволять себе надежду, зная ее хрупкость, особенно в этом месте. Темнота вокруг них была чернящей настолько, насколько, ей казалось, будет проще отдаться ей, дабы наконец уйти от всех проблем и просто закончить эту жизнь, зная, что она совершила правильный поступок.

– Если ты не пойдешь со мной, то я останусь. Не хочу жить дальше, зная, что не смог никого спасти! Тем более если оставлю кого-то умирать…

– Да все-все, уговорил. Ну и заноза же ты! Хотя уверенность тебе идет. – Они оба стали раздвигать створку лифта, дабы ей вылезти. – Странно, что от тебя твои бабы все ушли.

– Очень смешно! – Чувство юмора – хороший признак, подметил он про себя, не сводя взгляда с ее лица, боясь того, что это обманный маневр. – Если бы я одну из них не бросил, – Мойра повела бровью, – то вряд ли бы оказался здесь, а вместо меня точно был бы слабак какой-нибудь, так что не благодари.

Мойра вышла, Курт ее сразу осмотрел. Костюм был помят, но пробитие случилось только у лица.

– Как это случилось?

– Пока убегали, встретили кое-кого. Я взяла удар на себя, чтобы Новые успели. Ты и сам видел, чем все кончилось. Думала сначала, если они целы, то я хотя бы довести успею их… Вся семья мертва.

Молчание, вызванное принятием трагедии, несколько затянулось, и Курт с сарказмом вывалил в почти привычной манере, желая развеять гнетущие чувства:

– Спасибо, что вернулась проверить меня и Анну.

Мойра сначала не поняла, но включилась все же быстро:

– Отвали, я сделала все правильно. Это сейчас мы нарушаем все правила и…

– Насрать мне на правила!

– Да поняла я уже, завелся мне тут! – чуть подумав, Мойра спросила: – Анна?

– Меня откинуло в сторону то существо, прямо перед тем как подохло. Когда я проснулся, она уже была мертва.

После затянувшейся тишины Мойра спросила:

– Наваро в порядке?

– Да. И он сам сюда придет, чтобы вернуть тебя и вылечить. Он любит тебя, да и ты любишь его, так что мне вообще странно, что тут еще думать. Тебе же есть ради кого жить, а значит, отставить сомнения!

– Надеюсь, ты помнишь дорогу.

Курт посмотрел вдаль, подсвечивая фонариком коридор, после чего обернулся и произнес, плохо сдерживая переживание:

– Сразу же скажи, как вдруг услышишь то, чего не должна слышать, или увидишь то, чего не должна видеть.

Мойра лишь кратко кивнула, в ее глазах виднелись все еще не отпускающие сомнения в правильности намерения идти вместе с Куртом, а промелькнувший страх вынудил его взять ее за руку и повести за собой в начале их пути, помогая закрепить сам факт движения к выходу с Вектора.

Не сбавляя шага Курт провел ее мимо запечатленных в моменте тел Новых, желая минимизировать любое внешнее влияние на Мойру, способное незаметно для нее самой спровоцировать ее разум работать против самого себя. Был бы другой путь, он бы им воспользовался – но уж так вышло, что сейчас надо двигаться прямо, причем долго. С одной стороны – хорошо, с другой же – ему надо быть крайне внимательным, потому что ощущение времени и пространства на Векторе – уж слишком хаотичное явление. Не было оружия, чтобы защищаться, как и не было запасного источника света – лишь еле живой фонарик, иногда без предупреждения просто засыпающий на какие-то секунды. Пока путь был вполне спокойным, Курт держал Мойру за руку, внимательно оглядывая весь маршрут на ходу. Коридор метров в пятьдесят был преодолен быстро, хотя все же ему казалось, что если шаг будет замедлен хоть на секунду, то стенки попросту сдавят их. Мойра выглядела вполне уверенно, как минимум для нынешней ситуации: все же потрепанность присутствовала крайне явственно. Они оказались на простом перекрестке: за поворотом слева и справа притаились бесконечные коридоры, взгляд в глубину которых практически гипнотизировал, но Мойра отдернула его от затяжных изучений чего-то сокрытого от нее в этот момент:

– Если там никто прямо сейчас не бежит на нас, то, может быть, не будем медлить?

Курт посмотрел на нее удивленно, но сразу осознав суть ее претензии:

– Да. Да, прости, просто показалось…

– Я помню этот перекресток, нам прямо.

Курт еще раз глянул по сторонам и пошел вперед.

– Тебе принципиально меня вести за собой?

– Не хватало, чтобы ты у меня внезапно за спиной исчезла, – продолжая движение, твердо проговорил он. – Тут, знаешь ли, если захочется, то спрятаться будет легко – целый, мать его, муравейник. Да и не удивлюсь, если за все годы тут монстры научились бесшумно охотиться и кушать, так что не благодари за мою дотошность. Если тебя начнут жрать, я сразу узнаю.

– Давай я буду лучше держать руку у тебя на плече, а то я словно ребенок маленький.

Но не успели они и пяти метров пройти в новой связке, как он резко остановился. Ведя фонариком то по левой стене, то по правой, Курт рассматривал то, чего никто из них не помнил, но, к сожалению, окружной путь займет куда больше времени. Мойра резко взяла у него фонарик и пригляделась, даже шагнув чуть вперед. Метров на двадцать впереди были потрескавшиеся стеклянные стены, а с обратной стороны прямо вдоль них распространился по всей поверхности некий аналог паутины. Тонкие, еле заметные глазу по отдельности нити будто бы скрепляли и без того довольно крепкую поверхность. За обратной стороной оказались целые гнезда, подвешенные под потолком, как не сразу заметила Мойра. И, шагнув вперед, Курт сразу же оттянул ее назад, не дав зацепить ловушку. Подсвечивая фонариком, она не сразу, но увидела горизонтальные нити от одной стены к другой, причем через отверстия в самом стекле. Их было много, на разной высоте, по всей длине этого пути.

Курт начал шептать Мойре на ухо:

– Можем проползти, там их почти нет, где надо, перешагнем.

– Меня вот беспокоит, что за все это время здесь никто не был пойман, иначе тут все было бы уже разбито. А значит, даже остальные звери знают, что надо обходить…

– Не уверен. Паутина покрыта чем-то жидким – приглядись, скорее всего, она парализует, а они уже потом из дырок в потолке приходят на готовое.

Мойра направила фонарь наверх, где были небольшие отверстия на стыках потолка и стен.

– И да, пробежать не выйдет.

– Думаю, я лучше первой пойду.

Не дождавшись от Курта какой-либо реакции, она легла на пол и проскочила первой, светя единственным фонариком перед собой. Курт молча последовал, ползя почти в метре от нее, дабы у нее был шанс вернуться чуть назад. Ему казалось странным, что она пошла первой при своем сломанном костюме, куда легко проникнут пауки, не оставив ей шанса. С другой стороны, бесстрашие Мойры даже было ему приятно, и в какой-то степени он брал с нее пример: все же кому-кому, а Курту далеко не единожды кидали упреки в его чрезмерной апатичности или бездействии в те моменты, когда надо брать и делать, а не искать альтернативный, неконфликтный способ разрешить проблему.

Медленно они оба ползли, аккуратно поглядывая по сторонам, чуть ли не визуально представляя столкновение с хозяевами, если случится их пробудить. Мойра плавно передвигалась, ведя фонариком во все стороны вокруг себя каждый раз, как останавливалась, – и вот она начала подниматься во весь рост. Неспешно выпрямилась, перешагнула, остановилась и начала что-то осматривать на полу перед собой. Курт постучал пальцем по полу, желая привлечь ее внимание, но та не слышала. Потом он кратко шепнул – все же тут была абсолютная тишина, не услышать невозможно. Но опять же без реакции. Благо она освещала пол и стены, так что он смог увидеть ту нить, которая вынудила ее сменить позицию. До нее был метр, и только он, не сводя взгляда с преграждающей опасности, начал двигаться, уже обдумывая, как встанет, так фонарик внезапно выключился.

Холодный пот с ознобом настигли Курта без предупреждения. Может быть, она сейчас его починит, может быть, просто временный сбой – уж точно дело не в самой Мойре, нет, выискивал он ориентиры в этой ситуации. Все же если бы на нее напали, то подобное не произошло бы за секунду: вот она была – и вдруг пустота, без звука, без какого-либо заметного движения с ее стороны, словно все вокруг попросту исчезло. Стоит ли звать ее – может, она специально выключила его, ибо увидела кого-то, чье внимание им сейчас будет ой как некстати?.. Может быть, даже она сама не знает сейчас, через какое время вновь пустить маяк, чтобы не привлечь лишнего внимания? Большего всего Курт сейчас боится все испортить. Его трясет, слабость подступает из головы, но все же, аккуратно встав, он пытается вспомнить длину шага Мойры, откидывая мысли о том, что после этого ему неизвестно ничего. Пот стекает по лицу, хочется забиться в угол и ждать, но все же он находит силы, делает большой шаг – и вновь стоит на месте. Первый раз успешно, но только что делать дальше – он не знает. Есть шанс воткнуться в Мойру: вдруг она не знает о его приближении, вдруг вообще совсем иначе воспринимает ситуацию? Или же… нет, нет, нет и еще раз нет, противится он самой очевидной мысли: она просто его бросила одного, спасая себя… Может ли такое быть? Ну, если по фактам, думает Курт, то поводов жить у нее хватает, а он все равно один, ему возвращаться не к кому…

И тут он все же решил позвать ее, хотя, скорее, то было жалостливым порывом, вынудившим его вновь ощутить себя слабаком, чего он и боялся некоторое время назад.

– Мойра, – вновь вырвалось из него, то ли шепотом, то ли нет, понять было трудно.

Но реакции не последовало никакой, словно тут ее и нет вовсе. А может, она специально делает так? Хочет спровоцировать его на решительные действия, тем самым взяв удар на себя, дабы самой выбраться уже по расчищенному пути? Не может быть, не может быть, не может быть, повторяет он себе снова и снова. Неужели она бы так ему отплатила? Все эти мысли создавали ужасный эмоциональный клубок у него в голове, боль и немыслимое, неописуемое состояние нашли лишь один способ своего применения.

Курт закричал во все горло помесью паники и злобы, сразу же побежав вперед со всех ног. Паутина была натянута крепко, некоторые нити порвались в момент попадания на шлем, но это все уже не было важно – он решился бежать до конца. Только вот бег этот был не ради жизни, а от страха и чувства слабости – правда, сам он признавать этого не хотел. Все это время он не открывал глаз, прикрыв лицо руками, и несся, словно таран. И вот, в кого-то влетев, ощущая всю массивность противника, он стал бить кулаками по крепкому панцирю или чему-то близкому, потом просто обхватил тело и швырнул о стену, удивившись размерам монстра. Но в ответ сразу же в живот прилетел удар, сильный и болезненный, от которого Курт скрючился и упал. Начав пинаться ногами, он чувствовал вокруг себя существ, но неожиданно в лицо сверху ударил свет.

– ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?!

Курт не сразу услышал голос Мойры: казалось, словно она кричит на него из иного места, так сильно вибрировал ее голос.

– КУРТ! ХВАТИТ ДРЫГАТЬСЯ УЖЕ!

Он стал успокаиваться и, все еще ослепленный ярким светом, опираясь на стену, кое-как неуклюже поднялся. Она увела в сторону фонарь, и его глаза наконец-то начали работать. Мойра стояла в метре от него, лицо ее выражало как злость, так и непонимание.

– Куда ты делась? – тяжело дыша, все еще отходя от тряски, проронил Курт.

– Фонарик выключился! Я пыталась понять, что с ним не так! Но, похоже, нужно понять, что не так с тобой!

– Я звал тебя. Прождал кучу…

– Да минуты не прошло!

Курт молча смотрел на нее.

– Что случилось? Почему ты побежал и стал орать? Почему начал драться со мной?!

Курт взглянул в коридор, потом на ожидавшую объяснений Мойру:

– А почему на нас не напали?

– Они все мертвы. Когда свет выключился, я задела одну из паутин – это и есть причина, почему я промолчала, боялась, что ты попытаешься меня спасти или типа того.

Курт посматривал на Мойру в странном состоянии оцепенения, где любое его парирование или вопрос будут встречены крепкими аргументами, сразу же ставившими его как минимум в неловкое положение. Чувство вины? Возможно, как же без этого, все так неожиданно сложилось. Но вот кое-что закрепляется крайне уверенно – недоверие.

– До этого фонарик не выключался вот так просто.

– Рано или поздно это должно было случиться. Ты в порядке? Отлично. Нам надо идти дальше.

Мойра уверенно зашагала вперед, совершенно не дожидаясь Курта, совершенно не убедившись, идет ли тот за ней. Она уже в метрах десяти – все это время он наблюдал как за ней, так и за отдаляющимся светом. Быстро догоняя, Курт пытался избавиться от ненавистного чувства слабости, вины и, самое ужасное, неоправданной надежды. Он подвел ее, поспешил и чуть не покалечил. Первый порыв был извиниться, подбежать и попросить прощения – но этому помешала ее самодеятельность: дверь справа была открыта, и, лишь взглянув туда, она сразу же зашла, забрав с собой весь свет. Курт подбежал, боясь снова ее потерять, ибо вдруг там она так же свернет или фонарик снова «выключится», думал он про себя. Но все обошлось – внутри Мойра уже уверенно копалась в холодильниках, расставленных вдоль всех стен небольшого помещения. Прозрачные герметичные двери открывались на петлях, она осматривала содержимое уже второго по правой руке.

– Что ты ищешь?

Она не ответила. Уже третий холодильник.

– Мойра, – неуверенность в голосе бесила самого Курта, – что ты ищешь?

Открыв резким движением четвертый, угловой, она замерла на мгновение, потом засунула туда руку, переложив фонарик в другую, и не сразу, но все же смогла добыть искомое. То была небольшая сумка, похожая на ту, в которой хранятся пистолет для инъекций и капсулы. Подойдя к Курту, передала ему фонарик, дабы он светил ей.

– Надеюсь, не прогадала и будет шанс затормозить заражение.

Курт впервые видел ее такой сильной, уверенной и непоколебимой. Расстегнув молнию, Мойра глубоко и облегченно выдохнула, сразу же взяв пистолет для инъекции и единственную колбу.

– Мойра, если ты собираешься сделать то, о чем я думаю, то это очень опасно. – Курт не верил своим глазам, как и не хотел поощрять ее желание использовать это.

– Хуже не станет, – несколько грубо бросила она, явно не желая слушать его. На что он схватил ее за руку, уже державшую ампулу, получив суровый взгляд из-под бровей.

– Ты же врач! Пронокс запретили пять лет назад! Мойра, не делай этого!

– Я делаю что могу, с тем, что имею. Разве не ты сказал мне, что знаешь, как затормозить заражение, как помочь замедлить процесс? Или это была ложь, лишь бы я согласилась идти с тобой?

Курт молчал, слишком долго подбирая слова.

– Лживый засранец. Ты хотя бы с Наваро говорил? Он точно знает, что надо сделать мне лекарство и встретить нас у моста?

– Точно, – не сразу ответил он, боясь, что Мойра не поверит.

– Ну так и проблем, значит, нет. Тут всего одна доза. Это поможет продержаться до выхода отсюда. У тебя есть лучше предложение? Я так и думала.

Мойра ввела себе инъекцию пронокса.

### 43

Прости, я снова облажался. Облажался так, что даже стыдно сейчас писать тебе это письмо. Да, я прочел твой ответ на предыдущий мой всплеск эмоций, чтоб его. Мне приятно знать, что тебе не плевать на нас и ты ценишь то, что я делаю ради тебя и детей. И я солидарен с выводом, что принимать сейчас такие срезные решения, как развод… когда мы так далеко друг от друга, – это глупость. Я благодарен, правда, благодарен тебе, что ты даешь нам второй шанс. Мне это сейчас очень нужно, потому что… возможно, я вернусь раньше. Оказывается, мое руководство не особо было довольно тем, как я почти убил себя, чуть не оставшись в космосе. Мол, я должен был их сначала информировать, а потом ждать указаний! Прикинь, я должен был буквально обо всем сообщать, но раз этого не сделал, то получил выговор, да еще и такой, словно последний урод планеты, хотя все же в итоге хорошо! Так еще, оказывается, я не должен был посещать покинутую базу на экзопланете. Оттуда шел странный сигнал: может, кто-то умирал или требовал помощи, хуй его знает, я действовал простыми инстинктами, желая сделать все правильно, ставя жизнь человека превыше всего, а оказалось!.. Только послушай, что я не должен был этого делать без разрешения, хотя, суки, же сами меня отправили сюда разбираться – так, может, не будут вмешиваться и дадут сделать работу! Я просто охуеваю, какой бешеный контроль, хотя ничего страшного не произошло. Да, оказалось, там и правда была небольшая база, но в итоге сигнал подала аварийная система безопасности из-за излишней сейсмической активности, которая случилась после падения метеора в километре от аванпоста. Но нет, прикинь, я должен был отправить дронов и зонды, после чего ждать, когда они соберут все данные, после проанализировать, потом сообщить руководству результаты, потом попросить, сука, у них разрешения проверить – и уже после, если они согласятся, то попытаться помочь тому, кто там мог все это время ждать! Я все понимаю, есть правила – но тут была чрезвычайная ситуация. Пусть и официально там нет людей, аванпост типа пока оставлен на время пустовать, но мало ли кто мог там очутиться: звездолет упасть, и пилот с пассажирами нашли бы там убежище или же просто целенаправленно приземлились. Да я даже не говорю, что там могли грабить оборудование или просто занять его незаконно, о чем бы я сообщил и аванпост был бы спасен, а преступники пойманы! Но нет, сука, НЕТ! Нельзя! Только казалось, что я делаю все правильно, как меня снова опускают, словно я ничтожество. Такой выговор получил, какой обычно детям родители выдают от злобы, хотя я взрослый мужик, муж и отец двух дочек – а отношение такое, словно говно последнее. Причем я все понимаю: блядь, да, есть правила – но тут были же исключительные моменты! Я ужасно зол и расстроен, потому что думал, что, проявляя инициативу, смогу сделать хорошее дело, а теперь, оказывается, все зря. Несправедливо, все это несправедливо. И я знаю, что это будут читать, но это личное сообщение моей ЖЕНЕ – имею право выругаться. По итогу мне пригрозили, что еще одно такое нарушение – и я буду лишен должности, а если не вернусь на базу, то буду отправлен в розыск и под арест.

Прости меня, Крис, я знаю, что виноват, хотя и обещал не лажать. Теперь я буду внимательнее и сделаю все, лишь бы вернуться к вам здоровым и теперь уже и свободным. Похоже, им не нужны инициативные трудяги, строго рабы, ну а тупо пахать – это я умею, не впервой, хотя обидно, что опять потенциал не раскрою.

### 44

Октавия с особым подозрением относилась к инициативе пробудить найденного в одном из звездолетов человека. Краткий разговор со Светой и Наваро, случившийся некоторое время назад, почему-то не выходил у нее из головы: возможно, потому, что в неожиданных условиях они действовали крайне осмотрительно и логично, но, с другой стороны, Октавию не отпускает странное чувство, практически неуловимое, но в то же время яркое – потеря контроля.

– У вас есть живой человек с одного из звездолетов? – спросила она в удивлении, сверля взглядом Наваро и Свету поочередно.

– Да. – Света хотела все внимание, – А еще он с Вектора, и у него полный иммунитет.

– Почему я сразу же не получила об это сведений?!

– Мы так решили, вот почему. Наша задача – найти лекарство, возможно, даже оружие, биологическое оружие против иноземного врага. Беречь находку от любых угроз – это наша долбаная работа до тех пор, пока мы не будем уверены в его полной безопасности. А угроз хватает не только на Векторе, верно?

Октавия тогда промолчала, хотя вид ее кричал о желании продолжать начинающийся конфликт. Но она не жалеет о тактике выжидания, ибо дальше она сыграла свою роль.

– Стас, ты сможешь в кратчайшие сроки изготовить…

– Я постараюсь, – сразу же перебил он думающего лишь о Мойре Наваро.

– Ханна и Кросс! – Они подошли вместе со Стасом несколько минут назад. – Следите за тем, чтобы Тобин никуда не ходил, ничего не видел, ничего не трогал. Он еще тот лживый кусок дерьма — и сделает все, чтобы выбраться отсюда. А если надо будет, то легко оставит вас умирать без зазрения и крупицы совести. Поверьте, ему не впервой. – Света переводила взгляд со Стаса, на Ханну, потом на Кросса. – Пробудили, заткнули, взяли все анализы — и обратно спать, хочет он этого или нет. Сейчас и навсегда, он не человек, он – объект.

– Откуда ты все это знаешь?

Света нетерпеливо обернулась к Октавии, которая выждала выигрышный момент. Их взгляды, казалось, сейчас уничтожат все вокруг.

– Мне рассказали на Векторе. Но уже не важно кто — тело даже я не найду.

Она развернулась и пошла за ожидающим ее Наваро, совершенно не позволяя Октавии даже среагировать на ее признание, давшееся крайне трудно.

В итоге Света и Наваро отправились чинить поломку моста, вызванную последствиями взрыва. Октавия была этому крайне рада: все же сейчас его голова забита явно не общим благом, а личным. Уж если и есть человек среди них всех, кто важнее для Наваро, чем он сам, – так это Мойра. Да и Света приглядит за ним, пока они будут делать полезное для всех дело. Если посмотреть отстраненно, наслаждалась Октавия ныне анализом происходящего, то заражение главного врача принесло свою пользу: раскрытие Тобина и ускорение создания первых штаммов вакцины с последующими полевыми испытаниями. Несмотря на жертвы среди персонала, она была вполне довольна тем, как все сейчас развивается: лекарство создается в ускоренном темпе, испытания в полевых условиях обеспечились сами по себе, да и общая цель лишний раз сплотит персонал.

Кросс и Станислав должны были уже вот-вот привезти криокамеру в медицинский блок, где компанию Октавии составила Ханна, стоявшая в паре метров слева.

– Я хочу сама поговорить с родителями Алдена. – Ханна посмотрела на Октавию, уставившуюся в открытый шлюз выхода в общий коридор из центра зала. – Им надо рассказать о его гибели. Я обещала ему это.

Октавия повернула голову, встретившись взглядом с Ханной.

– Вы знали о риске, на который мы шли, когда отправили мою группу по координатам. Я знаю, что это наша работа, что мы должны быть готовы… Но как минимум стоило сказать, откуда эти звездолеты и что там может быть.

– Я не обязана отчитываться. Благодаря тебе и твой группе у нас есть Тобин. Жертва Алдена спасет миллионы.

– Алден уронил звездолет вместе с Тобином на экзопланету!

Лицо Октавии изменилось.

– Да, все верно. Там была какая-то зараза – споры или типа того, они среагировали на его присутствие, и он решил спасти нас, уничтожив весь корабль. Потому что мы, твою мать, не знали, что какой-то там человек так важен! – Ханна с каждым словом делала шаг, позволяя себе наконец-то выговориться тому, кто виноват. – Света спасла Тобина. Да, представь себе. Она заставила нас приземлиться, и я из-за этого смогла…– Ханна замолчала, держа в себе почти вырвавшиеся, крайне болезненные эмоции. Между ними осталось полметра. Лицо Октавии почти не изменилось. – Какой-то Харви Росс рассказал ей о Тобине – ну вот она и запрягла всех в своей, как я могу судить, стандартной манере.

От услышанного имени Октавия почти незаметно щурилась, а пока Ханна брала себя в руки, она строила цепочку причин и следствий в голове, результат которых составил близкую к общей картину событий. Такого та не ожидала – и, желая поскорее взять эти новые знания в свои руки, превратив их в возможный инструмент для игры на опережение, Октавия почти успешно скрыла загоревшийся внутри нее огонь.

– Ты можешь выполнять работу?

– Конечно, могу! – резко ответила Ханна, но не хотела грубить: то был лишь осадок от взбудораженных эмоций.

– Харви Росс?

– Да, такое имя она произнесла, общаясь с Тобином. – Октавия ожидала. – Мне плевать на ваши разборки, и я не занимаю ничью сторону.

– Разрешаю написать семье Алдена.

Октавия вложила в это тот смысл, который Ханне не понравился, – но было уже поздно, да и ей самой совершенно не хочется ничего усложнять. Как раз в этот момент вошел Станислав, а за ним, толкая на колесиках криокамеру с Тобином, – Кросс. Октавия подошла к Станиславу.

– Мне нужна полная карта пациента. Собери о нем все, что можешь собрать. Даю полный карт-бланш.

И, не дав ему подтвердить понимание задачи, Октавия молча ушла, пройдя мимо Кросса и даже не взглянув на него. Он переглянулся со Стасом, потом обратился к Ханне:

– Что тут у вас случилось? Вряд ли она ради этого нас ждала. Умчалась куда-то на всех парах.

– Как его состояние? – чуть помолчав, заинтересованно спросила Ханна. Кросс со Станиславом понимающе переглянулись, решив дальше не поднимать тему.

– Все в порядке, сейчас пробудим его! – Станислав занялся подготовкой всех инструментов рядом с зоной, куда Кросс пододвинул капсулу и прицепил на специальный механизм, поднявший ее вертикально у стены справа от входа, прямо перед Ханной.

### 45

Курт поглядывал на Мойру с особой осторожностью: с одной стороны, желая все же держать ситуацию под контролем, с другой – его не покидало неприятное давление ее характера, резкого и слишком уж самоуверенного, но противостоять которому ему пока не хватает сил. Она приняла пронокс, стала бодрее, трезвее и даже немного властнее, явно беря лидерство мнения среди их… уже даже не тандема, а именно отношений ведущего и ведомого. Мойра не хотела слушать никакие комментарии по поводу ввода уже запрещенной в их мире инъекции, пусть и дарившей трезвость ума в нужном достатке, но лишь временно и со своими последствиями, которые даже без влияния заражения были не всегда благоприятны для пациента. И это все свербело у него в затылке, мучило и издевалось: ведь любые попытки ныне держать руку на пульсе и хоть как-то проявлять заботу встречались строгим укором в его сторону, где Мойра не оставляла ему шанса, доминируя порой самым жестоким методом – надменно и показательно подыгрывая ему в вопросах о ее состоянии и самочувствии.

– Если что, я могу идти первым, – неуверенно проронил Курт, реакцию на что не пришлось долго ждать.

Мойра развернулась и в мгновение сократила расстояние, вцепившись в него властными глазами посреди коридора без единой рабочей лампы. Слева по ходу движения сквозь множество дыр от когтей и выстрелов в стене били лучи света от рабочих ламп по ту сторону: некоторые били прямо в открытое, без шлема, лицо Мойры, четко показав ее взгляд Курту.

– Ты хочешь быть полезным, это я поняла. Но давай-ка ты оставишь эти потуги и лучше будешь меня прикрывать, а не мешать? Спасибо.

– Я лишь хочу сказать…

– Что?! Что ты хочешь сказать? Думаешь, я не знаю об опасности для самой себя? Или я недостаточно компетентна и профессиональна, чтобы понять, как рискованно было мне принимать пронокс? Вот именно – я все знаю, как и знаю, дорогой ты мой Курт, что чем меньше будет провокаторов для меня сейчас, тем лучше. Нам осталось недалеко, если не будешь мешать, то я смогу дотянуть без ощутимых последствий заражения.

Мойра развернулась, не дав ему и слова сказать, сразу же прибавила шагу и уже оказалась в паре метров впереди, когда Курт только собрался с мыслями и все же последовал за ней. Дилемма была самая гнусная: дав ей волю, он и правда убережет ее от лишнего стресса. Но при таком раскладе Мойра попросту может сама себе навредить – без контроля трезвости в виде Курта, что в итоге может быть даже хуже. Но пока что, как он видит воочию, она держится молодцом. Фонарик у нее вроде бы идет ровно, проверяет ориентиры и аккуратно поглядывает во все опасные места – так и не скажешь, что в ней сейчас и пронокс, и биологическая Жизнь с другой планеты. Только иная сторона данного симбиоза состояла как раз в хаосе мыслей, где самым простым для нее аналогом выступают ускоренные в десять раз шахматы: каждая фигура – это мысль, каждый ход – этап следующего понимания с новым восприятием от новой метаморфозы той или иной идеи. Обычно нынешнее положение в пространстве со всеми составляющими в виде пустых коридоров, отсутствия света и даже монстров пугало бы своей неизвестностью и постоянным ожиданием угрозы, вынуждающим поскорее сменить обстановку на более благоприятную, – но то было для обычных людей. Человек с заражением, да еще и с проноксом, радуется вышеуказанным данным: они позволяют сконцентрироваться, дают возможность обыгрывать в голове сценарии. И если встретится раздражитель, то расправа с ним будет лишена страха или гнева мести – лишь желание вновь обрести уют.

Разумеется, как ни трудно ей понять, главным из таких выступает Курт: пусть и не ярко, но все же сама мысль о том, как он сейчас стоит у нее над душой, раздражает и мешает сконцентрироваться. Интересно, проскакивает мысль, как Наваро справляется с этим в аналогичных ситуациях? Раз уж он смог многое и даже больше, то разве она не сможет, закрепляется довольно крепко данное заключение. Но вместо успокоения почему-то настигает еще большее раздражение, когда уже сами его шаги хочется заткнуть, а любое движение, издающее звуки, – попросту выключить. Ей надо выжить, а он лишь мешает, хотя вроде бы сам обещал спасти и вернуть Мойру домой к мужу, но почему-то выступает чуть ли не грузом, балластом – во, вернейшее определение, думается в процессе осмотра очередного перекрестка. Но в этой прекрасной тишине и щекочущей глаза пустоте Мойра увидела то, о чем уже успела позабыть. Из одной открытой двери, где-то метрах в четырех за поворотом, направо быстро пробежал Новый, что-то держа в руках. Он повернул в моменте голову на луч света, позволив Мойре увидеть отблеск в глазах. Длинные волосы по грудь, худое вытянутое лицо, сгорбившийся почти скелет с раной в животе пробежал справа налево, заставив Мойру без объяснения последовать за собой.

– Что там такое?! Мойра, подожди!

Но она лишь молча добежала до двери и аккуратно посветила фонариком вовнутрь, выглядывая беглеца так же, как обычно хищник ищет добычу. Только Курт собрался отдернуть ее за плечо, как она шагнула вслед за Новым, прямо в открытое помещение, на что он, разумеется, последовал за ней. Но оказалось, что выяснение отношений придется отложить. Мойра медленно подходила к дальнему правому углу, направляя луч фонарика прямо на Нового, забившегося под стол от страха. Он рычал и шипел, пряча лицо от прямых лучей света, махая руками и не скрывая агрессивного настроя к неизвестным для него существам, прикрывая другой рукой дыру в животе, откуда обильно текла кровь. Курт же машинально решил проверить выключатель – и, к удивлению каждого, внезапно по потолку с задержкой включились несколько ламп холодного света. Новый издал еще более пронзительные возгласы, вынудив Мойру подбежать и дернуть выключатель обратно.

– Ты тупой? Он же боится!

Курт подхватил ее за предплечье, задержав на месте.

– А тебя не удивляет, что питание есть по всей станции? Ранее Октавия все отключила, а тут нате – и все для всех!

– Нет, это меня как раз радует, означает, что нас не бросили и вот-вот все образуется в лучшую сторону. А значит, – особенно выделила она этот момент, – нам надо доставить объекты в целости и сохранности, так сказать, сделать то, зачем мы изначально сюда пришли. Надеюсь, с этим не будет проблем?!

– Ты правда хочешь его вот так взять? Серьезно?! – Курт уже терял терпение, все должно было быть гладко, но постоянно какие-то преграды на пути к выходу с Вектора. – Мы очень сильно рискуем собой, потому что придется приглядывать за тем, чтобы он ничего не трогал и никто его не сожрал.

– Он ранен! Посмотри сам, кровь везде!

Мойра выдернула руку и плавно стала подходить. Она дотронулась до свернутого в позе зародыша к ней спиной тела, и все стало ясно – мертв. Но не успела толком сформироваться обвинительная мысль, как она услышала странные звуки, там, с другой стороны тела. Потянув его на себя, вытаскивая наружу, Мойра сначала попросту не поверила, а после и вовсе искала подтверждение увиденному у Курта, чье лицо дало ей все доказательства безошибочности увиденного. Там был ребенок, примерно год отроду, он лежал в старой нагрудной сумке, куда его положила мать для удобства транспортировки. Малец стал плакать, дергать ручками и ножками, всецело отдаваясь горю от потери мамы. Мойра аккуратно взяла его на руки, игнорируя протесты Курта, прижала к себе вместе с сумкой, лямку которой сразу же накинула через плечо. Малец был такого же зеленовато-фиолетового оттенка, очень худой, большие глаза, много черных и белых волос по всему телу – мальчик кричал во все горло, вынудив Курта даже выглянуть в коридор, а после и закрыть створки, благо панель заработала.

– Нужно сберечь его. – Мойра изменилась еще больше, подметил Курт при виде ее заботы о малыше. – Больше у него никого нет. Хорошо, что мы пришли, так бы он был съеден какой-нибудь мразью. Да, маленький, ты же совсем беззащитный, такая кроха.

– Мойра, – Курт аккуратно подбирал слова, – ты ведь знаешь, что он не твой, как и знаешь, что он не сможет жить среди людей нормальной жизнью, верно? Он заразит любого, кто будет с ним рядом, только если не будет дышать своим кислородом.

– Ты хочешь его на эксперименты пустить? – Она посмотрела на него глубоким и властным взглядом – таким, каким обычно молча презирают.

– Нет. Я говорю, что не надо к нему привязываться.

– Послушай меня. Ты, может быть, и привык плевать на детей – все же четыре дочери, а отца почти знать не знают. Но лично я никогда бы не бросила ребенка. Но у меня так и не было с Наваро своих, и вот я думаю, может быть, не просто так? Если бы я была матерью, то, скорее всего, не рискнула бы ребенком, а послала бы Октавию. Наваро сделал бы так же. Но уж так сложилось. И тогда этот малыш погиб бы – но мы тут, а значит, должны отработать те карты, которые нам выдала жизнь. Если что-то не нравится, то мне плевать, всю ответственность на себя беру. А теперь веди меня к мосту, там уже я сама договорюсь.

Курт вновь чувствовал себя никем. Так же как и при разрыве с каждой женой, как и при отношениях с матерью, порицающей его, даже когда он получил высшее образование. Но все же было кое-что отличительное. Мойра заражена – он знает это, он видит это, а значит, стоит делать поправку на побочные эффекты. И это все оставляет ему лишь один выход – ужасный, но единственно верный: он ударяет Мойру по лицу, та падает, и под ее крики он забирает ребенка. А уже под крики мальца запирает дверь за собой. Ему все это не нравится – но так нужно сделать, убеждается он вновь и вновь под гнев запертой Мойры.

– Ты не сможешь о нем позаботиться, а у меня четыре дочери, тут уж я лучше тебя справлюсь. Да и ты заражена, рисковать нельзя.

Мойра в ответ что-то кричала, но ему уже было все равно.

### 46

Первым действием Тобина было опрокидывание головы вниз, отчего свисающие вниз длинные волосы закрыли от всех его лицо. Казалось, словно он только сейчас просыпается после долгих лет без движения, из-за чего само тело потеряло некоторую работоспособность. Но только это не так: пробуждение несколько дней назад было куда легче нынешнего, а причин для такой реакции с того момента нет. Но Станислав проверил показатели – и кроме немного учащенного пульса изменений не было. Тобин начал двигать головой в стороны, словно боролся с воспоминаниями или чувствами, после чего наконец-то к нему стал возвращаться контроль рук и ног, а дальше и всего тела. Но только вокруг предплечий и щиколоток были закреплены ремни, мешающие ему встать с места. Тобин облокотился на спинку и, дернув головой, откинул пряди волос с лица. Уверенным, словно контролирующим ситуацию больше, чем кто-либо, взглядом он осмотрел каждого с головы до ног. Он даже не осмотрел свое тело, даже не стал проверять окружение: все, что его волновало, – люди перед ним. Кросс стоял слева, показательно держа в руках пистолет с транквилизаторами. Ханна была в паре метров впереди, твердо и уверенно смотря на него с серьезным, немного требовательным лицом, Стас же всецело погрузился в работу приборов по забору и анализу крови.

Тобин все продолжал осматривать каждого. Казалось, будто бы он уже ведет с ними диалог, лишь изредка останавливаясь для осмысления чего-то им неведомого, но очень значимого для него. После его лицо вдруг стало проще, словно он окончательно вобрал всю власть и контроль над своим положением, благодаря чему может вообще больше не переживать и не беспокоиться о безопасности и своей свободе. Его улыбка медленно растянулась с края губ на всю ширину лица, создав то ли зловещий образ, то ли, наоборот, легкую насмешку надо всеми. Ханна не знала, что думать, как и не знала, стоит ли вообще реагировать, – в этот момент ей куда больше хотелось ответить самой себе на вопрос: что она тут делает?

Внезапно самодовольная и чересчур многозначительная улыбка, оскалившая зубы, разорвалась смехом – громким, во все горло, поступательным хохотом, вынудившим Станислава отвлечься и переглянуться со всеми. То был не злой смех, не циничный или агрессивный: наоборот, Тобин будто бы смеялся над самим собой, удивляясь чему-то, о чем им всем пока было неизвестно. Настоящий смех, вырывающийся из него естественным путем, а не искусственной игрой, продолжался еще некоторое время. Он качал в стороны головой, немного икал, а если бы мог, то точно вытирал бы немного влажные глаза. И вот он выдохнул, откинулся вновь назад – и заговорил так, как говорят с давними друзьями после долгой разлуки:

– Так кого вы хотите спасти?

Стас медленно повернул голову, словив ответный самодовольный взгляд Тобина, сразу же подметивший и переглядки между Кроссом и Ханной.

– Это не Вектор, я знаю. Хотя мне сказали, что именно к нему мы летим обратно. Значит, сейчас я на другом корабле, может быть, даже станции поменьше. Но странно, почему же рядом со мной вы двое? Доктор тут есть, а в охрану вы не сильно годитесь. Неужели больше некого оставить присматривать за мной? Не так все делается: ведь тут должна быть куча исследователей, генетиков, вирусологов. А я должен быть чуть ли не под хирургическим лезвием. А сейчас, без обид, все уж как-то слишком вычурно, колхозным методом – если понимаете, о чем я. Да и какой смысл меня отправлять сюда, где за стеной опаснейшее место? Вдруг произойдет разгерметизация, прорыв карантина? – чуть сменив тон, несколько горделиво, хотя и с тонким слоем разочарования произнес Тобин, поглядывая куда-то в сторону. – Другого у вас нет, только я. Единственная причина быть здесь – это либо спасать кого-то из ваших, либо вы сами имеете личные планы на меня.

Теперь казалось, что говорит он сам с собой, должным образом никак не ища контакта с остальными.

– Десять лет… Случится же такое, специально не придумаешь! А я думал до последнего, что смог спасти свою жизнь. – Прямо перед его глазами промелькнули далеко не простые события. – Помимо того, сколько времени минуло, так еще и без толку: опять Вектор, опять те же грабли. Ложный контроль, ложная надежда – зато человеческий фактор во всей красе. Уж я-то знаю, – поднял он глаза на Ханну, немного испугав ее, – что верить нельзя никому, особенно приближенным. Это для вас Вектор – прошлое, а для меня все было вчера. И я вижу, как мало изменилось за эти годы.

– Думай что хочешь, – вполне спокойно отреагировал Станислав, лишь слегка взглянув на Тобина, – но нас волнует лишь спасение остальных людей от того, что было вами найдено годы назад. Да, ты все правильно понял: образцы были получены не только Вектором.

– Прекрасно. И вы, наверное, думаете, что спасете всех, используя меня? Классика.

– А что бы сделал ты на нашем месте? – нетерпеливо вырвалось из Ханны.

– Ты либо не уважаешь меня, либо впервые в подобной ситуации, раз спрашиваешь такое.

Ханна молчала, все пытаясь безуспешно подобрать правильные слова.

– Я вот никак не могу понять, – спокойно, с редким интересом привлек внимание Кросс, – чем ты недоволен? Ты чуть ли не самый ценный из людей, да и жив остался чудом! Помимо того что смог в анабиозе продержаться так долго, перекроив часть корабля для оптимизации энергозатраты, – да, мы знаем про это, – так ведь ты еще пережил падение на экзопланету, где мы забрали тебя только из-за Светы. Не появись она, стопроцентно уже был бы покойником, забытым и никому не нужным.

Кросс поглядывал на особо заинтересованного Тобина с некоторым непониманием, даже разочарованием.

– Знаете, что меня забавляет? Вас так удивляет отсутствие у меня радости на лице и в сердце, хотя все, что вам всем нужно, – моя кровь. Вы думаете, я правил игры не знаю? Забыли, откуда я выбрался?!

– Просто ты ведешь себя как засранец, хотя вот-вот – и спасешь всех…

– Милая, да если бы я беспокоился о чужих жизнях больше, чем о своей, то меня бы тут не было. Все эти годы лежал бы трупом на станции, которую вы так боитесь и не можете обуздать. Да, я это легко вижу, поэтому вы боитесь и меня, потому что я выжил, единственный.

– Значит, мы возьмем правильный пример, если так же, как и ты ранее думал лишь о себе, будем сейчас думать лишь о себе? – Ханна подошла, раздражению ее не было предела.

– Все зависит от ваших целей, разве нет? Моя была выжить, за неимением альтернативных путей пришлось двигаться вперед, несмотря на то что происходило позади меня. Беги или будешь убит – таков уж Вектор. – Только Ханна хотела что-то сказать, как Тобин специально ее прервал: – Какие у вас условия сейчас? Что вам угрожает прямо сейчас? Может быть, за кем-то надо бежать?

– Нет, – немного нетерпеливо вырвалось из Стаса, обратившего на него все свое внимание, – но на Векторе есть наши друзья, их надо спасти.

– Почему их надо спасти? – Тобин продолжал игру.

– Если нам должно быть плевать на них, то почему тогда должны волновать остальные?

– Ты меня не понял. Почему их жизни важнее, чем остальных? Если бы меня волновала каждая жизнь, то я бы не дотянул до этого момента. Ты же врач, должен знать такое понятие, как приоритеты.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – Ханна заговорила спокойнее ожидаемого: – Хочешь вывести нас на оценку жизней? Какие стоит спасать, какие нет – а потом дать понять, что раз ты так важен своей кровью, то мы должны – что? – увезти тебя отсюда подальше? Вдруг вырвется кто или…

– Вот почему я вам не верю. – Откровенное разочарование виделось в Тобине, качавшем головой. – И будь моя воля, я даже на добровольной основе не стал бы сотрудничать.

Все переглянулись. Тобин подловил взгляд каждого и, когда молчание затянулось, продолжил серьезнее и властнее:

– На Векторе есть экспериментальный антивирус. – Необходимое внимание было получено, и, насладившись этим, Тобин сказал то, что все хотели услышать: – Я могу сказать, где он.

– Серьезно? Думаешь, это сработает? – удивленно спросил Кросс.

– А ты думаешь, пока за стенами монстры и психи рыскали, мы там чем занимались? Такова была работа, и мы делали эту работу, несмотря ни на что! Слушайте, вы можете сколько угодно сомневаться и обвинять меня в лукавстве – ваше право. А можете сделать то, что должны были с самого начала, – узнать сведения о наших наработках, которые, к слову, мы испытывали, и они, опять же совершенно к слову, работали – недолго, но работали.

– Вы проводили испытания на людях? – Станислав открыто проявил интерес, забыв о проверке образцов анализов.

– Было дело, – Тобин говорил медленно, четко выговаривая слова со всем присущим эмоциональным вкладом пережитого события. – Один зараженный попался нам уже после карантина, когда самих осталось мало. Настоящий псих, отборный даже, как оказалось после. Он провел у нас пару недель. Пичкали его, как никогда и никого, идеальный был образец для исследования того, с чем мы столкнулись. Вдруг он стал нормальным, проснулся как-то в камере, и, – Тобин дернул плечами, – не отличишь от остальных. Говорит, мыслит, все понимает, никаких деменций или визуальных дефектов.

– Что было потом?

– С ним? Долго не продержался, съехал с катушек так сильно, что лучше не видеть своими глазами. Хотя, его корабль спас меня с Вектора. И вот я тут. Забавно.

– Это не поможет, – немного разочарованно подытожил Стас, вынудив Тобина даже почувствовать легкую обиду.

– Я правду говорю!

– Когда это было?! Десять лет назад, одиннадцать? Все образцы уже либо уничтожены, либо нам их не достать. Уж прости, но результаты меня не впечатлили, если потом болезнь вернулась, да и с еще большей силой, то…

– То это значит, что мы попросту не успели испытать их все, да и я же не говорил, что штамм был лишь один. И не забывай, годы могли сами сделать свою работу.

Станислав замолчал, беря на проверку характер Тобина, сверля его взглядом, надеясь найти опровержение, но тому не было суждено сбыться. Чем дольше думал Станислав, тем больше приходил к выводу, что подобное возможно.

– Ты правильно сказал, прошла куча лет, а значит, на что я надеюсь, наука успела на пару голов прыгнуть выше того, чем она являлась в наше время? – Стас откинулся на спинку стула и, переглянувшись с Ханной и Кроссом, вновь обратил внимание на Тобина.

– Вы же хотите от меня помощи? Вот она. Мой вклад в вашу борьбу, а то, как я погляжу, за все время, пока я спал, не сильно вы сдвинулись с мертвой точки.

– И если мы сможем найти и использовать ваши наработки, то тогда надобность в тебе может и отпасть, – подытожил Станислав несколько задумчиво, вызвав неподдельное волнение у Ханны и Кросса.

– Тебе не повезло, – Ханна обратилась к Тобину, – сейчас на Вектор не попасть. Да и зачем рисковать, если у нас уже есть ты.

Тобин молча смотрел на нее с легким удовольствием от ее власти в этот момент, но в то же время все понимали, что он совершенно не разочарован ее словами.

– Как ни странно, но она права, – согласился Стас, чуть подумав. И в этот момент на наушник Стаса поступил вопрос от Октавии о результатах анализов, на что он, взглянув на мониторы, сразу же ответил:

– Все хорошо, у него есть антитела, скоро начну работу.

После этого Октавия лишь позвала к себе Ханну, дав разрешение Стасу и Кроссу на создание лекарства. Говорить с Тобином далее желания толком не было ни у кого, Ханна отлично подвела черту, о чем понял даже он, вновь откинувшись на спинку, войдя в положение молчаливого и выжидающего наблюдателя. Ханна хотела что-то сказать, но почему-то не находила слов. Ей попросту хотелось уйти подальше от этого человека, что она и сделала в итоге, лишь кивнув Кроссу, что все хорошо.

Путь для нее почему-то оказался значительно дольше и труднее ожидаемого: из головы не выходил Тобин. Социопатичное отношение ко всему происходящему от такого важного для их работы человека вступало в конфликт с его вполне адекватным восприятием мира и потрясающей адаптацией к нынешней ситуации. Обычно она быстро понимала истинную сущность людей – разумеется, с допущениями, отделяя тех, с кем ей в целом комфортно и приятно находиться рядом, от тех, кто может, скорее всего, составить ряд разных неприятных и неприемлемых для нее проблем. Но тут она впервые была в замешательстве, вроде бы видя далеко не самого лучшего человека насквозь, но в то же самое время странное предчувствие основательно осело у нее в голове – только вот что это и к чему, она все не могла понять.

Только Ханна зашла в Центр, как Октавия уже стояла с планшетом в руках у стола. По лицу понять что-либо было, как и всегда, невозможно. Взяв планшет и изучив уже открытые материалы, Ханна недоумевая спросила:

– Как такое возможно?

– Найди мне ответ на этот вопрос.

Октавия, на удивление, не скомандовала в привычной манере – она просто сказала, позволяя другим мыслям занимать все ее внимание. Это также подтвердилось ее уходом к Первому сразу после обращения к Ханне. Октавия предпочла бы сама разобраться, как оказалось, с неоднозначной историей Харви Росса и всеми вытекающими из нее вопросами, но это может и подождать. Сейчас у нее с Первым идет полным ходом расследование причин событий на Улье и Векторе за последнее время, к тому же еще и Наваро прямо сейчас отнимает все внимание.

### 47

Света и Наваро находились внутри моста, примерно на половине пути к Вектору. Из-за взрыва в кислородных садах станции некоторые осколки повредили корпус конструкции, нарушив герметичность, вынудив оставить лифт у Улья. Вот им и пришлось преодолевать все это расстояние своим ходом, благо невесомость и системы впрысков на костюмах позволили долететь довольно быстро. С другой стороны, единственным рабочим ныне источником освещения были они сами: фонари на костюмах да несколько небольших, но мощных ламп, которые они расставили вокруг аварийного места.

– Октавия, когда уже система защиты Сферы заработает?

– Я услышала тебя еще в первый раз. А я не люблю, когда меня перебивают.

Наваро хотел рявкнуть на нее, но сдержался. Света ничего не говорила, все ее внимание сейчас было направлено на терявшего над собой контроль Наваро.

– Площадь охвата большая, запущенная вами химическая смесь не сразу влияет на противника. На это потребуется время.

Наваро молчал, находясь в моменте.

– Ты правильно решил, что надо починить мост, – после паузы заговорила Октавия. – Пока вы там, мы здесь пытаемся понять, почему случился сбой на Улье. Нельзя терять самообладание, особенно сейчас.

Свету удивили слова и даже тон Октавии: уж слишком она входила в положение, наконец-то проявляя лидерские качества, а не надзирательные. Но больше всего заметно было это по Наваро, в том, как он смог обуздать раздражение и гнев, вызванные невозможностью попасть в тот же час к Мойре, чье заражение с каждой минутой все больше влияет как на ее разум, так и на тело. Тряхнув головой, не подавая более никакого вида, он молча продолжил работу по спайке поврежденных контактов под потолочной рельсой, куда врезался кусок Вектора, пробив боковую стенку. Света же как раз заваривала рваный кусок металла, дабы можно было восстановить кислород в будущем здесь.

Они были развернуты спинами друг к другу, между ними примагничен ящик с ремонтным набором и запчастями, сверху которого включена небольшая круглая лампа с поднятой задвижкой, дабы свет касался лишь потолка. За пределами моста ничего не было видно, словно там бесконечная темнота, ждущая их в свои объятия. Так же было и внутри: посмотрев в сторону обратного пути или же по направлению к Вектору, увидеть можно было лишь ничего да бесконечный квадрат, защищающий от внешнего мира.

Наваро не думал об этом, как и не думал о своей безопасности: все мысли были о Мойре. Она там, на огромной станции среди множества опасностей, в самом жутком месте, какое только можно представить. Он бы мог уже давно добраться до Мойры по прямой, но, раз она заражена, а костюм, скорее всего, поврежден, то путь до Улья она не перенесет. Надо сделать этот лифт, чтобы сразу же подключить к внутренней медицинской поддержке, установленной внутри. Каждая такая мысль сопровождается мощным приливом сопутствующих эмоций, совладать с коими сейчас не так и просто. Плюс к этому, прибавляется потеря понимания времени, потраченного не только на работу, но и на осмысление происходящего сейчас. Наваро сам не замечает, как загоняет себя в немыслимое состояние, и от этого еще больше теряет самообладание.

– Как у тебя?

Этот вопрос он услышал с первого раза, но почему-то не ответил, ожидая повторения с верным акцентом заинтересованности.

– Наваро? Все сделал? Эй, ты слышишь меня?!

Тут он решил все же ответить:

– Доделываю.

Спаяв контактную плату, устранив повреждения, он закрыл защитную крышку и развернулся, поймав пристальный взор Светы.

– Скажешь, чтобы я не нервничал? Напомнишь, что с ней Курт и он поможет ей добраться?

– Нет! – не сразу ответила она многозначительно.

– Хорошо, – оглядевшись, он продолжил: – Впереди еще пара пробоин, надо работать.

Они отцепили ящик и плавно двинулись вперед, углубляясь в кажущийся бесконечным туннель. Вдруг Света остановилась, Наваро резко обернулся на нее – но не из-за внезапного торможения, а из-за последовавших слов:

– Мы оба знаем – ни к чему хорошему обвинение самого себя не приведет. Ты не виноват в случившемся с Мойрой.

Не в последнюю очередь Наваро молчал из-за нежелания начинать подобный разговор.

– Я лучше скажу сейчас, – нехотя решилась Света продолжить в твердом тоне, – чем буду жалеть потом. Если мы хотим все вместе выбраться, то должны действовать сообща. Я всецело осознаю твои чувства и хочу быть уверена, что ты контролируешь себя.

– Я тебя понял, – немного отрешенно решил он закрыть тему, но не получилось.

– Нет, не понял! – Света была строга и серьезна, но пыталась не запугать угрозами, а, наоборот, оправдать свое отношение. – Остин… там на Векторе готов был сделать все, лишь бы спасти Питера. Все! Он всеми силами пытался спасти Питера, который заразился так же, как и Мойра. Ему стало плевать на всех и все – на общее дело, на жизнь других, на любые последствия. Он пытался убить нас, все ради желания обезопасить то, что он пытался сделать с телом Питера… реанимировать его! И я оставила его там умирать за это! – Света хотела уже рассказать остальное, но осеклась, представив, что подобную идею может позаимствовать и Наваро, если Мойру не получится излечить.

– Я не хочу поступать так снова!

Крайне многое было вложено в эти слова. Наваро сначала удивился ее откровению, вложившему еще один кирпичик в общее понимание того, что случилось на самом деле. Но стоило ему только представить, что спасти Мойру не получилось, как вдруг все для него переставало иметь смысл. Если она умрет, то и ему незачем жить, вдруг понял он с ужасающим страхом внутри себя, скрыть который было для него в приоритете, ибо подобное разрушает куда быстрее, чем это можно осознать.

– Не беспокойся обо мне.

Свету не впечатлила реакция Наваро. Тут ему пришла другая мысль, она проявилась почти со стороны… Он не знает как, но, скорее всего, понимает, для чего, – заместить самое страшное, дабы сделать дело. И только у него получилось сформировать то, что он хочет сказать, он не успел заметить становление этих мыслей куда более естественными, а не инородными.

– Если что-то случится со мной или… если вдруг ты останешься одна, то проверь, действительно ли Троица как-то замешана во всем этом.

Света нахмурилась.

– Забыла? Курт сказала, что Третий с кем-то извне общался, передавал какие-то данные. То, что случилось на Улье, да еще и в такой близости по времени к взрыву на Векторе, – это вряд ли случайность. Если и есть кто-то среди нас, кому не составит труда обрубить связь с остальными, как и обойти защиту Улья, из-за чего тот малой смог выбраться, – так это Троица.

– Ты это говоришь, чтобы…

– Да! Это помогает не представлять, как женщину, которую я люблю, сейчас пытаются убить всякие твари! – Наваро выдохнул. – А еще подумай, как так вышло, что только нас с тобой погнали помогать Пилигримам, так сразу же и Новые нашлись в этом муравейнике, и взрыв на Векторе. Хотя за десять лет ничего подобного не было, да еще и прорыв карантина на Улье, вместе с полным падением систем контроля и связи – считай, полный набор собрали.

Наваро огляделся, собираясь с мыслями.

– Я не уверен, что смогу быть в строю, если с Мойрой что-то случится. Начинай думать обо всем этом сейчас, потому что меня ничто, кроме жены, не волнует. Можешь потом подать жалобу, я не обижусь.

Наваро собрался идти вперед сразу же, как закончил, но Света потянула ящик к себе, не дав ему сделать этого. Но поводом уже служили не личные мотивы, а нечто куда более важное. Ее лицо выражало непонимание, а после и удивление. Света опустила створки у фонаря, позволив освещению рассеяться во все стороны, тем самым открыв им полное видение происходящего контакта. Наваро проследил за взглядом, уставленным за его голову, и не сразу, но перемены в ее лице стали ему понятны. Обычно им нечего было увидеть: сплошной мрак, внутреннее освещение Сферы не работало – угольная чернота. Но сейчас все оказалось иначе. Причины были им не ясны, во всяком случае, подтвержденные и проверенные, а значит, оставались лишь догадки о том, почему со всех сторон на внешние стенки лифта прилипали личинки. Те самые, выбравшиеся в большой мир из садов, ранее они просто находились в пределах Сферы, но сейчас, отталкиваясь друг от друга и раскачиваясь от самих себя, облепляли все стенки. Поглядев в обе стороны, Света и Наваро быстро пришли к выводу: этих существ привлекает то ли свет, то ли они оба. Никакого вреда нанесено не было, личинки не имели ни зубов, ни клыков, ни когтей. У них даже рта не было – они просто приклеивались своей смазкой или слизью к обратной стороне прозрачных стен и, как можно было судить по общей картине, всей поверхности моста. С каждой секундой их становилось все больше и больше, они плавно занимали каждый свободный сантиметр. Главное заключение пришло Свете и Наваро одновременно – впереди есть незаделанные пробоины, нельзя, чтобы через них они пробрались сюда.

Наваро взял лампу и, держа ее в стороне на вытянутой руке, пытался определить, манит их сюда свет или он. Крутясь и меняя положение, пришлось довериться теории. Он посмотрел на Свету – та, понимая его задумку, лишь кратко и уверенно кивнула. Фонарь был оставлен в невесомости, прямо по центру, в полном диапазоне рассеивания лучей для привлечения максимального внимания. Света и Наваро взяли ящик и быстро направились к следующей пробоине, используя лишь прибор ночного видения. Чем дальше они двигались, тем меньше было захватчиков, которые, как и предполагалось, тянулись к единственному свету. Только вот как им удается улавливать его, не имея глаз, – оставалось загадкой.

До Вектора оставалось каких-то метров триста, может, чуть больше – шлюз уже был заметен визуально. Но одновременно с этим они наконец-то заметили и последние пробоины, мешающие запустить мост и лифт. Где-то с полметра в ширину и метр в высоту, слева по направлению к Вектору было пробитие корпуса, виновник чего перевалился через край и даже частично коснулся ближайшей рельсы. Они сразу же взяли на прицел существо – хотя понять точно, живое оно или нет, было невозможно. Края разрыва корпуса были рваными, словно лапа с когтями вцепилась в металл на скорости и пробила отверстие собственной массой. Больший кусок неизвестного монстра все еще был за пределами тоннеля. Вся видимая поверхность существа была прокрыта то ли мхом, то ли небольшим мехом. Голову они не видели, как и что-либо напоминающее классические конечности. Единственное, что приходило в голову к сравнению, – неровная, с нарывами по всей поверхности морская звезда метра в два диаметром.

Света стояла спиной к Улью, Наваро же обогнул «звезду» с другой стороны, Вектор оказался за его спиной. Все это раздражало, даже, более того, казалось злой насмешкой судьбы: вход на станцию где сейчас, возможно, умирает его жена, был уже вот-вот – почти рукой дотянуться. Но возникшее существо не только замедлило ремонт, но и составило опасность для них. За спиной Светы он видел вдалеке оставленную ими все еще стабильно рабочую лампу. К счастью, подумал он про себя, свет далеко, не слепит их. И только Наваро собрался выстрелить транквилизаторами, держа в голове мысль, что если существо разозлится и окажется в Сфере, то еще больше нанесет вреда имуществу, как Света совершенно неожиданно для них обоих оказалась той самой жертвой, ради которой «звезда» раскинула свои объятия. Возможно, Света подошла слишком близко, и существо почуяло ее каким-то образом, все же наросты пульсировали, а волосяной покров оказался усиками, среагировавшими на появление того, что вполне можно считать едой. Выпирающая самая длинная конечность вдруг свернулась вокруг Светы, быстро и молниеносно целая мышца сократилась, обмотав ее в один неполный, но крайне сильный оборот, сдавив, почти как змея. Наваро нажал на курок, выпуская весь боезапас, держа дистанцию и стараясь не упускать из вида кричащую в агрессии Свету. Крайне быстро последовала реакция: без особых трудностей поймавший добычу хищник просто оттолкнулся конечностями от лифта и пропал из виду.

Наваро слышит в наушнике яростный крик борющейся изо всех сил Светы, хочет ей что-то сказать – но почему-то молчит, хочет кинуться ей на помощь – но не делает этого. Лишь кратко взглянув на совсем уже близкий вход на злосчастный Вектор, он чувствует, что внутри против его воли просыпается невероятная и несправедливая дилемма, где приходится выбирать между двумя человеческими жизнями. Возможно, ищет он быстро аргумент, она справится: девка боевая, да и смогла пережить Вектор лучше любого. Но это вряд ли можно сказать о его Мойре, которая, опять же, возможно, прямо сейчас нуждается в защите от других монстров.

### 48

Ханна потеряла счет времени, все ее внимание съедала работа за планшетом, ранее полученным от Октавии. Если бы он был из менее прочного материала, а она была бы куда более сильной, то, скорее всего, пришлось бы достать другой, так как нынешний давно сломался бы. А все из-за действительно нервной, даже невыносимой в какие-то моменты работы с архивными данными, неудовлетворительный результат коей провоцировал в ней раздражение и даже злость, из чего вытекает нервный тик в виде бессчетных скручиваний планшета в трубочку с последующим раскручиванием от невозможности принять неудачу. Казалось, словно она уже сходит с ума, пытаясь найти в архивах то, что должно быть, обязательно должно, но почему-то поиски снова и снова венчаются тупиком. Даже была мысль, что Октавия специально поставила такую задачу, с которой попросту невозможно справиться, а она, Ханна, в силу своей упрямости и исполнительности все пытается пробить непробиваемую стену. В конечном итоге она отбросила планшет на стол, крайне явственно ощутив боль в пальцах и плечах. Начав ходить кругами, поглядывая на занимающихся своими делами Октавию и Первого, Ханна вдруг вспомнила то состояние беспомощности, вцепившееся в нее мертвой хваткой перед падением Алдена на экзопланету, а после, когда она встретила его почти умирающего на поверхности, – это невозможность помочь, отчего оставалось лишь быть со страшнейшими знаниями его участи и болезненными эмоциями. Ей тяжело дышать, хочется и злиться, и плакать… Вроде бы Октавия ей поручила простое, на первый взгляд, задание, но на деле все это стало занозой, напрямую связанной с гибелью того, чье последнее наставление неожиданно всплыло в памяти: чтобы она не сдавалась, что она может добиться всего. Вследствие сложнейшей метаморфозы Ханна вдруг освободилась от прессинга беспомощности и слабости, чувство давления всего мира враз пропало, а решение ее тупика вдруг нашлось само. Причем все оказалось так просто, что она даже усмехнулась и, вдохнув поглубже, взяла планшет в руки и молча вышла из Центра.

Она уверенно зашагала в медицинский блок, где на входе неожиданно буквально столкнулась со Станиславом, также придерживающимся быстрого шага.

– Ты куда? – спросила Ханна, полная адреналина, сразу же глянув за широкие плечи Стаса, выискивая Тобина.

– Хорошо, что ты пришла. Остаешься пока за главную. Кросса отправил с вакциной к Наваро, вторую иду делать Горди.

– Стоп, подожди! – положила она ладошку ему на грудь, остановив попытку идти дальше. – Они уже починили мост?

– Нет. Кросс вроде крепкий мужик, справится. По стопам пойдет.

– Почему ты сказал, что вторую – Горди? Ты всего…

– Успел сделать лишь две, да. Это не быстрый процесс. Да и то нет гарантии, что сработают полностью.

– Может, стоило обе дать Кроссу? Мало ли, вдруг там и Курт заразился уже?

– Я не готов рисковать.

Ханна удивленно посмотрела на него, но куда больше ее смутили спокойствие и размеренность речи.

– Горди точно заражен, и с каждой минутой шансов его излечить все меньше… если они вообще есть. А вторая Кроссу, может, и не понадобится. Мойра заражена, это нам точно известно, и я всецело переживаю за нее, как и за Курта. – В его голосе зазвучали волнение и сопереживание, Ханна чуть отступила, перестав напирать. – Они хорошие люди, но мы должны уметь расставлять приоритеты, особенно сейчас, когда каждая минута на счету, иначе все будет утеряно.

– Может, не стоит идти туда одному? – не сразу спросила Ханна более мягко.

– Нас осталось немного. Лучше пригляди за ним, – качнул головой Станислав себе за спину. – За меня не переживай. Горди заперт не только в пределах блока, но и внутреннего помещения.

Ханна смотрела на него снизу вверх, прекрасно видя его измотанность и усталость.

– Держись на связи.

Ее тон был скорее родительским, но ему это даже понравилось. Он скромно улыбнулся ей и лишь произнес:

– Да, мэм.

Она посмотрела ему вслед, надеясь про себя, что все будет отлично. Тобин следил за ней с момента входа в медицинский блок, все так же откинувшись на кресле. Его любопытный взгляд сверкал.

– Я вижу, что мое предложение тут никого не интересует. Напрашивается вопрос: а в этой истории вы точно на стороне добра?

Ханна уверенно взяла стул, поставила его специально с грохотом в двух метрах от Тобина, спинкой к нему. И, сев, одарила его полным уверенности взглядом, а из-за разного, совсем вроде бы и незаметного положения головы можно было увидеть то презрение, то даже любопытство. Тобина это привлекло, за несколько секунд ее лицо менялось само по себе, а ведь она просто смотрела в его глаза, лишь немного пытаясь что-то в них разглядеть.

– А вот это интересно, – начало неспешно Тобин, – когда ты ушла, то была скорее жертвой, неуверенной, полной очень разных и неприятных мыслей и чувств. Сейчас ты другая, сила из тебя так и прет.

Он медленно вытянулся к ней, насколько мог, смотря прямо в ее большие глаза. Между ними осталось полметра.

– Что же изменилось?

Но она не ответила, даже не среагировала на вопрос.

– Если бы я узнала, что проспала десять лет, то думала бы лишь о родных, близких, даже о друзьях. – Она говорила холодно, медленно, плавно к чему-то подводя, глядя чуть ли не сквозь него стеклянными глазами, лишь немного проявляя мимику лица. – Меня волновало бы многое: кто остался жив, как они живут, все ли хорошо? А еще я бы захотела всеми силами дать понять, что сама жива и здорова. Все, кто мне дорог, волновали бы меня больше, чем я. Так уж устроен человек, которому есть что терять.

Тобин молчал, его волосы свисали вниз, глаза смотрели чуть из-под бровей. Было трудно понять, нравится ему этот разговор или же, наоборот, он понял куда больше желаемого и просто выжидает.

– Почему ты ни о ком не спросил? – громче и неожиданно для самой себя более властно спросила она, впервые ощущая себя так уверенно. – Ты мог попросить узнать о ком-то близком, о семье, возможно, о детях – мы бы сделали это без промедления. Ты бы мог узнать хоть что-то, но ты не спросил ничего. Видишь ли, попытка солгать нам при пробуждении – мелочь. Ты мог сослаться на дезориентацию, на последствия такой долгой, возможно, самой долгой в истории человечества криозаморозки. Даже окажись ты преступником, у тебя были бы законные права. Мы не варвары.

Тобин не двигался – казалось, он и не дышит вовсе.

– Создается впечатление, что ты одинок. Либо, есть причины, почему тебя никто и ничто не волнует. Но это ладно, можно понять, вдруг у тебя и правда никого не было, вдруг ты даже радуешься мысли о смерти нелюбимых мамы и папы.

Ханна чуть приблизилась, начав наслаждаться не только тем, что она говорит и к чему ведет, но и тем, как она это делает.

– Если бы не Света, ты был бы уже мертв. Она знает о тебе через записи некоего Харви Росса. О, я вижу, ты помнишь, кто это. Мы проверили эту историю, Света не солгала. Но мы проверили еще кое-что.

Ханна выдержала паузу, видя, как почти незаметно Тобин уже принимает к условию своего содержания под стражей то, что она собирается сказать.

– Я проверила все: официальные списки погибших при фальшивом падении Вектора, списки сотрудников, работающих до нахождения Жизни, списки тех, кто прилетал и улетал с Вектора за все годы его работы. Имена, фамилии, отчества, клички, звания, даже животных. А еще я не забыла про отпечатки пальцев, кровь и снимок лица. Искала иголку в охуенно огромном стоге сена, но так и не нашла упоминания Тобина во всех известных нам архивах. Кроме записей Харви. На Векторе никогда не было человека с таким именем.

Ханна пододвинулась еще ближе, сровнявшись с его глазами.

– Кто ты на самом деле такой?

### 49

Света кричит так громко, как никогда ранее за всю свою жизнь. Горло уже болит, легкие не выдерживают, каждый раз крик дается все труднее и труднее, а его громкость и сила – все ниже и ниже. Это уже не желание придать себе сил или затмить страх с нерешимостью – нет: подобное яростное действие скорее служит последним доступным ей инструментом как для борьбы, так и для отсчета оставшегося ей времени – когда она уже не сможет кричать, тогда и наступит смерть. Пошевелиться невозможно, руки прижаты вдоль тела с момента ее захвата в ловушку неизвестным созданием, прибывшим с Вектора. Передатчик не работает, ноги также невозможно сдвинуть в любую из сторон – она замотана мышцей с железной волей. Не будь костюма, все кости уже давно были бы переломаны, а кожа начала бы разлагаться под выделяемой жидкостью этого существа, видимо, питающегося не зубами или клыками. По факту, Света сейчас в биологической могиле, где-то между Вектором и Сферой, неспособная ни на что, кроме мысли, да и крика, дающегося ей все тяжелее с каждым разом не только из-за усталости, но и из-за прессовки ее тела, а следовательно, и легких. А ведь это ее первая встреча с монстром с момента возвращения на Улей – а с тех пор многое произошло: она знает о заслуженном шансе на новую жизнь, как и узнала, что лекарство почти готово и спасение от глобальной угрозы уже светит на горизонте. Но главное – она простила себя за гибель дочери, которая бы сейчас была жива, угляди Света за ней чуть более внимательно. Впервые за годы она простила себя и позволила – именно позволила, разрешила себе стать счастливой, а не прятаться в работе, теряя счет дням, месяцам и годам, игнорируя ответственность в угоду вине. Но все это – прошлое, а впереди ждала новая жизнь, где она наконец-то обретет правильный смысл, а возможно, даже новую попытку завести любящую и заботливую семью, единственную, которую она знает в своей далеко не самой лучшей жизни. Это так несправедливо, гневается и плачет она, сокрушаясь мыслями о том, как близка она оказалась к чему-то прекрасному и заслуженному, но словно злой рок: ее лишили награды, вот так просто. Она пережила немыслимые ужасы на Векторе, где пару раз уже была готова умереть, но смогла выбраться и победить ситуацию, – и теперь неудача настигла ее тут, прямо в лоб, без шанса на выживание. Это несправедливо, орет она про себя, чувствуя вину перед мужем, которому придется ее оплакивать, так и не узнав, как много она сделала, чтобы вернуться к нему, и как ей его не хватало все эти годы после гибели их маленькой дочери.

Последние несколько криков напоминали уже скорее стоны, немощные и жалостливые, нежели злобную борьбу с самой смертью. Давление существа вокруг нее уже не чувствуется – вместо этого невероятная легкость, почти воздушность незаметно сменила твердый хват чуть ли не тисков. Света была уже не здесь – где-то в ином пространстве, но не там, где уже, скорее всего, остатки ее тела послужили вполне питательной трапезой. Но это все не волновало ее: единственное, что она пыталась удержать в голове, – мысли о ее семье, настоящей, с дочерью и мужем, а не той, где она росла и которую уже давно хочется забыть насовсем. Впервые в жизни в ней пульсирует первобытный страх, вынуждающий поверить в любую загробную жизнь, как и молиться кому угодно, ибо она не хочет умирать, не хочет настолько, что готова на любые жертвы, лишь бы спастись. Ранее подобное было бы встречено упрямо и грубо: лучше погибнуть в бою, нежели как-то еще, а она ведь упрямая сука, так что подобные жалостливые мысли всегда шли мимо нее в схожих ситуациях. Но все изменилось не без причины, и это, видимо, все же будет ее последней мыслью – несправедливая издевка судьбы.

Тело подает сигналы, принять которые за раздражающие помехи проще простого, из-за чего ей становится хуже и что вынуждает ее, словно новорожденного, решать проблему примитивным и самым доступным способом – импульсивными движениями, почти неконтролируемыми. Она трясется со всей силой, хаотично машет руками и ногами, это раздражение напоминает нечто настолько странное и необъяснимое, насколько сам страх пробирает до костей от неизвестности. Что-то или кто-то издает звуки, кажется, еще один раздражитель из неизвестного источника. Только вот ей это уже не нужно, лишь бы сохранить как можно дольше последний образ перед смертью – семьи.

Но неожиданно ее словно пробивает заряд тока, вынуждая конечности дергаться, а все мышцы – болеть как никогда. Она сделала вдох, легкие вновь наполнились воздухом, чего ранее не могли сделать не из-за монстра. Неспособная более биться со смертью, Света сменила акценты в приоритет последнего образа и мысли, прекрасно дав себе отчет о невозможности каких-либо иных действий, кроме работы ума и чувств. Вот тело и перестало для нее существовать, как и контроль даже над простыми и примитивными функциями, а конкретно – дыханием. Болезненным раздражителем оказалась простая нехватка кислорода, возникшая не по причине поломки баллона с кислородом или травмы легких, – нет, тут все куда проще: сама того не заметив, Света перестала дышать. Но, погрузившись в себя, она заметила, как в это время, когда уже и правда было невозможно толком вздохнуть, существо отпустило хват, дав ей полную волю. А причина этого была куда проще, нежели можно даже представить в ее положении: Наваро убил монстра и притащил на Вектор почти мертвое тело Светы.

Почувствовав под собой твердую поверхность, Света, ведомая жгучей болью, попыталась быстро встать на ноги, но тело пока еще не поддалось ее полному отклику, отчего она скорее напоминала марионетку, ниточки которой бездумно дергают, не имея конечной цели. Она ничего не видела, не произносила ни слова – всего лишь тело, впервые познающее собственные возможности. Неожиданно для себя она нащупала стену и, используя ее как опору, медленно приходила в себя. Света плакала почти в истерике, ее трясло, и казалось, физическая боль борется с эмоциональной за первенство. Она не хочет открывать глаза, не хочет ничего говорить, не хочет даже двигаться. Всецело ее мысли и чувства хватаются за тот почти достигнутый идеальный мир, доступный для нее уже на первом шаге к самой смерти. Там нет боли, нет вины, нет преград и страхов, нет даже физической оболочки – лишь ее семья, тепло, любовь и счастье, простое и честное. Она пытается ухватиться за это, пытается сохранить… но не получается. С каждой секундой все то, что она с таким трудом преодолела, возвращается к ней, а то, чего она смогла достичь, пропадает навсегда, как недавно увиденный сон.

И вот мучительный и хриплый крик вырывается из нее бесконтрольной волной в несколько взрывов, создав немыслимое эхо на Векторе, испугав Наваро, который глядя на все со стороны, не вмешивается. Уже с большей отчетностью и пониманием возможностей Света чуть отходит от стены, руки опущены, ноги держатся крепко, голова на расслабленной шее. Истерика заканчивается, оставляя лишь судорожный надрыв. Света открывает глаза. Понимание приходит само, причем так быстро, что она даже пытается вспомнить те предсмертные ощущения и тернистый путь к ним, но не может, как и не может попросту вообразить подходящее описание. Она поворачивает голову налево, рассматривая уже знакомый ей Вектор, Наваро стоит в метре от нее в той же стороне.

– Еле успел тебя вытащить, – медленно произносил он, – тварь была сильной. Чудо, что ты выжила.

Света молчала, даже зрительно не контактируя с ним.

– Как твой костюм? – серьезнее спросил он. – Пробитие есть? Ты в порядке?

Она тяжело вдохнула, находясь все еще в своих спрятанных от него мыслях. После чего посмотрела на него и отрешенно спросила:

– Где мое оружие?

– Почему ты не отвечала? – Он сделал шаг к ней. – Я слышал тебя, думал, что костюм повредился, но сейчас ты спокойно говоришь, так что я жду…

– Я в порядке, – через силу произнесла она, желая на самом деле послать его куда подальше. Не было никакого желания что-то говорить, даже более того, она хотела всеми силами закончить их дело, чтобы наконец-то убраться отсюда раз и навсегда.

– Я думала, что умерла, – не сразу заговорила она, желая поставить точку, чтобы Наваро от нее отстал. – Я боролась до последнего, но не справилась и приняла свою смерть. Как ты думаешь, каково мне сейчас? У тебя нет других вариантов, без меня ты не справишься, а значит, дай гребаное оружие и не мешай!

– Я мог бросить тебя и пойти за Мойрой. Твое спасение отняло время, которого у них нет, и я…

– Может, стоило оставить меня там?! – без претензии к его словам перебила Света, немного удивив Наваро.

Ничего так и не ответив, он грубовато протянул ей автомат, утерянный еще в тоннеле. Но она даже не проверила его на наличие боезапаса и целостность, что несколько удивило, хотя ему самому уже хотелось скорее найти Мойру и Курта. Все раскиданные ранее Наваро фальшфейеры продолжали освещать ярко-красным светом обширную территорию вокруг них, напустив густую дымку. Света сразу же осмотрела с включенным фонариком их местоположение, вспомнить которое не составило особого труда: все-таки именно сюда они с Альбертом прибыли и сюда она вернулась, но уже одна.

– Октавия, – строго вырвалось из него, – мы на месте. Света в порядке, включай обратно шлюз, чтобы никто не выбрался лишний.

За их спинами прозвучали процессы активации квадратного шлюза, высотой в два метра и с особой системой пропуска, чтобы ни один монстр или зараженный не смог выбраться.

– Света, – Октавия обратилась к ней напрямую через связь, – данные твоего костюма барахлят, нам не поступают сведения, у тебя есть отображение?

Не сразу, лишь подумав немного, она все же опустила оружие и взглянула на показатели, отображенные внутри шлема.

– Нормально все. Пульс учащенный, и не такое бывало.

– Мы почти восстановили доступ к Вектору, если готовы подождать, то сможем найти их по камерам.

– Нет. И так время потеряли. Говори, где они примерно должны быть, мы пойдем к ним! – Наваро кратко глянул на Свету, но той словно было все равно, она больше напоминала робота, нежели человека, имевшего крайне личные отношения с этим местом.

– Я все же считаю, что…

– Октавия, не спорь со мной. Делай.

Наваро шагнул вперед, прямо за фальшфейер, позволив красному оттенку красиво лечь на бронированный костюм, создавая мерцающие тени, а дымка смягчала все края. Он осматривал всю территорию с помощью фонарика на оружии: небольшой зал прибытия, от него коридоры, уходящие глубоко на Вектор. Света стояла чуть позади него и в стороне слева, там она видела тот самый коридор, через который вернулась сюда, но никаких эмоций это не вызывало.

– Вам надо идти прямо, скорее всего, они пошли по самому прямому пути. Кросс уже идет с лекарством для Мойры. Ведем его за вами.

– Принято. За мной.

Только Наваро скомандовал и сделал лишь пару шагов, как Света закричала:

– СПРАВА!

Оба направили оружие, развернувшись на месте. У самого дальнего фальшфейера, который был у открытого прохода в еще один коридор, стоял Курт.

### 50

Слабость во всем теле не позволяла Курту стоять уверенно, его немного пошатывало, хотя опора не требовалась.

– Курт! – Ошеломленный Наваро сделал лишь пару шагов, когда Света остановила его, придержав за правое плечо. На нем не было костюма, одежда была рваной и грязной, на лице была кровь, руки все в неглубоких ранах, комбинезон был в ужасном рваном состоянии. Мигающий красный свет от фальшфейеров отражался от его широко раскрытых глаз с немного потерянным взглядом. Контрасты создавали уж очень пугающую картину.

– Где Мойра? – Наваро осматривался вокруг, совершенно ничего не понимая. – Курт, ты слышишь меня?

Лишь влажные от слез глаза начали двигаться, с трудом концентрируясь хоть на чем-то. Наваро посмотрел на Свету, ожидая хотя бы от нее каких-то ответов или мыслей, но она сама была в непонимании, контролируя постоянно тыл.

– Нам нужно идти, – резко произнес Курт, будто бы обращаясь не к ним, – идти, туда, надо… надо помочь… там… все там, скорее!

Света и Наваро переглянулись.

– Где Мойра?

Курт посмотрел на Наваро впервые с момента появления.

– Она заразилась, – голос его был странным, потерянным и в то же время нервным. – Мойра, наша Мойра… прости, я не смог… она, она заразилась, и я… я говорил ей, говорил, но она не хотела слушать. И я забрал…

Курт начал интенсивно переходить с места на место в радиусе нескольких метров, будто бы борясь с кем-то или чем-то, бормоча себе под нос что-то непонятное. Потом резко обернулся к ним и подошел, неожиданно полный уверенности.

– Третьего пришлось убить, – голос его был тихим и полным чрезмерного смысла, словно он говорит им некую тайну, – он был причастен ко всему, он виноват, как и его братья, помешанные психи, даже близко не люди. – Он не сводил с них глаз, хаотично жестикулируя без устали, с непривычной для него изменчивой гримасой. – Вы должны бояться их, я боюсь их, там что-то не так, все это не так и не просто так! Я вам верю, верьте мне!

– Где Мойра? – медленно спросил Наваро.

Курт замер, посмотрел на место, откуда пришел, потом вновь на Наваро.

– Я покажу! Но мы все должны быть осторожны. Поймите, я не должен был забыть, я и не забыл. Все не просто так. Не просто так. Не просто так… не просто так!

Наваро был на грани, все напоминало ему безумную шутку.

– ГДЕ МОЯ ЖЕНА?!

– Анна, – Курт не заметил крика, – она была с ними, она стучала им, она плохая, и она умерла, потому что Вектор был против. Вектор забрал ее, и Вектор испытал меня – и я победил его, победил свои страхи, победил слабость! Мои дочери меня ждут, и их матери больше не помешают мне. Я же победил Вектор, он дал мне образы, он хотел испытать меня, и я прошел испытание, я могу вернуться! Я прошел испытание – и он, Вектор, дал мне найти Мойру.

Курт уже вновь потерял связь с ними, и Света отвела взбешенного Наваро чуть в сторону, не сводя глаз с Курта.

– Ты должен держать себя в руках! Он спятил, ты сам это видишь! Начнешь раздражать его – вообще ничего не узнаем!

Света допускает вполне: если бы ее тут не было, то Курт уже был бы мертв. Наваро вырвался из ее хвата резким рывком и, подойдя к Курту, произнес то, что удивило ее:

– Эй, у меня есть лекарство! – Курт среагировал. – Ты же просил его сделать, помнишь, друг? Мы же друзья, и ты просил меня, как друга, сделать его для Мойры.

Он говорил с ним, словно с ребенком, держа его за плечи. Курт же посмотрел на Наваро самыми наивными глазами.

– Я хороший человек. Правда. Я хороший человек. Я пытался помочь, помочь всем. Я ничего плохого не сделал.

Пока Курт продолжал в том же духе, к Свете по выделенному каналу обратилась Октавия. Она говорила медленно, четко выговаривала слова, всеми силами успешно дав понять важность этого разговора.

– Света, только ты слышишь меня. Мы сейчас восстановили доступ к записям камер безопасной зоны, где нашли Новых и где была группа. Наваро не должен этого слышать.

Света обошла стороной Наваро и Курта, становясь спиной к шлюзу, лицом к ним обоим.

– Записи с момента вашего отлета хранились на сервере. Не было никакой проблемы со связью с группой. Курт сам выключал передатчик, когда хотел, и включал, чтобы позвонить, имитируя помехи, как и написать сообщение, имитируя других. Все передо мной. На них напали, буквально устроив бойню в том секторе, убив и Новых. Курт спрятался под столом. Он единственный выжил. Это было еще до вашего возвращения. Он лгал нам все это время. Возможно, даже не осознавая, что делал и почему, выдумав себе историю, которую перевел на нас. Они все уже давно мертвы.

Наваро смотрел на Курта, пытаясь достучаться до него все это время.

– Я заслужил жизнь, заслужил, я никого не убил, никого, никого! Я хороший человек, я старался сделать все правильно! Я выжил, ВЫЖИЛ! Я заслужил вернуться!

Наваро ничего не понимал, находясь уже на грани.

– Мы идем туда за ней. Она там – и нужно ее найти, лекарство есть, а он говорил, что недалеко от мос…

– Не надо туда идти, – осторожно прервала его Света, – не надо.

Наваро видел в ней куда больше, чем мог понять, а она хотела чувствовать куда меньше, чем было на самом деле.

– Что ты такое говоришь? Что, твою мать, происходит?!

– Наваро, – голос Октавии ошарашил его неожиданностью, – отдай оружие Свете.

После этих слов его гнев плавно сменился нежеланием верить. Находясь в нахлынувшем невыносимом смятении, он стал поглядывать вглубь Вектора. Света подошла к нему и остановилась. Курт в это время ушел в себя и бродил рядом невинным существом.

– Наваро, послушай меня внимательно, – Света говорила медленно и заботливо, что уже подтверждало для него ужасную правду, – ее там нет. Курт не поможет, ты сам видишь, в каком он состоянии. Мне очень, искренне жаль, но…

– НЕТ! Нет! Я не хочу слушать это! Это все неправда! – оттолкнув Свету, взбешенный Наваро подошел к Курту и, схватив его за шкирку, как котенка, потащил к коридору. – Ты приведешь меня к ней! Ты говорил, что она жива!

Курт уже сам понял, какая участь его ждет, – он плакал, трясся, прятался в своих безумных мыслях и неведомых никому фантазиях, прижав к себе руки и пряча от всех лицо. Света перегородила им путь, выставив дуло вперед.

– Они мертвы! Они все давно уже мертвы!

Наваро замер, отпустив Курта, чье тело сразу же упало на пол, чуть ли не свернувшись в позе зародыша.

– Пожалуйста, услышь меня! Есть записи с камер. Они умерли еще до нашего возвращения на Улей. Он лгал нам. Все это была вынужденная ложь! Он сошел с ума, создав сам себе игру, а заражение лишь помогло, потому что искал смысл жизни.

Наваро медленно опустил голову, ошарашенно увидев потерявшего всю связь с реальностью Курта.

– Он заразился, Наваро. Заразился. Это не Курт, которого ты знал.

– Приведите его сюда, – сказала Октавия обоим, – мы протестируем лекарство, если получится, он сможет выздороветь.

Света смотрела на Наваро, держа его на прицеле, Наваро смотрел на Курта.

– Это приказ!

Наваро обернулся к Свете полным принятия взглядом и отдал ей автомат. Та аккуратно его взяла, после чего сама опустила оружие. Под гневные крики Октавии, слышать которые ей сейчас было даже полезно, Света обошла его и остановилась метрах в двух, спиной к его спине. Наваро вытащил пистолет и сразу сделал один выстрел в голову. Грохот разнесся вокруг, ознаменовав тишину, длившуюся слишком долго. Света медленно развернулась, зная, что все кончилось и теперь, если повезет, она сможет наконец-то вернуться домой.

Наваро подошел к ней и отдал пистолет. Мертвое тело Курта никто не тронул. Все оказалось зря, все это понимали. Оба зашли в только что пристыковавшийся лифт. Кросс не вышел из него: Октавия сообщила ему обо всем, тот уже был с оружием наготове. Света и Наваро толком не обратив на него внимания. Она села слева, он справа. Кросс вновь вернулся на центральную скамью, напротив шлюза. Оглядывая их, он ничего не произнес – никто ничего более не произнес с момента выстрела до самого возвращения на Улей.

## АКТ 4

### 51

Здравствуй, Кристина. Сначала я думал, что погорячился в прошлом сообщении, немного резко высказавшись обо всем, что сейчас происходит, да еще и мог не так дать представление о том, как я все вижу. Но сейчас, спустя некоторое время, я четко прихожу к выводу, что не просто поспешил, а значительно преувеличил значимость случившихся моментов, да еще и принизил действительно важные. А именно — нашу с тобой солидарность по всем важным для нас же вопросам. Я очень благодарен тебе за терпение — опять же, не впервой в мой адрес, как и благодарен за понимание. Все-таки у меня тут тяжелый период, да и риск есть всегда — не хочется, как мне кажется, рисковать последним словом, чтобы потом жалеть, если со мной что-то случится. Тут ведь вот какое дело – я решил быть проще и правда тупо следовать правилам, причем на самом деле не таким уж и строгим, если подумать. Так вот, пока это постепенно усваивается, а я встаю на лыжи, вдруг меня стало волновать иное, совсем уж банальное, но краски стали более яркими и контрастными от того, о чем я хочу поговорить и что меня тревожит. Извини, если текст кажется кривым, мысли как-то путаются, немного устал, даже таблетки стал пить для успокоения и типа отмены рассеянного внимания, как-то так. Космос и одиночество дают о себе знать — это да, но я держусь молодцом, система грамотно оценивает мое состояние, и все в целом пределах нормы. Но, важно, прошу, услышь меня: я хочу оставить прощальные письма девочкам. НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ! Хочется иметь все запасные варианты и не думать каждый час о том, что если со мной что-то случится, то… им не будет даже моего последнего слова. Знаешь то чувство, когда весь мир, кажется, пытается отнять твое пространство? Словно с каждой секундой ты все меньше и меньше, и кажется, что вот-вот пропадешь, оставшись лишь невидимым наблюдателем мира, к которому более не принадлежишь? Что-то близкое стало пробиваться последнее время. Я же лишь марионетка в чужих руках — тупо исполняю приказы, что не так плохо, но несправедливо, что мне не дают раскрыть потенциал. И вот я, как зверь в клетке, сижу в стерильной зоне комфорта. Так вот, мне намного проще будет знать, что я сделал все ради вас. Страх того, что я могу просто умереть, даже во сне, между прочим, так и не оставив последнего слова для будущего, – это пугает на самом деле. Хочется закрепить мысли и чувства, как некую страховку. Кое-что еще произошло, из-за чего рождаются нынешние идеи, — но про это пока не разрешили распространяться, а я, как ты уже понимаешь, пока слушаюсь и повинуюсь.

Девочки мои, Тоня и Таня! Возможно, я был не лучшим отцом, да и не всегда был рядом, но я люблю вас и вашу маму больше всего в этой жизни. Ваше любопытство и способность любить, красоту, азарт, а главное – сочувствие, которое вы унаследовали от кого-то, но не от меня. Я многому хочу у вас научиться, надеюсь, что, когда вернусь, у нас будет шанс наверстать время. Также надеюсь, что вы простите меня за такое долгое отсутствие, — так получилось, у взрослых порой мало выбора, но все эти наши решения направлены лишь на то, чтобы проявить заботу и любовь к вам. Жизнь – очень сложная с одной стороны, но простая с другой, мне трудно передать это словами — я у вас больше работник руками, нежели мыслитель. Но могу точно утверждать одно: когда вы появились, я перестал думать о себе. Возможно, кое-что вы от меня все же приобрели. Я мечтаю увидеть то, как вы вырастете, познаете все лучшее в этой жизни. А мы с мамой поможем пережить худшее, избежать которого почти невозможно, но оно делает еще ценнее все то, что радует и что мы любим, не дав самому важному забыться или уйти из наших рук. Знаю, сейчас вы не все поймете — но у вас вся жизнь впереди, так что это письмо можно будет перечитывать и, надеюсь, познавать что-то новое. Даже если так выйдет, что мы уже не увидимся, то помните и знайте, как сильно я вас люблю и горжусь вами. А в самый трудный момент жизни, коих, к сожалению, будет много, не сдавайтесь и держитесь друг за друга, учитесь прощать не только других, но и себя — это важно. И в любой момент вы можете посмотреть наверх, прямо за небо, в звезды — потому что я буду смотреть на вас оттуда, из космоса, бояться которого стоит не сильнее другого города или страны. Все это – наш единый бесконечный мир, где у каждого есть свое место для счастья, поиск чего – труднейший путь, но и важнейший.

Кристина, выдели этот кусок и дай им, если со мной что-то случится, надеюсь, ты выполнишь просьбу. Я не говорю, что так и будет, – у меня все хорошо, надеюсь вернуться в срок. Не паникуй и не давай маме это читать, а то опять развоется. Я просто хочу сделать этакую страховку, мне так проще. Всех люблю, пиши смело, отвечу, да и сам потом напишу.

### 52

Отголоски приведших его сюда событий прорываются из небытия, выстраивая перед глазами картинку из неровных и рваных воспоминаний. И если беспорядок в голове превращается в раздражающий кошмар наяву без его ведома, как будто некие третьи силы вынуждают вновь окунуться в безумие, то стоит поддаться странному инстинкту и задать звучащий на языке вопрос: где Атия? Сразу же меняются приоритеты, ставя преграду между прошлым и настоящим.

«Где она?!» – закричал он во все горло с болью и хрипом, в панике бросаясь из стороны в сторону, кидаясь на пустоту вокруг себя, словно зверь. Где она? Почему ее нет рядом?! Жгучее осознание безвозвратной потери провоцировало жестокость к любому, кто подойдет по описанию виновника потери его Атии. Правда, он не знал, кого искать, как и не знал где… Казалось, словно только что она была в его руках, охраняемая от всего зла известного мира, – но вот его пальцы сжимали уже воздух, а отсутствие ее тела напоминало отсутствие части его самого, без которой он не просто не может, а именно не хочет жить. Из глаз текли слезы, все тело было словно чужим, хотелось соскрести с себя кожу из-за непонимания физического состояния, будто бы внутри него есть зверь, желавший вырваться во что бы то ни стало. Эта борьба была всплесками: в один момент он злился и разрушал все вокруг себя, в другой – забивался в угол, мечтая проснуться от страшного сна, где ничего, кроме страдания, не осталось. Но самое страшное случилось чуть позже – он стал забывать ее лицо. Это невозможно, стучит он головой об стену, пытаясь собрать осколки образов в хоть какую-то мало-мальски понятную картину, хоть во что-то, способное не дать ему забыть Атию.

Как же такое может быть, сокрушается он, схватившись за голову и упав на колени. Неужели память дает сбои… неужели он заслужил это?.. Вместе с потерей воспоминаний о ней он лишится и себя. Возможно ли, что такова смерть и есть, думает он, скребясь в запертую дверь, не находя себе места. Неожиданно – а может, так было всегда и лишь сейчас заметил, – он вдруг услышал голоса. Быстро вскочив, начав осматриваться вокруг в поисках источника, его глаза все так же видели одинаковую темноту. Но, пусть и не сразу, он все же принимает факт того, что голоса лишь в его голове. Они говорят ему… говорят многое, большинство из чего понять попросту невозможно. Но это лишь усугубляет состояние, потому что довольно быстро он начинает допускать мысль, что, возможно, она где-то там… находится среди голосов. Вслушиваясь все больше и больше, пытаясь говорить в ответ, безуспешно зовя ее по имени, он инстинктивно забился в угол. Словно услышав все его мольбы и просьбы, самый громкий голос снисходит и напоминает ему то, что было забыто: ее отняли у него. Она ведь была в его руках, он гладил ее волосы и берег от всех угроз, но ее отняли другие люди, забрали от него. Тут он поддается чувству вины: ведь он не смог ее спасти, а значит, возможно, подобное служит ему наказанием за ее смерть.

Горди не справился – и Атии больше нет, а значит, раз ее забрали, то теперь она в безопасности, разве нет? Он больше не станет причиной ее страданий! В ответ же ему доносят, что если он и не справился, то не им, тем людям, судить его! Где они были все это время? Разве не они виноваты в ее гибели? Так какое они имеют право забирать то, что от нее осталось, из его рук? Лишать его самого дорогого и последнего, что есть в его жизни! Голос был уверенным, порой жестоким, порой мягким, а местами даже жалостливым, призывая его сделать то, о чем он думал уже давно: виновные должны быть наказаны, Атия должна быть отмщена.

Внезапно, во что ему совершенно не поверилось сначала, голоса были услышаны вне его головы. Из-за двери он услышал имя «Горди», четко и ясно, несколько раз это было произнесено уверенно и громко. Голоса в голове не обращались по уже почти забытому им имени, а этот человек обратился. Зачем? Для чего? Ответы эти были ему неизвестны, как и неизвестно, правдивы ли сейчас события – или же это игра иллюзий, созданная голосами ради испытания его веры в недавно найденную цель. Нельзя сдаваться, как и нельзя сомневаться, утверждает он про себя скрипя зубами. Яркий свет от фонарика бил прямо в его глаза – пришлось прикрыть лицо рукой, но, разглядывая свои пальцы под холодными лучами, он не мог не думать о том, как хорошо ему было в темноте. Луч фонаря был опущен на пол, мужчина подошел почти вплотную, лицо его сильно напоминало кого-то, но с каждой попыткой вспомнить следующая становилась все больнее и больнее.

Прислонившись к стеклу головой, он видит мужчину, высокого, в светлой длинной куртке, но главное – у него не оружия, а значит, нет угрозы.

– Горди, – голос этот отличался от других, казался знакомым, – ты понимаешь, что я говорю? Ты узнаешь меня?

Так странно видеть другого человека для него сейчас, будто бы все ненастоящее.

– Атия, – с трудом смог он выговорить хриплым, почти еле живым тоном, желая увидеть реакцию на имя, с которым этот человек либо связан, либо нет.

– Я обещал, что позабочусь о ней, и я сделал это. Она в заморозке, тело сохранено, мы сможем похоронить ее. Ты слышишь меня? Ты… ты узнаешь меня? Стас, так меня зовут. Горди, я могу помочь тебе, слышишь?

Утраченные вспоминания болезненно прорывались сквозь пелену забытья: как остался один с мертвым телом на руках, как оказался здесь, рядом с другими людьми, как отдал Атию. Отдал в руки этого человека… Но кое-что он все не мог вспомнить, что-то важное, основополагающее, возникшее еще до голосов в голове… Это напрямую касалось всего здесь, как и Стаса, так и всех остальных, не только его и Атии… но что же это? Голоса молчат, не дают подсказку, ушли в тишину – чему он на самом деле рад, как минимум сейчас, так как, ища потерянный фрагмент, он забрел в лабиринты разбитого разума, где нет смысла от гнева или жажды мести. Оно там – она знает это, почти нащупывает ниточку, но она убегает от него, играя без правил и поддавков, издеваясь над несостоятельностью, мучая его и измываясь над ним так, будто бы это лишь развлечение. Не так давно именно эти, утерянные ныне знания ценнейшей истины дали ему сил не наложить на себя руки.

– Ты слышишь меня?! – Стас терял терпение, ему казалось, что говорить с Горди все менее обретает смысл и значение. – Горди?!

Его сестра умерла, а он здесь – это понимание вдруг немного отрезвляет.

– Помоги… – проронил криво он в ответ, пытаясь избавиться от зуда в голове.

– Я не могу просто так выпустить тебя. Прими лекарство – оно должно помочь тебе, должно стать легче. И я оставлю наручники с шейным креплением – по-другому я не смогу провести тебя в медблок. Мы оба должны быть уверены в безопасности друг друга. Если в тебе еще осталось человеческое, то сделай это. Недавно ты сам заперся, отдав мне Атию, – это был правильный поступок. Сделай еще один. Твоя сестра хотела бы, чтобы ты выжил, чтобы помнил ее и чтил ее память. Я помогу с этим.

Стас оставил все на полу и ушел, заперев за собой входной шлюз. Голоса вдруг вновь дали о себе знать. Вернувшись, они распахнули дверь с грохотом и гневом, яростью и властью они запрещали ему, кричали и угрожали: если он сделает это, то попадет в ловушку этих людей и не сможет отомстить за Атию, сделав ее смерть бессмысленной. Смерть на его руках – смерть, которую он не смог предотвратить, которую он допустил из-за своей же ошибки.

Голова болела, тело ныло, ему было ужасно плохо и до этого, но сейчас все стало в разы хуже, будто бы его изнутри мучают самой страшной болью. Но чем более его пытались сломать созданные безумием голоса, тем усерднее он хотел сделать то, о чем просил Стас. Упрямство спасало его не раз – а тут ему кричат обо всех последствиях попадания в руки этих людей, хотя ни слова про его поиски, которыми он становится просто одержим, как недостающая часть механизма, плохая работоспособность которого равнозначна смерти. Голоса все пронизывают его разум болезненными иглами, озвучивая самые ужасные сценарии грядущих событий, требуя не верить другим людям. Они лишь доказывают свою, ненавистную ему правоту, жестоко играя с его эмоциями, пробуждая сильнее чувство вины за гибель Атии… Но он оказался сильнее, как и в тот раз, когда отдал тело Атии. Сейчас ему хочется сделать что-то правильное. Вопреки крикам и ярости внутри его головы, он уверен: Атия точно хотела бы сделать все правильно. Да и разве это не единственный быстрый способ увидеть ее лицо, вспомнить, как она выглядит…

Выйдя, хромая и корчась от борьбы внутри себя, он взял капсулу и с трудом поместил в отсек для инъекций на костюме. Не прошло и пары минут, как от ощущения странного опьянения тело становится немного ватным, но это не мешает ему накинуть металлическое кольцо на шею, после чего просунуть кисти в наручники, связанные общими тросами в единую систему. Как только он это сделал, механизм стянул трос вокруг шеи и кистей, притянув их к груди, пальцы уперлись в подбородок, более он не мог шевелить руками.

За этим наблюдал Стас, заранее установив портативную камеру слежения на стеллаже рядом. Через нее же он сказал Горди:

– Это Стас, ты молодец, все хорошо, не беспокойся. Иди к шлюзу, пройди дезинфекцию и выходи ко мне, я стою сразу у выхода.

Как ни странно ему осознавать, но почему-то страха перед Горди у него не было – даже наоборот, он ощущал себя нянькой в хорошем смысле слова. Сейчас Горди – это потерянный человек, на удивление хорошо переносивший заражение иноземной Жизнью, а с учетом того, что тот ничего плохо не сделал, Станислав всецело верит в шансы на его выздоровление. Немного наивно – да, он это понимает, но Мойра всегда учила его ставить разум выше эмоций, отчего те редкие моменты послабления в адрес пациента еще более выделялись своей уникальностью и важностью. Не просто так он ранее сказал Горди, что надо совершить правильный поступок, потому что он сам хочет сделать все правильно. Прямо сейчас Наваро и Света идут к Мойре и Курту, рискуя жизнью, они делают так, как должно. Только вот он сам не может делать иного, веря, что самый трудный путь – самый верный, как минимум в нынешнее время.

Шлюз открылся, Стас осмотрел находящегося в тени Горди, и, вытянув руку в сторону коридора, произнес:

– Тут недалеко.

После первого же шага в общий коридор он сразу спрятал лицо, опустив голову, прикрыв маску по возможности пальцами, прячась от яркого света, давно забытого его глазами. Будто подневольное создание, он медленно зашагал вперед, доверяясь Стасу, положившему левую ладонь на левое плечо Горди, не позволяя тем самым сбиться с курса. Вроде бы тут и недалеко вовсе, прямо. Но если для Стаса путь казался довольно уверенным и быстрым – все же податливость Горди давала ему уверенности в реализации своего замысла, – то для него, боявшегося не только света, но и открытого пространства, подобный маршрут стал испытанием. Он все еще слышал голоса, пусть и приглушенные, но они пытались доказать свою важность снова и снова. Однако ныне их власть угасла на фоне шанса увидеть лицо Атии. Так они и прошли весь коридор до шлюза, выглядев со стороны мирными и покорными людьми, на деле же скрывая внутри себя сложнейшую метаморфозу чувств, знаний и страхов. Стас отключил в шлюзе контрольную проверку: все же он сам вел Горди весь путь, да и хочется уже поскорее его закрыть в камере ради обеспечения безопасности всем и каждому. С виду Стасу казалось, что наручники даже помогают Горди сдерживать себя и отсекать на подходе любые сценарии неблагоприятной для всех активности. Таковым оно было и на самом деле.

Он все так же прятал лицо от всего вокруг, позволяя себе не отвлекаться от борьбы с голосами, призывающими убивать в отместку за случившееся с Атией. Но пока ему удавалось держать себя в руках, уцепившись и не отпуская мысль: если кровь и будет пролита, то это лишь помешает ему найти ту потерянную истину, ибо мертвые не разговаривают. Вдруг он услышал еще голоса – другие, инородные, но не узнавал их, да и не хотел знать. Люди говорили что-то в его адрес, как и обращались к Стасу, но источник этих голосов он не видел, попросту не хотел. Кажется, ловит он краткие обрывки фраз и слов, те люди недовольны его приходом, как и опасаются за жизни… Неужели он заслужил такого отношения, разве он плохой человек, спрашивает он сам себя в слишком уж трезвой манере. Правда, отвечают ему те самые иные голоса в голове, блокируя возможность мыслить самому. В этот раз они орудуют намеками, ранее игнорировать которые было бы просто, но сейчас сработал правильно подобранный момент: он виноват в ее смерти больше, чем казалось ему изначально… Они знают всю неспроста забытую им правду относительно ее гибели, и они расскажут ему сразу же, как он сделает то, о чем они просят. Но возникает вопрос, мучающий его настолько сильно, что приходится вбежать в открытую камеру и уткнуться в угол головой, качаясь, издавая лишь стоны: хочет ли он знать всю правду? Неожиданно все меняется, и даже вопрос о том, как он смог все это пережить, отпадает на второй план из-за… из-за чего? Он не понимает, откуда у него силы и трезвые мысли, не дающие иному в голове поставить свое мнение выше его личного. Неужели лекарство и правда помогает? Его то бросает в жар, то в холод, порой кажется, что начнется рвота, после в одно мгновение все отпускает – но ненадолго. Ранее он не замечал изменений: уж слишком сильна была борьба с невидимым противником. Но стоило заметить, как подобные перескоки превратились в подобие опор, перехватываясь с одной на другую, у него получалось осознавать понятие времени.

Стас закрыл за ним дверь в изолятор, видя паническое состояние Горди, он сразу же приглушил все освещение внутри. Тот все так же прикрывал лицо, боясь даже смотреть по сторонам, и, словно ребенку, попавшему в непонятное и страшное окружение, ему предстояла долгая и неприятная адаптация. Прежде чем убедиться, работает ли лекарство, необходимо подключиться к системе его костюма, который, как он надеется, все еще работоспособен и даст показатели состояния здоровья Горди. Но, как ему кажется, судя по поведению, некая реакция все же произошла, и для того, чтобы проверить свою гипотезу, через удаленное управление Стас ослабил механизм, позволив Горди свободно двигать руками, но сам механизм остался на месте.

Не успел Стас среагировать на вопросы Ханны и усмешки Тобина насчет привода сюда Горди, как неожиданно появился Наваро. Он шел целенаправленно в дальнюю камеру – ту самую, где нескольким ранее сидела Света. А она, что занятно, сейчас шла позади него, через силу отыгрывая роль надзирателя. Наваро никому и ничего не сказал, все его мысли были глубоко закопаны в безжизненном взгляде и зажатом виде: без костюма, в его морально-эмоциональном упадническом состоянии он казался непривычно маленьким и хлиплым. Неожиданно для всех он остановился у камеры, куда Стас только что поместил Горди. Внутри почти не было света, что мешало Наваро посмотреть в его глаза и извиниться, – правда, он сам не знает, за что конкретно. Гибель Атии не на его руках, но ему очень хотелось произнести нечто подобное, то ли разделив общую трагедию, то ли найдя для себя силы со стороны. Несмотря на понятные преграды, у них получилось увидеть друг друга, пусть и без близкого контакта, но оба неожиданно были уверены в незримом контакте друг с другом. Каждый из них двоих потерял самого близкого в своей жизни человека, думал Наваро. Так и не произнеся ни слова, он молча пошел вперед.

### 53

Наваро зашел в камеру и сел на койку лицом к остальным. Все его мысли были далеко отсюда: не просто же так ему удавалось сохранять преобладание над самыми ужасными для человека чувствами. Уж такую задачу он себе поставил – держаться до последнего, ожидая момента, когда останется один. С другой стороны, подобный ультиматум позволял отсрочить окончательное принятие смерти его любимой, предотвращение чего было попросту не в его силах, ибо сам он был далеко в этот момент… момент, когда она умирала на Векторе, неспособная ни попрощаться с ним, ни даже увидеть или услышать. Последние моменты ее жизни, скорее всего, были наполнены одиночеством.

– Закрывай, – сказала Света удивленному Стасу, стоявшему рядом с ней.

– Что произошло? Где остальные?!

Он осматривался вокруг, ища глазами Мойру, Курта, Анну и Третьего, но встречал лишь отрицательно мотающего головой Кросса и ошеломленную, уже все осознавшую Ханну. Только он хотел вновь обратиться к Свете, как энергично и строго появилась Октавия. Она не взглянула ни на кого, сразу встав между Стасом, отошедшим в сторону в недоумении, и Светой.

– У тебя был приказ! Почему ты ослушалась?

Света не среагировала, она была в своих неизвестных никому мыслях, все глядя на Наваро, даже не заметившего появление начальницы.

– Он представлял угрозу? Нет! Он был на грани смерти? Нет!

Стас не выдержал:

– ЧТО ПРОИСХОДИТ?!

Света повернула голову:

– Они все мертвы. Мне очень жаль. Это случилось еще до нашего возвращения.

– Почему Наваро…

– Он убил Курта, – с претензией вырвалось из Октавии, все так же не сводившей гневного взгляда со Светы. Та лишь сейчас посмотрела в ответ, на удивление спокойно и смиренно.

– Мы закончили.

Слова эти удивили всех, кажется, даже самого Наваро. Света начала обходить Октавию, желая уйти, но та остановила ее рукой:

– Ты должна сидеть рядом с ним! За неподчинение приказу, приведшее к хладнокровному убийству одного из сотрудников Улья!

– Оно было не хладнокровным.

Не желая дальше ждать, Света просто пошла вперед, откинув руку Октавии. Ханна хотел остановить ее, резко подойдя и почти уже отдернув предплечье Светы, но Кросс помешал ей в последний момент. Октавия же встала напротив Наваро, строго и разгорячившись, внутри нее кипел огонь, контроль над которым порой сдавал позиции.

– Станислав, изолируйте задержанного.

Его мысли были уже не здесь – перед глазами крутились моменты их общения с Мойрой, с Куртом, то, как все они держались друг за друга, почти семья.

– Я ЖДУ!

Только он услышал с запозданием Октавию, как Ханна уже отводила его в сторону, дав Кроссу исполнить приказ.

– Заражение – не повод убить человека, если от него не исходит прямая угроза чьей-либо жизни. Было многое сделано, чтобы вернуть контроль над Ульем, Сферой и Вектором! Заражение Курта – не приговор. Даже при условии безвозвратно утерянного рассудка он идеально подходил для проведения экспериментов с лекарством, создание которого – наша главная цель!

– Что ты от меня хочешь?

– На каком основании ты принял самостоятельное решение, игнорируя прямой приказ?

Наваро некоторое время молчал. Как раз Стас, Ханна и Кросс чуть приблизились, но не стали вмешиваться, сторонясь конфликта.

– Я спас его от мучений. Это уже был не Курт.

– Вранье! Ты так поступил из мести. Считая его виновным в ее смерти.

Наваро молчал.

– А может, дело во лжи? Он был твоим другом, но лгал тебе все это время, заставляя верить в безопасность Мойры, а потом и вовсе объявил, что она заразилась, чего никогда не было.

Наваро неспешно встал и подошел к стеклу почти вплотную, ровно напротив Октавии.

– У тебя же есть семья, я видел фотографии. Неужели тебе так трудно поставить себя на мое место? Молчишь? Значит, в этом вопрос: что чувствует человек, потерявший все и вся?

Молчание продлилось слишком долго, и, видя ожидание Наваро, она все же заговорила:

– Я – руководитель, моя задача…

– Надеюсь, ты никогда этого не узнаешь, – игнорируя ее слова, закончил мысль Наваро.

– Может быть, именно поэтому здесь руковожу я, а не ты? – Ее подобное разозлило, но ему было уже все равно, это видели и понимали все.

– И я очень рад этому.

Он медленно развернулся, полностью отдавая себя напирающей с момента раскрытия большой лжи Курта раскаленной боли и рвущего на куски отчаяния. Дорога до койки казалась целым шоссе, где не было попыток сохранить рассудок ради адаптации, как и не было желания пережить этот момент, как минимум на время, чтобы продолжить работу на Улье. Наоборот, он хотел просто остаться с ней наедине, выкинуть все лишнее из головы: долг, ответственность перед другими и за других, не говоря уже о важности доделать работу. Наваро сдался, потому что не знал, ради чего ему жить… потому что он всего лишь человек.

Возможно, все это временно, но сейчас он хочет просто остаться один на один с жизнью и смертью Мойры: они никогда не смогут уйти на пенсию, создать полноценную семью, как и более он не увидит ее и не услышит… И вот тут родилась безумная идея, испугавшая его по-настоящему не меньше, чем смерть Мойры, – пришлось даже позвать Стаса и вынудить вколоть ему успокоительное, посадив под капельницу и в изоляцию. Тот послушался – разумеется, с разрешения Октавии. Его подключили к постоянному мониторингу состояния, дверь заперли, позволив уткнуться в угол, лежа на кровати. Теперь Наваро лишь надеется, почти молит неизвестно кого о том, чтобы впредь он думал лишь о Мойре, видя ее во сне до самого пробуждения, а когда это случится и ему станет легче, то более не будет отчаянного желания заразиться инопланетной Жизнью.

Октавия смотрела на него еще какое-то время: сломленный человек, ранее хотевший взять на себя слишком многое, чему она так удачно оперативно помешала. В каком-то смысле ей хочется похвалить себя за дальновидность, ибо будь он тут главным, то влияние эмоций, как позитивных, так и негативных, принесло бы куда худшие последствия. С другой же стороны – она не может не признать его правоту. Ей и правда было интересно его состояние с личной точки зрения. Ей была знакома смерть – но не более чем как явление угасания биологической жизни. Эмоциональная составляющая, подобная или близкая той, которая вынудила Наваро совершить убийство непричастного к причинам его скорби человека, – тайна для Октавии с самого детства. Разве не логично бы было сохранить Курту жизнь? Как минимум они смогут провести испытания лекарства, тем самым создав лучший штамм, а максимум – излечить его, что даст им лишние рабочие силы. На самый крайний случай, Курт должен сидеть в тюрьме или лечебном заведении. Лично он никого не убил.

Но за всеми этими скоротечными размышлениями, тянущимися с момента их недолгого диалога, она прячет недовольство от знания, что Наваро и Света видели ее семью. Пусть лишь фото – но даже это было уже выше дозволенного по меркам Октавии. Да, у нее есть семья, гордо подпитывает она собственное осознание в этом месте, среди этих людей. Семья, единственная за всю жизнь, семья любящая и заботливая, совершенно близкая и доверенная, вновь она гордо повторяет себе снова и снова. Ее семья – самая лучшая, но не потому, что она высокого о себе мнения, чего объективно она не может отрицать, главный критерий – она не боится их смерти. Никогда не боялась – и, глядя ныне на полуживого Наваро, она в очередной раз, так и не добравшись через дебри эмоций и страданий, радуется, что сама выбрала семью, а не случай или чувства, некий аналог судьбы или же человеческий фактор.

Октавия неожиданно для себя упустила счет времени. Повернув голову налево, она увидела Ханну и Кросса, стоявших недалеко от смиренно ожидающего Тобина. Стас же был дальше всех, у самого шлюза – сложив руки на груди, он переваривал новые вводные. Октавия подошла к ним, игнорируя совершенно не подающего вида Горди.

– Продолжайте дальше разработку лекарства. Наваро остается под стражей до дальнейшего распоряжения.

– Может, обсудим все, что произошло? – Кросс чуть вышел вперед.

– Ты был там, ты все сам видел. Нечего обсуждать.

– При всем уважении я не согласен.

Все молчали. Атмосфера была упадническая, даже странная для многих, искренне не понимающих ориентиры для продолжения работы, которая превращается скорее в выживание, нежели в труд.

– Будем честны: мы утеряли силу и саму ситуацию. Сколько уже погибло людей? – Кросс переглянулся с каждым. – А сколько еще погибнет? Тут еще до нашего с Ханной прилета все не по плану пошло, или я ошибаюсь? Вы туда отправили людей, а они погибли. Потом ушло четыре человека – и вновь все мертвы.

– Ты привез Тобина. Сделайте лекарство, тогда и на Вектор не надо будет идти.

– Да в этом и проблема! – Кросс подошел ближе. – Мы держим важнейшего человека в борьбе с этой иноземной Жизнью в самом опасном месте!

Ханна единственная посмотрела на Тобина, который выглядел именно так, как она и боялась увидеть, – наслаждающимся зрелищем, выжидающим худшего исхода.

– Ты высказался – отлично. Все остается, как и было. Делай свою работу!

– Какую? – Кросс держался крепко, хотя не переходил черту. – Помочь Стасу сделать рабочий штамм лекарства? – Вопрос был риторическим, Октавия ждала. – Почему здесь? Что мешает нам свалить из этого гиблого места?

Октавия не успела ответить: Станислав уже подошел, нарушив их борьбу характеров.

– Ты все правильно говоришь. Так будет проще, но вот безопаснее ли? Вдруг что-то вновь выйдет из-под контроля? Например, вакцина сработает не так, как должна и как мы рассчитываем, сделав заразившегося сильнее или… да я даже представить боюсь. Что если Жизнь вырвется там, на другой станции, где тысячи мужчин и женщин, которые всецело не знают, с чем столкнулись? Ты готов рискнуть, зная, что мы можем все делать здесь, отвечая лишь за свои жизни, рискуя лишь собой, но не другими? Мы уже проделали много работы, не в последнюю очередь благодаря тебе, Ханне, Алдену… Возможно, на обратный путь уже не будет времени, а значит, делаем все до конца. Лучше мы, чем кто-то другой. Себе хотя бы доверяем.

В наступившей тишине после речи Стаса каждый внимательно проследил за другими, укрепляя уверенность в важности продолжить их труд здесь, на Улье. Даже Кросс поверил в то, что, возможно, так и правда будет лучше. Если начать оплакивать, то разве это позволит правильно их почтить и сделать то, ради чего они и погибли? Почти каждый понимал это по-своему, всерьез желая дальше заняться делом, нежели позволять себе окунуться не только в апатию, но и в безысходность, которая так и пронизывает все вокруг.

Только Октавия сделала пару шагов мимо Кросса и Стаса в сторону выхода, как до ее ушей дошел негромкий, но очень отличительный, самодовольный смех. Если Ханна, Кросс и Стас вполне сносно на него среагировали, прекрасно зная источник, то Октавию подобное почти оскорбляло. Она моментально подошла к Тобину, сидевшему все там же, на этот раз наклонившемуся чуть вперед, запрокинув голову. Он смотрел на Октавию с любопытством, ни разу не пугая или уважая, – казалось, он даже понятий таких не знает.

– А перед глазами у меня все то же, что я видел уже не раз. Как люди в комнате начинают терять терпение, медленно идя к тому, чтобы рано или поздно взять все в свои руки, поставив себя на пьедестал, с которого любая жертва приемлема. Меня забавляет то, что я проспал десять лет, а словно день. Ничего не изменилось. Люди остались все теми же. Ваши люди уже совершили ошибки, подобные тем, на чем в мое время погорели очень многие, сокрушая в конце о том, что не послушались меня. И я…

– Мы так и не нашли на тебя ни одного досье. – Октавия словно и не слышала его долгой речи. – Это странно, это интригует, это подозрительно. Но главное, это означает, что тебя некому искать. Ты один. Тебя не существует. Кроме нас никто о тебе не знает. Скорее всего, и не узнает.

Октавии хватило лишь пары секунд превосходства над ним, после чего она молча развернулась и ушла так, словно и не было никакого диалога, словно Тобин для нее никто. Все вновь на него обернулись, Ханна даже кратко улыбнулась, видя, как с его лица исчезли ухмылка и самомнение, показав пусть и ненадолго, но обычного человека, нехотя осознавшего свое истинное, незавидное положение.

### 54

Выйдя в центральный коридор, Октавия достала фотографии семьи, лишний раз перед этим убедившись, что за ней никто не последовал и она наконец-то одна. Видеть лица любимых людей – награда для нее, позволить которую ранее она не могла: уж не так устроен ее характер, не так она воспитала сама себя. Не имея сейчас возможности с ними поговорить или увидеть их, ей приходится довольствоваться не только простыми и добрыми чувствами, но и особым пониманием безопасности семьи, чьим жизням не грозит то, с чем она тут сталкивается. Это она может понять, радоваться за других больше, чем за себя, даже гордиться тем, как многое она готова сделать ради их сохранности. Хотя, честно признается она себе, желание вновь увидеть их и поговорить – самое сокровенное в этот немного пьянящий момент. Но ее каюта в карантине: пробравшийся туда иноземец запачкал все вокруг, заразив и воздух, а провести отчистку пока не было возможности. Последние дни выдались трудными – сейчас ей бы очень хотелось изолироваться на какое-то время, но разум в очередной раз ставит ее на место: надо еще многое сделать, а семья никуда не денется. Возможно, так будет лучше, думает она, борясь с пробивающимся сквозь броню отвратным сходством между ней и родившими ее людьми. Она ненавидит эти мысли, эти мерзкие чувства, этот безобразный образ легкомысленного и безответственного человека, неспособного найти время на своего ребенка. Всегда странным для нее было то, что детские воспоминания куда ярче и острее всех последующих, связанных напрямую с ее биологическими создателями, ненависть и презрение которых как раз и были основным в ее детстве. Тогда она впервые увидела смерть – прямо у себя дома. Как впоследствии стало ей известно, чрезмерное количество алкоголя, да еще и запрещенные вещества плохо влияют на организм, особенно когда используется один инструмент на двоих, к тому же содержащий яд. Их тела она помнит отлично – каждую деталь, каждую мелочь. Через два дня постучались соседи, желавшие узнать, когда же будет отдан денежный долг. Уже тогда ее удивила их реакция на мертвые тела: слезы, гнев, шок. Она внимательно смотрела на лица и пыталась понять, что же у них в головах, откуда подобное отношение к смерти. Но удобоваримых ответов она так и не смогла получить. Тела лежали на кровати, где обычно они предавались погружению в удовольствие, понять которое Октавии также до сих пор не удалось. Не было слез, скорби или страха – Октавия просто продолжила свою скудную на тот момент жизнь: рисовала картинки, смотрела телевизор, ела холодную и невкусную пищу. Она даже не вышла из старой и отвратной квартиры, входная дверь которой всегда была открыта, – такой уж был дом, а впоследствии ей стало известно: такие места называют притонами. Она не видела других детей до момента, как попала в приют. Там же она столкнулась с первым непонятным ей явлением – заботой со стороны взрослых: пусть и редко, но были некоторые нянечки, желавшие дать чуть больше, чем тарелка еды и хороший пинок.

Вдруг на фотографию упала капля. Октавия удивилась: сначала посмотрела наверх – но никакой протечки не было заметно. После она тщательно вытерла фото, убедившись в его целостности, хотя это была всего лишь вода на ламинированном материале. Она медленно коснулась пальцами правой щеки – все стало ясно. Сразу растерла щеку с особым трудно сдерживаемым усилием, оглядевшись вокруг в легкой панике. Эти фотографии служили важным напоминанием, что она – не они. Убрав их обратно, Октавия тяжело выдохнула и решительно продолжила путь по центральному коридору. Еще предстояло много работы, прежде чем она сможет увидеть и услышать свою семью, ожидать и впредь так долго она не желает.

По коммуникатору Первый сообщил ей, где находится сейчас Света, с которой Октавия решительно желала поговорить. Придя к рубке связи, она ожидала, что Света будет пытаться связаться с внешним миром, чего не могло произойти: Октавия на всякий случай заблокировала всю систему еще с момента взрыва на Векторе.

Света сидела на том же месте, где и в прошлый раз, когда позвонила бывшему мужу. Откинувшись в кресле, она смотрела в пустоту перед собой, глубоко закопавшись в собственных чувствах и мыслях, определить принадлежность коих к случаю с Наваро или же чему-то личному не казалось для Октавии возможным. Весь вид Светы кричал о ее усталости и тяжести на плечах, казалось, она уже срослась со скафандром, ставшим для нее неким бременем. Она даже предполагает, что сама Света сейчас в неизвестном для себя состоянии, вырваться из которого дается людям крайне трудно, но одно точно: такой она ее еще не видела.

– Ты пытаешься саботировать мою работу?

Октавия стояла в двух метрах от нее, держа руки вдоль тела, так же выглядя со стороны бездушным существом, хотя старалась быть чуть-чуть лояльнее, прекрасно зная, что лучше зайти с иной стороны. Ну а Света словно и не услышала ее вовсе.

– Почему ты не остановила его?

Света подняла глаза и встала, тяжело разминаясь.

– Не все ли уже равно…

– Если для тебя все кончено, то я договорюсь о том, чтобы тебя забрали. Но если нет, то я должна знать, что могу доверять тебе.

– Тебе легко говорить. Ты всегда тут, смотришь на нас сверху, пока мы там, внизу, сталкиваемся еще с тем дерьмом. – Света чуть развернулась к Октавии. – И, знаешь, меня это устраивает. Всегда устраивало.

Света замолчала, глядя на ожидающую Октавию, ища максимально близкие к истине слова.

– Будь я на месте Наваро, поступила бы так же. Может быть, поэтому я не вмешалась. А может быть, потому, что хочется наконец-то поставить точку.

– Сейчас тобой движет личное. В этом ключевая разница между нами. Для меня мало что изменилось, адаптация ко всем трудностям – важнейший навык. Ты его утратила?

Света молчала.

– Хорошо. Займись работой. Лабораторный блок до сих пор в изоляции. Его надо отсоединить, переправить внутрь Сферы и начать вскрытие.

Только Октавия собралась уходить, как Света задала вопрос, вынудив ту остановиться в пол-оборота:

– Почему я? – Октавия не ответила. – Ты можешь вызвать сюда любых профессионалов, целую, мать его, бригаду спецов всех мастей. У нас было много конфликтов, да я бы так и осталась в камере, если бы не Наваро, не говоря уже о том, что я позволила убить Курта, нарушив твой приказ. И ты даешь мне…

– Ты лучше всех знаешь, с чем придется столкнуться людям, если Вектор повторится где-то еще, а мы здесь, на передовой. Ты не просто так не смогла дозвониться: я отключила связь на всякий случай после взрыва на Векторе. Что-то здесь происходит, и я узнаю, кто виноват в сбоях связи и череде неудач. Курт лгал нам с самого начала, но он не мог ничего предпринять в адрес Улья. – Октавия задумалась и особым личным тоном произнесла: – Ты сама сказала, что на месте Наваро сделала бы то же самое. Ты боишься этого.

Октавия развернулась и ушла, оставив Свету одну. Та не понимала, злится она на нее или нет. Может быть, злится на себя, потому что Октавия хоть и права, но не знает главного: Света не связалась с мужем, потому что не захотела. Неожиданно ей стало страшно. Она вновь села тяжело в кресло, спрятав лицо в ладошках, все думая о том, что она пережила в момент почти случившейся смерти. Немыслимо, но почему-то то состояние, как и тот образ со всеми вытекающими чувствами, стали для нее ближе, чем реальность. Такого никогда не было – это пугает и злит, раздражает и заставляет поддаться слабости. Она боится, что если услышит голос мужа, то либо разочаруется, либо тот остаточный эффект пропадет навсегда, а реальность не сможет дотянуться до того состояния покоя и гармонии, испытываемого ею на пороге смерти. Она сама себя ненавидит за это, прекрасно осознавая, как легко может случиться так, что очередная грядущая отвратная ситуация вынудит ее сожалеть об упущенной возможности услышать голос любимого человека. Что же с ней не так, сокрушается она, вновь поднявшись и начав ходить кругами, тяжело дыша, сдерживая себя от гнева в собственный же адрес…

Надо отвлечься, думает Света, уже чувствуя, как ее затягивает трясина боли, вот-вот лишившая бы даже сил стоять на месте. Она начала разминаться, заставлять себя двигаться, разгонять кровь, разгорячившись настолько, чтобы включились инстинкты под напором адреналина, дабы контроль был возвращен мысли, а не чувствам. Октавия хочет расконсервировать лабораторию – правильное решение, думает уже бодрее Света. Заодно выругавшись на ту за отключение сети, лишний раз удивляясь, что есть параноик похлеще ее. И вот тут она вспоминает сначала слова Октавии, что Курт не мог мешать Улью, а после и слова Наваро – возможно, Курт в чем-то мог быть прав. Он говорил про то, что Анна и Третий как-то замешаны в том, что произошло с Ульем и Вектором, пока их не было. Да, Курт уже давно сошел с ума – но почему он выбрал именно эту версию? Могло ли быть так, что он смог что-то узнать, но сам не понял до конца и пытался передать это? Или же связь Третьего со случившимся была им доказана еще ранее, но он не успел никому доложить, так как на них напали… Что если именно это и стало причиной неожиданной атаки тварей на группу? Третий ведь неразрывно связан со Вторым и Первым, а они были тут. Возможно ли, думает Света, закапываясь в нити теорий, что уродов Вектора направили к группе по наводке Третьего? Дабы убить Курта и остальных, закопав доказательства под трупами. Все же за контролем окружения следил именно Первый.

У Светы уже начинает болеть голова: всего так много, да и велик шанс, что она просто ищет способ не думать о личном. Но лучше всего, решает она, утрамбовать все в голове, спросить напрямую у Первого. Уж кто-кто, а он должен знать, почему и что произошло. Но не успела Света подойти к шлюзу, как оттуда на всех парах примчалась Ханна.

– Нам нужно срочно поговорить!

– Что случилось?

– Ничего срочного, все пока хорошо, если ты про это.

Света выдохнула, Ханна поняла, что нагнала лишнюю смуту.

– Извини. Но это срочно, правда.

– Мне нужно кое-что сделать, пока…

– Ты уверена, что знаешь Тобина?

– Поясни! – Света заинтересовалась.

– Это не настоящее имя. Да, я сама не сразу поверила в это. Но я прошерстила все архивы, все записи, даже сверилась с дневником Харви Росса. Имя «Тобин» упоминается только там и нигде более.

– Ну а сам он что говорит? – Света включилась всерьез, будто бы ее пытаются уличить во лжи.

– На эту тему промолчал. Но я видела его реакцию на мои вопросы о его личности. Он не удивился тому, что мы не смогли пробить ни отпечатки, ни кровь, да вообще ничего. Его словно не существует.

– Так, слушай, это все ты правильно делаешь – но разве нам не насрать на его личность? Он носитель антител, а я говорила, как к нему надо относиться. Может, просто забьешь и…

– Он предлагал торг. Мне, Стасу и Кроссу. Говорил, что на Векторе есть действующая вакцина, только забрать и все. Отпустим его – и он укажет где. И да, он упомянул, что именно ее испытывали на Харви. Я понимаю, проще оставить все как есть, но мы вот так проигнорируем явно темную лошадку?

– Ответь на вопрос: ты хочешь достучаться до правды, или все дело в смерти Алдена ради этого урода?

Ханна не ответила, но ее лицо сказало многое.

– Октавия знает?

– Это она мне дала разобраться с этим вопросом. Я проговорилась, она изучила записи Харви, потом ее что-то отвлекло, она поручила мне узнать, почему Тобин скрыл свое настоящее имя, ну и почему его нигде нет. Тут явно что-то не так, раз он даже спустя десять лет сна скрывает свое истинное имя: не ищет родных, не интересуется никем и ничем. Думаю, ты лучше всех поймешь то предчувствие, что орет о чем-то большем, сокрытом пока от глаз, но которое аукнется всей силой, если упустить момент!

### 55

Света и Ханна вошли в медицинский блок и, быстро глядевшись и найдя Стаса в хирургической, направились к нему. У смотровой они увидели, как за операционным столом Стас и Кросс берут пункцию спинномозговой жидкости у лежащего спиной кверху Тобина. Подобная картина пробудила у Светы далеко не самые приятные воспоминания – но все же сейчас она была не на Векторе, процесс пусть тот же, что и в целом контекст, но она держит себя в руках. Причем, как и тогда, сейчас она решительно собирается нарушить планы доктора. Света постучала по стеклу, оба обернулись к ним, но подошел в итоге лишь Кросс.

– Вы закончили?

Его немного удивило объединение Светы и Ханны.

– Смотря что ты имеешь в виду. Анализы все взяли, сейчас заканчиваем – ну и начнем более комплексное создание лекарства.

– Нам нужен Тобин. – Кросс удивленно посмотрел на Свету. – Да, ты меня правильно услышал. Мы берем его и идем к Октавии. Вы же все сделали? Значит, он либо в камере будет отлеживаться без дела, либо, что полезнее, ответит на некоторые вопросы. Не беспокойся, все под мою ответственность, мне не впервой с таким, как… – Света быстро оборвала себя на полуслове, поняв, что чуть не сказала слишком многое. Это заметили Кросс и Ханна, переглянувшись. Света быстро включилась вновь: – Нам долго ждать?

В этот момент подошел Стас:

– Я правильно услышал, вы хотите…

– И это не предложение – мы забираем его, на время, пока не выясним, что этот засранец скрывает.

– Только не говори, что ты поверила в байки о рабочей вакцине, спрятанной на Векторе!

– Не говорю.

– Не поймите неправильно, но разве это важнее, чем создание лекарства? Ты же сама говорила, что он – вещь для нас, ну и весь прочий цинизм в твоем стиле. – Кроссу не нравилась эта затея, но еще больше он был недоволен отсутствием солидарности с ним у Ханны.

– Вы и так взяли все, что нужно, верно? Дальше, насколько я знаю, ему нужен отдых, а нам нужно убедиться, что потом никому из нас не аукнется неведение, окружающее его персону чуть ли не целиком.

Ханна была убедительна, поглядывая то на Кросса, то на Стаса. В конечном итоге, чуть поразмыслив, они согласились, сразу же начав упаковку всего инструмента и подготовку Тобина к передвижению. Света уже обдумывала дальнейшие действия после привода Тобина к Октавии, дабы та смогла провести грамотный допрос в своем стиле, что позволит ей остаться с Первым наедине. Да, тайна Тобина создает как опасение, так и интригу, все же наличие его здесь – заслуга Светы. Она все еще чувствует некую ответственность, да и ощутимую связь с ним – но уже далеко не такую тесную, как раньше. Самое главное – иммунитет есть, а значит, лекарство будет. Остальное уже меньше ее волнует, пусть цепь событий, начатая с Харви Росса, возможно, и не закончена, но саму ее эта навязанная роль держит уже не с такой силой, как ранее. Кажется, словно все это было так давно, думает Света, радуясь, что более не ощущает себя обязанной кому-то или чему-то. Она почти свободна от начавшейся на Векторе истории, конец которой должен произойти здесь, на Улье.

– Что на уме?

Подобный вопрос от Ханны удивил Свету, она даже сначала не знала, что сказать, но та продолжила:

– Ты громко думаешь. Думаю, мы обе согласимся, что лучше нам быть честными друг с другом, а это значит, что подозрения и необычные мысли, как и любые идеи, нужно обсуждать. Хватит уже недосказанности – мы все в одной лодке, а выглядит так, будто бы каждый сам на себя одеяло тянет.

Света не успела даже заметить, как Ханна не просто освоилась, а вполне приобрела уверенную позицию и силу на Улье. Света подошла ближе, говоря так, когда хотят сохранить в тайне слова и их смысл:

– Курт говорил нам, что Третий как-то связан с потерей связи и прочим дерьмом, которое тут происходило. Пусть он и поехал башкой, но почему-то именно эту тему стал раскручивать. Да, ты правильно поняла, возможно, среди нас есть сраный предатель, и я узнаю, кто это. Но мне нужно добраться до Первого.

– И когда ты собиралась мне это рассказать? – Ханна была недовольна, ее лицо преобразилось, что легко бы заметили Кросс или Стас, отчего она пыталась не подавать виду. Но Света не ответила, ожидая вердикта ее плохо скрываемых мыслей. – Когда ты ушла, Кросс предложил свалить отсюда, а то такой бардак творится, что в безопасности себя тут не почувствуешь. Октавия запретила, Стас поддержал, но, думаю, он просто еще не в себе – потерять друзей в один момент… Главное – она сама попросила меня разобраться с Тобином, но сама отвлеклась на Первого, он звал ее ради чего-то срочного, а после она даже не спросила меня о результатах, словно и не было ничего.

– Теперь понимаешь, почему я хочу привести его к ней. Так просто ее не вытащить из Центра, сучка там теперь живет. И не смотри на меня так, сама пришла за помощью.

Ханна заметила выходивших Кросса и Стаса, Тобина они толкали на коляске.

– Я отвлеку Октавию на Тобина, но не более того, – быстро и уверенно проговорила Ханна, выкидывая из головы мысли о саботаже и нарушении всех правил, сразу сделав шаг вперед к ним.

– Он ослабел, но в порядке. – Стас проверял все показатели через планшет. – Просто надо дать времени немного, если что-то случится, Кросс знает, что делать. И ничего не трогайте – мы ему подключили все самое полезное, а то литр крови, знаешь ли, организм ощутимо теряет.

Ханна посмотрела на Свету, но та уже собралась забрать Тобина, произнося:

– Думаю, вряд ли он сможет нам навредить. Справимся вдвоем.

Стас отдал планшет Кроссу, вставшему уже с другой стороны коляски.

– С недавних пор я главный врач на Улье, а значит, я принимаю решения и несу ответственность. Кросс идет с вами, иначе никуда вы не пойдете. Он будет приглядывать – мы же не хотим, чтобы что-то случилось с Тобином?

Тишина немного затянулась, никто уступать не собирался. Ханна кивнула Кроссу головой, приглашая идти за ней.

– Поехали! – грубовато и устало отрубил Кросс, покатив каталку вперед. Ханна пошла рядом с ним.

– Ты давно спал вообще? – Света постаралась проявить понимание, но также не хотела казаться слишком добродушной. Стас подметил это, чуть ослабив характер, оперся на стену:

– Даже думать об этом не хочу, ну его… Ты сама-то как?

Света не знала, что ответить: подобный вопрос застал ее врасплох. Долгие размышления были им трактованы не так, как она ожидала:

– Ненавидишь меня? – с интересом спросил он, видя нахмуренное лицо Светы, – Я же Октавию поддержал, а не Кросса.

Света не знала, о чем он, что читалось на ее лице легче легкого.

– А, точно, тебя же не было. Видимо, усталость и правда дает о себе знать. После того как ты ушла, Кросс захотел узнать, почему мы продолжаем работать. С нашими-то потерями и проблемами мы должны были давно уже вызвать помощь.

– И ты против этого?

– Разумеется. Мы уже проделали слишком большой путь. Осталось-то совсем чуть-чуть. Наконец-то все пришло в какую-никакую норму, а значит, пока есть силы, мы должны сделать то, ради чего тут и оказались. Я лучше продолжу до победного – иначе и не умею. И почему-то мне кажется, тут мы с тобой одного мнения.

– Ты словно по бумажке читаешь.

Стаса удивили слова Светы настолько сильно, что, не находя, как ответить, он чуть отвлекся и уже в закрытой манере спросил:

– Тебя там не заждались?

Света все поняла. Кивнув несколько раз, она поспешно ушла, оставив Стаса одного, прекрасно зная, какие процессы сейчас пойдут в его голове, желавшей разобраться с тем, почему он на самом деле хочет остаться здесь. Шагая по медблоку, Стас также блуждал в ворохе личных вопросов и ответов. Он то соблюдал правильную последовательность в работе, убрав лишний инструмент, прибрав давний бардак на столах, проверив результаты анализов, – то, наоборот, не мог найти себе места, не замечая, как то несколько раз встает со стула, проверяет уже сделанное, то несколько раз садится обратно. Казалось, все это отнимает часы, хотя на деле были жалкие минуты. Только, к сожалению, все это не помогало разобраться с той непривычной ему суматохой в собственной голове.

Он не имел склонности идти наперекор руководству, особенно в моментах, не касающихся его должности: уж так воспитали – авторитет и субординацию нарушить нельзя, тут его трудно переубедить, подобное в подкорку с детства вшивали. Но с Октавией, понимает он вскоре, все же был несколько иной мотив. Может быть, все дело в том, неожиданно задается он вопросом, что он не может не закончить работу из-за Мойры? Она ведь доверяла ему, как и он ей, они были чуть больше чем просто коллеги – вполне друзья. Даже более того, она являлась наставницей, да и хорошей опорой, умеющей принимать трудные решения и брать лидерство: все же его характер и способ ведения дел не позволяли просто так идти кому-то наперекор или же преследовать некие личные цели на рабочем месте. Может ли быть так, что он боится опозориться перед ней? Только сейчас он всецело начинает осознавать факт ее смерти, как и той же ужасной участи, коснувшейся Курта и Анны. С последней он был плохо знаком, но все же. Третьего Стас толком и не знал – лишь номинально. Лучший способ почтить усопших – это продолжить дело, ради которого они рисковали жизнью. Это помогает ему отчиститься от колющих изнутри смятений и чувств, связанных напрямую с вопросом: чего же он на самом деле хочет?..

Борясь с усталостью и изнеможением, Стас закинулся таблетками, запил их водой и, встряхнув головой и растерев лицо, решился доделать эксперимент. Он подошел к камере. Горди сидел на кровати. Со стороны легко могло показаться, словно внутри и нет никого, лишь костюм, закрепленный в позе зародыша. Внутри него уже несколько часов происходили разные процессы, должные либо улучшить его состояние, приблизив к человеческому, либо же, наоборот, ухудшения создадут необратимые последствия.

– Горди! – Стас постучал грубее и сильнее ожидаемого. – Горди, ты меня слышишь?

Его руки все так же были в наручниках, как и стяжка вокруг шеи казалась нетронутой.

– Я должен знать, что ты меня слышишь и понимаешь. Я ничего не сделаю, если ты не подашь признаков жизни! – Это была ложь, но она могла сработать.

– Голоса не проходят… – Появилось движение, кое-как с трудом он сел на край спального места, голова свисала вниз, спина горбилась, руки все так же прижимал к груди, казалось, вот-вот – и упадет вниз. – По…мммм…оги… они не уттт… утихают…

– Я помогу. Но сначала я усыплю тебя, чтобы снять костюм и провести полный осмотр, после чего мы поймем степень твоего заражения и начнем лечение. Ты не должен сейчас бояться, я твой друг, помнишь это? Я передам тебе усыпляющее, чтобы стало легче, используй его.

Горди медленно кивал головой, вновь сгорбившись. Стас искренне надеялся на остатки разума Горди: все же если он попытается обмануть его или не примет транквилизатор, то придется через силовой метод нейтрализовать – да, именно пациента, подчеркивал он этот статус в голове. Более ничего так и не сказав, он вышел из зоны камер и повернул налево, к складам, прямо напротив хирургической. Внутри склада он сразу же подошел к нужной полке слева от входа, задумываясь заодно о том, чтобы самому себе взять что посильнее: а то он даже не понимает, то ли голоден, то ли попросту не хватает сил. Наверное, опять пробивается трезвая мысль, стоит взять перерыв. Кросс сможет приглядеть за всем, пока Стас поспит хоть пару часов, – идея вполне хорошая, но до нее надо добраться. Встряхивая головой, он подошел к двери и нажал на панель, но створки не разошлись. Он уже подумал об окончательной потере внимания, решив уж со второго раза попасть по сенсорной кнопке, но та не реагировала. На экране высветилась надпись «дверь заблокирована».

### 56

На него давят стены, словно гигантская рука пытается смять все косточки, превратив тело в комок никому не нужного мяса. Борьба идет с трудом, приходится кидаться из стороны в сторону, порой натыкаясь на преграду из твердого материала и получая в ответ лишь усугубление состояния. Тело болит так сильно, что хочется уже наконец-то отдаться в полную власть мучителя и закончить этот ужас. Ибо сама смерть с каждой секундой вступает в симбиоз со спасением от страданий, а значит, подойдет не меньше любого исхода. Кожа словно горит, хочется содрать ее с себя, сделав хотя бы один приятный глоток воздуха. Он старается стоять на ногах прямо, но это немыслимо трудно из-за невозможности держать оказываемое невидимыми силами давление. А ведь так, кажется, легко просто упасть на колени и… проиграть, сдаться, затеряться в пустоте. В этом состоит главное упрямство – не исчезнуть окончательно, хотя мир и так настолько огромный, что в соотношении он имеет самое малое значение. Но все же именно борьба доказывает его существование.

С немыслимым усилием он пытается вспомнить тот упущенный момент его прибытия сюда, в это одинокое место. Дается подобное с трудом – не только из-за незнания контекста, но и попросту из-за непонимания главного: эти знания забыты специально – или их отнял мучитель. Но вскоре даже этот вопрос отпадает: все-таки, раз наступил необъяснимый спад внимания к истязаниям, необходимо в этот промежуток перед следующей волной понять, можно ли как-то все прекратить. Раньше преграды были вокруг – ныне он вдруг не уперся в одну из стен, а пробрался дальше, сразу же упав на пол от неожиданности. В глазах все плыло, осознать, точно ли ему довелось покинуть стены, а не повестись на игру разума, было невозможно, но что-то необъяснимое и неуловимое дало понять смену декораций. Чувствуя всем телом все еще распаленный жар, ему хочется выбить из самого себя… что же… Злость? Обиду, может быть, отчаяние от безысходности? Он не находит ориентиров, но точно знает: надзиратель черпает силы изнутри него, превращая мир вокруг в настоящий пресс. Как же прекратить это, как избавиться от демона?..

Блуждая в пространстве, надеясь заодно найти некое место, где влияние на него будет оказываться меньшее, уже предчувствуя надвигающийся повторный процесс уничтожения его разума и тела, он вдруг увидел преграду, за которой находился. Понять было трудно, но то создание являлось либо частью мучителя, либо же его соратником, может быть, смотрителем, докладывающим о местоположении сбежавшего от пыток… Пробираясь сквозь паутину болезненных мыслей, попутно отбиваясь от волн физической боли, ему все же удается связать это существо с причиной своих мучений. Оно, чьего лица он не видит, виновато… в чем-то очень плохом и непростительном даже, но виновато точно! Он цепляется за это чувство и мысль, как за вытягивающий его из бездны канат.

Не находя себе места, глаза так и ищут, будто бы вот-вот все было, но куда-то запропастилось, оставив его одного в этом ужасном мире. А ведь только что, вот секунду назад, он видел ее… Она… она… это его любимая, единственная. Это возродившаяся истина пронзила его насквозь самыми странными чувствами в жизни, дав все силы окончательно оттолкнуть от себя влияние разгневанного от утраты действующей плетки мучителя. Но только теперь, получив свободу от одного, ему придется разобраться с другим. Монстр перед ним, в темноте, одинокий, но опасный не менее предыдущего противника, которому было слишком много проигрышей. Так что более он не позволит дать слабину, не даст кому-то властвовать над ним, особенно безнаказанно.

Но победит ли он монстра так, как желает? Получив в награду то, что тот не дает ему по праву, – жизнь. Путь к ней, его любимой, таится за плечами противника – или же все обстоит несколько иначе? Ему трудно формировать мысль, страх невозможности вновь обрести те самые чувства вынуждает мешкать и сомневаться… Возможно, она сейчас также одна, нуждается в спасении от тех же злых и безжалостных рук, ранее не дающих ему никакого послабления, кроме уничтожения самой его сущности. Он вновь плачет, представляя, как она страдает не меньше его, моля о помощи, мечтая о спасении. А он здесь, даже не знает, в каком направлении следовать, не говоря уже о том, чтобы пробраться к ней минуя… ВОТ ОНО!

Все раскрывается перед глазами, ведь он смог выбраться за декорации той безумной игры, где у него толком не было шанса на милость, лишь исполнение всех безумных желаний этого маньяка. Теперь он видит всю изнанку того ненавистного мира, ибо встал в один ряд со всеми, только в отличие от них смог сохранить человечность. Ведь наконец-то открылась главная тайна: что же то было за слово – любовь. Или он уже знал его? А, не важно, решает он, видя перед собой того, кто во всем виноват. Пора освободить ее, где бы она ни была, но он сделает это – и тогда, лишь после победы, сможет обрести с ней единство, спасши от худшего. Потому что иначе он не может: такова уж любовь, не его ли дальнейшие действия служат доказательством искренности?

Наконец-то он перестал чувствовать себя жертвой, наконец-то он сможет сделать то, что эти создания делали с ним и ныне делают с его любимой, лишая его возможности быть с ней. Именно из-за этого получается подобраться со спины, совершенно незаметно для любых глаз и ушей, так, будто бы он и есть один из этих истязателей. Только он не такой, нет, нет, нет, не такой! Его цель – спасать, а не наслаждаться болью. Хотя та боль, что приходит от чувств к ней и дает наслаждение… Нет, нет, нет, эти чувства приятны лишь потому, что тесно связаны с прекрасным, и ради чистоты этого прекрасного он убьет этого монстра. Даже не просто убьет, а уничтожит, чтобы никому и никогда более это создание не принесло вреда. «Никому и никогда, – повторяет он себе вновь, начав наносить удары кулаками, – никому и никогда!»

У него получилось обрести силу, взять контроль над собой и отомстить за то, что ему не дают встретить любимую. Никаких более преград, никакой слабости. Процесс этот был долгим: необходимо полностью уничтожить его, дабы возрождения не произошло и зло не продолжилось в адрес других, подобных ему и его любимой, существ. Все делалось наверняка, каждым движением он обрушивал на него весь мир, не оставляя никаких путей для бегства.

Но вдруг на него хлынули острые мысли со стороны всего мира, кричавшего попутно гневные тирады, за которыми крылось злорадство от увиденного ужаса, частью которого он стал вопреки воле врага. Веря в свою уникальность, где правила нарушились лишь из-под его уст, он не заметил, как занял место мучителя, приняв его личину со всеми вытекающими инструментами для доказательства своей силы и власти. Никакого покоя не будет, никакой справедливости – лишь цикл, где нет слабого или сильного звена, потому что все это едино.

Истина была в том, что он хотел не вернуть ее, а вернуться к ней, ради нее. Проделать такой путь, вырваться из лап самой смерти – и все напрасно… Даже, более того, он и есть причина ее гибели. Сняв свой шлем, он оголил изуродованную правую сторону лица: кожа сплавлена почти до самого носа, волосы кусками обуглены на передней части головы. Правый глаз получил повреждения и более не видит. Сев на то место, где ранее лежал Наваро, Хью просто остался ждать, смиренно и покорно.

### 57

Хью сидит на том самом месте, где Наваро некогда лежал под успокоительными и, скорее всего, видел самый прекрасный сон, во всяком случае, на это хочется надеяться, – то было его последним чувством в жизни. Сейчас его тело разорвано на валяющиеся во всех сторонах куски: внутренние органы разбросаны по полу, ноги с тазом – у стены слева, голова перемолота с черепом и мозгом в единую отвратную на вид кашу, верхняя часть тела – справа, между кроватью и умывальником, точнее тем, что от него осталось, ибо под руку гнева и ярости попал и он. Вокруг все залито кровью, меньше всего ее на потолке, все остальное словно из ведра поливали. Как и сам Хью, а точнее, весь его костюм измазан кровью, а перчатки помяты по самые предплечья, тряску которых видно невооруженным взглядом, особенно под оставшейся в рабочем состоянии всего парочкой ламп в потолке, одна из которых периодически мигала прямо перед ним. Сложно было поверить в то, что виновен в этом тошнотворном ужасе всего лишь один человек, – но так оно и было. Необходимые для свершения подобного ярость и физическая сила пугают уже одним лишь своим наличием, все-таки любой наблюдатель места преступления в последнюю очередь подумал бы на человека. Дикий зверь, на крайний случай, стая – еще может быть, но чтобы один индивидуум сделал это… Принять этот факт дается Стасу куда труднее, нежели открытие истиной личины того, кто надел скафандр Горди и все это время играл его роль.

Сам же он смог выбраться подручными средствами, не веря до последнего в умышленность его изолирования на складе. Вернулся в некотором негодовании – и все вопросы исчезли без следа. Видя перед глазами настоящий кровавый кошмар, Стас даже не уверен был, что все происходящее – правда. Он был шокирован, почти парализован, не мог ни одного слова подобрать, не мог даже позвать на помощь – лишь стоять на месте и изучать глазами окружение, впервые за всю его жизнь провоцирующее на тошноту, а ведь он был известным крепышом. И вот его глаза впервые пересеклись с глазами… глазом Хью. Тот все так же сидел, лицо выражало полное ничего, но стоило ему произнести первое слово, как мимика заиграла странными и неоднозначными красками.

– Я слышал его голос… мы… мы слышали его голос, там, за момент перед взрывом, когда умирали. Сначала я не понимал… почему я выжил? зачем? а может быть, я все-таки умер? Такая она – смерть? Почему должно быть иначе? Один, в темноте, я отбивался от набежавших на шум созданий. Они хотели есть. Мне повезло, рядом валялись куски того монстра, и это отвлекло их от меня. Я снял остатки костюма… помню, как боялся шевелиться не из-за того, что могут заметить, а из-за того, что любое движение убьет меня, потому что тело болело так сильно, как мне и не снилось, казалось, такой боли не существует вовсе. Я думал, что это все, что мне осталось, – лежать и умирать, видя в паре метров от себя еле работающий фонарик с оружия, в бликах которого монстры поедали все, что осталось после взрыва. Я оплакивал Клима. Оплакивал всю свою упущенную отныне жизнь. Нас предали. Заслали в это гиблое место и отдали на растерзание монстру! Почему так поступили? У нас было время уйти, мы должны были выбраться! Вот я и выбрался… пришлось проделать долгий путь, чтобы придумать, как вернуться сюда и не попасться под наблюдение. Очень долгий и очень трудный путь. Когда я добрался до садов, то уже успел забыть, зачем я вообще начал свой поход. Еле живому, мне казалось, что я иду не к спасению, а, наоборот, навстречу смерти. Поход был слишком долгим – без сна, без помощи, без нормальной еды, без оружия… В один момент я решил не возвращаться – какая меня ждет жизнь? Понятие нормальности исчезло незаметно, став призраком. Но в самый ужасный момент силы вновь вернулись, и я осознал почему. Я не мстить хотел, пусть и не мог выкинуть из головы это. Я хотел жить… хотел любить. Что мне оставалось? Умереть! Нет, каждый на моем месте сделал бы все для выживания. И я сделал. Я хотел вернуться к ней, потому что любил ее. Чем больше я думал, тем более понимал, что, несмотря ни на что, те возникшие чувства оказались так сильны… Именно они дали мне возможность драться за жизнь. Да и разве ей не грозила опасность? Наваро обрек меня и Клима на смерть… Я не мог допустить, чтобы и она стала жертвой его решений. Взрыв в садах должен был привлечь их, дав мне прикрытие, заодно и отвлекая Улей. Они пришли, стали устранять повреждения и…

Не закончив, Хью стал надрывисто плакать, боль пронзила его насквозь немыслимым мучением, от которого он пару раз ударил рукой по своему лицу, явно не просто стыдясь, а именно ненавидя себя. Хью был уже совсем другим человеком, прошедшим бойню, где его словно разорвали на куски, а потом кое-как собрали, уничтожив старую личность. Нечто близкое к этому чувствовал и Стас, с трудом стоявший на месте всю речь Хью. Переполнявший сгусток эмоций, вплотную следовавший за открытием всей правды о судьбе его друзей, вводил его в страшнейшее смятение и безысходность, где не представлялась возможность даже сделать какие-то выводы. Стас никогда с таким не сталкивался, все произошло слишком неожиданно, жестоко и обескураживающе.

– Это из-за меня Сфера не активировала нейтрализацию того, что я выпустил внутрь. Да… я… я был так зол, так отчаян и лишен всего смысла жить дальше, что решил отомстить всем так, как мог. Думал, что это принесет больше вреда… Я был так убит горем, ты даже не представляешь, каково это – пережить тот поход, что я прошел, а в итоге на моих руках умерла та, ради которой я выжил… Она считала меня монстром, чудовищем – и она оказалась права! Я убил Горди… Мне пришлось, хоть и не хотел, но пришлось… чтобы попасть вовнутрь блока, чтобы начать жить… А в итоге – Атия умерла у меня на руках…

Злость внутри Стаса медленно проросла из чувства вины за то, что именно он привел сюда Хью, вследствие чего Наваро был убит. Если бы не желание помочь, то сейчас хороший человек был бы жив, а сам Хью, скорее всего, уже помер бы или получил заслуженный исход, превратившись в немыслимое создание, коим он и являлся внутри. Стас подошел ближе, адреналин позволяло почти без преград сделать так, чтобы Хью более никому не навредил, – убить его. Он может ввести внутри камеры газ – и тот отключится, а после этого Стас просто введет в его организм убойную дозу адреналина, вынудив того пережить страшнейшее состояние, прежде чем сердце откажет. И все, никто даже не докопается… Он знает, как сделать это, да и обвинить во всем влияние иноземной Жизни будет проще простого. Это нарушит все его принципы, как рабочие, так и жизненные, но разве может он поступить иначе при всех открывшихся истинах? Он не хочет так поступать, но доводов оставаться профессионалом в этот момент он не находит. Этот человек – настоящий убийца и психоопат, и благодаря Стасу у него на руках еще больше крови, как буквально, так и фигурально. Голова раскалывается, весь мир вокруг словно исчез, оставив его наедине с самим истинным злом, результат встречи с которым будто бы должен определить всю дальнейшую судьбу не только Стаса, но и мира. Он машинально тянется к таблеткам, но в последний момент останавливается, уже поднеся парочку ко рту, успев понять, что если и пихать в себя лекарства, то только успокоительные – а они были на складе… Склад! Точно, начинает он наконец-то ловить правильные по ощущениям мысли. Дверь же была заперта, иначе он вернулся бы сюда раньше и застал тот момент, как Хью убивает Наваро… может быть, даже помешал бы ему, предупредил остальных… Наваро мог бы остаться в живых, если бы Стас не оказался изолирован по воле Хью, больше подобное некому делать, да и незачем. Но если бы дверь не была заперта, то Стас мог бы разделить судьбу Наваро.

– Зря ты привел меня сюда, – медленно и плача говорил Хью. – Лучше бы ты оставил меня там умирать! – Хью вспылил, впервые встав и не находя себе места, в истерике стал чуть ли не биться о стены. – Я ведь думал, что, убив Наваро, смогу отомстить, смогу заставить его заплатить за все, – и тогда… тогда… Я никому не хотел зла, только ему, да и то… Я ненавижу себя за то, что сделал и кем стал в итоге!

Внезапно Хью опять сел на кровать, прилично лучше держа себя в руках, он брал и мысли под контроль, дергая головой и ярко жестикулируя, словно дирижер на концерте.

– Голоса прошли. Они ведь прошли – значит, лекарство работает. – Он посмотрел неожиданно воодушевленно на все еще осмысливающего его слова Стаса. – Неужели оно работает? Мне ведь лучше. Голоса ведь просили меня убить, очень просили, чтобы я отомстил… И я убил, я это признаю. Но я не хочу умирать вот так. Не хочу остаться монстром. Пожалуйста, Стас, не дай мне закончить жизнь так. Пусть я буду лабораторной крысой – так хотя бы какую-то пользу принесу. Ты же не хочешь, чтобы гибель Горди, Атии и Наваро оказалась напрасной?

### 58

Ничего не получается. Счет времени пропал, силы иссякают, а вместе с надеждой угасает и само желание жить. Пробраться через гущу растительности за створками невозможно. Каждая из попыток оборачивалась новыми ранениями, капитуляцией и разочарованием в собственных силах под радостные возгласы владельцев джунглей. Приплюсовать к этому еще чувство вины, мучающее так сильно и так долго, что без него уже, кажется, и невозможно засыпать, как и просыпаться. Многие часы глаза рассматривали картину с людьми, пытаясь то ли представить, то ли вспомнить причину такой тяги к этому элементу жизни, где есть другие люди, ради которых хочется жить. Но пусть всплески воспоминаний порой и пробуждаются, но почему-то все как-то расплывчато, хотя, с другой стороны, сам образ этаких личных людей – уже огромное счастье. Что же еще остается, кроме как жить ныне в цикличном круге одних и тех же действий, где любая попытка вырваться из заточения приводит к разочарованию, грусти и одинокому существованию в чуждом мире? Вода стала набираться медленнее, еды уже почти и нет нигде, а попытки поймать одного из уродцев зарослей проваливались одна за другой. Сил уже почти не остается, что провоцирует дополнительный анализ окружения на поиск хоть какого-то выхода, лазейки, может быть, инструмента или же простой подсказки. Но лучшее, что получилось выцепить в этом ограниченном пространстве, – это вонючая жидкость из канистры, немного расплескав которую в джунглях получилось чуть отпугнуть жителей, безустанно пытавшихся одно время пробраться сюда сквозь створки. Да, там еще были разные непонятные инструменты, но ничего огнестрельного или же существенно пугающего, если простыми словами, да некоторые громоздкие штуки размером с человека, применение которым пока не найдено. Но все же больше всего по состоянию бьют разочарование и стыд перед теми, кто где-то там, кого так хочется обнять и защитить, любить и не отпускать. Они есть – этот факт закреплен крепче некуда, отчего и боль невыносима. Невыносима настолько, насколько порой сны приятнее реальности, где все они, те, к кому чувства так приятны и теплы, недосягаемы почти так же, как и в промежутках между сном. Это почти немыслимо, приходилось даже начать рисовать найденным маркером на стене… лица? или лицо? но чье? Попытки были неудачны, все превращалось в ужасные образы, точно не имеющие ничего общего с истинными людьми. Под натиском всех ужасных и местами невозможных чувств хотелось пробиться сквозь живую преграду, пусть рискуя жизнью и здоровьем, но найти выход из несправедливого заточения. Но противник умело отстаивает свой статус и территорию, очень умело. И вот это все тогда зародило злую и жестокую мысль, бороться с которой, думалось, будет куда проще, чем вышло на самом деле. Что если безвыходность вызвана надобностью обезопасить их? Может быть, все правильно – и эта тюрьма должна сдерживать зло от внешнего мира? Есть ли смысл продолжать дальше? Может быть, будет проще остановиться и поддаться тому, что именуется смертью? Какой смысл продолжать, если все бессмысленно и даже глупо, словно злая шутка в отместку за нечто немыслимое, отвратное, даже бесчеловечное, – а почему нет? Разве есть довод или аргумент в обратный вывод? Если учесть, что так образы будут в безопасности окончательно, а раскаяние все же имеет роль большую, чем просто ложь, то все куда проще, чем кажется, и больше не надо пытаться пробиться сквозь заросли. Как и не надо что-то делать, потому что делать-то нечего – все бессмысленно и не нужно. Может, все-таки пора остановиться и согласиться с тем, что лучший способ выиграть в игре – это не играть вовсе? Делать этого не хочется, да и не будь образов, вряд ли бы такая мысль родилась. Может быть, они не где-то там, за стенами и дверьми, а в голове? В снах, что так приятны и продолжительны, уютны и лишены недостатков? Вот она, мука – не знать, где быть. Жизнь тут ужасна, выхода нет, а те, ради кого стоит жить, где-то не тут, да и неизвестно, живы ли они вообще в этом страшном и злом мире. Все-таки не просто так во сне есть образы – почти руку протянуть. С другой стороны, а почему бы и не сделать это? Что терять-то?

### 59

Когда Света узнала об убийстве Наваро, увидев весь отвратный процесс через камеры наблюдения, еще до момента, как Стас выбрался со склада, она заглушила в себе все эмоции, поставила барьер, оставив перед глазами лишь цель – убить Хью. Не замечая никого вокруг, будто бы мир и вовсе исчез, она быстро отправилась в арсенал и стала снаряжаться специальным оружием, способным пробить бронированные скафандры. Кросс последовал за ней с опозданием – и то лишь потому, что Ханна, с трудом сдержавшая рвоту от увиденной казни, настояла на этом как на некой подстраховке, страшась последствий. А вот Октавия, неожиданно для себя и всех остальных, среагировала слишком поздно. И лишь уже когда Света и Кросс заходили через шлюз в медблок, она все же опомнилась и впопыхах приказала им не убивать Хью. Но, несмотря на громкий и четкий тон, совершенно не нуждающийся в уточнении или двойном смысле, Света не среагировала. В ее глазах Хью воспринимался отныне не более чем проблемой, устранить которую крайне необходимо быстро и без лишних слов. Тут нет компромиссов, нет оправданий, твердо и непоколебимо убеждалась она снова и снова, видя в этом действии то последнее, на что решиться может лишь она, поставив точку во всей истории.

Света делала все машинально. Уже на подходе она зарядила винтовку, привлекла тем самым внимание Стаса, стоявшего в размышлениях напротив камеры, и только попыталась открыть дверь, протянув пальцы к панели, как та оказалась заблокирована. Новые попытки также закончились неудачей, но она словно и не обратила внимания: подобное лишь на пару секунд ее отвлекло от задачи, не выполнить которую она не может. Света прицелилась сразу же в Хью напрямик через стекло, палец нажал на курок через секунду, как Кросс в панике толкнул дуло оружия рукой, крича ей не совершать задуманного. Выстрел был громким, пришелся прямо на край стекла, пробив его насквозь и попав в настенную панель. Так как Стас был без костюма, оглушение прошлось по нему по полной, вынудив отойти в сторону, закрыв уши, борясь с дезориентацией, да и предосторожность вынуждала в таком состоянии найти маску с кислородом. Света наставила оружие на Кросса, тот сразу же ответил тем же. Они стояли прямо перед камерой Хью полубоком к нему.

– Эй, эй, эй, ты совсем из ума выжила! Если ты убьешь меня, то будешь не лучше, чем он! Мне жаль Наваро, правда, но нельзя, чтобы все окончательно вышло из-под контроля!

Света резко опустила винтовку и сделала шаг к Кроссу:

– Все уже вышло из-под контроля!

– НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ! ПРИКАЗА НЕ БЫЛО! – Октавия кричала в микрофон, но Света раздраженно выключила ее канал и вернулась к Кроссу.

– Этот ублюдок убил не только Наваро, но еще Горди и Атию, и именно из-за него Мойра и остальные остались там одни, потому что эта мразь взорвала сады!

– Я его не оправдываю! Он виновен, да! Но мы пока что вроде бы цивилизованные люди. Его будут судить, он свое получит, но по закону! Твою мать, Света, не нам его судить, не нам его убивать!

– Слушай! – Света подошла еще ближе, упираясь в дуло винтовки, которое Кросс так и не опустил, хоть и знал, что патрон не пробьет костюм. – Тебе какое, блядь, дело вообще?! Не твой друг был забит, словно кусок мяса, и не твои руки буду в крови! Уйди и не мешай, это не твоя разборка, и не стоит искушать меня!

Света ждала, Кросс молчал, взгляды их вели борьбу. Она была бешеным зверем, в шаге от того, чтобы устроить настоящий хаос. Но все же он держался своей позиции. К счастью для него, сам Хью заговорил:

– Света…

– Не смей говорить со мной!

– Дай мне сказать, пожалуйста, и тогда, если ты сочтешь нужным, я не буду тебе мешать.

– Ты и не сможешь!

– Я свои поступки знаю. С момента, как Наваро запер нас, оставив наедине с тем огромным Медведем, моя жизнь перестала быть прежней. Лучше бы я умер там, с моим лучшим другом и напарником, нежели продолжил жизнь таким вот образом! Но я хотел жить! И, как и любой из нас, я делал все, чтобы вернуться, чтобы не умереть там. Ты сама, когда вернулась, в каком состоянии была? Разница между нами лишь в том, что ты не заразилась – а я заразился. И… и я понимал это, и я хотел покончить с собой, там, еще на Векторе. Пробираясь через пробудившийся ужас, в темноте, толком без оружия и скафандра, я хотел умереть, да. Но единственное, что давало мне силы, – это даже не желание отомстить Наваро, предавшему нас, а любовь. Я не мог не думать о том, что если сдамся, то она может оказаться в такой же ситуации. Я должен был ее защитить, как и любой, кто любит, желает сделать все ради безопасности! Что в этом плохого?

– Ты не справился, – презрительно сказала Света, – теперь можешь сдохнуть.

– Света! – Кросс постарался достучаться до нее, слыша в приемнике приказы раздраженной Октавии. – Хватит уже. Продолжать бессмысленно, слышишь? Ты все сказала, тебя услышали, но это ничего не изменит и не исправит!

– У Клима была семья. – Хью подошел вплотную. – Ты знала про это? Вы все вообще помнили про него?!

– Даже не смей говорить про это!

– Почему? Потому что «такова их работа»! – Света узнала цитату Наваро. – Никто не застрахован, да, мы все это знаем. Но когда наступает момент столкнуться с тем, что стоит за этим выражением, то начинаешь иначе смотреть на мир. Может быть, сама расскажешь, как так вышло, что лишь ты выжила на Векторе? Да, я именно это имею в виду! Можешь сколько угодно гневно сверлить меня своими глазами, но это не изменит факта, что ты еще та лицемерка! Не тебе меня судить.

– Да, судить не мне, а вот убить тебя – это как раз по мне. Я уже убила Альберта, иначе он уничтожил бы весь Вектор, зацепив и Улей. Видимо, такова моя участь – делать грязную работу, когда у других кишка тонка.

– Может, не стоило ему мешать? Да, ты правильно услышала. Посмотри, чем все обернулось для всех нас… Я даже не знал про Мойру и остальных, думал, там нет никого. Единственный, кого я хотел убить, – Наваро. Но я ненавижу себя за это, пойми, контекст очень важен… Последнее, что я слышал, – это его голос, кричавший, что мы – приемлемая жертва… Не суди меня, если не была на моем месте! Если бы я не заразился, то, может быть, все было бы иначе. Может быть…

– Ну ты и тварь! Ищешь оправдания в иноземной заразе…

– Но разве не с ней мы тут боремся? Разве не из-за этих побочных эффектов все носят защиту, фильтры, кислород? Ты не знала, но Стас дал мне лекарство – то самое, ради чего мы тут все. И я сейчас могу говорить почти трезво – и я ненавижу себя за все, что совершил. Это невыносимо – вот так сейчас все видеть, понимая, каким чудовищем я был.

– Не убедил.

Света оттолкнула уже опустившего оружие Кросса, сразу же взяв смирившегося Хью на прицел, и тут перед ней встал Стас, вынудив отпустить курок.

– Я не позволю убить моего пациента!

– Из-за него погибли Мойра, Курт, Анна, Третий! Горди и Атия были убиты лично им! Остатки Наваро у тебя за спиной, тупой ты урод! Вся эта его исповедь – это ложь, лишь бы выжить, в чем он преуспевал ранее! Защищая его, ты плюешь на их могилы!

– Я ВСЕ ЭТО ЗНАЮ! – неожиданно эмоционально вырвалось из Стаса, с трудом удерживающегося от истерики, явно борющейся с искренним желанием дать Свете сделать дело. – Он сделал это, я знаю! Мне трудно это признать, очень трудно – но он нужен нам, – чуть помолчав и успокоившись, он продолжил уже увереннее: – Посмотри сама, как сильно он изменился, как мыслит… как раскаивается. Ты сама привела Тобина, а теперь против результатов? Простейший штамм уже принес свою пользу. Света, оглядись: на ком еще мне проводить тесты? Монстры не подходят, хоть сотню мне отлови, – а я уверен, ты сможешь, но это не то! Он – единственный зараженный человек, услышь меня! Или предлагаешь кого-то из нас заразить? Чем тогда мы будем лучше него?

Света сначала не нашла слов, переглянулась со все еще напряженным Кроссом, потом снова взглянула на Стаса и, убрав оружие, спросила в недоумении:

– Вы что же, собираетесь и дальше работать здесь, на Улье, несмотря ни на что?

### 60

– Сколько еще должно умереть людей?

– Неудачи были, да. – Стас подошел к ней ближе, не желая слышать подобные разговоры. – Но мы справились с ними – справимся и впредь! Если ты не можешь, то никто и не держит.

– Ты совсем башкой ударился?! Мы не справляемся с «ними» – мы пытаемся пережить их, выудив хоть какую-то пользу. Хью убил кучу людей, совершил настоящую казнь – а мы верим его пиздежу так, словно он самое несчастное создание, лишь бы не признавать факта, что мы все облажались по полной!

– Света…

– Нужно больше людей, лучше оборудование, лучше командование, – с особым акцентом выговорила она последнее. – Мы здесь закончили – а тебе меня не остановить!

– Это не тебе решать! – гневно произнесла Октавия по громкоговорителю. Света же включила передатчик в костюме и отошла в сторону:

– Послушай меня внимательно, очень, мать твою, внимательно! У нас были разногласия – да: ты не нравишься мне, я тебе – нормальная практика, для обеих это не впервой. Но сейчас нет места для личных притязаний! Наваро погиб у нас перед глазами, и мы ничего не смогли сделать с этим! ОН УБИТ, СЛЫШИШЬ?! Сколько еще трупов тебе надо, чтобы наконец-то увидеть нашу некомпетентность? Может, когда ты одна останешься, тогда дойдет!

– Света! – Стас вновь подошел к ней, она же встала наизготовку, показывая, чтобы он не приближался, чему, разумеется, тот последовал. Кросс в это время встал между ними в стороне, готовясь к обузданию Светы. – Послушай, мы все скорбим по Наваро, его смерть ужасна, это так, никто не думает иначе – даже Хью. Но все закончилось, он более никому не навредит, а на Вектор мы пока не собираемся.

– Мы вновь контролируем станцию и все ее системы, – Ханна постаралась убедить ее понимающим тоном. – Тобин жив и здоров, сейчас все в порядке. Успокойся, пожалуйста, мы должны держаться вместе, а не ссориться. Нам всем трудно, и наша сила – в помощи друг другу, а не вражде.

– Я прекрасно тебя понимаю, – подхватил сразу же Стас, – но не позволяй горю подпитывать апатию. Ты не на Векторе, ты в безопасности, среди друзей и специалистов.

– Вы что же, считаете, я с ума сошла?.. – Света опустила оружие и в шоке поглядывала на Стаса и Кросса. – Типа я параноик, и бояться нечего? Делаем вид, что все в порядке? То бишь я тут перегибаю палку, а Хью вы оправдываете?!

– Нет! – наперед всех вырвалось из Кросса, и, выждав нужную паузу, он продолжил твердо и уверенно, уже обращаясь ко всем:

– Света права, мы не можем дать гарантию того, что кто-то из нас будет и дальше в безопасности: Улей, Сфера, Вектор – не важно где. Это сейчас кажется, что раз Хью взаперти, то мы в безопасности и можно дальше делать дело. Но он и раньше был взаперти, разве нет? – ожидая парирования, Кросс посмотрел на Свету, потом на Стаса и продолжил: – Уж простите, друзья, но я всецело считаю, что это место изжило себя, как и наша удача. Мы не можем ничего гарантировать, как и не можем доверять друг другу, – признаем уж и это.

Стас все это время смотрел на Кросса с осуждением и недовольством: такого лица у него еще не видели, Света подметила для себя и то, как сильно он изменился за последнее время, а значит, впредь к нему требуется особое внимание. Да и конечный путь всех этих распрей уже виднее на горизонте: даже если она пока не может точно быть уверена в исходе, предчувствие конфронтации так и свербит.

– Что же ты предлагаешь?

Стас спросил будто бы для галочки, просто желая дать ему выговориться, ибо ответ на предложение и просьбу он уже для себя решил. Кросс подумал, повернулся к Стасу и сказал прямо в глаза, убеждая его как друга, пытаясь достучаться до его практичности:

– Взять Тобина и уходить отсюда. Передать его на исследование другим людям, другой станции. Подальше от этого места. Туда, где безопасно, где нет всей этой заразы, где работает больше людей. Ты знаешь, что это правильно, как и знаешь: таков протокол.

Лицо Стаса открыто выражало не просто недовольство этой идеей, а целый букет не самых приятных чувств и отношения к этой затее, подступ коих начался еще до этого, но полный спектр раскрылся лишь сейчас.

– Оставаясь тут, мы продолжаем рисковать не только собой, но и всеми исследованиями. Все, что нужно, уже есть, но, как сказала Света и с чем я полностью согласен, мы не справляемся!

– «Мы не справляемся», потому что она мешает работать, а ты ее поддерживаешь, вместо того чтобы мне помогать! Ты вообще не сотрудник Улья, какого черта ты возражаешь! А ты, – обратился он к Свете, уже сделавшей все выводы по поводу Стаса, – ни твоя должность, ни уж тем более негласный статус не дают тебе право приказывать мне, не говоря уже о том, чтобы указывать, как делать мою работу! Нам незачем уходить, мы уже здесь, осталось совсем чуть-чуть. Хью правильно сказал – нельзя дать смертям обрести бессмысленный статус. Вот я и собираюсь тут быть до последнего, пока не сделаю полноценное лекарство. Иначе все было зря.

– А вот интересно: почему ты так печешься о нем? Может, не просто так ты ушел на склад именно тогда, когда Хью безжалостно убил Наваро?!

– Теперь я виноват – отлично! Сама-то слышишь себя, поехала башкой уже…

– Как же так вышло, что он смог выбраться? – Света угрожающе подошла ближе, вынудив Кросса прислушаться к ее словам. – Наваро убил Курта, я могу поверить, что так ты решил мстить. Не говоря уже о том, – громко перебила она его попытку возразить, – что я не знаю, чем ты занимался во время карантина! Лаборатория за стеной, там как раз жопа началась, а ты пропадал все это время. И вот мне интересно, что же вы делали с Куртом?

– Я не собираюсь перед тобой оправдываться, – устав от ее теорий, твердо отстаивал свою позицию Стас, – ты мне никто, верь во что хочешь, например в правильность убить того же Курта. Хотя тут связь имеется, он так же был заражен, как и Хью. Всех под раздачу, да? Зачем тогда нам лекарство, если для тебя заражен – значит заслужил смерть? Ты сама еще та лицемерка и ханжа, которая умеет лишь убивать!

Света молчала, Кросс же, посмотрев на их зрительную борьбу, только решился вмешаться, как Стас вновь заговорил:

– Напомню: тебя тут никто не держит. Свое дело ты уже сделала. Думаю, Октавия не будет против твоей отставки. Уходи, не мешай мне работать.

– Ты знаешь, что все это неправильно. – Кросс пытался все еще достучаться до Стаса. – Ты на износе, не спал уже сколько суток. Я понимаю, гибель Мойры и Курта сильно по тебе ударила, каждый из нас потерял близкого…

– Хватит! Я услышал вас, мое решение остается прежним! Лучше бы не тратили мое время на пустяки! Что толку от этой болтовни?

Света уже четко поняла, насколько бессмысленны попытки переубедить доктора. Нечто подобное было уже на Векторе: тогда Остин так же свято верил в свою правоту, игнорируя доводы и факты, готовый идти до конца ради своих убеждений, за которые ему пришлось умереть… Света вспоминает все это и не может поверить, как же давно это на самом деле было, а ведь и недели не прошло, пусть и, кажется, целая вечность. Чем больше просыпаются воспоминания, тем крепче в ней усваивается простое осознание: чтобы все прекратилось, надо просто, как ни странно, все прекратить. Убийство Наваро было последней каплей, она до сих пор держит внутри себя боль от этой трагедии, причем произошедшей почти у нее перед носом, предотвратить которую она не смогла. Так много смертей за последнее время, так много крови у нее на руках… Поддавшись этим чувствам, дав небольшую слабину, она ощутила, как ее пробил озноб, несколько капель слез вырвалось наружу. Она устала терять друзей, устала, что вокруг одна лишь смерть. Почему-то она ощущает себя от новой жизни как никогда далеко, словно и нет уже смысла пытаться вернуться, пытаться начать все сначала, ибо она уже и не знает как… Все это так и хочет вырваться через скорбь и оголенную боль – но Света не дает этому произойти. Наоборот, подобное надо трансформировать в гнев и силу. А силы ей понадобятся, потому что хватит с нее: пора все это заканчивать, основательно решается она, видя перед глазами всех тех, кого уже нет.

– Кросс, ты бы лучше помог мне, чем стоял рядом с ней и требовал все прекратить! – произнесла Ханна. – Ты же сам доктор, знаешь на опыте, что нельзя позволять смерти…

– Вот именно! – прервал он ее. – На моих глазах умер лучший друг, и все из-за Вектора и того дерьма, с которым мы тут имеем дело! Мне плевать на этого Хью, он убийца, его пусть судят и прочее. Я здесь из-за Тобина. Я его привел, а значит, не дам пропасть нашему последнему шансу предотвратить во всем мире ужас Вектора! Незачем дальше рисковать, все, что нужно, уже есть, надо свалить из этого гиблого места, пока не поздно! Как ты не можешь понять такой простой истины Ханна?

И не успела Ханна ответить, как в этот момент Света ударила Стаса в живот. Тот пусть и здоровый, но сразу же упал, и, выкрутив ему сначала одну руку, она накинула на нее наручник, потом вторую, зацепив и второй браслет. Маска не спала с лица, баллон остался закреплен на поясе, отдельно подметил Кросс, сомневаясь, что Свету волновал этот вопрос. Все это произошло под крики Стаса. Кросс же стоял ошеломленно в стороне, но ничего не предпринимал. Отчасти он был даже рад инициативности Светы, которая поднялась с пола, предупредив Стаса:

– Сидеть!

После она повернулась к Кроссу и без слов, одним лишь взглядом, дала ему понять, что будет происходить дальше, чему он не сразу, но все же решился следовать, к сожалению, видя лишь единственный благоприятный выход.

– Октавия?! Я даю тебе выбор: вызывай сюда людей, чтобы они разгребли все это дерьмо. Иначе отдай мне Тобина, мы передадим его в более компетентные руки и более безопасное место! Не сделаешь этого – мы сами его заберем.

### 61

Октавия молчала, наблюдая через камеры за самым настоящим бунтом. Подобного с ней еще не было, уж точно не готова она была к такому повороту событий сразу же после известия о кончине Наваро. Нехотя приходит осознание с последующим откровенным признанием: он был единственным, кто в целом мог бы вразумить Свету, чье эмоциональное здоровье подкошено слишком большим количеством смертей, определено влиянием Вектора, а главное – проблемами личного характера, разрешение коих некогда встало во главе угла. Тонким слоем стелилось чувство стыда за неспособность вовремя просчитать Светин выпад, наличие которого, по мнению Октавии, было лишь вопросом времени. Она могла предотвратить болезнь, но не справилась – пришлось заняться иными, не менее важными вопросами, и вот теперь пора разбираться с симптомами. Но была одна проблема, не дающая Октавии чуть ли не на автомате сыграть первыми фигурами против опасного противника, вынуждающая ее думать прилично дольше обычного: Свете нечего терять, ей нечем угрожать, она точно не поверит в угрозы ее мужу, как и не станет верить обещаниям и манипулятивным откровениям. И вот вновь перед ее глазами ускользает действие, вынуждая отталкиваться уже от первого хода, совершенного Ханной.

– Света, это Ханна, послушай меня, пожалуйста, хорошо? – несколько по-родительски прозвучали ее слова.

В этот момент Октавия узрела насмехающееся лицо Тобина, сидевшего все так же в коляске позади них. Он выглядел так, как будто уже знал все наперед, что, несомненно, ее раздражало, но виду она не подала.

– Она права, – нетерпеливо произнес Кросс, выдержав паузу. – Ханна, ты сама все видела, дальше так не продолжаться может. Каждый раз, как только кажется, что все закончилось, происходит какой-то пиздец. Наваро был убит, пока спал, он даже не понял, что умер… понимаешь это вообще?

Октавия внимательно следила за Ханной: каждая ее мышца лица, каждое движение глаз рассказывали ей о плохо скрываемой внутри борьбе. По большому счету, дальнейшие ее слова определят отношение Октавии к ней.

– Не тот способ, Кросс. Сейчас важно держаться друг за друга, а не делить одних от других попросту разным мнением. Ты помнишь, как я рьяно хотела спасти Алдена, почти потеряла голову?.. Ты остановил меня тогда, призвал к голосу разума, заставил думать, приводя все доводы, слушать которые я не хотела. Но я поверила тебе, потому что так мы работали, прислушиваясь и доверяя друг другу. Я хочу, чтобы ты послушал меня, потому что не хочу еще и тебя потерять! Я тоже устала, причем очень-очень сильно устала, и мне жаль Наваро, как и тех, кто погиб на Векторе. Мы с тобой сами видели еще до смерти Алдена целую семью, кости которой так и лежат в звездолете… Все это очень тяжело и больно, и это та причина, почему нельзя решать вопрос таким вот силовым и агрессивным методом. Если мы будем доказывать свою позицию силой, то чем мы лучше тех существ на Векторе?

Октавии понравилась ее эмоциональная и крайне личная речь, раскрывшая в Ханне очень чувствительного человека, при этом умеющего соблюдать контроль и держаться границ между рациональным и нерациональным.

– Она права. Все ваши требования – это нарушение субординации, за такое обычно следует арест и дальнейший вопрос об…

– Хватит! – не выдержала Света.

Октавию подобное лишь разозлило, но, с другой стороны, она была этому рада: провальная попытка решить все мирно развязывает ей руки.

– Ты правда еще не поняла – или просто издеваешься? Нет более никакой субординации, нет никаких приказов и званий! Я устала от твоего цинизма, бесчувственная ты сука! Будь в тебе хоть толика человечности, ты бы поняла, какой риск представляется нам всем. Тобина надо спасти, пока твое руководство и это гиблое место не убили его и нас заодно. Я не собираюсь и своей жизнью более рисковать ради твоих безумных идей и жажды сраного контроля. Хватит с меня – вновь терять друзей я не хочу, как и не хочу жить с ожиданием, когда опять случится новое дерьмо, разбираться с которым придется мне, по твоей, между прочим, указке! Я устала, я выдохлась, я заебалась!

Света тяжело дышала, злость так и перла, равно как и усталость, которой она не ощущала даже на Векторе. Там у нее была цель, как и надежда на начало новой жизни, все казалось вполне просто: возвращается, отчитывается, уходит. И вот, как только вновь показалось, что путь наконец-то ясен и понятен, ее вновь затянуло обратно.

– Я не вижу ни одной причины продолжать находиться на Улье, как и продолжать работу с Тобином именно здесь, – Кросс выступал голосом разума, выдавая уверенный тон и твердую мысль. – В этом наша претензия, и странно, что только наша. Не нужно отдавать Тобина только нам, нет. Идем вместе, если не доверяете, то прошу на борт. Ханна, я хочу, чтобы ты пошла с нами, оставлять тебя здесь я не хочу, надеюсь, до этого не дойдет. Но скажи честно, неужели мы в состоянии продолжать работать? Ты же сама хотела стать участницей всех событий, окунуться в гущу – так вот, мы сделали это, по самое горло в том, о чем даже и не думали еще несколько дней назад! Время принимать решение, иначе нас всех рано или поздно ждет худшая участь.

Света дождалась окончания слов Кросса, выждала минуту тишины и уже чуть спокойнее, подойдя к камерам над шлюзом и глядя в них, заговорила:

– Октавия, ответь-ка мне на вопрос: почему мы не можем вызвать спасателей? – Света начала наслаждаться этими вопросами, наконец-то выговаривая накопленные претензии и сомнения. – У нас уже убито сколько… Наваро, Мойра, Анна, Второй, Третий, Курт. Клима и Хью не забудь. Да, думаю, последний не доживет! Не мало трупов-то? А, точно, еще и Алден, пожертвовавший собой ради спасения других, – но правда, тебе не понять этого, никогда не понять. Как долго мы будем здесь? Пока не сделаем лекарство, да. Только вот я, сука, не верю, что тебе этого будет достаточно. Иначе что мешает прямо сейчас сообщить обо всем, что было, дабы наконец-то пришла помощь и либо помогла нам, либо вытащила отсюда подальше?

– Я не собираюсь идти у тебя на поводу. Знай свое место! Не тебе меня осуждать, не тебе требовать от меня что-либо, выходящее из твоих обязанностей! Не способна выполнять приказы – сдавай оружие, броню и садись в камеру до дальнейшего распоряжения!

– Как так случилось, – продолжила Света, не обратив внимание на гнев Октавии, – что у нас не было связи с Вектором, когда там была группа во главе с Куртом? А потом, когда стало нужно, вдруг и доступ к камерам появился, что вскрыло всю страшную ложь того же Курта. Но с внешним миром мы почему-то не могли связаться до последнего, хотя теперь можем… или нет – какая ныне монета выпала, Октавия? Что за игру ты ведешь?

– Такой дешевой манипуляции я даже от тебя не ожидала. Ты разочаровала меня, Светлана. Был взрыв на Векторе, потом прорыв в лаборатории. Если ты не воспринимаешь это как аргумент, то значит, твое состояние не дает возможности выполнять свои обязанности и ты должна немедленно…

– У меня из головы не выходят слова Курта, которые даже Наваро не пропустил мимо ушей. Знаешь какие? Он сказал, что Третий имел связь с миром, что-то даже передавал. Может быть, это выдумка, как и остальное, – но почему именно на этом делался акцент? Твой человек, что прямо сейчас рядом с тобой и отвечает за всю связь и контроль систем, все это время просто сидел там и делал что? Гениальная Троица не смогла справиться именно тогда, когда мы с Наваро ушли по твоей команде. И если это бред, то вот лучший вопрос: как Хью выбрался из камеры? Октавия, ты реально такая, блядь, слепая – или это все часть твоей очередной игры?

Света посмотрела на сидевшего на полу Стаса, чьи руки так и были за спиной. Он впервые поднял голову и посмотрел на Свету в удивлении, задумавшись не на шутку над этим вопросом.

– Прежде чем гнать на меня, посмотри по сторонам. Если только ты сама не замешана в том, чтобы саботировать всю нашу работу. Ты отправила меня и Наваро как раз тогда, когда все и произошло, словно знала, что грядет, и решила услать нас подальше, так, для подстраховки. – Света дала усвоиться этим словам, вновь продолжив вскоре: – Я думаю, нам всем пора бросить это ебаное место и вернуться в реальный мир, пока еще что-то не произошло и мы не повторили судьбу остальных.

Октавия слышала слабый смех Тобина, видела сомнения в глазах Ханны и чувствовала, как все выходит из-под контроля. Света непоколебима, ей больше верят, она лучший оратор, ее гнев заражает остальных.

– Лучше бы вы меня не размораживали. А то я словно и не спал вовсе. Прошло столько лет, а все те же распри… Всегда есть слабое и сильное звено, все всегда зависит от того, кто начнет первым. А вы еще из-за меня переживаете, то ли боясь, то ли, наоборот, не веря в мою ценность. Посмотрите вокруг – вы сами себе злейшие враги. Я уже сам хочу с ней пойти, подальше от всего этого.

Не успели Ханна и Октавия среагировать, как Кросс заговорил.

– Я думаю, мы все сказали. Здесь опасно, и это неизменно. Если вы хотите и дальше рисковать – это ваш выбор. Я больше никого не хочу терять и думаю, Ханна, ты тоже. Нет ни одной причины оставаться здесь.

– Я не доверяю вам. Отдавать Тобина в ваши руки – нерационально. Вы уже доказали, что руководствуетесь лишь своими мотивами, не общими. Я тут руковожу, и пока не будет приказа, так оно и останется! Ни перед кем отчитываться я не обязана. Если вы не способны делать свою работу, то вас ждет…

Неожиданно Света просто вошла в центральный коридор. Октавия сразу же приказала заблокировать шлюз, но Первый не успел. Встав напротив двери в Центр управления, Света заговорила строго, настолько, что даже Кросс, догнав ее вскоре, ненадолго задумался, не перегибают ли они палку:

– Заявляю официально и во всеуслышанье: ты больше тут не командуешь! Улей – это место преступления. Если вы не отдадите Тобина, то мне придется забрать его силой. К Первому есть вопросы, и они будут заданы после помещения его под арест! Ханна, у меня нет к тебе претензий, но если будешь мешать, то придется отнестись к тебе как к соучастнице. Нынешнее руководство неспособно дальше исполнять свои обязанности, а значит, его надо сместить, заменив на более компетентных специалистов, во благо человеческих жизней! Я предупреждаю: мы забираем его и увозим отсюда, а ты, Октавия, и дальше верь во что хочешь. Даю десять минут на размышления, потом я взорву этот шлюз.

Света была непоколебима, жестока и строга, даже сама себя не узнавала в некоторые моменты. Она демонстративно выставила взрывчатку напоказ перед камерой видеонаблюдения.

– Кросс! – Ханна была в гневе, но страх просачивался через слова. – Неужели ты допустишь это? Я могу пострадать при взрыве, мы все можем пострадать! Это уже перебор, слышишь, мы так только хуже друг другу сделаем!

– Я не хочу ссориться, но иного выхода нет! Подумай, разве я не прав? Ты же знаешь, как я педантичен в этих вопросах, – неужели я заставил сомневаться в авторитете моего мнения? Уж не мне ли выбирать между жизнями – вспомни, что я тебе рассказывал, и поймешь, почему…

– Это разные ситуации, Кросс! С каких пор мы поступаем такими методами, это же натуральное…

Но не успела она закончить, как по коридору разразился пугающий грохот. Света и Кросс переглянулись, сразу же обратив все свое внимание вдаль, разглядывая весь длинный и широкий проход, прямо сквозь весь Улей. Тишина в эфире давала понять: все они удивлены неизвестному шуму. Неожиданно освещение стало мигать, по кораблю пронесся голос компьютера: «Система биологической защиты отключена». Света и Кросс взяли оружие наизготовку, целясь куда-то вперед.

– Ханна!

– Мы не знаем, что происходит.

Инстинкты Светы уже кричали о готовности к столкновению с чем-то ужасным, уж очень сильно все это ассоциировалось с Вектором. Не желая оставаться на месте и ждать, она стала идти вперед, прямо навстречу неизвестному противнику.

– Этого не может быть… – проговорил в шоке Первый за пару секунд до того, как с грохотом в мучениях отворились створки шлюза в лабораторный блок.

### 62

Здравствуй, Кристина. Очень странно было мне проснуться сейчас после месяца сна и прочесть сначала твое письмо от девочек, с их фото и пожеланиями. Я даже расплакался, это был лучший момент за всю мою работу Одиночкой. А потом я читаю еще письмо, которое ты отправила спустя две недели после первого… жаль твою маму, ее смерть – это ужасно. Я бы хотел быть рядом, поддержать тебя – но, да, ты права, я не могу бросить вот так работу. Но я бы хотел поддерживать тебя сейчас, как и девочек, они любили свою бабушку. Мне трудно представить, что ты чувствуешь: в моей маленькой семье матери было плевать на меня и всех, она сама росла почти без родителей, а меня нагуляла с кем-то, так что… В общем, я поэтому не буду использовать клише – просто скажу, что, какой бы у твоей мамы ни был ворчливый, в наш с тобой особенно адрес, характер, я точно знаю, что она любила тебя, уж противоположное мне слишком хорошо известно. Надеюсь, твои подруги рядом, помогают, а то не хочется видеть, как ты там одна. И если на работе не дают выходные, оплачиваемые, то напиши в мою контору: там есть типа юристы крутые, бесплатные, на всякий случай, видимо, были прецеденты и практика неудачная, – вот они и оберегают своих служак от всех и вся, ну и они помогут тебе. Я напишу им, все разъясню, они же сами говорили, что если что, то можно получить консультацию, а уж защищать свои инвестиции – это у таких компаний в приоритете. Я не шучу, бери выходные и звони в контору мою, там, может, и с похоронами помогут! Хотя, может, ты кремацию выберешь, она вроде не оставляла предписаний. У меня, если что, все хорошо, начал пить таблетки новые, общаться с другими пилотами, прикинь. У нас тут общий чат организовали, со своими правилами, да, но для, так сказать, общей моральной и эмоциональной поддержки. Травим байки, докладываем о работе, делимся тем и другим – короче, получаем поддержку от таких же, как и мы. На самом деле дико удобно и круто, отдельное уважение руководству за такое, лучше любых психологов. Хотел бы рассказать пару баек для поднятия настроения – но нельзя, все в пределах чата, причем, прикинь, мне даже после возвращения придется все держать в тайне, типа договор о неразглашении коммерческих тайн подписал даже, а то выперли бы нахер. Все серьезно.

Но это ладно, у нас тут рутина, я потихоньку начал сериалы смотреть, но ничего особенного, чисто убиваю время и отвлекаюсь, так что не переживай за меня. Хотя, может, тебе это и интересно, как раз отвлечься. Во, это тебе понравится: мне тут в чате посоветовали пару крутых, наверное, книг по отношениям внутри семьи с детьми, во! Мужики говорят, что помогло и все такое. Начал читать и помечать в файлике для себя разные моменты – короче, развиваюсь. Скину тебе файлом отдельно книгу, было бы здорово двоим понимать, что там. А еще я понял, что было бы круто завести питомца здесь, попугая там или черепаху, фиг знает, того, кто не помрет быстро от скуки. И я все не спрашивал – надеюсь, девочки там хомяков своих не угробили еще, и надеюсь, что мне продали все же одинакового пола, а то у вас там выводок уже напал бы на всю еду.

Прости, если ухожу от темы, но, мне кажется, это самый лучший способ пережить трагедию: не дать себе уйти слишком глубоко в скорбь и печаль, а постараться сохранить хорошее, удержавшись тем самым на плаву. Жаль, что твоя мама так рано умерла, ей же всего пятьдесять пять было, а сердце уже сдало… Хотя ты много лет ей говорила сходить сдать анализы и прочее, а она мимо ушей, хотя ты заботилась о ней больше, чем она о себе. Ты не виновата в этом, Кристина, не виновата. И не смей винить себя, ясно, женщина?! Обнимаю и люблю, девочкам привет. Сейчас недели две буду без криосна, так что пиши смело, тут надо в горе космического мусора от звездолетов разбираться – рутина во всей красе.

### 63

Свет в центральном коридоре был приглушенно-красным, да и работал лишь с пола двумя линиями вдоль стен. А вот из шлюза лабораторного блока не выходило ни одного лучика, словно там и нет ничего, кроме тьмы. Света и Кросс медленно подходили, шаг за шагом, держа на прицеле шлюз. В радиоэфире была тишина: все выжидали, боясь лишний раз даже шевелиться. Но вот немного бездушный и странный голос расшевелил оковы напряженного молчания, делая паузы и четко выговаривая каждую букву:

– Я знаю, вы боитесь. Я бы тоже боялся. Но мы не представляем для вас угрозы. Мы пришли сейчас сюда сами – как жест уважения. Вас, наверное, мучают вопросы. Я это понимаю. Мы вышли именно сейчас не просто так. Я расскажу. У нас есть всего две просьбы. Первая – выслушать, это не трудно и ничего вам не стоит. Вторая просьба куда существеннее и труднее в реализации, но, чтобы правильно ее понять, нужно выполнить первую просьбу – выслушать.

Света уже готова была грызть глотки и рвать мясо, находясь в том самом бескомпромиссном состоянии. Кросс же пока ничего не понимал, толком не составив ориентиры. Голос распространялся по всему Улью через общую связь – как это происходило, было пока что не ясно. И вот из лабораторного блока появился владелец голоса, держа за руку то, что саму Свету искренне поразило, вынудив чуть опустить оружие и вглядеться в ранее не виданное существо.

– Я хочу вас познакомить. Это Мать. Так я ее назвал – по самой очевидной причине. Ее нашел Курт на Векторе и перевез сюда. Но он ошибся. Она не подходит под определение Новых людей. Мать не перерождалась. Она живет с момента нахождения образца станцией Вектор. Она адаптировалась. Выживала. Как я могу судить, она была не одна поначалу. Все же беременность не происходит просто так. Где находится отец детей – неизвестно. Как и неизвестно, кем она была раньше. Она не помнит. Не помнит ни языка, ни своей прошлой жизни. Заражение повлияло на нее не так, как обычно на других, – в этом ее уникальность. Но есть и другая, изначальная уникальность, как я могу судить, – упрямство. В каком-то смысле она тоже Новая. Курт привел ее с двумя детьми. Когда он их нашел, они спали в некотором аналоге дома. Он усыпил их, боясь, что они могут сбежать или напасть во время транспортировки. Глупость. Они никому не хотели зла. Они просто жили вместе с Матерью. Именно благодаря желанию жить она смогла все это время быть на первом уровне Вектора, адаптироваться к иноземной Жизни, использовать преимущество заражения. Не просто же так у нее получилось выбраться из камеры сдерживания, куда ее поместил Курт. Как я могу судить, ее организм со временем через долгие и трудные метаморфозы ее биологии смог выделять особую жидкость, способную проделывать отверстия в любом известном нам материале при контакте с кислородом. Думаю, такова была необходимость для попадания в другие области станции, хотя сама она, как я могу предположить, редко уходила далеко от созданного убежища. Где оно, мне неизвестно. Я еще не понял, как такое случилось. Думаю, этому точно поспособствовали неизвестные эксперименты, еще до того, как Вектор был брошен, как и брошена она на нем. Найти ее – это невероятное везение, практически дар. Она не просто научилась симбиозу – в ее силах контакт с существами.

Ее попытка покинуть клетку, в которую ее поместили, привела меня к ней. Появились некоторые сбои в камерах хранения. Там я стал работать, ища явно механическую причину. Там я впервые увидел ее. В соседних клетках были ее дети, младший и старший. Оказалось, старший также научился создавать жидкость. Она каким-то странным образом хранилась в волдырях на руках, а когда они лопались, раствор при контакте с воздухом начинал плавить даже бронированные стекла. Старший смог вырваться. Он сразу же помог младшему, и тот почти успел убежать. Шлюз зажал его ногу, но все же он оказался за пределами лаборатории. Старший стал помогать Матери. Они общались жестами, примитивными, лишь изредка издавая звуки. Вели себя почти как обычные люди. После того как Мать освободили, я думал, что умру. Я был ранен, заражен. Но Мать помогла мне. С осторожностью, увидев мою безвредность, они позаботились обо мне. Я не верил тому, что вижу. Я думал, что уже умираю: я же заражен. Но они не представляли угрозы. Их переполняло желание узнать, что стало с младшим. Не сразу, но я помог. Показал видео с камер наблюдения. Убитые горем, они не знали, что делать. Я помог им пережить это.

Они помогли мне стать сильнее. Обуздать заражение. Хотя, возможно, я заразился уже не тем, чего все страшатся на Векторе. Возможно, все дело в том, что я не был один. Мне сложно понять, сколько прошло времени. Я не знаю, как давно спал. Я не могу даже понять, кем я был раньше. Но то, что я сделал, – это был мой выбор. Пусть блокировка Улья из-за заражения и ограничила передвижения, но мы были рады этому. Время подумать оказалось очень кстати. Чтобы никто не вмешивался, я подключился к системе Улья через черный ход. Незаметно от всех я отключил связь со всеми, кто живет в остальном мире. Пришлось блокировать и любую возможность добраться до записей видеонаблюдения, даже тех, что с Вектора, иначе так бы к нам привлеклось слишком много внимания. Все же мы хотели быть в безопасности. Но я следил за всеми. Прошу за это прощения. Думаю, вы понимаете, как важно знать окружение, ведь мы хотим безопасной жизни. Да. Вот она, наша цель – обрести безопасную жизнь. Она уже потеряла сына, своего ребенка. Ужасная трагедия для матери. Но она все понимает. Мы с ней в чужом мире. Я все объяснил. Никто больше не хочет смертей. Для этого мы хотим начать все сначала. Не здесь. Нам нужно новое, не тронутое никем место. Вдали от людей. Вдали от всех. Пригодная для жизни планета. Чтобы мы могли там сберечь свою семью. Нам не нужна технология для перелетов. Нам не нужны средства связи. Просто место, некоторые инструменты – и все. Мы хотим покоя, хотим мира, хотим быть одни, создавая новую жизнь во всех смыслах слова. Уникальную для Вселенной жизнь, которую сама Вселенная и создала, а потом объединила с другой, земной.

Мы знаем, как это выглядит. Просим прощения. Но мы заслужили это. Как и заслуживает любой из вас. Для подкрепления наших мотивов я уточню, что никто не погиб из-за нас. Жаль тех, кто не справился с Вектором. Мы бы не смогли никак помочь. Все эти дни я адаптировался, мне помогали в этом. Цель дальнейшей жизни появилась недавно. Все казалось сложным, однако я нашел способ добиться своего. Но случилось неожиданное. И вот здесь, в этот момент, я озвучу вторую просьбу. Зная контекст, вы должны понять нас. Наши страхи, наши мечты, за которые мы будем бороться, как и вы бы боролись за свои. Тобин. Он единственный с иммунитетом. В каком-то смысле тоже уникальный. Но он – один человек. А нас трое. Вскоре будет пополнение, в этом цель жизни. Да, у нас будет общий ребенок, я стану отцом. Для этого мы должны быть уверены, что не будет существовать биологическое оружие, способное убить нас. Убейте Тобина. Тогда мы покинем это место, не тронув никого, – обещаем. Вы не будете знать, куда мы улетели, как и никогда не встретите нас и не услышите о нас, потому что нам это не нужно. Но пока Тобин жив, нам угрожает яд в его крови, который вы рано или поздно превратите в оружие.

### 64

Молчание продлилось слишком долго. Второй все так же стоял в ожидании, заслоняя немного изучающую всех глазами Мать. Кросс взглянул на Свету, понять чьи мысли и чувства он не мог.

– Я должна спросить, – тоном со странной смесью злобы и сарказма спросила Света, даже сделав шаг ближе, – что будет, если мы не убьем Тобина?

– Мы не хотим такого варианта. Придется самим сделать это.

– Ты уже догадался, какой вопрос я задам следом.

– Да. Убьете нас – их контролировать будет некому.

Из-за спины Второго и Матери медленно стали выползать монстры. Двое были слишком уж гипертрофированные, будто бы собранные из разных кусков, они выглядели уродским и мерзким подобием человека, с искаженными лицами, но крепкими мышцами на голых костях. Помимо них была куча мелких, близких по размеру к кошкам, но обладающих такой же отвратной внешностью. На самом Векторе Света видела куда более сформировавшихся существ, нежели данные отбросы.

– Вы заметили, я думаю, – она может дышать нашим воздухом. Ей не нужна своя атмосфера. И она каким-то образом, что отнимает много сил, смогла реанимировать тех существ, чьи тела принес Курт. А те, кто были живы и также сидели в клетках, быстро научились послушанию, увидев в ней Мать. Она уникальна в своем роде. Происхождение ее возможностей пугает.

– Откуда же знать, что вы сдержите слово?

Кросс плохо скрывал испуг и шок от всего увиденного и услышанного.

– Если бы мы хотели, то уже бы всех убили. Мы вышли к вам. Мы открыты. Мы хотим сотрудничества.

– Да как же такое возможно? – То ли злясь, то ли паникуя, Кросс выражал смесь всех чувств и отношений, испытываемых почти каждым на Улье. – Твой брат погиб на Векторе – но все, что тебя волнует, это она. Она же гибрид, первый в истории. Это уникальность, которой, возможно, никогда более не будет. – Кросс сделал шаг ближе в порыве, Света постаралась удержать его рукой, но он отдернул ее. – Тобин важен для нас, потому что иноземная Жизнь убивает. Ты это знаешь, но все равно просишь нас остаться без защиты ради…

– Ради того же, что так важно вам всем, – жизни. Да.

– Но это не единственная угроза!

Кросс с трудом осваивал новые переменные, в это время Света тихо и спокойно осматривала каждого противника для нахождения слабых мест и просчитывания стратегии боя, уже зная, чем закончится вся эта встреча.

– У людей есть оружие. Да что я такое говорю, ты же сам все прекрасно знаешь, может, даже получше моего! Не будет у нас лекарства – да, именно лекарства для нас всех! – тогда придется уничтожить источник и все его ответвления, все образцы, просто уничтожить! А уж для этого дела вооружения хватит целые планеты превращать в мертвые куски камня!

– Зачем ты тянешь время?

– Да епт твою мать! – Кросс постарался найти поддержку у Светы, но та все так же занималась шахматной доской, изучая расставленные перед ней фигуры. – Слушай… вы уникальны, да, и это может стать чем-то большим, разве нет? Впервые, насколько я, сука, знаю, получился гибрид, мыслящий, способный создать… общество, некий коллективизм не на примитивном уровне стада, а нечто большее. Твоя связь с ней может помочь нам не уничтожать иноземную Жизнь, а понять ее, научиться контролировать. Не придется никого…

– Вот именно. Контроль – это плохо. Нами никто не будет управлять. Мы хотим, как и любая жизнь, быть свободными. Делать то, что заложила сама Вселенная в нас, – жить. Хватит тянуть время.

– Да какое… Знаешь, что меня бесит, вот прям откровенный, сука, гнев! Такие возможности, а все упирается в личное. Погибло столько людей, а тут оказывается, что есть возможность не просто создать для нас, людей, спасение от заражения, а еще и понять, с вашей помощью, как устроена иноземная, сука, Жизнь!

– Я тебя не понимаю. Ты хотел увезти Тобина отсюда. Вы оба хотели. Вас не интересовало изучение – лишь уничтожение.

Шлюз из Центра открылся, оттуда вышел в непонятном состоянии Первый. Он смотрел в оба глаза, широко и удивленно, но в то же время шаги его были уверенными. На нем была защитная маска с дополнительным кислородом. По внутренней связи Октавия спросила у Светы тем самым максимально понятным и знакомым ей по практике тоном:

– Шансы?

– Они есть, – кратко бросила Света, чуть отойдя назад и подтянув Кросса, чтобы придержать Первого от близкого контакта.

Второй смотрел на него не так, как на остальных: больше переживания, любопытства, даже некое удовольствие Света уловила в глазах того, кто уже не является для нее человеком. Первый остановился в трех метрах, Света и Кросс были по сторонам, не давали ему наделать глупостей.

– Я знал, ты придешь, – начал Второй куда мягче, чем ранее общался с Кроссом, но все равно не так, как обычно разговаривают родные люди: все же он не стал человечнее.

В то время, пока между ними шел разговор, Октавия сообщила по внутренней связи Свете и Кроссу, чтобы те ждали. А сама в это время принялась вместе с Ханной готовить Тобина к транспортировке.

– Тут есть бронированные… – спросила Ханна все еще переваривая новости.

– Нет.

Октавия выдвинула из стены вертикальную ячейку, откуда достала обычный скафандр для безопасного нахождения в космосе, но никак не для вооруженного конфликта. Чувство вины было явственным, но лишним – не она виновата, что Улей не оснастили всем необходимым по ее требованию. Да и сейчас уже поздно сокрушаться.

– Что тебе известно о ней? – Ханна было строга, скрывая свое смятение и страх перед неизвестным, но Тобин все же раскусил ее, правда, в последний момент решил не подавать виду. – Говори! Вы делали такое – гибриды… или как это еще назвать?

– Это может как-то сейчас помочь?

– Я не знаю. Вот ты и скажи мне!

– Я скажу, что если даже и причастен к тому, с чем вы столкнулись, то разве их желание моей смерти уже не доказывает бессмысленность твоего вопроса? Если я и могу как-то повлиять, то только в худшую сторону.

Недовольная его отношением, Ханна все же начала помогать ему вставать, Октавия же расчехлила скафандр.

– Послушай меня, – говорил Первый в странной для всех манере, удивляясь каждый раз словам Второго, – мы не такие люди. Мы не причиняем вред другим. Нас не этому учили.

– А я и не причиняю. Наоборот, я пытаюсь спасать.

– Но мы же…

– Мы никогда не были ими. Людьми – в стандартном понимании слова. Нас воспитывали иначе. Даже не воспитывали – выращивали. Раньше мы были заодно, да. Все трое. Но лишь сейчас, после всего, что со мной произошло, я понял, что такое настоящая жизнь. Раньше ее не было. Мы оба знаем это.

– Ты был моей опорой, а Третий – твоей. Я был опорой для Третьего. Нам никто не нужен был. Мы знаем, почему жизнь обычных людей не для нас. Подумай, разве мы жили плохо?

– Ты говоришь так, потому что…

– Я ни о чем не жалею. Да, ни о чем. Третий умер там, один. Но мы были с ним в связке, я знаю.

– Теперь у меня новая связь. Она куда ярче, куда ближе к тому, что люди называют жизнью. Я понимаю твой страх. Я боялся нового, но мне протянули руку, буквально и фигурально – и я перестал бояться, а открылся новой жизни.

– В тебе заражение, поэтому ты так говоришь. Дай мне помочь тебе.

Кросс и Света переглянулись, прекрасно ощущая, по какой тонкой грани он сейчас идет, да и весь этот разговор уже начинал терять свою актуальность. Она не знала, заметил ли Кросс, как и другие, что некоторые существа уже медленно расползлись во всей той стороне Улья, отхватив почти половину. Все закончится плохо – она чувствует это, все нутро кричит об этом.

– Брат! – немного строго вырвалось из Второго, на что Мать среагировала не так, как хотелось бы Свете, – она приняла несколько агрессивный вид. Даже пусть она уже давно не человек, но, видимо, думала Света, природа все же не сильно разная. – Ответь на вопрос: ты хочешь для меня жизни прежней или же жизни счастливой?

Первый молчал. Октавия чуть отвлеклась, поглядывая на мониторы. Ханна помогала Тобину надеть уже верхнюю часть скафандра, куда он влез с особым удовольствием, пусть и находясь в своих мыслях.

– Ты молчишь. Это тоже ответ.

– Я хочу помочь тебе!

– Так встань на мою сторону. Я готов принять тебя, научить…

– Ты обманул меня. Все это время ты давал понять, что борешься, что хочешь вернуться, но боишься. Из-за этого мне пришлось обманывать людей. Они мне верили, рассчитывали на меня. Но я обманывал их, скрывая твою активность на Улье. Ты никому не вредил, это правда. Благодаря этому я нарушил правила и устав, считая, что если дам тебе время, ты используешь его для возвращения!

– Что ты сделал?! – Света опередила также ошарашенного Кросса, Первый развернулся к ней полубоком. Октавия молча превратилась в камень, наблюдая с холодным гневом за мониторами. Ханна с Тобином остановились, тихо ожидая дальнейшего развития.

– Это никому не навредило. – Он не боялся Свету, даже бровью не повел, уверенность и твердость позиции не могли не восприниматься с полной серьезностью. – Я узнал, что кто-то вмешивается в работу Улья, незадолго до вашего прилета. Было трудно найти следы, найти виновного и его влияние. Но я смог. Когда вы полетели к Сфере, я смог выйти на контакт. Мой брат оказался жив.

– Вот почему были все проблемы…

– Что еще ты сделал?! – Света гневно прервала Кросса.

– Я помог ему глушить связь. Нам нужно было время. Я знал, что младший уже мертв. Чувствовал. Тебе не понять. Но Второй был жив. Я знал, что, скрывая его там, я обезопасил его. В это время делалась вакцина. Вы бы вылечили его.

Первый не видел гнева в глазах Светы, как и не понимал отношение остальных на эмоциональном уровне. Он знал, что они чувствуют, но сам был далек от этого.

– Он единственный, кто у меня есть. Я не думал, что такое возможно. Но если он умрет, то я останусь один. И я прошу извинить меня, – обратился он уже ко всем, – это было эгоистично. Я приму последствия. Но разве не это делает вас всех людьми? Желание спасать ближних, несмотря ни на что? Я тоже человек, пусть и не такой, как вы. И я спасу тебя, – обратился он к Второму, подойдя почти вплотную к нему. – У нас есть лекарство, мы можем вернуть тебя.

– Ты пытаешься быть как они. Но ты не такой. Позволяешь им называть тебя Первым. Хотя это ужасное имя. Мне не нужно никакое из имен. Я живу. Помоги мне, и у тебя тоже будет новая семья. Тоже новая жизнь, где ты скоро станешь дядей и никогда не будешь один.

Света посмотрела наверх, в сторону камеры. Она знала: Октавия наблюдает, как и знала все возможные последствия грядущего.

– Дай мне время! – Первый взял за плечи Второго. – Я смогу спасти тебя. Они помогут мне. Все не будет так. Ты всегда доверял мне. Я старший из нас. Мне нужно время. Не хочу и тебя потерять.

Света смотрела в камеру, ожидая от Октавии приказа, да хоть какого-то слова, запрета или угрозы, – но ничего не последовало. Впервые между ними было налажено истинное понимание и согласие, даже уважение к возможностям друг друга. Все было решено, обратного пути больше нет. Света посмотрела на Кросса, но тот не понял того, чего нельзя было произносить вслух. Было уже не до разговоров, как и не до объяснений: либо он схватит на лету, либо… такова судьба, решила Света всецело расчетливым умом, обуздавшим гнев настолько, насколько необходимо для выполнения задачи. Одиночный выстрел в голову – тело Первого машинально было подхвачено ошарашенным Вторым, сразу после чего по всему коридору начали греметь прицельные выстрелы бронебойной винтовки, ознаменовав начало войны.

### 65

Убив Первого, Света увидела пустой взгляд Второго. Освещение полностью выключилось, вспышки от громыхающих выстрелов давали хоть какое-то понимание происходящего перед глазами ужаса. Кросс стал стрелять, но был растерян, явно не готовый к такому противостоянию, не представляя, чем все это закончится. Но Света не сразу это поняла: внутри нее кипел яростный гнев, выливающийся во всех существ, чьи крики, возгласы и даже вой порой перебивали грохот от оружия. Было даже невозможно понять в этом хаосе, кричала ли сама Мать, чего не могло не произойти, но если и был ее полный скорби голос, то явно затерялся. Света надеялась, что несколько последующих патронов действительно убили Второго, прямо через тело Первого, куда она не стеснялась потратить и так не самый большой боезапас. Попадания точно были: она держит перед глазами тот фрагмент соприкосновения разрывных патронов и тела Первого. Но вот точно ли мертв средний брат – непонятно. Они с Матерью пропали из поля зрения, быстро вернулись в лабораторию, прячась за взбудораженными защитниками разных форм и размеров. Двое здоровяков почему-то не сразу побежали вперед, долго адаптируясь к впервые ощутимой боли, учась контролировать свое тело в пользу победы над врагом. Но вот остальные, меньшие, отчего куда более быстрые создания не имели никаких преград. Упрямость в них имела все шансы на увесистую конкурентность с упрямостью Светы, сделавшей аж несколько шагов навстречу врагу, крича и стреляя во все стороны, не сдерживая себя ни на секунду. Существа пробегали по потолку, шустро обходя Свету и Кросса и прыгая на них сверху, пытаясь маленькими зубками и острыми когтями прогрызться сквозь броню. А это, на удивление, получалось куда успешнее ожидаемого. Если Света не замечала мелких тварей на себе, полностью отдавшись желанию убить здоровяков, смело решивших наконец-то пойти в наступление, то вот Кросс поддался панике. Все же он не солдат, не боец – пусть и умеет стрелять, обладая некоторыми навыками, но с таким он не сталкивался. Света была на пару шагов впереди, все так же справа, когда, борясь с мелкими грызунами, Кросс сначала выронил оружие, чей удар о пол был заглушен всеобщим хаосом, а потом и сам был повален туда же. Отбиваясь от мелких, хватая их руками и швыряя подальше в гущу событий, он не углядел момент резкого рывка одного из здоровяков вперед, прямо на него. Света успела увернуться, сразу же попытавшись развернуться и выстрелить в затылок, но второй схватил ее костяными руками. А вот Кросс ощутил на себе весь гнев этого создания: сжав кулак, тот ударил его прямо в грудь, не пробив, но помяв костюм, целостность которого волновала сейчас куда меньше, чем немыслимая боль в груди. Второй удар частично задел Кросса, успевшего в последний момент сдвинуться, но по ребрам тварь все же попала. Кросс начал задыхаться, в глазах стало темнеть, что вполне очевидно для него: если повезло, то легкие не проткнуты, а ребра просто треснули, что уже крайне плохая новость. Но на все это не было времени, события и так происходили слишком быстро. Еще пару ударов он не выдержит. Его трясет, мысли путаются – и, уже ожидая последнего, добивающего удара, он хотел попросить прощения у Ханны за все. Только он постарался что-то сказать, как вдруг его тело схватили и поволокли назад прямо по полу.

В это время Света услышала худший звук – щелчок, знаменующий окончание патронов. Далее она ориентировалась уже на ощупь и нутро – а оно неплохо адаптировалось под подобные ситуации, особенно после Вектора. Быстро взяла пистолет и постаралась все же убить прямо в лицо костяного монстра, от ударов которого с трудом и не всегда успешно получалось уворачиваться, да и мелкие создания уже пропали куда-то. С криком и яростью она стреляла левой рукой, а правой доставала взрывчатку, прекрасно зная, когда нужно использовать последний шанс. Но свершить месть не получилось. Тот, который почти убил Кросса, замахнулся на нее и попытался ударить со спины, но, к счастью, то ли чутьем, то ли еще как-то она в этот момент пригнулась, желая в открывшийся двухсекундный момент активировать заряд. Однако удар по инерции попал на своего же собрата, гнев которого вынудил сделать пинок, пришедшийся полностью на Свету, чье тело откинулось метров на пять, выронив как пистолет, так и взрывчатку. Она ударилась о пол и уже готова была к взрыву, прикрывая голову руками, – но ничего не последовало. То ли она не успела активировать ее, то ли… что-то да произошло не так. Света уже не думала об этом. Ее волновало лишь то, успеет ли она подняться с пола и, взяв нож в руку, дать хоть какой-то отпор противнику. Вокруг темнота, но ее это не волнует: так даже лучше, ловит она эту мысль, принимая удивительную легкость адаптации к данным условиям битвы. Но только она начала подниматься, как ее схватили под руку и потащили в сторону, уводя от прямой атаки кричащих тварей, чей топот создавал ощутимую вибрацию даже с другой стороны шлюза медицинского блока.

Как только створки закрылись, Света вырвалась из крепкого хвата и, не пройдя пары шагов, упала на колени, успев выставить вперед руки. Весь костюм уже был не хило помят и заляпан кровью, все это странно придавало сил, словно сдерживая и концентрируя всю ту ярость внутри. Все болело, но было не впервой. Темнота вокруг – но так даже лучше. Главное – она понимает, где находится и что произошло. Она приходит в себя, ее немного трясет – скорее не из-за того, с кем и чем она столкнулась, а по причине простейшей: она вдруг осознает, что готова была там умереть, поддавшись порыву и отдавшись случаю, совершенно не думая ни о ком, даже о муже… Голос Кросса дошел до ее ушей первым, хотя явно до него кто-то что-то говорил:

– Какого хера ты там устроила?! Кто тебя просил убивать его?

Света поднялась, наконец увидев включенные напольные лампы, тускло освещавшие медицинский блок красноватым оттенком. Кросс стоял спиной к шлюзу, костюм был помят, сам он на взводе, Стас был между ними, в защитной маске.

– Из-за тебя, сука, теперь мы все подохнем!

Кросс попытался накинуться на нее, но Стас встал между ними, оттолкнув его, прекрасно видя, что тот просто вспылил, все еще находясь под прессингом первой в его жизни бойни.

– Мы могли договориться с ним! Может быть, получилось бы разрешить все мирно, не говоря уже о том, сука, ты тупая, что, убив их, ты загнала нас всех в ловушку, потому что они теперь там, по всему Улью разбрелись! Кто тебя просил убивать Первого?!

– Хватит! – Стас постарался успокоить его, подойдя ближе. – Ты высказал, что хотел. Нам надо думать, что делать дальше, а не грызться.

– Первый предал нас, – наконец-то заговорила Света, приходя в норму, – как и Второй. Пусть это послужит уроком. А эти твари все равно бы захватили Улей. Я убила их лидера. Лишенные координатора, они теперь просто звери. Могли бы поблагодарить меня, потому что лишь я, судя по всему, делаю грязную, вашу мать, работу.

– Без поводыря, – Кросс чуть подошел, Стас придерживал его, – они просто нас всех порвут, как и это место. Я даже не говорю о том, что у нас был шанс чуть лучше изучить эту Жизнь… Как я понял, нам всем впервые представился гибрид. Не ты должна была принимать это решение. У нас был шанс на мир, какое-то обоюдное решение, но…

– Ты правда думаешь, что мы могли договориться?! Они хотели убить Тобина, потому что знали, какую опасность он представляет. Думаешь, почему он сейчас вылез оттуда? Да, именно, идиоты вы этакие, мы попытались вытащить Тобина, вот у них и заиграло, что либо сейчас, либо уже жопа всем! И я не обязана отчитываться!

– Обязана, – заговорил Стас, – твои решения привели нас сюда. И как теперь выбираться? Связь не работает, мы понятия не имеем, сколько их на самом деле, как и не знаем, что с Ханной, Октавией и Тобином!

– А вот у меня к тебе теперь вопрос, умник хренов: доволен?! Да, я, сука, предупреждала, я говорила, что тут опасно! Что мы не контролируем ситуацию, что… да пошел ты на хуй, вот что! Если бы вы не мешали, мы с Кроссом уже были бы далеко отсюда, как и Тобин. Так что даже не смей мне, мразь, тут мораль читать! Сами облажались, а разгребать мне. Кто еще более виновен? Вот именно!

– Я не знал про…

– Да похуй уже, знал ты или нет! Я предупреждала – мы – мы предупреждали, но уже поздно, да? Так вот, и впредь не мешай мне, и не придется жалеть вновь.

– Ты угрожаешь мне?

Света подошла ближе, всерьез удивляясь его желанию продолжать разборки, когда буквально за стеной враги уничтожают Улей. Но не успел Кросс разнять их, машинально забрав первенство рефери у Стаса, как закричал и поднял пистолет куда-то в сторону от них. Света сразу же развернулась, моментально потеряв весь интерес к Стасу.

– А ты как выбрался?!

Там стоял Хью. Вне камеры, он был от них метрах в трех, держа шлем в руках, все так же в костюме Горди, покрытом кровью Атии, Наваро и, скорее всего, владельца. Он выглядел вполне спокойным, даже чересчур, подметила Света, переглядываясь с растерянным, но решительно готовым к крайним мерам Кроссом.

– Ты помогла. Да, когда пыталась меня убить. Выстрел пробил стекло, дальше пришлось применить немало сил, но я разломал его. Я сделал это, потому что вам нужна была помощь, как и Стасу, которого ты зацепила в браслеты, не подумав, что он мог и умереть там от рук существ. Я помог ему высвободиться, и это я затащил Кросса и тебя.

Света подошла ближе, глядя на него тем самым звериным взглядом. Теперь у нее еще одна проблема, опять же возникшая из-за простейшего человеческого фактора.

– Это ни хера не меняет!

– В любом случае, – громком произнес Стас, вновь встав между двумя людьми, уже уставая от этого, – лишь объединившись, мы сможем свалить отсюда.

– О, неужели, теперь ты хочешь…

– Да! Я был не прав, ты это хотела услышать? Услышала? Молодец! Нужно думать о том, что будет через час, а не о том, что было час назад!

– Хочешь доверить ему свою жизнь? Твое дело, но я не собираюсь…

– Вы слышите? – Кросс перебил всех, чему и Стас даже был рад, ибо устал от выяснения отношений, и, развернувшись к нему, спросил:

– Что такое?

– Вот именно. Ничего не слышно, они словно замерли, затихли… уснули?

Все разом прислушались, поглядывая по сторонам, но опровержения словам Кросса найдено не было. Словно никаких монстров и вовсе не существовало, а окружает их лишь беззвучный космос. Страх начинает подступать плавно и вполне осознанно, подчеркивая значимость выражения «затишье перед боем». И если Света и Хью, как минимум в меру опыта, умело балансировали в этот момент между эмоциями и знаниями, то Стасу и Кроссу подобное давалось нелегко. Света сразу же, машинально и даже ненавидя себя за это, посмотрела на них, прорабатывая в голове действия по усмирению паники, а ведь еще был Хью… Да, она явно устала, четко давался ей отчет о своем состоянии, сквозь которое у нее все труднее получается вспомнить лицо мужа, как и пробудить те самые чувства…

– Вы это ощущаете? – в замешательстве проговорил Стас, поглядывая по сторонам, вынудив и остальных озираться. – Такое чувство, словно мы…

– Движемся, – подхватил Кросс, так же как и остальные, ощутив наклон Улья.

### 66

– Нам нужно скорее забрать Тобина и валить! – сказала Света, подойдя к шлюзу в общий коридор. Не прошло и пары секунд, как шум вновь заполонил все вокруг, будто бы существа только-только проснулись от спячки.

– Почему мы двигаемся? – спросил Кросс целенаправленно у Стаса.

– Я не знаю! Но меня куда больше волнует не причина, а цель. Если это попытка улететь…

– Нет, – уверенно произнес Хью, – иначе Улей направлялся бы от Сферы, а не к ней.

– Это Октавия, – гневно врывалось из Светы, – точно она, хочет…

– Ошибаешься! – через наушник передалось Свете, Кроссу и Стасу, сразу же переглянувшимся друг с другом. – Улей захвачен врагами. Они хотят попасть к Вектору.

– Ну хоть связь смогли восстановить, – практически ворча, проговорила Света, – вы там в порядке? Как Тобин?

– Все целы, спасибо за заботу, – несколько саркастично ответила Ханна.

– Так, стоп, погодите! Зачем им нужен Вектор? – удивленно спрашивал Стас за всех, – почему просто не…

– Они не могут. К мостику и управлению Ульем нет доступа из общей системы.

– А никого не смущает, что Ульем вообще управляет… блядь, иноземная Жизнь?! – Кросс был громче всех.

– Видимо, урод выжил и решил более не размусоливать, – быстро проговаривала Света, сразу же сменив тему. – Их там много, но другого пути, как я понимаю, у нас нет, а значит, надо пробиваться!

– И как? – Кросс достал пистолет. – У меня только это осталось, более ничего нет. Их там до хрена, и они злые, а Стас вообще без защиты!

С минуту все думали, но только Света смотрела лишь на Хью, и когда он заметил ее крайне особенное и понятное лицо, она сказала наконец:

– Нам нужен отвлекающий маневр.

Стас и Кросс проследили за ее взглядом, быстро осознав все.

– Ты хочешь, чтобы он принял удар на себя? – Стас выразил агрессивное нежелание следовать этой идее.

– А какие у нас варианты? Он же хотел заслужить прощения, умереть не просто так и прочее дерьмо? Вот и его шанс сделать это.

– Она права, – пресек Хью попытку Стаса парировать, – это лучший вариант. Да и у меня свои счеты. Вы не знаете, но… я слышал голоса ранее. Они просили меня убивать, мучили и направляли мысли. Только сейчас я понял, что голос-то был один, он требовал убить Тобина, все время предлагая… Это был Второй. Я думал, что сошел с ума, галлюцинации и психоз пробиваются… Когда он говорил на весь Улей, я узнал его – это точно был он. Этот урод манипулировал мной, когда я и так был уже за гранью…

Хью надел шлем, подошел к шлюзу. Там стояла Света, готовая открыть проход и ринуться вперед. За ней встал Кросс, все это время молчавший: пусть и не лишенный сочувствия, он не хотел мешать, прекрасно понимая, что и вправду так будет лучше, ибо к Хью его отношение не сильно лучше, чем у Светы, но акт самопожертвования заслуживает определенного уважения.

– Стас! – Света окликнула его, стоявшего к ним спиной, все так же в центре.

Нехотя он все же развернулся, посмотрел на них, после забрал сумку с рабочего стола, где были образцы и жесткий диск, и подошел.

– Спасибо, – он единственный поблагодарил Хью.

– Тебе спасибо… и простите меня за все. Хотел бы я, чтобы все было иначе.

Посмотрев на каждого, он собрался с силами и приготовился идти первым, прямо в гущу, беря на себя весь удар, чтобы остальные смогли выбраться целыми. Он все старался думать о приятном – но почему-то чувство вины даже не собиралось ослаблять хват. Хотелось взглянуть на Атию в последний раз: все-таки ее лица он так и не вспомнил, но времени было мало, да и так ему казалось справедливее.

– Где-то там я взрывчатку обронила с детонатором, будет шанс – взорви их!

Он хотел было попросить у нее прощения лично, но промолчал, лишь кивнул в знак понимания. Шлюз открылся, Хью мощно закричал и, встретив первого же монстра, кинувшегося прямо в проход, сразу же побежал налево, толкая остальных, принимая на себя весь удар, являясь полноценной приманкой для десятка существ. Блеклое освещение все же помогло Свете увидеть его борьбу со смертью, и пусть крики Хью вперемешку с воплями существ еще доносились, но все же видеть воочию ей было куда приятнее. В каком-то смысле она была рада его смерти: как-никак, убийство Наваро было на его руках. Хью использовал все свои силы, дабы уйти как можно дальше, уведя за собой врагов, постоянно накидывающихся на него, жаждущих вкусить крови и мяса. Сложно было представить, что на самом деле творилось в его голове в тот момент, когда его тащили за угол, налево, в сторону каюты Октавии. Но такие вопросы волновали лишь Стаса, все еще считавшего подобное несправедливостью, – и он постарался показать это Свете одним лишь взглядом, перед тем как они наконец убедились в безопасности прохода и сделали первые шаги. Она все поняла, но не среагировала, как и Кросс, думающий в этот момент лишь о Ханне.

Зашагав скорее к Центру управления, они поразились тому, как в кратчайший срок Улей перестал быть узнаваемым, более не принадлежа людям. Стены покрылись слизью или чем-то близким, пол весь в царапинах и отходах, местами то там, то тут – какие-то странные выделения, больше напоминающие почву, где уже начало что-то прорастать. Все четко осознали: им тут более не место.

– Я за Тобином! Вы оба к звездолетам, ждите нас! – крикнула им Света громко и четко, не сбавляя темпа.

Но только она собралась тянуться к шлюзу, как со спины на нее накинулось создание, быстро вцепившееся зубами в ногу, пытаясь тащить назад. Кросс выпустил все, что было, прикрывая Стаса, но это оказалось бесполезно. Света быстро выбила пасть другой ногой и, накинувшись на нечто близкое к большой собаке без глаз, крикнула, чтобы они продолжали немедля. Кросс незамедлительно побежал в Центр, Стас же – к стыковочной зоне. Света впервые за долгое время была спокойна и сконцентрирована, вступая в схватку с псом, чьи зубы не могут прокусить ее костюм, хотя его физическая сила заставляет ее попотеть. В некотором смысле она вошла в ритм, поддавшись адреналину: сначала ломала задние лапы, вызывая болезненные вопли, потом, взявшись за передние, стала даже наслаждаться этим, открыто признавая тягу к продлению мучений этого создания, выплескивая весь гнев.

В этот момент Кросс уже прибыл в Центр, где встретился с Ханной, пытающейся закрепить шлем на голове так и не окрепшего Тобина. Механизм немного заедал, а она не то что бы была сконцентрирована: все же последние события выбили ее из колеи, чего, на первый взгляд, совершенно не скажешь об Октавии. Она рассматривала все еще каким-то образом работающие три монитора, несмотря на отключение почти всего вокруг них, кроме, разумеется, аварийного освещения.

– Нам нужно скорее уходить! Хью отвлек их на себя, но это ненадолго! У нас толком и оружия нет, да и нет смысла с ними сражаться, так что времени совсем нет! – прокричал эмоционально Кросс, видя не только подтверждающие кивки Ханны, с трудом державшей себя в руках, но и игнорирование Октавии.

Шлем закрепили, Тобин так ничего и не сказал. И только Кросс сделал несколько шагов к Октавии, как в потолке образовалась небольшая дыра, откуда прямо на Ханну упало странное худое существо, больше напоминающее сгусток чего-то. Увидеть это было почти невозможно: все произошло быстро. Кросс сразу же бросился к ней, откинув эту многоножку, как в итоге оказалось. Страшная, быстрая и не одна: с потолка через тот же пролом в железе посыпались еще и еще. Кросс стали скидывать их с себя, помогая и Ханне, крича ей быть внимательной, на что она также обращалась и к нему. Но не успели они толком разобраться с происходящим, как случился сильный толчок, вынудивший всех упасть: Улей ударился о Сферу.

### 67

Может ли человек переоценить свои силы настолько, что все убеждения и принципы, коих он придерживался на пути к поставленной цели, вдруг исчезнут, можно даже сказать, обнулятся, обесценив все, чего он так долго добивался? Ответ тут очень предсказуемый – и она всегда знала его: да, человек может переоценить себя. Простые люди сталкиваются с вполне естественными проблемами, конфликтами, глупостями и прочим, что в совокупности с самомнением привносит непредвиденные и сокрушительные события. Только Октавия была непростым человеком. Она всегда ставила себя выше тех, кто брался за исполнение неподъемной работы, слепо следуя самомнению в ущерб сухой оценке и критическому мышлению. И вот она со всей ответственностью признает и принимает факт переоценки своих сил, своей власти и работы ума, где единственным, пусть и легким, но все же утешением в какую-то мимолетную секунду служит сам опыт этих ощущений, с коими она столкнулась впервой. Ситуация вышла из-под контроля, оставив ей лишь разбитую шахматную доску и уже занятые последними в своей жизни столкновениями фигуры. Непривычный, оттого и даже приятный холодный пот пробегает по телу вместе с ознобом, чуть ли не стимулирующим сдачу уверенной позиции перед эффектом одиночества в самом космосе. Но она выдерживает это. Шум, крики, вибрация по всему Улью из-за продолжающегося упрямства Сферы ощущается даже ступнями, а постоянное движение разных существ вокруг не дает возможности сосредоточиться хоть на чем-то. Выход из нынешнего положения событий, разворачивающихся вокруг нее словно в замедленном процессе, становится ей понятен слишком легко, где достаточно просто брать и делать. Этим она и занялась. Молча минуя Кросса и Ханну, враждующих с многоножками, Октавия схватила только-только поднявшегося с пола Тобина и повела его к шлюзу. Оказавшись в центральном коридоре, прикрывая собой молчаливого Тобина от смертельного столкновения Светы с двумя небольшими, но злобными существами, Октавия уверенно продолжила движение к изначальной цели – стыковочному отсеку. Шлюз туда открыл с той стороны Стас, уже в скафандре. Поглядывая через их плечи, он явно что-то говорил про Свету, желая помочь ей в неравной схватке, где если и предстоит ей победа, то лишь из последних сил. Но Октавия закрыла створки шлюза перед его носом, сказав твердым тоном:

– Бери его и улетайте. Я позабочусь об Улье. Вот черный ящик, там все, что должны знать о случившемся. Никакой помощи сюда не присылать.

– Но как же остальные?! Мы не можем…

– Выполняй приказ!

Стас не находил слов, поглядывая то в сторону шлюза, то вновь на Октавию. Лицо его выражало страх, почти что панику. Вокруг все так же продолжала шуметь и громыхать захватившая власть фауна Вектора, из-за чего приходилось порой повышать тона, не говоря уже о пока что провальных попытках пробиться к ним сюда откуда-то со стороны стен.

– Думать не надо! Делай свою работу! Я сделаю свою. У тебя есть приказ.

Нехотя Стас закивал, убеждая самого себя исполнить необходимое. Тобин молча подошел к шлюзу, чтобы попасть на звездолет.

– Думаю, нам все же пора, – проговорил Тобин неестественным для себя серьезным тоном, многозначительно переглянувшись с Октавией, чего не мог не подметить Стас.

И только он собрался у нее спросить, как та отрезала его попытку:

– Ты хороший сотрудник. Я рада, что Мойра привела тебя. Не подведи нас.

Октавия сама открыла шлюз в звездолет, туда вошел Тобин, а после, все еще несколько в смятении, Стас, опять желавший что-то сказать, – но шанса дано не было. Октавия следила через монитор в стене за системами звездолета: двигатели уже были включены, осталось отстыковаться, загрузить координаты, лечь в криосон и покинуть это место навсегда. Внезапно с грохотом Света прошла через аварийный шлюз, соединяющий зону стыковки и Улей, оперлась на закрытые за ее спиной створки и, еле стоя на ногах, вся в крови, помятая и уставшая, тяжело дыша, с трудом спросила:

– Что ты сделала?

– То, что ты и хотела. Тобин больше не здесь. Они улетели и теперь в безопасности. А у нас нет времени.

Октавия ввела команду – открылся небольшой люк с рубильником у терминала, дернув который она отсоединила третий звездолет, прямо перед тем, как мост был разрушен, ибо в этот самый момент Улей накренился еще больше, дав понять, что времени все меньше и меньше. Они уже внутри Сферы, пробили несколько сот, прямо под крики существ и стон Улья.

– Ханна и Кросс остались здесь, да? Нужно забрать их, прежде чем мы…

– У нас нет времени! Держи, здесь координаты и все, что нужно знать об исследованиях на Векторе. – Света изумленно смотрела на нее, не находя слов, что, казалось, было впервые для обеих. – Тобин кое-что рассказал. Закончи, наконец, дело. Я сбросила тебе звездолет. Быстро на Вектор и обратно!

– Стой! Что ты собираешься делать?

– Улей не должен достаться врагу.

– Но они же контролируют станцию, как ты хочешь…

Света замолчала на полуслове, до конца не желая понимать всей сути происходящего. Но Октавия была уверенна и непоколебима, испуская ту самую привычную власть над всем.

– Ты оказалась права, а я нет.

– Лучше бы я все же ошиблась… Твоя семья – я могу передать им что-нибудь?

– Не надо. Но спасибо. Сделай лучше одолжение – оставайся такой же упрямой.

Света кратко кивнула. Это был их последний разговор, и все думая что-то сказать, она приходила к выводу: это и так был самый близкий для них момент, передавший между строк уважение и даже, как ей хотелось бы верить, некое дружеское начало, дальше которого уже ничего не будет. Но, возможно, опять же ловила она мысль по пути к аварийному шлюзу в конце зоны стыковки, так будет лучше для обеих. Иное уже попросту не смогло бы существовать в перспективе.

– Ханна и Кросс, прием! Если вы меня слышите, то незамедлительно идите на Вектор любым способом! Улью недолго осталось! Ждите меня у моста, это приказ!

В спешке Света нацепила небольшой ранец на спину, от которого шли четыре тонкие и гибкие трубки к лейкам, как она их называла, откуда выходил выхлоп регулируемой силы для движения в пространстве. Две на предплечья, две на щиколотки. И вот она без раздумий, задержек и лишних заминок оказалась вне Улья, который уже полностью был внутри Сферы. Ну а перед ней сейчас был весь Вектор. Огромный и мрачный, давно непригодный для человека, он казался живым, величественным, вот-вот готовившимся поглотить все в этом мире. Отсоединенный от базы Мост остался где-то позади, как и сам лифт, на самом деле должный быть еще пригодным, но Света даже не думала его использовать. Улей двигался чуть правее нее, все дальше за Вектор, ближе к пятому и шестому уровню станции. Которая всецело поглотила ее, вынудив чуть ли не капитулировать перед могуществом гигантского сооружения, перед которым Света чувствует себя лишь жалким существом. Но ее это не мучает – наоборот, каким-то неведомым образом Вектор благосклонен к ней, открывая свои объятия, нежно шепча лишь ей: бояться более нечего, все ужасы кончились, она больше не одна. Вся та гуща острых и неповоротливых чувств за последние дни исчезла по велению Вектора, чья забота, защита и любовь манят ее к себе в невозможных для любого другого человека пониманиях. Света легко поддается, плавно двигаясь навстречу единственному дому, где не надо прятаться или что-то доказывать – лишь жить. Вектор – это враг, вставший единственным понимающим ее другом. Словно груз упал с плеч, оставив лишь странный покой, полностью понимающий желание организма отдохнуть от работы на самом пределе.

Октавия в этом время добралась до мостика и уже запустила обратный отсчет до взрыва, должного уничтожить все живое на станции. Сама же она гордо приняла всю ответственность на себя: села на капитанское кресло и достала фотографии, опять же внимательно и бережно относясь к их состоянию и содержанию. Она не замечает попыток существ пробиться к ней через шлюз и даже стены позади, не воспринимает ни грохота Улья, ни чего-либо вокруг – лишь поглядывает на таймер с редкой периодичностью. Все внимание – на людях, самых близких и лучших из всех встреченных ею за всю жизнь. Они всегда с ней – ее семья, и плевать, что она выдумала эту семью. Так куда проще, давным-давно решила Октавия, еще в юные годы. Вроде бы идеально подходящее решение для знакомства с другими людьми и освоения нового пласта социальной жизни человека. Но тогда ее интерес к мальчикам так и не шагнул дальше желания, даже при условии вполне реальных возможностей познать нечто новое, личное и интимное.

К сожалению, она не имела примера нормальной семьи перед глазами всю свою жизнь и, даже когда пыталась изучить этот аспект, всерьез общаясь с психотерапевтами для выяснения истинности ее непонимания традиций и формальностей, Октавия всегда упиралась в простое недоверие человеческих отношений. Ей было непонятно, как можно создать семью на основе чувств. А на основе доверия? Люди в ее жизни не всегда были плохими, но с годами все больше находилось аргументов и доводов в пользу ненадежности человеческого «я». И вот ближе к тридцати годам, когда в конечном итоге пришло понимание, что уже поздно строить семью, ибо самой ей не измениться, а себя она нашла лишь в работе, то каким-то естественным образом ей стало проще жить уже с мыслью, что семья-то есть. Так оно и развилось – постепенно, кирпичик за кирпичиком: ложь знакомым о некоем парне дала в моменты почувствовать себя лучше обычного за счет отсутствия ярлыка изгоя, потом разные истории, чаще придуманные для самой себя, нежели для окружающих, а там и страх перед раскрытием фальши всех ее историй и образов. В итоге ложь, а для нее приятная и никому не вредившая выдумка, заменила реальность, став опорой большей, чем любой живой человек за всю ее жизнь. Фотографии появились незаметно: сначала хотелось визуализировать, просто представить: авось ей так понравится видеть себя с кем-то, что позволит поверить в реализацию проекта в реальности. В Сети много всего, можно взять любое фото, подкорректировать, что-то убрать, что-то или кого-то вставить – и вот оно, то, каким видится в мечтах. В один момент она все же попыталась: знакомство, целая неделя общения и личных встреч со всеми вытекающими, но потом случилось самое простое, оттого и ненавистное – и она поняла, что с выдумкой проще. Никакого хаоса, никакого страха, никакого одиночества – выдумка лишена изъянов. Разве это плохо? Многие, кто лишился близких и семьи, живут прошлым – так почему же она не может адаптировать под себя данную систему? Это делает ее счастливой, а значит, это правильно, всегда верила она сердцем. Им никогда не будет на нее плевать, как ее родителям. Они не предадут, как подруги, и не наплюют на нее, как все в ее детстве до самого совершеннолетия. Не нужно бояться их пропажи, как и их смерти.

Это являлось той единственной и сокровенной причиной ее бесстрашия, непробиваемости и даже холодного цинизма на профессиональном уровне по отношению ко всем и всему. Бояться-то нечего, смерть для нее стала лишь вопросом времени, выбрать которое будет для нее гордостью перед всеми остальными людьми. Она не верит в загробный мир, ибо там не может быть лучше, чем здесь, – а значит, и покоя ждать не следует. Как и не верит в ценность любой и при любых условиях жизни: уж если и продолжать биологическое существование, то строго осознанное и небезосновательное. И вот она долгие годы жила с мыслью о смерти, но не привычной для апатичных людей или же существующих некоторое время в глубокой депрессии, а, наоборот, как освобождение от существования в мире, где она всегда была чужой, и порой казалось, что лучшее, чем она может отблагодарить мир, – это отползти и сдохнуть, не мешать жить другим. Все, что можно было, Октавия сделала, а все лучшее в ее жизни всегда с ней, и было много раз, когда, ложась спать, она думала о них и вполне осознавала в прекрасный для себя момент, что было бы здорово уже не проснуться. Дело-то было всегда в одном – закончить эту жизнь на приятной и гармоничной ноте. Жизнь сама по себе в любом случае продолжится – Октавия знала это еще с того момента, как ее биологические родители были ею же убиты в их квартирке. Она подмешала яда в вещество, прежде чем то попало в их организм. Тогда не было злости или гнева, обиды или отмщения – ей просто было интересно, может ли что-то измениться без них. Ибо мир маленькой девочки строился лишь в пустых бесцветных стенах с презираемыми ею людьми. И вот тогда они умерли, а ей было плевать на это: волновало лишь остальное, уже без них. Хотя некий интерес к самому процессу был: каково это – покинуть мир, не зная, что ты его покидаешь? Мечтать о завтра, которого уже не будет? Или же организм дает определенные сигналы, из-за чего сокрытое нутро в генетическом коде кричит сознанию понимание грядущего?.. Ответа она так и не нашла, но вместо поставленного вопроса пришел другой, куда более простой, но не менее важный: раз смерть неизбежна, то как подготовиться? Ответ оказался сокрыт в самом источнике вопроса, а именно – причина важности осознания. Для любого человека перед смертью важен всегда один момент, самый последний: то, что будет в нем, кто будет в нем… Самые близкие люди и самые теплые чувства в самый последний момент жизни. И вот она вновь, как и много раз за всю свою жизнь, всецело принимает факт смерти, видя себя в окружении мужа и детей. Теплые и личные, лишь ее и более ничьи чувства пропитывают все ее тело, делая его немного ватным, а разум – душистым, легким. Октавия искренне и в смирении с собой делает последний момент самым главным и ценным для нее. Остальной мир – уже не ее проблема. Глаза закрыты, она улыбается, наполненная счастьем, в свой последний момент жизни.

### 68

Случилось совершенно непредвиденное – настолько шокирующее, что даже почти замучивший голод и жажда отпустили свои захваты. Рыская по всем известным локациям, глаза и руки всеми способами пытались добыть еду или воду, последняя так вообще перестала идти с потолка пару снов назад. И вот в том помещении, где лежат остатки скелета существа, чей позвоночник был переломан о стол, оказывается, все это время находился инструмент для выхода отсюда. Справа от входа вдоль стены были некие предметы, как думалось ранее, прямо в стене, прикрепленные крепко и вроде бы бесполезные, на первый взгляд. Но, начав напоследок шерстить каждый угол, надеясь перед окончательным и бесконечным сном убедиться в безысходности, коснувшись рубильника сбоку, он включил редкий свет как раз по правой стене, единственный рабочий тут. Поначалу погоду это не сильно поменяло, ибо глаза к темноте приспособились, нюх отличный, слух превосходный. Тут как не было, так и нет ни еды, ни воды. Но важно, что те объекты справа оказались ничем иным, как скафандрами, бронированными, упакованными в специальные шкафчики. Открыв один из трех, руки сразу же схватили шлем, вглядываясь в который под правильным углом получилось впервые увидеть лицо. Все происходило почти спонтанно, опережая мысль и вывод. Ощущения были странные, шрамы пусть и зажили давно, оставили тонкие линии в количестве четырех, а откинув длинные волосы, получилось увидеть глаза. И вот тут преграда практически исчезла из уравнения, а мысли о скором уходе из жизни стали вдруг такими глупыми, что получилось усмехнуться. Шквал странных мыслей и следующих за этим открытий настиг вроде бы без предупреждения, но не было ни истерики, ни слез, ни уж тем более новых и необузданных чувств. Наоборот, концентрация поразила в самое сердце, придав ранее неведомый контроль над всем, ранее казавшимся пугающим, безысходным и непреодолимым. Вопрос о том, кто ждет и где, как и почему, немного был задвинут до того момента, когда он станет актуален, ибо впереди ждало настоящее перерождение, самое приятное и даже честное в этом месте с момента рождения. Сил, конечно же, не хватало, но было достаточно для последнего, если уж на то пошло, забега. Бронированный костюм аккуратно был снят и надет, после шлема. Все происходило медленно и плавно, понятно и будто бы естественно, так сказать, дав массу странной ностальгии и новых образов. Новая одежда – лучшее определение бронекостюма, в котором чувство естественности воспаряло иными красками. Медленно подойдя к створкам в заросли, мозг уже забывает о желании покончить с собой, как и о том, какой путь был проделан, – все это прошлое. Но кое-что захотелось сделать иначе, нежели по классике идти вперед к долгожданной цели, без которой все это теряет смысл, особенно когда случился такой скачок в прогрессе понимания жизни. Вновь раздвинув створки, тамошние жители уже предвкушают издевку над добычей, прокричав своими голосками боевой клич для сбора перед любимым занятием властвования и унижения. Услышав это до конца, подождав, пока наступит идеальная тишина, он сделал первый шаг, за которым последовал новый и новый, накапливая злость и ярость, приправленную жестокой местью. Пять шагов, тишина и покой – видимо, сами жители выжидают момент для коллективной атаки, а место остановки было выбрано не просто так: в самой гуще, чтобы, когда сработает план, ущерб был максимальный. А план был таков: облить весь костюм горящей жидкостью, ранее найденной в канистре, и поджечь. Костюм выдержит – эти знания непоколебимы, а пытаться сжечь этот лес – дело гиблое: раствора немного, а потушить пламя смогут эти мелкие твари, в этом сомнений нет. Но вот, став пламенем, которое будет протаптывать себе дорогу несмотря ни на что, – это попробуй останови. Тишина достигла апогея, когда первое существо накинулось на шлем, а через секунду зажигалка уже запустила реакцию, вынудив костюм всполохнуть ярким и бескомпромиссным пламенем. Вопли раздались вокруг, растительность начала гореть, чувство долга было выполнено как никогда ранее. Задержав дыхание, он начал победный забег, возможно, последний – но точно победный. Сначала вперед: хотелось понять глубину этой территории, оказавшейся немаленькой. После – во все стороны, желая спалить это место до конца, уничтожив всех и вся. Конечного плана толком не оказалось, уж очень сильны был гнев и обида на все и вся, даже на само место, так что дыхание получилось задержать надолго, а, закрыв глаза, еще и носиться на ощупь, порой упираясь в стены, крепкие стебли и даже монстров, часть которых было приятно растоптать. Апогей – вот что это было. Не сильно дальновидный – это да, но апогей всего, чем являлась жизнь с момента пробуждения. Огонь распространился везде, где только мог, а легкие уже начали сигнализировать о недомогании. Найти обратный путь было почти невозможно, уж слишком много кругов было навернуто в этом огненном хаосе, где опять же начала давать о себе уже температура. Но то ли удача, то ли предчувствие вывели из этого уже невыносимого пекла, где, если бы еще чуть-чуть, оно стало бы могилой. Упав на колени, снимая шлем впопыхах, наконец-то получилось сделать глубокий вдох свежего воздуха. Причем, взглянув назад, он ожидал увидеть бушующее пламя и надвигающийся дым, но все это почему-то уходило куда-то наверх, словно там была вытяжка или просто пробоина. А впереди был длинный коридор, обросший частями растительности со всех сторон, некоторые из них медленно тлели. Одышка почти прошла, а вот костюм все еще раскаленный, что вынудило забежать в ближайшую душевую, метрах в пяти впереди и справа, и окатиться по полной, на удивление, еще рабочей системой водоснабжения. И вот, когда он стоял под потоком воды, каким-то странным, возможно из-за стресса, образом вспышки воспоминаний стали четче и понятнее. Даже, более того, вся эта победная минута над ужасной ситуацией, где уже почти хотелось свести счеты с жизнью, вернула ему самое главное – имя Питер Грим. Но только этому радоваться оставалось недолго, ибо в конце недлинного коридора, где как раз рукой подать от душевых, находились очередные створки очередной двери. Приглянувшись к которой он заметил новый, ранее невиданный элемент, а именно – косую желто-черную линию вокруг створок. Но в этот раз преграда не отпугнет его от самой главной цели – спастись из кошмара, как и ни одно живое существо не помешает свершить это. Отдельно это стремление подчеркнулось после прочтения того, что было написано на стене в комнате пробуждения. Вернуться к изначальному месту пробуждения пришлось лишь с единой целью – узнать то, что было написано на стене. Причем, помимо этого, на глаза попались остатки тех тел, что были употреблены в трапезу еще во время пробуждения. Тогда мозг не видел разницы – а сейчас открывшаяся правда даже несколько шокирует: съедены были не монстры, а люди, такие же, запертые в биологических саркофагах, буквально соседи по комнате. Два трупа, один слева, другой справа, они отдали свои жизни ради спасения единственной, сами того даже не подозревая, что лишний раз укрепило любовь и ценность к нынешней жизни, чье наличие здесь вот-вот обретет предысторию. Ранее язык был забыт, отчего прочесть сообщение было невозможно, – но после последних событий стресс подтолкнул к пробуждению.

«Надеюсь, ты сможешь это прочесть. Пришлось сделать многое, чтобы спасти тебе жизнь. Не бойся. Извини, но другого я найти не смог. То, что мы встретили на Векторе, сначала казалось чем-то ужасным. Но это – лучшее, что случалось с человечеством. Если бы не реинкарнация, то тебя бы уже не было на свете. Надеюсь, что память к тебе вернулась. Если так, то знай, что я сделал все это ради тебя, брат. Я дал обещание тебе – я его выполнил. Не потрать жизнь впустую, покинь Вектор и вернись к своей семье. Твой друг и брат Остин».

## АКТ 5

### 69

Маленький щенок, всего пару месяцев от роду, обладал характером и любопытством, перебивающим страх перед неизвестностью, чтобы идти на исходящий из другого конца коридора шум. Вглядываясь туда двумя глазками, пытаясь учуять хоть что-то знакомое, он сам не замечал, как все приближался к таинственному источнику. Низкий, покрытый черной грубой шерстью, он приобрел определенные мутации в виде более крупного черепа и редко прорастающих игл на спине и животе, синхронно двигающихся с волосяным покровом. Он аккуратно подошел к манящей тайне, скрывающейся за высоко проросшими корнями на метр от пола. Кое-как взобравшись по ним, используя крепкие когти на лапах и порой держась зубами за стебли, ища новую точку опоры, щенок с горем пополам смог держать баланс, чтобы не упасть вниз. Вид открывался удивительный: справа были открытые двери в затемненное помещение с небольшими клетками на полках, впереди – неизвестно куда ведущий коридор, а вот слева, прямо рядом с большими дверьми было то, что щенок видел впервые, – человек. Он медленно дышал, расслабив руки и шею, отчего голова свисала вниз. А спиной опирался о стенку, сидя на полу, ноги обездвиженно были вытянуты вперед. Рядом с ними лежало мертвое тело, все в крови, с дырками от ударов ножом в области шеи и головы. Щенок спрыгнул вниз и, гавкая совершенно непривычными для слуха человека звуками, стал то ли пытаться испугать его прыжками, при этом скаля зубы, то ли, наоборот, разозлить, желая вступить в агрессивный конфликт. Света убрала нож в кобуру на груди, совершенно не боясь и даже не пытаясь как-то противостоять разъяренному щенку, вот-вот готовому кинуться на нее, только не знающему о крепости ее костюма. Медленно начав подниматься с болью во всем теле, она немного испугала его, но все же он не убежал.

– Вот такая смелость ее и погубила.

Но щенок не понял слов, как и смысла, доказывающего, что его мама не была бы мертва, пройди она мимо. Он все же кинулся на ее ногу, но, врезавшись зубами в бронепластину, был откинут назад, впервые ощущая такую боль. Света подошла к центру перекрестка, встав прямо под единственным освещением, дав щенку возможность остаться наедине с мамой, чье тело, скорее всего, вскоре будет употреблено в пищу. Этому Света даже неожиданно для себя немного радуется, ибо, судя по их виду, еды не было давно – так, может быть, малец и проживет чуть дольше. Хотя ныне он лишь скулит и пытается пробудить ее, до конца не осознавая случившуюся утрату.

Она вновь на Векторе – том самом, куда надеялась более никогда не возвращаться, но судьба распорядилась иначе. Ей повезло выжить – тут ничего не скажешь: даже несмотря на то, куда пришлось убегать, она, безусловно, рада подобной альтернативе самой смерти. Да и чувствует она себя тут вполне естественно и несколько по-свойски, что не удивительно после ее прошлого опыта посещения этого места. Поглядывая на яркую лампу над головой, Света наслаждается красотой парящих пылинок или чего-то подобного под лучами, будто бы она вернулась в знакомый и уютный по-своему дом. Но не успела она наполниться неестественными чувствами умиротворения, как нечто громкое распространилось вокруг, странные и неопределенные звуки чего-то, что она слышит впервые, – некая смесь криков, стонов, заиканий с ужасными всхлипами. Она шла из открытых дверей – тех, напротив коих она сидела. Что-то из темноты… то ли подавало клич, то ли умирало, а возможно, пыталось заявить о себе. Оттуда плавно выкатила легкая дымка фиолетово-оранжевого цвета, растворившаяся в воздухе прямо под лампой. Щенок зарычал, дав Свете некое понимание нарушения здешнего порядка.

– Скорее всего, один из твоего вида – лучше привыкай, малец, а то не выживешь.

Подобрав с пола откуда-то взявшийся фальшфейер, Света вошла во тьму и зажгла красное пламя. Щенок же остался позади, вскоре решив убежать обратно к известной области обитания. Света уже к нему не обернулась: все ее внимание было сосредоточено на поисках источника периодически возвращающегося из пустоты звука со все новыми всплесками дымки. Она держала красное пламя на вытянутой левой руке впереди, и ей то и дело попадались на глаза полки до самого потолка, на каждой из которых в удручающем состоянии валялись клетки и контейнеры для транспортировки и хранения разного вида животных. Некоторые были словно разорваны изнутри – остались лишь рваные куски прутьев или оставленные в форме розочек отверстия. Другие же содержали внутри себя результат всего цикла Жизни: животное или существо было туда помещено, после умерло, разложилось, переродилось в нечто… Неизвестно, чем это в конечном итоге стало, да и последний ли это этап – тоже было не ясно: то ли это коконы, то ли некая переработанная сама собой смесь чего-то опять же неизвестного – скорее всего, тут все варианты, но вот что-что, а проверять Света не горит желанием. Полки закончились, и она вышла в более просторную часть этого помещения.

– А казалось, удивить-то уже и нечем.

Справа находилась хирургия, лишь оттуда поступали лучи света нескольких еще рабочих потолочных ламп, мощности которых хватало лишь на примерное понимание размеров помещения. Напротив Светы за уже глухой стеной с одной дверью без окна хранились подопытные, содержание коих в подобных условиях – вполне адекватная мера предосторожности. И вот именно там, за когда-то бронированной дверью, прямо из заполонившей все содержимое субстанции торчит существо – во всяком случае, точно его часть. Дверь была на петлях, строго механическая, но все же не выдержавшая неизвестного разъедающего химиката непонятно какого происхождения. Рваные края самой коробки почти стали частью этого немыслимого создания, поддавшись на захват биологической массы. Звуки издавались одновременно из пасти существа и его раздутых легких, выпирающих из-под плотной кожной пленки. Медленно вдыхая, оно словно страдало от данного процесса не меньше, чем от выдыхания уже облака неизвестного содержания. Судя по всему, идет изменение среды обитания. Что несколько смущает в этой теории, так это время – подобное много лет назад должно было произойти, хотя, возможно, оно лишь недавно выбралось из заточения. Издаваемые звуки были скорее неприятны и мерзки, нежели страшны. Света всецело считала его чужим на этой станции, словно враг пришел к ней домой, пытаясь против ее воли освоить под себя кусок территории, тем самым не только лишая ее определенной власти, но еще и составляя некую конкуренцию. Лицо, или же морда, было слепо, глаз и не было вовсе, так что оставались нюх да слух, отлично отработавшие себя нахождением Светы в паре метров, разглядывающей в красном оттенке фальшфейера изуродованную смесь. И не успела она воткнуть нож во врага, как причина создания новой атмосферы была продемонстрирована незамедлительно.

Прямо из-под его легких через мешковатый проход лениво вылезли несколько странных небольших существ не выше сантиметров двадцати ростом. Они были так же слепы и так же издавали странные возгласы, понять характерность коих было невозможно. Зато худенькие передние и задние лапки, пусть и казались неудачным этапом эволюции, на самом деле были вторичны. Мешочек на спине оказался свернутым в клубок четырьмя близким к щупальцам конечностям, коими это существо изучало окружение, орудуя одновременно как минимум двумя из них. Света смотрела на них сверху вниз и сначала не понимала увиденного, будто бы некая странная метаморфоза Жизни попросту отвалилась от чего-то более основательного, разыгрывая сценарий настоящего бунта против создателя. Под вновь распространившийся повсюду возглас главного создания с почти синхронными повторениями младших отроков самый смелый из них успел подобраться к ней по запаху и, нащупав отростком, состоявшим из чистой мышцы, ее ногу, сразу же вцепился в области икры.

Удар ножом пришелся прямо в центр первого смельчака, казалось и не ждавшего нападения вовсе, но стоило ему столкнуться с подобным проявлением агрессивного внимания, как совершенно внезапно он решил не сдаваться просто так. Сразу же обхватил рукоятку щупальце подобным отростком, внимание полностью перешло на руку, а само лезвие пусть и проткнуло его насквозь, но будто и не было замечено вовсе, что, разумеется, крайне удивило Свету. На следующего она всем весом наступила правой ногой, но тот не поддавался, будто бы став резиновым, выскальзывая из-под прессинга мощного ботинка скафандра. В это время первый смельчак почти слез с лезвия, отталкиваясь щупальцами от руки и металла, на что она решила немедля познакомить его с огнем, прижав красное пламя вплотную. Услышанный вопль поначалу испугал, а после не на шутку разозлил остальных, вынудив броситься буквально и фигурально вслепую на помощь, желая не только спасти сородича, но и отомстить обидчику. Они не стали пытаться пробить броню – их цель была найти брешь для лучшего доступа к еде. Тот, что был на ноже, все же упал на пол мертвым куском, не выдержав ожогов, отчего Света смогла наблюдать молниеносную реакцию ближайшего сородича, сразу же забравшего тело в убежище под основным монстром. Света убрала нож и, уже не желая более тратить время на это, решилась просто схватить рукой того, кто уже дополз до шеи. Но другой на удивление шустро примчался к нему, и они сцепились двумя щупальцами, явно желая противостоять ей вместе, относясь к жизни друг друга чуть ли не бережнее, чем к своей. Однако Света решила вообще не церемониться и, приложив все силы, оторвала обоих от костюма и швырнула подальше, после чего быстро углядела на одной из полок небольшую банку с горючим веществом и, вылив остатки прямо на большого монстра, воткнула фальшфейер, вызвав яркое возгорание плоти.

– Горите, мрази, так с вами и надо!

Под немыслимые вопли горящего создания, чьи легкие начали лопаться, Света плавно отошла чуть назад, дабы наблюдать паническое поведение мелких тварей, выбирающихся из основной биологической массы, пока та покрывалась пламенем, не оставляя безопасного места никому. Дым заполонял это место, вопли распространились по кругу, огонь уже захватил все биологические части создания, начав прокладывать себе путь туда, за стенку, где все это жило много лет. Ужасное зрелище, где легко можно начать жалеть их, но делать это было некому. Огонь становился все ярче, захватывая все внимание Светы, словно гипнотизируя, лишая любых окружающих раздражителей.

Крики заживо сжигаемого создания окончились, пламя стало медленно угасать, пока дым плавно рассеивался вокруг, а в это время младшие твари, те, что успели спрятаться, возможно, выжили, остальные же помирали недалеко от своего уничтоженного дома, явно неспособные дышать обычным воздухом. Света лениво осмотрела потолок, задумавшись на минуту о причинах несрабатывания противопожарной системы, и, отработав этот мимолетный интерес, развернулась и пошла назад, прямо к месту, где встретила щенка. Наконец-то наступила тишина. Она вернулась под свет единственной лампы, осматриваясь некоторое время вокруг, вполне естественно ожидая не то мести от Вектора, не то благодарности.

В выключенном состоянии поверхность экрана планшета обладала вполне неплохим отражающим эффектом, превращаясь в пусть и не самое лучшее, но вполне сносное зеркало, особенно под прямыми лучами от лампы. Света сразу же заметила царапину на левой щеке, почти под глазом, до самого уха. Видимо, та мелкая тварь оставила, но, к счастью, глубина небольшая – даже зашивать не надо.

– Все же надо бы раздобыть новый шлем, а то вдруг еще проберется тварь какая в костюм – будет совсем не круто.

Света осматривалась, пытаясь вспомнить, куда делся ее основной шлем, в котором она прибыла на Вектор, – но не могла, да и найти его не получалось. Где-то, видимо, оставила, заключает она, совершенно не переживая по этому поводу. Все-таки важнее было найти тайник Тобина, спрятанный ото всех еще годы назад, дополнительно закрепляет она эту мысль, сразу же включив планшет, где уже были загружены координаты.

– Если бы я в свое время узнал про тайник Тобина, то вся история, скорее всего, развернулась бы иначе. Ты проделала большой путь, совершала разные поступки, веря, что все нужно делать правильно. Все твои страдания и весь пережитый ужас были не напрасны. Ты стала частью большой и судьбоносной истории, закончить которую тебя выбрала сама судьба. Именно ты смогла спасти Тобина, а значит, и весь мир будет жить благодаря тебе. Пора забрать заслуженную награду, только твою и ничью больше.

Света уверенно кивнула в согласии со словами Харви. Она отлично помнит, как видела предупреждающую надпись на стене: «Лишь Харви был реален». Правда, не помнит, где именно, но даже допустить сомнения в этом утверждении невозможно – это писал ее хороший друг по имени Портер. Немного подумав, она подключила планшет к передатчику в костюме и впервые с момента прибытия на Вектор после взрыва Улья заговорила:

– Если кто-то выжил с Улья и слышит меня, то ждите у моста. Я приду туда, и мы улетим вместе. Другого выхода у вас нет.

### 70

Ее всю трясет, дышать тяжело, собраться с мыслями еще тяжелее, и если бы не заботливое отношение Кросса, то Ханна вряд ли в скором времени смогла бы окончательно прийти в себя. Она сидит на скамье, с трудом переваривая все последние события, начиная от появления Матери, заканчивая их побегом на Вектор и последующим мощным взрывом, ощутимо сотрясшим всю станцию.

– Ханна, пожалуйста, услышь меня – я знаю, как тебе трудно, но раз мы успели выбраться, то нельзя и дальше сидеть на месте в этом лифте.

– И что ты предлагаешь?! Мы ни с кем не можем связаться, последнее, что слышали, – это долбаную Свету. Мы даже не знаем, спаслись ли Стас или Тобин!

– Ты права, не знаем. Но это не означает, что нужно торчать тут и дальше в ожидании – я не знаю чего. Но надеяться на некую помощь извне, особенно зная Октавию, явно вот совсем не хочется! Мы должны действовать…

– Так же слепо и необдуманно, как ты помогал Свете устраивать бунт? Да, я именно про это! Если бы не ваше упрямство и эгоизм…

– Я хотел уберечь Тобина, потому что он единственный по-настоящему важный, чья жизнь спасет всех от этой иноземной хрени, – и я устал это повторять!

– То есть наши жизни не важны?

– Не начинай. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

– Алден, я, Стас, Наваро… все мы, что, более не должны беречь себя?

– Я делал то, что считал правильным и считаю до сих пор. Да и разве мы не оказались со Светой правы?

– Да, оказались! Но если бы мы не разделялись, если бы исполняли приказы Октавии, то вместе встретили бы эту – даже не верю, что произношу этот бред – Мать иноземной Жизни. Какое-то уже в край безумие!

– Что ты хочешь от меня? Мы спасли Тобина и…

– Нет, нет, нет! Октавия спасла его – не ты или я, а она! Забыл? Когда оставила нас с тобой наедине с этими мерзкими тварями и увела его! Мы спасли лишь себя. Я даже не уверена, что Тобин вообще покинул Улей до взрыва. Мы с тобой еле в лифт успели попасть. А вдруг он мертв, как и все наработки Стаса? – Кросс подошел к ней и сел напротив, выцепляя ее взгляд, лишь после чего начал медленно говорить: – Я не хочу сейчас спорить, – выдохнув, Кросс заговорил спокойнее: – Мы на взводе и… все это слишком много за короткий промежуток времени. Мы оба устали. Но мы не должны сдаваться, точно не…

– Хватит. У тебя никогда не получались подобные речи, так что даже не начинай сейчас.

Ханна поднялась и, чуть размяв плечи, отпуская весь гнев, захотела что-то сказать, как-то сгладить все острые углы. Но слова так и не находились, что, несомненно, было замечено Кроссом, вроде бы и понимающим ее состояние, но все же чувствующим слишком большую пропасть между ними. Он дал ей шлем и, пока она вертела его в руках, надел свой, сразу же начав проверять все возможные частоты связи. А вот Ханна решила подобного не делать, все ее мысли были сейчас сосредоточены на том, о чем она уже начинает жалеть, но от чего избавиться попросту не может, а именно – на сомнениях по поводу вменяемости Кросса. Так одиноко, как сейчас, она еще никогда себя не чувствовала, а прямо перед входом на сам Вектор в голове так и проявляются сценарии вполне актуальных событий, где в случае чего он попросту бросит ее.

Часть моста была разрушена обломками от Улья, многие из которых засеяли все пространство между Сферой и Вектором, остальные же врезались в соты, где-то создав повреждения и вспышки искр, где-то даже пробив насквозь. Сейчас все казалось так, будто бы Вектор – это единственное, чем наполнена бесконечная пустота, потому что освещения нет, а звезды сквозь соты не видны. Тишина была пугающей, будто бы весь мир вокруг умолк, оставив лишь небольшой островок для выживших, где их ждут лишь отчаяние и скорбь об утрате.

Лифт вроде бы должен был казаться куда более безопасным местом на фоне самого Вектора, но на деле абсолютно без причины покинуть его не составило никаких проблем, благо часть энергии шла от самостоятельного генератора, питавшего и проходной шлюз. Вступив уже на сам Вектор, оба остановились, оглядываясь по сторонам и желая поскорее уже свыкнуться с тем, куда их в конечном итоге привела изначально самая обычная работа для Пилигримов.

Несмотря на недавний взрыв Улья не так далеко от Вектора, ныне казалось, будто бы и не было ничего даже близкого к произошедшему. Здешняя фауна в виде уже почти полноправных владельцев станции совсем не заявляет о себе и своих правах, не говоря уже об отсутствии какой-либо активности в пределах видимости и слышимости. Будто бы все это свободно для заселения Ханны и Кросса, если бы не остатки жизнедеятельности человека, кричащие со всех уголков этого огромного сооружения, где невозможно не почувствовать себя крошечным и одиноким – особенно для них, особенно сейчас. Справа в умирающем красном огоньке фальшфейеров Кросс увидел тело Курта, на что кивком указал Ханне. В каком-то смысле, если бы Наваро не убил его, то, возможно, все сложилось бы иначе, думала Ханна, подойдя ближе. Тело его уже ему не принадлежало: Вектор позаботился об этом, прислав в некотором роде санитаров станции, потихоньку разбирающих на составляющие и относивших куда-то за ближайшую дверь фрагменты Курта. Шестиногие, маленькие, чуть ли не крабики, они, будто бригада, работали слаженно, порой даже передавая части друг другу для экономии времени, и, что не могли не отметить Кросс и Ханна, даже увидев их, мелкие ребятки не испугались – лишь, осмотрев новоприбывших внимательно, продолжили работу бесстрашно и уверенно.

– Получилось с кем связаться?

– Нет. Сообщение от Светы было последним, что я слышал, даже с ней почему-то нет обратной связи.

Освещение на станции кое-где кое-как работало: все же Октавия запустила питание, когда вернулось управление системой. Но если Вектор и получает энергию от своего реактора, то назвать все увиденное работоспособной станцией не поворачивается язык. Темноты больше, чем света, да и то основные рабочие приборы почему-то сосредоточены на коридорах, лишь частично охватывая все остальное. Вектор выглядел и ощущался умирающим стариком, прожившим ужасную жизнь, запечатлев слишком много историй в своих воспоминаниях. От этого вида Ханна не может не вспомнить дневники Росса, когда тот, совершенно неподготовленный, бродил по станции, выживая и борясь порой сам с собой, преодолевая самые ужасные препятствия, сталкиваясь с самыми опасными противниками. Холод пробежался по ней от мысли, что ей придется повторить его участь, – только в этот раз вряд ли кто-то узнает о том, как все с ней закончится.

– Как думаешь, есть шанс, что сюда вскоре прилетят за нами? – Кросс обернулся, опустив пистолет, но Ханна продолжила, видя его задумчивость по этому вопросу: – Пропажу Улья должны заметить, даже если не сработала аварийная система оповещения.

– Я не знаю. Ты же была с Октавией в Центре, она что-то предпринимала наперед или же…

– Тобин! – неожиданно вспомнила Ханна, взбодрившись. – Он рассказал, где спрятал все наработки и даже больше, дал координаты Октавии и… твою мать!

– Что такое?

– Планшет был один, она унесла его с собой. А так я не помню, где это. Этот кусок дерьма огромный, бессмысленно искать. Сука!

– То бишь у нас нет ничего? Отлично! – разочаровано сказал Кросс, специально делая общий акцент, желая не дать Ханне ошибочно предположить, что обвинение в ее адрес.

– Я надеюсь, мы оба согласны, что надо выбираться отсюда, а не искать в этом лабиринте лекарство или что-то близкое к этому?

– Так и знал, что ты к этому вернешься, – спокойно воспринял он этот выпад, даже легко улыбнувшись. Но Ханна ждала ответа, смиряя его своим почти авторским тонным взглядом. – Если ты забыла, то у нас с тобой есть куда и к кому возвращаться. У меня есть Алла, которая знает лишь то, что я работаю Пилигримом. А у тебя родители, так что я все понимаю. Но Света сказала ждать ее здесь, пока я вижу это единственным вариантом. Насколько я понял, у Вектора уже нет спасательных капсул или челноков, не говоря уже о звездолетах. Связь тут мертва, а на ранцах мы никуда не долетим. Но ты ведь и так все это знаешь.

– Знаю. Но только вот, не зная, жива ли Света, мы будем сидеть тут и ждать… Сколько? Допустим, найдем здоровую еду, допустим, даже оружие – но боюсь, как бы не дошло до того момента, когда нас уже нельзя будет спасать.

### 71

Света медленно шагала по длинному коридору Вектора, довольно чистому и, на удивление, совершенно лишенному следов захватчика, повинующегося самым примитивным инстинктам – желанию выжить. Освещение местами сбоило, местами уже не подавало признаков жизни, кое-где держалось без сбоев. Но в целом было хорошо видно все, лишь некоторые затемненные элементы настораживали ее, но не более того. Тишина вокруг была близкой к состоянию глухоты, но ей это даже нравилось: получалось в некотором роде отдохнуть ото всего груза последних событий. Все-таки, возможно, она последняя выжившая из всей группы Октавии, да и та решила уничтожить Улей из-за врага, одно лишь существование которого – уже величайшее открытие, как раз одно из тех, о котором потом жалеют. Кто знает, возможно ли, что Мать была не единственным гибридом, вдруг тут еще есть? Не говоря уже о том, что на других станциях, где исследуют образцы, могут быть люди, наверняка решившие провести попытку контролируемого симбиоза… От этого у Светы болит голова, будто бы она закутывается в колючую проволоку. Она не хочет об этом думать – надоело, словно лишь ей все это надо, будь ее воля… Неожиданно Света осознает, что не знает, чем бы занялась вне Вектора, как и вне всей этой истории.

Не успела она заметить, как пол впереди оказывается залит водой. Тонкий слой распространился по большому перекрестку впереди. Источник неизвестен: возможно, прорвало трубу, может быть, дело в чем-то другом. Но Света не сильно хочет уделять этому внимание, как и замедлять путь, так что попросту зашагала вперед, поглядывая на зеркальное отражение от поверхности нетронутого слоя. Впереди у перекрестка со скошенными углами все казалось опять-таки не тронутым временем, будто бы перед ней недвижимая картина. Но не успела Света вновь окунуться в некоторые размышления, как идеальная тишина была нарушена. Кто-то был за ее спиной: странного звука шаг выдал себя в тот момент, как коснулся воды. Понять это для нее было нетрудно, а вот решение о дальнейших действиях – это вопрос немного сложный: побежать вперед и спрятаться за углом, используя эффект неожиданности для атаки, или же как-то углядеть противника перед дальнейшим устранением? Все происходило быстро, меньше минуты потребовалось на то, чтобы услышать, понять и решить, что делать дальше. Но ситуация приняла иной оборот – по всему коридору разнесся уже знакомый для нее лай. Обернувшись, Света увидела к этому моменту ожидаемое – ту самую собачку, чью маму она же и убила, защищаясь от уже уготованной судьбы обеда. Но малец не казался злым – более того, он не боялся ее, пусть и вел себя осмотрительно, но все же степень доверия несколько удивляла Свету неизвестностью происхождения.

– Он идет за тобой из-за соображения безопасности. Ты ведь уже убила большого и страшного монстра – значит, сможешь убить и остальных, а ему это нужно для выживания. Посмотри на него – он же еще щенок, что он может в этом возрасте? Вот именно. С тобой он проживет дольше – малец понял это, несмотря ни на что.

Света смотрела на пса, тот отвечал тем же, проявляя стойкость и характер. В его маленьких глазках читалась непоколебимость, а в некотором роде и неистовость, что вступало в странный конфликт с его размерами и от того возможностями. Но именно это и послужило главным фактором для одобрения псу сопровождать Свету. Она даже слегка улыбнулась, закрепляя неожиданно возникший контакт. Щенок не ждал ее команды, четко придерживаясь позиции следовать и помогать хищнику крупнее. Впервые вступая в подобные равноправные отношения, он обнюхал воду, попробовав ее на вкус, осмотрелся по сторонам, двигая большими стоячими ушами, после чего уверенно зашагал вперед.

Дойдя до перекрестка, щенок повернул морду в сторону подошедшей Светы. Та встала рядом с ним и осматривалась, сверяясь со схемами Вектора на планшете, откуда-то прекрасно зная о безобидности напарника в ее адрес, причем источником было не понимание того, что ее костюм псу не по зубам, а нечто другое, что-то личное.

Тонкий слой воды покрывал все три недлинных коридора перекрестка, прямо до закрытых дверей в конце каждого из них. Судя по всему, она недавно вытекла из технического помещения справа за углом, чьи створки чуть раздвинуты, оставляя сантиметров двадцать простора. В ней никто не плавал, как и нет тех, чья жажда преодолела бы страх встретить ощутимую по силе, скорости и даже злости конкуренцию. Только Света собралась идти налево, как внезапно послышались странные звуки как раз из технического помещения, откуда бил яркий свет через щель между створками, рассекая наполовину те пять метров коридора без рабочего света. Она взглянула на пса, тот все пытался уловить источник ушами и нюхом – но получалось не так оперативно, как ей хотелось бы. Недолго думая Света просто зашагала вперед, на звук странного скрежета, тонкого, интенсивного, будто бы кто-то скребется. Убрав планшет, Света плавно подошла к проему, аккуратно заглядывая на другую сторону с безопасного расстояния, надеясь увидеть источник шума быстрее, чем он увидит ее. Не успела она толком оказаться под ярким лучом света, как ее внимание отвлекло пробившееся негромкое рычание ее маленького сопроводителя. Уже строя в голове догадки об очередной сущности Вектора, Света подняла голову, сразу же замерев. Рост в полтора метра, может, чуть больше, поверх очень худого и грязного тела одежда не по размеру в крайне плохом состоянии, лицо было худым, впалые щеки, левого глаза нет – выбит целиком.

Было невозможно понять гендер, как и возраст, не говоря уже о том, как давно этот человек здесь, – да и человек ли еще? На Новых людей не похож даже близко, что не отсекает возможную схожесть с ними, не говоря уже о том, как хорошо у него получилось сохранить максимально близкий к человеческому вид, не превратившись в монстра за годы. Света не знала, что делать дальше: пытаться помочь ему – но в чем? Убить? Вряд ли он может навредить ей, да и угрозу не представляет, не говоря уже о преграде между ними. Но ответ нашелся сам по себе – достаточно было просто осознать состоятельность выжившего: раз продержался, то не пропадет, не говоря уже о потерянной связи с привычным цивилизованном миром. Она уже встречала на Векторе выжившего, и тогда он на удивление неплохо справлялся с невзгодами – но, правда, тот случай отличался… только вот чем? Она не может вспомнить, но это оказалось и не вовремя вовсе. Собака залаяла неестественно громко и гневно, перепутать подобное не с чем – опасность во плоти.

Только Света обернулась к псу, уже стоявшему справа от нее, как слева на нее накинулось нечто. Сила была достаточная, чтобы без проблем уронить ее на пол, и не успела она что-либо сделать, как вдруг столкнулась с невозможностью двигать ногами. Понять, в чем дело, невозможно, мышцы вроде бы слушаются, но ощутимых движений произвести невозможно. Щенок рычит изо всех сил, лает, пытаясь испугать спрятанного в тени монстра, начавшего тащить Свету назад, дальше от все так же недвижимо следившего за ней человека. Она старалась бить руками, но все время попадала то в кость, то в мясо этого огромного существа, чью форму в темноте понять невозможно. Как и непонятно, куда делось все освещение, кроме того луча, что уже в паре метров позади нее, через который прошмыгнул уже разъяренный пес, готовый убивать. Существо издает странные и необъяснимые звуки. Любая попытка сопротивляться не оказывала никакого должного влияния, вынуждая чувствовать себя бессильной, отчего она уже начала гневно кричать, готовая зубами вцепиться, если надо. Она не может вот так проиграть после всего, через что прошла, – нет! Света уже начинает выдыхаться от бесконечных и безрезультатных попыток высвободиться и не дать этой твари захватить ее руки, в груди начинает давить, силы на исходе, все ее тело истощено и попросту проигрывает в этой схватке. Руки внезапно ослабевают, шея более не способна держать голову, сознание теряется в считанные секунды под лай собаки где-то позади и страшные всхлипы впереди.

### 72

С момента последнего разговора Ханна и Кросс так ничего друг другу и не сказали, причиной чего было не только отсутствие ответа на вопрос, долго ли ждать Свету, на чем вполне уверенно мог вновь зародиться конфликт, но и необходимость разобраться поскорее с внезапно прибывшим созданием Вектора, желавшим утолить не только любопытство, но и голод. Они услышали его уже на выходе из того самого коридора, откуда ранее прибежал Курт, чье тело неустанно разбирали на ресурсы, совсем не замечая новоприбывшего существа, то ли считающего их слишком мелкой добычей, то ли присутствует некое уважение к санитарам Вектора. Ханна и Кросс спрятались за стойкой информации метрах в трех справа от коридора, как только услышали его. Там как раз была П-образная форма, отчего они были незаметны с трех основных сторон. Нужда контролировать ситуацию вынудила Кросса занять оборонительную позицию, только вот увидел он не привычного монстра, а нечто совсем уж непонятное, что стало еще одной причиной отсутствия каких-либо слов. Красные свечения от фальшфейеров почти уже угасли, а из коридора с трудом доставали лучи холодного света, но этого все же хватило, чтобы увидеть изуродованное, кривое двуногое создание, чьи мясистые руки словно были подвешены на ниточках выше уровня плеча, голова где-то спрятана между разными плечами, а корпус и ноги… Оно словно собрано из разных кусков других существ. Стояло неуверенно, пошатываясь и с трудом поворачивая тело, отчего в каком-то смысле Кроссу даже на мгновение стало его жаль. Посмотрев на Ханну, он кивнул ей головой, дабы та сама посмотрела, что она и сделала, чуть промедлив.

Оно издавало странные звуки, близкие к стонам, но порой пробивались отрывистые фразы, чуть ли не целые слова, что, несомненно, провоцировало у них уже не страх, а любопытство. Существо смотрело на умирающий красный огонек с затухающим дымом в почти гипнотическом состоянии, но, к сожалению, яркости было недостаточно, чтобы разглядеть его лучше, уж точно не с их позиции. Огонек затух, вновь пробились странные попытки говорить или просто складывать звуки, но уже в более разъяренном формате, что довольно неожиданно сменилось на близкое к сожалению или даже скорби. Ханна и Кросс вновь переглянулись, видя в глазах друг друга полное непонимание. Было совершенно не ясно, что делать дальше: сидеть и ждать его ухода – или же попробовать прогнать, а может, даже убить, все же оружие есть. Но возьмет ли его пистолетный патрон? Правда, долго тянуть было нельзя – оба понимали это, переговариваясь глазами, ожидая худшего: в любой момент может прийти Света. Но беззвучный диалог был прерван внезапно громким и страшным, почти человеческим криком того существа, вынудившим их сразу же подняться и посмотреть, уже машинально готовясь к столкновению. Правда, в этот раз инстинкты их оказались поспешны: никакой угрозы, как минимум в их адрес, не было – более того, непонятной формы создание с трудом стояло на ногах. Тело трясло в странной конвульсии по неизвестной им причине. Полное оцепенение и леденящей страх обрушились, проникая до самых костей лишь тогда, когда совершенно внезапно уродливой формы руки буквально отвалились и упали на пол в тот же самый момент, как и ноги поочередно и с трудом вырвались из тела. А уже само тело в момент падения о пол разделилось на несколько частей, и все это действие в пару-тройку секунд закончилось побегом этих уже самостоятельных существ во все стороны с места событий. Руки, ноги, голова и тело – все они странным образом преобразовались в нечто иное, будто выкрутились и извернулись в более привычную им форму для продолжения жизни в самостоятельном виде. Причем случилось все это так быстро, что ни Ханна, ни Кросс даже не успели проследить за быстрым исчезновением каждого из них.

Еще несколько минут, а может, и часов они оба не позволяли себе не то что двигаться – даже самая простая мысль казалась фатальной. Сложно было понять, что же пугало и шокировало больше: наличие таких немыслимых созданий или же неизвестность нахождения составляющих… Само это понимание казалось абсурдом, особенно для Кросса. Он не мог уложить в голове структуру и строение этого создания… этих созданий? Ханна резко посмотрела на потолок, выискивая их, уже представляя, как на нее накинется одна из частей общего. Кросс проследил за ее взглядом, уже готовясь стрелять, но не вытягивал пистолет прямо, боясь быть замеченным.

– Я надеюсь, ты не думаешь о том, как было бы здорово поймать и исследовать это? – шепотом начала Ханна, будто бы и вовсе упрекая Кросса.

– Вообще это было бы охренеть как познавательно. Такого в известной природе нет. – Он странно улыбнулся, прекрасно понимая неуместность юмора. – Меня прям забавляет разнообразие меню Вектора. И да, нам это в выживании мало поможет.

– Я думаю все же взять ранец и облететь все, глянуть, авось нам оставили звездолет или…

– Ты не сможешь. – Наконец он посмотрел на нее и сказал с уже более серьезным и разочаровывающим тоном: – Они не замком на цепи защищены, тут система допусков, которых у нас нет, ибо мы всего лишь Пилигримы.

– Да ты, блядь, издеваешься!

– Проверить стоит… Но сомневаюсь, что кто-то даже думать мог о том, чтобы внести наши профили в базу. И да, ты правильно думаешь – у Светы допуск есть.

– А казалось, хуже некуда. Я уже жалею, что ты меня из лифта вытащил, там хотя бы безопасно было.

Кросс никак не прокомментировал это, вновь оглядываясь по сторонам. Ханна же уткнулась куда-то в точку внизу.

– Я не хочу стать одной из них. Не хочу превратиться во что-то ужасное и… и перестать быть собой.

– Так, нельзя об этом думать. Не смей!

– Ты не понимаешь. Дело не только в мутациях. Я читала записи Харви Росса. Не все, но многое, когда искала сведения о Тобине. То, что он пережил, – я не хочу такой жизни и не хочу такой смерти! Если случится так, что я заражусь, то я выберу быструю смерть, ясно?! Теперь я понимаю Алдена. Пообещай мне, что, когда придет время, ты сделаешь это!

Когда она закончила, то просто стала ждать ответа, сверля его взглядом, постепенно начиная бояться отрицательного решения, что казалось ей в этот момент равным той самой ужасной смерти. Но вдруг он словно очнулся, посмотрел на нее с сочувствием и кратко кивнул несколько раз, скрывая от нее неуверенность в исполнении просьбы.

### 73

Вздохи даются с трудом, каждый последующий лишь чуть-чуть позволяет обогатиться кислородом больше предыдущего, чего все равно недостаточно. Но пока что это единственное подвластное ей, ибо большего она не просто не способна сделать – нет даже контакта с остальным телом, будто бы оно и вовсе отсутствует. Второе, что она почувствовала, – это влага на правой щеке, будто бы мокрую шершавую тряпку приложили и отняли, потом снова и снова. Возвращение понимания и осознания своего тела плавно формировалось вместе с визуализацией нынешнего положения, в котором она находится против своей воли. Отдельно этому помогал запах гнили, чего-то едкого и настолько сильно пахучего, что ей с трудом удается удержаться от рвоты, будто бы она в самой глубокой выгребной яме на свете, а с учетом того, во что превратился Вектор без контроля людей, определение неплохо подходит, ловит она себя на мысли. И вот, мотнув в очередной раз головой, она поняла причину своего пробуждения, заодно и пробились воспоминания о предшествующих заточению событиях. То была не мокрая тряпка, а тот самый щенок, ныне лизавший ее голову, даже чуть кусая зубами, желая уже пробудить окончательно. Открыв глаза, она ничего не увидела, сначала даже испугалась слепоты, но часто упирающаяся морда пса в ее лицо и собственно глаза дала убедиться в обратном. Молодец малой, думала между делом Света: нашел ее и не бросил, хотя мог бы и заранее предупредить о нападении… вот только чего? Это начало ее тревожить с особым оттенком от неизвестности не только местонахождения той твари, но и того, что она с ней сделала, раз оставила… опять же – где?

Поочередно напрягая мышцы, Света старалась понять доступные люфты, но получалось крайне плохо. Она будто бы упакована в клею или чем-то близком, так как все же ощущает некие качки – но слишком малые, да и ее сразу возвращает на место, как в трясине. Издавать звуки нельзя – неизвестно, кто и что рядом, как и нельзя пытаться выбраться слишком резко: вдруг то или иное движение запустит цепную реакцию или попросту что-то уронит, порвет или даже хуже – навредит существу, сразу же подавшему клич о побеге пленника. Но тут неожиданно сам пес начал помогать, кусая и царапая когтями то, чем окутана Света. Начав уже более активно шевелить пальцами, пришлось собраться с силами и дернуть правой рукой, вырывая ее из некоего клейкого вещества, как могла она понять. Первым делом она коснулась собаки, сразу же инстинктивно погладив ее, после чего стала уже прощупывать все окружение под страхом задеть что-то или кого-то опасного для нее сейчас.

Все ее тело по самую грудь было окутано странной слизью, ну или ее попросту поместили в своего рода инкубатор для хранения или переработки – а может, и все вместе. Процесс шел успешно – и вот, освободив вторую руку, она только собралась продолжить, как внезапная вспышка ударила по векам. Яркий свет появился на мгновение, исчезнув быстрее, чем она успела даже среагировать. Надеясь что-то увидеть, Света крутила головой во все стороны, мечтая найти хоть какой-то ориентир в непроглядном мраке. Ярко слепя уже отвыкшие глаза, потолочный свет включился так же быстро, как и вновь отключился. Она даже не успела толком прикрыть лицо руками от испуга и насыщенности холодного света, но это сыграло в плюс: за ту секунду она успела увидеть все это место, а главное – кто в нем присутствует. Как оказалось, Света находилась в конце широкого коридора, метров пятьдесят длиной. Почти все его стены и пол были захвачены иноземной Жизнью: какие-то наросты, разного вида ветви, множество странных растений или чего-то – она не знала чего, да и насрать. Главное – там были существа вдоль стен: скрюченные почти в позе зародыша, они спали на странных импровизированных лежанках, причем не лежа на полу, а будто бы стоя на коленях. Они были похожи на людей, как минимум по строению скелета, если она не ошиблась. Но это не сильно важно по сравнению с риском их пробуждения не только при ее побеге, но и из-за игр Вектора, который, как нетрудно судить по перепадам напряжения, все же далеко не стабилен.

Наконец-то у нее получилось вырвать левую ногу, а потом и вторую – только первый шаг сразу же обернулся падением на пол от онемения мышц. Она успела выставить руки вперед, стараясь смягчить столкновение с полом и минимизировать какой-либо шум, – но вышло не идеально, все же она в тяжелом костюме. Левая нога была вытянута, правая коленом упиралась в грудь, пальцы рук уже вцепились в пол – она выжидала. Тишина и темнота легко могли заставить поверить в отсутствие вокруг нее всего сущего – но то была бы ложь, о чем она себе постоянно твердила, пока внимательно слушала. Вопреки ожиданию здешние обитатели никак не реагировали, лишь щенок был у ее руки – вцепившись зубами, пытался направить к выходу.

Света чуть успокоилась, почти беззвучно сняла правую перчатку в угоду тактильности: все-таки ни зрение, ни слух не являются пока рабочими инструментами. Зажав перчатку в левой руке, она упиралась кулаком в пол, а правой рукой с особой осторожностью ощупывала все вокруг. Плавно на четвереньках поползла вперед по неровной поверхности, где была смесь старых фекалий и еще много чего, испытывающего ее нюх на прочность, аж глаза слезились. Все это подкрепило вывод о нехилом характере щенка, преодолевшего все преграды для ее вызволения. Он не отходил от нее ни на шаг. Медленно ощупывая все вокруг, Света строила в голове картинку, вспоминая то, что без предупреждения решил ей показать Вектор, благодарность которому она выскажет потом. Но все же ей приятно, что станция на ее стороне. Внезапно она почти уткнулась в обитателя. Помимо тепла от тела, получилось еще и услышать слабое дыхание, да и запах оказался несколько иным. То было тело – она точно уверена, – свернутое в позе зародыша к ней спиной. Света даже положила ладошку на почему-то голую спину, медленно ведя ею вдоль выпирающего позвоночника, доползла до шеи, а там и голова рядом. Натянув обратно перчатку и подползя ближе, смогла бесшумно сесть на колени и, визуально представляя всю картину, просчитала каждое движение, даже нащупала пса и целенаправленно посадила его позади себя. Дальше все было быстро, без лишних движений, молча, тихо, а главное – жестоко: она, аккуратно взяв за левое плечо, потянула тело к себе и сразу же обхватила горло, перекрыв кислород, надавливая весом всю голову вниз. Существо и звука не успело произнести, даже двинуться, не говоря уже о том, чтобы понять скорую смерть. Она вспомнила Наваро, его смерть во сне: тогда смерть была несправедливой, сейчас – это средство выживания. По причине отсутствия ножа пришлось взять одну из бронепластин с костюма – ту, что была на левом бедре, – и с одного удара воткнуть ее в тело, прямо в живот, и так несколько раз. Она вернула пластину обратно в пазы и сразу же принялась обмазывать себя кровью и всеми выделениями существа, желая перекрыть свой запах, да и окружающие фекалий пошли в это дело. Лицо она испачкала в крови, костюм – всем остальным вместе взятым. Теперь, думает она, чуть выдохнув, шансов выбраться больше, но остается вопрос – куда? Щенок тянул ее вперед – как раз туда, куда изначально она имела обзор. А он прямо сейчас обнюхивает ее и пусть не сразу, но все же признает.

Света медленно выпрямилась с болью во всем теле. Сил на самом деле мало, а помимо простой усталости она еще и голодна настолько, что даже мысль о трапезе сырым мясом этих существ кажется все более приемлемой. Но все же эту границу она пока не готова преодолеть, уж точно не сейчас, да и как минимум не в данной ситуации. Взяв собачонку на руки, она медленно зашагала вперед, аккуратно нащупывая ботинками поверхность и делая каждое следующее движение с опущенной головой, дабы, когда Вектор вновь решит ей помочь, не ослепнуть, теряя ориентацию. Попытки вспомнить примерное расстояние до двери лишь отвлекали ее, а потеря концентрации могла стать фатальной. Внезапно Вектор вновь проснулся, напомнив ей о свете и дав понять, что идти надо не совсем к двери впереди, а к тому искусственно созданному проходу в стене справа, метрах в пяти от нее. Это единственное, что у нее получилось увидеть, опять же в краткий всплеск активности электричества, – но если в целом ей большего и не требовалось, то вот скрип самой станции вокруг совершенно не радовал. Будто бы Вектор стонет, умоляя помочь ему, – только вот в чем? Она тряхнула головой, выгоняя ненужные сейчас мысли, и пошла вновь вперед, терпя незнание того, кто или что может находиться сейчас у нее за спиной.

Проделанная дыра в стене была у самого пола, метр в высоту и полметра в ширину, как могла она примерно понять, проведя рукой по всем острым краям, прежде чем залезть. Кто-то или что-то прогрызлось сюда оттуда, но другого пути все равно нет. Света кое-как присела в этом костюме и в неудобной раскорячке все же пробралась на другую сторону, сразу же начав нащупывать ближайший метр от нее на наличие не только врага, но и щенка, изначально шагнувшего первым. Не успела она подняться в полный рост, как услышала чавканье, но не привычное, как во время трапезы, а странное. Она даже не могла представить, с чем это связано, но исходившие откуда-то со стороны звуки очень сильно напоминали те, под которые она отключилась, перед тем как оказаться здесь. И тут вновь на мгновение включилось освещение, будто бы Вектор услышал ее мысли и понял чувства. Хорошая новость: она была в траншее, окруженная огромным количеством отходов, вещей, всяких остатков тел и многого чего еще. Судя по всему, через этот проход те спящие люди пробирались мимо существа, с одной стороны находясь под его защитой от других тварей, с другой же – всегда получая еду, которую оно добывало для себя и консервировало, если можно так выразиться. Ну или все куда проще, и они работали сообща. А вот плохая новость: монстр еще там, он то ли ест, то ли срет, то ли… она не знала. Но он шумно двигается, что-то ищет в этом захламленном вонючими отходами и мусором со всей станции помещении размером метров двадцать на двадцать. У нее нет шансов противостоять ему, и это даже без учета незнания его формы и его возможностей. Света злится от бессилия, словно она скована ограничениями, повлиять на которые не имеет возможности. Если ее тут убьют, никто и никогда даже не найдет ее тела, не говоря уже о том, чтобы узнать о причинах ее убийства. Тут начинает подступать тошнота – запах немыслимый, ситуация отвратная. Позволив себе выпустить это напряжение наружу, Света опирается спиной на одну из стенок под всхлипы и стоны монстра. Темнота начинает помогать ей спрятаться в мыслях, в каком-то смысле даже боясь нового порыва Вектора: вдруг эта тварь окажется перед ней, получив тем самым шанс вернуть пленницу обратно на уготованное для еды место?

Внезапно возвращается пес, начав вцепляться зубами, он тянет ее куда-то вперед, примерно в сторону уходящей траншеи. И это, как ни странно, помогает ей собраться с силами и все же начать ползти вперед, нащупывая стенки и пол для ориентации в пространстве. Все же, раз мелкий щенок не боится, ну или игнорирует этот страх, то уж ей-то точно нельзя ронять авторитет. Она даже чуть улыбнулась, удивившись тому, как легко смогла дать хорошую эмоциональную подоплеку вроде бы простому действию.

Продолжая ползти, как самое ничтожное создание, внимательно слушая все издаваемые звуки опасного надзирателя, надеясь предугадать в нужный момент его агрессию в ее адрес, Света не успела заметить, как уже оставила за спиной метров десять почти прямой траншеи. Совершенно неожиданно монстр то ли разозлился, то ли даже так играл – но часть мусора и вещей разлетелась над головой Светы, ударившись о стену и частично упав перед ней. Она замерла, но не из-за страха привлечь ненужное внимание, а из-за того, что упало ей на спину – защитного шлема. Аккуратно сев, нащупала его руками справа и принялась изучать пальцами, сняв перед этим одну из перчаток. Лицевая часть цела, крепления, кажется, тоже, более того, они подходят под ее костюм. Вроде бы внутри ничто не обитает, что, несомненно, пришлось проверить несколько раз, прощупывая голыми пальцами каждый сантиметр с обеих сторон. Выбора толком нет: если будет стычка, то одно попадание по голове – и мгновенная смерть. Фильтров нет, как и кислорода, а значит, он будет просто защищать от прямого контакта во время драки. Открыв клапан, дабы было чем дышать, она накинула шлем и смогла закрепить его на костюме – правда, лишь правая часть стяжки работала, но этого было достаточно.

Еще несколько метров – и щенок потянул ее в сторону налево. Хватило лишь взгляда, чтобы увидеть сквозь дыру у пола небольшое свечение с другой стороны – вот и вход сюда для остальных. Ноги и руки болят до невозможности, она устала, вновь жарко и душно, рвота опять начала подходить – и если она не хочет загадить шлем, то надо его срочно снять. Но сделать этого не удается из-за очередного пробуждения Вектора. Только на этот раз она оказалась на прямой линии видения у монстра, сразу же закричавшего во всеуслышание с помесью всех тех отвратных звуков, среди которых четко можно было услышать бешенство. Она подхватила пса и побежала вперед со всех ног, пусть и не видя процесса, как и самого монстра, но четко слыша все его чувства и отношение к ней самой. И вот кусок железа по касательной задел шлем, ударившись в мягкую стену, видимо, созданную из того же биологического материала, что и ранее ее кокон. Быстро подметив наличие дверного проема, Света точно убедилась в наличии пространства за этим полотном, если можно так выразиться. На удивление легко прорвав его, она оказалась в другом помещении, где кое-как в стороне горела пара ламп среди столов и всякой мебели, а впереди была открытая дверь в коридор. Но монстр уже нагнал ее и толкнул своей массой вперед. Упав, она выронила щенка, но тот решился не убегать, а защищать ее, что в некотором роде получилось: лай привлек невидимого для нее монстра, дав шанс подняться и побежать вперед. Предсмертные возгласы собаки заглушили это страшное и большое создание, пока Света бежала вперед, используя единственный шанс. Щенок был мертв, а она успела забежать за угол и продолжить движение. Монстр более не следовал за ней, но это было не важно: она не могла не чувствовать странную вину и скорбь. Наконец остановившись за углом перекрестка без освещения, она присела и дала себе время отдышаться.

Ее трясло, боль никуда не уходила – только лишь усиливалась, хотелось закричать, но нельзя – вдруг услышат. Все это создавало страшный сгусток внутри нее, который, казалось, вот-вот и убьет на месте. Но она выжила – пусть и благодаря щенку, но она смогла. А он знал, на что идет, она не просила, убеждает себя Света, стараясь заглушить скорбь о, казалось бы, одном из зверей станции. С трудом понявшись, пытаясь обуздать раскаленный сгусток внутри нее, Света просто хотела бы сейчас столкнуться с тварью и вынести всю злобу, разгрузиться, дать себе разрядку без зазрения совести или просчитывания последствий. Она не знает, то ли опять Вектор услышал ее мысли, то ли ей просто повезло – но объект этот нашелся: правда, то был не монстр, а человек в бронекостюме.

### 74

Освещение опять играло с ними в угадайку: появляясь и вновь исчезая, не говоря уже о странных звуках самой станции каждый раз с новой стороны. Но если к этому они уже начали привыкать – все же не новички, – то вот увидеть за дверьми администрации проросшую неизвестно откуда, но заполонившую все стены растительность странного вида являлось в новинку. Обычный коридор уходил через метров десять в обе стороны, а слева и справа, судя по всему, были когда-то прозрачные стены, ныне разломанные под натиском необычной на вид биологической жизни. Стебли заполонили буквально все поверхности, но кое-где в потолке пробивались редкие лучи света от все еще рабочих ламп, создавай разные узоры на поверхности неровного пола. С небольшими шипами и торчащими наростами они казались окаменелыми, серыми и грубыми, словно высеченными из камня.

– Смотри. – Ханна указала в дальние углы помещения. – Похоже, из потолка вылезли и заняли тут все.

– Думаю, мы оба согласны с тем, что лучше туда не соваться, да? Брать тут нечего, а пробуждать их совсем не хочется.

– Почему ты думаешь, что все это спит? Вдруг просто подохло, и все.

– Вот так просто, взяло и «подохло»? Нет, точно не в этом месте. Ну его на хрен рисковать, и скажу сразу, что даже не думай об этом как о еде.

– Спасибо, что считаешь меня тупой.

Кросс улыбнулся, чуть толкнув ее.

– Давай-ка оставим двери открытыми, а то вдруг какая новая тварь придет к нам, так хоть из любопытства сюда если зайдет, то и запрем ее, а дальше не наша проблема.

– Ты говорил, что это все типа спит. А если проснется за нашими спинами?

– А если мы открыть дверь потом не сможем? Вот именно, считай, выбираем из двух зол меньшее. Думаю, пора уже нам привыкнуть к этому.

– Так и знала, что ты это скажешь.

Дойдя до следующей двери, они попытались сначала использовать панель, но та была разбита, причем сделали это с особой жестокостью: следы от ударов чем-то крепким были заметны и вокруг нее. Дверь была на той же линии, что и остальные, «лицом» к шлюзам, что сразу же провоцировало представление объединенной сети коридоров. Возможно, простой проход, все-таки никакая разметка не сохранилась, будто бы ее кто-то открутил или просто не установили. Разумеется, была мысль все же открыть ее: вдруг именно с этой стороны появится Света, скрываясь от преследователя, а раз тут заперто, то, считай, окажется в ловушке. Решение оказалось простым – сделать круг и понять, что за ней: вдруг и ничего, лишь коридор, а может быть, и помещение, вскрытие которого не приведет ни к чему хорошему, так хотя бы смогут ей пометку оставить, куда идти. Для обоих это все казалось странным, словно они попали в кошмар, где безвыходность – единственное, что у них осталось.

Последняя дверь была почти с краю, открыть ее не составило проблем: панель была сломана, а створки уже стояли под кривым углом, что говорило о поломанном механизме. Чуть приподняв левую, Кросс смог затолкать ее вовнутрь стены, освободив достаточно пространства для входа. Короткий коридор с полностью рабочими лампами привел в небольшой зал, в котором уже в начале пути были заметны все атрибуты маленького медицинского центра. Кросс даже немного воодушевился, увидев сначала скамьи с выделенными местами в центре и приемные окна впереди, три штуки с встроенными мониторами, ныне выключенными. Справа было две закрытые двери в кабинеты для новоприбывших на Вектор, нуждающихся в осмотре: все же перелеты не всегда идеальны, да и последствия от анабиоза тогда были еще очень даже на слуху. Слева также были две двери, та, что ближе к коридору, – лаборатория, другая – выход отсюда на остальной Вектор. На стене между дверьми была надпись черным маркером:

«Если в мире некому будет жить, то не станет ли он бесполезным?»

Вокруг пусть и была неестественная уже для Вектора чистота, но все равно ощущалась большая история не самых приятных событий. А вот в кабинете за правой дверью во всей красе представлены ужасные последствия: стены измазаны давно высохшей кровью с кучей чудом нетронутых за все годы органов и скелета человека, разбросанных везде. Также были отметины от когтей, огнестрела и просто ударов в этом бардаке, где пустые полки и ящики свидетельствуют о мародерстве уже после кровавой битвы.

Кросс молча и решительно подошел ко второму кабинету, дверь куда так же легко поддалась, – и на удивление, пусть там и была кромешная тьма, ничего подобного только что увиденному кошмару не наблюдалось. Пока он рыскал по полкам и стеллажам, Ханна взяла у него пистолет и решила прикрыть спину, вернувшись в сам зал, и проверить выход отсюда, что напротив нетронутого кабинета. Правда, использовала она этот предлог скорее для себя самой, пусть и заботясь о Кроссе, но, как никогда, ей ныне было необходимо время наедине. Крепко держа пистолет, она пыталась вспомнить учебу, но если технически все было не трудно, то вот морально адаптироваться к нынешним реалиям давалось не так просто, как требовала необходимость. Самое простое – она не готова убивать, и даже несмотря на то, что все же монстры – это не люди, то бишь отношение к ним крайне обезличенное, Ханна не уверена, что в нужный момент не словит ступор. Она не солдат, никогда и не стремилась им быть и не хотела связывать свою жизнь с подобным… даже типом ума, как не раз вешала она ярлык на это. А тут все просто – убей или умри, что неожиданно трудно принять пилоту и инженеру даже после всех тех событий на Улье. Хотя Кросс вполне уверенно проявлял себя в нужные моменты, порой даже слишком, отдельно подметила она, выйдя наконец за дверь и свернув направо в недлинный коридор, переходивший в перекресток. Все было как и везде: стены и пол страшные, признаков жизни нет, тишина и покой, где лишь лампы будто бы пытались разговаривать. Этот вид нравился более чем из-за небольшой уверенности в отсутствии надобности использовать пистолет. Но, с другой стороны, из головы не выходил закрепившийся еще со смерти Алдена страх, естественный и самый большой в ее жизни, как ныне она понимает, медленно шагая и поглядывая по сторонам коридора, впереди которого, после перекрестка, непроглядная темнота. Умереть так же, как и он – ее друг, член неофициальной семьи, которого она оставила там, на экзопланете так давно, отчего даже становится стыдно за то, что забыла о нем на длительный промежуток времени. А ведь он спас их, приняв храбрую смерть, повторить которую у нее вряд ли получится. Выйдя на перекресток, всматриваясь в длинные и одинокие коридоры, где один похож на другой и напоминает бесконечный лабиринт, Ханна до дрожи боится умереть здесь в одиночестве, так и не вернувшись к нормальной жизни, не похоронив Алдена, не поговорив с родителями… Смерть здесь – это смерть нигде, потому что тело не найдут, никто не придет искать, никто даже не будет знать, что она тут, – а ее родителям скажут, что их единственная дочь пропала без вести. Это заставит до последнего вздоха ждать ее возвращения, чего уже никогда не произойдет. Визуализируя все это против своей воли, Ханна плачет и ненавидит себя за чувство вины перед родителями и Алденом, потому что знает, что все это – результат ее эгоистичного желания помочь Свете и Наваро. А ведь Кросс отговаривал… Она не знает, куда бы привели эти ее мысли и мучающие чувства, если бы в коридоре справа, вдалеке под шалящей лампой, ее внимание не привлек человек в цельном со шлемом бронекостюме. Немного шатко он двигался в ее сторону.

### 75

Каждый раз ей кажется, что силы вот-вот иссякнут и она просто упадет на пол, – но каким-то образом подобного все не происходит. Даже наоборот, вполне уверенно получается преодолевать расстояние до противника, убегающего от нее в спешке. Прямо по коридору и налево, там опять прямо и вновь до перекрестка, откуда идут в разные стороны одинаковые стены, наблюдать которые ей уже надоедает. Враг быстр, но она все же умудряется почти догнать его. Пусть все тело и болит, а видимость немного хромает из-за плохого освещения вокруг и грязного шлема, но Света сокращает дистанцию почти до метра, свирепо крича, прекрасно понимая, что ее видят чудовищем без сознания. Но если она и была неким безумным сгустком непреодолимой энергии, то убегающий в страхе человек оказался, пусть и под эффектом первобытных инстинктов, но все же чуть быстрее и проворнее – и успел закрыть створки в тот момент, когда она тянулась пальцами за ним. Внезапно все четыре пальца правой руки оказались зажаты между кусками железа. Она закричала в агонии боли, ощущая даже некоторое онемение пальцев, выдернуть которые почему-то не получается. Сразу же просыпается простой инстинкт избавиться от пальцев в угоду продолжению схватки за жизнь, где нынешняя цена кажется мизерной по сравнению с господством на Векторе. Но не успевает она толком даже придумать, как это сделать, как на нее с потолка сваливается невиданное ранее существо, сразу же решившее без скромности добраться сквозь костюм до долгожданной трапезы. Резкие удары длинными когтями оставляли вмятины в пластинах, шлем еле выдерживал столкновения с острыми зубами большой челюсти, а обхвативший ее шею то ли хвост, то ли еще какое уродство довольно успешно лишало ее кислорода. Она не могла увидеть все это создание, но прекрасно ощущала его немалый вес, отчего ноги подкосились и колени врезались в металлический пол, а зажатая рука вот-вот окажется сломана, пока левая пытается нащупать голову и горло этой твари. Света кричит из последних сил, цепляясь за жизнь, борясь со смертью доступными способами, не желая ни о чем думать, ни в чем не сомневаться, – лишь слепая ярость, жажда жить и бесстрашие. Казалось, идет настоящая кровавая битва, все болит, она уже ничего не понимает: ни где оно, ни где она, ни каков ее статус в этой неравной схватке. Будто бы оба стали сгустком инстинктов в самой разъяренной и бескомпромиссной форме.

Открыв глаза и резко вскочив на ноги, Света сразу же начала махать руками и кричать, кидаясь от одной стены к другой, дабы закрыть спину от нежеланных ударов тех… кого на самом деле не оказалось рядом. Она одна, вокруг не просто отсутствие криков или какого-либо шума – нет даже намека на только что случившуюся стычку. Видимо, ей повезло и что-то отвлекло его, дав второй шанс, который она не может не использовать. Шагая вперед по уже набившему оскомину коридору, она выглядывает в обеих сторонах хоть какое-то движение, стараясь сама не шуметь, прекрасно представляя, как ее жертва прячется, мечтая дождаться безопасного для передвижения момента. И вот это свершилось: впереди из-за левого угла очередного перекрестка вновь появляется человек, сразу же начавший бежать от нее, и, разумеется, она не могла просто стоять, а возобновила гонку. Вперед по коридору, прямо мимо странных зарослей, минуя которые Света оказалась в кромешной темноте, – причем, обернувшись, она и рабочих ламп, оставленных за собой, не увидела. Совершенно непонятен предел данного туннеля со всей этой угольной чернотой, как и не ясно, где вообще этот человек. И вот рука вместо стены ушла в пустоту, по инерции затянув ее и уронив на пол в открытое помещение, где не успела она даже попытаться встать, как ее схватили за ноги и потащили в противоположную сторону, причем делал это точно не человек. Стало тяжело дышать, кричать невозможно, легкие словно отключились, а тело перестало ей принадлежать, будто бы она тонет и не может ничего поделать, из-за чего само сознание попросту не способно далее функционировать.

Она открыла глаза – ей предстала лишь темнота, все такая же понятная и такая до невозможности родная, что когда включилась лампа, захотелось разбить ее – не из-за эффекта неожиданности, а по причине рассеивания тихого и спокойного мрака. Невозможно было не мечтать вновь оказаться в темноте, лишь бы яркий холодный свет не сжигал ее и не мучил, оголяя все чувства, проникая до самых костей. И вот, врезавшись в стенку, она оказалась в коридоре, где вновь темнота – уютная, понятная и честная. Даже дышать стало немного легче, что позволило, наконец, осмотреться и сформировать оценку окружения. Вот он, знакомый коридор, даже радуется Света, четко откуда-то зная, что ее враг недалеко, где-то здесь, совсем рядом, – остается лишь поискать внимательнее. Благо каждый перекресток хорошо освещен по центру, что позволяет сразу же увидеть беглеца, все еще надеющегося убежать от нее, питая надежду на лучшее вопреки безысходности. Но вместо того, чтобы идти к другому перекрестку, продолжая поиски, ее поглотило внимание к надписи на стене, наискось от нее, прямо на уровне глаз: «Харви – единственный на Векторе, кто был реален». Маркером, немного криво, явно в спешке, ибо буквы некоторые не закончены, но читается четко и ясно. Оглядевшись в странной смеси испуга и воодушевления, Света стала искать глазами… кого? Того, кто написал, – но разве он еще жив? Нет, мотает из стороны в сторону она головой – он мертв, не может быть, чтобы… Почерк другой, замечает Света, вглядываясь в буквы под слабым освещением единственной лампы на потолке. Буквы написаны не его рукой, а ее. Но когда она написала это? Как такое возможно…

– КАК ТАКОЕ ВОЗМОЖНО!..

– Чтобы вспомнить, – заинтересованно произнес Харви Росс, стоя в стороне.

Света уперлась лбом в стену от внезапной усталости, прямо в надпись.

– Что вспомнить?

– То, что забыла.

Света медленно развернулась, упираясь уже затылком в то же место, желая увидеть Харви и задать вопрос: что же она забыла такого? Но не прошло и пары секунд, как вместо Харви она увидела странное существо, напавшее невероятно быстро прямо на нее, ударившись частями полусформированного тела в потолок и тем самым разбив лампы, вновь погрузив Свету во тьму. Но в этот раз она оказалась не только сильнее, но и больше, благодаря чему смогла обхватить странной формы небольшого размера тварь с кучей уродливых конечностей и побежать вперед, крича и разгоняясь невероятно быстро, дабы в момент столкновения с закрытыми створками существо попросту оказалось между молотом и наковальней. Так и случилось: с особым грохотом и предсмертным воплем кусок мертвого тела упал на пол, забрызгав все вокруг кровью, включая Свету. Но тут ей стало тяжело дышать, будто бы кислород попросту закончился, что, разумеется, вынудило ее искать глазами причину такого случая, даже заподозрив разгерметизацию из-за уничтожения существа ударом о стену всем своим весом, – но ничего подобного замечено не было. Двери целые, остальное – лишь длинный коридор с еле работающим местами светом. Она собирается идти обратно, желая найти шлюз или что-то, что поможет возобновить кислород, – но на полпути до перекрестка падает на пол.

Открыв глаза, она быстро встает, не сразу вспоминая, что именно потеря кислорода вывела ее из игры. Вокруг никого: вновь стены, вновь плохой свет то здесь, то там, вновь тишина и выжидание начала охоты. Идя к перекрестку впереди, она замечает надпись на стене справа: «Надо вспомнить». Рука узнается сразу – это писала она, но только волнует уже не вопрос «когда», а вопрос «зачем». Каким-то образом написанные слова манят ее, притягивают любопытство так сильно, что она не может даже оторвать взгляда от них, будто бы там и скрыт ответ, хотя это всего лишь буквы. Прислонив открытый маркер к стене, она начинает машинально рисовать линии – то горизонтальные, то вертикальные, будто бы пытается вскрыть хитрый замок, шифр или же увидеть задачку. Не замечая уже окружения, как и времени, Света рисовала прямые линии, соблюдая углы в девяносто градусов на метр в сторону от надписи, толком даже не ориентируясь по высоте, – просто идя в сторону, создавая странную и непонятную глазу картину. Но тут все темнеет настолько непривычно, что самим глазам становится больно, что лишает ее всех ранних превосходств и радостей мрака. Причину такого отвратительного и даже болезненного дискомфорта поначалу понять невозможно, что практически доводит ее до истерики, – но неожиданно для себя она каким-то образом понимает: дело в слепоте. Вектор ни при чем – она вдруг перестала видеть. Коснувшись лица, она испугалась так сильно, что даже отдернула руки: что-то было на ее шлеме, нечто слизкое и… живое. Вцепившись пальцами, Света под свои же крики пыталась оторвать это, сокрушаясь еще и от мысли, что ослабила внимательность, дав этой твари напасть. Все тело резко начало трясти, будто бы яд коснулся всех ее внутренностей, а разум попросту решил сдаться. Упав от бессилия и боли на пол, она словно разлагалась.

Света даже не считала, сколько раз подобное уже с ней происходило. Каждый раз она то сталкивается с неизвестно откуда взявшимся созданием, то организм отказывает, вынуждая ее… да она даже не знает, то ли умирает, то ли просто отключается, но каждый раз это происходит неожиданно, и каждый раз встает вопрос: что она забыла? Харви не появлялся давно, как бы она ни звала его, как бы ни умоляла дать ответы, но почему-то он ее игнорирует.

Разглядывая уже сотни горизонтальных и вертикальных линий, Света перестала воспринимать угрозу со стороны Вектора всерьез. Обе стены коридора изрисованы от потолка до пола – где-то длинными, где-то короткими линиями, судя по всему, бесконечным маркером, вновь оказавшимся у нее в руках после очередного пробуждения на полу. Тут ее внимание привлекает одна линия, чуть ниже пояса, которая без прерывания идет от одного перекрестка до другого, причем даже начала загибаться за угол – но там далеко не ушла: возможно, на нее тогда напали. Встав посередине перекрестка и внимательно осматриваясь, вглядываясь уже не в глубину, а скорее визуализируя схему этих помещений, Света плавно приходит к выводу, что даже если она найдет ответ на вопрос, то попросту не знает, куда потом идти. И только эта мысль странным теплом пробежалась по всему телу, как появился Харви – прямо у стены с линиями, ожидая ее. Он уже давно не попадался на глаза – а значит, дело было не в нем: это лишь некий стимулятор… Провокатор? Может быть… нет-нет-нет, думать надо не о нем, это сейчас не нужно, точно не к месту, либо рано, либо она просто преувеличивает ценность обесцененного. Дело в другом! Почему все одинаковое? Она более не видит разницы? Сами монстры каждый раз иного вида и формы – а значит, опять дело не в ее цинизме, она различает одно и другое. Вектор – дело в станции, но почему же так важны именно линии, такие же прямые как… как и эти коридоры. Она искала выход отсюда.

– Выход куда? Вспоминай!

Света медленно провела руками по телу, ища планшет, где были координаты тайника Тобина. Пусто, ничего нет – вообще ничего. Где-то потеряла или в порыве неконтролируемого гнева разбила его – но путь к лекарству потерян. Вот что происходило: все это время она… часть ее разума не без помощи Харви пыталась вспомнить путь, который лишь недолго рассматривался на планшете. Света смотрит на линии перед собой, не моргая, утопая в них, как в трясине. Медленно и плавно становясь их частью, она теряется во времени и пространстве, благодаря цели, единственной и главной, от успеха которой буквально зависит ее жизнь. Перебегая глазами с одной на другую линию, вспоминая путь к месту, где лежит лекарство от Жизни, местонахождение которого было бы утеряно навсегда, если бы не ее предназначение попасть на Вектор, вследствие чего лишь она одна узнала о Харви, а потом и о Тобине, иначе так бы он и погиб там.

– Да, это твоя награда, твоя высшая благодарность за все то, чем судьба пыталась искалечить тебя. Но ты выстояла, боролась и преодолевала до последнего, была упрямой так долго, как никто. Если бы не ты, то все, что я сделал, и то, что сделали другие, – все это было бы зря. Ты вспомнишь – иначе не может быть, иначе ты бы не была здесь. Все это твое по праву наследственности, и никто не смеет отнимать у тебя что-то, особенно в твоем же доме!

### 76

В кабинете здешнего доктора толком ничего не нашлось, но разочарование от очередной неудачи компенсировалось возможностью наконец-то спокойно побыть одному и подумать – хотя, откровенно говоря, ему просто хотелось дать себе слабину. Позволить разобраться с собственными мыслями и отношением ко всему происходящему было трудно – как раз из-за того, что Ханна была рядом, а взять и бросить ее или же не брать в расчет Кросс попросту не мог. И вот он один, она прикрывает его спину с единственным пистолетом, пока он сидит на краю стола, что у стены, и поглядывает на мигающую лампу справа от него, над раковиной. Тишина, покой, будто бы все вокруг лишь декорация, которая, к его удивлению, не так уж и сильно угрожает своим масштабом или же неизвестностью. Все-таки, несмотря на то, чем стало это место за годы, ему это все не кажется безвыходным, отчего лишняя паника Ханны считалась преувеличенной. Он точно знает, что рано или поздно за ними прилетят, уж как минимум за Ульем – а там, возможно, поищут выживших, да и что уж лишний раз апатию ловить, вновь удивляется он: все же выжить тут возможно.

Думая обо всем этом, Кросс отдавал себе отчет, как важно мыслить именно так и именно сейчас, блокируя возникающее изнутри старое и отлично знакомое желание выпить. Аж руки зачесались в прямом смысле, когда он произнес это у себя в голове, наивно думая, что так встретится с личным демоном и докажет власть над ним. Но вскоре стало ясно, как сильно он ошибался, смело и гордо считая последние годы, что поборол свою зависимость. Мысль о том, как благодаря везению он сможет найти алкоголь, греет куда теплее, нежели внезапный прилет спасателей. Все внутри обострилось, жажда заиграла иными красками от представления вливания жидкости в горло и недолгое смакование перед полным употреблением, да и сам последующий эффект – это ныне будет лучшим вознаграждением за выживание во всем ужасе, куда его затащили, не спрашивая мнения. Да, уж что-что, а это он заслужил, тем более что, возможно, любой миг может стать последним, – так что почему бы не расслабиться? Особенно когда ему приходит понимание, что он так и не проводил Алдена, подняв стопку в его честь и закрепив свое уважение и любовь к этому человеку. По-хорошему, можно поискать в медицинских блоках, может быть, даже в лабораториях! Да, точно – заодно глянет, нет ли лекарства, о котором говорил Тобин, а то когда еще Света придет. Да и придет ли, да и будет ли вообще благосклонна дать его им, если вдруг заразятся. Вот же сука, думает он в гневе, ударив в стену кулаком: заставила их тут ждать ее, а сама неизвестно где.

Смешанные мысли и чувства прервались криком с последующим шумом от беготни по полу и ударами неизвестно по чему и чем. Кросс выбежал, осмотрелся: Ханны нет, но недолго пришлось ждать – и он уже бежит на повторный шум, отдающий эхом со стороны остального Вектора. Вот он уже на перекрестке, осматривает все стороны, слушает, быстро думая, звать ее или нет, и вот ее крик и удары доносятся откуда-то из глубины темного коридора впереди. Чуть замешкавшись, Кросс все же пошел вперед на все лучше слышимые удары чего-то тяжелого по чему-то металлическому.

Завернув налево, Кросс сразу же увидел всю ту непростую ситуацию, в которую попала Ханна: неизвестный ему человек в бронекостюме пытается пробить двери какого-то помещения, за которыми спряталась Ханна. Путь до него недолгий – всего метров двадцать, освещение почти все работает. Кросс сначала думает пойти на него и вступить в драку, но неизвестный довольно суров и жесток, а значит, шансов у него может быть мало. Ханна вновь кричит, время уходит, этот псих, кажется, вот-вот подковырнет все же створки. Тут Кросс видит, что прямо перед ним за открытыми дверьми вдоль стен небольшого коридора находятся существа. План зреет под шум ударов психа и крики Ханны. Подвешенные к потолку на каком-то биологическом клее коконы висели неподвижно и явно долго, так как, когда Кросс начал их расталкивать, вынуждая проснуться поскорее, верхний слой стал отваливаться, словно скорлупа. Тонкие позвонки, вытянутые морды с кучей зубов, когтистые лапы и хвосты с шипами – настоящие твари, не чурающиеся ничего. Пусть послужат на пользу, думал Кросс, глядя на них с некоторым уважением, впервые за годы подавших свой вопль Вектору. Разумеется, они заметили Кросса и, сразу же решив не тянуть с природными инстинктами, побежали за ним по полу и потолку, крича во все горло, цепляясь острыми когтями за металлическую поверхность не более, чем белка по дереву. Кросс забежал за угол и, оказавшись на прямой линии с неизвестным человеком (тот решил обернуться на возникший шум), спрятался за открытой дверью слева, совершив отличную подставу. Человек не стал нападать на них – более того, он отдался бегству, чему, кажется, эти создания даже были рады: все-таки инстинкт погони и охоты есть даже у них. Промчавшись мимо Кросса, они забежали за угол направо, прямо за неизвестным. Кросс сразу же вышел и, прислушиваясь к топоту и восторженным воплям, убедился, что они достаточно далеко отбежали, а значит, есть достаточно времени для вызволения Ханны. Которая, как ни странно, сама уже начала открывать створки, ранее заблокированные ручным механизмом. Но, увидев Кросса в щелку, она только собралась вновь запереться, как он стал ее отговаривать, крича для опознания. Она открыла дверь и, тяжело дыша, все еще находясь под адреналином, была вроде бы и агрессивна, но что-то выдавало ему в ней неуверенность в готовности к последней схватке.

– Кто это такой? – Кросс сразу же взял ее за руку и повел назад.

– Я не знаю… Появился из темноты в коридоре, побежал – и вот я тут. А ты где был так долго? – одернула она его, желая чуть перевести дух.

– Где-где – искал тебя, пришлось на слух ориентироваться. Там ничего не нашел, думал еще посмотреть, как услышал шум и прибежал. Радуйся, что вообще услышал.

– Я пыталась говорить с ним, но почему-то в ответ лишь что-то странное и невнятное… Не знаю, но это точно человек.

– Какой-то у тебя взгляд недобрый.

– Что если это из наших?

– А разве может быть по-другому? Или хочешь сказать, что кто-то все эти годы тут был? Или вообще недавно проснулся, нашел костюм и…

– Я не знаю! Я просто… просто пытаюсь понять.

Кросс увидел в Ханне подталкиваемую взглядом мысль и сразу же стал отрицать:

– Нет-нет-нет, даже не думай, что это могла быть Света. Да… рост вроде тот же, но костюмы нормально так прибавляют, да и вроде бы это был не ее, не с Улья.

– Вроде бы?

– Сейчас это не важно! Нам бы лучше уже убраться отсюда, пока…

Тут они услышали, как кто-то бежит в их сторону, громко топая, как раз оттуда, куда убежал неизвестный.

– Беги к мосту, запри двери, жди у медцентра, а я отвлеку его от тебя, чтобы выиграть время. Если вдруг кто-то будет ломиться, то спроси про имя Алдена, а если не смогу говорить, постучу три коротких и два длинных раза! Бегом!

Кросс толкнул Ханну вперед, не дав ей даже слова сказать, после чего, проследив, как она забежала за угол, развернулся и закричал, привлекая внимание неизвестного, почти добежавшего до них. Сначала пойдя ему навстречу, потом в противоположную сторону, дабы увести от Ханны.

Кросс бежит, постоянно озираясь, запоминая ориентиры и желая точно понимать расстояние до неизвестного, чей топот от преследования отлично слышен позади. Поворот, там длинный коридор, вполне освещенный и чистый – как раз идеально, чтобы найти место для пряток в одном из открытых проходов справа. Подойдя к очередному, где внутри было довольно много всяких коробок, за которыми можно скрыться, Кросс еще раз покричал, желая убедиться, что враг придет в эту сторону, и, чуть подождав, слыша вновь топот, забежал вовнутрь. Там прошел мимо пустых ящиков до конца и только свернул налево, дабы пройти через сквозную дверь между помещениями, наступил не туда, куда следовало. Один шаг правой ногой в насыпь, где оказался некий механизм, после щелчка которого с двух сторон в его ногу вонзились острейшие зубья на пластинах. Точно медвежий капкан, но явно ручной сборки и умелой сварки металлов, что позволяло конструкции ловить крупную дичь. Он чуть не закричал от боли, почти поверив в перелом голени от сильнейшего удара с двух сторон. Упав на колено другой ноги, держа в себе ужасную боль и закономерный гнев, Кросс совсем забыл о неизвестном, который должен был прийти сюда уже вот-вот.

### 77

Каждый ее шаг к дверям впереди сопровождался включением напольных и потолочных ламп по углам: видимо, система считывала приближение и помогала пришедшему. Причем, оглянувшись, Света увидела затухание источника освещения уже в паре метров за спиной, будто бы Вектор аккуратно вел ее по своим артериям к надобной ей цели. Дорога сюда была безопасной, даже слишком, отдельно отмечала она пару раз, но все же память не подвела. Выход из лабиринта нашелся прямо за невзрачной дверью посреди скучного Т-образного перекрестка, с единственной створкой, чего ранее она не видела на Векторе, и вот уже за ней был этот коридор. Вход опять же открылся сам – видимо, тут удосужились установить датчики сближения, удивлялась Света те пару секунд, пока внутри не включился, опять же автоматически, свет. Вокруг ни звука, ни движения – совсем ничего, даже следов крови или выделений иноземной Жизни, как и ее самой не наблюдалось, а с учетом отличия этого места от остального Вектора казалось, словно она вообще изолирована от станции, да и сам воздух другой. Возможно, иному восприятию способствовало ее долгожданное освобождение от костюма, что облегчило работу ее мышц, освободив от стеснения. Случилось это в момент поисков пути сюда, все же не просто так после каждого столкновения настигло чувство легкости. Ныне на ней черный облегающий комбинезон с уплотнителями, причем ступни так же обладают подошвой: ведь именно так они погружались в бронекостюмы. Закончившийся на шее эластичный и крепкий комбинезон был приятен и легок для нее, уж точно после брони, сняв которую она многое оставила в прошлом. Хотя, понятие времени так же исчезло.

На стене напротив входа были нарисованы лицо и плечи женщины с длинными волосами без челки – очень простыми толстыми линиями, но отчетливо читалась немного вытянутая, с ровными щеками и маленьким подбородком, форма лица, большие глаза и скромная улыбка, что создавало образ простоты и нежности. Света рассмотрела лицо и узкие плечи внимательно, совершенно неожиданно для себя увлекаясь разгадыванием ее скрывающегося за изображением характера и даже возраста: все же рисунок дает понять лишь примерный диапазон: от восемнадцати до тридцати, возможно, но точно не ребенок, да и на пенсионерку не тянет. Но наличие большой любви и желания не потерять ее из памяти читалось отчетливо: уж очень нежные были мазки, то ли углем, то ли кистью, да и акцент на глазах выдавал в художнике явно некие особые чувства. Также она подметила странную вертикальную линию над правым глазом – возможно, это был шрам, сантиметра четыре, будто бы разрезающий бровь напополам. Художник точно знал ее.

Слева же за прозрачными стенами без двери находилось небольшое помещение, где в стенах со всех трех сторон были встроены вертикальные терминалы с клавиатурой и монитором, примерно штук двадцать в целом. А вот перед ними остались следы пребывания человека: спальное место в виде простых накинутых курток и штанов, отдельный угол справа для еды, куда жилец складывал контейнеры и консервы, – ныне там уже все употреблено, лишь свалка. Другой угол имел стол с ящиками, на котором лежали разные предметы. Один из них привлек ее сразу же – записывающее аудиоустройство, подключенное к зарядной пластине. Света взяла его и включила, удивившись работоспособности, села на стол и стала внимательно слушать, оглядывая все вокруг:

«То, что спасет меня, должно быть спрятано где-то здесь, если мне не солгали, конечно, – а они еще те умельцы в этом деле. Хотя, че уж, буду честен: причин для этого осталось мало, уж если и ждать крайнего момента для сотворения хотя бы чего-то хорошего и правильного, то совсем недолго, время играет против – да, против всех нас. Настолько явственно я ощутил это, когда на пути сюда поймал зов помощи какого-то мужика по имени Клод. Он молил о помощи, говорил, что знает безопасное место, где есть вода и еда, все по красоте и для всех, если простым языком. А вот добраться туда один он не мог – или боялся, понять было сложно. Но надеюсь, что еще остался кто-то ему в помощь, а то – сука, как же все это беспросветно. Я же должен думать о себе в первую очередь, иначе вообще никому уже не помогу… Наверно, хах, наверно… сука, как же трудно, даже и не думал, что сказать простое будет… Короче, че уж я, пусть это сообщение будет страховкой, что если я не справлюсь и все же… стану этаким монстром, то знайте: я не хотел никому зла. Не знаю, кто услышит, но… М-да, думаю, и так ясно, что я это скорее сам себе говорю все, че уж таить».

Местами голос был уверенный, местами дрожащий и чуть ли не готовый вот-вот дать надрыв в борьбе с сожалением. Запись прервалась, но была еще одна, только питание диктофона вдруг кончилось, что удивило ее: ведь устройство и так было на зарядке. Но стоило глянуть проводку, так все сразу открылось: контакт устройства отошел от сети. Восстановив подачу, Света положила диктофон на панель, и пока идет набор энергии, обратила внимание на ту самую дверь. Она подошла ближе и внимательно вглядывалась в усердно нацарапанную большими буквами надпись на створке: «Спасение тут».

Причем сама створка вполне себе открылась, стоило Свете прикоснуться к панели, чья лицевая часть висела на проводах, манипуляции с которыми проводились довольно усердные. Видимо, кем бы он ни был, все же смог добраться до заветной цели, что сразу же снижает шансы на успех найти лекарство. Скорее всего, Тобин и не подозревал, что кто-то добрался сюда. Внутри она встретила пустые ящики у дальней стены, где обычно лежали в сохранности в ячейках важные вещи или предметы, – в некотором роде камера хранения. Каждая из тридцати небольших ячеек с прозрачной крышкой и механическим замком была пуста: некоторые явно взломали, некоторые открыты, другие же попросту пусты. С обратной стороны ячеек, если обойти этот сегмент помещения, сразу же начинались вертикальные столбы количеством шесть штук в шахматном порядке, внутри которых располагались жесткие диски, провода и платы, подключенные к общей системе охлаждения внутри прозрачных цилиндрических защитных стенок, по одной вокруг столба. Все давно выключено, разбито и попросту уничтожено: кто-то очень постарался, будто бы мародеры решили отдать должное Вектору. Причем, опять же не сразу заметила Света, вокруг нет ни следа пребывания иноземной Жизни, вообще ничего – будто бы и нет таковой для всего этого места. Даже как-то не по себе.

Диктофон зарядился пусть и не полностью, но достаточно для включения. Вторая запись не заставила себя ждать:

«Очень трудно вспоминать. Будто бы позавчерашний сон: ты вроде бы знаешь, куда двигаться, но все так пространно, что порой, кажется, я попросту сам придумываю, нежели вспоминаю. Это ужасно раздражает, особенно когда убеждал себя последнее время, что все получится и я… Я знаю ее, точно знаю – но не могу вспомнить. Аж чувство вины пробирает до костей, причем именно перед ней, а я, сука, даже не помню уровень связи… Жена, сестра, может быть, мама… И правда, словно сам изобретаю память, что еще хуже и болезненнее. Чем я заслужил такое? Не знаю, может быть, ты знаешь, а может… Вообще, я все чаще думаю, что стоило к тому мужику сходить, помочь, так хотя бы какую-то пользу принес… хоть кому-то. Не знаю, насколько меня хватит еще. Обратного пути уже нет, все потеряно – и лишь вопрос времени, когда… С другой стороны, разве это не дает мне право отомстить? Разве отныне мне есть что терять? Разве я еще смогу…»

Запись не оборвалась: Света слышала его дыхание и чувствовала поникшие эмоции. Он просто молчал, спрятавшись в самом себе. Но вот она закончилась, более там ничего не было. Как и нигде более не найти лекарства, что рождает вполне закономерный вывод: тот, из диктофона, или же кто-то иной уже все забрали, и на первого ставить смысла нет, ибо сам он встретил неудачу так же, как и она сейчас, – не зная, что делать дальше. Света осмотрела по сторонам, еще раз проверила все, что скрывалось за дверью, и только уже отчаялась, как решила сделать программу максимум и порыться в горе мусора у терминалов. Запахи ее уже не волновали: адаптация происходила отлично, так что, раскидав консервы без лишнего вовлечения иных способов восприятия, Света увидела спрятанный в одной из них, лежавшей боком, небольшой металлический контейнер с характерным классическим цветом поверхности. Обычная защелка, а внутри иньектор с единственной капсулой, содержание которой – «штамм 31, результат положительный». Почему он здесь? Почему не использован? Почему…

– Хватит, разве у тебя есть ответы на эти вопросы? Вот именно. Единственный вопрос, который должен быть у тебя в голове, – принять ли лекарство. А что ты так смотришь? Классика выбора: себе или другим… другому, тут лишь на одного человека.

– Но так появится шанс вернуться домой, не зря же тут ампула лежала все время нетронутой.

– Верно, но, с другой стороны, излечившись, будет труднее идти к мосту, все же трезвость – это уязвимость на станции. Хотя стоит ли вообще к нему идти? Не проще ли забить на лечение и создать свой мир на Векторе – понятный и личный, да и для меня будет честь иметь такую преемницу. Здесь должна быть своя королева.

– С одной стороны, да, а с другой – ради этого столько было преодолено, что отрицание лечения обесценивает все жертвы и трудности.

– Не отрицание, нет – уважение. Будь у меня лекарство, все случилось бы иначе, тут и спорить нечего. Тогдашняя жертва принесла столько положительных результатов, что назревает вопрос: а не лучше ли уничтожить ампулу, дабы не лишить будущее такой же судьбоносности, как случилась после моей смерти еще давным-давно. Ты выжила, никто тебя не осудит, ты выжила! А впереди еще целая жизнь.

– Есть маленькая проблема.

– Какая же?

– Она не такая, как ты. Ставить себя выше других – нет, не ее суть: если надо будет, то пожертвует собой для общего блага, ну или ради другого. За годы службы Света доказывала это очень рьяно, порой думали, о чем она в курсе, что ею движет поиск славной и героической гибели, как доказательства важности всего плохого, чем была наполнена ее жизнь. Поэтому и молчит, что нечего ей говорить.

– Так было раньше. А какой она человек теперь?

### 78

Кросс не знает, сколько прошло времени с момента, как нога по глупости очутилась в капкане. Ему даже смешно принимать тот факт, что тут умудрились подручными материалами создать вполне рабочую ловушку, – хотя, откровенно говоря, разве это не отличный способ добычи еды классическим методом, все-таки монстров тут хватает, а как голод начнет подступать, то о вкусах спорить вряд ли будут долго, уж не друг друга же жрать. В этот момент он не мог не представить и такой сценарий, особенно зная из истории человечества: подобное более чем возможно. Да и к тому же, вдруг пробилась у него мысль, это даже безопаснее, потому что мясо монстров сразу же заразит голодающего, что несомненно лучше, чем смерть. Но все же не каждый будет готов к такой жизни, а вот если сосед так же здоров, как и ты? Почему-то он не смог противиться возникшему образу ситуации, где перед ним и Ханной предстанет аналогичный выбор, все-таки перспективы пока для обоих не самые красочные. И вот, задумываясь все более, он вдруг понимает: разве можно судить человека за выживание?

Тряхнув головой, Кросс постарался выкинуть все эти удручающие мотивы прочь, вынуждая себя сосредоточиться на нынешнем. Тишина вынуждала постоянно оглядываться, прислушиваясь, приглядываясь к каждой стороне и проходу, ища мелочи и детали, кои могут подсказать ему о приближении противника, а за счет той пары выигранных секунд Кросс… а что он может? Нога блокирована, к счастью, хоть не сломана, оружия у него нет, а сам капкан прикручен к полу – и если неизвестный сейчас придет, то встреча их будет короткой и всецело проигрышной для Кросса. А после этот псих займется и Ханной, чего, разумеется, нельзя позволить. И тут возникает почти закономерная идея – закричать. Сделать все, чтобы привлечь его к себе, дав ей дополнительное время для того, чтобы спрятаться. Но вот идея развивается дальше – и он уже представляет, как пока тут сидит в ловушке, псих уже пытается добраться до нее, что на самом деле также можно пресечь простой попыткой привлечь к себе сейчас внимание. Адреналин вновь поднимается, давая ему все больше уверенности в собственных силах, позволяя уже с большей изобретательностью искать вокруг себя возможные подручные средства, игнорируя боль в ноге и даже затекание второй ноги, пока он стоит на колене. Только вот вокруг буквально ничего нет для борьбы с этим психом, из-за чего в голову так и пробивается визуализация страшной кончины Ханны. Чем больше он думает об этом, тем больше задает еще и вопрос: как долго он тут уже сидит? Весь адреналин и порыв плавно оседают, оставляя лишь сухой взгляд при единственных известных ему данных: скорее всего, она уже мертва, думает он, все же времени прошло и правда много, а раз этот урод еще не пришел, значит, ранее свернул не туда и, скорее всего, отправился на поиски Ханны. А допускать его неудачу в этом деле – слишком оптимистично, даже неуважительно. Кросс не хочет пока примиряться с этой мыслью: уж точно сейчас не до скорби, да и пока он не увидит тела, поверить попросту не сможет, все-таки он уже списал Алдена со счетов, а тот все же выжил – пусть и ненадолго, но выжил. Так вот, если он привлечет к себе внимание, скорее всего, это окажется зря, лишний риск ради… а вот ради чего? Этот вопрос вынуждает повременить с поспешным решением созвать к себе всех хищников не только из-за невозможности дать должный отпор, а по причине куда более простой, но от этого и пугающей: шансы на ее спасение так малы, что стоит считать их слепой надеждой, погрешностью. Раз он так долго один, то враг нацелился на нее, а она не боец. Нельзя рисковать собой, заключает Кросс не сразу, наконец-то твердо решив не вмешиваться в естественный ход событий на Векторе, где ему попросту не повезло попасть в капкан. Всех не спасти – это он уяснил в тот момент, как оставил свою маму умирать ради сводной сестры, которая так и не смогла всецело принять вынужденное решение.

Ханна – хороший человек, плохой кончины точно не заслужила. У него нет порыва плакать или кричать от утраты и безвыходности, как и нет подступающего желания сокрушаться от несправедливости, – и все это на самом деле его крайне радует. Более того, подобное состояние принятия придает дополнительных сил, как человеку, который когда-то был сломлен под натиском боли от трагедий. В медицинской практике он не раз сталкивался с обреченными на смерть людьми, чье здоровье по тем или иным причинам уже неспособно было поддерживать себя, либо же жизнь полностью поддерживалась аппаратами, что полностью лишало пациента шанса на самостоятельное существование. И вот в любом из случаев порой даже больным было понятно, что дни их сочтены, сделать ничего уже нельзя. Он видел много раз смирение людей с несправедливостью, когда само восприятие жизни в глазах меняется, подстраивается под новые реалии, чему всегда удивлялся, как самому явлению процессов в головах людей. Были и те, кто противился неизбежному, но разум в такие моменты обязан превосходить эмоции, иначе ничего хорошего не выйдет, а несчастный человек покинет этот мир в моральных и эмоциональных муках. И вот сейчас, в отличие от тогда, он вполне уверенно держит себя в руках, даже желание выпить пропало, что вполне можно считать увесистым критерием для положительной оценки его состояния.

Но ключевая проблема остается неизменной – он все еще в капкане, а в тишине и мраке вокруг него скрываются хищники всех мастей, что значит лишь вопрос времени, когда голодные жители Вектора догадаются о его беспомощности. Осмотр устройства вновь привел к неутешительным выводам: его не разжать, не сломать и не выдернуть из пола – делали на совесть, тут уж ничего не добавить. Появилась идея снять пару пластин с ноги для рычагов – но получается упереть их лишь в саму ногу, действие чего никак ему не помогает еще и из-за того, какая мощная пружина стоит на этом устройстве, предназначенном для сильной добычи. И вот, играя в заведомо проигрышную игру неудачливого изобретателя, ответ на выход из ситуации Кросс получает настолько неожиданно, насколько простым его можно считать где угодно, кроме Вектора. Капкан зажал его ногу, причем как раз ударив в сами пластины, отчасти благодаря чему перелома удалось избежать. Так вот самое простое – вылезть из костюма, думает Кросс, чуть ли не со злобной усмешкой, борясь с желанием рассмеяться во весь голос из-за альтернативы этого выхода – отпилить ногу. Но делать это нечем, да и зачем, если и так будет заражение: все-таки зараза передается всеми путями, даже через кожу.

Как ни странно, но ему не страшно – наоборот, поскорее бы уже освободиться, а там уже не трудно найти цепочку действий для спасения: лекарство должно быть у Светы, все же она сама притащила их сюда, а значит, должна нести ответственность. Да и если вдруг что, то он сможет найти его сам, на крайний же случай что-то придумается, все же сдаваться Кросс не готов, нет. Плюс, знания медицины помогут – уж в том, что он не пропадет, сомнений нет. Кросс уверенно и воодушевленно перебирал варианты сценариев после заражения… Хах, усмехнулся он уже вслух, для спасения своей жизни ему необходимо заразиться иноземной Жизнью – это и правда смешно, уж как минимум забавно, думает он. Да, можно было бы подождать помощь, авось Ханна выжила и пойдет искать его. Правда, есть важное «но», опять же быстро и легко находит он парирование: разве это не риск для нее? Риск – причем очень большой, а он не хочет лишней ответственности, и так уже хватило.

Кросс медленно снял шлем, сразу сделав глубокий вдох и плавный выдох, тем самым ознаменовав для себя новый этап пребывания на Векторе. Ему не было страшно, да и ожидаемой паники также не наблюдалось. Более того, в некотором смысле пришло тонкое, но крайне приятное ощущение свободы.

### 79

Ханна стояла у того самого перекрестка, где ранее она столкнулась с неизвестным маньяком, побег от которого в итоге вынудил Кросса принять внимание на себя. Остальные двери она закрыла сразу же, как вернулась, быстро определив, что лучшим отходным путем будет именно это место, где, даже если и случится что-то, у нее будет в запасе время закрыть и вторые двери, через которые они с Кроссом прошли в медицинский центр. Да и там есть пара кабинетов, которые, как она надеется, вполне могут сойти ловушкой для того, кто, следуя любопытству, зайдет туда. Сердце стучит, голова немного гудит от слишком уж активной работы паранойи. Вдруг он совсем рядом, беспокоится она, представляя, как вот-вот издалека появится Кросс, молящий помочь – или же бежать. Она теряется в догадках, вдруг он побежит не в ту дверь и маньяк убьет его там, пока он просится войти, а его никто и не слышит? Хотя – стоп: он же сам говорил про это место, а значит, твердо закрепляет Ханна, должен идти именно сюда – ведь она сама по его указке именно здесь и оказалась! Самое худшее, понимает она через «не хочу» – это если он так и не придет, оставив ее в полном и окончательном неведении его судьбы, отчего назревают главные два вопроса: как долго его ждать и что ей в таком случае делать дальше?

Но в тот самый момент, как она уже готова была сделать первый шаг для выяснения задержки Кросса, он появился вдалеке в левом коридоре. Поначалу она обрадовалась, удивившись тому, как все же повезло, что с ним все в порядке. Но стоило приглядеться, как мгновение воодушевления сменилось еще большим, чем ранее, смятением. Он шел довольно уверенно, правда постоянно оглядываясь, указав ей еще издалека, чтобы та не двигалась и не издавала звуков. Но все это было ею проигнорировано в тот самый момент, как она четко увидела отсутствие защитного костюма. Белый комбинезон с уплотнителями и стельками – это все, во что он был одет, причем его самого подобное, судя по его поведению, не смущало вовсе. Он уже был в пяти метрах от нее, придерживаясь выдержки и надобности не выдать свое местоположение. Кросс лишь мельком улыбнулся ей, но даже без этого она сделала то, о чем подумала лишь сейчас, хотя инстинкты уже кричали ей во весь голос. Отбежав назад в коридор, Ханна заперла дверь в медцентр. Сразу же отойдя на пару метров от сомкнувшихся створок и чуть не задев скамью, она хотела что-то сказать, дать волю смешанным чувствам – но, помимо того что слов так и не нашлось, сам Кросс среагировал быстрее ожидаемого.

– Ханна, я знаю, ты испугалась, но это я, Кросс. Все в порядке, мне пришлось избавиться от костюма, чтобы выбраться… короче, это долго рассказывать. Но не беспокойся, я отлично себя чувствую, так что открывай, пока тот урод не пришел.

Ханна же молчала, все так же стоя неподвижно на расстоянии, боясь что-либо сказать или предпринять.

– Эй, я все понимаю – заражение и прочее. Ну что ты, я же врач, точно не дурак в этом деле. Ведь Света должна принести лекарство, верно? Мы же ради этого здесь, так что ничего страшного. Надо просто дождаться, а эта зараза не моментально превращает в монстра. Ханна, ты вообще слышишь меня? Ты там? ХАННА!

– Я не могу тебя впустить, – вырвалось из нее явно не тем тоном, каким она хотела отказать ему.

– Слушай, я не злюсь, все нормально, правда. Я понимаю, говорю же, понимаю. Но я же не могу оставаться здесь, на открытой местности. Ханна, ты как себе это представляешь? Тут, помимо кучки самых разных тварей и монстров, еще психопат ходит, да и вот это вот уединение в стенах Вектора… как бы так сказать, не каждый нормальный-то человек перенесет трезво. Мне нужно место – безопасное, изолированное, где я не буду один. Ханна?..

Но она лишь молча смотрела на дверь, за которой вроде бы был ее друг, – но почему-то воспринимать его все тем же Кроссом не получалось. Хотя она пыталась, искренне и честно пыталась откинуть все страхи перед грядущими последствиями заражения. Вдруг Кросс стал стучать по двери тем самым выдуманным недавно шифром, чем испугал ее почти до дрожи. Явно теряя терпение, он произнес:

– Вспомни Алдена, как он умер там, один, в темноте. Тогда другого выхода не было – мы оба это знаем, как и знаем, что ты винишь меня за это. Я сам себя виню, поверь. Нет ничего более ужасного, когда кто-то покидал этот мир в одиночестве. Такое если увидишь, то уже не забудешь. Ты хочешь, чтобы со мной так же произошло? Я что, заслужил такое? Интересно – чем же? Я здесь из-за тебя, между прочим, – ты хотела влезть в дела Светы и Наваро, а это была не наша работа! Я все время спасал тебя, а потом пытался этого Тобина вытащить с прогнившего Улья… Все это несправедливо, и я не хочу умирать так же, как Алден!

– Я не открою, – взяв себя в руки, почти твердо сказала Ханна и, подойдя ближе, наконец-то сформировала принятие новой реальности: – Я не могу рисковать, и ты должен понимать это. Я не хочу твоей смерти – но ты заражен, а значит, опасен. Мне трудно принимать это решение, но другого не будет. Придет Света, у нее будет лекарство, и мы вылечим тебя. А до этого спрячься и жди.

– Вот, значит, как? Ради тебя тут…

– Не смей использовать это! Ты знаешь не хуже меня, с чем мы имеем дело, с чем столкнулись еще до появления Светы и Наваро. Алден пожертвовал собой ради нас и…

– Вот оно! Я все ждал, сучка ты этакая, когда ты используешь это против меня! А может быть, ты сама заразилась? А! Вот поэтому ты и не пускаешь меня – из-за безумия, что мешает трезво мыслить. Галлюцинаций нет еще? А ведь я могу помочь, если ты заразилась, мы вместе должны выдержать это!

– Все, что тебе нужно, – держа из последних сил себя в руках, продолжила она, еще подойдя ближе к двери, – это найти, где спрятаться. И не важно, тут или чуть дальше. Лучше не болтай, а делай это. С каждой минутой заражение усиливается, и поверь, эмоции влияют на процесс. У Октавии были исследования с Вектора – когда я искала о Тобине данные, мельком коснулась их. Я видела, что делает это с людьми, и если бы ты читал записи Харви или же…

– Замолчи! Тут кто-то есть…

Голос Кросса изменился, осознанность взяла вверх над эмоциями, ей даже показалось, что он отошел от створок. Все вслушиваясь и ничего не говоря, твердо уверенная в своей правоте Ханна давала себе отчет, что боялась куда больше его попыток пробиться к ней, нежели появления того или иного создания Вектора.

Тишина начала затягиваться, Ханна прислонилась к створкам, пытаясь услышать хоть что-то по ту сторону, уже начав думать об обмане Кросса, – но вдруг он почти шепотом интенсивно и по-иному заговорил:

– Он здесь… Открой дверь, пока он меня не увидел. Ханна, слышишь меня, я же здесь как в ловушке – стоит ему дойти до перекрестка, как все, он заметит меня, и уже некуда будет бежать.

Ханна слышала страх в его голосе, как и совершенно иной, более трезвый тон. И пока он чуть ли не царапал дверь, видимо, предполагая ее отсутствие, она все не могла сформировать ту болезненную мысль, к которой ее усиленно подталкивают возникшие чувства по отношению как к нему, так и ко всей ситуации. Она не знала, что делать, время уходило, а действовать надо было сейчас: если она пустит его, то вдруг неизвестный увидит их обоих и будет ныне знать это место, отчего ситуация только ухудшится. Ей хочется схватить себя за голову из-за напряжения и невозможности решиться хоть на что-то, но шлем мешает. Под мольбы Кросса, все так же неспособная понять ориентиры для принятия решения, Ханна просто цепенеет.

– Ханна, открой же, мне с ним не справиться! ХАННА! Сука, ты мразь, он здесь, заметил меня и…

Как она могла судить по доносящимся звукам, Кросс побежал вперед с криком, вступая в драку с неравным противником. Сильные удары вынуждали ее каждый раз вздрагивать, а крики умирающего друга и напарника словно стягивали стальными тросами, не позволяя даже простой мысли – лишь скорбь и безвыходность. И вот после десятка суровых ударов о стену – как она могла судить, головой Кросса – все утихло. Его забили там насмерть – она прекрасно это слышала. Тишина была неестественно приятна, слезы перестали идти, скованность немного сходила на нет, а внутри нее легоньким огоньком пробивалось странное и непривычное спокойствие, будто бы все проблемы закончились и ей можно выдохнуть. Он был мертв, но она не скорбела так, как хотела скорбеть: наоборот, почему-то ей было спокойно за его жизнь, ведь более он не мучается, и, равно как и Алден, Кросс покинул ее, приняв собственное решение.

– Ты не спасла меня, – медленно и спокойно послышался голос из-за дверей, язвительный и злой. – Я же просил открыть дверь – но ты, эгоистка, не сделала этого! Вот как ты относишься ко мне, ко всем нам. Мерзкая тварь, лучше бы ты подохла, а не Алден, как и все другие, когда ты не поддержала меня на Улье. А ведь я ради тебя даже снял костюм, рискнул жизнью, лишь бы уберечь тебя от Вектора. Вот как ты меня отблагодарила. Ты боялась стать одним из монстров, сойти с ума и повторить судьбу тысяч людей на Векторе… Так вот – ты уже монстр!..

### 80

Света довольно уверенно шла все дальше от тайника Тобина, держа в голове мысль добраться до моста как можно скорее. Не отвлекаясь ни на что, она даже не замечала пройденное расстояние, лишь бегло ориентируясь по знакам и вспоминая схему Вектора. Но правда крылась в том, что она не спешила к мосту ради общего дела или других возможных выживших: весь путь был бегством от преследователей, чьи голоса и образы не отпускали ее надолго, порой даже просто находясь рядом, словно брошенные на произвол судьбы манекены. Колея немного сбилась в тот момент, когда ей стало невыносимо холодно, прямо до дрожи, словно, только что выбравшись из проруби, она просто не знала, как согреться. Причиной этому служило место, в котором она оказалась, сама не зная как. И если бы путь ее продолжился так же, как и ранее, то, вполне возможно, от взгляда ускользнули бы подвешенные на крюках тела людей в морозильной камере, из центра которой она наблюдала вокруг себя не самую приятную картину. Количеством пяти штук они висели уже давно, словно мясо, замороженные и обернутые пленкой, и недвижимо пугали ее одним своим явлением. Идя мимо них, Света внимательно осмотрела каждого, всецело заключив неестественную причину смерти: у каждого была дырка от пули в голове. Запаха почти не было, как и чего-либо мерзкого вне самих тел, – самая обычная морозильная камера с мясом внутри, только вот мясо человеческое. Странно, думала она, повернув голову в ту сторону, откуда пришла, ибо не помнила ни как открыла дверь, ни уж точно почему именно тут оказалась. Но не успела Света даже сделать следующего шага, как услышала странные звуки – там, впереди, по направлению ее пути. Совершенно бесстрашно и быстро пройдя мимо тел и выйдя из этого холода, она оказалась в соседнем помещении, разительно отличавшемся от предыдущего.

Внутри кое-как работали некоторые потолочные лампы, создавая местами непроглядный мрак, будто бы свет заведомо проигрышно боролся с тьмой. Метров пять шириной, десять длиной, причем дальше было еще одно – за стеклянной перегородкой с такими же закрытыми по центру створками. В этой области вокруг Светы все было обставлено именно так, как выглядят давно уже обжитые места, где вообще не обращали внимание на гигиену, порядок, комфорт или простую практичность. Все выглядит не просто старым, а именно потрепанным, грязным, будто бы здесь месяцами ночевали люди очень низкого социального статуса, оставляя после себя кучу грязных вещей и всякий мусор. Слева вдоль стены – спальные места в три ряда, прямо до потолка, на девять человек. Напротив спален, по правой руке, вдоль всей стены были изначально стеллажи, а ныне, помимо всех ящиков, сумок, одежды и разного хлама, впереди еще наставлена простая мебель – стулья, столы, поверх чего куча мешков с разным содержимым. Там она сразу же подобрала старые коричневые штаны и черную кенгуруху с кучей белых швов и остатками крови – видимо, когда-то разорванную, но кем-то умело восстановленную. Даже обувь получилось подобрать почти по размеру – все же чуть давило, но терпимо. На одной из спальных мест лежала вполне сносная сумка, но, к сожалению, пустая, хотя это, возможно, ненадолго. Начав рыскать по вещам, она уже и забыла о том, почему здесь оказалась, совершенно естественно относясь ко всему вокруг. Но тут она услышала плач – детский, такой вроде бы далекий, но крайне знакомый.

Она вновь вышла в центр этого места, Все ее тело покрылось мурашками, а внимание было обращено на источник такого знакомого плача. Она смотрела в оба глаза во все стороны, прислушиваясь и уже не замечая всего вокруг, всецело концентрируясь лишь на том, что на деле оказалось почти у нее под боком. За стеклом вдруг включились настенные лампы ядовито-красного оттенка. По центру стоял стол, слева и справа от него было по стулу, и с другой стороны также имелось место. Все было грязным от крови, лежали остатки костей, хрящей и… мяса. Слева в углу был разделочный стол, где прямо сейчас в тени стояла женщина и размашистыми движениями отрубала куски от человеческого тела, складывая их в корзину рядом. С другой же стороны, также в тени, мужчина достал ребенка из собранной из костей ляльки и посадил его за стол, лицом ко входу. Все были одеты в старые, ужасно испачканные и изношенные вещи. Женщина не имела ничего защитного – прямо так, вся уже испачканная в крови. И, вытирая грязь на лице руками, она заодно зачесала длинные сальные седые волосы назад. Мужчина с маленьким ребенком лет четырех уже сидел за столом, его руки были изуродованы шрамами, лицо скукоженное, редкие волосы свисали с почти лысой головы вниз.

– Долго тебя ждать? Садись давай! – прокричал хриплым раздраженным голосом мужчина при взгляде на Свету.

– Да пошла она! – парировала женщина, закатив мужу оплеуху, – вечно с ней возиться, что ли? Уже и так ребенка на нас спихнула!

Света задыхалась, ей было тяжело не просто стоять, а даже смотреть на творящийся кровавый ужас. С трудом подойдя чуть ближе, она специально рассматривала их внимательнее, подмечая каждую мелочь, лишь бы оттянуть тот момент, когда ее глаза увидят ребенка, страх перед чем вынуждает ее вот-вот удариться в истерику.

– Руки убери! Ребенку есть надо, ты перебьешься пока!

И вот Света посмотрела прямо в глаза малютки, с жадностью поедающей мясо прямо с бедра человека, которое женщина бросила на стол. Также там были вилки и ножи, коими они начали постепенно орудовать по прямому назначению инструментов. Истерика накатила на Свету быстрее, чем она успела даже понять, что уже до крови разбила кулаки о бронированное стекло. Крик рвал горло, слезы мешали глазам отчетливо видеть, ногти уже стали впиваться в непреодолимую преграду – она вот-вот была готова биться головой ради разрушения преграды, чтобы забрать из этого ужаса малютку. Ее малютку…

– ДА ЧТО С ВАМИ ТАКОЕ?! ПОЧЕМУ ВЫ ТАК ПОСТУПАЕТЕ СО МНОЙ?!!

– Мы ребенка твоего кормим, дура неблагодарная! Орать еще на нас смеет! Голос повышать! – проронила женщина, отчего Света сразу же поняла, что это не какие-то сторонние люди, а самые настоящие ее родители, видеть которых она не желала еще при их жизни. Их лица словно преобразились: ведь ранее она не узнавала их, а сейчас удивляется, почему не признала родных мать и отца.

– Ты же бросила всех, – начал отец, взглянув на Свету презрительными глазами, пока мать кормила ребенка, – хотела большей жизни, лучшего для себя. А нам что? Все для тебя делали, а ты…

– Пошел ты на хер! – Света ударила о стекло в области его лица кровавым кулаком. – Вам насрать было на меня всю жизнь, ублюдки!

Отец на это только рассмеялся, причем так, как будто и рад даже был ее словам, после чего обычно подкрепляют веру в собственную правоту.

– Теперь ты хочешь о ребенке думать, значит? Все как всегда, эгоистка, вечно о себе заботилась. На мать плевать было – умерла в одиночестве, меня даже проведать не решилась, тварь неблагодарная. Плохая ты дочь вышла, лучше бы и не рожали тебя. Но что уж поделать, хотя бы малютку правильно воспитаем, не то что ты, детоубийца!

Света закричала в яростном гневе и, глуша любую боль, вновь пыталась добраться до них. Но все было безуспешно: казалось, что стена попросту неприступна, да и панели для открытия не было видно. Упав от бессилия на колени, она с трудом терпела боль в трясущихся руках, тяжело дыша и желая умереть на месте, лишь бы не видеть, как ее маленькая доченька ест куски мяса человека из рук ее матери. Под собственные стоны от ужаса Света быстро находит какие-то тряпки поблизости и с трудом обматывает руки, стараясь занять себя хоть чем-то, лишь бы не слышать жадное и мерзкое чавканье ее малышки.

– Ты давай там, не ной, – уже уставшая от всего, разъяренно начала мать, – сама виновата во всем, а нам разгребать, будто заняться нечем! Без тебя и так дел полно, а тут еще и отродье свое сбросила на нас, будто бы просили. Пороть надо было тебя, так бы хоть о других заботилась, не о себе только.

Все это время Света мотала головой в стороны из последних сил, убеждая саму себя, что это неправда, что все слова надуманы и перекручены. Они сами плевали на нее всю жизнь, ничего толком не сделав, – от этого и пришлось убегать, как только появился шанс, а в вооруженные силы берут всех, особенно отличниц по учебе. Качаясь взад-вперед, она все не хотела слушать, продолжая стонать и вытряхивать их из головы, пытаясь думать, как спасти свою дочь от этих уродов… как же это сделать, как…

Но тут она услышала голос неизвестного ей мужчины – где-то позади, совсем рядом. Он просил о помощи, практически умолял, но без истерики, чтобы ответил хоть кто-то, потому что один остался в живых, он здоров, у него безопасная зона, но выбраться ему не удается, и если никто не поможет ему, то он умрет от голода рано или поздно. Даже назвал свое имя, кажущееся ей каким-то знакомым, но вроде бы и чужим, отчего не менее притягательным из-за неизвестности происхождения, – Клод. Голос был четким, активным, совершенно не похожим на ее родителей, будто бы несколько чище и светлее, чем и смог выделиться. Света кое-как поднялась и, поджимая правую руку, пострадавшую куда сильнее левой, немного шатаясь, стала идти в сторону выхода, ища источник, который казался везде, будто бы Вектор говорит с ней.

– Вот опять – уходит от нас, бросает, как ненужную вещь! Ладно, на меня плевать, хоть бы мать пожалела, чертовка неблагодарная!

Света обернулась, желая уже что-то крикнуть, как вдруг заметила, что на несколько метров дальше освещение внутри уже чуть угасло, привнеся больше темноты. Ворчание отца уже не так ее волновало, как тот странный факт, что чем она от них дальше, тем больший мрак их окружает, как бы пряча всех троих. Пару метров к семье – и вот освещение включилось больше, а тьма рассеялась. Но только мольбы мужчины стали тише, дав понять, что ей нужно выбрать свой путь. Из этих размышлений ее вывел громкий удар ведра на стол: внутри была кровь с тела, которую мать налила в кружку и передала ребенку, возбудив в Свете вновь пламя ярости в адрес этих людей. Уже ударяя предплечьями, она кричала и просила не делать этого – но все было зря: мать лишь отмахнулась от нее, игнорируя все слова и создаваемый шум, – и ребенок стал пить то, что дали.

– Я останусь! Слышите, больше не уйду и буду с вами, только хватит…

– Слышала, мать, че говорит дочь? Останется она. Вдруг совесть проснулась! Раньше плевать было на всех, лишь бы работу свою делать, искать свое место в жизни, помогать людям, а о самых родных-то не думала, пока не присралось, да! Как можно верить тебе, девка ты этакая, что вновь не бросишь нас?

– Да уйдет она, что ты возишься с ней! Посмотри на нее – все думает о том мужике, чужом человеке, между прочим, который ей уже дороже нас с тобой. А она все везде поспеть хочет, словно и не наша дочь даже. Может, в родильном подменили, ей-богу, понять не могу, за что страдания такие, чем заслужили поганку этакую!

Мать дала новую кружку ребенку, и тот выронил ее, пролив кровь на пол, где и так уже все было ей испачкано. Та вспылила и начала отвешивать девочке пощечины, ругаясь, что та вся в мать, игнорируя слезы и плач, на которые, разумеется, сама Света реагировала крайне агрессивно, чуть ли не обещая убить их обоих, если они будут вредить ребенку. И тут мать сорвалась и, откинув стул, подошла к стене, впервые глядя в глаза Светы:

– Думаешь, лучше меня сможешь? Я своего ребенка не убивала. Ну ты давай, вот не болтай лишнего, лучше делом докажи.

– Каким еще делом?! Я тебя…

– Угрозы твои засунь подальше, мы тебя еще месту своему научим. Ты давай ответь – хочешь ребенка вернуть? А то ведь мы все из-за тебя тут, в том мире нас нет уже. У тебя есть ампула, которую ты так хочешь отдать другим, как всегда, ставя кого-либо, мразь, выше семьи своей! Разбей! Тогда и незачем тебе уходить будет – а значит, останешься тут, ответственности научишься, авось хоть бабой станешь нормальной. Пока у тебя эта дрянь в руках, не дочь ты мне, как и не мать малой. А уж мы ее научим на твоих ошибках, в этот раз не оплошаем, как с тобой.

И вот они вернулись – те самые ненавистные ей чувства к матери и отцу, кои не были настолько плохими, но и не то чтобы далеко ушли от нынешнего вида. Но куда страшнее было вновь ощутить себя ребенком перед ними. Света смотрела на них и ловила все те тонкие нити из прошлого, стягивающего ее детство и нынешнее лебедками, возрождая все те комплексы, страхи, одиночество и немыслимое по масштабам желание удивить, доказать, что она хороший ребенок, что она заслуживает недостающей любви. Слезы сдержать невозможно, ей хочется одновременно быть не здесь и, наоборот, обнять их – и, возможно, она услышит слова одобрения и заботы… Но тут ее что-то кольнуло – некое пустое пространство среди всех составляющих ее детства, причем настолько явно это ощущается, что она даже забывает о ребенке, которого уже сам отец заставляет есть против воли. Света опустила голову и увидела в руках тот самый шприц с антивирусом, после чего она вновь посмотрела на всех них – но уже иначе, что, несомненно, было замечено матерью и отцом, решившим среагировать на это самым ужасным образом. Отец взял девочку по указу матери, дабы спрятать ее от Светы под плач ребенка, тянущего руки к родной маме. Но Света уже не реагировала – она смогла восполнить пустоту в общении с родителями, где зародилось то, что не просто помогло ей выбраться из того болота, а еще и стать той, кто смог выжить на Векторе, продержавшись очень долго. И это – упрямство. Оно неразрывно связано с ее жизнью, родилось еще в детстве, когда идти наперекор взрослым стало практически единственным способом общения. И вот сама мысль, что ей ставят ультиматум, особенно когда делает это ее мать! Да она чуть ли не из принципа сделает наоборот, даже если себе во вред. Света медленно зашагала назад спиной, видя, как темнота все заволакивает, отнимая у нее шанс быть с ее маленькой дочерью.

– Ты молодец, поняла, какой обман строился перед глазами тобой же лично. Дело ведь не только в упрямстве – мы оба это знаем, но ты еще не призналась себе, хоть и очень хочешь. И я помогу тебе, потому что я на твоей стороне. Все дело в бывшем муже. Если бы это он просил вернуться, помочь ему, то, скорее всего, ты бы уже ушла, потому что дала себе шанс быть счастливой, даже поговорив с ним, что сразу же пробудило бы трезвость. Чувство вины куда лучше работает от родителей, нежели от других. Теперь ты примешь лекарство?

– Если… если я такая молодец, то значит… я… я могу пока повременить.

– Вот оно – ты идешь на компромисс сама с собой. Хитро. Если ты сможешь донести лекарство и помочь хоть кому-то, то сама поддашься на все, не противясь и проиграв борьбу, потому что незачем будет, верно? Сделать хороший поступок напоследок – это символично. Вернуться-то сюда ты сможешь уже после того, как спасешь жизнь человека. Опять же хитро.

### 81

Шаги давались несколько с трудом: все же тяжесть бронированного костюма плохо сочеталась с физической усталостью, из-за чего порой приходилось попросту облокачиваться на стену для поддержки движения. Коридор уходил прямо во мрак, позади издавались какие-то звуки, чем-то напоминающие пробуждение хозяев этого места, что вынудило зайти в ближайшую открытую слева дверь: все же умирать пока желания не было. Вроде бы преследования не наблюдалось, да и вокруг довольно-таки тихо: возможно, те создания даже и не знали о блуждающем поблизости обеде. Слева находилось большое зеркало, лишь по краям которого горели встроенные лампы. Напротив же стояли туалетные кабинки, причем самая дальняя перестроена под душ, там по трубам колхозным способом вода поднималась наверх, благо в полу были отверстия для слива при уборке. Люди подстраивались, как могли, что также было понятно из-за устроенного у самой левой, что ближе к входу, кабинки места для ручной стирки, где сейчас лежали контейнеры с одеждой и моющие средства, брошенные в процессе использования.

Благодаря зеркалу было отлично видно общее состояние костюма: мятые пластины, все в крови, трещина на маске паутиной разбрелась почти по всей поверхности. Свет несколько слепил, хотелось вновь во тьму – и вот появился шанс совместить приятное с полезным. Войдя в кабинку, прислушиваясь к окружению, убеждаясь в отсутствии приближения существ, достаточно было лишь повернуть вентиль, дабы вода ударила сверху. Там стоял вкрученный разбрызгиватель, благодаря сильному напору вода струилась интенсивно, даже шум удара о шлем доходил до ушей, в некотором роде действуя как успокоитель. Вода все шла, тело не двигалось, костюм сам отчищался, словно смывая все грехи. Вода шумела прилично, но уже было все равно, ведь она окутывала весь костюм, пусть и не добираясь до тела, – словно уютное одеяло, делая невидимым. Дышать было тяжеловато, но сейчас благодаря подъему влажности это уже не стало проблемой, да еще и легкий отек мышц наконец-то стал спадать, что не могло не радовать.

Внезапный шум не мог не привлечь внимание, выведя из состояния, близкого к эйфории. Вентиль был повернут, вода прекратилась, медленные шаги направились в сторону выхода, пряча свое присутствие в тишине. Лишь беглый взгляд в зеркало – почти чистый вид все еще влажного костюма в некотором роде придал сил, практически даровав редчайшее ощущение красоты. Выйдя, пришлось прислушаться: все же кто-то или что-то громыхало – а значит, источник близок, нужно лишь уловить его. Не прошло и пары минут, как скрежет вновь донесся эхом, вынудив сразу же идти направо, сквозь темную зону коридора, где уже на освещенной небольшой площадке с уткнутыми столиками по углам слева посередине была дверь в столовую, вскрытием которой был занят человек.

Вскоре он понял, что уже не один, и, медленно развернувшись, осмотрел прибывшего с головы до ног. В лице его не было ни страха, ни гнева – лишь ощутимое недовольство и толика любопытства.

– Не знаю, то ли спецом, то ли просто назло остальным, но дверь тут запаковали отлично, аварийка заварена, панель мертва. Но жрать-то хочется, так что придется рискнуть, авось смогу створки раздвинуть.

Молчание в ответ вынудило его с возросшим интересом подобрать с пола валяющийся стул и сесть там же, рядом со столом, открыто приглашая неизвестного на разговор, но не выпуская средней длины плоскую отвертку из ладони.

– Меня зовут Кросс. Ранее ты пытался убить мою… скажем-с так, мы с ней больше не вместе. Ради нее снял костюм, а она послала меня, так еще и не открыла, когда я притворился, что ты убиваешь меня, прикинь! Хотел убедиться, что… ну, в общем, теперь мы сами по себе. Но даже не думай – я не скажу, где она спряталась, обойдешься. Да и поверь, так будет лучше, ведь самое страшное для нее – обезуметь и умереть в одиночестве, а дура сама оттолкнула меня, так что туда ей и дорога. Надоело нянчиться со всеми, понимаешь? Так и будешь там стоять, словно робот какой-то? Твое дело, но если решишь направить свой… не знаю, гнев или голод, или… короче, я тебе куда нужнее, чем кажется.

Кросс с азартом поглядывал на гостя, лишенного признаков жизни: руки опущены под своей тяжестью, спина немного сутулая, голова чуть запрокинута назад, но свет есть лишь сбоку из другого коридора, так что увидеть лицо невозможно. Откинувшись чуть на спинку стула, он стал качаться на задних ножках, постукивая носиком отвертки по столу.

– У тебя выпить есть что? А то ей-богу, так хочется горло промочить… Да хоть чем-то на самом деле, но вот, эх, когда несколько лет в завязке, даже забываешь вкус. Прикинь, а казалось, всегда помнить буду, хах! Достало все. А ведь я говорил им всем, между прочим, что надо валить, пока целы, и сделать свою работу, ибо… блядь, да на грани ходим же! Но нет – стараешься ради них, а толку никакого. Я слишком заботливый – мой косяк, нечего нянчиться было. Ну и где мы все? Уверен, тебе это знакомо, не просто же так ты тут бродишь… уже сколько? Ебаный Вектор, да? Истинное место, чтобы проверить, кем человек является на самом деле, – тут уж ничего не убрать, ни добавить. Я такое кучу раз видел, как люди менялись, стоило им коснуться темы смерти и того, что называется «уходящее время». Как и уходящий смысл жизни. Я думал, уже никогда не останусь вновь один – по-настоящему один. А нет – все укоренилось глубже некуда, видимо. В детском доме было ужасно одиноко, потом вернулась мать – вот уж неожиданно было, так еще и с дочкой, нагуляла, блядь! Но я старался быть хорошим сыном, а потом и хорошим братом, когда мать померла, а сестренка осталась на мне. Но все равно… Знаешь то чувство, когда словно сама жизнь тебя ебет? Ты вроде бы неплохой человек – а жить-то нормально не получается. Делаешь все по уму, а толку-то… Хочется, но не получается. Когда пил – было проще, мир становился проще…

Поставив стул на все ножки с грохотом, Кросс уперся локтями в колени, держа отвертку уже у лица, поглядывая на незнакомца снизу.

– Я доктор, кстати говоря, а ты у нас чем… а, похуй, все равно не скажешь. Но если что, обращайся. Думаю, ты понял, что я имел в виду, да? Там, за стенами Вектора, я думал, что достаточно просто делать дело, контролировать желания – и все будет хорошо. Типа, спокойно и безопасно, а то не все же в приключения залезать, да? Хер там, никому нельзя верить. Сука, я же говорил, говорил всем – но нет! Лицемерные уроды, так накосячить при всех возможностях, ресурсах, времени, епт твою мать, а! Но ладно, надо же жить нынешним, да? Так что скажи мне, какая у тебя цель? Выбраться не получится, мы заражены. Просто убьем друг друга? Хах, можно, конечно, начать игру в прятки – но зачем? Вот это мне также не ясно, отчего все вечно ищут конфликтов, особенно когда надо быть вместе, несмотря ни на что, иначе ведь никому не в плюс-то будет, а? Все молчишь. Моя сестра, Алла, так же много лет потом молчала, когда прекращала обвинять меня в смерти матери, хотя это мама и убедила меня спасать дочь, а не себя. Там авария была, ну и времени не было обеих спасать, причем сам лишь пару царапин схватил. Знаешь, что странно? Я вроде бы злюсь на мать, что она бросила меня в детдоме, а потом бац – и решила все вернуть, типа, плевое дело, переживешь… но вроде бы и нет. Я тогда, после ее смерти понял, что толком и не знаю такого определения, как «мама». Она была скорее теткой, которой бывает не насрать. Как и Алла – вроде бы родня, даже хочется…

Кросс встал и подошел ближе, сократив расстояние с трех метров до одного. Забыв сказанное ранее, он начал иным, более властным тоном:

– Я знаю, как нам выбраться. Но мне нужна помощь. Ты можешь и дальше тут беспределить, но, думаю, всех этот мрак уже, скорее всего, достал. Да и комфортной тут жизнь не назовешь. Риск есть – но есть и шанс, а терять-то толком уже нечего. Мне вот хочется вернуться домой, исполнить просьбу друга, как минимум. Думаю, и тебе найдется поводов больше чем ноль. Так вот, к сути – есть шанс вылечиться.

Голова выпрямилась, интерес был проявлен.

– Вот, вижу-вижу – интерес-то присутствует. Да и раз ты меня еще не убил – ну или просто не попытался, то, значит, тебе все же любопытно нечто большее, чем убийства ради убийств. Хотя, может, я неправильно понял твое внимание к Ханне: все-таки мужик мужика понять может. Но спешу огорчить – тебе не светит, напомню, что ее тронуть не дам. Я все же не мразь – просто устал уже от всего, слишком долго был в… ограничениях. Так вот, главное – то, что есть шанс получить лекарство, которое, если повезет, само придет, надо лишь тут все подготовить, чтобы курьеру не было шанса убежать, – и будем живы-здоровы. А там и выбраться с Вектора шанс будет. Сколько ждать – не знаю, но знаю, куда она придет, а ты знаешь это место отлично, как мне кажется. Все же странно, что мы вроде бы контролировали станцию, а на деле еще те слепцы были. Вернемся к теме, че-то голова побаливает, немного мутит даже… Вот что значит, когда голод и жажда мучают, хоть бы физраствор найти, уже… о чем это я? А, да. Помоги мне добыть лекарство. А если оно тебе вдруг не нужно, то, я думаю, сможем договориться. Все же у людей простые потребности, если ты понял, о чем я. Конечно, если ты мужик, а то я чет и понять не могу, тут темно. Так что скажешь?

Они смотрели друг на друга, точнее Кросс смотрел в темноту под маской, а оттуда смотрели на него. Кросс немного шатался, глаза малька бегали, но пока он был еще в разуме, его молчаливый, как он уже думал, компаньон в общем деле все так же был неподвижен. Но продлилось это недолго – уж точно не настолько, чтобы потерять концентрацию еще больше. Рука быстро схватила голову Кросса и ударила о металлическую стену. Тот сразу же грохнулся на пол, не успев даже ничего предпринять.

### 82

Весь пол был в крови, а стены исполосованы следами жестокой битвы между тем, у кого есть когти и зубы, и тем, кто не чурался расходовать боезапас огнестрельных орудий. Под слоем крови и грязи, там, где отверстий от проникновения инородного материала меньше всего, можно было разглядеть мотивирующие баннеры по обе стороны как минимум этого сегмента плохо освещенного коридора. Мужчины и женщины, переполненные энтузиазмом, подчеркивали важность каждого сотрудника Вектора. Мол, не бывает бесполезных людей, все мы – часть фундамента будущего, а каждое завтра – это успех сегодня, и прочее тому подобное, что почему-то вызвало в Свете наплыв презрения ко всему увиденному. Ныне подобное выглядело скорее некоторой издевкой, нежели мотивацией или вдохновением: все-таки помимо Вектора ей удалось своими глазами видеть падение Улья, пережив которое получается сделать лишь единый вердикт: люди переоценивают себя куда чаще и больше, чем им кажется. Света сняла капюшон кенгурухи, перекроенной белыми нитками, желая чуть внимательнее разглядеть лица этих людей, что взирают на нее с улыбками и блеском в глазах. Она казалось тем самым монстром, не знающим мир вне Векторе. Мужчина слева, женщина справа, даже семья с ребенком на руках у обоих родителей – все это казалось инородным, причем без учета состояния стен и баннеров, будто бы это… Но тут Света поймала сомнение, даже отсутствие определения того, какое смятение пробуждается в ней при виде счастливых людей.

– Давай, ты знаешь ответ, не скромничай, тебе не идет.

Все это не просто выглядит, а является уже чуждым для нее.

– Именно. Их жизнь – это не для нас. Я усвоил это слишком поздно для себя, рад, что ты не повторяешь моих ошибок.

Света приняла наличие Харви рядом с собой, взглянув в его сторону, но не на него самого, кивнула и пошла вперед, через темную зону.

– Там, в обычной для большинства жизни, все трудно, неопределенно, непредсказуемо, миллион факторов. Так еще и надо помнить о законах, правилах, причем не забитых на бумаге, а простых социальных и общественных. А здесь все проще некуда: лишь ты и Вектор, жизнь в моменте, где каждая минута – самая насыщенная. Не просто же так люди частенько валят из мегаполисов куда-то в дикую природу, где все их естество и нутро раскачиваются до предела, пробуждая сокрытое в генах истинное существование. Чем Вектор хуже? Сюда можно экскурсии водить, создавать настоящее испытание для любого, кто хочет стать кем-то больше, чем просто человек рутины. Если честно, я удивлен тому, что лекарство еще у тебя. Представь, что выживших будет больше одного, может быть, двое, а может, и трое, – кому дать шанс? Ведь придется не просто выбрать, а проследить, чтобы тот или те, кто не получит билет на волю, так и остались здесь, а не попытались выбраться и сделать то, что хотел сделать Остин, к примеру. Ты же отлично помнишь это. Как много он сделал ради Питера, и как много он хотел сделать еще. Тебе придется стать королевой Вектора, защитницей мира от того, к чему он не готов, что означает убить любого, кто будет представлять угрозу внешнему миру. А уничтожишь лекарство или примешь его сама – и чувство вины за то, кто выживет, а кто нет, исчезнет навсегда. Приравнять всех и каждого к угрозе, лишить предвзятости в работе, для которой ты и проделала весь путь. Кто, если не ты?

Но Света все молчала. Она прошла уже прилично вперед, когда ее внимание отвлекли вскрытые створки двери справа. Некий монстр вцепился в края стыка, видимо, подковырнув или же успев просунуть конечность между ними перед полным закрытием, что позволило вырвать куски наружу, прямо в коридор. Их острые края до сих пор выпирают, будто бы огромная «розочка» от выстрела крупного калибра. Но дело было именно так, как она и представляла, ибо в парочке острых «лепестков» с рваными краями до сих пор торчали остатки когтей, оставить кои пришлось ради выживания. Все в крови, внутри темнота, запах отвратный – но ей уже не привыкать, а главное – ей не просто хочется, а нужно туда зайти. Так она сможет заткнуть голоса в голове, отвлекаясь на иные факторы, кроме личных, Света смогла понять, как обмануть саму себя хотя бы на время. Заходя вовнутрь, она уже думала начать искать выключатель, авось освещение работает, но тут Харви ей предложил:

– На КПК есть фонарик. Ты же зарядила его – должен работать.

Света не могла сложить его слова в мысль. Опустив голову, она смотрела под ноги широко раскрытыми глазами, прижимая лямку сумки к себе со всей силой, ища обманку, которую…

– Тогда был не диктофон.

Света посмотрела на Харви, видя заботу и понимание в его лице. Не сводя с него глаз, она развернула сумку и, нащупав КПК, вытащила его, наконец посмотрев на содержимое в руках. Это и правда был он, КПК, старого типа, с уникальным ПО для таких мест, дабы ничего лишнего, – все же место не из простых. Она включила его – яркий свет экрана ударил в лицо, вынудив щуриться. Она развернула экран от себя и, используя его как фонарик, решительно стала осматривать помещение.

Внутри ее опять встретили следы крови – прямо в центре комнаты, где, как можно было судить еще и по беспорядку вокруг, произошла смертельная схватка. Но вот остальное несколько выделялось на фоне уже привычного атрибута подобных мест: ни спального места, ни уголка для еды или же санузла, не говоря уже о том, что на стене напротив двери кровью написано «крыса». Все это место уже опустошили, явно забрав в личное пользование все, что плохо прикручено. Но, хорошенько оглядевшись, Света увидела еще надписи – уже на левой стене. Надписи белым маркером, в разных местах, под разными углами, с разным размером букв и длиной предложений, причем не было ни ориентиров, ни отметок порядка – просто хаос, и все:

«все это ложь нет никакой заразы помни это они лгут собрали нас тут как зверье и смотрят что мы сделаем»

«сегодня вновь хотели меня достать если меня убьют то знай что я не виновен»

«а сколько было слов что никто никого не тронет что мы не звери»

«они хотят есть и сделали меня крайним но я не дамся»

«сделай это»

И многое подобное – где-то больше уточнений о происходящем, намекающем на причины изолироваться подальше ото всех, как и попытки сформировать дальнейшие планы:

«когда они все перемрут то надо убираться отсюда»

«скучаю по сестре надеюсь она примет меня пожить»

Некоторые были перечеркнуты, некоторые же начаты, но так и не закончены:

«надеюсь она знает что я…»

«мне не хотелось его…»

И всякое подобное, близкое к откровению. Так Света и ушла бы, толком не составив общей картины, хотя примерные ориентиры направления все же скорее ясны, чем нет. Но куда более цельные по смыслу послания оказались прямо у нее под ногами, аккуратно написанные внизу стены в правом углу помещения. Она присела и стала внимательно читать четко выверенные буквы:

«они меня чем-то заразили. хотят убить меня. пришлось избавиться от зараженной конечности. было трудно но я справился. прошла неделя но теперь вторая нога заболела. больше нет сил терпеть боль без нее проживу. думали я слаб? нет. всех переживу. инструменты у меня есть. лучше так помру чем от ваших рук. ползать тут немного. еда пока есть. слышу часто ваши крики. так вам и надо. я не сдамся. левая рука покрылась волдырями. вам меня не сломать. я справлюсь и одной».

Последние несколько строк уже были не такими ровными и красивыми, что не удивительно, зная контекст. Тут Света вскочила чуть ли не в панике из-за услышанного плача ребенка, исходившего неизвестно откуда. Стены вдруг становились ей все более и более знакомыми. Сразу же спрятав глаза, она добралась до выхода. Вновь с трудом протиснувшись через рваные края металла, практически упала на пол в коридоре, желая забиться в позе зародыша, лишь бы не слышать плач и крик ее малышки. Но, цепляясь ногтями за стену, кое-как все же получилось подняться на ноги, найдя попутно единственный способ заглушить этот всплеск.

– ЧТО?! – крикнула она во все горло скинув капюшон, оголяя испачканные в уже засохшей крови растрепанные волосы и лицо, посматривая в обе стороны коридора в поисках кукловодов.

– ЧТО ВАМ НАДО?! ЗАЧЕМ ВСЕ ЭТО?

– Я думал, ты продержишься дольше.

– Ты не можешь думать! Ты у меня в голове, ты…

– Да брось, не придирайся, ты умнее, чем думаешь. Смогла так долго терпеть, да еще и лекарство сохранить – есть чем гордиться, да?

– Оставь ее. Ты и так уже дел натворил, а она…

– Прикалываешься, Харви? Ты здесь потому, что она хочет, чтобы ее защитили. Ты как старший брат, как опора, которого она выбрала, потому что лишь с тобой смогла себя ассоциировать, когда вернулась с Вектора. Но только есть проблема. Она все же человек – и чувствует вину, желая быть осужденной, из-за чего я и существую. Так она может существовать, между молотом и наковальней, потому что всегда была главным критиком самой себя, привыкла, что уж сказать, к прессингу.

– Нет, – сказала наконец Света, поглядывая на него все это время в корчащейся гримасе гнева и боли. – Я не хочу страдать, я должна выполнить задачу, а не…

– Именно! Ты поставила себе это в схему, как на службе, все же дисциплина и контроль творят чудеса, тут не поспоришь. Так она и шла сюда, дистанцируясь и абстрагируясь ото всего, готовая вытерпеть все что угодно, а остальное не важно. Похвально, но только не я тут злодей. Дело-то именно в том, что ей нужно быть пойманной, нужно, чтобы все вскрылось, иначе без ориентира она не выполнит задачу! Ты знал, Харви, что она специально игнорирует голос, который был на КПК? Она узнала его – верно, Света?

– Отвали на хер! Все это не важно!

– Тогда почему я здесь? Почему сейчас? Почему ты вспомнила про ребенка именно сейчас, хотя ранее была в самой гуще, но справилась, а теперь из-за легкого всплеска – сразу на дно?

– Не важно, кто был на записи, уже не важно – он далеко и спасен! А ребенок… да, я виновата, но я… я…

– Света, не слушай его, ты справляешься отлично – просто надо отключиться от прошлого и заняться тем, ради чего ты здесь. Вернуться…

– Нет, Харви, она не сможет. Она в раздрае, сомнения так ее мучают, что впору снять с себя все ответственность. Потому что после того, как она почти была убита той тварью у моста, внутри засела еще та заноза, называемая «я не должна была выжить». Именно это дает ей сил ничего не делать с лекарством. Без него она, считай, умрет, и именно поэтому так усилилось то познание судьбы через тебя и всю связь, начиная от твоего прилета, заканчивая моей смертью.

– Я не виновата в твоей смерти, – уверенно сказала она, чему сама удивилась, – как и не виновата в смерти Остина, Питера, Тони…

– И даже Альберта?

– Да! Я не всемогущая – такое бывает, что люди умирают! И я не виновата, что он убил тебя!

– Тогда почему ты боишься окончания?

Света хотела только ответить, но замолчала, не успев и первого слова сказать.

– Что будет, когда все наконец-то закончится? Финал истории Вектора и все, с чем ты стала неразрывно связана за последние недели, а кажется, словно и целую жизнь, да? Ты уже на финишной прямой – а все равно зачем-то забежала сюда, так еще и дочь вспомнила… Оттягиваешь этот момент до последнего – но ведь рано или поздно придется столкнуться с принятием всех последствий, без альтернативного взгляда на прошлое в скором будущем или вскрытия новых истин.

– Ты прав. – Света съехала спиной по стене на пол, сев на корточки в смятении и даже странном ощущении опьянения. – Я… я не могу. Я… я хочу свою жизнь назад, но не знаю как. Я уже забыла лицо мужа, как и его имя… как и твое. Все кажется таким далеким, что… сука, да я даже не знаю, какой сегодня день или час или как я попала сюда после Улья. Это, кажется, было так давно, что я не знаю, есть ли смысл от этого лекарства вообще.

– Поэтому тебе был нужен Харви, как некий якорь, источник сил и пример того, кем нужно быть здесь, с кого брать пример, на кого равняться. Но теперь, когда ты осознала все, – его больше нет и вся твоя борьба окончена, ты проиграла.

### 83

Ханне приходилось всеми силами выгонять из головы мысли о Кроссе, судьба которого остается для нее неизвестной из-за страха открыть дверь. Если она увидит тело, то будет виновницей его смерти, а если же не увидит, да еще и крови не будет… Вот тут ее еще больше вводило в смуту понимание преображения ее друга в нечто способное лгать совсем уж неприемлемыми способами. Но, несмотря на сгусток противоречий и самых разных предположений с постоянно возникающими парированиями, у Ханны все же получается отсекать всплески жгучей вины с последующим страхом перед возмездием руками, возможно, живого Кросса. Она не способна найти место, успокоиться и остановиться, ноги так и водят ее то в одну сторону, то в другую, из-за чего она все не может пересилить себя и даже спрятаться в безопасном лифте, будто ей мешает невидимая преграда. Внезапно Ханна переключилась на классический вопрос: какой ее бы сейчас увидели мама с папой? Возможно, все это защитный механизм человека, который то покрывается холодным потом, то до трясучки не может стоять на месте и почти бегает от призраков, а возможно, о чем она пока не догадывается, все это связано с адаптацией к реалиям станции. Ее воспитывали с заботой, прививая ответственность и честность, любовь и важность, несмотря на трудности, сохранять лучшее, помогая каждому по возможностям. Сейчас они бы в ней разочаровались, твердо заключает она, сев на колени почти на грани истеричных слез и всхлипов. Голова кругом, и пока она блуждает в лабиринте хаотичных чувств и путающихся мыслей, все сильнее вцепляясь руками в шлем и пряча голову вниз, мимо нее проползло существо. Заметить его получилось лишь тогда, когда страшный, захлебывающийся стон вырвался из легких гостя, испугав ее до онемения всех конечностей. Она не видела его, как и не знала размеров, не говоря уже о намерениях в ее адрес, и прямо сейчас, возможно, существо готовит клыки и когти для захвата неподвижного куска мяса. Мысли об этом на несколько секунд даже приятны, как способ закончить ее мучения, – нужно лишь подобрать приятный образ напоследок… Но вот секунда, минута, еще одна – и ничего не происходит, вообще ничего. Ханна уже открыла вновь глаза, думая, что, возможно, все давно завершилось и ей предстал иной мир, – но нет, ничего не изменилось.

Ханна осмотрелась по сторонам и поднялась с пола, ощутив отрезвляющую боль в коленях. Темнота прятала таинства, редкое освещение напоминало об утраченной жизни, тело Курта уже почти было разобрано. Ей уже начало казаться, словно и не было никакого монстра, – лишь ее игра воображения, как хаотичный импульс эмоций, вырвавшийся за пределы тела. Но не успела она сделать первый шаг, как напряжение всех мышц ударило исподтишка и почти парализовало ее, заставляя бояться уже не того, кто издает всхлипы и стоны у нее за спиной, а простой смерти от невозможности вздохнуть. Шум был оглушающим, ввергнув ее в шкуру самого жалкого и немощного создания, не способного ни на что перед властным и всемогущим существом. Несколько секунд, показавшихся минутами, – и виновник ее мучений прополз по полу слева, прямо на передних лапах он тащил свое тело, оставляя позади следы. Оно оказалось тем самым сотканным из разных частей монстров, которое она видела с Кроссом ранее, чье появление и разъединение на куски вынудило ее взять с него слово… которое уже некому исполнить. Почему-то именно эта мысль напугала ее больше, чем неведомое изуродованное существо, страх перед которым вдруг иссяк, легко дав ей взглянуть на него под другим углом: это же почти безобидная тварь, лишь кривые руки да половина человеческого тела, а голова – изуродованный череп с кусками мяса и ушами. Оно слепо, быстро поняла Ханна, медленно делая шаги за ним, глядя с уже научным интересом на нечто ужасное, будто бы куски разных тварей сшили и пустили в мир, гадая, как долго это выживет. Но только сделал это не человек, а инопланетная Жизнь, что перестало быть теорией в тот момент, как небольшой кусок подполз на косточках, торчащих из боков, к основному корпусу и стал крепиться зубами и избыточной слизью.

Ханна подбежала и, не дав закончить сцепку, подняла этот кусок и со всей силой швырнула в открытую дверь за стойкой, где распространилась растительность с шипами и чем-то ей неизвестным. Отросток так же зашипел и стал изворачиваться, но было уже поздно, да и выбраться оттуда ему будет нелегко. А в это время Ханна с неожиданной решимостью сначала ударила ногой по черепу, желая заткнуть его ужасающий вопль, после чего придавила туловище ногой и руками выдернула правую лапу, кинув ее туда же. Левая сразу же попыталась сбежать, оставив основное тело валяться на месте, но Ханна оказалась проворнее – и уже твердо и без сомнений закинула и ее, оставив лежать лишь тело. Но его она поднимать не стала: неожиданно возникшая идея оказалась привлекательнее, но перед этим она подбежала к дверям, углядев барахтающиеся отростки среди оживающих корней, и заперла створки. Она не сразу обернулась к кричащему в агонии и гневе существу: ей нравилось слушать издаваемый предсмертный вопль, в каком-то смысле это закрепляло ее победу, ее власть в этом месте. А бояться она больше не хочет: хватит уже с нее, надоело подстраиваться и искать оптимальный выход, в жопу чувство вины и неопределенность в каждом часе с момента, как она с Алденом столкнулась с кораблем Харви. Там, за створками, началось движение, странные стоны и даже вибрация от ожившей растительности ради жертвоприношения донеслись до ее ног. И вот, развернувшись, она подошла к туловищу, искавшему место для передышки, прячущемуся от законного, как она себя обозначила, владельца этого места на Векторе. Ханна начала топтать этот кусок жилистого мяса со всей силой, жестокостью и властью, вслушиваясь в жалостливые вопли существа. Она прижала тело коленом и кулаками стала избивать череп, желая уже вырвать голову и забрать этот трофей напоказ всей станции. Но тут в ней что-то проснулось – некое болезненное чувство прорезалось изнутри, вынуждая дать волю истерике, где под слезы и крики она все меньше и меньше применяла силу, а после и вовсе от бессилия упала на пол, прямо рядом с уже мертвым телом. Ее вновь трясло, хотелось вызвать рвоту, разорвать маску и кожу под ней, сделать что-то, чтобы избавиться… Она поняла, от чего, в тот самый момент, когда подбежала к стене у терминала, рядом с дверью, за которой трапезничала растительность, и спряталась в темноте. Ханне было стыдно, внезапно и так неестественно она ощутила ненависть к самой себе за все содеянное, пусть это и было необходимо. Ханна стыдилась этого как раз из-за того, что вдруг поняла, как легко стать копией Кросса и прочих, кто потерял себя на Векторе. Власть и бесстрашие так внезапно настигли ее с головы до ног, лишив трезвости ума, будто бы ничего более, кроме борьбы, и не остается, с чем поспорить сложно в этом месте. Но сама она благодаря этому всплеску четко поняла неприязнь к подобному, потому что это не сильно отличается от превращения в монстра станции, заключила она по личному опыту.

Пока она может, она будет оставаться собой. Это решение так приятно улеглось в ее ориентиры мира, особенно сейчас, особенно здесь, что самое простое решение ее проблем оказалось прямо перед глазами. Административный терминал, где они ранее прятались с Кроссом, вполне мог работать! Ханна подползла на коленях к нему и открыла техническую крышку – там оказалось ручное включение питания, которое кем-то было выключено. Она дернула пару тумблеров, клавиатура включилась ярким голубым оттенком, а на двух из трех мониторов появилось изображение. Воодушевленно поднявшись с пола, она сначала не верила глазам, даже осмотрелась по сторонам, убедившись, что двери закрыты и никто не нападет, после чего начала рыться в системе, неожиданно найдя рабочую систему коммуникации. Надо искать помощь, иначе никак, думала Ханна прорабатывая в голове возможные последствия ее затеи. Но, каким бы ни был шанс привлечь ненужный интерес к себе, она лучше рискнет. Да так и Света может услышать, и кто-то извне, а главная ее задача – выбраться с этой ебаной станции, пока еще не поздно. Ханна вводит сообщение о помощи и запускает его трансляцию по всем возможным частотам.

### 84

Привет, Кристина, знаю, что договорились временно не общаться, пока у тебя там похороны были и, так сказать, желание устаканить одно, чтобы потом заняться нашими делами. И важно, я рад, что ты пошла к психотерапевту, надеюсь, у тебя все идет отлично и ругаешь меня не сильно при враче. Я вот постоянно общаюсь и на связи, переносить так долго космос в одиночестве – трудная задача, но я, как мне кажется, хорошо держу себя в руках, даже веду дневник состояния, стал еще больше читать, хотя очень вас не хватает. К чему я вообще пишу — так это из-за дилеммы, серьезной и, возможно, самой судьбоносной в моей работе. Так случилось, что пока я разбирался в космическом мусоре, о котором ранее писал, да, с ним было много возни, больше, кстати говоря, потратил планируемого времени, из-за чего, это важно, а точнее, благодаря чему я поймал сигнал о помощи. Туда лететь недалеко, недельку посплю, и все. Но самое крутое и интересное – это то, что это не просто некий сигнал, а конкретный голос с конкретной просьбой о спасении. Разумеется, я сообщил начальству, все по правилам — иначе никак, ты уж знаешь, как важно сохранить работу. А если я спасу человека, то, помимо того что получу премию, так еще и вернусь раньше времени, чтобы его доставить, — и сможем увидеться. Но есть проблема – я все еще жду разрешение от руководства провести спасательную миссию, потому что правила, что уж, блин, тут поделаешь. И есть другая проблема — я боюсь, что пока буду ждать их ответа, да и мне же лететь еще, будет уже поздно. Пока я тут туплю, может быть, человек умирает, страдает, там, не знаю, на грани жизни и смерти, короче. И вот что же делать? Ждать бюрократии, чтобы спасти жизнь? Или же рискнуть всем? Если рискну, то меня уволить могут без зарплаты и прочего, но я так, может быть, спасу целую человеческую жизнь. А может быть, и нет… Прикинь, если я нарушу приказ, полечу, а увижу там уже труп, да еще и ненужный никому в итоге. Ведь мал шанс того, что там высокопоставленный ранг, спасение которого дороже всего, как это обычно бывает. Я на распутье и не знаю, что делать, потому что если я оставлю там умирать человека, то кем я буду тогда в глазах детей, тебя, да даже своих? А с другой стороны, люди умирают постоянно, и если пытаться спасти всех и каждого, то так и покоя не обретешь, а будешь думать все время о тех, кого не смог спасти. Ужасный выбор и обстоятельства этого выбора. Вроде бы хорошо, что есть порядок, законы и руководство, как же без этого, все бы развалилось давно или было бы разворовано. Но, с другой стороны, я бы уже летел туда, тупо желая спасти жизнь. Еще невозможно не представить, что если со мной что-то случится, то точно так же другие люди будут думать о моей жизни: выгодно или нет… Ненавижу это все. Но, с иной стороны, именно благодаря начальству я могу снять с себя ответственность, разве нет? Я лишь исполнитель, винтик в большом механизме, подневольный почти человек. Но что если именно такой человек, как я, нарушавший приказы и вечно не на своем месте и не в то время, сейчас как раз в нужное время и в нужном месте? Может быть, это судьба, все-таки меня быстро взяли на очень нужную работу, как никогда для нас, и если бы я не оказался тут, то неизвестно, как бы у нас сложилось, верно? Я не знаю, что делать. Аж стыдно за самого себя. Не буду вешать это на тебя — просто выговорился, как только решусь, дам знать, может быть, уже через минуту придет разрешение и все будет отлично.

### 85

Ранее чистый костюм вновь получил багровый окрас, основное количество которого покрыло руки по самые локти. Но правила игры ныне такие, что сохранить подобную метку – это обозначить свое место в иерархии Вектора. Пусть все видят и знают, боятся и остерегаются. Все это поможет избежать утомительных, заведомо проигрышных для агрессора конфликтов, да и не оттирать же костюм каждый раз после отчистки Вектора. Предусмотрительность – хорошее качество, пусть ранее и не всегда грамотно используемое, но все же лучше поздно, чем никогда, а среди этих стен, когда каждая минута может оказаться последней, думать чуть больше, чем вчера, – способ спасти себе жизнь.

Остановившись и оглядевшись во мраке, пришлось достать КПК, забрать который у одного из давних трупов было самым верным решением: ведь благодаря ему получилось поймать неожиданный сигнал о помощи, источник которого отследить оказалось проще простого, осталось лишь дойти. У Вектора хватает разметки: то цифры под потолком на углах перекрестка, то таблички с обозначением назначения помещений, то даже линии на полу указывают направление, хотя последние либо уже стерты, либо спрятаны под выделениями жителей станции. Мысли немного путаются, вроде бы четко вклинивая трезвость взгляда в хаос чувств и бесконтрольного воображения, но в то же время зарождая множество странных вопросов, ответы для которых хочется выбить из кого-то, нежели искать самолично. Идти, с одной стороны, легко: уже давно никто не провоцирует страх, как и нет стимулов к чему-то иному, кроме исполнения единственной задачи. А с другой – мешают искусственные преграды в виде запертых дверей или попросту непроходимых мест. Например, ныне коридор закончился обвалом потолка на пару метров вперед, и можно было бы забраться выше и сделать крюк, но не факт, что поблизости будет шанс спуститься. Все же станцию строили секторами, дабы при разгерметизации или аварийной ситуации целые части могли отсоединиться и сохранить оборудование и людей в безопасности, как минимум на время до прихода спасателей. Так вот, приходится возвратиться к распутью и выбрать другой маршрут, поглядывать на схемы Вектора, зашитые в КПК, оставляя, правда, следы крови на экране.

Нечто ударило в спину, КПК выпал, руки еле успели вытянуться вперед, дабы лицо не столкнулось с полом, а провокатор решил не сбавлять напор и уже запрыгнул на спину, обхватив корпус шестью тонкими острыми лапами, пытаясь верхними двумя сорвать шлем, видимо, кое-как осмыслив преграду перед едой. Но только этот человекообразный урод, то ли сросшийся с другим представителем своего вида, то ли попросту выживший через некий симбиоз с иными телами, поддавшись метаморфозе, не учел главного – размеров и веса. Не было смысла пытаться выдернуть его из-за спины: достаточно было упасть на нее, причем немного даже прыгнув. С грохотом упав на пол под звуки ломающихся костей и предсмертных воплей, пришлось еще некоторое время лежать, дабы наверняка массой добить минувшую минутную проблему. Кровь и разная жидкость разбрызгались вокруг, а спина была испачкана хуже, чем когда-либо, но главное – кое-что этот авантюрист все же смог: проткнуть костюм острой конечностью прямо в области живота справа. Уже стоя на ногах, пришлось по максимуму оторвать от тонкой лапы типа паучьей все мясо, дабы сократить выпирающий кусок: все-таки выдергивать сейчас сам коготь нельзя, проник глубоко, а умереть от потери крови – уж точно не раньше, чем предназначение будет выполнено. Заделать рану пока нечем, но если крови много не потерять, то время точно еще есть, да и стоило бы заблаговременно позаботиться об этом вполне вероятном исходе стычки. Но, возможно, в этом и есть суть, ведь ответа на вопрос «что делать дальше?» так и не нашлось. А все это уже грядет: прямо перед глазами, в нескольких метрах от краткой битвы, прямо за поворотом направо на перекрестке, в конце коридора была нужная дверь.

И вот, добравшись туда, впитывая всю боль от раны для обострения чувств и повышения адреналина, пришлось столкнуться с блокировкой – как ручной, так и электронной, а значит, пора использовать все силы для вскрытия двери. Створки плотно прилегают, подцепиться можно было бы ножом, но он давно утерян, а самое острое, как ни странно, находится сейчас сбоку. Судьба ли это или же простое везение? Как-то думать об этом не хочется, да и не то чтобы времени лишнего в достатке – как раз наоборот, счет идет на минуты. А за дверью в конце этого недлинного коридора – источник сигнала о помощи, а значит, возможно, и тот, кто его активировал.

### 86

Света начала бежать в тот самый момент, как услышала доносящееся из глубины Вектора простирающееся эхо, сигнализирующее о начатом процессе взлома двери. Причем изначально она не знала источник и причину, по сути, ей желалось вновь отвлечься от голосов в голове, преследующих ее на любой скорости. Но с каждым шагом, мечтая уже наконец-то закончить свой поход, все более явственно она стала замечать вокруг себя знакомое окружение. Вроде бы она не помнит, чтобы была здесь, изначальный маршрут к Питеру, Остину и Тони пролегал прилично дальше, но, возможно, она просто помнит схему помещений, а свериться с КПК более не вариант: аккумулятора не хватило. Но все же подобные всплески невозможно было игнорировать, что сразу же побудило сомнение в честности ее голосов, вроде бы давших ей время исполнить предназначение, установленное еще самим Харви Россом. Хотя и это было ею надумано, в этом вопросе она обманывала себя достаточно для выполнения своих обязательств, ныне еще более четко понимая, как важно было ей зацепиться за эти крючки ради выживания даже за пределами Вектора. Но, несмотря на желание отвлечься и уделить внимание окружающим деталям, Света бежала вперед, порой нанося удары себе по лицу ладонью ради трезвости. Внезапно шум утих, забрав с собой все ориентиры, отдав ее всецело на съедение Вектору. Только вот, как ни странно, она вдруг не просто поняла, что находится совсем недалеко от моста, а еще смогла углядеть впереди, метров в четырех от нее, у перекрестка, кровь, тянущуюся перпендикулярно ей, как раз от моста вглубь Вектора или наоборот… Странный крик продлился пару секунд, больше похожий на возглас, что подтвердило ее подозрение – кто-то пробрался на мост.

Света остановилась перед поворотом, заглянула налево, там в конце коридора увидела разломанные и выгнутые створки и немного следов крови вокруг. Она медленно пошла вперед, вдоль стены, разминая плотно перемотанные тряпками окровавленные руки, пуская боль от треснутых костей в трезвость. Прислушавшись, она быстро протиснулась вперед, сразу же зайдя направо, прячась в тени, выискивая глазами противника. Но долго этот процесс не продлился: никого так и не увидев, даже начав подозревать, что она попала в некую ловушку своих невидимых спутников, Света медленно вышла к центру стыковочной зоны, так хорошо ей знакомой, где была уже не один раз. Шлюз с Улья стоит на месте, тело Курта почти уже исчезло, фальшфейеры не горят. Оглядываясь, она подметила, что остальные двери закрыты. Внезапно на нее накинулось какое-то небольшое существо, но скинуть его и убить ей попросту не хватило времени: ведь как только эта тварь упала на пол, как сразу же со всех трех ног помчалась подальше отсюда, явно в страхе от неизвестности, почти задев гнутые створки своим коротким клювом. Света даже не думала бежать за ней – ее больше волновало отсутствие тут кого-либо из возможных людей. Возможно, кто-то спрятался в лифте, но сейчас ей это не проверить, а на ее крик никаких реакций не последовало, даже стук по переходному шлюзу не принес результатов. Тут ее привлек свет от мониторов за административным столом. Зайдя за него, она сначала даже удивилась рабочим мониторам, но быстро сориентировалась, поняв, что тут точно кто-то был: все вручную включено, а значит, не она одна выжила после Улья. На одном мониторе были открыты частоты связи, на другом же красовалась надпись: «Ошибка соединения, передача сообщения невозможна».

### 87

Он сел на пол слева от только что выломанной двери, прижимая руками открытую рану в боку. Взгляд был уставлен в недлинный, хорошо освещенный коридор длиною метров семь, посреди которого по сторонам были еще двери, но главное – у той, что впереди, стоял человек в герметичном бронированном костюме старого типа: лицевая часть открыта больше, по сторонам от шлема фонарики, никаких углублений для хранения, пластин куда меньше, да и структура теплоизоляции подшита на равные доли черными швами на светлом покрытии. У него в руках было многозарядное оружие, целившись которым он медленно делал шаги в сторону прорыва.

Подняв окровавленные руки, получилось показать отсутствие оружия, что на мгновение даже повлияло на уже подошедшего ближе мужчину. Он чуть опустил дуло, внимательно оглядывая нарушителя. После посмотрел на сломанные створки и вновь на него.

– Кто ты?

Руки потянулись к креплениям шлема.

– Если ты снимаешь его, то будет плохо.

Он повернул голову и легко отмахнулся, процесс был продолжен, но хозяин этого места все же не был сильно против, поймав мысль, что в случае чего убить нарушителя будет проще, прямо в голову. Шлем с трудом был снят и брошен в сторону, позволив сделать наконец-то глубокий вздох.

– Теперь у меня есть повод убить тебя, – волнительно, но явно не впервой проговорил неизвестный, чуть отойдя, целясь прямо в голову.

– У… у меня иммунитет, – кашляя и кривя лицо, произнес он, оглядываясь по сторонам, – я пришел на зов помощи. Не думал, что… что тут еще есть люди.

Говорить было очень трудно, порой приходилось делать неуместные паузы, чему способствовали раны на горле.

– Откуда ты взялся? Не смей лгать, я пойму.

– У меня тот же вопрос. И лучше ответь ты, а то я не уверен, что мне долго осталось, так хоть знать буду, ради чего все это было.

Неизвестный еще раз осмотрел вход и по сторонам.

– Не паникуй. Я один – в каком-то смысле. Возможно, остались еще выжившие. Но… но откуда ты здесь?

– Я был тут всегда, – уверенно начал он, не скрывая недовольства ситуацией, – с самого начала эксперимента, когда все решили устроить бойню! Тупые безжалостные уроды. Ты один из них? ОТВЕЧАЙ!

– Кого… один из кого? Блин… а ты, дружище, хоть знаешь, какой год-то или…

– Я знаю все! Но не тебя, и уж точно не то, откуда ты и зачем здесь! Ты из спасательной группы?

– В каком-то смысле. Но нас уже нет. Все развалилось на куски.

– Ты от правительства? Спасатель? Или же один из…

– Какая разница! Я подохну скоро, если не поможешь. А если поможешь, то… я вижу, ты боишься заразиться, хочешь выжить? Или нравится тут жить с… да похуй. Я пришел помочь, не нужно – тогда просто грохни уже, и все.

– Ты должен понять, я тут многие годы. Рисковать просто не могу, и если ты не можешь помочь мне свалить отсюда, то лишний рот будет… будет лишним. Уверен, ты понимаешь.

– А лекарство нужно?

Этот вопрос изменил лицо неизвестного.

– Да. Ты думаешь, почему я так легко снял шлем? Меня зовут Хью, и я проделал очень сложный и… и мерзкий путь к тому, чтобы… сука, мы даже не знали, что тут еще есть люди.

### 88

Света достигла пункта назначения. Все было прямо перед ней: выход, костюм, ранец. Оставалось лишь принять лекарство и покинуть Вектор, как и просила ее сделать Октавия. Но она даже и не думала о том, что все закончится вот так просто. Причем помимо подходящего всплеска активности галлюцинаций, близкого по ощущениям к рвоте, ей почему-то вдруг хочется пройтись уже известным маршрутом к телам ее друзей: Тони, Питера… От Оса ничего толком не осталось, насколько она знает, а на Альберта ей плевать, уж точно после того, как он убил… убил…

– Почему ты не можешь произнести мое имя?

– Она не чувствует вину. А если начнет думать о тебе, то вина придет, и случившееся вряд ли уже отпустит ее. Поначалу-то…

– Хватит, – взяла слово Света, – я устала от этого. Задача была принести сюда лекарство – я принесла. Если тут все же есть кто-то, то, значит, я не зря пришла и смогу помочь человеку выжить. Но никого нет. И я… я…

– А что если придут? Может быть, как раз поэтому, пока никто не вернулся или попросту не пришел, тебе хочется пройтись по маршруту и найти все тела?

– Либо же я так пытаюсь найти себе очередную задачу, цель, миссию – называйте, блядь, как хотите! Но не трудно понять, что я боюсь принять лекарство и вернуться… но почему? Я смогла прошлый раз – значит, и сейчас смогу!

– Но ты не делаешь этого. – Харви подошел ближе, она посмотрела на него потерянными глазами. – И не сделаешь, пока не согласишься с тем, что тут тебе лучше. Ты знаешь это с того момента, как почти умерла недалеко от лифта, тогда, в процессе починки механизма вместе с Наваро. Ты отлично помнишь, как приняла смерть на самой высокой ноте, но ее от тебя отняли, вернув в этот мир, где ты была и остаешься чужой. Нет, ты чужая – иначе не лгала бы себе, что после возвращения с Вектора первый раз ты звонила мужу. Ты ведь так и не общалась с ним – хватит себе лгать, хватит делать вид, что ты сделала то, что было бы нормально для других людей. И ответь-ка мне на вопрос: а как его зовут? Не помнишь… или не хочешь помнить. Что если я открою тебе правду, где все твое желание вернуться к нормальной жизни – ложь, которую ты сама себе скормила, дабы казаться в глазах других людей нормальной, правильной? Это одна из причин, почему тебе было приятно слышать из моих уст твое предназначение на Векторе, где лишь ты заслуживаешь лекарство.

– ЗАТКНИСЬ!

– Опять игнорирование, опять ты прячешься от правды.

– Ты не должен этого говорить! Ты такой же, как и я, ты должен понять меня, поддержать, потому что сам такой же, а значит, понимаешь меня, и ты…

– Вот почему ты оттягивала этот момент – страх столкнуться с правдой. Поэтому ты и смогла справиться с галлюцинациями о дочери и родителях, просто съезжая с темы посредством желания доказать себе, что твои муки и жертва будут иметь значение, когда найденное лекарство спасет кого-то. Но я открою еще одну правду – даже если тут никого нет, это не значит, что все зря. Это имеет значение для тебя, твоей жизни.

– Не соглашусь. Она не может выкинуть из головы тот предсмертный мир, где была идиллия. То контролировала она, могла быть уверенной в отсутствии человеческого фактора – а сейчас, перед большим миром, ей страшно, потому что она уже потеряла связь с реальностью, где нужны ориентиры. Идет по стопам Октавии. На Векторе нет ориентиров, кроме тех, которые ты сама создашь. Твоя семья всегда будет рядом, и ты знаешь это. Просто нужно уничтожить лекарство – и ты сможешь стать тут королевой, построить свой мир, и никто ему не навредит. Света, ты забыла, что Харви не излечился, он выбрал не реальный мир, а свой, где будет счастлив всегда с любимой женщиной. В то время как я хотел убраться отсюда, потому что все это было не моим. Я говорил тебе с момента, как мы встретились на Векторе. А вот он был тут на своем месте. И ты хочешь слушать его?

Голоса в голове путаются и не дают не то что думать – заставляют мозг раскалываться так, что ей хочется выбить это из себя силой. Она еле стоит на ногах, лишь способная стонать, мечтает, чтобы все прекратилось, но не знает как. Хотя… она не знает, кому верить, кто прав, а кто нет: все так запуталось, а смотреть правде в глаза всегда трудно. Вина и ненависть в свой адрес разжигают в ней боль еще сильнее, ибо они правы: она так и не говорила с ним, даже не помнит его имени – но когда она его забыла?.. А когда забыла имя дочери? А вдруг она так и не ушла, а все еще здесь, после того как убила Альберта? Что если не было ничего из последних событий – и она просто придумала это ради поддержки собственной жизни?

– Ты ведь не хочешь знать правду, а все равно задаешь вопросы! Не удивительно, что ты не спасла меня, ты уже не знаешь даже, кто ты есть.

Света достает инъектор, оголяет левую руку и прислоняет плотно к коже.

– Там в пробирке может быть не лекарство – ты ведь знаешь это, но почему-то игнорируешь. А ведь даже неизвестно, спасет ли оно тебя, не говоря уже о шансе отравления. Вдруг там яд? Вдруг организм попросту не выдержит? Проверить-то невозможно – лишь доверие словам Тобина.

– Ты не понял, пацан, она уже готова на любой исход.

Света отвела инъектор от руки, но не из-за победы в борьбе – она увидела Ханну.

### 89

– Я думал, приду к одной из своих…. Она считает меня монстром, а я даже не успел объясниться… с трудом тогда говорил… Может, это и к лучшему. Я ведь должен был помереть уже давно. У нас была база, но вся эта хрень вырвалась, и пришлось взорвать ее… Только я ради отмщения решил пожертвовать собой, отвлечь тварей на себя, сделать хоть что-то правильное напоследок после того, как убил – убил хорошего человека. Но мне повезло продержаться дольше ожидаемого, как ты сам можешь видеть по моему костюму. Прямо перед взрывом вывалился в запасной шлюз, хах, прямо в космос, так и не использовав детонатор, мать его. И вот я тут, спасаюсь там, где нет спасения… – Хью не заметил, как стал плакать, впервые дав себе волю эмоциям, выплеск коих был больше похож на истерику с переменным смехом. – Эта кровь на руках – она на самом деле хорошего человека, но он заразился, а я не знаю, как долго нам ждать лекарство. А он хотел навредить ей… поехал башкой, и я… я думал, может быть, запереть его, но, сука, где? Везде твари, и мало ли, что он сам с собой сделает, не говоря уже о том, что может мутировать быстрее ожидаемого. И я сделал ужасный выбор. Так будет лучше для всех, даже для него.

Неизвестный опустил оружие.

– Про лекарство – правда? – Хью кивнул. – Называй меня Клодом, и если ты прав, то нам тогда стоит тебя подлатать и двинуться…

– Нет-нет-нет, ты притормози. Рассказывай, кто ты и откуда.

– Может, успеется? Ты вон кровью истекаешь!

– Видишь ли, я-то готов умереть – а ты? Я так и думал. Уверен, ты можешь делать два дела: штопать меня и говорить.

Клод ничего не ответил, лишь недовольно вернулся к себе, пройдя за самую дальнюю дверь, а уже после нескольких минут вернулся с сумкой, внутри которой было все необходимое.

– Когда все пошло через жопу и большая часть персонала свалила, оставив лишь основной для контроля и изучения, то я был одним из первых, кто не хотел тут быть, но пришлось. Потом наши ряды стали уменьшаться и… короче, я быстро понял, что обратной дороги нет. Даже если все пройдет успешно, то вряд ли нам дадут уйти на гражданку и начать спокойную жизнь после всего того ужаса. Ну и я решил, что самый лучший вариант – это подстроить свою смерть. Свалил на карантинную зону, после чего оборвал все связи и быстро удрал сюда, где сумел подготовить все необходимое. А дальше я просто ушел в криосон. Запрограммировал компьютер, чтобы спустя полгода проснуться: авось порядок наведут – а я тут как тут. Но нет – пришлось еще на полгода ставить. А потом еще, и еще и… Каждый раз я видел неизменную картину мертвого Вектора. Стучал по связи, даже натыкался на людей. Один на хер послал, заблокировал потом меня, прикинь? Сказал, чтобы я больше не звонил, давно это было. Но и недавно вновь бил по всем контактам и доступным каналам, причем некоторые еще работают, гудок идет, но ответа нет. Пришлось аудиосообщение аварийное слать – видимо, по одному из таких ты пришел сюда. Самое бесячее знаешь что – это если кто-то слышал, но не придал значения. Или так обезумел, что даже не поверил в живого человека. Может быть, мой голос слышали, но не реагировали. Это страшно, знаешь ли, когда есть шанс, что кто-то может слышать меня, но думать, что это все галлюцинация или типа того, – и пройти мимо… Я часто думал о том, что люди-то есть, только мне не верят или просто не хотят помочь. А идти далеко… Я не воин, да и… долбанная зона комфорта, че уж. Каждый раз, когда я ложился обратно, я думал, что все будет отлично, проснусь среди людей… Поэтому и не уходил далеко – зачем рисковать, если есть шанс, да? Всего лишь уснуть на полгодика. Вот прошла уже дюжина лет.

– Сколько времени ты не спишь?

– Где-то около месяца-двух живу жизнью, разок даже три месяца продержался. Еды добыл много, все рассортировал, посчитал и прочее. Знаешь, для мира прошла уже куча лет, а для меня – где-то год реальной жизни. Я кучу раз думал, что если усну, то уже не проснусь. Порой даже хотел этого. А порой боялся, что начнется деменция, все же криосон может иметь последствия. Но прикинь, пока вроде цел. Блин, я вот даже болтаю из-за одиночества – редко с кем поговорить удалось.

– Вектор уже несколько лет как под наблюдением. Но лишь недавно получилось отключить блокировку всей связи – поэтому ты и не мог ни с кем извне выйти на контакт. А мы про тебя не знали.

– Пиздец…

– Ты поздновато пробудился, надо было чуть раньше – тогда бы, возможно, успели спасти, пока у нас ничего не навернулось.

Рана в боку была заделана специальным гелем, швы наложены медицинским степлером, инъекции антибиотиков вколоты. Хью осмотрел рану, как мог, и с трудом, но все же поднялся с пола.

– А как ты… то есть… у тебя нет родителей или…

– Есть. Ну а что делать? Я тут взаперти. Своей семьи нет… – На этом моменте лицо его выдало куда больше, чем слова, но Хью решил не копать тему дальше. – Уж лучше такая жизнь, да? Чем… никакая.

– Я отмечу, куда нам надо. Там, возможно, будет либо Ханна, либо Света. Может, сразу обе. Если повезет, то будет шанс свалить.

– Не давай мне надежду! Не смей! Я достаточно…

– Эй! Я, может, уже не протяну так долго, путь-то неблизкий. А ты вроде нормальный, если что, координаты на КПК. Поверь, второго шанса может и не быть, а раз уж так случилось, что мы встретились, хотя я должен быть уже мертв давно, а ты вообще… хер его знает. Но суть в том, что все не может кончиться вот так, я не хочу верить в это. Я слишком много говна сделал, о котором буду жалеть до самой смерти. Ты, по идее, старше меня, но раз уж схитрил, то слушай мою команду – и будешь жить. Не просто же так мы с тобой выжили вопреки… вопреки всему. Два везунчика, блин.

– Спасибо! – Клод был эмоционален достаточно, чтобы Хью понял, как трудно ему все нынешнее, на что он хлопнул его по плечу в знак поддержки. – А если… если те, о ком ты говоришь, не отдадут нам лекарство?

– Отдадут! – не сразу ответил Хью.

### 90

Все вокруг будто бы замерло, голоса взяли паузу, а все ее чувства притупились. И это не говоря уже о том, как трудно ей принять факт личной слепоты, где, будь Света внимательнее, уже давно увидела бы Ханну. Как минимум уделить внимание темным уголкам этого места следовало больше, чем просто беглый осмотр. Ханна была все это время за терминалом, прямо у дверей в администрацию, а точнее сказать, там, где самих створок уже нет: они выгнуты и спрятаны под плотными отростками корней с шипами, крайне аккуратно и даже с заботой обнявшими все ее тело. Правая рука была выставлена параллельно полу, голова чуть наклонена туда же, левая осталась вдоль туловища. Почти вся она спрятана под корнями, обхватившими ее с максимальной силой, прижимая к остальной гуще крепче некуда. Света постаралась отодрать их, но те были словно камень, да еще и шипы мешали взяться всецело за тот или иной отросток. Голова была почти полностью обмотана, но все же часть шлема открыта. Дрожащими руками Света постаралась освободить хотя бы маску, чтобы добраться до лица, – вдруг получится реанимировать. Но все бесполезно: Ханна была уже частью станции, лицо ее лишено жизни, глаза открыты, но души в них уже нет. Видимо, оно напало со спины, думала с сожалением Света, осматривая все это место еще более детально, пытаясь придумать, что же можно сделать… Но чем дольше она изучала ужасные последствия, тем более понимала: помочь уже нечем, она опоздала, Ханна мертва. Когда монстр начал ломиться, анализировала Света, Ханна, видимо, постаралась спрятаться, но внезапно попалась в ловушку, выбраться из которой так и не удалось. Вот и все, с горечью заключила Света, глядя на безжизненное тело Ханны и прекрасно отдавая себе отчет, что это она привела ее сюда.

– Теперь все?

– Возможно, кто-то еще есть, – спокойно ответила Света. Ответила кому-то – она уже не обращала внимание, возможно, то были даже сразу два голоса. – Не факт, что она была одна. Пыталась позвать на помощь, да и заблокировала все двери, чтобы никто лишний не пришел… Ее смерть – случайность, несправедливая случайность! Я не виновата! – крикнула она от боли во все горло, так устав от смерти.

– Ты можешь пойти искать их. Вдруг и правда есть еще люди. Им прямо сейчас, может быть, нужна помощь. Твоя помощь. Так ты спасешь всех, кто остался.

– И что потом?! Кто-то из вас сам говорил, что лекарство одно, а выживших может быть несколько. Может быть, и нет тогда никакого смысла искать их? Люди все равно умирают, делаю я что-то или нет! Будто бы проклятие.

– Но так ты сможешь искупить вину. Успей ты раньше, то уберегла бы ее от опрометчивого хода и…

– Вы правы. – На почве очередной смерти внутри Светы начали происходить самые явственные метаморфозы, поддаться коим ей было на удивление приятно. – Да, я могла бы и поспешить. Но я отвлеклась не только на лекарство, но и на вас – а вы, уроды, лишь мои галлюцинации. И я вот думаю, что искать кого-то здесь – это гиблое дело, я даже не уверена, что кто-то остался жив. А оставаться здесь и ждать – это чуть менее опасно, но не менее бессмысленно, чем поиск людей. Я хотела спасти хотя бы одну жизнь – моя ведь тоже идет в счет? Если я уничтожу его или не использую, то смерть Ханны была напрасна.

– Откуда ты знаешь?

Двойной голос звучал в этот раз иначе.

– Что вы имеете в виду?

– Вспомни Харви, Тобина, Портера. Их решения в тот момент жизни сыграли важную роль лишь спустя годы. Это отразилось и на тебе, как впоследствии и на всех. Если бы не записи Харви, то разве Тобин был бы спасен тобой? А узнала ты про них благодаря Портеру, чья жизнь была спасена Россом вопреки Вектору. А то, какое решение принял он, когда нашел мальчика…

– Хватит! Я и без вас все знаю!

– Если бы ты была уверена, то никаких сомнений сейчас не испытывала, а они скребутся со всей яростью. Громче наших голосов вскоре будут. Оставь лекарство – и когда-то оно может спасти жизнь хорошему человеку. Разве не это будет идеальным вариантом для продолжения связующей цепи Вектора, где ты не замкнешь историю, а продолжишь ее? Когда-то в будущем и твоему нынешнему правильному выбору удивятся иные люди, взяв в пример твои идеалы, поблагодарив за то, о чем ты пока даже не знаешь. Даже Ханна станет важным звеном в бесконечной игре жизни и смерти. Это предназначение не просто так выбрало тебя, как и не просто так ты изучила все записи Росса, когда вернулась с Вектора. Ты предчувствовала нечто большее, важное, доступное лишь тебе одной, потому что ты выжила – умела это всегда. И вот сейчас тот момент, когда твое решение может изменить…

Голоса умолкли в ту же секунду, как игла проткнула руку Светы. Содержимое капсулы было направлено прямо в ее организм, боль в руке сразу же дала о себе знать, но терпимо. Света села на пол, прильнув спиной к стойке информации. Озноб, холодный пот, поочередное онемение конечностей, проблемы с дыханием – все это и многое другое одновременно мучило ее, но одновременно было приятным новшеством, как некий обряд, результат которого она встретит трезвым взглядом, потому что самое страшное для нее сейчас – потеря сознания, ибо если и суждено умереть, то осознанно.

### 91

В один момент она была убеждена в провале затеи, уже ожидая надменно смеющихся над ее наивностью голосов, окончательно и бесповоротно закрепляющих свою абсолютную силу и власть. Но тишина продолжала быть рядом: порой казалось, что даруемое спокойствие обнимает ее не хуже теплого одеяла, заодно создавая чувство безопасности. А лишиться этого не просто не хотелось, а было именно страшно, причиною чего являлось вполне реальное разочарование перед неудачей использования антивируса. Что если оно и правда не работает – а значит, голоса ждут момента, самого едкого и злостного, дабы с максимальной жестокостью столкнуть ее в бездонную пропасть? Риск есть – это невозможно отрицать, но и проверить-то не сложно: нужно лишь дать защитной системе шлюза часть крови, и та проведет автоматическое сканирование, прежде чем дать ей доступ к обмундированию. Света ничего не взвешивает, не продумывает отходных путей, как и не собирается возвести ориентиры для сдерживания себя в этом мире при неудаче – на хер все это, решила она, медленно поднявшись с пола. Какой-никакой, но результат обязан быть, уж явно не от пустышки она была чуть ли не на грани смерти некоторое время назад, когда ее рвало при бешеной температуре, а спазмы и боль, казалось, рвут ее на части, да еще и легкие оставляли совсем уж мало воздуха, вынуждая ее цепляться за спасительные крупицы. Все закончилось быстро – так, будто бы и не было ничего, а сознание вот-вот должно было отключиться. Но она все же сдержала себя и выиграла последний бой.

Подойдя к шлюзу, она без промедления ввела личный код доступа, сделала скан обоих глаз и в завершение прислонила руку, чтобы взятый образец крови запустил процесс проверки идентификации. Почему-то внутри нее не зреют сомнения ни в результатах, ни уж тем более в правильности решения принять единственную ампулу. Света сделала этот выбор не только потому, что Харви был прав, – лекарство заслуженно принадлежало ей, да и никого ведь больше и нет, но все же основная причина содержалась в желании поставить точку. Она уже не думает об этом в архитектурном ключе, где каждый винтик и крепление должны быть на своих идеальных местах ради предотвращения развала конструкции, выступающей в ее случае и в данный момент идеологией. Все самое важное есть в ощущениях и чувствах, а стоящие за ними мысли и идеи, более того, способные либо закрепить, либо изменить их при должном развитии, – это все уже не имеет значения. Возможно, так влияет лекарство. Пока ответа на это нет, но ключевое-то состоит как раз в нежелании даже искать этот самый ответ. Света просто хочет свалить, а пока это дается без существенных преград, она будет думать о будущем вне Вектора, потому что не хочет больше лгать самой себе.

Она более не хочет копать бездонную яму, ища великое предназначение, потому что его нет. Помочь в этом открытии она смогла сама себе, когда все вылезло наружу, ткнув себя в свое же дерьмо. Тот факт, что она забыла лицо, голос и даже имя бывшего мужа, как и своего ребенка, – попросту важнее, нежели внезапная тесная связь с Вектором и теми, кто населял его последние годы. К ним, как и к этому месту, у нее образовалась явная… даже не ненависть или обида, а скорее чуждость, где она перестает быть собой, а становится новой версией Харви и прочих, лишенных себя до основания. В этом и есть разница между Россом и ней: для него здесь было самое то, возвращаться некуда и не к кому, да и жить толком было уже незачем. В обычном мире он, как и она, были чужими, но только Света и тут чувствует себя чужой. Там осталось хоть что-то, за что она если и не сможет бороться, то как минимум закрепит связь и двинется дальше. Ожидая результатов, Света осматривала все вокруг и вдруг поняла, что, несмотря на историю, жертвы друзей и просто людей, она уже ничего не чувствует к этому месту. Как ни крути, самое важное – это найти себя в этом мире. И вот она, назло всему безумию Вектора, так и не нашла себя. Света немыслимо рада своему выживанию: лучше уж она, чем они, да и так будет шанс почтить их память и сделать то, о чем каждый сказал бы, будь у них возможность, а именно: «Живи». Иначе все так и будет длиться вечность, пока она попросту не умрет здесь в самых страшных и безумных мучениях, да и велик шанс самой натворить дел не хуже, чем Росс, а с учетом работы лекарства сразу встает вопрос: зачем ей тут быть еще?

Да, возможно, стоило не тратить его на себя, жертвуя личным ради некоего пространного и, вполне возможно, далекого блага для неизвестного ей человека. Но, что куда актуальнее для нее, возможно, ее жертва была бы напрасна. А есть еще вариант, куда более симпатичный, нежели любой другой: опять же возможно, что как раз таки сейчас, вылечившись, она сделала самый верный ход во всей этой игре с жизнью и смертью. Уходя отсюда, она снимает ответственность и перестает играть. Останься она на Векторе с лекарством в руках – оно бы, вероятно, пропало впустую, а без лекарства – скорее всего, она стала бы еще тем монстром. Ну а если бы нашлись люди, то как бы происходил выбор счастливчика на спасение? Уж явно не честным словом и альтруизмом. Может быть, Света вообще сохранила бы последнюю ампулу как символ ее существования. По итогу преобразившись в монарха Вектора, никому и никогда не давшего бы шанса на жизнь, а наоборот даже, создав испытания ради… ради чего-то придуманного больной фантазией. Не стоит забывать про существование Матери – а раз была одна, то вдруг есть еще, что вынуждает гадать и строить великий замысел на ходу, лишь бы оправдать присутствие на Векторе. А превратить станцию в ее личное поле боя, устроив войну с возможными выжившими из-за… Нельзя об этом думать. Как и нельзя думать о том, какие еще секреты хранит Вектор. А они есть, в этом она не сомневается. Вектор – это игральная доска, где нет победителя, пока ты здесь. Переменных так много, что у нее даже голова болит, не говоря уже о грузе вины при рассмотрении того или иного варианта, где ее решения меняют все. Нет, хватит с нее, когда-то этому надо положить конец. Самый лучший исход – просто уйти. Самоотвод – это самый тяжелый, но единственный вариант.

Надевая упрощенный скафандр, Света даже не смотрит по сторонам, угроза ее не пугает. Наконец, вновь облачившись в защиту, пусть и не боевую, но все же, Света подошла к Ханне и произнесла с некоторым трудом:

– Прости меня. Вы не должны были погибнуть.

Накинув шлем, Света развернулась и стала надевать ранец с кислородом, заодно систему контроля полета. Все действия были тверды, без сомнений или ностальгии, четко и по делу, что позволило ей в последний раз покинуть Вектор и направиться по безвоздушному пространству от огромной станции к находившемуся вдалеке оставленному звездолету. Вокруг были разные детали, оставшиеся после взрыва Улья, как и сама задняя часть Сферы разбрелась вокруг сотнями деталей. Мусора было полно, прямо на фоне звезд, в то время как остальная часть Сферы все еще была в порядке, пусть и половина от общей, но благодаря стержням полностью не развалилась. Света не смотрела назад, иначе увидела бы весь сплавленный верхний кусок Вектора, изуродованный и с трудом еще поддерживающий работу, благо реактор оказался чудом цел. Но ей было уже все равно – она двигалась вперед.

Добравшись до звездолета – тот был на удивление целым, – забралась вовнутрь, сняла ранец, включила все системы. Это был звездолет Улья, а тот, на котором прибыли Ханна и Кросс видимо забрал Стас, кратко заключала Света. Она умыла лицо, отодрав грязь и кровь вместе с фрагментами чего-то не самого приятного, переоделась в чистое, утилизировав все, что на ней было, боясь стать распространителем заразы. И, сев наконец-то перекусить, а то голод пробился со всей силой, заплакала чуть ли не в истерике и, хватая воздух, даже упала на пол в некотором треморе. То было странное чувство, исходящее изнутри нее наружу со всей силой, отражая всецело ее неверие в окончание…

Она пытается не думать о Наваро и остальных, уж слишком сильно это затягивает ее в объятия скорби. Одно лишь понимание единственной выжившей мучило до самых костей, вынуждая чувствовать себя самым одиноким существом во Вселенной, потому что лишь сейчас, остановившись, находясь в самом конце, она чувствует, как пробивается в памяти множество из совершенных поступков, с которыми приходится лишь смириться. На мгновение даже приходит сожаление о принятии лекарства, ибо в обратном случае она могла бы забыться и продолжить движение, создавая себе мотивы и идеологию, лишь бы причина жить была тверда и сильна.

Но все же Света собралась с силами и, поднявшись с пола, тяжело дыша и все еще с трудом привыкая к чистой одежде и безопасности, решила заранее настроить координаты и криокамеру, потому что чувствовала нужду сделать то, после чего нужно будет убраться поскорее. А именно – взглянуть через боковой иллюминатор на полуразрушенную Сферу, внутри которой еле живой Вектор, и все это в тысячах маленьких и множестве больших обломков. Солнце слева привлекает ее своей необычностью, ух слишком долго она была в тесных коридорах. И, заглядевшись, Света увидела то, о чем могла бы подозревать, но упустила из виду: Октавия не просто так взорвала Улей – она создала толчок всей огромной конструкции, ныне имеющей четкое направление в сторону светила. А она молодец, заключила Света про Октавию с теплыми чувствами: напоследок нагнула всех, уйдя вдвойне красиво. Может, так и лучше, думала Света, не сводя глаз с Вектора: пусть все будет уничтожено руками самого космоса.

Столько людей, трагедий, предательства и идеального воплощения безумия, даже историй любви… Все это началось с благородных мотивов найти признаки жизни вне родной планеты и уже известных, но обернулось страшнейшей катастрофой, частью чего она стала вопреки желанию. Света хотела бы сама увидеть, как наконец-то наступит конец, – но расстояние огромное, еще долго надо будет лететь, да и самого факта начатого процесса ей достаточно. Это знание – пожалуй, самое лучшее перед отправкой, да и в целом ей будет проще отчитываться. И, к счастью для нее, то было самым приятным, иначе ни о каком конце не было бы и речи. Потому что она так никогда и не узнает о том, что на самом деле Ханна не была мертва – лишь полностью парализована шипами, впившимися прямо сквозь костюм в ее тело, постепенно выкачивающими кровь, заодно готовясь к поглощению остального. Она была в сознании все это время, но не могла подать никакого сигнала или знака: иноземная Жизнь захватила ее тело, лишив любой возможности физической активности, кроме мозговой, из-за чего она видела и слышала Свету, пыталась кричать, сделать хоть что-то – но все было бесполезно. Она осталась одна на Векторе – медленно умирать, запертая в своем разуме. И даже если Хью и Клод, о наличии которых на Векторе Света опять же не знает, все же придут к мосту, надеясь, что будет шанс спастись, то и для них Ханна будет также мертва, неспособная даже рассказать о Свете, антивирусе и отлете последнего звездолета.

Света легла в криокамеру, надеясь уже поскорее уснуть и проснуться не в этом месте, увидеть за окном не отдаляющийся Вектор, а военную станцию близ Земли, куда звездолет отправит ее уже вот-вот. Вектора больше нет, как и не было. Она никому не расскажет про него, потому что это должно остаться в прошлом. Нельзя допустить, чтобы иные люди с иными взглядами на весь этот ужас смогли добраться до станции, реанимировав ее или же используя как биологическое оружие. Такой груз она на себя брать не будет. Она тут была неофициально, если что, включит дурочку. Слишком много жизней полегло для того, чтобы удержать это все в узде и не дать миру познать ужас Вектора.

Глаза закрываются, наступает плавное расслабление – и более ее уже ничто не волнует. Наконец-то все позади, думает она напоследок.

### 92

Кристина, я возвращаюсь. Это невероятно, да, и не беспокойся — все не просто хорошо, а суперотлично! Мне разрешили тебе это сообщить, потому что все официально. Я все же получил разрешение проверить координаты, откуда шло сообщение о помощи. Прилетел, все сначала осмотрел, потом плавно приземлился. Источник шел с небольшой планеты недалеко от светила. На одной стороне — где-то в четверть всей поверхности планеты очень странное окружение, будто бы тут даже что-то жило, близкое к биологическому составу. Но это еще не все: оказывается, сюда упали блоки космической станции, которая задела планету и развалилась на куски, основная часть которой, возможно, на солнце упала, возможно, так и пропала в космосе. Очень все странно выглядит: вроде и целая планета с растениями странными, а вроде и какое-то пугающее все. Но, что круто, тут есть кислород! Не беспокойся, я был в защите и все проверил, у нас с этим строго. Главное – я нашел того, кто передавал сигнал помощи! Представляешь, живого человека, прямо на планете. Он сказал, что не помнит, как тут оказался, проснулся внутри трюма месяц назад, долго адаптировался, но все же смог выбраться и даже нашел в обломках древнюю связь, починил ее, прикинь, и смог вызвать на помощь! Вот это герой, на все руки мастер. Я даже внутри побывал – тут целый блок, внутри и туалет, и даже более-менее живой сад есть, правда, дыры в потолке прямо наружу. А он сам прикольный мужик, трезвый, здоровый. Представляешь, я буквально спас человека от смерти, иначе он бы долго тут не продержался, хотя тут растительности полно в этом кратере, да и живность какая-то есть! Тут прям звери небольшие живут, странные очень, но живут! Может, новая форма жизни даже! Но самое крутое – ему ведь пришлось немного обустроиться на остатках станции, которая, ты даже не представляешь, была уничтожена лет сорок назад! Прикинь, мы нашли древность нереального уровня. Вектор же был еще до моего рождения, типа, уничтожен, а оказывается, части его тут! Охренеть. Кто бы мог подумать, что именно я найду остатки Вектора, когда уже все успели забыть про него на хрен! Жаль, что Алла не дожила: ее сын стал героем и еще тем открывателем старинных вещей! Хотя, если бы ее брат, мой дядя (я тебе говорил про него) Кросс Коэн, не пропал без вести в космосе, работая Пилигримом… кстати, также до моего рождения, что прикольно, то может… да похрен! И да, я помню, ты просила не называть ее по имени, но «мама» – слишком громкое для нее слово, воспитывала бы – тогда бы и называл мамой! Капец, я на нервняке, прости… Главное – мне уже пообещали премию, сюда уже летят исследователи, а меня отправили на базу Стальной Хребет. Полечу вместе со спасенным мною Питером Гримом, кстати, у него беременная жена, представляешь, я вернул папку в семью. Надеюсь, что он оправится, а то зеленоватый какой-то, кожа даже фиолетовым отдает: вот что бывает, когда почти на грани смерти. Но я его вовремя спас, сейчас сидит у меня, греется, ест, скоро отправимся, благо рассудок не потерял. Вот так вот — твой Алдо теперь вдвойне герой: сделал правильный поступок, спас мужа и отца, так еще и древность нашел! Я аж от волнения немного трясусь, чуть сознание не потерял. Но вроде в порядке, анабиозный сон должен помочь прийти в себя и успокоиться. Люблю и целую, все у нас теперь будет отлично, мы это заслужили.