Сергей Беркут
Боги ЯВИ

Боги мои, боги…

Вам снятся сны? А мне всегда. Последнее время один и тот же – и столь явно, словно я участник тех древних, всеми забытых битв, разворачивавшихся под взглядами старых богов, ныне канувших в бездну времён. Я вижу себя молодым поджарым воином, русым, в алом плаще, держащим в руках длинное копьё, словно жало пчелы. Такие же, как я, крепкие юноши, готовясь к своей последней в жизни песне, окружают меня полумесяцем. А перед нами нарастает чёрное облако мрака, словно вываливается нутро Чернобога, которое накатывает на нас грязной смертельной лавиной. Я не вижу, кто это, но точно знаю, что это тёмные. Демоны, прорвавшиеся через тонкую грань Яви в наш мир и яростно жаждущие вцепиться нам в горло и вырвать наши пока ещё бьющиеся сердца.

Нас сорок три воина, которые ощетинились, словно ёж, копьями. Нет ни страха, ни сожаления, а только то чувство, которое зовётся долгом. Этот путь мы выбрали сами. Я вижу на молодых красивых лицах улыбки, и это страшно. Всегда страшно, когда воин уходит к праотцам в Ирий с улыбкой на губах. Страшно для его врага. Братья знают, что вся суть их жизни в этом коротком миге. Долгие годы упорных тренировок – и всего лишь один бой, отведённый им судьбой. Это для них честь! Жребий Макошь Мать бросила задолго до нашего появления в этом мире и сплела своей нитью сотни человеческих жизней в единый роковой клубок.

– Олег! – высокий богатырь с голубыми глазами окликнул меня. – Нам пора уходить по горной тропе! – Сердце отозвалось болью. Друзья смотрели на меня с надеждой.

– Чёрт, – выругался я.

– Нам пора…

С горечью осознавалось, что все этого ждут именно от меня. От меня!!!

И мы ушли, оставляя их всех на верную гибель. Я зло шептал, как безумный, сплёвывая кровавые сгустки себе под ноги на пыльную тропу:

– Встретимся в мире Прави, братья мои…

Голубоглазый молчал, лишь скупая одинокая слеза течёт по небритой щеке великана. Мы потеряли всё! Огромные валуны и кряжистая скала нависли над нами, как злой рок и неотвратимая судьба человека. Позади нас слышится треск ломающихся копий вперемешку с людскими стонами. Кто-то кричит. Демоны-наёмники из нейтральных миров добрались до моего отряда. Пронзительный визг умирающих тварей и звук вонзающихся в их плоть клинков глухим эхом отозвались в ущелье, сковали тяжёлыми тисками наши сердца. Последнее сражение моих братьев против демонов Нави началось. Передо мной выскочила какая-то чернявая зверюга, чем-то напоминающая огромную собаку, сразу же клацнув возле моего бедра своей слюнявой пастью. Но, к моему счастью, промахнулась. Ещё немного – и мне бы пришел конец.

Я перепрыгнул на торчащий из горного кряжа выступ, с разворота рассек копьём горло псу Одина. Зверь по инерции помчался дальше и врезался в каменистую стену, послышался хруст его позвоночника. Я побежал вперед… настолько быстро, насколько мог… справа от меня раздался знакомый протяжный одинокий вой гончей. Вот же привязалась сука! Голубоглазый аккуратно поднырнул под нечисть, полоснув мечом её брюхо. Создание потустороннего мира протяжно взвыло, но Метру это не остановило, а это она, я узнал её, она двигалась на меня как лесной тур, волоча свои потроха по пыльной тропе, обезумев от адской боли, захлебываясь в слюнях. Ну что ж… вполне ожидаемо, у неё ко мне личные счёты, любовь, она такая, кого хочешь сведет с ума, даже если ты тёмная тварь с другого конца Вселенной. Хотя… по меркам вселенной они наши соседи.

Я ушел немного левее с линии атаки, пропустил обезумевшую от любви Метру немного вперёд, короткий росчерк клинка отделил голову пса от тела. Ну, вот и всё, отправляйся-ка ты, дорогуша, к своему другу Церберу, в свои Паскудные миры. Отмучилась, бедненькая… Ещё слышался позади нас угасающий бой, перемешанный с людскими стонами и предсмертными хрипами демонов, а мы уходили, оставляя своих любимых и братьев на верную смерть. Горечь утраты спёрла грудь, подкатила к горлу, встала комом и, словно вулкан, прорывалась в ночную тишину страшным нечеловеческим рыком:

– Боги!!!

Глава 1. Озеро Вуокса, остров Малый

Солнце светит. Птички поют.

– Эх, хорошо-то как! – Лёгкий ветерок подул, освежает… Кайф! Сразу же на водной глади появились небольшие барашки, качнув поплавок. Я зажмурился и потянулся.

– Лепота…

Давно бы так, а то всё Питер да Питер, насилу вырвался. Скоро лето закончится, а я на рыбалку первый раз выехал. Какой ужас… Вытащил удочку и смачно плюнул на червяка.

Таблетка горючего спирта вспыхнула голубым огнём. Так, две ложки кофе, две сахара, миниатюрная медная турка уже над огоньком. Ждем-с-с-с…

День хороший какой, а не клюёт. Плохо, хоть бы плотва взяла. Мелочь, а всё равно приятно. Да и чёртовы комары, ещё не вечер, а они лютуют. Загрызли сволочи. Блин, кофе мой, ой-ё! Чуть не сбежал. Куда собрался-то?

А сигареты где? А, вот, нашёл. Год собираюсь бросить, никак, правда, пока собираюсь, но не могу себя уговорить… Боязно как-то. Но пить сегодня точно не буду, решил. Мужик сказал, мужик сделал. Вот и ладненько. Значит, договорились. Голубой дымок и глоток ароматного обжигающего напитка, что может быть лучше? А… Что?.. Хорошая баба! Согласен, но не всегда. Для меня в данный момент лучше классный бодрящий молотый арабский кофе.

Вот же блин, очки забыл дома. Блики на воде так играют, что поплавка не видно. Как в той песне из «Бременских музыкантов»: «Солнце взойдет…» Ладно, к вечеру авось расклюётся. А пока кайфуем. Вечером, смотри, и зубастая на охоту выйдет. А мы её, охальницу, на блесёнку да в ушицу. Хорошо бы! Оба-на, смотри, поплавок вздрогнул! Или показалось? Нет, точно, что-то подошло! Видимо, сосёт. Пущай сосёт, подождём. Поплавок немного подкинуло. Ждём, рано ещё, ждём, немного терпения. Тот вяло заелозил и отправился куда-то в сторону камыша. Подсечка, в самый раз. Ух ты, удилище дугой. В камышах бурун. Вот и уха! Достать бы! Хорошая катушка, японская, прямо внатяжку, не зря купил. Хвалю! Водит кругами, но к берегу не подходит. Лишь бы леска выдержала, засомневался я. Ага! Идёт, ближе, ближе. А где подсак? Вот же дурень старый, не взял! Как можно неделю собираться и в результате забыть ровно половину снаряги?! Не понимаю! Я в шоке от себя, граждане! Спешка нужна только при поносе, так говорит мой батя. Опять бурун, но уже ближе к берегу.

А вот и рыбка показалась. А лещик какой! Красавец! Настроение сразу стало подниматься, забаламучу такую уху вечером – ложку оближешь, на костре, да под холодную водочку. Ммм, тятя какая! Эх, благодать-то! Окинул взглядом небольшой остров. Кряжистый большой камень, словно пуп, грел свои бока на солнце, строго посередине острова. И ни души. Вот это рай… Кинул улов в садок, поменял червя и стал продолжать медитировать на лоне природы. Бахнуть, что ли? А нет. Сказал же, не буду, значит, не буду!

Солнце коснулось лучом верхушек елей, вот и вечереет. Взял любимый свой спиннинг, набор блёсен, перепрыгнул в зелёную крашеную старенькую лодку и оттолкнулся от берега. Поблеснив под своим берегом, стал переплывать к соседнему острову. А чего? Каждый рыбак знает, что у соседей всегда лучше! И я поплыл. Бросок вдоль камыша, лёгкая проводка. Удар! Вот, долгожданная зубастая. Хорошая штучка, свеча – и уверенно ведёт под корягу. А нет, куда ты, родимая, кто же тебе позволит? Подтянул, два оборота, подтянул, два оборота. Где твои жабры? А вот и они. Подхватил её и опрокинул в лодку. Моя прелесть! Пара окунят и неплохой щукарь есть на уху, пора бы и честь знать, нам много не надо.

Я попытался вытащить блесну из пасти рыбины. Щука словно ждала этого. Подпрыгнула и ударила «Емелю» хвостом в самый неподходящий момент. Чёрт! Финская блесна вспорола палец. Вот же чертовка! Ну да ладно, и без какого-либо сожаления я отпустил её в садок, заслужила. Так, а теперь рану промыть – и к себе на остров, там и обработаю перекисью водорода. «Или всё же поссать!..» – я задумался. Не, на остров…

Перекинулся через борт лодки, протянул руку к воде – смыть кровь. Соприкосновение с прозрачной зыбью, глухой удар, толчок, словно меня током ударило, вольт примерно на триста восемьдесят. Кайфанул так, аж глаза закатил. Ударная волна по ровной глади радиусом разошлась до горизонта. Ой, млять! А если бы всё-таки пописал?.. Ни фига! Как ещё не убило. Отдышался. Видимо, под водой где-то энергетический кабель пробило. Чудом остался жив.

Аккуратно погреб к своему берегу, всё, думал, на сегодня наловился. Хоть бы сволочи знак предупреждения поставили. По-моему, даже волосёнки на голове задымились. Выскочил на берег, стараясь отойти от шока. Вспотел так, аж трусы к жопе прилипли. Фу-у-у! Словно заново родился… Хорошо хоть, ума хватило не ссать в воду, а то всё, пиши пропало. Мой сморщенный друг такого шока не выдержал бы, отсох бы, словно стручок фасоли, это в лучшем случае. На горизонте вспыхнула молния. Ну вот, ещё и погода портится, ночью ливанёт, всё одно к одному. Подошёл к столу, налил в стакан водки. Ну, с рождением тебя, Серёга! И тебя тоже, мой маленький друг… Махнул не глядя, пошла хорошо, как к себе домой. Скоро стемнеет, надо б и ужином заняться. Аккуратно ножичком я принялся потрошить рыбку на берегу озера, никого не трогая. Краем глаза заметил в вечерних сумерках в камышах девицу. Вот тебе раз! Две хорошие голые сиськи. Вот тебе два!

– А ты откуда взялась такая хорошенькая? – от удивления на секунду замер я, аж глаз дёрнулся. Девица по пояс стояла в воде. Оглянулся – никого нет в округе. Мерещится с голодухи, что ли? Мотнул головой.

– Ты что, немая? – Сидит и только таращится на меня, глазками блестит. А округлости ничего, дыньки наливные. Длинные чёрные волосы тонкими прядями свисают с плеч, опускаясь куда-то в прохладную воду. А довольно милая, сделал я вывод. Чёрные жгучие глазки словно два омута, в таких и утонуть можно. Сто пудов, хочет меня! Вон улыбается. Заигрывает… Губки – словно малины лесной наелись. Красотка, прям русалка какая.

– Вылезай! Простынешь! – Реакции никакой, просто ноль, смотрит на меня, словно на медведя в цирке. Чёртовы сектанты языческие, сегодня ведь ночь Ивана Купалы. Ну, понятно, обдолбалась, наверное, а потом полезла купаться, на свои красные щёки приключений искать, да остров перепутала. М-да, я б с такой рыбкой и сам поплавал в тихой гавани да запруды проверил, раков половил…

– Вылезай, дурёха! – скинув тапочки, не выдержал я и шагнул в воду, в её сторону. Подруга сразу как-то напряглась и ощетинилась. Я сделал ещё шаг поближе и протянул осторожно руку. Бог ты мой, в вечерних сумерках от неё просто глаз не отвести. Особенно от этих спелых, сладких северных арбузиков. Ох, твою ж мать, чтоб мои глаза повылазили. Какое небо голубое… При этом я изо всех сил изображал, что совсем ничем не интересуюсь.

– Не бойся, пойдём! – сделал аккуратно небольшой шажок, стараясь мило улыбаться, чтобы не напугать, баба-то явно не в себе. Неожиданно огромный фонтан брызг окатил меня с ног до головы. Огромный рыбий хвост, словно дельфин в аквапарке, ударил по водной глади, подняв столб брызг и мути. Не знаю, как поступили бы другие мужики, но меня уговаривать долго не надо было, и я сиганул от неё на берег, как северный олень, словно от проказы. Существо, смотрящее на меня, зашипело. Был бы верующий, перекрестился бы. – Отче наш, иже еси на небесах!.. – постарался я вспомнить молитву, но на большее меня не хватило, и я попятился задом.

– Ишшшилимшам! – процедила она сквозь острые, словно бритва, длинные тонкие зубы и ощетинилась, как бешеная собака.

Фу-у, что-то я погорячился с этой красоткой! Зубы словно у вампира и синие круги под глазами выделялись на бледном водянистом лице. Кикимора, что ли?

– Убирайся! – не найдя ничего лучше, выкрикнул я так грозно, как мог, и махнул рукой. – Брысь, кому говорю!

Тварь, обдав ещё раз меня брызгами, оттолкнулась хвостом и нырнула. Огромная волна пошла вдоль камышей, как торпеда. Слово «удивился» тут немного неуместно. Я просто а-а-а-х-х-х-э-э-э… растерялся… Ну, вот так всегда, только встретишь добрую, хорошую, глазастую, присмотришься к ней утром, а она лярва лярвой. Нет, ну я тоже не Ален Делон. Залысины уже есть, щёки имеются, пузо тоже на месте! Хвостик в трусах шевелится. Что вам ещё надо? Подхватываю быстро нож со своим уловом и бегом поближе к костру. Чёрт-те что происходит! Дурдом! Слышал, таких тварей огонь отпугивает. Опрокинул немного «беленькой», чисто для успокоения нервной системы. А именно сто грамм. Подбросил дров в огонь – гори-гори ясно, чтобы не погасло, – и подтащил огромную сухую корягу поближе, водрузив на костёр, создав ебипетскую пирамиду. Только тогда и стал понемногу успокаиваться, переводя дух. Хватит, думаю, коряги до утра. Присел поближе на пенёк у костра, оглянулся, никого нет. На автомате подвесил котелок над огнём, стал понемногу отходить от шока и коситься в камыши.

Итак, что мы имеем? То, что долбануло меня, – это уже не в счёт. А вот то, что вокруг острова рыщет какая-то хищная тварь, – это факт! Сам не видел бы – ни за что бы не поверил. Но штаны мокрые, и я до ветру не ходил. Ночью валить с острова просто глупо, в данный момент фиг вы меня отсюда выковырнете. Мало ли, эта сумасшедшая нападёт. Что там народ про ночь Ивана Купалы говорит? Информации почти ноль, голова пустая. Бабы венки из цветов плетут да в воду кидают. Где-то читал, что нежить всякая ночью выходит. Вроде у Мазина где-то было, точно не помню. Ещё что? Всё! Без ста грамм не разобраться. Обернулся – никого. Почувствовал себя как в фильме «Пираты Карибского моря». Где мой ром? Оглянулся, налил, выпил, словно украл. Дожил… Ах да, хороводы водят вокруг костра! Вот и я, выходит… Надо было русские народные сказки на ночь читать, а я Мазина Сашу. Толку-то! Знал бы, соломы бы подстелил.

Гроза приближалась. Её тут только не хватает. Зальёт ведь костёр, как пить дать зальёт. В озере что-то огромное плюхнуло. Так, давай рассуждать логически. Нежить чего боится? В голову пришло только одно – серебряные пули. И то все мои познания основаны на песнях «Сектора Газа», слабо. И где я их возьму тут? Ага, слово мухой жужжит в мозгу, но вам не скажу. Везде!.. Судя по фильмам, боятся света. Стоп! У меня же классный рыбацкий фонарь есть. Тогда почему я в темноте? Мухой в палатку. Да будет свет! Яркий луч заметался по округе. Как знал, купил.

– Он ещё и комаров отпугивает!.. У-у-у! – прокричал я куда-то в темноту на всякий случай и погрозил кулаком. Что-то в камышах зловеще зашелестело. Глаз зацепился за старую ненужную тряпку. Так, так, так! Разорвав её на ленты, обмотал подобранную палку, полил её оливковым маслом. А факелы никто не отменял! Ну вот, установил один на подходе к лагерю, привязал его верёвкой к стволу дерева и поджёг со стороны озера, на тропинке. В камышах недовольно засопели. А у самого сердце дуг-дуг, дуг-дуг, дуг-дуг – немного ниже поясницы…

– Выкусите!.. – Дуг-дуг, дуг-дуг, дуг-дуг.

Вернулся, подсолил воду в котелке и добавил немного пшена. Второй факел положил возле себя на всякий случай. Если что, думаю, подпалю и в харю ей, в харю! Если выползет. На автомате достал нож и порезал зелень. Нож с костяной ручкой уверенно сидел в моей ладони. Калёная сталь, друзья подарили. А как про боевую единицу я про него забыл. Подвесил на пояс и сразу стал себя чувствовать намного спокойнее. Прям герой! А поджилки у самого и сейчас трясутся, даже водка не помогает. Война войной, а пожрать никто не отменял, добавил куски рыбы. Немного выждал, помешал душистое варево деревянной ложкой. Ещё налил себе граммульку «наркомовских», прихлёбывая горячим бульоном. А жизнь налаживается, ребята. Вот что мы за люди такие? Зажрались! И многие мои знакомые вкус к жизни потеряли, причём к своей, да я и сам такой. Всем мы недовольны. У кого работа плохая, у кого нет денег, кто политикой желчь мечет, кто Путиным, кто анти-Путиным. А жить-то когда? Телевизионщики не новости нам показывают, они время моё крадут. А ведь кто-то мог лишний час и с детьми побыть, и с друзьями посидеть. Так что и выходит, за всех переживаем, а за себя пожить некому. Чужой жизнью живём. Вон как у меня, сначала мне некогда было, работа, работа, теперь дети выросли, у них работа, работа. А чуть-чуть к сраке припекло, сразу начинаешь чувствовать любовь к своей жизни, остроту ощущений. И всякая чертовщина мерещится. Вот как сейчас. Прям адреналин в крови, или алкоголь, неважно, суть одна. Как у Высоцкого в той песне: и жить хорошо, и жизнь хороша. Умнейший человече был.

В небе громыхнуло так, что голову захотелось вжать в плечи. Так, сухие дровишки срочно собрать и в тамбур палатки. Подхватил кое-какие вещи и унёс. А то дождь накроет, не просохнут потом. Ненастье разыгралось не на шутку. Молнии били в разные стороны, словно это морской спрут, озаряя тяжёлый тёмный небосвод своими огненными жгутами. Для Питера это вообще аномальная погода. Гремит, конечно, но не так же! Треск такой разнёсся по небу, словно канаты рвут. Рождённый в южных регионах страны, я никогда не боялся этого природного явления. Но такого даже там не видел. Ночное небо страшно громыхало на горизонте и горело малиновыми огнями. Пойду лучше отолью, пока не поздно. Пробежал метров двадцать от лагеря, устроился на этом мегалите. А чего, ровно и удобно. Чем-то он мне напоминает Гром-камень, на похожем в Санкт-Петербурге Медный всадник стоит. А я чем хуже?! Коня, правда, нет. Я его «Пуп земли» назвал, дурацкая привычка, конечно, неживому имена давать, согласен. Но я такой, какой есть. Куда уж мне меняться, друзья, поздно, Вася! Над моей головой гром прошёлся раскатом, так что я подпрыгнул и чуть не облил себя. Алая молния больно резанула глаз. На мгновение перед собой я увидел её, она стояла недалеко от меня, на Гром-камне. Молодая девушка! Волосы чёрными прядями покрывали её плечи и грудь, словно ветви у плакучей ивы. Что особенно бросилось в глаза – седая прядь на смоляной чёлке, словно народившийся молодой месяц, и широко открытые серые, словно туман, глаза. А в них немой вопрос: «Где ты был? Я тебя так долго искала!» Если это сама смерть пришла за мной, я с ней готов идти куда угодно. Я громко икнул. Хоть за Калинов мост. Рукой утёр горячий потный лоб. Да я весь горю! Это просто ночной бред какой-то. Такого не может быть!.. Сердце перестало стучать в такт. Алые жгуты молний полоснули тонкими змеями в Гром-камень, озаряя округу так, что, наверное, было видно со спутников эти электрические разряды. А в её глазах теплится какая-то неуловимая надежда и вечная печаль.

Сероглазая сделала шаг, всего лишь один шаг навстречу. Я уже не мог адекватно воспринимать этот мир, голова кружилась, тело пылало в огненном бреду, на грани… это безумие… Кроме её глаз, в голове не осталось ничего, одна пустота. Она приподнялась на носочки, и её губы соприкоснулись с моими. Сердце сжалось, вспоминая до боли знакомый сладкий вкус, словно я был лишён его тысячу лет. Она опустилась и положила голову мне на плечо, крепко обняв своими нежными руками. Я умер…

– Этого не может быть… – прошептал сероглазой. – Я, наверно, сошёл с ума?! – я обнял тонкую талию, прижимая маленькое бьющееся в унисон сердце, заглядывая в её бездонные глаза, которые похожи на две маленькие параллельные вселенные. И я узнал их… – Ты приходишь ко мне в моих снах?.. – прошептал ей пересохшими губами и задохнулся от восторга. Она улыбнулась и поцеловала меня, крепко прижимаясь к моей груди, и даже немного всхлипнула.

– Я тебя больше никуда не отпущу! – голос ночной тенью закрался в мою голову. – Пропади этот мир пропадом… – А вокруг меня мир рвался в огненные клочья. Земля вздрогнула, и растущее рядом дерево вспыхнуло, как крохотная спичка. Молнии неудержимо жгли кислород, создавая вокруг нас ярко огненный кокон. Остров содрогался от грозовых раскатов, словно два великана неудержимо били в него своими барабанными палками. А ветер разъярённым демоном стегал своей плетью небольшой участок суши под моими ногами на озере Вуокса.

– Не уходи… прошу…– прошептал я, прижав её голову к груди. Чувствуя всем сердцем родное, да так, словно его сжали тиски. – Не уходи… – повторил я. Губы пересохли от жара. Она заглянула мне в глаза, показав свои грустные морщинки.

– Если я не уйду, ты погибнешь. – Наваждение отшатнулось от меня – и всё пропало. Всё сразу же стихло, словно ничего и не было. И сероглазая исчезла! Молнии перестали бить в камень, густая мгла спустилась на землю. Лёгкий ветер тронул моё лицо, словно её поцелуй на прощание. Грозовые раскаты прошли стороной, тишина и покой. Ветер кинул мне в лицо первые прохладные капли дождя. Или это были чьи-то слёзы? Как больно… Словно часть моей души ушла с ней. С камня вставать было крайне неохота. Так и сидел, одиноко смотря в ночную темноту.

– Кто ты?.. Я так долго тебя искал в своих грёзах.

Глава 2. Пробуждение

Утро было ну очень тяжёлым… Глаз один, другой. Ой-ой! Плохо-то как. То ли утро, то ли вечер, в Питере всегда так, сразу не разберёшься. Ага, вроде в палатке своей, уже хорошо, это раз. Кое-как вылез на божий свет, это два. Воды бы, а то язык к нёбу прилип, как лопух к жопе, ну ладно, не об этом сейчас. Голова как котелок чугунный, кашу совсем не варит, видно, ночью по ней кто-то старательно настучал. Я застыл на четвереньках, смотря на догорающие угли.

Задумался… Увидел два пол-литра пустые на горизонте. Ой-ёй… Блевануть, что ли? Может, хоть немного полегче станет. Чайник копчёный над костром натужно сопит. Раз горячий, значит, я недолго был в отключке. Сейчас бы граммов сто махнуть, и мир снова бы заиграл для меня чудесной красочной палитрой. Ни фига я выдал перл. Всё же в глубине своей души я чуткий и ранимый романтик, впрочем, как и всё международное братство алкоголиков. Правда, очень глубоко, но чувствую себя как в августе сорок первого, где-то под Минском… Сел на лавку. Видно, местные для себя строили курорт. Хороший стол, обшит клеёнкой. Крепкая скамья. Стоп! Вот это скатерть-самобранка. Ай да Серёга, ай да сукин сын! Я мурлыкнул, словно кот, который нашёл сметану. Серёжа хороший. Аж шею потянул. Стол был накрыт. На блюдце аккуратно лежит порезанный малосольный огурчик, финский сыр. Тонко нарезана зернистая копчёная колбаска. А главное! Граммов двести запотевшей холодной водочки. Боже!.. Какой я умница! Серёжа, я тебя люблю! Господи, благослови «Русский Стандарт»! И я перекрестился. Фу, богохульник!.. По Пулково буду проезжать, просто помолюсь за них. Со мной это бывает, иногда на утро остаётся. Налил, махнул, как в армии. Передёрнуло. Слеза выступила, глаза прикрыл, кайфую. Печёт, сука… хорошо… Между первой и второй промежуток небольшой. Я не стал тянуть кота за это. Вторая прошла как в доменную печь. Даёшь стране угля. Даю!

Я открыл потихоньку один глаз. Как же жизнь, ребята, прекрасна, если бы вы только знали. Потянулся, взял со стола стакан холодного огуречного рассола. Запил. Рыгнул. Желудок одобрительно буркнул. Жить, ребята, всегда нужно по кайфу! СТОП! Немного назад. В голове словно белый опарыш проснулся – хрям-хрям меня. Стакан холодного огуречного рассола… Я что, на рыбалку банку огурцов брал? Не помню… Посмотрел вниз. Я когда-то по телеку видел ядерный взрыв. БА-БАХ!!! – взрывной волной в голове потушило последний огонёк моего больного сознания. Я осторожно осмотрелся. На углу стола лежал свёрток. Гадский папа! Аккуратно завернут в совдеповскую бумагу. Помню, помню такую, раньше мамка пошлёт за конфетами, так их в то же самое заворачивали. Пацаны, атас!.. Нутро так и кричало. Серёга, проснись! Проснулся. Не помогло, свёрток как лежал, так и лежит. Нервно передернул… «в смысле, сигарету достал». Мандраж понемногу проходил.

Бывает же такое чувство на душе поганое «сучье», когда неспокойно как-то тебе. Вот-вот, так и сейчас. Чувствую, говнецом попахивает каким-то чужим. Засада… С вами так бывает? А вот со мной часто. Как будто весь Евросоюз нацелил все свои боеголовки на мою скромную пушистую задницу в самое яблочко. Пустил сизый дым, закурил. Очень интересно… А хочется заглянуть в свёрток, аж зуд в одном месте. Рука на автомате сама тянется к третьему стакану. «Мышечная память называется». Не зря же Бог троицу любит, а я чем хуже? Махнул. Докурил. Взял свёрток. Оглянулся, никого нет. Развернул куль, тупо посмотрел. Кожаный кошель, крепкий, видно, очень старый. Золотыми нитками по центру вышит парящий орёл на фоне синего круга. Мысли заполнили голову, я уже начал сомневаться в этой реальности. Появилось такое лёгкое, еле уловимое чувство, что я начал уверенно сходить с ума. Стремительным потоком в моё больное воображение возвратились вечерние события.

А я фантазёр!.. Обрывки ночного кошмара складывались в одну страшную для меня мозаику. Мне скоро медкомиссию ежегодную проходить в Гатчине, надо срочно заглянуть к психиатру, хорошей тёте пожаловаться, давно уже пора. Слов нет, лишь одно маленькое – млять! А между тем я понемногу приходил в себя. Видимо, отпускало. Что мы имеем? А имеем мы вот что. Водка «Русский Стандарт», не моя, одна штука. Колбаса «Краковская», не моя, две штуки. Стакан огуречного холодного рассола, тоже не мой. Да и стакан не мой… Вывод напрашивается сам собой. Кто-то хозяйничал тут без меня, пока я был в кратковременном отпуске. А неприятно как-то, осадочек нехороший на душе. Я развязал кошель, заглянул. Внутри что-то есть. Аккуратно выложил это на стол. Две серебряные монетки с дырочками, просверленными ровно по центру. Какие-то непонятные символы. Вроде птица хищная, но не герб РФ. Непонятно… Через отверстие продет кожаный плетёный шнурок. Понюхал, подёргал, сыромятина, на таком и удавиться можно, не порвётся. Серебрушки на вес довольно увесистые, я подкинул одну на ладони.

– Это тебе! – неожиданно раздался сзади скрипучий голос. Бог ты мой! Я подпрыгнул и случайно дёрнул рукой, зацепив стакан на столе, который перевернулся. Хорошо хоть, пустой! Я почувствовал себя нашкодившим школьником, которого застали за онанизмом. Аккуратно отодвинул монетки от себя. Не мои… Мама учила, что по чужим кошелькам лазить нельзя. И при этом сильно била по моим гадким рукам. А кто из нас в детстве был паинькой?..

– Д-р-а-с-ь-т-е вам! – учтиво кивнул незнакомцу и постарался, как мог в этой ситуации, сделать умное лицо. Принялся разглядывать мужичка.

– И тебе не хворать, – незваный гость как-то по-хозяйски прошёл мимо, приблизился к моей палатке, достал пару сухих поленьев и подбросил их в тлеющий костёр. Потянулся до хруста костей, приподнял шапку-ушанку, почесал косматую гриву, торчащую на затылке, словно клок сухой соломы. Присел напротив на пенёк, видимо, съесть пирожок, бесцеремонно разглядывая меня. Во как! Я тоже присел и занялся тем же. Значит, сидим. Молчим. Старенькая шапка-ушанка с торчащим одним ухом, старая советская телогреечка, кирзовые жамканые полусапожки, тщательно промазанные мастикой. А вот штаны его явно выбивались из этого образа сороковых: боковые карманы на липучках, задние – на молнии, камуфляжного цвета. Словно прочитав мои мысли, дедок пригладил свою курчавую бороду, торчащую, словно штыковая лопата, вперёд и огрызнулся:

– В чём удобно, в том и хожу!.. – уперев в меня недобрый взгляд, скрипнул мужик.

– Да ходи, дедуля, в чём хочешь, на здоровье! Мне-то что до тебя? – огрызнулся я вслед.

– Какой я тебе дедуля?! – взъелся гном.

– А кто ты?.. – озадачил я его парирующим вопросом.

– Кузьмой зови! – ответил мужичок, махнул рукой и как-то сразу расслабился, отводя телячий взгляд.

– А меня Серёгой! – Из-за его чёрной поросли рта не было видно. Лишь торчал огромный нос, который был похож на большую картошку, почти как у меня. «Может, он брат?» Глубоко посаженные глаза, как у телёнка, минут пять внимательно изучали мой помятый божественный образ. Впрочем, чем и я занимался. Мужик Кузьма ростом был невелик, может, метра полтора, чуть больше. Только вот его походка, какая-то она вальяжная, как у депутата Госдумы, что-то в ней не так, не как у всех. Я не мог понять. Глаз цепляет. Ходит так, словно яйца растёр. Муж могучий, а с виду хмырь деревенский.

Наконец он, видимо, устал играть в гляделки или увидел все, что хотел, и недовольно заскрипел.

– Ну и наделал ты шуму вчерась! – уже более миролюбиво сочувственно проворчал этот лиходей.

– Какого шума?.. – не сразу понял я. – Где наделал?.. – И закрутил головой. Что, опять менты?..

– А такого, разь не помнишь?..

– Не-а… – покачал я головой.

Я такой! Хрен признаюсь когда, даже если и помню!

– Не помню. Амнезия у меня! – ответил я Кузьме утвердительно. И точка!

Да и как-то вчерашний день вообще смутно прорисовывался. Наверное, перегрелся я на солнышке. Ночные кошмары никуда не делись. Но не рассказывать же первому встречному о том, что я у мамы дурачок. Последнее время сны стали совсем уж донимать. «Наверное, затяжное половое созревание». Я из-за этого, можно сказать, и отпуск взял, побухаю, думаю, на природе, может, отпустит. Отрицательно помотал головой, мельком глянул на пустую тару. Кузьма, видимо, перехватил мой взгляд.

– Не к месту тебе, Серёга, сейчас столько водки жрать. Уматывать нам с тобой надо, да побыстрее, и чем дальше, тем для тебя лучше. После того шороха, что ты навёл в озере, столько гостей незваных посбежится, тьма! И заметь, половина из них захотят тебя подвергнуть самой лютой смерти. От самого Великого Новгорода до Господина Пскова, оповещена вся нечисть в радиусе пятисот километров в округе! – Кузьма беспокойно заёрзал, утерев рукавом мясистый нос. А я, видно, нашёл себе соседа по тихой белой палате! Какая радость… новый собеседник. А то всё сам да сам.

– Какая нечисть, Кузьма, ты что говоришь такое?! – опомнился я. – Мы её раз в четыре года сами выбираем. Откуда она тут? Она вся там! – и я махнул рукой в неопределённом направлении. «Не буду разглашать секретные координаты большой концентрации нечисти в нашем горе-государстве».

– Кукуня! Уходить пора, ирод. Кукуня, мерзавец! Где ты? – мужик стал озираться и громко какого-то звать.

– Кузьма, да что происходит? Ты толком объяснить можешь?.. – просто шизею с этих дураков. Видно, «дурочка» не только по мне плачет. Я всегда подозревал, что нас много в России…

– Могу, но не сейчас. Сейчас, Серёг, тикать надо, и быстро! – Кузьма ловко подскочил и заметался по территории лагеря, как сказочный гном. Подбежал ко мне, взял со стола монетки, понюхал и одну убрал в старый кошель. Протягивая вторую мне. – Набрось!

Я тоже на всякий случай понюхал серебрушку, лизнул. С сумасшедшими спорить бесполезно, а если встретились два дурака, вообще труба, и я накинул на шею веревочку, на которой болталась старинная монета, – с меня не убудет, а ему прибавит.

– Это оберег, для отвода глаз, – пояснил Кузьма.

– Угу, – поддакнул я этому лесному белорусскому партизану.

– Кукуня, беличье племя! Где ты?! Сучий выводок!

По тропинке со стороны озера, видимо, бежал тот самый Кукуня. В зубах у него болталась здоровенная жирная краснопёрка. Похоже, она была вытащена пушистым воришкой из моего садка. Такого огромного хорька я ещё не видел в своей никчёмной жизни. Хорёк-киборг! Не знаю… каким биоговном он его кормит? Но Хорёк огромен!

– Кому что, а вшивому баня! Лишь бы пожрать, прорва – ругался он. – А ну давай делом займись, вон палатку разбери, а то русалкам на корм быстро пойдёшь. Вымя телячье! – Кузьма притопнул ногой и быстро всё сгреб со стола в мешок. – А ты что сидишь, дурень, давай помогай!

– Это ты сейчас с кем разговариваешь?.. – уточнил я у сумасшедшего.

От всего происходящего я вообще впал в прострацию. От слова «русалка!», словно по щелчку, в моей памяти стали всплывать страшные образы. Бог ты мой… Это же всё Явь! Или нет! Я уже стал путаться. Мне сделалось нехорошо. Я даже замотал головой, стараясь сбросить это наваждение. Блин… и факел, глянь, возле костра лежит, только заметил. Трындец! Не до конца всё осознав и придя в себя, я поддался суматохе и панике этого полоумного дедули и его рыжего питомца. И ведь не я сам, а чёрт меня дёрнул тогда пойти на это безумие, которое впоследствии перевернёт всю мою оставшуюся жизнь с ног на уши!

Дорогие японские спиннинги я кинул в тубус. Тем временем хорёк заскочил в палатку, и она стала заваливаться на бок, что он там делал, одному богу известно… Но палатка сложилась! Управившись там, он выскочил из неё и стал вытаскивать колышки, вцепившись в них своими острыми белоснежными зубами. Ай да Кукуня! Ай да молодец! Не зря, видимо, хлеб свой у Кузьмы ест. Подойдя к берегу, я вытащил свой садок, покосился на густой камыш. Но там никого не было. Пока Кузьма не видит, перекрестился и на всякий случай плюнул три раза через плечо. Ведь что-то должно помочь. – И-з-ы-д-и… – прошептал я в зелёную раскачивающуюся на ветру листву. «Впоследствии я понял, что ни хера это не помогает». Есть лишь один заговор против демонов Нави. Мой меч – твоя голова с плеч! Остальное – всего лишь ложный вброс дезинформации. Как говорят, на войне все средства хороши.

Я поднялся к лагерю, стал складывать палатку. Пока занимался хоть каким-то делом, обдумывал ситуацию. А это была ситуация. Итак, мучившие ночные кошмары оказались ну очень уж реальными. Картина Репина за последние сутки сложилась окончательно. И я всё понял! Всё встало на свои места. Я лежу, привязанный к кровати белыми полотенцами добрым, умным санитаром, в большой уютной палате. Больше ничего хорошего в голову мою не пришло. И даже та прекрасная незнакомка, с белой прядью, я прикрыл глаза и сразу же почувствовал в груди острую сердечную тоску, «я словно старый пес, который ждёт своего любимого и обожаемого хозяина», сразу вспомнил такой для меня родной запах. Моё больное, к сожалению, воображение. Накатило… Вот почему так, только всё стало налаживаться, и тут на тебе, ушат холодной воды на голову. Раз, и ты весь в помоях! Всё это моя больная фантазия виновата.

Пока я занимался мозгоблудием, Кузьма практически собрался. Схватил свой потрёпанный старый рюкзак, с которым дед на фронт уходил. Стал пыхтеть и ворчать, сопя в две дырочки, развязывая тугие узелки, выхватил из него кисет и побежал, неестественно виляя жопой, на Гром-камень. Мне тоже стало интересно, и я, матерясь, отправился следом за блаженным. Забежав на камень, он стал усердно посыпать его махоркой. Хоть я и не видел её лет тридцать, но узнать ещё был в состоянии – по запаху. Тем временем Кузьма присел на корточки, достал из рюкзака карандаш, чем-то похожий на железный стержень. – Это свинец, – пояснил этот псих, старательно выводя узоры и какие-то непонятные для меня символы и руны на заросшей сизым мхом мега-плите.

– Кузьма, ты чего? Никак, демонов решил вызвать?! – это я пошутил так, остро. Я вообще юморист по жизни… – Ты ещё пентаграмму нарисуй! – хмыкнул и оскалился.

– А чего их вызывать? Они и сами появятся скоро, на кровь твою, – не отвлекаясь от своего, видимо, важного дела, на полном серьёзе ответил безумный дед. И так для него это прозвучало буднично, так просто, что я как-то сразу немного струхнул. Я всегда, скажем так, был в меру осторожный. «Трусоват чуть-чуть».

– Смажет твое пребывание на острове, – любуясь своим творением, проговорил он, – а там и успеем из эпицентра выскочить, – наверно… – уже совсем неуверенно добавил Кузьма и почесал тыковку через шапку.

– Так это что ж, всё из-за моей крови?.. – сразу сообразил и напрягся я. «Откуда он знает?»

– А из-за чего же ещё?! – удивился тот. – Вся нежить в радиусе пятисот километров знает, что ты инициировался в этом мире. Ты хоть раз, когда купался на речке или озере, резался? – Он убрал карандаш и кисет в свой потрёпанный рюкзак. Я напряг свою девичью память и постарался вспомнить бурную деревенскую молодость.

– Да вроде нет, что-то не припоминаю. Проносило как-то всегда. Вот друзья по пьяни, эти да. Каждый раз в обязательном порядке кто-нибудь ногу о склянку пропорет. Кровищи, как с того кабана. А я как-то нет, никогда. По крайней мере, не помню.

Где-то со стороны города раздался тяжёлый гул вертолёта.

– Надо поторапливаться! – Кузьма схватил рюкзак и стал вприпрыжку спускаться с горы к берегу озера. – За мной! – он махнул рукой.

Гружёный как альпинист, я стал быстро перебирать ногами следом за ним. На другой стороне острова в камышах стояла довольно ржавая казанка. Корыто, конечно, а вот японский движок был, скорей всего, новый. Покидав в лодку вещи, Кузьма оглянулся.

– Кукуня! Ты где, стервец? Шельма такая… – Стервец быстро прыгал по тропинке с камня на камень, не расставаясь со своей краснопёркой, хвост которой всё время путался у него под лапами. Кукуня быстро запрыгнул на корму лодки и бухнулся на дно, наконец с облегчением выпустив рыбину из пасти. Кузьма завёл движок «Ямахи». И дал по газам. Лодка приподняла нос и стремительно стала набирать обороты. Движок взвыл, подняв волну. Лодка стала резко поворачивать за ближайший остров. Скинув обороты, Кузьма взял бинокль и стал тщательно рассматривать голубое чистое от облаков небо.

– Военные! – тёмно-зелёный вертолёт петлёй заходил над моим островом, это я и сам видел, не веря глазам. Чувствую, братцы, вляпался куда-то, а куда, пока не знаю. Интуиция моя прям чешется, свербит, я заёрзал на скамье, чтобы хоть немного её успокоить.

– О-о-очень плохо! Видно, святая инквизиция, – Кузьма кивнул в сторону удаляющегося гула вертолёта. Я сидел и только хлопал глазами, не веря им, поглядывая то на этого сумасшедшего, то на голубое небо и темно-зелёный вертолёт. Ждал говно, вот и оно…

– Эх, – горько вздохнул Кузьма, – расшурудил ты, Серёга, змеиное гнездо! – он добавил немного оборотов на «японце», чтобы из-за соседнего острова нас не было видно воякам. Ни фига я в дурдом попал! Такого просто не может быть, мне это снится… Мне, так сказать, всегда странные сны снятся, можно сказать, явные. Я не только чувствую свежий ветер или запах цветов. Но и чувствую эмоции или переживания, мои сны – это реальность, только другая. Я так же, как и здесь, испытываю боль и ощущаю вкус к жизни, словно это моя вторая сущность. Иногда после них я чувствую на губах вкус морской воды или запах Алтайских трав. Проснувшись утром, где явь, а где навь, я не всегда понимаю. Мне кажется, что я живу по-настоящему там, а тут лишь какая-та запечатанная матрица. И всё же, если это сон. Что я теряю? Ровным счётом ничего… Гул вертолёта стал нарастать. Доктор сказал в дурдом, значит, в дурдом.

– Спиралью от острова пошёл! – Кузьма указал рукой в сторону военного вертолёта. – Выкусите! – он скрутил небольшую волосатую дулю и ткнул в сторону железной птицы. – Не на того нарвались. Что я, зря там раком корячился?.. – и он радостно, как-то даже по-детски мне подмигнул. А у меня стало портиться настроение. Совсем!

– Теперь им в радиусе пятнадцати километров по островам всех рыбаков отловить надо, да туристов перетрясти, работы не на один день, – он крутанул ручку газа. «Японец» запел, захлёбываясь водой.

– А как же моя лодка? Кузьма! – выкрикнул я сквозь рёв мотора. – Я её в аренду взял на десять дней. Да паспорт в залог оставил, – брызги волной обдали лицо.

– Пустое это! – сумасшедший дед лишь отмахнулся. – Жизнь твоя, Серёга, закончилась! А новая только начинается! Красочная! – крикнул он через плечо и направил лодку вдоль зелёного камыша, стараясь не выходить на открытую воду озера Вуокса.

– Я эпицентр смыл! – светясь, как медный пятак, прокричал Кузьма. – А если точнее, стёр… – И этот таинственный незнакомец первый раз улыбнулся мне, показав свои белоснежные зубы. Только мне показалось, или у него и впрямь небольшие клыки?.. Меня всего передёрнуло. У дедули в деревне, видимо, хороший стоматолог.

Дед Мазай, видно, знал хорошо эту местность и уверенно двигался по камышам, петляя, словно заяц, заметая следы между небольшими островами. Нащупав свою серебряную монету, он глянул на меня.

– На тебе? – выкрикнул Кузьма. Я кивнул. – Не снимай, – поддал газу, лодка проскочила между камышом, торчащим из воды, и выпирающим скалистым уступом острова.

– Оберег преобразует твоё энергетическое тело в другую структуру. И теперь мы для всех святых простые люди…

Слова «для всех святых простые люди» меня немного насторожили. Я косо посмотрел на Кузьму. Он ещё раз одарил меня своей бородатой улыбкой. Смотрит на меня и как собака скалится, зараза. А Кукуня тем временем лежал на дне лодки, раскинув свои лапы в разные стороны. Подставляя под лучи летнего солнца своё отвисшее брюхо. Сразу видно, мальчик. От моей краснопёрки осталась лишь объеденная голова. Вот кто время зазря не терял, так это Кукуня. Уважаю…

– Он всегда так, пузо своё набьёт и часик покемарит, – пояснил Кузьма.

– Да я и сам такой… – разглядывая довольного хорька, улыбнулся я горе-рыбаку. Кукуня во сне задёргал лапами, видимо, куда-то побежал.

– Часа через два будем на месте, – выкрикнул Кузьма, стараясь перекричать шум мотора, – скоро Кузнечное, там нас встретят! – И он упёр ручку газа до отказа. Как в одной знакомой для меня песне, «Дави на Г-а-а-а-з!» Я кайфанул и стал понемногу ловить кураж. Вот это драйв! Видимо, адреналин стал понемногу поступать в мою кровь. Просто кайф! Хоть и безумный…

Через пару часов мы пристали наконец к долгожданному берегу. На берегу стояла старенькая зелёная, изрядно грязная «Нива». Рядом мялся мужик, словно ссать хотел, в старых трениках и замызганной майке. Черной то ли от грязи, то ли от мазута.

– Вась! – крикнул Кузьма и махнул рукой. Вася быстренько подбежал к лодке и перехватил рюкзак деда.

– Неспокойно тут как-то… – шепнул он ему на ухо. И кинул в мою сторону косой взгляд.

– Нормально, – ответил Кузьма. – Мы все этого ждали тысячи лет. – Дед оглянулся на меня и почесался, напоминая чем-то блохастую бездомную собаку. А мне становилось всё интереснее и интереснее.

– Кукуня, вперед! – Кузьма махнул рукой в сторону машины. Хорёк соскочил с лодки и как-то по-хозяйски отправился к открытой двери, виляя пушистым хвостом. Словно не хорёк, а хитрый рыжий лис.

– Василий! – мужик протянул мне мозолистую руку.

– Серый! – представился я.

– Серых мы любим… – как-то загадочно ответили мне.

Он взял сумку с моим непосильно нажитым рыбацким добром. Краем глаза я заметил на нём такую же монету, свисающую с шеи, как та, что дал мне Кузьма. Мужик был широк в плечах, словно кузнец. Гладко выбритое лицо и выпуклые глаза придавали ему какой-то своеобразный незабываемый французский шарм. Вот только рот мне показался немного великоватым, таким вареники хорошо есть. Быстренько всё упаковали в «Ниву», и мы стали рассаживаться. Кукуня тем временем вскрыл в машине бардачок и вытащил оттуда пятитысячную купюру. Перескочив на задние сиденья, он удовлетворённый улёгся, подмяв бумажку под себя.

– А ну, мерзавец блохастый, отдай! – Вася потянулся и забрал купюру у хорька. – И только попробуй мне нассать на сиденье! Вот же воришка хренов!

Я уселся сзади. Вася устроился за рулём, а вот Кузьма долго кряхтел рядом с ним, пригибая голову, но всё же уселся кое-как. Хозяин адского автопрома ударил по газам этой бедной старушки. А вот теперь ответь себе, Серёжа, на один вопрос: «И какого хера ты тут вообще делаешь?!»

Минут через пятнадцать неспешной езды водитель оглянулся и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Кузьмич, а может, нам всем пора познакомиться поближе? А то неудобно как-то перед Серёгой, – Василий глянул на меня в зеркало и весело подмигнул. Выруливая из посёлка, он снял свой клятый оберег. Млять! Млять! Млять! Мама, прости меня… Я не употребляю наркотики, я не накуриваюсь, не ем грибы, просто по выходным бухаю со своими друзьями. Бывает, день, бывает, два, ну, три, слышите, ну грешу немного. И всё! Как все нормальные мужики в нашей стране. А тут такое… Срочно вызовите мне нарколога и психиатра, я согласен на весёлую клинику. Вечно со мной какое-то говно происходит! Я что, в прошлой жизни Гришку Распутина грохнул!? Так это не я! У меня железное алиби! Я шумно выдохнул. – Мать моя женщина, возьми меня обратно!

Передо мной за рулём отечественного автопрома, то есть задрипанной старой «Нивы», сидел самый настоящий серый орк. Твою ж мать!.. Орк, видимо, засмотрелся на мои выразительные эмоции, которые были написаны у меня на лице, машину вынесло на обочину, захватив колею, но Орк-Вася справился с управлением. Выпуклые рыбьи глаза огненно-карего цвета, светло-серая кожа и неглупый взгляд. Орк смотрел на меня в зеркало заднего вида. Крупные, слегка выпирающие скулы, лысая голова и два торчащих из нижней челюсти белых клыка, а на мясистом лице круглый приплюснутый серый нос. Вот краткое описание этого Шрека. Чувствую себя одним весёлым персонажем.

– Вась! А мы уже приехали?.. – не удержался я от сарказма или с перепугу.

– Мир дому твоему, человек! – Орк махнул рукой, на которой пальцы были как сосиски, а ноготки словно у филина, только слегка подточены. Ну, правильно, в носу неудобно, поди, ковырять, так и мозг наколоть можно. Его нижняя губа сильно выпирала вперёд, надо бы пуговицу на лоб пришить, чтобы можно было её пристёгивать. Маленькие морщинки под глазами, которые весёлой змейкой спускались вниз, видимо, отражали натуру балагура. Так! Где тут дверь? Ладонь сама потянулась к ручке. Всем спасибо, всем пока! Дайте я, пожалуйста, выйду на остановке! Несмотря на то, что машина несётся под сотню. Извините, но мне это не помешает! Кузьма в открытую заржал, видя мою реакцию. Даже Кукуня чихнул и полез Василию в карман спортивного костюма. Пока Вася старался произвести на меня глубокое впечатление и лыбился во все свои четыре белых клыка в зеркало заднего вида, он ловко выудил из его кармана сотню и с чувством выполненного долга, довольный, улёгся на неё с головой. Вор, просто мелкий хитрый вор!

– А это Кузьмич, – он указал на сидящего рядом пассажира. – Можно просто Леший! Хозяин этих лесов и болот, – закончил он и утёр соплю. Кузьмич ехидно растянул бородатую лыбу, блеснув зубами. Орк, глядя на мою реакцию, видно, просто ловил оргазм, сволочь такая!

– Представитель гордого человечества! – не растерявшись, заявил я, приподняв бейсболку. – Д-р-а-с-т-и вам! Я так, на всякий случай, у меня друг в «Гринписе» работает, и мы с ним после пикника всегда в лесу за собой пустые бутылки убираем и костры тушим.

Ещё пару часов назад я был совершенно нормальным человеком, уроженцем Ставропольского края, города Изобильного. В данный момент проживающим в Санкт-Петербурге. А сейчас я лечу на старенькой «Ниве» где-то по ухабам в сторону финской границы. За рулём которой сидит серый орк и рядом его товарищ леший. Надеюсь, они меня везут в больничку.

– Можно, я оберег снимать не буду?! – Кузьмич-леший внимательно посмотрел мне в глаза.

Я кивнул, что уж там, не надо. Убедил… Мне и так за эти сутки впечатлений хватило с лихвой. Сижу, молчу и не жужжу. Делаю вид, что интересуюсь лесным пейзажем. А лес становился всё гуще и гуще.

Выскочив из Кузнечного, мы битый час неслись по незнакомой мне трассе. Старенькая «Нива» аж подвывала мостами. Впереди замаячили машины ДПС. Василий шустро накинул серебрушку и сбросил обороты. Всеми «любимый и долгожданный» сотрудник в синей фуражке махнул своей полосатой палочкой. Вася прижался к обочине.

– Инспектор полиции старший лейтенант Александр Малышев! – представился он. – Ваши документы, – и он протянул руку к окну. Вася с Кузьмой переглянулись.

– Сашко, здорово! – Кузьма махнул сотруднику рукой.

– О, Кузьмич! Ты, чо ли? – инспектор сразу же расслабился и заулыбался. Было видно, что он рад встрече с Кузьмой.

– Как здоровье бабки Натальи? – Кузьмич поправил свою шапку, сдвинув её на затылок. Тоже мне, Есаул ссаный нашёлся!

– После твоей мази, Кузьмич, бегает как молодуха, хоть мужика подавай. Боль в суставах как рукой сняло! – и Сашка как-то по-детски по-доброму засмеялся.

– Ты это, – продолжил Кузьмич. – На следующей неделе подскочи к Прохору, я ему ещё передам горшок с травами. Александр Малышев довольно закивал головой.

– И это, слышал, женишься, Санёк? Поздравляю! Поздравляю! Я тебе там кое-какой травки пособираю, ну так, на всякий, естественно, случай, вдруг впереди брачная ночь, а ты перенервничал или перепил, будешь в чай добавлять, можно и невесте капнуть, но смотри, чуть-чуть, – ехидно предупредил он Сашку. – От меня подарок вам. В этом году ебун-трава очень крепка. Обычно такое бывает к войне… – Уже намного тише добавил леший. Кузьма на минуту задумался, потом подмигнул своему старому знакомому. – Можно и в отпуск медовый не ездить, будет, чем на сеновале по ночам упражняться. Да и с большой пользой для всех…

– Кузьмич, да я с тобой не рассчитаюсь… – пропыхтел застенчиво Малышев.

– Ничего, на том свете сочтемся, – добродушно ответил чокнутый дед. – Плодитесь и множьтесь! Может, пригодитесь… – совсем уж шёпотом добавил новоявленный хозяин болот. Но я услышал. Мне хватило. И стало даже немного жутко.

– Хорошо, Кузьмич. Договорились! – и Малышев заглянул в окошко машины. – А это кто?.. – он кивнул на меня. – Опять туристы да рыболовы из Москвы? – Василия он, видимо, поверхностно знал и просто ему уважительно кивнул.

– Они, Сашка, родимые… Куда ж без них? А самих-то чего в такую глухомань определили? Случилось чего? Или как всегда… – Кузьма не отставал от сотрудника полиции.

– Так это, план «Перехват» с раннего утра объявили. Всех приезжих велено задерживать и до отдела сопровождать. Совсем с жиру бесятся! Торчи теперь сутки тут, – он внимательно посмотрел на меня. Я заелозил тубусом со снастями и поправил камуфляжную бейсболку. Видимо, это его убедило в том, что я «свой в доску турист» и подозрения у него не вызываю никакого. Он успокоился.

– Ты это… Кузьмич! Если чего, мы вас не видели, а вы нас! – он ещё раз окинул всех взглядом, поправил сползающий с плеча автомат и махнул рукой стоящим недалеко двум полосатым автомобилям. Те ему в знак согласия моргнули фарами.

– Само собой! И тебе не хворать! – ответил Кузьма. – Бабке Наталье передавай привет!

Лейтенант отошёл с дороги, пропуская одинокую «Ниву», которая медленно поползла в тёмный бархатный дремучий лес. Орк утёр пот со лба.

– Мать-перемать! Я думал, инквизитор… – Васька облегчённо вздохнул. – Фу-ух, пронесло! Если бы хоть один попался, выжег бы до пепла в радиусе километра и нас, и ментов, и лес к чёртовой матери, всё под самый корень. Никого не щадят, суки! Только пепел серый остался бы после нас, да и тот ветром развеяло, – Васька развернулся ко мне своим мясистым лицом.

– Или ты, Серёг, думаешь, тайга сама в Сибири в разных местах ни с того ни с чего горит?.. – он вопросительно посмотрел мне в глаза. – Нет, Серёга, это святая инквизиция работает. По таким, как мы. И теперь ты! – он ткнул в меня палец.

Что я мог сказать этому малознакомому орку в ответ? Просто пожал плечами, не знаю, мол, я не инквизитор святой русской церкви.

– На дорогу смотри, балабол-затейник! – Леший развернулся и посмотрел мне в глаза.

– Ну а теперь, Серёга, домой! – и Кузьма мне премило улыбнулся, сверкнув белоснежным клыком. – Не ссы, самое страшное позади. Скоро дом!

Машина недовольно заурчала, стала сползать с трассы на разбитую, незаметную лесную грунтовку. Ага, думаю, а что-то мне подсказывает, что самое страшное для меня только начинается. Млять… штаны к жопе прилипли и ссать очень охота. Скоро лопну!

Глава 3. Дом Кузьмича

Ехали мы до самого позднего вечера, растрясло так, что почки отваливаются. По какой глухомани мы только не пробирались к лешему-Кузьмичу. Два раза пришлось вытаскивать «Ниву» из глубокой канавы. Три раза форсировали неглубокие лесные речки да вытаскивали эту бедную старушку из огромных ям и непролазных оврагов. Кстати, вела она себя довольно прилично. Жужжала, где-то чего-то гремело, но мы доехали без особых проблем. Хорошо, Васька-орк действительно силён в руках оказался, да и Кузьмич не подвёл. К тому же Василий и балабол оказался тот ещё, всю дорогу рот не закрывался. Оказывается, он недалеко от Кузьмича жил, ну как недалеко, для нашей Матушки-Руси совсем близко, в малой деревеньке неподалёку, которая затерялась где-то между лесных просторов бескрайней страны и многочисленных мелких рек. Имеет жену и двух орчат. Старшая дочь Машка уже в школу ходит, их из деревни на автобусе специально в район возят, ибо деревня своего учебного заведения не имеет. А младший Колька дома ошивается, под ногами у всех путается. С матерью своей в город иногда ездит, если она, конечно, возьмёт сорванца. Больно шкодливый. Галина в городе поваром работает, в школе.

Я удивился. Васька ткнул в свой кулон на груди толстым пальцем.

– У нас у всех такие! – пояснил он неразумному, то есть мне. Да я и сам понял, что в деревне все знают, что это семья орков, и в ней не одни серые живут, есть и другие народности. Он имел в виду не совсем людей. Просто интернационал какой-то, никто никому не мешает жить, никто никого не обижает и в чужие дела свой длинный нос не суёт. Чужаков там нет, так и ходят многие без кулонов – и люди, и нелюди. Эх, велика Россия-матушка! Даже уже не удивляюсь, как-то всегда подозревал, что мы не одни в этом мире. А наши учёные всё спорят. Есть жизнь на Марсе, нет жизни на Марсе. И, спрашивается? Хера нам до этого Марса? А тут вон вам, бегают по улице орчата и не стесняются, и наши, и ваши, все до кучи в одной луже мазюкаются. А по телевизору народ за дураков держат. Ан нет, народ не дурак, всё видит, всё примечает. Нет, дураков, конечно, хватает, не без этого. Но в основном масса-то вся нормальная. Где-то в небе НЛО засняли на телефон, под Екатеринбургом, а его сразу на смех и какашками в него. На тебе! Народ, видно, и помалкивает, кому охота посмешищем быть на всю страну, да и на учёте в больничке стоять. Вот… Так что моё мировоззрение стало немного меняться с этой поездкой. Старушка наконец подъехала к небольшому срубу. Ну как небольшому. Как всегда…

– Вот и дома! – Кузьмич хлопнул в ладони и довольно хохотнул. Кукуня молнией выскочил из автотранспорта и куда-то сразу умотал по своим рыжим делам. Распаковавшись, я огляделся. А ничего так, мне нравится. Вокруг дома огромные вековые ели, а воздух какой, не надышишься, аж густой. Тишина… только филин где-то на соседней ели ухнул. Сразу же чувствуешь себя в другом мире, в каком-то тягучем и древнем, как само время, запах хвои даже на языке чувствуется. Просто мечта охотника или туриста. Кузьмич обещал хорошую рыбалку, окунь у них, говорит, во какой! Как крокодил… В общем, как я понял, мы в глубокой Карелии. Вот и сбылась, Серёга, твоя мечта, мечта… идиота.

– Кузьмич, жрать охота! – первым не выдержал серый орк.

– В погребе возьми, там должны молодого ягнёнка принести, – Кузьмич как-то даже расправил плечи, сразу видно, дома хозяин. Кинув рюкзак на крыльцо, он развернулся довольным лицом ко мне.

– Ну вот, это и есть житье простого российского лешего! Располагайся, будь как дома, – и он указал рукой на свою избушку.

Я скинул вещи на зелёную лужайку. Уже смеркалось. Васька метнулся в погреб за мясом, что-то там загремело и упало, раздался глухой удар головой о балку. Только звон пошёл. Серый орк выругался.

– Кузьмич, где свет? – зло раздалось из погреба.

– Сейчас! – Леший пошёл в стоящий рядом довольно вместительный амбар. А я стал осматриваться. Перед крыльцом была аккуратная лужайка, хоть босиком ходи, и домик ничего, небольшой, в два этажа, а симпатичный, чем-то напоминает теремок, в русском стиле. Я хмыкнул. Между четырёх сосен стояла большая резная беседка с навесом, сделано, видно, тоже под старину, человек, наверное, на десять. «Ого!» – думаю. А гости-то, видно, бывают у хозяина. Уютно сложенная русская печь, и там же рядом мангал стоит. Плюшки вам, ватрушки, как у нас лешие живут в России, неплохо, неплохо. Васька тащил алюминиевый тазик с мясом к беседке. Энергично маша мне рукой.

– Серёга… Айда помогать! А то так жрать охота, что переночевать негде, весь день нежравши. – Орк вытащил откуда-то треногу и установил её над очагом, подвесив небольшой котёл. Ну как небольшой, литров на шестнадцать.

Тут по всей территории загорелись электрические огни. Кузьмич завёл генератор. И сразу же стало на душе как-то веселее и спокойнее. Кстати, Васька ходил в своём истинном облике, и меня это уже ничуть не смущало. Даже наоборот. Надо же… Как-то я быстро стал привыкать к этому образу серого орка. Я пошёл к поленнице, набрал охапку дров и стал разводить над котлом огонь. Вечер и погода Карелии меня просто очаровали сегодня. Дрова весело потрескивали. Всегда чувствовал в этом какое-то магическое таинство, пламя словно удерживало взгляд, гипнотизируя его, чего-то шептало тебе, рассказывало. Маленькие жёлтые огоньки весело прыгали по сухому полену. Глянь на них, как скачут, как живые огневушки. Я увидел рядом стоящий пень и решил пододвинуть его поближе к очагу, чтобы присесть поудобнее и вытянуть уставшие за день ноги.

Всё произошло невероятно быстро! Я потянулся к нему руками, подтащил ближе к костру. И тут пень неожиданно ловко извернулся, вцепился в мои руки крепким шипастым ухватом и громко заверещал, блымкая зелёными глазами:

– У-у-у-у-у-у-у!

Я тоже, видно, с перепугу заорал во всё горло:

– А-а-а-а-а-а! – И чуть в штаны не наложил…

Пень крепко обвил мои руки и, видимо, попытался вырваться. А я не отпускал его, думая, что это деревянное агрессивное буратино напало на меня со злым умыслом. Так и голосили вдвоём: я и пень. Деревянный монстр обвил мою шею и крепко сжал. Тонкий грязный корень медленно полез в ноздрю. Я попытался скинуть эту ночную тварь в костёр и завалился набок, опуская исчадье ада в огонь.

– А-а-а-а! Э-э-э-э! У-у-у-у! Твою ж мать! – вопил я, пока не догадался оттолкнуть его, а он, видимо, меня. Я сразу прыгнул на лавку в беседке, уцепился за верхнюю балку, стараясь забраться на крышу повыше – подальше от этой злой деревяшки. А пень дал дёру, словно осьминог, в противоположную сторону, быстро прячась в темноте за деревом и помахивая палёной жопой.

– У-у-у! – обижено вопили из темноты.

– А-а-а! – я старался не отставать от лесного демона.

На наш шум и гам подбежали Кузьмич и Васька.

– Серёга, да это лесовик! – выпалил леший на бегу. Вот же гадский папа! Сердце билось, словно у воробья, а попка моя любимая стала такой узкой, иголку не просунешь. Я с трудом отцепился и присел на скамью, стараясь выровнять дыхание, судорожно хватая ртом воздух, держась рукой за сердце.

– Предупреждать, сволочи, надо! – рявкнул я Кузьмичу.

– Ну, извини, забыл… – леший присел рядом и развёл руками.

Вот за что я сразу зауважал орка, так это за то, что он не растерялся в трудную для меня минуту, и на столе, как по волшебству, появилась бутылка «Беленькой» и три полных стакана. Я молча махнул, не чокаясь с ними, занюхал рукавом куртки.

– Кузьмич! Знаешь что?.. – выдохнул я и поморщился. – А если бы я обосрался?! – зло посмотрел на него без всякой подоплёки. Леший виновато пожал плечами.

– Серёг! – вмешался в разговор Васька. – А я бы на твоём месте обосрался!.. – орк оскалился и заржал, чем, видно, и разрядил гнетущую обстановку.

– Озеро недалеко, за лесом! Гы-гы-гы! – и он махнул рукой в его сторону. Вот же упыри клятые. Гы-гы-гы им! – Суки…

– Кого ты там ещё припрятал в лесу своём, Кузьмич? И какие вот такие сюрпризы меня в будущем ожидают?.. – я сердито уставился на лешего.

– Да особо никаких, – он развёл руками, – так, по мелочи… С Кукуней ты уже знаком, – я кивнул, – а это был наш Кулёма, лесовик. Маленький он ещё совсем. Мне его из-под Новосибирска мужики наши привезли, сирота он. Родители его год назад трагически погибли. Лес в Сибири у них там нещадно вырубают, вот и до их родной вотчины добрались мародёры. Так и схлестнулась с хозяевами заезжая китайская бригада лесорубов. Вот они полбригады и положили басурман. Ну и сами того, погибли они, сожгли их, бедных, как немецкие танки в сорок первом под Москвой, живьём. Коктейль Молотова с бензином, делов-то для человека, как два пальца об асфальт. Да всё на глазах его. Вот и посуди сам. Он мал ещё, да, как дитя, любопытный. Видимо, на тебя решил посмотреть, интересно ему, подкрался незаметно. А ты его в огонь, он и испугался, бедолага, – Кузьмич всхлипнул и как-то с болью вздохнул. Даже весёлый Васька-орк притих.

А Кулёма подглядывал за нами из-за дерева своими круглыми зелёными глазами, и ротик у него стал овальный, как бублик. Вот же мать-природа даёт. На вид Кулёма – небольшой пень, с верхним гребнем, словно сильным ветром дерево переломило. Леший потом пояснил, что это у них вроде причёски такой, и чем этот хаер больше, тем для этого вида круче. Ну и тело их – это никакое не дерево, абсолютно, это обыкновенный хитин, а внутри все как у всех, пьём водичку, кушаем молодые побеги да корешки с листочками и потом какаем. А их внешний вид, ну что, природа наша и не такую маскировку давала другим видам жизни на планете.

– А я ж откуда знал?! – принялся я оправдываться. И на душе заскребли кошки, а потом ещё и кучу наложили – огромную такую. Сердце как-то сжалось, когда я поглядел на сиротку Кулёму. Вот же мы бываем скотами! Сижу тут, рядом серый орк, напротив леший, под ногами Кукуня вертится в поисках, чего бы стащить со стола. Из-за дерева сирота Кулёма выглядывает. А мне так хреново почему-то за нас, за всё разумное и прогрессивное ЧЕЛОВЕЧЕСТВО! Чувствую себя монстром каким-то, из такого рода-племени, как человек бездушный и беспощадный ко всему живому, даже к своему виду. Даже как-то стыдно стало… И кто из нас, спрашивается, четверых разумный?

Орк разлил ещё по одной, улавливая вибрации моей тонкой натуры. Васька схватывал всё на лету. Мы в их глазах, наверное, чудовища безжалостные. Хотя все религии нам говорят: человек бессмертен, разумен, ибо у него есть душа. Стесняюсь теперь спросить их: где?! Вот и я о том же, о чём и вы, подумал, о ней, родимой, только и мыслим, но как минимум у половины человечества всё через эту… родимую…

– Да всё нормально, Серёга! – Кузьмич встал, подошёл и хлопнул меня по плечу, видимо, прочитав все мои унылые мысли, написанные на лице.

– Кулёма! Поди-ка сюда! Познакомься с дядькой! – и он поманил его пальцем. Кулёма моргнул зелёными глазами.

– У-у-у-у-у… – засопел он, но к лешему не пошёл. А боком, боком скрылся где-то в темноте. – У-у-у-у-у… – донеслось откуда-то из-за сосны.

– Ничего, пообвыкнется, – Кузьмич махнул рукой.

На крышу беседки что-то бухнулось, зацарапав по ней когтями.

– Ну, вот и последний наш дозорный явился, не запылился! – из ночи на стол упала небольшая пепельного цвета птица, напоследок ударила серым крылом и что-то проклекотала лешему.

– И я рад тебя видеть! – ответил он. – Познакомься, это Сергей, будет пока жить у нас, – Птица удивительно закивала и уставилась на меня умными жёлтыми глазами.

– Он приветствует тебя и очень рад встрече! – Кузьмич переводил с птичьего языка. – Это сыч, наша лесная разведка и глаза. Знакомься, это наш младший брат Филимон!

Я приподнял бейсболку.

– Привет чудо-птица!

Сыч, мне так показалось, гордо расправил пепельного цвета крылья и весело запрыгал на столе.

– Ух-ух-ух…

А я в тот вечер сидел и думал, удивлённо поглядывал то на сыча Филю, то на Кузьмича и на этот, в общем, удивительный и прекрасный мир, про который мы ни черта, оказывается, не знаем. Видно, мне придётся всё заново познавать и знакомиться с ним. Вот так все вместе под хорошо сваренное вкусное мясо и скоротали остаток вечера, плавно перетекшего в непроглядную густую тёплую Карельскую ночь. Филимона угостили сырым куском ягнятины, Кукуня сам стащил шмат варёного мяса. Только маленький Кулёма, всё время подглядывая за нами из темноты, так и не подошёл. И мы с Васькой и Кузьмичом неплохо посидели, распив бутылку. Ну, три… ну, четыре… После чего серый орк Василий, немного пошатываясь, собрался домой, сославшись на то, что злая орчиха Гала может и не понять его долгого отсутствия. И хоть у него среди всех серых орков России самая крепкая голова, всё же получить по ней скалкой или чугунной сковородкой ему очень неохота. Три раза прощались с Орком на посошок, пообещав приехать завтра к обеду, Васька сел в «Ниву» и, не знаю как, но уехал домой. Кузьмич выделил мне в доме на первом этаже старенький, но крепкий диван. Ну что ж, я, вымотанный вконец за этот тяжёлый день, упал на диван лешего. Может, хоть сегодня, тихой ночью высплюсь без своих приключений в мире грёз. Хватит впечатлений на сегодня. Спать… спать… и ещё раз спать.

Глава 4. Разговор с лешим

Чёртова зараза! Я отмахнулся и поморщился. Муха паскудно зажужжала, сделала петлю Нестерова и стала заходить на новый стратегический виток, как натовский бомбардировщик. Вот же сука! Как привяжется, пока не поднимет, не успокоится. Наверное, я очень красивый и сладкий, вот и прицепилась. Не зря же люди говорят, что они на это самое, на сладкое, садятся, так и на меня. Попадется одна такая зараза на весь дом, а спать никому не даст, я вздохнул и разлепил сонные глаза.

Утро было прекрасное и солнечное. Как ни странно, я чувствовал себя просто замечательно, можно сказать, бодрячком. Видимо, свежий воздух и хорошая закуска благоприятно повлияли на моё здоровье и самочувствие. Прошлёпав босиком по прохладному полу, я вышел из дома и потянулся. На крыльце стояли домашние резиновые сланцы, но, ребята, их так неохота было надевать! Словно я насилую своё тело. Шагнул на зелёный бархатный ковёр. Ух ты! Прикрыл глаза, стоя босиком в сырой от утренней росы траве, – удовольствие, я вам скажу, умопомрачительное. Земля отдавала накопленное за все солнечные деньки материнское тепло. Я стоял и наслаждался её лаской, впитывая в себя энергию. Как нам этого не хватает в городе, мы словно дети нерадивые и косолапые, топчем её своими каблуками, всё топчем. А она вона какая, родная… только коснулся, а она уже на твой зов отозвалась.

Осмотрелся – никого нет. И присел Иван-царевич, а скорее, не царевич, на крыльцо и задумался. А подумать было о чём. Эх, судьба-судьбинушка, печаль-кручина. Последний день мне приоткрыл глаза на этот загадочный и удивительно глубокий, чуть-чуть таинственный затерянный мир. Я выкурил сигарету. Рядом с крыльцом стояла деревянная бочка, до краёв полная студёной дождевой водой. Подойдя, глянул на гладкое отражение. А я ещё ничего! Правда, на висках немного пробивается седина, но и сорок пять уже… Зелёные глаза смотрели на меня, чуть подрагивая. И нос немного картошкой, мамин. Рост где-то метр семьдесят. Невелик, но шустрый, просто жуть жуткая. А живот – это вообще моя прелесть. Мечта любой разведёнки. На него ноги удобно класть на диване, как на пуфик. Мда… Мужчина в самом расцвете сил. Я окатил лицо холодной водой. Постоял немного. Мало! И окунул буйну голову в этот рукотворный омут Кузьмича. Брр! Хорошо… Проняло сразу, разгоняя остатки липкого ночного сна. Кстати, сегодня приснилось что-то новенькое, мне с каждым разом всё больше хотелось остаться там, в том древнем и загадочном мире. А где все?.. В беседке на столе стоял и пыхтел медный самовар.

– Чай сейчас на свежесобранных травах будем пить! – неожиданно раздался голос лешего.

– Господи! – подпрыгнул я. – Кузьмич, разве можно так пугать?! Это у тебя уже входит в дурную привычку…

Он ехидно улыбнулся и направился к резной беседке.

– Извини, это в крови, я же всё-таки леший… – он аккуратно стал подкладывать щепки в самовар, надувая щеки, словно в кузне меха, распаляя тлеющий огонь. Под ногами всё время путался хитрый Кукуня, словно мартовский кот. Кузьмич подставил пиалу под краник самовара и налил кипятка. Запах душистых луговых трав ударил в нос. Завтрак наш прошёл на ура, оладьи со сметаной и мёдом, всё это под малиновое варенье. М-м-м… вкуснотища какая, да с дымком! Кузьмич поел, хлопнул о своё сухое колено ладонью.

– А для тебя, Сергей, у меня особый отвар, – он потянулся за пиалой, заливая крутым кипятком из самовара коричневые корни. Протягивая посудину мне. – Пей! Надо понемногу приводить твой организм в порядок. Я молча взял пиалу и сделал глоток.

– Фу-у-у! Мерзость какая…

На вкус просто отвратительно, всё это очень терпко, аж язык вяжет. Утерев слезу, сплюнув тягучей слюной, я уставился на Кузьмича.

– И что это за х?..

– Да так… корешки кое-какие, – Кузьмич замялся, приподнял шапку и почесал макушку. – Для повышения жизненного, так сказать, тонуса и радости. – И он как ни в чём не бывало расплылся в своей белоснежной улыбке. Я осторожно глотнул. – Пей, не боись, не отравишься! Ток это… может, обосрёшься с непривычки чуток… Ну, это не у всех. У избранных…

– Мля-я-я… Радость, говоришь… – Он заулыбался и закивал, сучара. – Да мне вашего жизненного тонуса и так за прошедшие сутки хватило, аж до дрожи в коленях!..

Как бы это странно ни звучало, я сразу почувствовал облегчение. Ночной туман в моей голове прошёл окончательно, отступая куда-то на задворки сознания, словно я в отпуске месячном побывал. По всему телу разлилось приятное тепло, наполняя его какой-то детской радостью и мелкой дрожью. Я стал прислушиваться к своим ощущениям. Меня вдруг охватило желание вскочить из-за стола и совершить пробежку километра на три. А потом упасть где-нибудь под ёлкой и сдохнуть, у чёрта на куличках. А если быть точнее, у лешего… Я сделал ещё один глоток. Ощущение бодрости непередаваемое, кофе рядом не стоял. Вот так и спортсмены на допинг и подсаживаются. Ни фига себе энергетик, прямо мельдоний какой-то. Накопленную усталость за долгие серые будни Санкт-Петербурга как рукой сняло. Голова ясная, мысли чистые. Вот это да! Я косо посмотрел на Кузьму. Но в брюхе заурчало. Притравить решил скотина… А леший тихо сидел, смотрел на мою реакцию и только посмеивался.

– Корешки да травки – они завсегда полезнее, чем ваша городская химия!

– Кто бы сомневался… – сумничал я. Он хмыкнул. Кукуня тем временем спёр со стола оладушек, хоть бы в сметану макнул, рыжая сволочь.

– Кузьмич! – начал я многозначительно, ещё сам не зная, как правильно сформулировать свой наболевший за эти сутки вопрос. – Может, ты прояснишь мне один интересный момент? То, что мы на земле не одни, я уже понял и видел. А вот что происходит?.. И зачем я вам нужен?.. Хотелось бы услышать. А то неизвестность меня очень сильно пугает и беспокоит, – я отхлебнул живительного отвара.

Кузьмич поморщился и на мгновение задумался, собираясь с мыслями.

– Ну так вот, Сергей, – начал свой долгий разговор леший, объясняя мне, рядовому, непосвящённому человеку тайны сего мира.

– Когда-то очень давно, многие тысячелетия назад, между светлыми и тёмными богами началась великая межгалактическая война. И имя ей – смерть. Из-за чего она началась, никто уже и не помнит, наверное, и сами боги позабыли. И она не закончилась для нас, а проходит чёрной волной по нашей планете. По всем прилегающим мирам, сметая всё на своём пути. Не только выкашивая проживающие тут народы, но и разрушая целые цивилизации, содружества, коалиции, империи, собирая свою кровавую жатву со всех прилегающих миров в нашей вселенной. Многое кануло в небытие с тех пор, но война снова и снова возвращается, то разрушая этот мир великим потопом, то выжигая его горячим огнём. Лишь бледные тени остались от прежних процветающих народов. Великие предки не щадили ни себя, ни свои жизни ради этого мира, ради своих близких, ради дома и родных, вступая с тёмными в смертельную схватку. В схватку на ВЫЖИВАНИЕ! Ты видишь лишь малую часть её последствий. Пустыни – это выжженная земля, высохшие моря, ушедшие под морскую воду континенты. Стёрты целые цивилизации с лица земли, словно хлебные крошки, которые случайно смахнули со стола. И где теперь они? Остались лишь жалкие одичавшие. Или ты веришь, что тысячелетние памятники древних цивилизаций обезьяны построили?! – леший усмехнулся. – Оглянись вокруг, посмотри на всё под другим углом. Мы всего лишь мелкие мародёры, которые живут и радуются, собирая жалкие крохи нашего прежнего величия. Глупые мародёры! Мы как тот страус, который закопал в песок голову и ничего вокруг себя не хочет видеть. Но это не значит, что угроза для нас миновала. Нет, рано или поздно к его жопе кто-нибудь незаметно подкрадется. Так и к нашей с тобой.

– Мир с нынешними технологиями до сих пор ничего путного построить не смог, всё для себя, всё за деньги, лишь бы нажива, а чего-то больше нам пока слабо. А вот ткнёт Чернобог своим пальцем в землю, или прыщ на носу у него выскочит – и рассыплется наш мир, как карточный домик, из-за одного его чиха. А знаешь почему? Потому что он ненастоящий. А построить что-то действительно великое для народа мир этот пока не может. Уровень у нас у всех не тот по сравнению с далёкими предками. Мировоззрение у нас уже давно не такое. Мы как падальщики, пока доедаем то, что не успело догнить.

Со временем всё и без того сложное ещё усложнилось. Многие тёмные, которые нашли тут свой дом, перешли на сторону светлых богов. А многие светлые переметнулись к тёмным. Всё смешалось, всё перепуталось в этом безумном мире. Пока боги выясняют отношения там, мы разбираемся тут, – Кузьмич замолчал, заёрзал, собираясь с мыслями. – А сейчас на земле вроде небольшого перемирия, война громыхает на других территориях далёких миров, боги отошли на другие планеты нашей вселенной. И теперь у нас пока затишье, ни нам, ни тёмным лишняя кровь не нужна, все пока выжидают, мелко друг другу гадя. Вот так и живём… Война, словно цунами, то накатит, то отступит, чтобы набраться ярости и с новой силой повергнуть этот мир в кровавую пучину. А ведь древний мир наших предков был действительно велик. Это было сочетание величия и гармонии с самой матерью-природой. А сейчас что? Мы только засрали этот мир, словно мухи лампочку. Посмотри на наши города! Где наше величие? Срам один! Тьфу ты… – леший сплюнул. – Ну так вот, о чём это я, а, слушай. Видишь ли… – начал Кузьма. – Наша история Земли – одна сплошная загадка. Мы даже толком не знаем, что было сто лет назад, я уж не говорю про тысячелетия. Но наши историки методично её копают, а тёмные с таким же успехом закапывают. Ведь правда не нужна никому. Даже простым жителям. У многих развязаны руки, проще и удобнее ничем себя не обременять. Зачем что-то менять? Но лишь немногие историки заметили одну закономерность. В самое трудное время для нашей земли, когда беда грозит гибелью целому роду людскому, появляется некий воин, который переламывает ход событий. Это не всегда именно витязь, бывает, появляется и хороший управленец, вроде царя, главное, он неординарный. В нашей истории множество таких примеров. Стали копать немного глубже, всё это дело анализировать и вот что накопали. Что в самом начале второй межгалактической войны между светлыми и тёмными богами жил один молодой вождь роду-племени святорусов. И звали его в старых летописях Олегом.

Началась великая война… со всеми вытекающими, конечно, последствиями, кровью, болью и страданием умылись все, да юшкой своей. Слезами горючими матушка-земля залита, почитай, была вся, да и не только людскими. Многим народностям тогда досталось. Бабий вой стоял по всей земле. Что там случилось, доподлинно неизвестно уже никому, слишком долгие лета прошли. В сохранённых летописях «Память народа» есть упоминания о князе Олеге, о том, что только ему удалось получить благословение светлых богов на их закате. Только он смог пройти со своей дружиной через орды тёмных тварей, прорвавшиеся в наш мир из Нави. Как он получил это благословение, неизвестно, но это случилось, – леший отхлебнул холодного травяного настоя, – судя по летописям, Олег бесследно пропал. Никто его больше ни живым, ни мёртвым не видел, ни его самого, ни его друзей. Некоторые считают, что второе его появление было в семь тысяч пятьсот двадцать восьмом году, за год до сотворения мира в Звёздном Храме. Когда шла война с людьми Чёрного Дракона и их защитниками, призванными в помощь из тёмного мира Пекла. В те далёкие времена на защиту земли своей, родных и близких, поднялись не только люди, но и те же тёмные, то есть нелюди, как вы иногда нас называете. Мир поделился на две части и погрузился во тьму. Плечом к плечу, защищая свой дом, бились люди и лешие, орки и оборотни, великаны и горные гномы, жители речные и духи лесные, даже светлые боги Прави сошлись врукопашную с Чёрным Владыкой. Пепел и огонь поднялся надо всем горизонтом земли, запылало всё, даже то, что, кажется, не может гореть. Живые гибли тысячами, а то и десятками тысяч. Дым от погребальных костров затмил солнце на три месяца после этого ужасного сражения. Все встали в один ряд – что тёмные, что светлые, – защищая свой дом. Многие ушли в Ирий. Вот тогда и появился он и переломил ход событий, столкнувшись с их божеством – Черным Драконом. И отражён он в памяти народной как всадник на боевом коне со своим любимым копьём. Кстати, о его копье, есть легенда, что оно было выковано светлыми волхвами и мастерами кузнечного дела города Асгарда, эти звенья и связывают наши историки с Олегом. Оно уникальное, ковалось в одном экземпляре, такое было только у Олега. Но это легенда. И этот воин на разломе событий появляется в истории только с ним, и так же бесследно исчезает.

Леший замолчал и тяжело вздохнул.

– В третий раз он был замечен, как считает наш аналитический центр, совсем недавно. При объединении славянских родовых племён воедино. И знаем мы его из наших былин как князя Вещего Олега. И та же история заново, всё по кругу, откуда пришёл Олег и куда ушёл, никто толком не знает, только загадки одни. Но он опять изменил ход истории и объединил свои родовые племена, тем самым спас их от междоусобиц и братоубийства.

Леший замолчал, дав мне тем самым возможность всё это проглотить. И я глотал… Хлебнул еще бодрящих корешков, а уже не так и противно.

– Ну а я с какого боку припёка в этой мрачной истории?

Но что-то внутри меня подло ёкнуло, тут же вспомнился ночной сон и дракон водной стихии.

– А при том, – Кузьмич хлопнул ладонью по дубовому столу, тот загудел. – Ты же сам видел, что твоя кровь в ночь на Купалу сделала! – леший взъерепенился.

– Да погодь ты, Кузьмич, не гони лошадей, – я всё не мог понять, куда он подкову гнёт. – Не хочешь ли ты сказать, что я и есть тот самый Вещий Олег?!

Кузьмич как-то сразу притих.

– Не знаю… – леший замолчал и тяжело вздохнул. – Из тебя воин как из говна пуля. Извини. Сам в толк не возьму… То, что ты не он, вижу сам, не слепой. И также вижу в тебе благословение богов, тёмные всегда чувствуют его. Как так может быть, сам не пойму, хоть убей. Но ты! Кем бы ты ни был, – и он ткнул в меня своим пальцем, – и есть ставленник его.

– Млять… – только и смог вякнуть я, что первое пришло в голову. А леший наконец успокоился. Мы как-то дружно замолчали, думая каждый о своём. Лишь Кукуня чихнул и спрыгнул со стола, оставив нам недоеденный оладушек. Вот же прорва! Не знаю, сколько прошло времени, а мы всё сидели и молчали. Терять мне было нечего, может, дурачок-алхимик чего и прояснит. И я рассказал Кузьмичу о преследовавших меня ночных кошмарах, о сне, который видел сегодня ночью, об острове, откуда он меня вытащил, и о той ночи, когда встретил сероглазую на вековом Гром-Камне. В общем, рассказал всё, что меня беспокоило всю сознательную жизнь. Кузьмич слушал молча, не перебивал, лишь изредка подёргивался щекой. Он то набирал в лёгкие воздуха, то, шумно пыхтя, его выпускал, но выслушал мою исповедь до конца, словно церковный батюшка. Я бы даже психиатру столько не наговорил, а наговорил я на две с половиной клиники. Леший ни разу не вставил поперёк слова, хотя и было видно, что эмоции распирают его, и ему с большим трудом удаётся себя сдерживать. Я закончил рассказывать свои бредовые фантазии. Кузьмич молча поднялся, перешагнул через лавку, встал напротив меня и поклонился, прижав правую руку к сердцу. При этом с его уст слетело лишь одно слово.

– Князь, прости меня!.. – вымолвил он с каким-то почтением и придыханием.

– Кузьмич… ты что, с дуба рухнул?! – только и смог я выдавить. – Ты там, случаем, головушкой нигде не ударился?.. – Дурачок-алхимик на моё возражение не отреагировал, словно передо мной стоял столб. Лишь резким рывком сорвал с шеи серебрушку, при этом смотря мне прямо в глаза.

– Пора мне представиться пред тобой, князь! – его голос прогудел, словно раскат грома. – Как и полагается в моём древнем роду! – закончил он. А я вздрогнул. Глаза полезли на лоб, и мне даже показалось, что они сейчас вылезут из орбит. Я неровно дёрнулся назад и полетел спиной через лавку, больно ударившись о землю. Передо мной стояла огромная, двухметровая волосатая коричневая обезьяна!

– Ни хера себе! – прошептал я. И новоявленный князь пополз на четвереньках под стол, отодвигая в сторону вороватого Кукуню. – Подвинься! Можно я с тобой посижу?.. – донеслось откуда-то сверху, громыхнув среди ясного неба.

– Я леший Градомир, из племени йети, древнего рода Грома!

Трындец думаю, допился! Вот и белочка пришла… Хотя на белку несколько не похожа. Наверху замолчали, чего-то, видимо, ждали от нас в ответ. Я пнул мелкого зверька. – Это он с тобой разговаривает?.. Чего молчишь, – и я указал в сторону говорившего. – Если я нахожусь в сумасшедшем доме, то меня пора уже приводить в сознание. Передайте, пожалуйста, главврачу мои пожелания, если увидите, я согласен на лоботомию, только чтобы я не мучился, а лучше усыпите меня в какой-нибудь клинике, как бездомную больную собаку. Я документы подпишу. Но Кукуня, сволочь, на это не реагировал, лишь чистил свою рыжую шубку. Предатель!

Я выглянул из-под стола. Крепкие волосатые ноги стояли на том же месте и, видимо, не собирались никуда уходить.

– Может, уйдёт?! – обратился я к рыжему зверёнышу. – Твой же друг? – Кукуня только фыркнул. – Значит, не уйдёт… – сделал я неутешительный вывод. Понятно… Надо было выбираться из-под стола, а то князю как-то тут не место. Мои верноподданные могут неправильно понять. Я вздохнул и стал выползать из своего убежища. А леший всё так же стоял, прижав правую руку к сердцу. Я забрался на княжью лавку и отодвинулся на самый её край. Стал разглядывать новый облик Кузьмича, а точнее, косо посматривать на Градамира. Ростом он был, наверное, два с половиной метра. Огромен, конечно. Крепкий торс, такие же ноги и руки, и всё покрыто густой коричневой шерстью. Мощь и энергия из него так и прёт. Но вот его голова была совсем не похожа на обезьянью. Бугристая шея переходила скорее в бычью голову. Два аккуратных телячьих уха подрагивали на ветру, и огромная чёлка чуть выше глаз курчавилась, словно стальная проволока. А его огромные чёрные глаза выражали ум и холодное спокойствие, такой убьёт и не моргнёт. Вот только оскал у него был какой-то волчий, а нос собачий – чёрный и влажный. Из-под свисающих седых усов выглядывали внушительные белые клыки. Чудовище оскалилось. Это он, наверное, мне улыбнулся… Меня передёрнуло, и я, кажется, пукнул. – Ой!.. Сразу видно, хищник серьёзный…

– А я думал, лешие корешками питаются, мёдом диким, да пыльцой там всякой?! – случайно вырвалось из меня. «Блин, язык мой – враг мой!» – А тут вон оно как! – и я косо посмотрел на два белых внушительных клыка над седой бородой. «Ну всё, башку мою никчёмную точно отгрызёт сегодня!»

Леший ещё раз поклонился, сильно ударив себя в грудь.

– Рад служить тебе, князь, как и мои далёкие первопредки! Это для моего рода большая честь! – громыхнуло из его пасти. А ведь и впрямь голос словно раскат грома, родовитый ты наш!

– Уважаемый э-э-э… Градомир, а вы бы не могли, пожалуйста, не пугать меня?.. – провякал я этому монстру. – Не хотели бы вы вернуть привычный для меня облик? Вы в том первом виде для меня привычнее смотритесь, а особенно тот ваш носик картошкой и добрые телячьи глазки. «Млять, чего я несу, идиот! Ну всё, теперь точно сожрёт. А мы вчера точно козлятину ели?.. Или он, может, такого же болтливого где-то козла нашёл, как и я. А то даже Васька, серый орк, на его фоне словно вошь против кузнечика». Монстр кивнул и стал надевать на себя серебрушку.

Издалека послышалось знакомое ворчание старенькой «Нивы». Старушка, пыхтя, выползла на зелёный лужок, и из её открытой двери вывалились два маленьких орчонка. Один меньше другого. Весело щебеча, как воробьи, перегоняя друг друга, они подбежали к нам.

– Дядя Кузьмич! Мир твоему дому! – и они поклонились.

– И вашему дому мир! – пророкотало чудовище и ласково потрепало их огненного цвета шевелюры.

Орчата повернулись в мою сторону и тоже поздоровались.

– Здравствуйте! – вежливо кивнули мне.

– Здравствуйте! – ответил я им, вставляя отвалившуюся челюсть на место.

Ну что я вам могу сказать? Орчата как орчата, как у всех. В этом возрасте, вспомнил с улыбкой на губах своих детей, они для меня все орки. Чуть поменьше, видимо, был сам Колька, догадался я. Пацан шмыгнул носом и с детской непосредственностью стал разглядывать незнакомого дядю. Градомир, видимо, им был неинтересен, а вот я новое, неизвестное, лицо для них. Второй ребёнок – видимо, старшая дочь Маша, в нежно-зелёном сарафане в горошек, – уже более сдержанно оценивающим взглядом смотрела на меня, словно умудрённая жизненным опытом женщина. Две рыжие, аккуратно заплетённые косички спадали на её плечи. Лица орчат были просто усеяны веснушками. Задорные такие.

– Я вижу, вы уже познакомились! – раздался весёлый голос Васьки. Он шагал к нам упругой походкой, приветливо махая рукой.

– Угу… – издал я непонятный звук, вспоминая свой недавний позор, «трусы только постирать осталось после знакомства». Но промолчал.

– Я так и думал!.. Гы-гы-гы! – Васька ехидно ухмыльнулся – видимо, почувствовал мои внутренние переживания. – Я тоже, когда увидел первый раз его настоящий облик, чуть в штаны себе не наложил, – и он хохотнул, машинально потрогав то место, куда должен был наложить.

– Градомир! – он обратился к лешему. – Заканчивай людей пугать.

Тот поспешно накинул на себя кулон и снова превратился в неказистого мужичка по имени Кузьма. Ф-у-у, а я выдохнул. Прям трансформер какой-то!

– Дядька Градомир! – подал голос маленький Колька, утирая рукавом рубашки зелёную соплю. – А где Кукуня? – пискнуло это чудо природы.

– Так тут был где-то шельмец! – отозвался Кузьмич, указывая рукой под стол. И Колька шустренько нырнул под него, как окунь в воду.

Кукуня, видимо, был знаком с этим сорванцом, выскочил из-под стола и бросился от Кольки наутёк во всю свою звериную прыть. Малой метнулся следом за ним так, что только пятки засверкали.

– Кукуня, стой! – кричал убегающий орчонок. – Стой, кому говорю…

– Бедный зверёк! Ему своих собак в деревне мало? – донёсся справа от меня чей-то приятный, мелодичный женский голос. Я оглянулся. Передо мной стояла довольно симпатичная женщина средних лет, карие глаза, приятная внешность, ничего особенного, одним словом, очень милая и, видно, хозяйственная. Просторное розовое платье и аккуратно повязанный на голове белый платок украшал её русую голову. Как-то всё это выглядело для меня по-настоящему, словно я в далёкое детство окунулся, в свою деревню. Прям доярочка. Глядя на неё, глаз радуется.

– Галина, – представилась она, – князь… – сделала при этом многозначительную паузу, склонив голову, и кинула украдкой косой взгляд на Кузьмича. Тот еле заметно кивнул, всё так, мол…

– Это моя семья, – отозвался Васька и как-то даже вытянулся, словно рядовой перед сержантом.

Я не выдержал и психанул, подскакивая с лавки.

– Ну какой я вам князь?! У меня из всех достоинств – то, что пердеть громко могу! И то гимн Америки. – Раздувая ноздри от негодования, я сел на место. И народ не выдержал, заржал, даже Галина с дочерью Машкой отвернулись от своего князя и тихо посмеивались надо мной, убогим. Краем глаза я заметил, что на Гале висит такой же аккуратный кулон на золотой цепочке.

– Заладили: князь да князь, – буркнул я.

– А без своей челяди князю никак нельзя! – вставил Васька. – Галя займётся кухней! Кузьмич вроде хозяина и в одном лице твой, Серёг, телохранитель и опекун. Ну и я на подхвате, если чего, как верный твой оруженосец Санчо. Унести, принести, налить, подать. Красно солнышко ты наш… Гы-гы-гы!

Я обиженно раздул щёки, были бы сопли, выдул бы, наверное, огромный пузырь размером с Луну. Внимательно осмотрел собравшуюся компанию, то ли они и впрямь верят в то, что говорят, то ли тупо стебутся надо мной, блаженным. А ведь над дурачками смеяться – грех, всегда так было, их даже немцы не трогали.

Взгляд мой упал ещё на одного нового персонажа из этой компании.

– А это что за африканский пигмей?!

Пигмей метрового роста, с узелком на палке, перекинутой через плечо, чапал по зелёной лужайке, ворча себе что-то под длинный нос, направляясь на задворки дома лешего и не обращая ни на кого внимания.

– Это наш банник, Федот, – пояснил Васька. – А как же без него? Красно солнышко! – и наглая серая морда расплылась в ехидной улыбке, сверкнув при этом клыками.

Понемногу выходя из транса, в который меня ввёл леший своим первозданным обликом, я стал приходить в себя. Видно, моя нервная система включила определённую защиту. Чур, я в домике. Сынок и так у мамы дурачок. И я поймал даже какой-то азарт и подыграл орку.

– А почто домового нет? Почему только банник? Где стервец? – Я важно упёр руки в боки, втянул пузо как мог и выпятил грудь. Ну, чтобы хоть немного сравнять мышцы.

Васька сразу же сообразил и стал мне подыгрывать.

– Не вели казнить, княже! Вели слово молвить! – И он заговорщицки подмигнул мне, играя на публику. – Никак их вместе оставлять нельзя, иродов таких… Федот с Бахчой больно азартные. Всю ночь напролёт в танки взводом играют. А к утру бороды свои козьи друг другу щиплют до крови. Такой ор и гам поднимают в округе, что житья от них, бешеных, всей деревне нет! – орк слегка поклонился.

– Ну, тогда ладно, – благосклонно согласился я. И поймал себя на мысли, что мне очень охота посмотреть на столь уважаемого домового Бахчу. А что я теряю? Клиника и так моя…

– После последнего инцидента они порознь в чуланах сидят, так сказать, под домашним арестом. А этого арестанта староста деревни выпустил, раз он князю понадобился. Но скажу вам, ваша светлость, банник он отменный. Как говорится, от бога, – серый орк разогнул спину.

– А староста кто в вашей деревне?! – удивился я. И тут же увидел на хитрой широкой морде ответ. – Ты что там, в деревне, самосуд устраиваешь?!

Васька пожал плечами.

– А мне что, князь, прикажешь на них ОМОН вызывать?! – и он хитро ухмыльнулся.

И моя нервная система не выдержала такой нагрузки, когда я постарался представить эту картину.

Два пигмея катаются по пыльной дороге, вцепившись друг другу в козьи бороды, громко орут и дубасят дружку почём зря. А вызванный дежурный наряд ОМОНа старается их растащить: «Руки за спину, я сказал! Ноги на ширине плеч! Браслеты на домового! Да ловите его! Век свободы не видать!» Всё, думаю, тихо шифером шурша, крыша едет не спеша. Истерика моя была недолгой, минут десять. Придя в себя, увидел, что моё окружение само собой понемногу рассосалось. Миловидная Галина со своей дочкой Машкой ушла на кухню Кузьмича. Васька чем-то стучал по любимому своему автомобилю, а Колька-индеец, вёрткий змей, старался хоть кого-нибудь изловить. Кукуня куда-то быстренько сделал лапы. Маленький Кулёма прикинулся ветошью на поленнице, старался сильно не отсвечивать, уже не так сильно пугаясь меня, а всё время держась как можно ближе. Вдруг пронесёт? А нет, не пронесло… В общем, все были при деле, выходит, кроме меня.

А передо мной сидел всё тот же Кузьмич и задумчиво почёсывал бороду.

– Успокоился, – как-то сочувственно сказал он. Я кивнул, утирая горькою слезу. – Мне надо по делам отъехать. А ты, Сергей, останешься с семьёй орков, – он почесался. Я теперь понимаю, почему он всё время так делает. «Чтобы тебя блохи насмерть загрызли!» – Надо бы кое с кем переговорить и посоветоваться. И он задумался на минуту. Как говорят, ушёл в себя, вернусь нескоро. Я тоже, глядя на него, задумался, хотя для меня это не свойственно. Кузьмич заёрзал на лавке: видно, тяжёлые мысли не давали ему покоя, словно рой пчёл.

– На тебе печать его. Но ты не Олег. Как так? – видимо, он размышлял вслух. А что я мог сказать? Лишь пожал плечами. – Вот и я не знаю. К тому же твоё появление как князя Мидгарда влечёт за собой большие перемены для всех нас. А обычно это всегда война. – Он замолчал.

Я слушал Кузьмича внимательно, но по этому поводу пояснить ничего не мог. Ибо я просто олух царя небесного…

– Ты проводник силы его. И только ты можешь благословить души погибших и отправить их в Ирий. Ты словно маяк на этой планете, искра его жизни. Пока ты тут, вся огромная многонациональная вселенная знает, что пока ещё этот мир не пал перед силами Пекла, пока этот мир ещё держится и не сломлен. Что жизнь планеты ещё теплится в лучах Ярила-Солнца. И для всех нас ещё есть надежда. Маленькая, но есть. А сейчас мне пора, Сергей, не скучай. – И он направился к старенькой «Ниве». – Баламут! – крикнул Градомир орку. – Отвези меня в город!

Блин, прямо «Звёздные войны» какие-то! Вот как-то так… Остался я со своими тяжёлыми мыслями один на один, горе горевать. Покрутив головой, убедившись, что «князь» больше никому не нужен, направился в дом лешего. Гостиная у Кузьмича была огромная, ну и неудивительно, судя по его второму облику. Просто одно большое помещение, всё в одном: и прихожая, и кухня, и холл, где ваш покорный слуга кинул свои старые кости на скромный старенький диван. Второй этаж имел две небольшие уютные спальни. Галина стояла у стола и что-то весело себе под нос щебетала, замешивая тесто. Я завозился у себя в углу, доставая тубус со снастями, тем самым привлекая её внимание.

– А, Сергей! Это вы?.. – пропела она. – На ужин будут вареники с картошкой и грибами.

Галина мило улыбнулась. Приятная женщина.

– Сто лет не ел их. В последний раз мать готовила, когда я был у родителей в гостях, – промямлил я. – Она у меня на это дело мастерица. – При этих словах на душе стало ещё гаже. Давненько я у родных в гостях не был, совсем забросил их. М-да. Как они там сейчас? Не знаю…

– Надеюсь, будет не хуже, чем у вашей мамы! – ответила она. – Не грустите, Сергей, всё наладится, вот увидите. Всё будет хорошо.

Её бы слова да богу в уши. Прямо чувствую пятой точкой: как начнёт налаживаться, всем чертям на этом свете тошно будет.

– Я к озеру, на разведку, – кинул ей через плечо и вышел во двор. Шёл не глядя, петляя по тропинке, ведущей куда-то вниз с этого зелёного склона. Не обращал ни на кого внимания, полностью уйдя в свои мысли. Глубоко, глубоко! Лишь рыжий Кукуня бежал передо мной, гонялся то за пёстрой бабочкой, то за своим хвостом, только вместо клубка с нитками по тропинке катился комок живой шерсти. Через пять минут хорёк вывел меня к озеру.

Которое меня сразу впечатлило. Разглядывая эту неземную красоту, я даже забыл о своих заботах. Небольшая лагуна простиралась метров на сто вперёд, а за ней водный простор отражал голубой небосвод в зеркально-чистой красоте. В его глади отражались вековые деревья скалистых обрывистых берегов. И от этой первозданной красоты ты просто немеешь. Невероятная архитектура природы! Огромные тысячелетние серые мегалиты, словно чудовищные черепахи прошлого, выползли погреться под северным солнцем, обрастая со временем вечнозелёным мхом. А небольшая заводь с каким-то красным оттенком воды, словно это кровь земли, создана, чтобы в неё хотя бы на минуту погрузить своё изможденное тело. Я прислушался к тишине. Где-то недалеко прыгнул полосатый разбойник, гоняясь за многочисленным мальком. За горизонтом прокричала одинокая чайка. Рядом пыхтел, роясь в песке, неугомонный хорёк. И всё это накатывало волнами и шептало, вкрадываясь в сознание: «Оставь всё там, все свои потуги, скинь ненужный груз со своих натруженных плеч, прочь червя сомнения, который грызёт тебя изнутри, сядь, посиди со мной. Отдохни. Я природа! Я твоя мать!» И я присел, скинул обувь, бросил под ноги тубус, устроился ровно посередине небольшого пляжа на тёплом песке. Где-то недалеко ухнул сыч. На ближайшей сосне сидел лупоглазый Филимон, я махнул рукой, приветствуя птицу. Филимон кивнул – может, случайно, не знаю. Я подобрал веточку и повозил ею по золотому песку, стараясь вывести своё имя. Кукуня тут же взвился, встав в стойку хитрого мангуста. Я пошевелил ещё, и этот бесстрашный хищник нанёс смертельный удар по сухой ветке, вцепившись в неё зубами, чем насмешил не только меня, но и умную птицу. Тоже мне, Рикки-Тикки-Тави доморощенный нашёлся.

– У-у-у, – послышалось где-то рядом.

– А, и ты здесь? – я оглянулся на Кулёму. Метрах в трёх от меня сидел лесовик.

– Понятно!.. От Кольки сбежали, значит.

– У-у-у! – донеслось от лесовика.

Если бы не видел его раньше, в жизни не заметил бы, пенёк пеньком. Так что, если где и встречу огромный пень в лесу, а они вырастают до трёхметрового роста, лучше обойду его стороной, мало ли что, от греха подальше. Пока Кулёма смотрит на меня своими зелёными глазами – лесовик. Как закрыл их – всё, нет его, сухая деревяшка по имени Наташка. Это я так, к слову. Удивительный мир!.. Жалко, не многие могут его увидеть, телевидение такое не передаст, оно больше доводит до нас информацию, а это надо прочувствовать, этим надо дышать. Так и сидели все вместе втроём около часа, пока хорёк не выдохся и не растянулся на тёплом песке. А я всё думал о жизни своей нелёгкой. Ну, кто я теперь? Князь?.. Олег?.. Бред сивой кобылы! Я с трёх лет себя хорошо помню. Своих родителей. Первый класс. Школьных друзей. Службу в армии, потом свадьбу. Рождение сына, потом дочери. Тяжёлый развод. Позже уехал в Питер. Работа. Кстати, хорошая! Новые знакомые, новая жизнь, новые друзья. А тут на тебе, салам вам пополам. Олег, здравствуйте! Чушь полная! Я рождён Сергеем, так назвал меня отец. И я буду им. А кому не нравится – да пошли они все!.. А для всех остальных – называйте меня как хотите, хоть горшком, только в печь не ставьте. А вот насчёт печи как раз и было у меня сомнение. Тоже мне, умники нашлись!

– Ты единственный благословлен силой его! – передразнил я лешего. – Только ты можешь отправить в Ирий души погибших воинов! – поднял руку и протянул её в сторону озера. – Благословляю вас!.. – и повторил знакомый жест одного пирата из кинофильма, Джека Воробья, шевеля пальцами, представляя себя Папой Римским.

Ёк-макарёк! Или у меня в глазах зарябило, или кто-то свет притушил. Лёгкая дымка, словно туман, запестрила золотой сединой в радиусе где-то двадцати метров от меня, в сторону озера. Туда, куда я указывал рукой. Мягкий золотой свет, еле заметный, утренней моросью упал на водную гладь. Я протёр глаза.

– Ты это видел?! – я толкнул Кулёму.

– У-у-у! – подтвердил лесовик.

Я вскочил и подошёл к берегу, чтобы поближе разглядеть это явление. Сыч тоже хлопнул крылом, обозначив своё присутствие.

– Собачья печёнка… – прошептал я в сердцах, стараясь рассмотреть этот золотой дождь, который лёгким покрывалом накрыл небольшой участок заводи. Метрах в пятнадцати от меня что-то в озере глухо булькнуло и вспучило безмятежную водную гладь. Огромный полуметровый пузырь всплыл из глубины озера, выпуская из себя сизой бесформенной дымкой седого джинна. Я замер, чтобы невольным колебанием воздуха его не спугнуть. «Главное, чтобы этот пузырь меня не вспугнул!..» – подло закралось в мою голову. Сизый дым был похож на облако в миниатюре, которое зависло над прозрачной водой, клубясь, будто маленький спрут, протягивая ко мне свои белые легкие щупальца.

– Ущипните меня кто-нибудь, – не выдержал я.

– У-у-у… – отозвался лесовик и сильно ущипнул меня за задницу. «Ну вот, теперь синяк будет».

Из сизой дымки стали вырисовываться человеческие черты лица, словно невидимые руки художника создавали из этого тумана седоусого сурового воина. Вот уже показался древний шлем, прикрывая седую голову этого густого марева, а вот появились длинные усы, кончики которых дотронулись до прохладной воды. Потом появился лоб, который, как мне показалось, хмурился, после чего уже полностью сформировалось лицо немолодого воина, строго смотрящего мне в глаза – побеспокоил, мол…

Я автоматически отшатнулся подальше от сердитого взгляда призрака. Грозный воин страшной иллюзией минуту любопытно разглядывал меня. А потом дымка дрогнула, будто от небольшого порыва ветра, но мне на мгновение показалось, что воин былых времён благодарно кивнул на прощанье, и его пепельные губы еле слышно прошептали, слегка улыбнувшись:

– Я погиб за Ру-у-у-сь…

И призрак растаял, словно ничего и не было над этим озером. А я просто зажмурил глаза. Жуть… просто мороз по коже. А вот теперь точно засада!.. Можно кричать ка-ра-ул! И я приземлился пятой опорной точкой на прогретый солнцем песок и что-то мягкое и такое до боли знакомое. – Ну блин… Кукуня! Как ты смог столько много?.. А отбежать не судьба!

Ну, что я вам могу сказать по этому поводу?.. Слов нет, одни слюни. Я, наверное, скоро гавкать тут с ними начну. Гав-гав! В общем, посидели все втроём, посовещались и решили больше так не делать. А то у дяди Серёжи скоро нервный тик на два глаза будет. Смех, конечно, смехом, а вот теперь я крепко призадумался, игрушкой в руках бессмертных богов быть как-то желания нет. Вот чуйкой своей прямо чувствую, ничем хорошим для меня это не закончится.

К сожалению, натура у меня такая, неспокойная, и долго сидеть горевать да думы нелёгкие думать, ну, не могу я, как это делают многие. Достал свой спиннинг любимый, набор небольших вертушек, схожу-ка окуня, злодея, погоняю.

Побродив не спеша по берегу, покидал снасть на все четыре стороны, поймав десяток хороших краснопёрых окуней, бросил их в кучку на песок, глянул на часы – а время уже ближе к вечеру, развалился, стал нежиться под вечерними лучами солнца Карелии и немного задремал. Со стороны дома раздались шаги, Васька-орк присел рядом на песок.

– Пиво, холодненькое, будешь? – орк толкнул меня в плечо.

– А сам как думаешь?! – я отозвался на его предложение и разлепил один глаз.

Глава 5. Шаман

Месяц без Градомира пролетел без каких-либо чрезвычайных ситуаций, то есть без моих косяков. Я стал понемногу привыкать к этим тихим очаровательным местам и весёлой компании. Днём ходил на Красное озеро – кстати, его местные так и называли – и ловил огромных карельских окуней. Ну, хоть душу отвёл, рыбаки меня поймут. А потом тёплыми летними вечерами мы все вместе собирались в беседке, уплетая за обе щеки Галкину стряпню, хотя в нашем меню был и шашалычок, и коньячок. Погода нас теплом только радовала, ни облачка на горизонте, ни ветра, просто штиль. Одним словом, прекрасное лето. Васькина жена действительно оказалась поваром с большой буквы и окружила нас всех своей материнской заботой, взяв меня под своё крепкое крыло, стараясь угодить заядлому холостяку своими очаровательными изысками кулинарии, пирогами из русской печи да варениками с настоящей деревенской сметаной. Васька с Колькой днём уезжали на весь день в деревню, по своим нуждам хозяйственным, и под вечер только возвращались, пряча от Галки то пивко на вечер, а то и бутылку беленькой и холодненькой. После сытного ужина мы с Васькой уходили на берег озера, якобы на рыбалку. Гала, конечно, догадывалась, но, как говорится, не пойман не вор. О своём приключении на озере я пока героически помалкивал. Ночные сны, мои кошмары, тоже сошли на нет. Так и жили не тужили, мясо ели, брагу пили. Машка всё время крутилась возле своей матери, познавая азы кулинарии, ну а маленький Колька терроризировал подворье Кузьмича. Так что пару часов мы с Васькой-орком любовались закатом, уютно сидя на берегу озера, жгли костёр и вели неторопливо, как и полагается двум представителям разумных рас, заумные беседы. Короче, были на умняке.

– От лешего ни единого звонка, ни одной смс, даже горлица никакая не прилетела.

Васька махнул рукой:

– У него бывает, как уйдёт в свой лес дремучий, то на всю неделю, а то и на две, ни ответа вам, ни привета. Что там наш косматый делает, только черту известно! – Васька смачно рыгнул и посмотрел на меня осоловелыми глазами.

– А леший его знает! – парировал я.

– Гы-гы-гы! – Васька заржал. – И не говори, – орк стукнул себя в грудь. – Поперхнулся… – еле выдавил он.

– Ну что, по маленькой?.. – зелёный змей, а точнее, серый бросил взгляд на лежащий рядом рюкзак.

– Угу, – скромно согласился я с таким раскладом. Я вообще по жизни сама скромность и придерживаюсь одного правила: дают – бери, бьют – беги, – так и тут. Галина не забывала по указу Градомира отпаивать меня травками, как я их назвал для себя, мельдонием. Ничего не скажу, но моё самочувствие и настроение были на высоте. Кстати, этот отвар нормализовал артериальное давление, которое иногда скачет без моего разрешения. Чудо просто, а не отвар, его бы в аптеки наши на продажу старикам да мужикам, кто уже в возрасте. Да кто позволит, бизнес ведь!.. В общем, было пока у нас всё под контролем, то есть без чрезвычайных происшествий. Федот на глаза своему «князю» пока не появлялся, но Васька уверял, что всё идёт по плану. Мол, баня у Кузьмича в таком плачевном состоянии, что ему ещё три дня надо, чтобы привести её в порядок. А то, мол, умерла она у него, нет больше в ней ни жизни, ни силы, как говорится, ни жару, ни пару, сам-то косматый в баню не ходит, забросил родненькую. Куда ему!.. Блох, что ли, парить?

– Гы-гы-гы!!! – и Васькина серая харя расплылась в широкой добродушной улыбке.

Так неспешно прошёл месяц. Я уже знал хорошие ямы и запруды на берегу чудесного озера и каждый божий день приходил с хорошим уловом. Окуней присаливал, а под вечер мы их с Васькой коптили под его домашние пивко, что-то вроде браги, из остальной рыбёшки Галя варила наваристую уху. Под вечер вот такого тихого и спокойного дня послышался гул автомобиля, и наша советская «буханка», ворча и посапывая, словно паровоз, выехала на зелёный лужок. Машина была выкрашена в камуфляжный цвет, в светло-зеленых тонах, словно только с конвейера сошла, просто мечта любого охотника и рыбака. Глядя на неё, я чувствовал, как просыпается неугомонная зелёная жаба. Дверь громко хлопнула, и из буханки вышел хозяин, средних лет мужик: белая футболка на подкачанном торсе, дорогие часы и короткая аккуратная стрижка. Городской мажор, сразу сделал вывод я. Следом появился наш Кузьмич, хозяин этого дома и прилегающих лесов и озёр, они направились к нам, успевая как раз на наш скромный семейный ужин.

– Я же говорил, успеем! – Кузьмич радостно улыбнулся.

– Мир вашему дому, друзья! – он приложил руку к сердцу.

– И твоему дому мир! – ответили мы хором, как в первом классе своей учительнице. Хозяин со своим гостем уселись напротив нас с Васькой.

– Андрей. – Кузьмич скромно представил мужика. Тот молча кивнул. Ну и мы не стали себя утруждать любезным рукопожатием. А мажор не так прост, сразу видна военная выправка и цепкий оценивающий взгляд, майор, не меньше. Мажор оценивающе посмотрел на меня.

– Нравлюсь?! – я не выдержал. Терпеть не могу, когда вот так бесцеремонно, словно дорожную шлюху, тебя разглядывают.

Майор минуту молчал.

– Честно? Не очень… – как-то через губу ответил он, словно плюнул. Ну, хоть с чувством юмора у него всё в порядке, думаю, «весельчак», в глазах его читалось: лох деревенский.

Ну не понравился, ребята, он мне сразу, вот вроде всё нормально, а душа не лежит к человеку, хоть убей, гнильцой пахнет. Не знаю… посмотрим, война план покажет. В общем, каждый из нас остался при своём мнении. Галина сразу засуетилась и стала накрывать на стол. Тут же из воздуха появилась бутылка, и Васька налил всем по рюмке. Андрей отрицательно мотнул головой. – Я за рулём, мне ещё возвращаться.

А мы втроём махнули за приезд лешего. Кузьмич взял у Галины тарелку с наваристыми щами, и мы все вместе быстро затарахтели ложками, через пару минут все, довольные и сытые, оторвались от пустой посуды. Галка повариха была славная, слов нет.

– Мне пора! – Андрей встал из-за стола, ещё раз одарил меня скользким взглядом. – Не болей… – кинул майор, словно кость собаке кинул, и направился к своей машине.

– Угу, – промычал я. – И тебе не хворать.

– Градомир! Груз-то свой забирать будешь?! – не поворачивая головы, крикнул майор лешему.

– А как же, за ним убогим и ездил! – рядом со мной уже стояло это огромное лесное лохматое существо. Подойдя к машине, открыв заднюю дверь, Градомир одной рукой вытащил какой-то мешок и кинул его себе на плечо. Мы с Васькой сразу и не поняли, что это чьё-то безжизненное тело. Буханка завелась с полтычка и, пыхтя, тронулась в обратном направлении.

– Надеюсь, он был не на охоте?.. – Васька задумчиво почесал лысую голову.

– Будем надеяться, что он не стал в это отсутствие людоедом… – прошептал я орку, – или оркоедом…

Градомир зашагал в сторону амбара, чьи-то ноги безвольно болтались у него за спиной. Безжизненный труп он аккуратно бросил возле сарая, подсунул под голову небольшой мешок и направился, довольный, как мартовский кот, к нам за стол. Чужеродное тело неуверенно завозилось, выкрикнув что-то бессвязное в атмосферу, и замолчало.

– Да он никакой! – Васька удивлённо посмотрел на меня.

– Угу… – подтвердил я. – В говно…

– Не нравятся всё же мне человеческие города, тяжело там, дышать нечем. Одно только радует, интерьер хороший, – леший подсел к нам в беседку. – Это пьяное чмо – великий шаман холодного севера. Якут. – Градомир кивнул в сторону мирно отдыхающего туриста. – Завтра оклемается, если ему никто не нальёт… – и Градомир многозначительно посмотрел на орка. Васька как-то вяло улыбнулся лешему и отрицательно замотал серой головой.

Вот насчёт завтра оклемается, Градомир, конечно, погорячился. Якута трясло дней пять. Добрые травки лешего не помогли. Только яд. В малых его количествах. То есть Васкина орчья брага. А пить якут бросил, видно, потому что устал.

– Градушка… да ты чё!.. За кого ты меня принимаешь?! Зуб даю, ни граммульки! – перед носом орка появился огромный, в пол его головы, волосатый кулак лешего. – Градомир, ты ж меня как облупленного знаешь. Мамой клянусь! – орк невинно захлопал карими глазами. – Вот те крест! – и Васька перекрестился. Два порождения тёмной вселенной весело засмеялись. Глядя на них, почему-то перекреститься сразу же захотелось мне, а лучше бы их святой водицей побрызгать, может, пить бросят. Черти! Жалко, что я убеждённый атеист, был когда-то…

Утром за завтраком мы все вместе собрались в беседке. Небо стало понемногу хмуриться, нагоняя мелкие ползущие вредные тучи. Попивая горячий отвар Градомира, я разглядывал невесёлого, слегка помятого якута. Ну как слегка, как всегда…

На вид мужику лет тридцать, может, немного с хвостиком, с явно выраженными чертами лица северных народов. В стареньком, выцветшем от долгого ношения на солнце, но всё ещё крепком камуфляже. Из-под вязаной чёрной шапки на правое плечо свисала белая прядь волос, в которую было вплетено длинное птичье перо, которое переливалось на чёрном фоне сизым. Думаю, это ворон, может, фазан. Тоже мне, индеец Джо нашёлся, судя по вчерашнему виду, буду его называть якут – Стойкий Камыш! Вместо глаз у него были узкие амбразурные щели, но не из-за принадлежности к северным народам, а скорее из-за систематического запоя. Короче, морда опухла, словно её покусали дикие пчёлы. Ну да ладно, с кем из нас не бывает? Перед якутом на столе стоял стакан с огуречным рассолом и призрачно маячил огромный кулак Градушки.

– Пей, сказал!.. – леший кивнул на стакан. Якут жалобно посмотрел на лесного монстра.

– А пивка холодного не найдётся у вас, пожалуйста?.. – Кулак тут же поднялся и завис в воздухе перед носом этого северного бедолаги, слегка качнувшись в сторону Васьки, намекнув этим двоим на тяжёлые последствия злоупотребления алкоголем, который очень сильно может ударить по почкам. Ну, очень сильно! Лесной Минздрав предупреждает! Мне показалось, что глаза якута ещё больше сузились.

– Я тебя не для этого месяц искал, шаман. Мне помощь твоя нужна, – и леший кивнул в мою сторону. Один глаз шамана постарался сфокусироваться на мне, угрюмо выглядывая из-под века.

– Трудно найти дорогу домой, когда её нет… – Якут сухо сглотнул. – Место силы искать надо, камлать буду, – шаман посмотрел на лешего. – Пивка бы сейчас, лохматый, будь человеком!.. – Градомир оскалился, словно волк. – А то камлать некому будет, уйдёт якут в мир великих предков, – северный шаман словно не видел хищного оскала лешего и его белоснежных клыков. – Совсем плохо мне, иначе никак… – Градомир сплюнул в сердцах и направился в погреб за Васькиной брагой.

Место силы Градомир с Якутом искали три дня и всё-таки нашли его, ближе к вечеру. Не очень далеко от нас, примерно в четырёх километрах, на небольшом острове, одиноко стоящем в озере Красном. Остров был небольшой, своей формой чем-то напоминал геометрический ромб, смотрящий строго своим вытянутым носом на Полярную звезду, как компас, указывающий путь пилигриму.

Шаман аж шумно выдохнул, поцокав языком и кивнул Градомиру.

– Хорошее место, блохастый, камлать тут буду, – и он топнул ногой, показал на гранитную плиту, которая находилась прямо под его сапогом. Плита была толщиной примерно метр, расположившись на самом широком месте этого острова. Размером примерно десять на десять, похожая на взлётную площадку вертолёта, только она вся обросла зелёным мхом и занесённым за долгое время мусором. – Как солнце коснётся горизонта, так и начнём. – Якут, довольный собой, уверенно кивнул мне.

Прежде чем начать камлать, леший меня напоил добрым отваром лесных трав, а Якут провёл для меня тщательный инструктаж по параллельным мирам Нави.

– Сны, Серёга, бывают разными: чёрными, белыми, красными, – начал свой подробный инструктаж шаман. – А если точнее, то смотри. Допустим, ты играешь в компьютерные игры, например, в Сталкер, за игрой можно просидеть весь день и просто перегрузить этим виртуальным миром свой мозг. И, конечно, ночью в своих снах ты будешь бродить по Зоне Отчуждения. – Я кивнул, есть такой грех, как в воду смотрел. – А утром встаёшь и думаешь: наигрался, называется. Верно? – Я опять согласился. – И многие так думают. А не так всё просто и однозначно. Ведь братья Стругацкие написали свою историю задолго до Чернобыльской катастрофы. Совпадение?.. – Я пожал плечами. Хрен их знает!

– Или ты хочешь сказать, что простой человек, который это придумал, изложил всё на бумаге, потом издал свою рукопись, и случайно через десять лет мы получаем такую мировую трагедию? Какой у нас с тобой шанс что-то выдумать, и чтобы это случилось? А шанс наш с тобой равен нулю! Но тут есть небольшие исключения. А если мы это с тобой где-то уже видели? Я уж не говорю о таком мэтре-фантасте, как Жюль Верн. – Якут подбросил дров в костёр и продолжал: – Они видели всё это в параллельных мирах нашей Вселенной. Просто в одном копирующем мире после взрыва энергоблока распространилась зона. А в нашем мире Яви кто-то сделал вывод и этого не допустил. В мире есть много особых людей, которые могут своим сознанием перемещаться по мирам параллельных вселенных или кратковременно в них заглядывать. Но нам видно в основном только фантастов, из-за описанных ими чужих миров. Они видят все это в своих сновидениях, другие вселенные, другие слои времени, другую жизнь… иную. Но фантасты не имеют достаточно знаний для долгого пребывания в Нави. И проводника по Нави у них нет, да он им и не нужен, скажем так, они дилетанты, которые имеют к этому просто природный дар, им больше и не нужно. А есть люди, которые занимаются этим всерьёз и долго, возьмём тот же шаманизм или любые другие индусские учения, которые оттачиваются тысячелетиями. Только у всех людей стоят разные задачи, одни о них пишут, добавляя что-то своё, другие их изучают и анализируют, не без помощи, конечно, государства.

Я удивился и захлопал широкими красивыми сексуальными глазками. Северный шаман засмеялся:

– А ты как думал?! Да, да, и я тоже… Всё у нашего государства под контролем. Так вот, эти миры не придуманы, их просто видели, пускай и кратковременно. И когда ты в игре живёшь в мире Зоны, твоё О-сознание намного легче воспринимает чужой мир как свой собственный, Явный, и, естественно, совершает переход своим сознанием туда, ну, или астральным телом, можно сказать так. Просто, когда ночью спишь, ты уже находишься без своего сознания, а вот где оно бродит в это время, думаю, даже всем существующим богам неизвестно. А моё-то, думаю, где, тю-тю? Я ушло, вернусь нескоро…

А северный шаман всё продолжал инструктировать меня:

– Миры Нави ошибок не прощают, Серёга, пойми ты, это очень опасно. Многие сильные шаманы севера остались там, за кромкой, не сумев вовремя вернуться оттуда, потеряв себя там навсегда. Тебе нужен маяк в этом мире, который сможет помочь привязать твоё сознание к Яви, а не увязнуть в каком-нибудь другом мире. Для этого я буду играть на варгане, а ты слушай, слушай меня, Серёга, внимательно и не упускай этот прутик надежды, ведущий домой. И твой беспокойный дух сам укажет тебе дорогу туда, куда он всё время рвётся, туда, где есть ответы на твои вопросы. Может, ты найдёшь ответы на вопросы, а может, и нет, не знаю. Я как-то по молодости застрял сам в Нави и еле выбрался оттуда.

Шаман глубоко вздохнул, тонкие губы его дрогнули, отозвавшись душевной болью.

– Хорошо, что возле моей юрты куст облепихи рос. Это как застрять в своих сновидениях. Проснулся, походил по юрте, поговорил с женой, вышел на луг, чтобы коня напоить, и всё тебе кажется родное такое, вот только вместо облепихи ёлка растёт. А я точно знаю, что там должна быть облепиха! Она там с самого моего рождения, я об неё ещё совсем маленьким жопу драл. Но её нет… Я стал вслушиваться и внимательно всматриваться в окружающее меня пространство. Это не мой мир, понял я, он словно глуховат немного, это сон, это как блеклая тень нашего мира, всего лишь пародия на него. Это мир Нави, мир духов, которые не смогли уйти в светлые миры и остались навсегда в этом. Звуки какие-то приглушённые, словно ты находишься под водой, и краски чуть тускней, чем обычно. Солнце светит, но как-то не так, словно затмение. И жена вроде моя, а вроде и не моя, как сестра-близняшка, только цвет глаз другой. Всё то, да не то. Понял тогда, что снится мне это всё, а проснуться в Яви не могу.

Пошёл, лёг спать снова, чтобы оказаться в Яви, встаю, всё хорошо, думаю, ерунда какая-то приснилась, выхожу на луг, смотрю сразу на куст свой, а там ольха стоит!.. Понимаешь, сука, ольха! Мать-перемать! Я опять спать, и всё заново по кругу, только кусты меняются, а облепихи моей нет. Уже на пятый раз я сильно испугался и запаниковал, стал кричать и доказывать своим знакомым и близким, стараясь убедить их, что я не из этого мира. Я из Яви! Двойник приграничного с вами мира! Представляешь, как это выглядит со стороны? Дурдом на колёсиках отдыхает. А они смотрят на меня как на больного и улыбаются, кивают мне и молчат. Молчат! Ни звука… Как вспомню всё это снова, жуть берёт. Только старая мать отстранилась от меня немного и в глаза поглядела. А ведь её уже три года как нет!.. Слышишь, Серый! Не знаю, что она в моих глазах увидела, но просто кивнула, а может, показалось мне всё это с перепугу, и не знаю уже. У нас к этому намного спокойнее относятся, к миру ушедших.

Понимаю, что сплю, Серёга, но и проснуться в мире Яви не могу. Так и метался между мирами. А представь, что твоё сознание сразу попало в два мира Нави, а то и в три или больше, всё от способностей человека зависит, от места, от времени. Твоё сознание попадает в несколько миров сразу, и мозг это воспринимает как какой-то ночной кошмар. Ни у одного человека мозг не способен этот поток информации разделить на части, воспринимает все как своеобразную кашу, отрывками. А сознание твоё всего лишь попало в несколько миров одновременно. Представь, что ты смотришь сразу несколько кинофильмов, два, три, четыре, и как твой мозг это воспримет? Правильно, никак! Мы созданы для Яви, и только…Тогда я думал, что с ума сойду, пока не вернулся к своему облепиховому кусту. Так и моя игра будет для тебя как облепиховый куст, а дорогу в миры Нави я тебе укажу. Моё сознание могло застрять в любом параллельном мире и прожить там целую жизнь, а то и вечность в мире теней. А их там тысячи, миллионы, сам скоро увидишь.

В этом же мире ты уснёшь самым крепким сном, и никто не сможет тебе помочь, пока сам не найдёшь дорогу домой своим рассудком, или, как некоторые говорят, астральным телом. А найдёшь, возможно, будет уже поздно… – и якут снял свою вязаную чёрную шапку с головы. Пепельного цвета волосы молодого человека ввели меня в ступор. Седые пряди якута свисали на плечи, словно передо мной столетний старик, и лишь сизое перо ворона создаёт хоть какой-то контраст на его голове. И я сразу задумался… и сделал вывод. Вы видели тридцатилетнего парня с совершенно седой шевелюрой? А я увидел! И мне совсем стало не смешно. – Запомни крепко. В Яви я играю на варгане для тебя, это твой маяк, это твой облепиховый куст и дорога домой. Хочешь вернуть своё сознание, слушай меня, слушай мой плач на этом инструменте. Его магическая вибрация вездесуща в мирах Нави. Мир, Сергей, не только на светлое и тёмное делится, на плюс и минус, день и ночь, мир многогранный, словно дикие пчелиные соты, которые имеют сферическую форму, похожие на нашу Вселенную. Только в светлые миры так просто никому не попасть, сил в наших говняных душонках маловато будет, да и никто не пустит нас просто так. А вот в тёмных мирах Нави можно хорошенько заплутать. И эти миры Нави открывают свои границы, когда солнце коснётся горизонта, – шаман отпил остывшего отвара лесных трав. – Никогда не думал, почему на севере так распространён шаманизм, в отличие от южных регионов России? А потому что закат солнца у них намного раньше, и люди намного реже ложатся спать в это плохое время. Когда граница Яви ослаблена, и твоё сознание может заглянуть в Навь. Ты ещё не спишь, только лёгкая дрёма наваливается на тебя своей тяжестью, но разум уже не контролирует своё нахождение в Яви. Вот тогда человек может услышать посторонние звуки Нави или нарастающую вибрацию, шум шагов, а то и вообще наваливается на тебя оцепенение, и просто сил нет никаких скинуть это наваждение. Это означает открытый рядом переход, твоё сознание на грани, между Явью и Навью. Бойся этого, борись с этим, не давай своему сознанию перейти невидимую границу миров, та жизнь не для живых. А в северных районах страны шансов у людей попасть за кромку намного больше, закаты слишком поздние, белые ночи у нас, сам видишь. И кто смог вернуться оттуда, у того и проявляется способность перехода и общения с духами предков. Потому мудрые старики и говорят в южных регионах, нельзя спать ложиться после пяти часов вечера. Пусть Навь пронесется черным крылом. А представь, если ты смог вернуться через пять дней?.. – шаман замолчал.

Меня всего передернуло. Я где-то читал, что при повторном захоронении своих близких их часто находят в своих гробах перевернутыми, с огромными щепками под ногтями, расцарапавших крышку гроба. Вспомнился почему-то сразу Гоголь. Вот кто был мастер переходов в Навь, не отнять. Но, видно, что-то пошло не так. Даже думать об этом не хочу, мороз по коже. Не дай бог кому такого счастья. Хорошо хоть, эта троица меня, если что, подождёт, а не зароет в сырую землю. Только и надеюсь на это…

– Эй, лохматый! Дров больше надо, костёр сильно большой должен гореть, чтобы ночные духи дорогу видели.

Я думал, леший голову откусит этому сибирскому алкоголику. Градомир только рыкнул, словно медведь-шатун, клацнув своими острыми зубами. Но Якут не обратил на это никакого внимания, лишь тяжело встал с гранитной плиты, словно тысячелетний старик, и направился к берегу озера. Общаться с умершими-духами Нави ему было, видимо, проще, чем со всякими блохастыми. И вообще, я заметил, что для шамана он слишком хорошо образован, а вот с нашим лешим обязательно валял дурака.

Уже ночь, но солнце лишь коснулось беспокойного горизонта. Алые языки пламени метнулись в прохладную атмосферу, поедая невидимый кислород, словно дикий зверь вылизывал кристаллы соли. Мне подстелили старый овчинный полушубок на холодный гранит. Шаман удобно расположился напротив. За жаркими полыхающими языками пламени его практически не было видно, только причудливая игра теней, словно огромный паук протягивал свои искажённые светом лапы, стараясь робко дотронуться до меня в сумерках. Мне подали небольшую глиняную миску с каким-то неизвестным отваром. Я отпил. Вкус грибного супа, довольно приятный, наверное, мухоморы. Ну куда в Питере без грибов?.. Они тут везде. Волшебная игра варгана стала завораживать своей вибрацией, пронизывая вокруг всё невидимое пространство, украдкой заглядывая, словно ночной вор, в твоё сознание.

– Ты не напрягайся… Смотри на огонь, я всё сделаю сам, – расплывчатый образ Якута мелькнул средь красных языков пламени. Градомир вместе с Васькой отошли на безопасное расстояние, от греха подальше, на берег озера. Всё же суеверные эти тёмные. Васька, как всегда, в своём репертуаре. – А шо-о? Вдруг засосёт!.. Гы-гы-гы!

Раздался звук открывающейся банки пива, и оно красиво и так до боли знакомо зашипело. «Вот же сучата! – подумалось. — Тоже мне, подтанцовка хренова!» Сразу видно, как они сильно переживают за Серёжу. Тембр северного инструмента нарастал, словно тяжёлый рок. Его магическая сила стала проникать в душу, стараясь заполнить каждую клетку моего сознания. Да ладно! Я «Металлику» пережил, «Сектор Газа», «Красную Плесень», «Гражданскую оборону», мне даже в машине, когда еду на работу, по радио «Питер-FM» приходится Киркорова слушать, а тут какая-то северная балалайка меня в транс введёт? Фу! За кого вы меня принимаете? Коля Басков своей «Шарманкой» не ввел, а тут якут!..

Красный цветок аккуратно потянулся к моему лицу, нежно лизнул его, словно преданная собака, и мне на миг показалось, что из огненного лепестка скрутилась полыхающей стихией огромная горящая дуля.

– Мы с тобой одной крови, ты и я… – дыхнула горящая фига в моё лицо. «А Киплинг, видно, тоже под грибами писал…» Красный язык от меня резко шарахнулся и стал закручиваться, танцуя беспокойной спиралью, крутясь юрким волчком, превращаясь в золотой вихрь или подхватывая демонический, одержимый одинокий танец. Причудливый узор огня приковал взгляд, гипнотизируя его, завораживая своей неудержимой пляской. Огненный цветок жил невидимой для всех, какой-то своей таинственной жизнью. Треснуло сухое полено, рассыпав вокруг белесые искры. Искры тут же подхватил прохладный ветер, раскидав их веером по тёмному ночному небосводу, словно это космические звезды, украшенные бисером в нашей необъятной вселенной.

Я оглянулся, вокруг была космическая пустота и мириады белоснежных холодных звёзд. Но это не планеты, как нам рисуют художники, это как хорошо сконструированная матрица. Какая-то самоделка. Как пояснил якут, это пространство междумирья, а звезды – это врата в иные миры, в иное время. Ай да отвар! Звезды имели равное расстояние между собой, выделяясь на чёрном фоне и также были одинаковой величины. Ведь так не бывает! Я не вижу никаких летящих комет или падающих метеоритов. А где кольца Сатурна? А где сам Сатурн? Ой! А где я?! Я есть, а тела нет! Ой, как интересно… Так стоп! Мама-папа есть? Есть! Друзья мои алкаши есть? Есть! Значит, это точно я. Вопрос. Где? Видимо, в Караганде. Но ни страха, ни тревоги я не испытывал, а только жуткий интерес, аж чешется в одном месте, а почесать нечего… Суперчувство! Ты вроде есть и тут же понимаешь, что тебя нет. Вот такие, брат, дела. Может, встречу тут кого? Ну, мало ли, вдруг йог какой залётный из Индии или с Тибета медитирует и в астрал вышел, а тут я весь такой MADE IN USSR мимо пролетаю, за пивом мчусь. Ладно, якут сказал, что душа Олега сама покажет дорогу. И где тропа? Хоть бы указатели сволочи повесили. Налево пойдёшь – к тёмным попадёшь, направо пойдёшь – к светлым попадёшь, а прямо пойдёшь – башку свою, Серёга, расшибёшь. Вот чувствую, что так и получится. Наши народные русские сказки, они мудростью так и веют.

Где-то далеко вспыхнула ярким светом одинокая звезда. Черт! Может, манит… Я потянулся к холодному свету сознанием. Не плачь, маленькая, не плачь, хорошая. Ой! Уже и не такая маленькая и, видимо, не такая хорошая. Звезда стала приближаться с космической скоростью, стараясь ослепить меня своим серебреным светом. «Она затягивает меня, засранка! – понял я, но было уже слишком поздно… – Тррр! А где тут тормоз? А?..» – как-то уж совсем запоздало промелькнуло у меня в голове. И я нырнул в этот ослепительный яркий свет, как в глубокий страшный омут, своим астральным телом. Засосала!

Яркий солнечный свет ударил в глаза, если можно так выразиться, он словно меня проглотил. Ничего не вижу, ничего не чувствую, привыкаю. Затаился. Потихоньку стали пробиваться неясные образы, далёкие миражи природных горных кряжей. Красочные скалистые фьорды предстали перед моим взором, отделяя синий океан своим белоснежным хребтом от ярко-красочной зелёной долины. Чуть приглушенное серое солнце осветило эту неземную красоту. Скалистый берег уходит далеко своим мощным уступом в густой тёмно-синего цвета океан. Силён парень!.. Могучие волны, словно огромные пенные кулаки, дробили до мелкой гранитной крошки отвесные скалы непобедимого воина, который стоял на страже уже миллион лет, оберегая долину от неудержимой водной стихии. Волны откатывали, чтобы с новой силой подняться на многометровую высоту, закручивая страшную стихию в мощные кулаки, и обрушиться с удвоенной яростью на эту природную, непобедимую крепость. Дун! По горному хребту прошёл гул от невероятной силы океана. Дун! С новой силой ударил океан, словно неожиданный ночной гость в твою дверь.

У меня от такой красоты аж дух захватило. А ведь когда-нибудь океан разрушит эту тысячелетнюю природную преграду и затопит красочную долину. А та словно дразнила этого монстра своим умиротворённым существованием, перекатываясь своими аккуратными холмами, уходя вдаль до самого светло-серого горизонта. Она жила своей привычной спокойной жизнью, не обращая ни на кого внимания, тем более на столь грозного соседа. Теплый ветер играл зелёной травой, перекатывая её в пальцах, словно воздушным гребнем. Я огляделся. На самом высоком холме стоял древний, как само время, каменный серый замок. Который был списан неизвестным художником с картин средневековья, окружённый неприступной зубчатой стеной. Огромная резная арка и дубовые ворота обшиты железными лентами медного цвета. Три конусообразные башни уходили шпилями в серое небо, стараясь проткнуть медленно ползущие тяжёлые тучи своими тонкими иглами.

Блин, мне бы такой!.. Сразу проснулась моя нескромная жаба. Кыш отсюда, я сказал. А коммуналку кто платить за тебя будет?! И я растворялся в этой красочной долине, охватив всю её сознанием, вроде я сама мать-природа, старался прижаться к ней всем своим естеством и любовью. Где-то внизу пыхтел энергичный зверёк, я почувствовал его эмоции, которые били у этого рыжика через край, и осторожно потянулся к нему сознанием. Зверь был вроде нашей лисицы, такой же рыжий и лопоухий, с огромным пушистым хвостом. Только вот вместо четырёх лап у него их было шесть. Он старательно что-то рыл в земле, помогая себе всеми конечностями. И был так увлечён процессом, что не обращал ни на кого внимания. Я попробовал дотронуться до рыжего уха лисицы и аккуратно потянулся, чтобы его погладить… Оп-па!

Рою, рою, рою. Ещё немного, и я до неё дотянусь! Я вскинул голову, вдохнул свежий морской воздух, на холме было пусто и безопасно. Никого нет. Это хорошо… Жрать хочется! Голод терзал моё брюхо уже вторые сутки. Я попробовал просунуть в узкую нору лапу. Ну-у-у-у! Никак. «Точно с голоду сдохну». Немного надо подрыть – и я тебя достану! Я стал интенсивно выгребать землю из норы, откидывая её подальше от себя. Наконец дотянулся длинным когтём до жертвы и наколол на него огромную, белую, питательную, а главное, вкусную личинку. Эмоции восторга переполнили меня с головой. Наконец! Я быстро перехватил заслуженный завтрак своей пастью. Повезло как! Жирная вкуснятина неожиданно приятно лопнула, растекаясь своей вяжущей липкой слизью на языке. Терпкий вкус немного щиплет язык, то что надо. Перекушенная на две части белая личинка приятно поползла по горлу в мой желудок. Я почесал ухо и почувствовал какое-то жжение и зуд между задних лап, быстро скрутился бубликом и принялся клацать зубами там, где меня грызли эти мерзкие надоедливые насекомые.

Фу, млять! Я выскочил из тела дикого животного. Фу! Фу! Фу! И стал плеваться, хотя было нечем. Я даже почувствовал омерзительный вкус этого большого и тёплого слизня на своём языке и в довесок ко всему то, как мелкая блоха лопнула на моих Волосатых Яйцах!

– А-а-а-а-а! – кричало и вопило моё астральное тело в столь негостеприимном для меня мире. – Никогда! Слышишь меня, Серёга?! Никогда больше не прикасайся к диким неразумным животным! – А ведь мама меня всегда предупреждала: «Серёжа!.. Нельзя трогать бездомных зверушек руками!» – так вот что она тогда имела в виду. А особенно маленьких, рыжих, бессовестных зверьков, у которых такие большие яйца!.. А-а-а-а! – всё кричало моё ущемлённое эго и не могло успокоиться. Теперь эмоции били через край, но не от радости, принесенной пойманной добычей, а от очень большого огорчения. Первый раз я не рад, что мне что-то удалось поймать. Мерзость-то какая! Тьфу! А если бы он какать захотел?! Что тогда?.. А тогда бы я, по-видимому, узнал великий секрет всего человечества: для чего коты роют ямку, когда делают это!..

В то время Рыжик опасливо навострил уши и стал озираться, потом попятился, прижимаясь к скале своим бессовестным задом. В эфире послышался треск, словно сбилась радиоволна в приёмнике. Меня тоже охватило беспокойство, которое стало нарастать комом, и я, послушав интуицию, прикинулся ветошью и тоже затих, перестав наконец вякать. То, что я потом увидел, повергло меня в шок! За рыжим лисом прошла мелкая рябь, скала дрогнула, и из неё появился великан. Если бы была дверь, наверное, он бы её вынес своим боевым топором, но дверей не было, и мутная серая дымка сразу же заволокла проход в огромной гранитной скале за его спиной. Я чувствовал Великана, считывая своим астральным телом его злость. Тот, недолго думая, отвесил хорошего пинка лису. Рыжик сразу жалобно заскулил и постарался быстро ретироваться, как говорится, с глаз долой, куда-то под серый камень, судорожно дёргая своими ещё целыми шестью конечностями, пока не попал под бойкую раздачу, видимо, уже встречался с этим агрессивно настроенным существом.

Сжав огромные кулаки, воин-великан направился по горной тропе к замку.

– Проклятый яйцеголовый! – кипел он. – Меня! Одина Рыжебородого! Отослать на какой-то захолустный Мидгард, в приграничные районы тёмных миров, – возмущался и не унимался бугай, накручивая себя всё больше и больше, вышагивая огромными нервными шагами по пыльной дороге, ведущей к серому мрачному замку. – Чтобы провести какую-то вшивую операцию по уничтожению жрицы! Сопливой девчонки!.. Да они смеются надо мной. Ублюдки лупоглазые! – Он посмотрел в сторону закрытого горного прохода. – Сами, значит, будете грабить приграничные миры Сварожьего круга! – он бушевал, всё сильней и сильней, до хруста в костях, сжимая кулаки, дойдя уже до критической точки кипения. – Командира диверсионного батальона, который провёл тысячу операций в светлых и тёмных мирах. У которого около пятисот удачных боевых рейдов в тылу врага, и меня, Рыжебородого, отстранить от главной операции! От великой славы, от великих побед, от главного грабежа вселенной за последние десять тысяч лет! – Один раздражённо, если можно так сказать, сплюнул на пыльную дорогу. – Ну, вот суки, лапушки, вам! – Великан брызнул слюной, скрутил дулю и показал в сторону скалы. – Со мной так просто нельзя! – Вены Одина вздулись на висках от нервного напряжения, словно это реки, которые должны были выйти из своих берегов. Громила ещё раз сплюнул на пыльную дорогу, попав себе на чищеный сапог.

– О-о-о ВЕЛИКИЙ! – зло выкрикнул он, вскинув голову к небу. – Дай мне силы удержаться, чтобы не размозжить их проклятые чешуйчатые головы! – Один вскинул руку, на которой красовался золотой браслет, и слегка дотронулся до него. – Лихо вызывает первый пост! – прогудел голос этого разъярённого до безумия титана, чья кожа немного отливала синим.

Из шипящего эфира еле-еле послышался чей-то голос:

– Лихо! Первый пост на связи!

– Командира первой сотни из диверсионного разведывательного отряда гончих срочно ко мне! – распорядился великан.

– Сию минуту будет исполнено! – также еле слышно раздался голос из радиоэфира.

– Проклятые глушилки! – зло прошипел Один. А это означало только одно, что тёмная коалиция начала своё вторжение в светлые миры Сварожьего круга. Видимо, уже началось… – Будьте вы все прокляты!!!

Огромный мускулистый воин ростом был более четырёх метров, кожа его имела синий оттенок, про таких люди всегда говорили, что это голубая кровь. Заплетённая в тугую косу рыжая борода свисала, как огромный гремучий красный змей, до могучего пояса, хищно извиваясь, словно живая. Волосы этого великана были цвета огня, покрывая огромные мускулистые плечи, за которыми находился боевой, впечатляющих размеров топор, аналога которому нет во всей обжитой вселенной. Великан спешно направлялся в свой замок. С его ярко-огненных прядей летели искры, словно раскалённый металл, рассыпаясь по пыльной тропе, сжигая всё на своём пути, видимо, от перевозбуждения и переизбытка энергии. Вышагивая по дороге к замку, он всё сыпал проклятиями на врагов.

– Кар… – послышалось над головой рыжеволосого, и чёрный ворон по-хозяйски присел на плечо Одина.

– Кыш отсюда, вредная птица! – Один отмахнулся от неё рукой.

– Кар… – птица, оттолкнулась, поднялась на крыло и полетела в сторону замка.

Когда я наблюдал за уходящим великаном, в мою голову пришло только одно. Вот это ВИКИНГ!!! Матерь божия! От него просто веяло угрозой и невероятной силой. Более опасного зверя я даже в наших голливудских фильмах не видел. А это, видимо, то, что хотел показать мне беспокойный дух Олега и о чём предупреждал меня шаман. И я тонкой паутинкой своим сознанием потянулся за Одином, направляясь в сторону замка. «А тебе, рыжему засранцу, так и надо!..»

Поблуждав немного по замку, словно призрак, я наткнулся на тронный зал, чувствуя невероятную энергию хозяина, да и моё сознание просто тянулось к титану, словно его влекло магнитом. Находясь примерно в правом углу тронного роскошного зала, я стал наблюдать и делать вид, что меня здесь нет. А меня и нет. Викинг вальяжно развалился на деревянном резном кресле, обшитом красным бархатом. А у его ног сидел огромный, мощный, чёрный пёс. Чернобыльский, что ли? Его мышцы бугрились на спине, перекатываясь мощью, и, что меня поразило, он внимательно слушал своего хозяина. А я, ваш покорный слуга в роли маленькой тучки, стал очевидцем разговора солнечного со своим верноподданным.

– Хороший мой… – могучая рука владельца погладила огромную голову гончего. – А у меня для тебя вкусняшка! – рука хозяина потянулась к ведру со свежим мясом. – На тебе! – снова потрепав своего боевого гончего пса по холке, Один кинул свежий кусок на мраморный пол.

Цербер обожал своего хозяина, будучи его единственным любимчиком на фоне сотни убийц диверсионного отряда, служивших ему верой и правдой. А ещё больше гончий любил убивать людей из мира яви, это была его слабость, и он наслаждался этой азартной охотой.

– Поешь, – уже более ласково повторил златовласый хозяин, – это рука глупого невезучего человечка из далеких приграничных миров. Ты же любишь обгладывать пальчики?.. Наш дорогой Йотун специально сегодня для тебя расстарался! – И снова могучая рука потрепала чёрного как ночь пса.

Цербер попытался завилять куцым хвостом, словно лозой, показывая своему хозяину, что он очень доволен и рад доверию с его стороны. Пёс взял аккуратно обескровленную кисть пастью с ужасно большими торчащими клыками, а тягучая слюна, которую он не мог уже удержать, заливала пол хозяина, образуя небольшое озеро у сапог. Взяв кисть, он смачно захрустел. «А то как-то даже неудобно перед Лихом, своим боевым командиром, скажет, слюнтяй». Ням-ням, хрум-хрум, дробились чьи-то белые косточки. А сам Цербер в это время внимательно навострил ушки, слушая последние новости из приграничных миров.

– У меня к тебе и твоим сукам будет небольшое поручение! – проговорил своим басом хозяин. – Кстати, твоё самое любимое развлечение, как и твоих подружек. А это, угадай с трёх раз… Охота! Ты же её обожаешь, верно? – Пёс подскочил и попытался лизнуть руку хозяина испачканным кровью розовым языком. Ещё бы зверь её не обожал, состоя их двухсот килограммов мышц, рождённых в тёмном мире, созданном самим Чернобогом для убийства. Челюсть этого пса могла спокойно перекусить быку ногу, да и обоняние он имел такое, что любого хищника из тёмного мира задушила бы жаба. Пёс фыркнул. Рыжебородый сунул под его чёрный влажный нос соломенную куклу.

– Это её… – негромко проговорил хозяин. Пёс аккуратно заглотнул очередной палец, обнюхал протянутую Одином куклу. – Это запах жрицы Хельги, и завтра вы отправитесь в мир Яви, когда наши миры переплетутся в вечерних сумерках. Жрицы Тёмных Теней уже готовят для вас проколы междумирья, и твоё звено должно её убить… Гончий, ты слышишь меня?! Убить! Она не должна выжить! – всматриваясь в огромные жёлтые глаза зверя, проговорил его великодушный и обожаемый рыжий и опасный хозяин. – Никак… – голос хозяина сразу же перешёл на повышенный тон, отработанный многими тысячелетиями. – Надеюсь, ты меня не разочаруешь…

Огромный пёс фыркнул, посмотрел в лицо своего боевого командира, встал, подошёл к нему и уткнулся горячим чёрным шершавым носом в ладонь хозяина, мол, а что, когда-то было иначе?..

– Молодец… – хозяин наклонился ещё ближе, заглядывая в глаза своему псу и поглаживая его по лоснящейся чёрной шкуре. – Слышишь меня?! Это тебе я говорю… не как Лихо, твой хозяин и друг! А как боевой командир первого ударного диверсионного батальона Один Рыжебородый! Клянусь Вечным Разрушителем! Эта сука не должна выжить! Прости, я не хотел обидеть твоих подружек, – и могучая рука сжала, словно железные тиски, чёрный загривок пса. Но тот стерпел, лишь мускулы нервно подрагивали на спине.

– Связь с Мидгардом у Морены должна быть потеряна, а эта ведьма у неё там одна, в этом болоте! – Один криво усмехнулся, потрепав ещё раз своего любимчика.

– Всё, ступай! Пока отдохни, скоро у тебя будет долгая дорога в Светлый Мир Яви! – и Лихо разразился нервно-истеричным смехом, который рябью прошёлся по его замку и эхом отозвался в приграничных мирах. Скандинавский бог потянулся за большой золотой чашей, имеющей причудливые гравюры, стоящей рядом на дубовом столе, и одним легким движением опрокинул содержимое кубка себе в горло. Пес ещё раз фыркнул и скрылся за дверью. Мама родная, мне бы такую рюмку! Вот это аппетит… А леший на якута с Васькой вечно гонит, что те, мол, алкоголики-профессионалы, да куда им поперёк этого титана, словно дети малые.

Титан сидел молча, держа в своей руке пустой кубок. Его губы нервно подрагивали, словно он вёл беседу с невидимым собеседником, то сверкая своими огненными глазами, то хмуря рыжие брови. Я стал понемногу осваиваться и оглядываться по сторонам, рассматривая великолепные творения тронного зала самого бога Одина. Лувр просто нервно курит в сторонке по сравнению с теми шедеврами, которые окружили хозяина замка, подчёркивая его статус. А статус у него был самого бога! Большие гобелены украшали белоснежные стены, на которых были изображены неведомые для меня битвы титанов. Арочные окна были забраны цветной мозаикой, через которую солнечный свет играл на стенах причудливыми зайчиками, падая пятнами на картины, делая их живыми. И чёрный мраморный пол. Вот это да! За спиной Одина стояла пятиметровая скульптура из белого мрамора – красивая женщина в лёгком одеянии, которая протягивала к титану руки, словно прося у него пощады. И вся эта игра света завораживала меня. Интересно, а сколько тут дизайнеров работало?

И я решил, так сказать, сделать экскурсию по этому замку. Ну, там, в разные кладовые заглянуть, не из-за корысти своей, а из чистого любопытства, а то на эту красоту вечно пялиться можно. Когда я ещё попаду в следующий раз в гости к самому Одину? Даже и не знаю… Нет, я искусство, конечно, люблю! Но мне всегда было как-то интереснее не то, что нам всем выставляют напоказ, а то, что от нас утаивают. И только я украдкой поплыл вдоль стен, как неожиданно для меня в зал через дверной проем влетел чернокрылый ворон. Птица камнем упала на стоящий рядом с Одином стол.

– А… и ты явился?.. – буркнул бугай, протягивая к ворону руку. Птица прыгнула навстречу и больно клюнула Одина за палец. – Неблагодарный жлоб! – он отдернул руку.

– Кар!.. – прокричал ворон и покосился в мою сторону. Крик его донесся до меня страшным пронзительным скрипом, разрывая на тысячу маленьких частей. Мозг сразу же перегорел. Боль была настолько сильна, что я непроизвольно застонал.

– Кар!.. – повторил ворон свой крик, тем самым добивая меня окончательно. «Эта сука меня видит!» – только и успел подумать я через пронзительный адский скрип. Один не был бы Одином, если бы ничего не заподозрил.

– Кто здесь?! – пророкотал рыжебородый. Титан прищурил оба глаза и стал пристально всматриваться в угол, куда указывал ему ворон. – Пошёл ПРОЧЬ! – выкрикнул он. И меня ударила звуковой волной неведомая сила бога, вышвырнув, как котёнка, из замка и дав сильного пенделя под мой астральный зад. Я вылетел от скандинава, кувыркаясь, и меня, как мыльный пузырь, стало выдавливать из этого неблагодарного мира. Больно-то как! Тяжело иду, как запор… Ой-ой! И я, находясь в астральном теле, умудрился потерять своё больное сознание. Пришёл в себя, когда меня кто-то тряс за плечи и больно хлестал по лицу.

– Голову ему, говорю, поверни, а то в блевотине захлебнётся, и сопли кровавые утри! – донеслось глухо со стороны лешего. «Ох, лучше бы это мне всё приснилось, как-то оно безопаснее и намного привычнее! Если бы кто знал, как мне плохо. Погулял, называется…» И я провалился в тёмное небытие.

Иногда небольшими урывками приходя в себя, я не мог понять, где нахожусь, меня болтало и сильно мутило, а мозг просто кипел. Потом я снова окунался в густую черноту омута. В беспамятстве бултыхал ножками, всеми своими силами стараясь всплыть на поверхность, потом долго болтался, как маленький коричневый кораблик в проруби. Я видел свою мать, которая гладит меня и успокаивает своей тёплой и ласковой ладонью, то слышал строгий голос отца: «Будь мужиком, терпи!..» – и снова погружался в глубокую чёрную бездну, наблюдая гончих псов Одина, которые рвались в наш мир Яви. Ещё немного, и хрупкая оболочка этого мира лопнет. Гончие Одина! Боевая тройка шла по моему следу. Я бежал без оглядки, даже не оборачиваясь, смысла смотреть в глаза твари нет, когда она в холке достигает твоего плеча.

Цербер и его суки выскочили на лесную поляну уже ближе к вечеру, когда последний луч Ярила Солнца коснулся горизонта Мидгарда. В воздухе раздался хлопок рвущегося мира, словно рвётся плотная ткань от сильного рывка. И только небольшой выброс тёмной энергии показал, что переход тёмных тварей произошёл удачно. Цербер громко фыркнул и вспомнил, как первый раз, ещё совсем молодым щенком, чуть не сломал себе шею. Ведь при переходе из тёмного мира в светлый должна быть набрана изрядная скорость, а иначе прокола в мир яви может и не случиться. И ты на всём ходу врежешься в гранитную стену. Вот такой довольно интересный может случиться нежданчик для новичков.

Фырк! Он оглянулся на своих любимых подружек, осмотрел их, убедившись, что они совершили переход в этот мир удачно, пригнул голову к земле, вдохнул свежий воздух Яви и быстро потрусил в сторону далёкого леса, взяв направление строго на север, доверяя своим врожденным инстинктам охотника и убийцы.

Гела гнала по ночной пустоши, обгоняя Цербера на корпус, она была молода и сильна, ей хотелось показать своему самцу, что он выбрал её не зря, предпочтя всей черной сотне Одина. Её острое чутьё подсказывало, что скоро они доберутся до леса, пересекая жёлтую пустошь, перепрыгивая очередной шершавый валун, она чувствовала еле улавливаемый влажный аромат ночного леса, который уже витал в воздухе. «Скоро взойдет солнце этого мира, мой враг и моего самца, – думала молодая Гела. Она оглянулась на своего любимого, его мышцы переливались в свете луны, словно это сама ночь, которая вышла на охоту. – Не зря же наше звено называют чёрным крылом Одина!» – думала Гела.

А замыкала боевое звено его старшая подруга Метра. «Я ещё покажу этой старой Суке, кто тут более удачлив! – Гела прильнула ещё ниже к земле и ускорила темп. – Я сама вырву девчонке её бьющееся сердце».

Скоро на горизонте появилась чёрная полоса леса, боевое звено стало улавливать аромат живых явных тварей, которым не повезло встретиться этой ночью с гончими. «Ай да Гела, ай да сука!» – радовалась ночная хищница, уже чувствуя чужую терпкую кровь на своём языке.

А я всё бежал от псов Одина, как одержимый, без оглядки, липкий страх сковал мой разум. Я уже задыхался, казалось, лёгкие скоро взорвутся от перенапряжения, а мышцы сведёт спазмами, и тогда мне конец – быстрый, бесславный конец. Как же обидно… Я почувствовал чьи-то нежные руки, которые аккуратно держали мой подбородок, и прохладная влага текла живительной струйкой по моим пересохшим губам в раскалённое горло. Глаза мои были открыты, но я ничего не видел, только чёрную рычащую бездну.

– Сергей… – послышалось издалека. Кто-то настойчиво звал меня и трогал прохладной рукой огненный лоб. – Сергей… – повторяли ласковым бархатным голосом.

– Кто здесь?.. – прошипел он, да так, что я сам его не сразу узнал.

– Это я… Галина… – мне тихо отозвались.

– Ну, наконец-то, а то мы уж думали, что ты дуба дашь… – донёсся из ночного полумрака голос радостного баламута.

– Да заткнёшься ты наконец?.. – леший грубо оборвал Ваську. Ды-дыщ! Раздался звук подзатыльника.

А у меня свалился тяжёлый камень с грешной душонки. Дома…

Глава 6. Попытка номер два

Отлёживался я в постели два дня, только на третий стал подниматься и то кое-как, совсем чуть-чуть, чтобы хоть немного отлить.

Накрыл меня пендель бога не по-детски, благословения получил как никогда. Вот и благословили!.. Мутило так, что нутро выворачивало. Короче… Якуту звездюлей тоже прилетело из далёкого прошлого, нехило так от грозного бога Скандинавии, как, впрочем, и мне. Ведь, со слов шамана, мы были связаны невидимыми ниточками судьбы астрального тела, и что почувствовал я, то ощутил и якут, как мой проводник. «Интересно, а как блоха на яйцах лиса лопнула, он тоже почувствовал?..» Ладно, когда никого не будет дома, поинтересуюсь, не при всех же позориться. Пусть это будет наш с якутом маленький секрет. А то, не дай боги, Васька с Градомиром узнают, подначек будет – не оберёшься.

Так что мы пару дней, можно сказать, находились в домашней реанимации у Градомира под чутким медицинским уходом Галины. Интересно, но все перешли на осадное положение и ходили в своём истинном облике. А особенно мне понравилась Гала. Оказывается, у серых орков женщины считались воинами и, соответственно, имели такой вид, воинственный. Галина хоть и была орком, но тело имела спортивное и хорошо тренированное, как у амазонок. Я только сейчас обратил внимание на то, как она управляется на кухне с ножами, они, словно стальные бабочки, порхают в её руках.

Рыжая коса, перекинутая через левое плечо, свисала на упругие сочные груди, а еще больше ее украшали янтарного цвета глаза с каким-то озорным огоньком. На крепкие руки были надеты стальные наручи, имевшие кожаные застёжки. А на предплечье – золотые браслеты, которые завивались вокруг тонкой змейкой. Только скулы немного выпирали вперёд, подчёркивая её принадлежность к другой расе, и небольшие, слегка выпирающие клыки. Как по мне, так это её только красило. Как она мне пояснила, они их подтачивают у стоматолога. На мой вопрос зачем, лишь пожала плечами, мол, мода такая у нас. Ну да, наши-то бабы ногти тоже точить куда-то ходят. А если им ходить некуда, некоторые из этого вида точат об своего ненаглядного. Вот и выходит: каждый точит – как хочет.

За эти два дня мы с Галиной довольно сблизились и обо всём болтали, в связи с уходом за немощным, то бишь за мной. Сверху на ней была накинута грубо выделанная кожаная куртка, обшитая стальными пластинами, а внизу короткая юбка, из-под которой виднелись сексуальные крепкие ноги. Но в чёрном трико Галка выглядела просто огонь. К тому же к бедру был пристегнут на ремне небольшой кинжал. Не баба, а загляденье, хоть и другой расы! Просто рыжий огонь… Сразу стала просыпаться и вякать моя зелёная жаба, но я сразу же её затолкал поглубже, от греха подальше, со своими нехорошими на этот счёт советами. Она мне такое насоветовала, даже перед Васькой стало как-то неудобно. Теперь понятно, почему Васька её побаивается, такая враз отоварит по лбу и без сковороды. Так что, оказывается, настоящий мой телохранитель – Галина, под видом миловидной женщины-кухарки.

Градомир тоже был при параде. Кованые наручи и два огромных обруча на его предплечье были словно влиты в тело. В небольшую, уже с проседью, бороду вплетена длинная лента синего цвета. На мой кивок ответил просто – древний родовой обычай. Стальные пластины закрывали грудь и спину и были закреплены кожаными ремнями по бокам. А возле порога его дома стояла самая настоящая внушительных размеров секира. Я такую и не подниму, а если и подниму, то пупок развяжется.

Но грех и про Ваську не упомянуть, достойный же воин. А Васька был на фоне этих двух хищных монстров так себе – в своих спортивных старых трениках и такой же замызганной, замасленной майке.

– А я ему говорила!.. – перехватив мой взгляд, ответила Галка. – Вась, ты хоть для приличия морду мазутом от своего трактора раскрась. Может, хоть какая навка тебя испугается? Ты же всё-таки серый орк! – Васька только почесал лысину. – Гы-гы-гы! – Даже лежащий в соседнем углу якут проснулся.

– Ой, не могу, не смешите меня! Ой, обоссусь… – все разом заржали.

А виновником этого бедового положения был я. Оказывается, у меня на острове, когда я впал в искусственную кому, из носа и ушей пошла кровь. А так как я, со слов Градомира, благословлен самим создателем и теперь с ним на короткой ноге, то они побоялись, что моя кровь может попасть в воду, когда грузили меня, беспамятного, в лодку. Вдруг капнет. А её реакцию я сам видел на том острове. И все ночные твари сбегутся на её запах, и меня безжалостно кончат, так как баланс сил в мире резко поменялся в сторону светлых.

Так что они просто решили перестраховаться. Филька, лесной сыч, курсирует по всей округе со своими собратьями и иногда прилетает на растущее возле моего окна дерево. Что-то проклокотав лешему, сыч снова отправляется в свой дозор. И вообще, я заметил, что после моего открытия на берегу озера, когда я случайно благословением своим упокоил давно погибшего воина, они решили от меня не отходить ни на шаг.

Вот и сейчас маленький Кулёма сидит возле моей кровати, засунув лапу мне под одеяло и поглаживая спину. Переживает, вишь, за князя – заступника земли русской. А хитрый Кукуня, тот вообще спит, словно домашний кот, у меня в ногах, и даже взял моду такую – что стащит у Галки со стола, всё несёт в мою постель. Если чего, мол, я подельник, и статья нам за хищение казённой жратвы светит двоим.

Градомир, глядя на нашу любовь, только удивлённо хмыкал. Но я был кремень и пока помалкивал, потому что и сам не мог разобраться, что со мной происходит. А расскажи про благословение Градомиру, тот вообще с катушек съедет. Старенький он уже.

Детей Васька предусмотрительно отвёз в деревню, к своим родственникам. Пока пластом лежали с якутом, многое вместе обсудили и обдумали. И вопросов стало ещё больше, чем ответов. В общем, одни вопросы…

Так как Градомир утверждал, что я благословлен им, а в истории земли это был один человек, значит, в меня вселился дух пропавшего князя Олега, который меня и беспокоит. Я вроде как одержимый, и он мне хочет, видно, что-то рассказать. И чтобы это выяснить, Градомир пригласил якута. Ну, как пригласил, у какой-то ведьмы сертифицированной из Санкт-Петербурга пьяного забрал. Он там у неё шаманит по-тихому с умершими духами, а она денежку с жен наших слуг народа и бизнесменов рубит. Она его заботливо и поит, бестолкового, чтоб не сбёг убогий. А из шмоток у якута только перо ворона. Они его и загрузили никакущего с Андреем в машину, этого Ивана Сусанина по мирам Нави, где мы с ним и схлопотали по соплям.

Когда леший в очередной раз рассказывал, как он у этой племенной ведьмы в седьмом колене снял свой оберег на приёме, мы оборжались. Ведьма ведь липовая была, как многие сейчас, шарлатанкой оказалась. А тот мужик, Кузьма, сидя за столом перед человеческим черепом и чёрной горящей свечой, поздним вечером, в страшных потугах, с выпученными глазами свой кулон снимает, словно тот из шкуры лезет. Жуть жуткая! Ну, она и пустила лужу под себя. Увидеть перед собой такого демона из самого ада – не каждый выдюжит. Градомиру ещё бы каску надеть немецкую с рогами, и всё, всем врагам трындец!

Но и девка оказалась молоток, в обморок не упала. Уходя, Градомир напоследок сказал, что этого пьяного грешника с собой в ад заберёт, чтобы изжарить его на сковороде и съесть за грехи его тяжкие. По пути захватил с собой пачку соли на кухне и какой-то приправы взял, мол, кризис сейчас, и эти продукты тоже попали под санкции, а в аду с продуктами тоже дефицит. Наказал ей напоследок, чтобы больше не обманывала добрых людей, а шла честно работать, желательно на стройку. Вежливо распрощавшись с ведьмой, посоветовал в церковь не ходить, не поможет. И напевая весёлую песенку: «Как нажрался я вчера, пили с ночи до утра…» – неспешно направился к выходу.

Надо бы его попросить проверить девчонку, а то пойдёт к братьям нашим из Восточной Азии на стройку, кирпичи на пятый этаж таскать. Лучше учиться пусть идёт. На парикмахера хотя бы. О чём это я, а, о попаданцах, ну так вот. Но что-то я такого не припомню даже в фантастических книгах. Про попаданцев читал, но они, как правило, прыгают в другие времена или в чужие миры, возьмём это за основу, может, отчасти это и правда, говорят, дыма без огня не бывает. Но чтобы из другого времени или мира в современного человека, нет, чего-то я такого не припомню. Ну и он бы со временем постарался захватить моё тело и разум, но этого я не заметил.

А мои сны и ночные кошмары у меня с самого раннего детства. Я поначалу пробовал родителям рассказывать, но всё тщетно, они ссылались на мою фантазию и, конечно, юный возраст. Кто тебе поверит в твои полные шесть лет? Тогда я просто стал помалкивать. Снится и снится, подумаешь, я всегда чувствовал приграничный мир Нави, кому это надо? Да и кому такое расскажешь? Может, так у всех! И я это стал воспринимать как само собой разумеющееся, привыкнув к этому явлению. А тут выходит, что шаман отправляет моё астральное тело в эфир миров, и Олег показывает мне скандинавского бога Одина, это ведь должно быть прошлое. А этот чёртов ворон меня заметил и настучал скандинаву. И мы конкретно вдвоём с Якутом озвездюлились.

Выходит, это не прошлое, получили ведь мы по-настоящему. Тогда вопрос: зачем дух Олега мне всё это показал? Кто я и кто Один! Как-то, мне кажется, это неравноценно. Вступить в жестокую кровавую схватку с самим богом, даже если он и забыт, да я свой алкоголизм победить не могу. А тут бог всей Сканди… Навии!.. И при чём тут жрица Хельга? Ну, ведьмой больше, ведьмой меньше, мне всё одно. Вон в той же Европе их тысячами жгли, и живут как-то, не переживают. Ну нет теперь баб красивых, и что? Выход-то нашли! Главное, чтобы их выход к нам не перебрался, полностью. А с тем, что леший в чем-то прав, я полностью согласен, ведь благословение со мной. Только что это мне даёт? А ровным счётом ничего. Могу души усопших отправить к создателю, могу не отправить, мне что теперь, на всех отпеваниях присутствовать?! Но хоть без работы не останусь. Радость-то какая. Да и сам Олег – выходец из далёкого прошлого, получается, тогда откуда он знает, что творится в соседнем мире, и какое ему дело до этого настоящего. Тебя уже нет давно, ну и спи с миром. Пусть земля тебе будет пухом, дорогой товарищ! А я при чём тут?.. В общем, я не смог вместе с Якутом свести концы с концами, это как в нашем, для нас дорогом, государстве бюджет. Он вроде есть… и его сразу нет… Что-то тут никак не клеится.

– Камлать надо ещё, а то информации мало для размышления!

– Да пошел ты!

В общем, мы с якутом поругались и, отвернувшись друг от друга, мирно легли спать. Тоже мне гуру сибирский нашёлся.

– Якут, а тебя как звать? – не выдержал я первый.

– Мишей меня мать назвала, – ответил тот.

– Да угомонитесь вы уже, наконец?! – не выдержал Градомир. – Вон Васька уже без задних ног спит как сурок. – Со второго этажа раздался храп, словно трактором поле пашут.

– Да он где-то в амбаре флягу браги от Галки спрятал, вот и бегает туда, да, как кот сливки, лакает. Тоже мне, химик доморощенный нашёлся! – Якут с завистью тяжело вздохнул. – Вот же паразит!

Камлать решили через неделю, как только наберемся здоровья. А пока нами занялся Федот-банник. Тоже интересный тёмный персонаж. Ножки худенькие, ручки щупленькие, росту метр и три сантиметра, таскает всё время обноски. Вроде у лешего во дворе бомж живёт. Лоб сморщенный, глазки зелёные навыкате, просто рыбий глаз, а не Федот-молчун. Губы тонкие, рот широкий, нос с ладонь длиной. Весь жилистый, крученый, словно на его костях мясо совсем нарастать не желало. Но дело он своё знал крепко, парился я как никогда.

Ох и жар у него в баньке горячий, словно живой. Я чувствовал его лёгкое дыхание, он словно обволакивает тебя и твоё тело, ласкает своими пышущими языками, стараясь не обжечь кожу, и в то же время проникает своим теплом в твою плоть до самых костей. А как Федот стал помогать жару берёзовыми и дубовыми вениками, размахивая ими, как сам Брюс Ли, разгоняя эту огненную стихию по кругу, перемешивая с текущим откуда-то сверху свежим ветерком, закручивая все в маленький воздушный смерч, приправляя душистым паром, я понял, что это великое древнее искусство и наука. Он словно повар, который знал, что, куда и когда добавлять, огня, воды и воздуха, чтобы это превратить в животворящую силу нашей земли. А прохладный пол застелил свежескошенным на лугу разнотравием, дав ему немного подсохнуть в тени вековой ели. Сено приятно похрустывало под нашими пятками, источая душистый аромат северных трав от поднимающейся температуры. Федот стал мять мои шейные позвонки своими довольно сильными пальцами, а я думал, что просто умер и попал в рай. Он прошёлся по всему моему телу, добравшись до каждого хрящика, до каждой застарелой жилки, и всё это изношенное добро крутил, мял и ставил на своё место. Костолом! А потом отдых после парной и ядрёный домашний квас. И никто после этих процедур не мог меня побеспокоить ни во сне, ни наяву, и у меня был самый крепкий здоровый сон за последние сорок лет. Я просто на всё забил болт. И вот в таком бешеном режиме прошла для меня неделя: вкусно жрать, крепко париться и спать. Кайф!

Время камлать пришло. Я, честно, немного ссал, да и якут чувствовал, видно, какой-то для себя дискомфорт, тоже немного очковал. Но делать нечего в селе, мы сидим навеселе. А плыть к острову было надо.

В Карелии осень приходит рано, ветер подленько задувал мне за шиворот, стараясь так до меня дотянуться. Да и мелкий отвратительный дождик мало чем нас мог порадовать. Побросав в лодку свои пожитки, добавили немного сухих дров и вчетвером отправились к месту великой и загадочной силы земли русской. За время нашего отсутствия на острове ничего не изменилось, только небо, мне кажется, стало темнее, да мусора лесного к берегу больше прибило волной. В этот раз выход в астрал прошёл быстрее. Ведь первый раз оно у всех туго идёт, а потом как по маслу, так и у нас вышло.

Я постелил себе на гранит коврик, сел перед разведённым Васькой костром и стал слушать инструмент якута, который начал свою игру, терзая пространства вселенной. Отпив немного грибного отвара, я устроился поудобнее. Парни, как и в тот раз, отсели от нас подальше на берегу уже остывающего озера. «Скоро у щуки жор начнётся…» – не успел я подумать, как очутился на перекрёстке миров Нави. Стою тут, мёрзну на остановке, маршрутку жду, а вокруг бесконечный космос и тишина.

Поозирался по сторонам, никого нет, скучно… Эй! Сожитель! Где ты? Ку-ку. Куда идти? Звезды, как и прежде, холодно мерцали в синей пустоте. Я, может, ошибаюсь сильно, но якут прав, это больше похоже на порталы между мирами, врата, ведущие в другое время, в другой мир и ещё черт знает куда. Их тут миллионы… Ну и где дорога?! Один портал мне подмигнул, словно старому знакомому. Я завис на мгновение, а стоит ли испытывать судьбу?.. А если не загляну туда, всю жизнь буду потом жалеть об этом. Эх, двум смертям не бывать, а одной не миновать, и я потянулся в указанном направлении.

Ух! Снова я ничего не видел, ослепило. Попытался оглядеться. Что первое бросилось в глаза – это огромный курган с равными сторонами света, он был похож на рукотворный, на причудливую игру природы. Голубое небо, и маленькое пушистое облачко маячило на горизонте, просто крохотное такое. С кургана, петляя, убегала куда-то вниз тонкая вытоптанная пыльная тропинка, которая упиралась в широкую, медленно ползущую реку. А за ней вздымался похожий на небольшие горы тяжёлый таёжный лес, который раскинулся – глазу не объять. Курган цвёл луговыми травами, сразу видно, стоит весна, её ни с чем не сравнить.

На берегу реки сидел одинокий старик в белой просторной рубахе и старательно что-то делал, всё время кряхтел и что-то бубнил себе под нос. Я, как чёрный плащ, заскользил невидимой тенью с этого кургана в сторону седого старика, который усердно сопел и не мог успокоиться. Тут главное до него не дотрагиваться, спасибо, уже учёный, – я украдкой заглянул ему через плечо.

Ку-ку! Старик мусолил мякиш серого хлеба, стараясь как можно больше его размочить слюной, выложив всё это себе на ладонь, он смачно туда сплюнул и стал растирать большим пальцем, делая эту консистенцию как можно жиже. Фу! Вот вернусь в свой мир и сразу к стоматологу, а то вот так в старости придётся такой же суп себе варить. Сразу подло заныл зуб. Млядь, какой зуб, я же в астрале!

Я украдкой с интересом стал подглядывать за седовласым. Старик свои сопли выложил в небольшую тряпочку и аккуратно всё это хозяйство стал заворачивать, немного покрутив, он сделал что-то похожее на круглый пузырь, полностью забитый непонятно чем. Он уже меня заинтриговал… Боже, да за что мне всё это?.. То на злого бога нарвался, то на больного на всю голову дедулю. И за что мне такое наказание? А я-то всё, дурак, думал да гадал, откуда у нашего многострадального народа вот такие выражения в русском языке берутся, как сопля в тряпочке. Так вон оно откуда, видимо, история земли русской очень богата своими древними обычаями и традициями. Старик закряхтел и полез рукой себе под подол рубахи, что-то там осторожно нащупал – иди сюда, мой маленький… – просовывая ладонь вниз живота, пытаясь оттудова чего-то вытащить. Мама дорогая, не буду смотреть на это, я стесняюсь. Таких и в нашем мире с лихвой хватает, ночью в парке не пройдёшь.

А тем временем дедуля начал своё влажное склизкое дело. Я отвернулся, ребята, у меня ранимая натура. Сзади послышались очень странные звуки. Чмок, чмок, чмок. Чпок, чпок, чпок. Фу, млять. А вы знали, что у астрального тела тоже есть рвотные позывы? И я не знал! Бе-е-е!.. Теперь знаю.

– Ой, молодец какой, потерпи немного, скоро закончим… – услышал я, как этот старый озорник-затейник себя подбадривает. Нет, ну в таком возрасте, может, и я себя подзадоривать буду, кто знает, главное, чтобы под твоим боком бабка симпатичная была, тогда ладно. Терпение моё, наконец, лопнуло. Нет, ну а вы бы на моём месте как поступили? А вдруг он чем-то страшным болеет и примочки себе лекарственные делает?! Надо бы посмотреть.

И я взглянул одним глазом, аккуратно так, чтоб не спугнуть. А то мало ли чего в жизни бывает, предупреждён – значит, вооружён. Но увидел я не то, чего ожидал. Всё же я волосатый писюн увидел, конечно, как и собирался, маленький такой, с кисточкой на самом кончике. Но это был писюн не старика – как вы все ожидали, – а маленького слепого медвежонка, который старался высосать эту тряпочку, лёжа на спине на дедовых коленях, словно сиську мамкину сосал. Моя астральная челюсть отбила мне ногу.

Гадский папа, ну вот как мы иногда можем так в людях ошибиться, хотя уверены бываем на сто процентов в своей правоте. Мы их на костре сжечь готовы, а они благое дело делают, и ведь даже не для себя, для других, а мы этого всего не видим, словно ослеп наш народ, и сразу готовы их на кол осиновый посадить, даже толком не разобравшись ни в чём. И как-то мне перед этим мужиком совсем совестно стало. «Прости, старик, дурака срамного!» – почему-то в мою голову пришло только это, и даже как-то стало легче на душе. Медвежонок закряхтел в его руках, как дитя малое.

– И откуда ты только свалился на мою голову? Цапля тебя, что ли, вместо лягушонка с болота принесла? Перепутала, видно! Матку твою где теперь искать? Лес вон, за рекой, ни конца, ни края не видно, до самой земли Асии стелется зелёным ковром, через всё Белоречье, – старик тяжело повздыхал, поймал на голом пузе медвежонка пробегающую блоху и откинул её в сторону, подальше от себя. – Ступай-ка отсюда, поищи себе кормильца в другом месте. Эх, эх, эх! Где я тебе титьку-дойку тут найду? Может, погибла где она, а?.. В беду попала?.. Ныне вон зверюг тёмных из Нави сколько повылазило, тьма-тьмущая! Чего молчишь, косолапый?.. – Но маленький косолапенький на поставленный стариком вопрос ничего не ответил, а только сладко зевнул и уже мирно спал. – Эх, беда пришла, беда… – прошептал старик, задумчиво глядя куда-то в зелёный хвойный лес.

Я даже проникся к этому деду. Ну и не такой уж он и старик был, если приглядеться внимательнее, крепкий такой. Цепкий, прямо колючий взгляд, как у лесной рыси, вопьется – не отпустит. Нос прямой, орлиный, таких людей сразу видно, породистые, жилистые они да непростые, с такими лучше не связываться, а то самому худо будет. Да и в руках его, видно, пока сила есть, ладони вон мозолистые, широченные, такой леща даст – и голова с плеч, может, в своё время не только мотыгу держал. Да длинные, спадающие седые пряди, мытые и аккуратно вычесанные. Ветер подхватил седой волос старика и кинул мне в лицо. Млять…

Гараун сидел в своём шатре, раскинутом на просторах земель Белоречья, на берегу реки Иртыш, которая своим величием и умиротворением, гипнотизируя волхва, уносила тихие воды, петляя, словно серебряный змей, по дремучим лесам и горам, унося его беспокойные думы строго на север. Терзаемый своими мыслями волхв чувствовал: что-то изменилось в этом мире яви, что-то пошло не так, явь дрогнула, словно зыбкие пески, словно могучая река, которая, вздымаясь могучей волной, вторглась в бескрайние воды океана и переплелась с навью, с незримой границей тёмного мира, где приграничные миры яви дрогнули.

Гараун встал, встряхнул головой, тяжёлые думы давили плечи, словно два снежных великана. «Надо бы пойти и ещё раз спросить Перуна Многомудрого, может, ответит? – подумал волхв. – Ведь великая раса славян и ариев не может без благословения великого рода небесного, – Гараун прикрыл свои веки. – Что-то спину ломит, к непогоде, что ли? – приоткрыв один глаз, глянул на прозрачное синее небо. – На горизонте ни облачка, неспокойно как-то», – волхв поёжился и прикрыл глаза.

Тёмной ночью, когда луна Фатта ещё не взошла, а месяц не так ярко светил из-за туч, великий волхв брёл на гору Великого Капища, попробовать ещё раз связаться с многомудрым богом, а именно с Перуном-Громовержцем. Вскинув голову к небу, обвёл тревожным взглядом весь Сварожий звездный Круг, остановил взор на чертогах Макоши – созвездии Большой Медведицы, постоял немного, словно всматриваясь в неё, и уселся, поджав под себя натруженные за день ноги, на сырую траву, мокрую от ночной росы. Перед волхвом лежала небольшая каменная плита, на самом верху кургана, на межграничье светлых и тёмных миров. Гараун не спеша достал из котомки четыре самоцветных кристалла, выложил их на плиту, расписанную рунами великих асов, первых переселенцев на Землю, провёл ладонью по поверхности, смахнув мусор, принесённый за день ветром, и стал аккуратно вставлять кристаллы в неглубокие выемки, имеющиеся на алтаре.

Первым зелёный кристалл, символизирующий племя харийцев, под цвет их глаз (первопредки асы прибыли с планеты Троара из созвездия Ориона), был вставлен в неглубокую штольню.

Второй кристалл имел серый цвет, символизирующий цвет глаз племени дарийцев (первопредки прибыли с планеты Рая из созвездия Малой Медведицы), и последовал аккуратно во вторую штольню.

Третий имел голубой цвет неба, символизирующий племя святорусов, прибывших с созвездия Большой Медведицы, планеты Земля Рутта в системе Солнца Аркольна.

И последний кристалл – цвета янтаря, цвета огня – Гараун покрутил в пальцах, словно любуясь, и аккуратно вставил в последнюю штольню, он символизировал племя рассенов, прибывших из созвездия Льва, с планеты Ингард.

Волхв положил свои ладони на алтарь, чуть растопырив пальцы рук, почувствовав низкий гул, он вскинул голову к звёздному небу, закрыл глаза, расслабился и замер, вибрация прошла волной по всему телу, утекая куда-то в матушку Треглаву.

И спросил Перуна Громовержца

Волхв – Хранитель путей,

Ведущий через Врата Междумирья:

«Ты расскажи нам, наш мудрый Учитель,

Что происходит во СВАРГЕ ВЕЛИКОЙ,

И почему во МАКОШЬ И РАДУ…

Многие врата закрылись?

Небесные РОДЫ молчат союзных земель?

Не слышим ответа на ЗОВ МНОГОДОЛЬНЫЙ…»

(«Книга Велеса»)

Гараун замер, в его голове стали всплывать неясные образы, они путались и всё время смешивались, он попробовал напрячься, но ничего не выходило, стало ещё хуже. Тогда волхв попробовал отстранить неясные видения и сконцентрироваться на созвездии Орла. Голова раскалывалась и горела огнем ещё больше, что-то волхву сильно мешало войти в транс, и такое было с ним в первый раз. Через какое-то время волхв заметил, что объятая огнём голова стала уходить на второй план, боль уже не так беспокоит его виски, и через щадящую тишину он услышал ответ Многомудрого и содрогнулся!

– ЖРЕЦ!!! – словно прорвало ночное пространство. Гараун вздрогнул: «Так и поседеть можно!» – быстро пробежала мысль на задворках, тут же мелькнула вторая, что он уже вторую сотню лет седой. Волхв улыбнулся и вслушался в зов…

Знай, Хранитель Врат Междумирья,

В Сварге ВЕЛИКАЯ АССА вершится…

В Макоши, в Раде, в Свати и в Расе

Ныне Великая Брань происходит,

В ней с Чужеземными воями Пекла

Светлые Боги из Прави

Вступили в жесткую Сечу…

Сваргу Великую они защищают…

И Мир очищают Чертог за Чертогом

От воинов Мрака из Тёмного Мира…

(«Книга Велеса»)

Гарауну стало как-то не по себе, он словно стал проваливаться в темноту, сознание волхва начало меркнуть, цепляясь за кусочки услышанных фраз, он понимал, что теряет сознание, и лишь последние слова Перуна-бога: «От воинов Мрака из Тёмного Мира», – стучали молоточками по его вискам. Тук-тук, тук-тук.

Открыв глаза, волхв всмотрелся в ночное серое небо, это было уже не время Карачуна, и первые проблески Солнца-Ярила где-то на горизонте предвещали скорый рассвет. Перевернувшись на живот, он попробовал оттолкнуться от земли затёкшими руками, продрогшее тело не слушалось, с третьей попытки ему всё же удалось подняться. Гараун встал, всматриваясь в первые лучи солнца «Это война! – поразился он своей мысли. – Началась Великая Асса с Миром Пекла, и она мимо Мидгарда планеты Земля, вряд ли пройдет стороной. Ой-ёй!»

Волхв вприпрыжку засеменил с Великого Капища, стараясь рассуждать на бегу, перепрыгивая стоявший на пути небольшой камень: «Надо собирать Великий Совет военных вождей всех четырёх племён рода людского!» А ещё думал он, петляя, как заяц: «Есть место с силой великой на горе Алатырь, где дуб Рода Небесного вечнозелёный, чьи кроны вздымаются к небу, там, наверно, и можно будет получить благословение великого рода, только придётся кого-то отправлять туда. Ну, сначала на Ведьмину гору, к жрице богини Морены – Хельге. Ведь весь приграничный мир Нави – это её владения, граничащие с Мидгардом, а без её поддержки придётся собирать много воинов, пробиваясь к ней с большими потерями, теряя жрецов и молодых воинов, а они, я думаю, теперь все нам ох как сильно пригодятся! Ещё неясно, какая жуть и какие твари к нам полезут из тёмного мира Пекла и сколько крови людской прольётся. Но сначала собираем Великий Совет четырёх военных вождей!»

Волхв зацепился за какой-то торчащий в утренних сумерках куст ночной рубахой, споткнулся о камень и полетел кубарем с холма по пыльной тропинке, причитая и вспоминая всех тёмных богов, собирая к тому же все острые углы, рождённые землёй-матушкой.

Он растянулся пузом на пыльной тропинке, подол рубахи Великого Волхва задрался, оголив округлый зад, и ночные охотники, комарики-кровопийцы, зная, что этой ночью им больше ничего не светит, своей возможности не стали упускать. Сознание волхва померкло, на откуп комарам… И меня из него вышвырнуло, словно по инерции полёта старика.

Что это было?.. Я так и не понял до конца, это его воспоминания, или я провёл с ним целые сутки? Уже раннее утро, и ночь стала покрываться сединой. Что было заметно – это медленно затухающие звезды, я, конечно, не знаток в астрономии, но наши созвездия ещё немного помню, и это северное полушарие планеты Земля. А значит, я на Земле. То есть я, выходит, дома, только интересно, в каком времени?

Рядом лежал без движения старик, выходит, это всё же не его память, а значит, я какой-то отрезок времени был с ним или в нём? И сколько прошло времени? А вдруг год! Я в панике заметался по крутому кургану, как муха над этим самым, в поисках дороги домой – и желательно в своё время. Эй, а как назад?.. Засада! Так, стоять и не паниковать. Что там шаман говорил на этот счёт? А ну, вспоминай! Его игра на варгане – это для меня дорога домой.

Так, а откуда я вышел? Курган, тут же помогла моя услужливая память. Мигом на курган, и я уже тут. Представил, что сижу в Карелии, перед догорающим костром. Где-то уныло завывал шаман, словно пел в лесу одинокий волк. В голове раздалась, на самых её задворках, слабая вибрация, вроде зуда комара. Ты его слышишь, а поймать не можешь, что и я попытался сделать. Но только сосредоточился, как она стала от меня ускользать. Я попробовал ещё раз, но с тем же результатом. Ой, как нехорошо. Нужно попробовать ни о чем не думать, а особенно об этой вибрации. И только я расслабился, стараясь от неё отстраниться, как тут же она, словно родник, который пробивает себе дорогу через камни, стала пульсировать в моём сознании. «Ещё немного, ещё чуть-чуть, последний бой, он трудный самый. А я в Россию, домой хочу, я так давно не видел маму». И только она стала максимально звучать в голове, как я отпустил своё астральное тело в свободный полет. «Земля, прощай!» – и мне показалось, что она ответила: «В добрый путь…» – и я понял, что это для меня облепиховый куст.

Утром у нас у всех было экстренное совещание, как говорится, разбор полётов. А полёт был, точнее, с моей стороны залёт. Я отсутствовал восемь суток! И только один вопрос у всех был написан на лице: «Где ты, сука, шлялся всё это время?!.»

– А я тут при чём?.. – сразу стал отмазываться я. – Занесла нелёгкая!.. – Невезучий шаман Сибири сидел передо мной и отсвечивал сизым, свеженабитым фонарём с чувством выполненного долга.

– Якут, я не хотел… оно само так получилось!..

Мишка как-то не совсем радостно мне улыбнулся, передний свистящий зуб у него отсутствовал. «Ох и тяжёлая рука у нашего Градомира, мать его!..»

Глава 7. Праздник к нам приходит

Крик стоял во дворе такой, что, наверное, весь лес слышал. Как только Градомир над нами ни изгалялся, в основном, конечно, надо мной, якут-то своё уже получил, судя по его довольной морде.

– Да ты наглая харя!

«Интересно, это он на что намекает?»

– Да я вам жопы на британский флаг порву!.. Да вы два мудака конченых!..

«Почему это сразу конченых? Они что, уже все в нашей стране закончились? Что-то я в этом сильно сомневаюсь…»

Град пучил глаза и брызгал на меня слюной. «Вот если бы выжать всё его добро из моей бейсболки в медный таз, думаю, хватило бы целый самовар чаю заварить».

– Ты идиот… – леший разорялся, наверное, уже битый час и всё никак не мог успокоиться.

– Да, Град, я всё понял, всё осознал, сам знаю, что виноват, – постарался изобразить раскаяние на лице. – Ну, если бы не было таких, как я, откуда бы тогда Достоевский взялся? С чего бы он написал своего «Идиота»?

– А если бы из волхва дух не выбило?.. – он всё гнул в свою сторону и не унимался. – Что? Всю жизнь бобылём просидел в нём, пока дед к богам не отправился! А помер бы он вдруг, сам бы на своей шкуре почувствовал, как это – на погребальном костре запекаться. Волхв бы тебя так сразу не выпустил… Сидел бы в нём, пока он в серый пепел не превратился бы на кострище, а радости, поди, мало в этом. – У Града аж липкая пена по усам текла. – Я уже для тебя осиновый кол приготовил, дурень!.. – гавкнул на меня злой пушистик и быстро притих, видно, сболтнул лишнее.

– Какой ещё осиновый кол?.. – удивился я. – И для чего?

– А для того!.. – фыркнул леший. – Чтоб вас, иродов, по горбу с якутом перепоясать, да желательно вдоль, да покрепче и с оттягом! – Град устало уселся на лавку рядом и гулко выдохнул.

«Уморился глотку драть наконец».

– А если бы ты из Нави вернулся перерождённым?.. – леший на мгновенье замер.

Я вопросительно глянул на Мишку, якут сразу стушевался и отвёл глаза. «Ой, чего-то темнят эти лесные партизаны из Минска, ой темнят…»

– Я чего-то недопонимаю?.. – обвел всех удивлённым взглядом и глянул косо на лешего, чувствуя какую-то засаду.

– Тёмные миры, Серёга, разные бывают, и наша вселенная велика и непредсказуема, – уже более сдержанно продолжил Град, – есть в ней не только миры физические, как наш, например. Но встречаются и просто жуткие, низшие, энергетические. Не поддающиеся никакому рациональному осмыслению и несколько не похожие на наше с тобой представление о разнообразной жизни вселенной. Есть в нижних мрачных мирах существа, которые всеми силами стремятся попасть в Явь, они паразиты, и некоторые из них приходят в наш мир именно таким интересным для нас способом. Если живой ушёл в Навь астральным телом и попал в паскудный мир, его сознание там перерождается, становится другим. А это значит, что в мире тёмных родилась новая энерготварь.

Все присутствующие подозрительно молча сидели за столом и синхронно кивали, словно китайские болванчики.

– Ты как личность там погибаешь. Ты больше не ты, ты стёрт, они словно энергетические черви, которые пожирают душу и делают в ней свою кладку. Ведь твоя душа не бессмертна в том мире, твари её перерождают и тебя как азьм больше не существует. Ты для них всего лишь корм. А потом эта энергетическая сущность, когда полностью сформирована в твоей душе, возвращается на девятый день в тело хозяина после своего перерождения, и если её не остановить, это порождение пекла становится вурдалаком, – и Град затих.

– Японский городовой! Да тфу на вас… Чё вы несёте?! – Но все упрямо молчали. А я был в шоке и такого от друзей не ожидал. Хмуро обвёл всех взглядом. – То есть, если бы я пришёл в себя именно на девятый день, то вы бы меня осиновой палкой закололи… Как свинью?! – Я заёрзал задом на деревянной скамье.

– А ты и есть свинья! – эта волосатая блохастая гадюка ехидно оскалилась.

– В смысле? – не понял я юмора.

– А в прямом! – и леший указал на мой свисающий на кожаном шнурке оберег. – Свинья – она и есть свинья! И ведёт себя по-свински, жирная, мордатая, вон какая, по восемь розовых сисек аж с каждой стороны…

Я растеряно глянул на Гальку.

– Что, правда? – спросил и стал лихорадочно ощупывать себя, ища кучу упругих поросячьих сосков. Сразу вспомнил мультик «Ну, погоди!», где свинья сидела на пляже и загорала на солнышке. Я зажмурился. «Боги, ну за что мне всё это?.. Что я вам сделал в этой жизни херового?..» Слов больше нет, только слюнка течет тонкой струйкой.

Пока я богохульствовал как мог, а я такой, послышался тихий смех этих придурков.

– Вот же вы все-таки свиньи! – с облегчением выдохнул. – Не, ну правда! Кто я?.. И как выгляжу?

– Ну, судя по твоему поведению, – откликнулся первым леший, – ты, Серёга, северный олень!

– Да ну вас, паразитов! – и я посмотрел как мог умоляющим взглядом на Гальку, сдвинув брови домиком. Та улыбнулась мне, сверкнув белыми ровными клыками.

– На самом деле твой оберег трансформирует энерготело в медвежью ауру.

Я на минуту завис, как муха над тёплой кучей, а мозг тихо зажужжал.

– То есть я выгляжу для вас как косолапый? Да ладно! Это какая-та ворожба?

– Сам ты ворожба бестолковая, зелье приворотное! – Град тихо поднялся и направился в сторону дома.

– Нет, никакого колдовства, – продолжила Галка, – это простой сплав очень дорогих металлов и немного неземных технологий, которые настраиваются на энергетику человека и меняют её структуру в качественную голограмму, а если быть точнее, это биокамуфляж такой. Рост и масса прототипа не меняются, только визуально.

– Ого! – я потрогал свою серебрушку и стал её тщательно разглядывать. – Это что же получается, прямо как в кино у Хищника, – я улыбнулся себе. – Интересно, а сколько он стоит?

Но в ответ я услышал только загадочную тишину. Я привстал и немного наклонился через стол.

– Что, млять, и они существуют?!

Ребята синхронно все вместе кивнули.

– Разумная тварь с высокоразвитого технологического нейтрального мира Zet-2, такие прилетают в Явные миры на охоту, убивают исключительно из-за взятых на себя обязательств, забирают трофеи для отчёта заказчику, живут замкнутой общиной, а при военных галактических конфликтах их кланы идут как в тёмную, так и в светлую коалицию наёмниками. Основная задача которых – диверсионно-подрывные работы в тылу врага или устранение физических лиц.

– Чтоб я сдох! – Пук! Я выдавил из носа зелёный пузырь. – Убийцы? Но Миры же нейтральные… Как можно?.. – и сразу осёкся.

– И не говорите, Сергей Владимирович, сама не понимаю, – Галка с каким-то сарказмом так мило улыбнулась, что мороз пошел по всей коже. – Как можно взять и просто так данную богом жизнь отнять и от этого ещё и кайфануть. А разве ты её создал? Какое ты имеешь право на неё…

– Млять! – только и смог я выдавить из себя. Уела меня орчанка, уела… – А вдруг я в лесу хищника встречу? – я уже не на шутку испугался.

Воительница скромно улыбнулась.

– А Градомир нам зачем? Контрразведка нервно курит.

– Уважаю… – я сел на место, всё крутя в пальцах высокотехнологичную монету. А Галка продолжала объяснять:

– Вот твоё, в частности, биополе оберег преобразует в очень симпатичного бурого, слегка косолапого медведя.

А я-то всё думаю, что это от меня студенты на спортивных байдарках, когда я на берегу озера окуня на спиннинг таскал, такого дёру дали! У меня тогда газ в зажигалке закончился. Я им ещё кричу: «Эй, студенты, огонька не найдётся?! – и так приветливо рукой машу. – Гребите сюда!» – кричу им. А они как навалились на весла, как гребанули, словно на байдарке мотор. Я-то думал, спортсмены какие, из самого Питера на тренировке тут. А оно вон для них как вышло. Представил эту картину, аж прослезился.

– Гы-гы-гы! – донеслось откуда-то сбоку.

– Вот тебе и гы-гы, – передразнил я Ваську. – Предупреждать надо! Ой, не могу, умора, косолапый вурдалак! – повторил я, но сознание моё сразу же зацепилось за слово вурдалак. – Подождите, стойте! Так вы правда хотели меня прибить осиновым колом? – Все сразу стушевались, и с их лиц сползли довольные улыбки, словно их смыло осенним дождём. Ясно всё теперь с вами, хитрожопый леший тактично съехал с больной для всех темы. И моё весёлое настроение сразу поползло вниз, холодным душем возвращая в суровую реальность. – Я что, правда мог стать вампиром? – уже более серьёзно спросил у Галки. Она тоже не очень весело мотнула рыжей головой. – Тварью!

– Почему сразу тварью? Может, монстром каким или чудищем заморским.

Галя отрицательно помотала головой:

– Нет, Серёжа, ты бы стал тварью! И никем более… Тварь – это определение применяется только к созданиям, рождённым в тёмных мирах.

– А как же выражение «тварь божья»? – я всё же постарался неуклюже вставить в беседу свой клин.

Галка мне удовлетворено кивнула.

– Правильно рассуждаешь, так оно и есть. Все они твари божии. Только теми мирами правит Чёрный бог, а они его дети послушные. Ещё его называют Чернобог или Карачун, не столь важно, имён и званий у него достаточно. Но никак не наш. И рождаться они могут только в своих далёких мирах, мы их называем «паскудные миры». В нашем мире им Ярило-Солнце не позволит, его ультрафиолет наносит непоправимый ущерб их организму, но, опять же, не всем, только паскудным. Потому и выходят они только в сумерках на охоту, а днём отлеживаются, где потемнее да холоднее. Так что ты бы не стал вампиром, ты бы стал вурдалаком. Вампир – это, – и она на секунду задумалась, – тварь без каких-либо энергетических составляющих. Просто, как ты говоришь, монстр. Общие данные такие. Вид имеет ужасный, каждый вампир выглядит индивидуально, аналогов в тёмных мирах нет. Это как у людей отпечатки пальцев, так и у них. Ничего общего с художественным образом, к которому мы привыкли, нет, это всё мифы. Единственное, они на небольшой отрезок времени могут трансформировать своё тело в другое, схожее со своей дичью, для облегчения охоты в ночное время. Имеют недюжинную силу и такую же реакцию в силу своего происхождения в тёмных мирах. У своих жертв в первую очередь вырывают сердца, потом внутренности, потом нутро поедают. Относятся к третьему классу опасности. Ликвидируют их расчленением тела, как и любого живого, лучше отсечь голову, но и располовинить или четвертовать тоже годится. В меру разумный, после каждого нападения меняет лёжку. В общем, довольно хитрое исчадье.

«Чувствую, сегодня ночью нужно возле дивана ведёрко пустое поставить и из дома ни гу-гу».

– Вурдалаки, как ты уже понял, приходят именно так, как рассказал Градомир. После того как твоё сознание попадает в паскудные миры, оно погибает, а точнее, перерождается в новую энерготварь. Сущность на девятый день возвращается в тело и, следовательно, его будит. Вот она-то и пьёт досуха кровь у своих родичей, это, так сказать, и есть тот самый знаменитый народный кровопийца. Это своего рода одержимость, тварь поднимает тело, даже если оно закопано на глубине более двух метров, не страшно, земля ещё рыхлая, она на девять дней выползет. Полуразумна, пьёт кровь только у родственников, связано это с ДНК. Чужой организм отторгает. Вначале отец, мать, братья, сестры, потом дети, как ты уже понимаешь, у детей в крови уже присутствует ДНК матери, то есть второго носителя, потом дело дойдёт и до неё, и так по всей цепочке. Нередки случаи, когда выпивали целые деревни, которые обычно связаны родственными узами, и так, пока не переведёт весь род, не успокоится. Последнее время участились вспышки «Мора» на Аляске и в Канаде. Уникальное обоняние, свою ДНК чувствует в радиусе трёхсот километров и далее. Так как тварь отключает болевые рецепторы тела, как и все одержимые, она сильна, очень ловка и не боится ультрафиолета, но старается всё же держаться от солнечных лучей подальше. Класс опасности четвёртый. Уничтожить её тяжело, можно сжечь или рассечь, в общем, лишить тела, но тварь в свой мир уже не попадет, а начинает искать новые возможности, обычно это разумные с раненой душой. В кого бы она ни подселилась, разумный становится одержимым.

И самый верный, как ты уже догадался, способ – осиновый кол, это убьёт её окончательно, но только в грудь, она туда подселилась вместо души, у неё своеобразная реакция на осину.

Красивая орчанка смотрела на меня очень внимательно, словно я был на инструктаже. А мои шарабаны и без этого её взгляда работали быстро. Я молчал, и все молчали. Думать об этом было крайне неприятно.

– А если бы ты переродился на девятый день и от нас ускользнул?.. То чью бы ДНК первой почувствовал?

Моё настроение, и так не айс, опустилось ниже крестика на могилке неизвестного. А это были мои дети, сын и дочь, которые живут в Санкт-Петербурге, по меркам России, рукой подать. Я как-то призадумался и в душе был лешему благодарен за то, он хотел сохранить жизнь моим детям. А когда они увидят своего отца на пороге, что – разве не впустят его в дом? Ответ слишком очевиден. Так что я сдулся окончательно.

– Класс пятый – это упыри, – услышал я мелодичный голос Галки, – бестелесная энерготварь, похожа на духов-индиго. Только не кровь пьёт, а качает жизненную силу, поглощая её, словно пылесос. Неразумна, живёт только на своих базовых инстинктах. Бывает, высасывает свою жертву одним касанием, но только уже зрелые, которым за сотню лет. Молодняк тянет энергию понемногу, по мере потребления, предпочитает мужчин, но всё же человека хватает на два-три месяца. Был мужик здоровый, да быстренько весь сплыл. Выпили…

Очень тяжело отследить и напасть на их след, так как диагноз при вскрытии жертв – обычно сердечная недостаточность. Бессмертна, но можно отпугнуть, выстрелив в неё частицами серебра, платины или на худой конец соли. Так что встретишь такую, Серёжа, беги! И очень быстро! Благо такие твари прорываются к нам не так часто, но всё же их достаточно.

Мне осталось только под диван в пыльный угол забиться с этой их нечистью. Вот не знал этого – и спал крепко. А теперь как жить?.. Я попытался как-то вяло взбрыкнуть.

– А если их водицей святой окропить?

– Лучше брагой себя Васькиной окропи! – Град шёл к нам через зелёный лужок к беседке, держа за горлышко по две бутылки шампанского, зажимая их между огромных пальцев. – Для тебя, дурачка, толку больше будет, хоть какая-то дезинфекция, и мухам приятно!

И всё это стеклянное богатство сразу же оказалось на столе. Из-за спины лешего показался Федот-банник, ставший моим закадычным другом, протягивая на стол шесть хрустальных фужеров. Градомир как-то приосанился, словно депутат перед своим избирателем.

– С чего это радость такая? – сразу поджав губы, отреагировала Гала на спиртное.

– Ну что я могу сказать вам по этому поводу, – не обратил он никакого внимания на её возражение, – а хочу я вас всех поздравить от чистого сердца с новой рождённой жизнью на земле! А точнее… Серёг, ты стал дедом! – пауза. Я даже не сразу сообразил.

– Я?!

– Нет, я! – ответил мне Град. – Ты, конечно! В Мидгарде появился молодой княжич! – Град в присутствии всех немного преклонил голову и ударил огромным кулаком себя в левую грудь.

– Мир его дому! – прогремел леший весенним громом.

– Мир его дому! – неожиданно заорали эти психи ненормальные.

– Я стал дедом?.. У меня родился внук?.. Мужик?!

– У-ура! – подхватили Мишка с Васькой.

И только я сидел как дурак и думал: «А я-то подзабыл, что невестка на сносях, и всё же выходит, что леший, к сожалению, был прав, и я старый северный олень?..»

Суета была страшная! Я думал, эти двое себе лбы поразбивают на крыльце. Галка им еле успела список начеркать, так они торопились, чтобы в деревне продуктами побыстрее закупиться, и Ваську с Мишкой как ветром сдуло. Ну, знамо за каким продуктом эти двое ломанули, как новый локомотив по рельсам, что уж тут скажешь, это ж святое дело! Для нас самое главное, чтобы оно святое было. А то грех-то какой! Что ты!.. Не гневи бога, выпей с нами! Не богохульствуй, одернул я себя. Эх, нам бы только повод был. А испокон веку заведено было так, что повод в России-матушке – это не просто повод. Это ПОВОД!!! с большой для всех буквы. И когда у нашего душевного, тихого и в меру скромного народа появляется такой ПОВОД, папа римский нервно курит со своими серыми кардиналами в специально отведённом месте – вместе с нашими европейскими друзьями по НАТО. А то не дай бог медведь – и не просто медведь! а дикий пьяный русский медведь-шатун – в гости решит зайти по-соседски. Пиши пропало, пройдено уже, знаем. Hände hoch! Правда, один мой знакомый татарин как-то проговорился: «Мы умные и не боимся пьяных русских, как это принято во всём цивилизованном мире! – он смачно рыгнул и крепко стукнул кулаком по хрупкой тарелке. – Мы боимся вас трезвых. Ик!..»

Я и сам давно приметил, что, когда в нашей Россении у народа повод, в мире тишь да гладь, божья благодать. Все молча выжидают, даже самая честная и демократичная мировая пресса ждет, когда косолапый медведь со своей медведицей и парой маленьких медвежат погуляют и впадут в очередную спячку. А это всё потому, что у нас у всех натура такая, озорная… Даже злой и очень страшный северный альянс в это время сразу впадает в депрессию. Как говорится: не буди лихо, пока оно тихо. А то вдруг эти русские фейерверки надумают пускать, да не дай бог в разные стороны. Что с них взять! «Скажу вам по секрету… как смеются в Европе: они мясо сырое на палках на углях жарят… А сколько газа у них?.. Страсти какие!» Дикий народ, никакой культуры! Так что упаси нас папа римский от этого зверя. Изыди!

Из открытого окна дома лешего весёлым ручейком лилась песня. «И снова седая ночь, и только ей доверяю я!» Кукуня заскочил на стол, обнюхал пустой фужер, чихнул и спрыгнул на землю, направляясь крадущейся походкой хищника в сторону Галкиной кухни. Акела вышел на охоту. «Ну-ну! – подумал я. – Иди. Смотри не промахнись…» Град тоже ушёл в амбар за молодым ягнёнком, а я-то всё гадал, на чёрта она ему сдалась, эта молодая овца? Я вот жил как-то с одной такой же. Ой! Куда-то я не туда поехал, сразу нахлынули воспоминания. Так что я остался в беседке совсем один, ну как один.

– У-у-у! – раздалось где-то внизу под моими ногами.

– Иди ко мне, мой хороший, иди ко мне, мой маленький. Иди на коленки к дедушке. Васька и про тебя не забудет, привезёт большую вкусную красную морковку. – Я подхватил нашего малыша-лесовика на руки.

– У-у-у! – обнял он меня своей шершавой конечностью. Он у нас просто милашка!

– Вот мы этим серым мордатым бестолочам покажем…

Видно, в эту самую минуту где-то глубоко в душе, как и у любого нормального человека, рождался тот самый таинственный русский дед…

– Ты меня уважаешь?..

– Уважаю…

– А со мной выпьешь?..

– Выпью…

Пьяный орк три раза булькнул в стакан.

– Ну, за новоиспечённого деда! – Перезвоном рюмок Васькин тост поддержали самые стойкие.

Красавица Галина, сегодня не обделённая мужским вниманием, весь вечер по очереди протанцевала с мужчинами и, как все женщины на белом свете, до усёру напрыгавшись, довольная, отправилась спать. Якут – Стойкий Камыш – ещё держался как мог, спал сидя, но от стола не отходил. Васька был на пике куража и только жаловался, что родимая льётся как вода, а он даже ни в одном глазу.

– Серёг, дай я тебя поцелую, – и пьяная харя потянулась к моему лицу, вытянув губы длинной утиной трубочкой. – Ик! Я тебя люблю…

– С морды капусту лучше стряхни, – Град хоть и пил много, но был трезв, да и я старался особо не налегать в этот раз. А то жизнь как-то быстро взяла меня в свой колючий оборот под локотки и закружила снежной вьюгой, теперь и не знаю, когда она меня выпустит из своих ледяных объятий, да и выпустит ли. А нам бы с лешим не мешало подумать. Вопросов накопилось много, а ответов на них пока не было. Мои шатания по чужим мирам ситуацию тоже не прояснили, только её запутали.

Тихим шёпотом пришла карельская ночь.

– Откуда узнал, что я дед? Ведь ни связи, ни интернета тут нет, ты сам выбросил мой телефон в озеро.

Вспыхнула зажигалка, и синий каракулевый дым стал подниматься куда-то в чёрное небо.

– Сорока на хвосте принесла. Иль ты думаешь, что мы оставим твою семью без присмотра? – леший подкинул себе в тарелку кусок остывшей жирной баранины.

– Помогаете?..

– Нет, но они под постоянным контролем с нашей стороны, и не только с нашей.

– Семья знает?

– Даже не догадывается. Думаю, и не надо…

Я согласно кивнул.

– Что дальше?

Хищник, не пережёвывая, проглотил огромный шмат мяса.

– Земля с твоим появлением словно встрепенулась. Японию трясёт, Китай от селей плывёт, Южно-азиатский регион цунами подмыло, Канада вместе с Сибирью горит, Европа от зноя стонет, в Австралии снег выпал, а Москву осенние дожди с ветрами полощут, словно на автомойке. Даже у нас, видишь, погода тёплая не в меру стоит, с ума сходит, всё как будто вверх дном перевернулось. Чего ожидать, никто не знает, даже аналитики не берутся гадать. Все страны военные учения проводить кинулись, да ещё на мировых биржах экономический кризис грянул.

– Нам только чумы бубонной не хватает для полного счастья.

– Не удивлюсь, если появится.

– Думаешь, война начнётся?

– Думаю, пока нет, – Леший отрицательно мотнул головой. – Она пока никому не нужна. Я скажу так, что все сильно напуганы, тут главное, чтоб с дури дров никто не наломал. Тёмные тебя ищут, и если князя по-тихому убрать, то всё вернётся на круги свои.

Я сплюнул на землю.

– Зачем я им? Что могу? Я ведь по факту пустышка.

– Не скажи… Теперь ты не просто Серёга из Питера, для многих ты стал символом. Символ возрождения Мидгарда! Когда полк не может сохранить своё боевое знамя, что с ним происходит?.. Правильно, его расформировывают, так и у нас вышло. А теперь ты, как феникс, возродился для всех, для всех тех, кто хочет повернуть этот мир вспять. А земля слухами полнится. Уже многим надоело кормить на своей спине этих паразитов, спекулянтов да прихлебателей всяких, и все это прекрасно понимают. А то у нас выходит так: один мужик пашет, а семеро … машут.

Я тоже с лешим на этот счёт был полностью согласен. Мир стал давно ненастоящим. Это не только в нашей стране такое происходит, это везде, паразитизм, как болезнь, распространяется по всему организму человечества.

– Что дальше? – не выдержал я долгой паузы.

– Не знаю, сидим пока тихо, пьём крепкий чай… Работа идёт без нас. Наши прикроют.

– Угу, – я принял к сведению. Терпеть не могу неопределённость.

– Не хочу водку! – леший отставил бутылку. – У меня мёд хмельной есть! Сейчас принесу, – и Град пошёл в дом.

– А я по водочке! Ик! – Васька посмотрел мутным взглядом на своих соседей по очереди, то на Мишку, то на Федота, выбирая себе очередную жертву. – Федька! Будешь? Ик! Он у нас голова… – орк постарался сфокусировать свой взгляд на баннике. – Башковитый сильно! Ик! Как эти. Ну как их? Греки! Вот! Самый умный в нашей деревне.

Орк утёр рот от свисающей хрустящей капусты, толкнув Фёдора в хилое плечо. Щуплый тёмный на вопрос пьяного орка не ответил, а мирно храпел, уткнувшись носом в прохладную селёдку под пушистой шубой. Ну, хоть Галка не зря старалась.

– Вон у него и профиль ихний, – он аккуратно вынул Федькино лицо из салата и повернул его боком, чтобы его лучше было видно. Федот на наглое покушение на свой светлый лик не реагировал. – Видал?.. Как этот! Ну, тот! Ик! Как его?.. – и он вопросительно посмотрел в мою сторону, прося помощи, вроде я знаю, о чём он думает. – Вот! Вспомнил… Цезарь! – Васька удовлетворенно мотнул головой.

– Цезарь был римлянин… – поправил я орка.

– Вот и я о чём. Грек – он и в Ахрике грек! Ик! – нос у Федьки и правда был удивительным, прямо родовитым, с оттягом, с хорошей такой горбинкой. – Я когда лемеха в поле на плуге менял, Федька мне все уши прожужжал про этого ихнего мужика. Ик! Этого. Ну, как его?.. Арехмотиля!

– Может, Аристотеля? – снова вмешался я.

– Ну а я о чём? Арехмотиля читает своего, говорю, больно головастый он у нас уродился. Ну, как этот! Как его?.. Гэний! Гы-гы-гы!

– Эй, баламут, ты почто Федьку тревожишь? А ну верни образинку взад, как было.

Град, как кот, тихо присел на скамью, выставляя на стол пятилитровый глиняный кувшин и две такие же кружки.

– Мёд от диких пчёл, сам собирал, чуть всю жопу об ёлку не ободрал.

– Гы-гы-гы!

Шлёп! Кому-то прилетела хорошая затрещина.

– В следующий раз сам полезешь… А то высоты он боится! Я что, на Винни-Пуха похож?

Васька аккуратно вернул Федьку в салат. Руки, конечно, росли у него откуда надо, не как у меня. Орка, наверное, мама родила сразу с кувалдой и зубилом в руках. Тор, пожалуй, сдох бы от зависти, если бы узнал, что есть на Руси такой вот Васька-орк. Он одним этим инструментом смог бы, наверное, блоху подковать, если бы нужда была для дела какая. Так что Василий в своей деревне на вес золота, если что починить или рихтануть, то без него никак, сразу к Баламуту бегут. Его и звали в деревне все так, Васька Баламут, больно у него натура такая неугомонная. Да и Галку, не простую русскую бабу, теперь понять можно, чай не в Европе живёт, а в российской глубинке, а с таким мужем, как Васька, как за каменной стеной. Без него в России никак. Не то что я, безрукий, только и могу по квартире хлопушкой мух бить. А орчат малых кто кормить будет да в школу собирать?..

И вообще, очень контрастная пара, на мой взгляд. Васька – сельский олух и потусторонний специалист паскудных миров. Гала была охотница на тёмных, у неё и лицензия на это дело открыта, потому и знаний у неё вагон и маленькая тележка в придачу. Вообще, собралась странная такая компания. Одинокий леший, я как-то заикнулся про его семью, так он только брови свои хмурит и молчит, ну я и не стал к нему без мыла лезть. Серёжа, то бишь я, конь ещё тот, немного со своим прибабахом, как уже выяснилось. Мишка, великий шаман холодного севера, офицер в отставке, списан за ненадобностью российскими вооружёнными силами. Федька, бедолага, серый сумрак. Сирота Кулёма, наш любимец, ночная птица Филька и хитрый хорёк Кукуня. Вот и всё моё войско, которое удалось собрать царю Гороху, чтобы победить тёмных пришельцев из чужой вселенной. А то нашим богам без нас никак, даже и не знаю, за что хвататься…

Птица заливалась соловьём. Почему соловьём?.. Это и есть самый настоящий соловей! Я разлепил оба глаза. Вот же сволочь пернатая, поймаю, хвост выщиплю и суп сварю. А ночная беспокойная птаха, как назло, словно прочитав мои мысли, стала ещё громче свою трель выводить. Надо же, прямо под моим окном на дереве сидит и всю ночь в свою дудку птичью дудит петушара этот.

Эх, я встал с дивана, запрыгнул в тапки и вышел во двор. Ещё темно, но запах свежего утра уже чувствовался на языке, вот-вот ночь начнет отступать. Медовуха лешего сигнализировала, что ей надо срочно куда-то по своим делам выйти. Я мялся на крыльце, идти в сортир, далеко, а с порога… Град учует и голову мне отгрызёт, он у нас как собака, у него прекрасное обоняние. Вот и рассвет, прямо свежо… Меня передёрнуло. Делать нечего, а идти надо, не то моё пузо лопнет. И я потрусил в сторону здоровенного хозяйственного амбара. Остановившись возле огромных боковых ворот, которые затворялись на крепкий деревянный брус, я высмотрел возле них в углу куст крапивы, он мне всегда не нравился, и стал его тщательно и обильно удобрять, стараясь не пропустить ни единого листика.

Вот не знаю, может, только у меня такая мания… Медовуха – штука подлая, и она меня сильно качнула в сторону сарая. Я поймал себя, упёрся в прохладную стену рукой, чтобы не набить шишку на лбу. Сбоку раздался сильный треск, и ворота сарая вынесло, словно их и не было. Что-то сильно ударило меня в бровь, и я перевернулся, кувырком откатившись от них метра на три. Мой тёплый фонтанчик так и пульсировал тонкой струйкой. А ворот не было! Просто вместо них зияла огромная чёрная дыра! Толстый деревянный брус был переломлен в двух местах, и в радиусе пяти метров валялись щепки, видно, одна из них и прилетела мне в голову.

В амбаре что-то шумно завозилось, и из чёрного проёма послышалось глухое булькающее, до глубины души пугающее ворчание. Когда надо, я соображаю быстро! Недолго раздумывая, и я не стал ждать, когда из чёрного проёма появится ночной гость – надеюсь, это не бывшая тёща меня выследила, – быстро побежал в сторону дома. Мчался как мог, на четвереньках, загребая ладонями, не обращая никакого внимания на своего «жучка-паучка», которого не успел спрятать в штаны, – позади меня так и клубилась пыль. Бежал долго, пока не упёрся головой в толстые волосатые тумбы лешего. Град меня приподнял за шиворот одной рукой, как слепого щенка, рывком оторвав от земли.

– Живой? – услышал я сквозь звон в ушах знакомый голос хозяина. И вроде ему кивнул, не помню, меня вырвало. Град откинул меня подальше. – Быстро в дом!..

Ага, только осталось сообразить, в какой стороне двери, и чёрная тень смела лешего, протащив его по земле метров десять!

Что потом происходило, я помнил смутно. Жуткая четвероногая зверюга прижала Града к земле всем своим весом и тянулась пастью к его горлу, захлёбываясь в слюнях, которые капали ему на морду. Леший удерживал тварь левой рукой за нижнюю часть челюсти, не давая острым зубам вонзиться в шею. Что я сразу заметил, так это её зубы, они были редкие и длинные, сантиметров пятнадцать, даже удивительно, как она умудрялась с ними закрывать свою широкую пасть, которая чем-то была похожа на жабью. Жаба вцепилась когтями в плечо Града, а второй лапой пыталась разорвать стальной доспех лешего и добраться до его сердца. Скрежет когтей по металлу стоял ужасный. Тут я перестал что-либо видеть, что-то тёплое и липкое залило моё лицо и правый глаз. Я смахнул ладонью, это была кровь, которая сочилась из открытой раны на лбу. В правой руке Град держал свою огромную секиру, но попробуй помаши ей, лёжа на спине, прижатый к земле ночным монстром.

Леший выпустил из руки секиру и сразу нанёс этой страсти резкий удар кулаком в ухо. Раздался глухой звук, и жаба замотала головой, он её оглушил. Зверюга заклокотала, словно засмеялась над лешим, и срыгнула на Града черной слизью.

– Фу, млять! – меня ещё раз вывернуло наизнанку.

Между широких задних лап у монстра торчал куцый конусообразный хвост, похожий на недоразвитый, такие встречается у взрослых головастиков. От головы до кончика хвоста тянулся костяной гребень, который ближе к концу сходил на нет. А бугристая кожа была вся в липкой, вязкой слизи. Град нанёс ещё один удар жабе, потом ещё и ещё, зверя, видимо, повело. Его чёрные немного раскосые глаза, как мне показалось, заволокла белая пелена. Град не растерялся, перехватил челюсть правой рукой, быстро вытащил огромный охотничий нож, висевший на его поясе с левой стороны, и сильным толчком пробил гортань зверюги. Нож вошёл твари в головной мозг по самую рукоять, снизу вверх. Ночной жаб сразу обмяк. Град оттолкнул его от себя ногами, и мёртвая многокилограммовая зверюга подкатилась ближе к моим ногам. Её огромная сопливая лапа откинулась на мой пах. «Не дай бог сожмёт в судорогах!» В предсмертной агонии нечисть в последний раз рвано вздохнула, а я выдохнул, и это были не мои легкие.

Я до колик в боку боялся лягушек и немного поплыл. А перед домом, видно, шёл бой, оттуда раздавалось глухое клокотание и перезвон стали. Град подхватил секиру и кинулся в сторону криков. Пока я, мокрый, боком-боком пробирался вдоль стенки дома, стремясь уйти подальше от ночной жабы, всё уже закончилось без меня. Галька располосовала двух зверей на ленты.

– Это индиго! – закрутила она головой. – У них где-то должен быть поводырь!.. Никому не отходить от дома!

Ага… А то я ж прямо сейчас собрался в лес за грибами, вот только обсохну чуть-чуть… Охотница закружила, словно ищейка, нюхая утренний воздух.

– Он где-то недалеко…

– Смотрите! Он возле бани! – выкрикнул Федька, выглядывая из-под стола, показывая рукой в сторону своей вотчины. – Баня! Баня моя! – прокричал он.

На тропинке возле небольшого сруба виднелся двухметровый тощий силуэт в сером балахоне, похожий на католического монаха. «Вот и от папы привет!» Пастырь вскинул руку в сторону моих темных, и они, как в компьютерной игре, стали лагать. Федот завис в одной позе с вытянутой рукой и выпученными глазами. Град, как в замедленной съёмке, двигался к серому кардиналу, прорываясь сквозь сильный шторм, ещё чуть-чуть – и его просто сломает. А Галка упала на колени, зажала ладонями уши и тихо мычала. Надо быть полным кретином, чтобы не сложить два плюс два мне понять, что это что-то ментальное. Сам я, кроме тошноты, ничего не почувствовал, а рассвет был тихий-тихий, даже соловей куда-то улетел. Я на четвереньках подполз к крыльцу и стал из-за него героически наблюдать за сутулым. Он что-то нашёптывал себе под нос, читая заутреннюю, сконцентрировав всё своё внимание на тёмных. Нужно отвлечь его! Но как?! Может, кинуть в него чем-нибудь. Но, кроме сухого воробьиного говна, под рукой ничего не было. Может, поколдовать, как он? А где шаман? Последний раз я его видел пьяным, спящим в обнимку с Федькой. Млять! Так и родину просрать можно! А если сам… Вдруг своих накрою?.. Я-то не знаю, как мои тёмные на благословение отреагируют. Но бабка мне всегда говорила: «Ты делай, внук, хуже не будет». Хуже уже не бывает… Ну что? Поверим старой умной бабушке на слово… Или как?

И я вытянул руку в сторону убивца.

– Благословляю! – выкрикнул я как смог громко и юркнул за крыльцо. – Ох…

В этот раз золотая дымка была ярче и, если можно так сказать, насыщенна намного больше. Золотое облако пыли накрыло в радиусе семидесяти метров землю, окутывая своим покрывалом поводыря и мычащих Града с Галкой, которые совсем уж сникли, да и замороженному Федьке хватило. Со стороны тёмных раздался сладостный стон, кайфанули ребята, что ли? Поводырь на секунду замер, удивлённо оглянулся, потом как-то по-бабьи руками подхватил серый подол халата и заскакал то на одной ноге, то на другой, вроде он на раскалённых углях стоит. Золотая пыль стала проникать через его модный макинтош, и он, приплясывая, закружил волчком, стараясь сбить с себя моё благословение. Полыхнуло…

– М-м-м! – донеслось до меня с его стороны. – Ай-ай-ай! – монах упал на землю и вовсю уже крутился по пыльной тропинке и громко выл, стараясь сбить с себя золотое пламя.

Я привстал, чтобы лучше было видеть свою работу. Огненная пыльца охватила его щуплое тело, она его просто пожирала на моих глазах, как серная кислота, которая растворяет без остатка металл в своей среде. Ещё пара секунд – и от монаха ничего не осталось, как говорится, мир праху его! Лишь серая накидка одиноко лежала на тропинке и дымилась.

Ой! Вот и мои тёмненькие очухиваться стали. Град непонимающе закрутил головой.

– Что это было?! – и он внимательно посмотрел на меня. Вот засада! У Града на том месте, где должна быть борода, заплетённая в тугую косичку, ничего не осталось, лишь небольшой сизый дымок, который быстро развеяло утренней прохладой.

– Да так, ерунда! – и я махнул рукой. – Не обращай внимания. Всё путём… – а сам сделал маленький шаг назад, уже предчувствуя беду.

– Что?.. – удивился леший и перехватил мой взгляд, посмотрев себе под ноги. А на земле лежала синяя лента, которая была вплетена в его родовую гордость. – Ну, она всё равно не очень шла к морде твоей. – Я сделал ещё один осторожный шаг назад. – Ну, подумаешь, нет бороды… У меня тоже её нет! Я же так не переживаю… Главное – спокойствие! – Град ощупал место, где должна была висеть косичка. – Гражданин! Держите, пожалуйста, себя в руках!

– Эй!.. А я что-то не поняла! А где мои брови?! – ну вот и мой любимый телохранитель пришёл в себя, нежно ощупывая красивое голенькое лицо. Зато прохладно… Я как мог постарался перед Галчонком сгладить острые углы в нелегкой для меня беседе – с бывшей женой всегда прокатывало.

– Дорогая, ты с утра всегда прекрасно выглядишь… – промямлил я и не стал дожидаться от них благодарности, они ведь тёмные, быстро скрылся за домом и втопил как только мог, несмотря на то, что мне через пяток лет уже стукнет полвека. Как говорит мой народ: своя рубашка всегда ближе к телу! Хорошо хоть, сортир большой да крепкий, под лешего деланный, на деревянную крепость похожий.

– А ну, сука, выходи! – леший подергал ручку.

«Да прям, сейчас… – думаю, – разбежался!..»

– Ну чё за кипиш такой бестолковый устроили? Дело-то житейское. У тебя твой каракуль быстро растёт! А у Галки вообще сущий пустяк. Вон моя жена раньше – поплюёт на карандаш и такие бровки намалюет, закачаешься! Хочешь домиком, хочешь птичкой!

Бабах!

Деревянную дверь прошил кованый кинжал.

– А хочешь, я тебе сам нарисую?..

Бабах!

– Вот же изуверы психованные! А у меня тоже вавка на лбу!

Бабах!

– Галя! Опомнись! Я твой князь!..

Бабах!

– Дедушку каждый обидеть может…

Бабах! Бабах! Бабах!

Только, наверное, в голливудских фильмах всё так красиво, о чём уже и без меня всё сказано и давно написано. А по факту просто одна сплошная омерзительная трупная вонь.

Как бы ты холёно ни выглядел, какой бы ты ни тратил на себя дорогой парфюм, сколько бы ты зелени ни зарабатывал, какой бы модный костюмчик щёголя ни надевал по утрам и какую бы важную должность на этой грешной земле ни занимал, выглядишь изнутри так же, как и все, – непривлекательно.

Как говорит мой батя, перед моргом мы все равны. Твой кал, моча и липкая кровь – всё это перемешано с пылью и смердит так, что только от одного твоего вида охота сразу же блевануть. Прошу прощения, дамы. Вонь перед домом стояла такая, что хоть прищепку на нос цепляй. Две огромные туши монстров неподвижно лежали на траве, вывалив своё нутро на всеобщее обозрение и уже покрывшись жирными зелёными мухами. Только одно желание было в это мгновение – отойти от них подальше на свежий воздух и забыть.

Народ находился в каком-то подавленном состоянии, пока Федька не принёс от своей бани серый балахон монаха. Град внимательно осмотрел находку и показал её мне.

– Ну да, кто бы сомневался, – хмыкнул я, на бирке было написано «Made in China». «Тоже мне пришельцы из далёкой галактики…»

С нашей стороны, к огромному моему сожалению, без боевых потерь тоже не обошлось, Филька-сыч погиб. Леший его недалеко от дома растерзанного нашёл, сыч, как и филин и та же сова, – птица тёмная, вот и не успел он до нас долететь, попал, видимо, под ментальный удар поводыря. Мы его останки под ёлкой захоронили. Спи спокойно, дорогой товарищ, ты сделал всё, что мог, за тебя отомщено. Мы будем помнить тебя…

Наши алкоголики умудрились всё проспать и сейчас без дела вдвоём слонялись во дворе.

– Это поисковый отряд, видимо, случайно на нас вышел… – Град смотрел в сторону, кажется, такого спокойного и умиротворённого леса.

– И… – не выдержал я. – Что дальше?..

– Если в течение двенадцати часов поводырь не выйдет на связь со своим куратором, через сутки весь квадрат обложат нечистью, – Леший задумался на минутку. – Нам нужно уходить…

– Куда? Если не секрет, – я уже успел привыкнуть к этим живописным местам Карелии, и очень сильно не хотелось переезжать куда-то в неизвестность.

– Есть у меня одно место. Потаённое… Главное, успеть выскользнуть из этого котла.

И мы скользили, Град даже моторы на лодках утопил в озере, не пожалел. Шум слышно, да и след от них по водному зеркалу со спутников видно. Так что он дал Ваське деревянный шест, один взял себе и оттолкнулся от родного берега. Оркам было предложено вернуться в свою деревню, к детям, тёмные её не тронут, это уже тянет на международный скандал, а у них всегда один почерк. Умер, мол, случайно, от сердечной недостаточности. Примите наши соболезнования… Но мои тёмные категорически отказались, дети уже на Украине, где-то под Харьковом, у родителей, пусть отдыхают да спелые фрукты лопают.

– А мы с вами! – заявили они в один голос.

Так что мы все вместе плыли по озеру на двух дюралевых лодках, держались как можно ближе к берегу, не оставляя разводов на поверхности водоёма, стараясь не отсвечивать. Кулёма с Кукуней тихо прижались друг к другу, сидели на корме лодки и смотрели в сторону удаляющегося дома, словно знали, что видят его последний раз в своей жизни. Всё чувствуют животинки наши, всё понимают…

Мы с Градом и Федькой шли первыми на лодке, Васька с Галкой и Мишкой замыкали караван беженцев. Хорошо, что Град, видно, к такому повороту судьбы был готов, и мы очень быстро собрались. А точнее, орк шустро отодвинул мой старенький диван, и под ним оказался хороший такой погреб. Камуфляжные костюмы, утеплённые туристические ветровки, кожаная обувь, всем по размеру, палатки, рюкзаки с провизией, котелки, посуда, газовые горелки, баллоны к ним и многое-многое другое. Что ни говори, а у нашего народа есть одна замечательная черта в нашей жабистой натуре, которая находится где-то на генетическом уровне у каждого русского: «Вань, а это тебе зачем?..» – «Не знаю… А чтоб было…»

Град, видно, калач тоже тот ещё, тёртый, так и у нашего запасливого пушистого выходит на всякий случай. И этот всякий случай, если его ждёшь, обязательно придёт. Леший из сейфа достал документы и протянул мне паспорт с моей наглой мордой.

Нет, я всё, конечно, понимаю, в этом мире за деньги можно всё.

– Но моё фото откуда?

– От верблюда… – пробурчал под нос горелый и вытащил две жирные пачки денег. – Хобби у меня такое, – засовывая их к себе в карман, отвернулся от меня леший. Он всё ещё на меня злился из-за своей плешивой бороды.

Я огляделся, в углу стоял ещё в смазке пулемёт «максим».

– Млять! А это у тебя откуда? – я присел, чтобы лучше разглядеть этот исторический раритет.

– Тебе же сказали, оттуда!

Ну и ладно, дуйся, сколько твоей душе угодно, может, лопнешь. Так что мы быстро покидали свои пожитки в два болотохода, загрузились и отчалили от этой обетованной земли.

К вечеру на шестах мы прошли почти всё озеро Красное и свернули в маленькую, ничем не приметную северную речку. Кто был в Карелии, понимает, что всю её огромную площадь пересекают тысячи малых рек и таких же озёр, которые между собой соединяются, как и в любом живом организме, словно это артерии нашей земли. В общем, я смутно представлял, в каком направлении мы двигались. Хорошо хоть, наши болотоходы были лёгкие, и в нескольких местах нам без особого труда удалось их перетащить на себе из одного ручья в другой. На ночь остановились поздно, изрядно измотавшись, по крайней мере, я. Лодки наши пришлось прятать в кусты, несмотря на то, что они были выкрашены в тёмно-зелёный цвет. Погода стояла теплая, и мы палатки решили не ставить, обошлись спальными мешками. Готовить желания тоже не было ни у кого, но у нас был хлеб и консервы. Град костёр жечь запретил, так что обошлись газовой горелкой, для чая кипячёной воды хватит и так. Леший назначил дежурных по лагерю, сам остался первым, а шамана на утро оставил, его время, ну и орков между ними. А я, как князь всея земли, видимо, должен выспаться хорошенько. Да хрен там! Просто выяснилось, что мне немного не доверяли эти… Ну и ладно… Прям оскорбился на всех и отвернулся, лёг спать. Сон в голову не шёл. Эта парочка голубков в спальном мешке всё время шушукалась.

– Вась, перестань… Люди вокруг… – в мешке подозрительно завозились и захихикали.

– Где? Ничего не вижу…

– Ну, люди… А мы что, не люди… Гы-гы-гы!

– Прекрати, Вася!..

Попробуй тут усни с этими озабоченными. У всех горе, а им лишь бы потрахаться. Я тихо вылез из спальника и ушёл к лешему. Град дежурил и думал о чём-то своём, расположившись недалеко на берегу речки. Я подсел рядом. Сидим. Молчим, значит.

– Град, ты это… Извини меня, ну, за бороду свою. Я правда не хотел…

Он дружески хлопнул меня по плечу.

– Нет, это ты меня извини. Ты нам всем жизнь спас там, – он как-то совсем по-старчески вздохнул. – А я вишь как… – он запнулся. – Если бы не ты…

Я перебил его, просто не люблю взрослые сопли.

– А кто это такие индиго? – И бросил в ручей маленький камень. – А то как-то времени всё не было спросить тебя.

Леший засопел, как сурок.

– Безмозглая тварь. – Чувствую, прямо вытянул он это из себя клещами. – Всех неразумных тварей, которые поддаются телепатическому подчинению, называют индиго. Но сам поводырь – это тот ещё демон, высший. Очень редкий, на земле таких нет, их вызывают из самого пекла. – Град вздохнул и примолк, словно собирался с мыслями.

– Я таких один раз видел, когда ещё совсем молодым щенком был. – И он усмехнулся сам себе.

– Помню, сорок первый, начало ноября, их немецкий третий рейх десятка два призвал на последний, как казалось тогда, прорыв из Нави, – Град на секунду прикрыл глаза. – Уж и не знаю, какую цену им пришлось заплатить за эту помощь тёмному миру. Им теперь лет сто расплачиваться придётся за этих демонов. Здорово нам тогда от них перепало… – И леший тяжело вздохнул. – Как вспомню всё это, даже сейчас шерсть дыбом встаёт на загривке. Поводыри могут контролировать безмозглых тварей, но только по ночам. Днём они впадают в спячку. Представь, что после них в окопах наших творилось. Я в одну такую тварь раз двадцать стрелял, а она всё одно скачет, сука. Таких только рубить надо, больше никак. А, спрашивается, чем?.. Вот и секли их сапёрными лопатами, народ как мог отбивался от этой нечисти. Это потом уже научились, кавалерию вспомнили наконец да вернули в ряды, а тогда… – И он обречённо махнул рукой. – Хилые их могут держать до километра под своим контролем, попробуй доберись до демона, когда он в три кольца под охраной. Как выстояли тогда, и не знаю, – Града заметно передёрнуло. – У тебя сигареты с собой? – Я онемел от такого откровения, даже не обратил внимания на то, что леший закурил, а просто молча кивнул ему и протянул руку с портсигаром. – Крови сколько нашей утекло, наверное, целое море, – и он выпустил колечко сизого дыма. – Я сейчас! – Град поднялся, быстро сходил в лагерь и принёс небольшую серебряную флягу. – Грех погибших друзей не вспомнить, – ветеран плеснул содержимое в три маленьких стакана, один он аккуратно отставил, а другой протянул мне. – Спирт… – шепнул он. – Эти там плодятся… – леший махнул рукой. – Пущай тешатся, молодые ещё, не будем мешать, – и он присел рядом. Градомир стал закручивать крышку на этом святом Граале, и, словно мухи на запах, сразу же нарисовались, хрен сотрёшь, якут с Федотом. – Каждый со своей тарой… – не оглядываясь, прошептал Град.

Двое из ларца кивнули и достали из-за спины алюминиевые кружки.

– Ну, так вот… мороз, как сейчас помню, тогда лютый стоял. Стужа ужасная, от этой погоды весь лес по ночам трещал, даже дерево его не могло выдержать, стволы напополам трескались. Это наши волхвы ворожили так, чтобы технику немецкую остановить перед Москвой. Днём метели свои напускали на немчуру, да такие, что пуржило, за метр ничего не видно. Откапываться от снега смысла не было никакого, всё за час переметало. А ночью словно и не было пурги никакой, только злой мороз с востока голубой волной шёл, словно дыхание самого Чернобога, сразу же сковывая своим дыханием округу. Вот тогда-то и начиналось самое интересное, вечера на хуторе близ Диканьки под Москвой. Демоны нечисть свою гнали на нас, словно скот на бойню, не жалея её ни капли. Какой только заразы они не выпустили в этот мир, и прыгающая была, и лазающая, и ползающая, и такая, что летала… Техника вся стояла, а им хоть бы хны, только мелким льдом шкуры покрывались.

С приходом вечера артподготовка была всегда, немцы сначала час долбили из пушек своих по нам, а потом начинался гон. Поводыри сразу всех демонов на прорыв бросали. Вот и прут они на нас, обезумев, как стадо бизонов, от головной боли ни черта не соображая, на смерть свою да по кровь нашу. Только тяжёлое дыхание слышно ночью, словно это загнанные лошади скачут на тебя всем табуном. Я тогда ещё в ополчении начинал, когда первый раз столкнулся нос к носу с этой тварью в окопе. Только они не на этих лягух похожи были, те вроде диких вепрей, клыки по полметра и без шерсти, голые, одна только шкура вся в складках, как морда шарпея. Мы ещё дураки необстрелянные были совсем, нам бы гуртом на неё навалиться, а мы все кто куда, врассыпную бежать кинулись, да палили в неё из чего было, по дурости своей кто-то и гранату умудрился запустить в эту тварь. Шороху она навела, конечно, знатного. Гранатой её всё-таки приглушило малёха, да всей ротой расстреляли её, как в тире, пока она возилась в окопе. Только под утро после подсчёта потерь в личном составе прослезились. Тварь семерых задрала, пятерых ранила, остальные семнадцать друг друга с перепугу перекрёстным огнём в потёмках положили. Вот так и воевали… – Градомир протянул свою флягу и нам плеснул в чарочку. На минуту замер, словно хотел вспомнить лица боевых товарищей, а может, просто отдавал хвалу своему богу за спасенную жизнь на этой страшной войне и одним махом опрокинул себе её в пасть.

– Ирод, что ж ты делаешь?! Федька, это же чистый…

Мы не успели! Как в той песне: отряд не заметил потери бойца. Федот – серый сумрак, возомнив себя, наверное, лешим или на худой конец человеком, интеллигентно зажал себе носик и с зажмуренными глазами опрокинул в маленький ротик порцию чистого медицинского спирта, после чего, как полагается мужику, смачно сглотнул.

– Быстро воды ему!..

Якут бросился к ручью. Наш многоуважаемый банник, пятьдесят оттенков серого, через мгновение поменял свой окрас и стал похож на цвет настроения синий. Щеки его вздулись, а глаза стали вылезать из орбит. Я даже отсел немного в сторону, вдруг он оборотень какой или блеванёт сейчас, что вероятней всего. В общем, мы не уберегли малого. Мама бы не одобрила, если б узнала, что я спаиваю нечистую силу. Якут взял под белы рученьки сразу захмелевшего Фёдора и увёл его в люлю бай-бай. Дикие танцы нам тут не нужны!

– Град, а откуда у немцев столько нечисти взялось? Не автобусом же её из Нави в Мидгард доставляли, – мне совсем не хотелось спать, наверное, я был весь на нервах.

– Нет, конечно! На это нужны огромные ресурсы. А их нет. Они пошли другим путём. Немецкая организация была такая, может, слышал «Аненербе».

Я кивнул.

– Ну так вот. Одна из многочисленных групп «Аненербе», говорят, рылась в монгольской пустыне Шамо, ещё в тридцать седьмом году, и, видно, они раскопали среди вечных песков древние врата Междумирья. Как они проводили эвакуацию, не знаю, помню, шум был какой-то с этим связан, а какой, не знаю. Ну и, видно, немцы воспользовались этими вратами, вроде как говорили, помогла им Велесова книга. Каждые сутки из Нави по сотне зверюг таких призывали в наш мир. Они потом больше психологически давили на бойцов Красной Армии, чем урон наносили. Сколько народу каждую ночь ждало их. А слухов сколько… сплетен… паникёров… нагородят такого, что у самого шерсть на загривке дыбом становится.

Ну, как видишь, справились сами тогда, без чьей-либо помощи, наш народ и не через такое горе проходил. Ведь это не просто народ земли русской, это кровь рода нашего, память наших предков в каждом из нас, как корень, твёрдо сидит, мы и есть с тобой и со всеми живущими сейчас и тут – боги этого мира. Да, да, так и есть! Можно сказать так: мы боги Яви… Все те, кто жил до нас, все те, кто живет сейчас, и все те, кто будет жить после нас, в этом безумном мире, – и леший крепко приобнял меня рукой, плеснув мне в чарочку. – Ведь мы вместе всё можем, правда… если захотим! Верно… когда по носу получим от тёмных, – и он как мог мне улыбнулся, а точнее, оскалился. – Иди-ка ты, Серёга, ложись спать, поздно уже, утро вечера мудренее… И этого алкоголика забирай с собой! – он указал на якута. – А то уши свои развесил!

Глава 8. Пермский край, город Чусовой. Некоторое время спустя

Одно дело – знать, лёжа на диване, что наша родина необъятная, а совсем другое – по ней путешествовать на своих двоих и попробовать её всю родненькую объять… Это вам не титьки на диване мять!

В общем, брели мы лесами тёмными, шли степями широкими, лезли горами высокими… Знал бы – лучше бы сразу застрелился или утопился в озере Красном.

Для нашего лешего слово «дорога» – это одно, а для нас, вишь как выходит, это совсем другое. И чем лес гуще, тем он ему, видать, краше. Да и насекомые всех достали, спасу никакого от них нет, собаки эти. Это не комары, это просто драконы какие-то… кроме нашего Йети лесного, всех заели. Иногда по острой нужде выходили в редкие населённые пункты, которые встречались на нашем пути. Наш Град упёрся рогом и ни в какую не давал мне пойти к людям в поселения, мол, в лесу безопаснее, хоть ты тресни. Так что в попадавшиеся на пути посёлки якут с Градом сами ходили в образе благопристойных граждан РФ. А меня людей посмотреть да себя показать не пускали суки эти. Так и шли себе, брели потихонечку, без особых приключений и никому не нужных лишних глаз. А «потаённое» место у нашего лешего, чтоб его блохи загрызли, оказалось совсем рядом… пол-локтя по карте. Надеюсь, мы хотя бы не засветились нигде, когда сюда добирались. Вот так и вывел он нас, захватив немного Северного и выйдя на Средний Урал. Мда… Съездил на рыбалку, называется…

Васька где-то в Чусовом нашёл молодого армянчика, и тот согласился нас довезти на своей «газели» до деревни, куда мы и направлялись, а если быть точнее, то к кому… Ехали недолго, может, час, может, чуть больше, как говорил Чебурашка, друг всех детей: ехали мы, ехали и наконец приехали… Аминь!

Огромный деревянный дом в два этажа, сразу видно, ухоженный и хорошо выкрашенный. Зелёный забор его подпирал, словно девку хмельную, держа под белы рученьки. В глаза бросилась большая по меркам человека дверь, метра три высотой, и такой же прилагался к ней, не под шаг человека, порог. Очень похоже на наши соборы в Санкт-Петербурге, да и не только в Питере такие есть, они по всему миру раскиданы, словно семечки, где есть два вида лестниц, ведущих внутрь храма. Одна половина ступеней под человеческий шаг, а вот для кого другая – это большой-большой вопрос… Кто бы мог по ним подыматься и, главное, зачем?.. И все они имеют такие огромные кованые ворота, около семи метров высотой и, уж не знаю, какого веса. Ведь даже наш леший на фоне этих ворот выглядит просто хмырём деревенским. Так и тут – страшно представить, какие гости сюда заглядывали на огонёк в далёком прошлом. Будем надеяться, это не наш рыжебородый товарищ со своими друзьями.

А привёл нас всех лешак Градушка к самому главному волхву Земли Русской. Вот так, ни больше, ни меньше. Как он сам объявил всем, топаем к заступнику всего живого, в общем, к дедушке!

Ну а где, вы думали, волхвы живут на Руси, как не на Великом Урале? Вот все тут и живут, ага, в каморках своих убогих, двухэтажных. Так и есть… чесслово. Не верите? Вот вам крест… Гы-гы-гы.

Стоим, значит, мнем яйца на пороге, кроме Гальки, конечно, ждём чего-то, а самим зайти в ентую открытую дверь чаво-то ссыково… Как сказал леший, надо б дедушку подождать, сам выйдет…

А дедушки нет и нет. «Помер он, что ли?» – и только я подумал об этом дедушке, как, словно шелест осенней листвы, украдкой, подымая волосы на моих подмышках, тихо прошуршал в голове голос:

– Ну и долго вы там все стоять будете? Ироды… Нагулялись?

От неожиданности я вздрогнул. Град, вижу, тоже к макушке уши прижал, как собака побитая. Видно, не только я приглашение дедушки услышал. Нет, ну реально все сразу как-то напряглись.

– У-у-у! – заголосил наш лесовик малыш Кулёма и вместе со своим хитрым другом Кукуней смело отправился в большой дверной проём, как к себе домой, нагло повиливая пушистым хвостом. Ну, животные бестолковые, что с них взять, никакого чувства самосохранения.

Ну что, все вместе гуськом зашли к дедушке в дом. Длинный коридор, с правой стороны лестница на второй этаж, слева большая комната, в общем, зал. У стены большой угловой диван, видно, недешёвый. Тумба под телевизор, на которой стоял хороший музыкальный центр, из него тихо пел всеми любимый наш Михаил Круг: «Владимирский централ, ветер северный. Этапом из Твери, зла немерено». Вот как-то так…

Справа дверь на кухню, там тоже никого не оказалось, но из неё был, видно, выход на задний двор, и мы все вместе по очереди вывалились наружу. На заднем дворе стоял стол, за которым сидел седой старик и не спеша попивал из самовара вприкуску с кусковым сахаром чай. Под ногами старика на задних лапах стоял медвежонок и клянчил у него сладости.

Все тут же наклонились, ударив себя в грудь.

– Мир твоему дому! – прогоготали мы, как гуси.

Старик с интересом окинул нас по очереди цепким взглядом, это не дедуля, а хищник лесной.

– И вашему дому мир, – ответили нам. Дед с минуту молчал, а потом задал главарю нашей банды наболевший для него, видно, давным-давно вопрос: – И где тебя носит?.. Пёсья кровь!..

Дедушка укоризненно посмотрел на лешего. Да так, что наш Град сжался в маленький комок шерсти, словно слепой щенок, осталось только сиську ему мамкину под нос сунуть.

– Да мы там… Да я думал… – промямлил он.

– Понятно… – дед не отводил с лешего колючего взгляда. – Ты, как всегда, блохастый, думаешь, что на твою хитрую волосатую жопу хорошего самострела не найдётся?.. А видишь, как выходит, нашёлся…

Град ничего не ответил дедушке, а молча стоял и ждал его справедливого приговора. Я тоже почувствовал исходящую от старика тяжёлую силу, и мой давно не мытый загривок стал медленно вставать дыбом. Я-то этого деда узнал, он тот, кого я видел в далёком прошлом, в котором просидел своим сознанием целую неделю. Меня сразу же тряхануло. Млять… Дед перевёл взгляд на меня, потом хмыкнул.

– А ну покажи!

– Чего? – сразу не понял я, чувствуя, что начинаю тупить перед этим старцем.

– Ну, если бы титьку, я бы попросил её, – и он указал на Галину. – А от тебя хочу видеть благословение…

Старик отхлебнул горячего травяного отвара. Расстраивать дедушку желания у меня никакого не было, и я вытянул в его сторону руку и пошевелил пальцами.

– Благословляю… – прошептал я.

Золотой дождь сразу накрыл весь задний двор мелкой моросью. Старик прикрыл глаза и просидел так молча с минуту.

– Добрался всё же… – прошептал он еле слышно пересохшими губами. – Дай я на тебя хоть посмотрю… соколик… Сколько лет тут сижу из-за тебя… – Потом удовлетворённо кивнул себе и разрешил всем сесть за свой стол, указывая по-хозяйски рукой. Я только сейчас заметил, что наши тёмные стояли в согнутом положении, а особенно северный шаман был готов до земли согнуться перед стариком. Якута бил сильный озноб.

Старика звали Гараун, странное, конечно, имя для нашей родины. Мы все вместе просидели с ним до позднего вечера на заднем дворе, много говорили и рассказывали о своих приключениях. Он только кивал седой головой и внимательно слушал лешего, лишь один раз уточнил у него информацию о поводыре. Старик оказался вегетарианцем и мясо категорически отвергал, что для Града с Васькой хуже смерти, но нам разрешил немного рыбы. Галина с Кукуней, как и положено, крутились на его кухне, стараясь накормить всех оглоедов. В общем, своё место Галка в этом мире всегда найдёт, не пропадёт. Мы же после допроса дедушки, а вышло всё именно так, в первый раз за долгое время, как белые люди, улеглись спать, сполоснувшись в уже прохладном душе. Дедушка сказал: спите спокойно, ни одна ночная бабайка из чужого мира вас не скушает. И я ему почему-то поверил, раз дедушка сказал «не скушает» – так оно и будет.

– Град, а Град…

– Чего тебе?

– Ты спишь?..

– Сплю. А что?

– Да так, ничего… Спи…

– Чего хотел-то?

– Знаешь… – прошептал я в абсолютной темноте, ища глазами своего собеседника. – А это тот волхв, в котором я неделю просидел, – я даже не столько лешему говорил, сколько себе, мне, видно, нужно было излить душу.

– Да не… этого не может быть. Что ему, по-твоему, четыреста тысяч лет? – в потёмках усмехнулись.

– Не знаю… Но с виду копия того старика, да и голосом похож, и мимика его… А главное, его цепкий взгляд, словно он щупает тебя. Заметил? – Я снова задумался.

– Попробуй тут не заметь… – пробурчал в темноте леший. – Может, родственник какой, ведовство ихнее, говорят, по крови передаётся. Скорее всего, он дальний потомок твоего волхва. Ишь, как кровь выворачивает… Всё она помнит… – Град притих.

– Может, и так… – ответил я лешему.

– А ты что ж, его изнутри видел?

– Да не, он когда умывался, я его отражение в реке хорошо разглядел, – тут же сбрехал я Граду.

– А-а-а… – ответил он. – Выкинь лучше эту дурь из головы, и давай спать, – посоветовал мне леший.

– Давай, – согласился я с ним: может, и впрямь дурь…

Утром с тёплой постели вставать было неохота, но с кухни шёл умопомрачительный запах, да и курить больно сильно хотелось. Галка чего-то там возилась, бренчала посудой, Васька уже в парнике дедушки усердно копал грядки, а Федот был использован по прямому назначению, он топил баню. Града с хозяином дома не было. Дед курить во дворе запретил, сказал – вон, на улицу ступай, травись отравой своей там. Я вышел на крыльцо и облокотился о деревянные перила. А перед глазами совсем жёлтое сухое поле, за ним лес Урала, уже совсем тёмный и хмурый, предчувствующий скорое наступление белой проказницы зимы. Я чиркнул зажигалкой и решил присесть на порог дома, с детства люблю ступеньки. Где-то с боку раздался сухой щелчок, словно хрустнула ветка, и мой правый бок обожгла острая боль. Я ничего не успел понять, как стал заваливаться на спину.

Эпилог

Седой старик одиноко стоял на крыльце и смотрел вслед уходящим гостям. Небольшая чёрная точка, буром выкручивая пространство, незаметно появилась за его сутулой спиной и стала стремительно нарастать, въедаясь вихрем в этот явный мир. Кажется, что это сам Хаос явился за ним или Смерть пришла по его душу. Из чёрной дыры, которая, как показалось Гарауну, поглощала солнечный свет, выскользнула красивая женщина. Она тихо подошла к старцу, словно ночная хищница выбралась на охоту, и украдкой заглянула через его плечо.

– Ты всё ещё на что-то надеешься, старик?..

Слово «старик» она протянула с каким-то своеобразным сарказмом, словно говорила на русском, но совсем на другом диалекте. Женщина была одета в белое лёгкое летнее платье, которое сразу же невольным движением потревожил лёгкий осенний ветерок, а вместо обруча на голове, который должен был украшать её волосы, сиял молодой месяц светло-голубого, как холодный лёд, цвета. Красавица осторожно положила свою белую руку старику на плечо. Гараун, не поворачивая головы, лишь хмыкнул.

– А знаешь, как тут говорят?.. – он всё смотрел, не отрываясь, на уже пустую дорогу. – Надежда умирает последней… – и у него нервно дёрнулся правый глаз.

– А что ж ты ему не помог?! – она по-девичьи фыркнула.

– Это их мир, – тяжело вздохнул старик. – Им теперь всем вместе придётся расхлебывать то, что они создали и к чему пришли. Или, ты думаешь, я им ихние задницы подтирать буду?! Сами, всё сами… – намного тише прошептал куда-то вдаль великий волхв России и задумался.

– А я к тебе… – женщина дохнула ледяным дыханием на стоящего рядом с ней уже молодого красивого мужчину с большими серыми глазами. – Слышала, у тебя лучшие ягодные настойки на этой планете? – замурлыкала эта кошка. – Не хочешь ли ты угостить совсем юную и легкомысленную особу своим знаменитым хмельным напитком? – и она кокетливо улыбнулась. – Ну, хватит хандрить, Велес! Пойдём, у меня к тебе важное дело…

На перекрёстке стояли четверо. Неказистый мужик высунул розовый язык и поймал первую летящую с неба колючую снежинку.

– Вот и зима… – прошептал он.

– А теперь куда? – миловидная женщина вопросительно вскинула брови.

– У меня теперь есть цель в жизни, надо найти Андрея…

– Месть – это не выход… – тут же ответила она.

– Ага, – кивнул невзрачный мужичок.

– Это не месть… Это неотвратимое наказание за смерть Сергея. И я сделаю так, что его тело тысячу лет будут терзать белые черви… – неказистый поправил свой рюкзак на щуплых плечах. – И к тому же на Мидгарде остался молодой князь, внук Серёги. И ему нужна правильная нянька…

– Няньки! – тут же поправил его рядом стоящий смуглый человек с сизым пером, вплетённым в тугую седую косу. Мужик, соглашаясь, кивнул.

– Хорошо, пусть будет две няньки.

Женщина внимательно посмотрела на стоящего рядом мужа, они даже чем-то неуловимо были схожи между собой.

– Я думаю, там две няньки не справятся, если он похож характером на своего деда. Так что мы на Украину и через месяц найдём вас в Санкт-Петербурге.

Собеседники, соглашаясь, кивнули.

– Значит, у него будет четыре няньки.

Стоявший рядом с этой компанией самый молчаливый из них утёр рукавом мясистый нос и добавил:

– Пять нянек… Их будет пять… – он внимательно смотрел куда-то в сторону деревни. А по дороге бежал то ли подросток, то ли ещё кто непонятный, но, что удивительно, у него был длинный нос, просто орлиный и рядом с ним, путаясь в ногах, мельтешил маленький зверёк, за которым мчалось вприпрыжку чудо-юдо, словно морской осьминог, который вышел на сушу.

– Может, мы ему хотя бы одежду купим? А то он у нас на бомжа похож…

– Гы-гы-гы! Шлёп!

P. S.

– Э-э-эй!.. Та-ам!.. А кто свет погасил?.. Мля-я-ять… Ой! Звёздочка какая… А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а…

Конец первой части

Часть 2

Бурелом выл, как загнанный в западню одинокий зверь, гнул в дугу вековые ели, стонал, рычал, словно был одержим самим дедом Карачуном, который хотел добраться до маленьких глупых людишек. Но только потоки воды с могучих лап струились на них, зябко кутавшихся в промокшие плащи где-то внизу, в его огромных корявых когтях, да жавшихся друг к другу, стараясь хоть как-то спрятаться от этого страшного ночного хищного зверя.

– Слышите?.. Сам Чернобог лютует, никак демонов своих цепных выпустил, вон как надрываются… Нас, что ли, ищут?.. Не к добру всё это… – крепкий в плечах воин с русыми кудрявыми волосами, которые были собраны синей шёлковой лентой в конский хвост, тяжело вздохнул.

– Слышу и помню… – донеслось в ответ из темноты, – что великий совет волхвов доверил нам дело серьёзное и опасное, надо бы отыскать эту жрицу, да желательно побыстрее, видишь, как великих жрецов Ра эта беда переполошила, – обтерев лицо крепкой ладонью, ответил ночной невидимый глазу собеседник.

– Нечай, сам Стрибог помогает Карачуну… – воин запрокинул голову, подставляя обветренное лицо под летящие с чёрного небосвода крупные капли дождя.

– Подвывает-то как натужно, аж на душе муторно… Дела… Может, мы этой вылазкой своей немало крови людской спасём… – поежившись, кивнул он в темноте для пущей убедительности, больше, наверно, себе, чем друзьям, с которыми делил дальнюю и долгую дорогу.

– Горыня, вот ты хомяк пакостный! – раздался из сумерек красивый девичий голос.

Молодая охотница старалась хоть как-то избавить себя от холодной сырости, прыгала на одной ноге, сняв шлем, рассыпая в разные стороны каштановые волосы, которые мокрыми сосульками повисли на её плечах. Аккуратно собрала их, скрутила в канат до скрипа, и небольшая струйка воды тонким ручейком скатилась по её кольчуге.

– И когда ты только успел все яблоки сожрать? – Она нагнулась к своему мешку. – Прорвало там, что ли, – охотница недовольно кивнула в сторону черного непроглядного громового неба. – Давненько такого не было, даже и не упомню. Нет… я дождь люблю, но третий день к ряду – это уже перебор! – молодица причитала, как старая бабка-ворчунья, которая уже прожила не один век на этом свете, всё ещё не отрывая взгляда от объёмного вещмешка.

Друзья украдкой переглянулись и бесхитростно усмехнулись, в очередной раз слушая оханья зеленоглазой охотницы. Все знают, что, когда кому-то плохо, остальным, если можно так аккуратно сказать, ровно наоборот, а особенно бестолковым парням.

– Это всё ведьма клятая виновата, – донеслось из-под еловой лапы, которая служила укрытием богатырскому голосу. – Она, подлая, слякоть напустила… – откликнулся в темноте тот самый хомяк, который сожрал яблоки.

– И всё равно, вот сижу и думу думаю, – рассуждали вслух под лапой, – никак не могу в толк взять, на ум мой не идёт, как это тебя, непутёвую, с нами Люд в лес дремучий отпустил? – богатырь сидел на сухостое, стараясь как можно лучше укрыться красным щитом от холодного проливного дождя. – Видно, Репей, ты его заела дома до самой печёнки своим нытьём… – сам же и ответил на поставленный вопрос и резко тряхнул конским хвостом, сбивая с них мелкую морось.

– Ага, его заешь… – отозвалась охотница. – Быстрей тебя самого серым пеплом по ветру развеет, чем его… – Фрида уже заканчивала не совсем приятные дела. – Чуть что, сразу же упор лёжа принять! – девица постаралась голосом передразнить своего отца. – Как будто он больше слов не знает, пердун старый… Ничего ему поперёк уже сказать нельзя! – она фыркнула, как дикая росомаха. – Совсем уже из ума выжил… – она сняла со своих плеч мокрый, прилипший к телу плащ и стала его яростно выкручивать, как будто это было банное мочало, представляя, видимо, мысленно своего единственного родителя, Люда. – Дома весь пол сиськами до дыр затёрла… – она недовольно в темноте сморщила нос и скривила тонкие губы.

– А я-то думаю, что это они у тебя такие, ну, это… – Горыня замялся, с его стороны послышался шорох, он прислонил свои медвежьи ручищи к бычьей груди, посмотрел на них, оценил… Ещё немного скукожил ладони, тем самым обозначил совсем крохотный размер. – Яблоки, – выдавил он из себя, будто ребёнка родил, и сразу же пригнулся к земле, прикидываясь травой ползучей, прячась от меткой дорожной подруги: не прилетело бы из темноты чего? А нет, прилетело…

– На себе не показывают… – тут же постарался вставить слово старшего по ряду молодой князь Олег, тем самым упрекая за неразумное поведение своего боевого товарища.

– Фу, фу, фу! – Горыня запыхтел загнанной лошадью, пошаркал ладошками по своей кольчуге, стряхивая невидимые титьки куда-то себе под ноги в мокрый лесной мох и тут же три раза сплюнул через левое плечо. – Чур меня, чур! А то вдруг вырастут… – добрый молодец постучал костяшками по дереву и заулыбался, вроде дитя малое, бестолковое, покосился в сторону боевой подруги хитрым котом, который уже побывал в погребе у глупой хозяйки, и невинно ей улыбнулся – а зря, ночь на дворе тёмная, хоть глаз выколи, ничего дальше вершка и не видно.

Олег усмехнулся в молодой, недавно отращенный ус, несмотря на то, что ночь стояла страшная и непроглядная, поддержать разговор этой вечно грызущейся между собой пары, своего добродушного друга Горьки и зеленоглазой арийской фурии Фриды, – это святое дело. А то чувствовали они себя в этой глухомани беспокойно, вот и хорохорились, поддерживая друг друга как могли.

– Вот тебе, Горыня, гадость сказать, что кобелю забор обоссать, только ногу в нужном месте для непотребства успеть бы поднять. Они что, у меня должны быть как у твоей бабки Агафьи-козы?! Торчать в разные стороны? – Фрида поджала тонкие девичьи губы и отвернулась от него, показывая своё отношение к бесчувственному деревянному чурбану. – Да твоими дланями лучше у коровы вымя мять… – не удержалась она от едкого словца в сторону товарища. – Только козьи сиськи и щупал в жизни…

– Ну ладно тебе хныкать, – уже более миролюбиво ответил тот, пойдя на попятную, здоровяк почувствовал, что перегибает палку, – все и так знают, что батя у тебя мужик суровый, – Горыня постарался незаметно съехать с этой для всех баб болезненной темы.

– Знаю я, что молва людская по земле ковром стелется, будто Люд, оставшись один в лесу без оружия, порвал голыми руками стаю волколаков – правда или нет?.. – он постарался рассмотреть в темноте молодицу, ёрзая на трухлявом пеньке, пытаясь в это самое время хоть как-то увернуться от холодных струй дождя, которые всё время норовили скользнуть вертким ужом за шиворот кольчуги, отвлекая от пасмурных мыслей.

– Ну, не всю стаю… – задумалась она. – Но двум голову перегрыз точно, да и с ножом он был. Кто же в лес без ножа ходит? – не поворачивая головы, отозвалась обиженная и ущемлённая в своей девичьей гордости арийка. – Сама видела, когда в дом эту гадость на себе из леса принёс. Мерзость-то какая! Если б какая из баб соседских на пути попалась, так сразу бы сарафан пришлось менять. Тьфу… – Фриду передернуло от одних только воспоминаний, и она сплюнула куда-то под ноги богатырю в дремучий замшелый мох.

– Как же это… – удивился молодой князь. – Разве так бывает, чтобы Люд в лесу бродил без своего оружия? Я слышал, он даже спит с ним и по нужде с мечом ходит… – и Олег вопросительно вскинул брови, почесал редкую поросль на подбородке, покачивая головой в недоумении.

– Ну, в общем, твоя правда, Олег, он и спит с ним, и даже ест им, и по нужде в лес ходит, – она пожала плечами, неудивительно, видимо, и сама спит, нежно обнимая двух тонких калёных братьев, и по нужде с ними ходит.

Молодица, размяв ноги, присела на корточки, покрывая себя от дождя круглым щитом.

– А что тут такого? – удивлённо хмыкнула она. – Люд за грибами в лес всегда без оружия ходит, – она нахмурилась грозовой тучей, чувствуя на лицах этих двух оболтусов ехидные улыбки, скалятся, небось, во весь рот.

Друзья молча переглянулись, пытаясь представить Люда, мирно бредущего по красочному осеннему лесу с огромной корзиной в руках, полной грибов, в белой льняной рубахе навыпуск, да подпоясанного красным пояском. Раз лисичка, два лисичка, а вот и куст зрелой ягоды малины… Этого одержимого кровью ария, закалённого в тысяче схваток с порождениями тёмного мира, которому в битве на мечах равного просто нет и никогда на Мидгарде не было, который при виде ночной твари впадал в боевое беспамятство, сметая всё на своём пути, словно клинком хворост рубил. Люд всегда терял рассудок во время очередной драки, рвал демонов зубами, разрывая их плоть на мелкие куски, вгрызаясь в ещё тёплое, живое тело, только бы руки дотянулись до демона Пекла, беспощадно выжигая всю нечисть в округе своей одержимостью и калёной сталью.

Где-то в стороне, соглашаясь с этим, жутко заголосил сам Стрибог, ломая верхушки тысячелетних елей, которые всё ещё помнят первых первопроходцев этих таёжных и необжитых человеком земель великих асов.

– Отец говорит, грибы собирать – это вам не тварей рубать… – Фрида шмыгнула как-то по-детски носом, поджав под себя белые девичьи ноги, сразу превращаясь в беззащитное человеческое дитя. – Тут лес ведать надо… Слышать его, и терпения должно у тебя быть, словно ты един с ним, – девушка, видно, с головой окунулась в свои детские воспоминания. – Он всегда так старается отдохнуть в свободное от службы время. Да я и сама часто с ним и мамой, ещё совсем сопливой девчонкой, в лес за грибами бегала, как хвостик за ними увяжусь, – она судорожно вздохнула и замолчала, только порыв ветра согласился с её словами и стал с пущей силой завывать, оплакивая безвинно загубленные человеческие жизни в этом жестоком и удаленном от Сварожьего Круга мире.

Все знали и слышали страшную историю гибели матери Фриды от тёмной твари Пекла, которая вышла в вечерних сумерках из Нави, сделав прокол в Явь, и ради своей забавы ничего не подозревающую женщину, занимающуюся полосканием белья на речке, просто взяла и разрезала на куски, наслаждаясь своим деянием.

Как дикая кошка, которая игралась с беззащитной мышкой, подкидывала её над собой в небо, а потом ловила и прикусывала для пущего крику, пока жертва не угасла от потери крови и истощения своих жизненных сил.

Демоническая тварь была довольно сильна, раз одна, без своего поводыря, смогла совершить прокол в мир Яви, практически, как говорят волхвы, полудемон, а значит, она полуразумна.

Такая нечисть особенно опасна в вечерних сумерках, действуя на врожденных инстинктах, заложенных в них самим Чернобогом, но своим скудным разумом прекрасно осознавая, что это нужно не для выживания, как хищникам земли или прочих миров, а для страданий жертвы. А это уже эмоции, наслаждение, неудержимая жажда убивать. Ночных порождений ведет тёмный азарт, абсолютно непонятный для нашего разумения.

Что пережило пятилетнее неразумное дитя, которое помогало в это самое время своей беззащитной матери, неся в плетёной корзине чистую белую кружевную скатерть, радостно щебеча птахой, топая босиком по пыльной тропинке в дом, знают одни только небожители.

А вот каким таким чудом этот ребёнок остался жив, почему ночная зверюга, не ведающая сострадания к горю людскому, не тронула его? А может, она понимала, что это безобидный детёныш, который видел последние муки своего родителя, и этим страданием наслаждалась? Лишь только слегка обнюхала она чуть живое дитя, скованное ужасом и оцепенением перед тварью, вглядывающейся в беззащитные, полные страха глаза, а потом развернулась, мелькнув чёрной тенью, прыгнула в реку и перебралась на другой берег, быстро скрывшись в зелёной листве, махнув напоследок куцым хвостом.

Видно, доля эта тяжёлая выпала белым снегом на плечи малышки, создав огромные ледяные сугробы в её будущей судьбе.

– Эх, судьба-судьбинушка, печаль-кручина, – Горыня тяжело вздохнул, сжал до хруста костей кулаки и призадумался, а подумать было над чем.

С тех пор её отец, Люд, умом тронулся… Не упускал возможности встретиться с тёмным зверем, при любом выявленном волхвами проколе и переходе твари в Явь мотался по всему Белоречью Мидгарда, словно одержимый какой, стараясь напиться местью и заглушить неутоляемую сердечную боль от своей утраты. Да что уж там говорить, он и превращался в одержимого, просто ненасытного. Резал тёмных десятками, как бестолковых свиней на бойне, и пил их густую чёрную кровь жадными большими глотками. Месть… И это была заслуженная Чернобогом страшная месть арийского вождя за его потерянную навсегда любовь.

Кто во время резни случайно оказывался рядом с безумцем, тот после этого, заикаясь, глядя в землю, рассказывал, что даже его кожа впитывала в себя кровь демонов, испаряясь нетерпимым для честного человека зловонием. Врут, конечно… Олег в это не верил, но всё же было как-то боязно, это настоящий арий, можно сказать, великий знаток своего страшного дела.

Люд всегда один выходил на очередной выявленный прокол Яви, никогда никого собой не брал и не просил помощи у других, да и кто отправится с этим сумасшедшим в глухую ночь, когда лютый зверь особо ретив и имеет двойную силу по сравнению с солнечным днём?

Скидывая с мускулистых плеч тяжёлую сбрую, он надевал белую льняную рубаху на чисто вымытое и обтёртое луговыми травами тело, это был только его ритуал, единоличный. Он брал свой точёный до белизны меч и направлялся в дремучий лес на свежевыявленный прокол, словно смерти искал. И неважно, сколько было зафиксировано дыр, сколько в наш мир перешло демонов, только он, только его меч и только исчадия пекла, один на один, всё по великой славной правде.

Редко кому доводилось своими глазами зреть это чудо, когда Люд сходился в рукопашную с чёрным зверем. Бывало и такое, откидывал он в сторону меч свой булатный, оставляя себе только нож калёный, вроде играл он со своею судьбой в поддавки и пёр на демона, рыча, как тур тот лесной да неудержимый, даже твари шарахались от этого нездорового, стараясь побыстрей скрыться в берлогах. Но где уж там этим бедолагам, знали б, кого повстречают в Яви, лучше бы сразу утопились в морской кручине.

А вот кому повезло узреть эти страсти своими глазами, старался язык держать за зубами, расталкивая любопытный народ локтями на ярмарке: видел, мол, тоже присутствовал там, но пояснять нечего… Хотите подробности услышать, вон, сам Людамир стоит, шлёпайте к нему, а мне некогда сейчас, почитай, и так седмицу жёнку да детишек малых не видел. Посторонись, прорва, не видите, занят я сегодня трошки.

А кто в здравом уме своём из баб да мужиков ушлых да любопытных к Люду подойдет, да никто… Языком молоть все мы мастера, а чуть дело какое, по норам своим прогретым да дырам укромным, вот и нет нас.

Родовое поместье Людамира платком пуховым раскинуто было на кургане покатом, на самой на его окраине, касаясь краем своим реки половодной, которая словно специально бок мелководный да тёплый изгиб подставляла под его изгородь. Народ-то побаивался туда заглядывать да стороной обходил тот дом, хоть и место было уединённое да рыбное. Но всё же…

Вот тогда Люд и стал с большой буквы, не просто арийским вождем, а для всего честного народа Людом, так сказать, Кровником, прозвище прилипло к нему как банный лист, из-за мести его неутолимой к самому Чернобогу.

Народ всё в шапки шептался, на перекрёстках да у колодцев: «Смотри-ка… Кровник из лесу на заре вернулся… Опять в мешке головёшки чьи-то принёс… А вы слышали, бабоньки, на днях-то чаво делалось под мостом Гремучим: мумыру прогнал тамошнюю, аспид, даже не убил… Так, шлёпнул её мечом по заду, сапогом пнул, да в лес рукой указал, иди, мол, отсюда и больше не показывайся на глаза мои человечьи. Та и ускакала с выводком своим, тоже, чай, не дурочка попалась ему, с Кровником войну воевать».

Так что народ шибко уважал Люда, он, можно сказать, был для многих легендой этого тысячелетия, отцом-заступником. Думаю, не каждый бог выстоял бы против него, обезумевшего, один на один. Да и волхвы наши, где и были недовольны его самодурством, но гордо помалкивали, ибо признание народа – это и есть его заслуженная да болью выстраданная награда.

С тех пор один он по жизни шёл, словно перекати-поле был, одиночество его суженой стало, никого не любил более, кроме дочери, от любви сотворённой. И советов жрецов он никогда не слушал, хоть и могли они велеть ему по долгу своему жениться повторно. Любил он супругу свою, так трагически погибшую, пуще жизни своей ветреной, и такое бывает, что характер его упёртый, что чувство вечное, ничем не крушимо, гранит-камень на душе у него гремучий.

Да и дочери его единственной, Фриде, неслабо досталось от отца, гонял он её в дружине с самого детства как сидорову козу, наверное, больше всех, словно с кованой цепи сорвался туром степным да вольным.

Из целой сотни вновь прибывших в молодую дружину здоровенных откормленных детин только один и выдерживал до конца двух десятков лет обучения, становясь воином-охотником на нечистых. Остальные в лучшем случае делались защитниками своих родовых поселений от тёмной ночной проказы. Ведь не каждому дано так резать демонов, не у всех же так кровь первых асов проявила себя, как у Людамира.

А эта козюля малолетняя, смотри-ка на неё, всё выдержала, с тёткой родной не захотела остаться, нос воротит, орёт как оглашенная, глотку свою надрывает, к батьке на руки просится, вцепилась в него, как репей, аж рычит волчонком диким да слюни пускает, втроём не оторвать, так и росла малая дитятя при его службе безумной, в близкой дружбе с отцом была.

Он ей на именины в шесть лет нож калёный подарил, а в семь – самострел чудной да копьецо крохотное сделал своими руками, тупое, чтобы она не поранила никого. Так что у нашей девочки Фриды было хорошее детство, весёлое и на приключения всякие красочное.

Вместо кукол соломенных да тряпичных, чем подружки юные в её возрасте игрались, бой на ножах. Подросла – нате в руки меч, а стреляла из самострела как, просто слов нет, одно загляденье, с закрытыми глазами на любой шорох, тюк… и прям в глазик.

Вот так и выросла в боевой дружине с мальчишками дочь многострадального арийского вождя, эта фурия.

Но, видно, дочь и стоила своего отца, не зря же она ему роднёй первой приходилась, единственная, так сказать, кровиночка. Великий род о наследстве позаботился, не оставил этого горемыку совсем уж одного, кровь – она завсегда силу тайную да загадочную имеет, так и в этот раз получилось, ни слез, ни скулежа, ни просьб, а только мертвая хватка, как у маленькой росомахи. Насупится, губы свои тонкие стиснет, и хоть ты тресни или лопни, но выдержит всё, и даже прилюдную порку – привязанная к бивню святого мамонта. И такое приключалось с ней неоднократно. Народу собиралось посмотреть на это уйма, некоторые даже сочувствовали молодице и дружкам её закадычным, но такое наказание было всегда, закон есть закон, хоть ты князь молодой, хоть дочь великого человече, а ум вбивался для неразумных только так, как говорили волхвы мудрые да земельные – на здоровье.

Потом бедовая росомаха расцвела, словно цветок аленький, в рост пошла. Статная девка стала, вытянулась, как берёзка, вымахала камышом крепким, глаза малахитовым огнём горят, волос цвета чудесного, каштана, вся в мать свою красотой пошла. А фигура какая, как у лебёдушки шея, закачаешься, идёт, словно гордый лебедь по глади морской плывет, глаз не отвести, легче, наверное, выколоть их, чтобы на зад не смотреть.

Вновь прибывшие в дружинный лагерь парни, телки-первогодки, млели от неё, старые-то уже знали, что чревато, а эти хорохорятся перед ней, как петухи малахольные, чубы по ветру свои пускают кудрявые. Пока волхвы десятка два челюстей не вправят на место, молодые не успокоятся. Просто огонь-баба, только и слышен треск вывернутых костей, порванных жил да охи-вздохи. Била та аккуратно, понемногу, понарошку вроде, играючи, чтоб не покалечить кого, а то опять порка.

А как шлем наденет да кольчугу мифриловую на плечи накинет, ум потерять можно: тонкий меч из-за спины, туда-сюда, туда-сюда, так поселковые олухи всего Белоречья совсем речь теряли, вроде дурачки они с рождения, да сопли зелёными пузырями пускали и рукавом растирали их. И, как водится у всех парней в этом возрасте, томно провожали её корыстными взглядами и тяжёлыми вздохами.

Но кличка среди друзей так и прилипла к ней – Репей. Ну натура у неё такая, упёртая, если во что вцепится, то прощай, легче, наверное, сжечь её, чем отговорить, от чего удумает. Репей, он и есть Репей, да и характером, не дай тебе Хорс такую жену, загрызёт ведь ночью сразу. Правда, её так называли за глаза, ну мало ли чего… Как говорится, от греха подальше и с глаз долой, а то кулаком тюк в глазик, и всё, временно калека, многие парни через эти страдания прошли, некоторые и не по разу.

– Сам, видимо, на охоту собрался, а меня под шумок вам отрядить решил! – Фрида поёрзала и притихла.

– Не… Я так думаю, он тебя, наоборот, к нам в помощь приставил. Ведь лучше тебя лес никто не ведает и не слышит, а у тебя это врожденное, – отозвался Олег, – от отца, чутьё собачье, лучшего проводника по лесу и не сыскать, – поддержал свою подругу молодой князь.

Фрида поправила мокрые спадающие волосы, аккуратно закинув их себе через плечо.

– Ну да… Особенно лучшего ходока по хляби болотной и не найдёшь по всему Белоречью, – она горько ухмыльнулась.

– А вот интересно, сколько пиявок на твою задницу в этом болоте прилипнет? – Горя как мог добродушно поддержал разговор друзей и своего боевого товарища в трудную минуту.

Арийку сразу же перекосило.

– Да ладно, ты не кисни, а то кикиморой станешь, слякоть… – попытался он неуклюже пошутить.

– Дурак ты! – ответила ему Фрида.

– Нет, ну я всё же не могу представить Людамира грибником, – богатырь зябко поёжился под щитом. – Ты это, додумайся ещё ему сказать в следующий раз, на осенних сборах, если выберемся из этой передряги…

Олег улыбнулся другу, потом выглянул, стараясь хоть что-то рассмотреть в ночном непроглядном небе сквозь густые кроны деревьев.

– Ага… Что я, на деревенского дурачка похож?! – тут же отозвался Горыня.

– А что, разве не похож?.. – поддержала Фрида молодого князя, кивая, видимо, соглашаясь с таким выводом Олега.

– А вот вам дулю! – Горыня скрутил огромную фигу и направил её в темноте в сторону друзей. – Я не враг пока своему здоровью, вот если захочу покончить с собой, то обязательно подойду! – и он весело засмеялся.

Горыню матушка-землица наделила такой силой могучей в руках, что он на всех зимних праздниках, Больших Колядках, мог любого медведя на лопатки уложить в три счёта, те уже знали его прихваты и потому уважительно обходили этого сильного бойца стороной. Но, столкнувшись на улице с Людом, он, как и все нормальные люди, уходил – боком, боком, вдоль плетня, а пуще того предпочитал вообще этому демону на глаза, как говорится, не попадаться.

Молния неожиданно резанула глаза сквозь густые таёжные лапы тысячелетних гигантов, да так, что временно ослепила друзей. Следом за ней раздался раскат небосвода, прогремев над макушками, сотрясая землю, страдальцы тут же вжали головы в плечи.

– Ох, неладное чую… Ох неладное… – сразу запричитал богатырь старушкой ветхой.

– Горя, заткнись уже… – прошептали ему друзья из темноты в один голос.

– Лишь бы демоны, супостаты какие, не спустились, людоеды…

– Горя, смотри, накличешь на свою голову бестолковую…

Горемыка под деревом зразу же замолчал, чего-то там завозился, засопел, и в полной тишине раздался хруст ещё недозрелого яблока.

– Вот ты жук-скарабей…

– Это кто такой? Не видел ни разу… – И Горыня смачно, до боли неприлично зачавкал зелёным молодильным яблочком. – Огрызок будешь доедать, или выбросить? Ай! Больно же, дура ненормальная…

Глава 1. Явь или Сон

Я вздрогнул и стал понемногу приходить в себя, словно я от тяжёлого сна пробудился. Млять… Сыро-то как, пощупал рукой вокруг, а особенно штаны. Я что, нассал?.. Это ж как нужно было ужраться вчера, чтобы так опозориться сегодня! Голова кругом идёт, даже не привстать.

Попытался из последних сил подняться, помогая себе руками, цепляясь за ствол дерева, как дикий кот. И вообще, как-то тут неуютно было, темно, сыро, в канаве какой валяюсь, что ли, темнота вокруг, вроде раннее утро уже… Где это я? Куда меня нелегкая занесла на этот раз? Допился с дружками своими… Кое-как поднялся, оперся о дерево, чтобы хоть немного оглядеться по сторонам, откуда-то сверху на меня премерзко падали огромные капли дождя.

Рука моя соскользнула, и я попытался шагнуть в темноте, чтобы удержать столь шаткое равновесие. Ноги совсем чего-то не держали, я их почти не чувствовал, вроде они из ваты были. В голове моей всё завертелось и перевернулось, здоровенная дубина больно ударила в лоб, а если точнее, это, видимо, я её ударил своей дурной головой, да на штырь какой-то в темноте напоролся. Больно-то как…

– Сука!.. Чуть без глаза не остался, – прокашлялся я. Ноги затекли… Видимо, отлежал, тело совсем не хотело слушаться своего хозяина, всё трухлявым поленом занемело.

Я что, год провалялся, как спящая красавица? Надеюсь, не в хрустальном гробу, хотя… Какая красавица, видно, такой и гроб. Ну, тогда меня кто-то должен нежно облобызать, вроде принца Елисея на белом коне. Тьфу… Я сплюнул, и склизкая жидкость повисла на подбородке. Сушнячок? Откуда ты, родненький, взялся, я этим уже давно не занимаюсь, а кто не перестал в свои юные годы этим баловаться не в меру, тех давно белые черви поели в земле сырой.

Чьи-то сильные руки меня тут же подхватили за плечи и постарались усадить, прислонив спиной к сырому дереву, с которого сочилась холодная вода за мой воротник.

– Олежа, ты чего?! Ногу заспал?..

Молча кивнул в ответ незнакомому мужику.

– Отсидел, наверное… – промямлил через губу.

Крепкая рука аккуратно потрогала здоровую ссадину на моём лбу.

– Ого, как бровь рассёк, так и убивцем себя можно стать, прям на сучок острый напоролся! – приятный женский голос прошелестел над ухом, и мою щёку обожгло дыханием.

– Галька, ты моя спасительница… – стараясь дотронуться до рваной раны, промычал я. – Что бы я без тебя, родимая, делал?

Приоткрывая левый глаз, какой смог, я стал озираться – где это мы так напились вчера, что я не помню, где проснулся сегодня. И вообще, где все мои коллеги по стакану? Вот сто пудов всё пивком дешёвым шлифанули вчера, ну сколько раз себя убеждать: «На хера, Серёжа, тебе это всё надо было под конец?» Но нет, всё неймется, нам всё мало… Как говорят в таком случае, дуракам закон не писан, мало мне приключений на голову свалилось за мой отпуск на острове, так вот – получите и распишитесь.

Вокруг, на мой взгляд, было как-то жутковато, всё в слишком серых утренних тонах. Ощущения, я вам скажу, не из приятных, вроде я в могиле сырой оказался, хоть не прикопали, и то радость. Ничего не видно в потёмках, какой-то лес или кусты, ох… Как головушка дурная болит, вот это я накидался… Давно я так не пил. Голова раскалывалась на миллиарды частиц. Млять… По любому, думаю, «Новичком» притравили, злодеи, или по старинке димедрол в самогон был добавлен, но мода на него в России уже давно прошла, сегодня, согласно западной статистике, легче «Новичок» на рынке достать забористый, да в стакан добавить для пущего эффекта, ложку, а то и две… Русские, они только так пьют, иначе не могут, а все остальные последствия от него – это просто передоз от жадности, отходничок, как говорится…

– А Градомир где? – прошептал не своим голосом чужим людям. Чего-то не слышно, нет, так бухать больше нельзя, меру надо знать, а то сгорю на хер с такими дружками, и пропади они все пропадом.

Я попытался пошевелить ногами, но всё ещё не ощущал их, лишь где-то очень далеко начиналось легкое покалывание ступни, наверно, после открытия кровотока. Да и всё моё тело горело огнем, видимо, в меня злые таиландские китайцы иглы ширяли всю ночь напролёт. Сволочи…

– Княже, ты чего лопочешь? Видать, сильно он приложился… Надо ему мазью бабкиной залепить рану телесную, чтобы зараза не попала какая, а то гниль в кровь попадёт да чередой разойдётся.

Как мне показалось, люди между собой тихо перешёптывались, или это у меня в голове всё ещё звенело от сильного удара. Я напрягся, голоса были мне незнакомы, чужие, а точнее… Вроде я их уже слышал, а вот вспомнить где, не могу. Под моим ухом старательно засопели и усердно заработали челюстями, потом это выплюнули, видимо, себе в ладонь, эта тёплая масса прилипла к моей ране, и её стали тщательно размазывать.

– Фу, млять! – гундявым голосом отозвался я, перекосив в судороге недовольное лицо, я всегда был не в меру брезгливый, наверное, в бабушку пошёл.

– Плюньте мне ещё в глаз, чтобы ячмень вылечить, – прошептал хриплым голосом в темноту, – так, на всякий случай, продезинфицируйте…

Народ сразу зашушукался меж собой.

Потихоньку глаза стали привыкать к сумеркам, кто-то склонился надо мной и старательно лечил шишку, вытирая кровоподтёк над глазом. Волосы женщины сильно пахли разнотравьем и потом, кружили мою голову и так ненормальную…

Любой мужик сразу поймёт закрытыми глазами, хороша баба над ним или так, мимо проходила. Вот и эта, чую, ой хороша, ребята!

Я постарался утереться рукавом, но лишь расцарапал себе щёку. Что происходит, я что, уже в наручниках? У тёмных… в отделе! Откуда на мне железо? Поймали…

– Тише ты, а то глаз себе ненароком выколешь, – судя по тому, что мою шишку всё ещё осторожно кто-то лечил, а пахнуло прямо в лицо тёплым женским дыханием, это обращение было адресовано лично мне.

– Меня что, в психушку забрали? – не выдержал я. – Санитарка?

Перед глазами сразу же всплыла журнальная девочка в очень коротком белом халатике, мило улыбающаяся тебе с глянцевой обложки: «Выеду на дом, недорого, тел. 8-ххх-ххх-хх-22». Вообще-то, я такими услугами не пользовался, как все нормальные мужики в нашей стране, просто иногда поглядывал из чистого любопытства, а вдруг приболею немного, больничный взять, например.

Тогда, может, это медбратья из дурдома меня всё же выследили, ну всё, думаю, отбегался Серёжа, а ведь только с таким трудом до дедушки дошли, до самого сердца таинственного Урала.

Я постарался аккуратно осмотреться здоровым глазом по сторонам, не привлекая особо к себе внимания: тоже мне, партизан нашёлся, а чувствую, на второй пошёл отёк, синяку, видно, быть, и немаленькому. Всмотрелся потихоньку в окружающую среду, вслушался в эту окаянную серую тишину.

Раннее утро… Сыро… Лес… Видно, после дождя… Я промок до нитки… Сижу… Надо мной склонились люди, женщина и мужчина, с опаской посматривали на мою голову, мозг стал считывать информацию с мрачного окружения.

Я с Градомиром долго блуждал по лесам Урала и видел, лес не наш, это точно не он, слишком большой, можно сказать, огромный, словно старший брат его. Красивая молодая особь женского пола, как сказал бы Васька, орк, каштановые волосы шалью покрывали её плечи, пряча под ними стальные пластины, которые при лёгком движении побрякивали, зелёные изумрудные глаза, даже в сумерках цвет просто нереальный.

Рядом стоял молодой светлый парень, широк в плечах, видно, не обделён матушкой-природой здоровьем, и заметно, что тоже переживает и вглядывается в меня, сам в кольчуге, если не ошибаюсь. Глазом мазнул, рядом с ним лежит круглый красный деревянный щит с символом, до боли мне знакомым. Я такой на кошельке у Кузьмича первый раз увидел на острове, коловрат в синем круге, только тут был красный фон, а раз рядом это колесо, жди очередной беды. Парочка сочувственно смотрела на меня, словно я их маленький ребёнок, который ненароком свалился с качелей и проломил себе о бордюр голову. Тоже мне, няньки нашлись…

– А леший где? Ну… Градомир! – только и смог из себя выдавить хриплым голосом, вроде заела пластинка в граммофоне, в горле сильно першило. Они сразу же как-то напряглись и затаились, отошли от меня подальше, переглядываясь меж собой.

– Батюшки… Какой такой Градомир? – испугано запричитал этот здоровый вышибала, при этом взмахнул медвежьими руками, чем ввёл меня в ступор, смахивая мимикой на старушку. Где-то я их видел… Мой мозг стал судорожно работать. Где же я вас видел, люди добрые…

Пауза…

Где… где… Во сне, конечно же, осенило меня сразу. Точно! Это та пара, с которой я вечно путешествовал в своих сновидениях по мирам Нави, мы и к волхву частично из-за этого шли. Фу, млять, слава Велесу, а я-то уже испугаться успел. Сплю я, конечно! Сон это!

Ох, как правдоподобно в этот раз залетел, прям всё чётко, картинка несмазанная, как водится обычно в мирах Нави, и цвет различаю, и запахи, и телом, вон, всё чувствую, штаны свои мокрые да к ляжкам прилипшие, да и букашка по руке ползёт, прямо чую её телом, как лезет, ножками своими перебирает.

Ноги мои стали потихоньку отходить, и я ими аккуратно пошевелил. Красный носок сапога закивал мне, словно подтверждая догадки. И впрямь княжьи, невольно усмехнулся я, красные, с острым носом, немного со скошенным каблуком, да и качество, видно, неплохое. Проснусь, закажу такие, только чёрные, князь я благословенный на Мидгарде или нет. Главное, чтобы наши братья, ну те, что не русы, на рынке об этом знали, а то обдерут как липку, портные наши народные…

Я неуклюже попытался подняться. Меня тут же подхватили в четыре руки и поставили в вертикальное положение. Освободившись от посторонней помощи, выпрямившись, я расправил плечи, вздохнул полной грудью чистый воздух, ноги уже отошли и немного двигались. Два воина света и демократии с очень большим подозрением всё ещё посматривали в мою сторону и держались в стороне. Я подмигнул им, стараясь милейше улыбнуться, чтобы ненароком не обидеть.

И вообще, заметил, как-то я в этот раз неправильно проснулся, обычно не помню начала сна, всё больше какими-то урывками да кошмарами, а тут, гляди-ка, прям открыл глаза в мире Нави. Раз – и ты там, бряк – и башка разбита, ну очень реалистично, видно, развиваю понемногу свои способности шамана. Но не к месту сейчас, только к дедушке пришли, как говорится. Так что нужно просыпаться, дел по самое не балуй накопилось. Ох уж этот наш вечный не балуй…

– Ребят, вы меня, конечно, простите, но сейчас мне реально некогда. Я бы с вами остался, конечно, в сталкера поиграл, мне не в лом побродить по вашему миру, но, увы, дела житейские. Мне к волхву нужно, дел да забот по самое горло!

Я ещё раз окинул их на прощанье взглядом. Хорошие люди, взгляд какой-то чистый у них, без обмана, искрений, что ли, открытый, редко такой встретишь в наше время, прям прямой, не загнанный жизнью, таких издалека видно, открытые они душой своей людям, вроде наших детей маленьких, про таких в народе говорят «душа нараспашку». Увидел замешательство на их лицах, испуг в глазах, они настороженно и внимательно слушали мою речь.

– Поймите, это не мой мир… Он ваш! Извините… Но мне нужно уходить, может, в следующий раз… – и я хлопнул себя ладонью по лицу, чтобы поскорее проснуться в Яви.

Но не проснулся! Конечно, удивился немного и треснул себя сильнее, но тоже результата никакого не получил, только глаза у этих людишек широко распахнулись и округлились, да рты раскрылись.

Чего-то у меня с быстрым выходом из Нави не получилось, но щека уже горела огнём. Я пожал плечами, напрягся как мог и врезал себе уже кулаком со всей силы. Как говорят, сила есть – ума не надо! Меня покачнуло, скрутило, и я сел в холодную лужу задом. Ой, млять… Как больно… Челюсть свело… Как пить дать, сломал… Ну дурак!

Двое старых-новых знакомых по Нави одновременно кинулись на меня и стали заламывать руки.

– Вяжи его! – прокричала эта воительница. – Это дух лесной в него вселился!

– Ага! – кивнул богатырь, и меня быстро спеленали, как кутёнка, я даже крякнуть не успел.

Кожаный ремешок стянул за спиной мои запястья, сопротивляться я не стал, ребята хорошие, да и не смог бы, вряд ли сил хватило бы отбиться от этого медведя, я ведь не наяву, а в мире грёз, может, побыстрее проснусь да домой вернусь. Да и смешно, от тёмных с лешим ушли, а тут в своём сне свои же повязали, век свободы не видать. Проснусь, обязательно расскажу Градомиру, вот смеху-то будет, обхохочешься. Вы когда-нибудь в своём же сне в тюрьме сидели? Нет! А я вот своей жопой чувствую, срок придётся мотать, и с учётом моего везения – пожизненно…

Лежу уткой в луже, смеюсь и крякаю помаленьку, аж слеза на один глаз навернулась. Эти там шушукаются, конспираторы хреновы, да поглядывают на меня с опаской, как на дурачка, во дают, и приснится же такое…

Потихоньку отхожу от болевого шока, но как-то уже становится не до смеха, истерика понемногу сходит на нет. И на сколько я тут застрял? Сразу вспомнил наставления шамана якута, пора бы и проснутся уже. Стоп! Я похолодел. А что я помню последнее в Яви… Мы все вместе у старого волхва России в гостях, утро, крыльцо, стою курю, присаживаюсь на порог дома – сухой щелчок, острая боль в боку, темнота. Так, я чего-то пропустил, мотаю память, как старую чёрно-белую киноплёнку, может, забыл чего. Крыльцо, недалеко речка-протечка, потом поле, за ним хмурый уральский лес чернеет тёмным горизонтом. И!.. И ничего, куда-то я не туда поехал. Сбоку стоит сарай, видно, используют под дрова, а за ним краем глаза, на грани видимости замечаю чёрную точку. Что-то она меня насторожила сильно, словно смотрит на меня, потом помню голубой дымок, хлопок, моё брюхо инстинктивно сжалось, резкая боль прошлась по всему телу. Старый знакомый, Андрей! Это был ствол пистолета с глушителем! Вот же сука… Картина маслом, приплыли! Мне стало как-то сразу очень грустно и печально. Он мне, скот, сразу чем-то не понравился. Недомерок…

Я либо в реанимации лежу в коме, либо я, либо… Думать об этом было как-то неохота, да и не до того сейчас, если пуля попала в потроха, до Чусового далеко, часа полтора езды, да и дома никого нет, чтобы меня доставить в больницу, по крайне мере, я никого не встретил, когда выходил на улицу. Так что вот… И хера теперь делать? Что там шаман говорил про миры Нави? Может, часть моего сознания переместилась в иной мир? Может, и так, как-то я с такими мыслями сразу приуныл.

Двое подошли ко мне вплотную, на лицах озабоченность, серьезные людишки, а особенно их побрякушки в руках, которые отсвечивали холодным стальным железом, таким можно дырочек наделать, мама не горюй.

– Кто ты?.. – наконечник копья скользнул по моему горлу, упёрся остриём в кадык. – И где Олег? Отвечай, лесной дух!

С таким выражением лица, как у них, я решил не шутить, а то прикончат, не разбираясь, как молочного поросёнка. Да точно! Эта сука, что зовётся Олегом, утащил меня якорем в свой мир… Я понял! Часть его потерянной души послужила для меня маяком и, видимо, перетянула сознание в свой родной дом, в своё тело, в свою жизнь. Но тогда я должен быть сторонним наблюдателем, как он, а я не чувствую его, то есть совсем! Просто лежу на сырой земле, пускаю сопли пузырями, и всё. Эй! Дружок… Где ты? Ау! Чего притих, ты ведь теперь дома, давай выручай, твои друзья и подчинённые.

И, как всегда, хрен вам, полное отчуждение и тишина в голове. Вот же, сука какая вредная! Главное, побывал у меня в гостях, в моём разуме, вернулся к себе домой, прихватив моё сознание, и теперь ссыт чего-то. Эй! Ку-ку! Что-то железное и холодное мне упорно тычет в шею, я, по-моему, немного отвлекся от дел насущных, пора возвращаться к делам бренным.

Молодые всё ещё стояли метрах в двух от меня, тыкая копьем в моё горло, и, видно, уходить никуда не собирались. Вот что я им скажу, честно, в такие открытые лица и брехать неохота, а, видно, придется… Да и чего брехать-то, в голову ничего не лезет, в мозгу черти картошку на сковороде жарят. Взгляды у них настороженные, ещё бы, у ихнего князя-другана кукушка улетела на юг. А может, под дурачка закосить, я могу… у меня к этому талант, как бы по этому поводу сказал наш уважаемый Станиславский, если бы мне довелось перед его светлым ликом валять дурака, заплакал, обнял бы меня рыдающе, похлопал дружески по спине и протянул: «Вот теперь верю… верю, Сережа, что ты идиот, без всякого сомнения, это твоё!»

– У вас огонька не найдется? – что первое в голову пришло, то и спросил, глаза, вижу, у них вытаращились, словно они демона в лесу увидели.

– Дух лесной, отвечай, зачем тебе огонь? – наконечник копья сделал мне больно.

– Курить очень охота… – не стал я кривить душой, мой ответ их, видимо, сильно удивил, зависли на неопределённое время.

– Что охота? – переспросили они.

– Ну… подымить бы я сейчас не отказался.

Горыня, а я их, в принципе, довольно неплохо знал по снам, повернулся к Фриде.

– Дух лесной дыму просит… Бабка Агафья рассказывала, что, если разжечь большой костёр и побольше накидать в него веток можжевельника, а над ним подвесить одержимого за ноги, то от этого дыма любой дух издохнет падалью.

Красотка кивнула и стала озираться, видимо, в поисках кустов этого упомянутого можжевельника.

Ой, чувствую, не к добру всё это, вот бы эту бабку Агафью саму за ноги подвесить над дымом можжевельника и подвялить немного для пущего ума. Первый стал быстро собирать дрова, а вторая скрылась в лесу, видно, за листвой можжевельника умотала. Вот же, балабол сраный, вечно я накаркаю на свою больную голову, мне ещё копчёным окороком не доводилось висеть, и ведь вижу, ничуть не шутят, всё по правде людской.

– Не надо меня подвешивать, – закричал Горыне, – не виноватая я, он сам пришёл!

Ну всё, трындец, судя по его реакции, теперь точно поджарят.

– Я ваш князь названный! – гавкнул в их сторону, по-моему, мы это уже где-то проходили, вроде не помогло. Вот засада! И вот, как назло, дождь перестал идти, три дня, сука, лил как из ведра, а сейчас, когда эти туземцы хотят меня подкоптить, перестал! Нет, ну не сволочь ли он, а?! Пока я барахтался, эти там занимались костром, уже и дымком повеяло душистым. А я пока судорожно соображал, как выбраться из этой очередной жопы, которая со мной приключилась на этот раз.

Интересно… И я замер, а откуда я знаю, что дождь три дня лил? Вопрос… Я постарался успокоиться, насколько в этой ситуации было возможно. Память Олега мне услужливо подтолкнула все знания о его жизни, раньше я такого во снах за собой не замечал.

А ну-ка, стоять! Чужая жизнь капля по капле стала просачиваться в мой мозг. Я сел, поджал ноги под себя. А я точно Серёга или уже нет? Задумался…

Да, всё ещё тот самый балабол Серёга, никаких изменений в своей личности я не почувствовал. Но помню и первую свою жизнь в славном городе Санкт-Петербурге, и вторую княжью, словно действительно её сам пережил, даже чужие эмоции присутствовали немного, только стоило дверцу отворить. Я вспомнил своих детей, дочь и сына, маленького внука, которого так и не увидел, мать, отца, которые остались в городе Изобильном, любимую сестру и зятя, своих дорогих племянников. И, переворачивая эту страницу жизни, увидел другую… Вспомнил крепкого в плечах отца, хорошим ловцом тварей он слыл, старенькую мать, я был в этой семье один ребенок, очень редкое явление в этом мире, обычно детей заводится больше пяти в семье, а тут, видно, у родителей что-то не сложилось, а точнее, погиб отец в схватке с демоном. Мы и подружились с Горькой с самого детства, только он был полным сиротой, отец его ушёл через снежный перевал с группой охотников на вновь зафиксированный волхвами прокол, так вот отряд и не вернулся оттуда, сгинул со всеми людьми. И росли мы с ним сиротами, я у мамки один, он у бабки один, мать его, к сожалению, умерла при родах. Потом учёба, ежедневные изнурительные тренировки, прошли годы, и я был выбран молодым военным вождем, кровь асов по отцу позволяла, и вот мы все вместе отправились к Ведьминой горе к жрице богини Морёны, несли гостинцы, нас послал старый волхв Гараун к Хельге. Млять…

Вот же старый сучок, он опять тут. Сто пудов он… И там он, и тут он. Засада… Таких совпадений просто не бывает! Великий волхв России тут, а это значит, я не в Нави, а в далёком прошлом. Твою ж мать! Я еле сдержался, чтобы не выматериться вслух, а то эти орлы и так недобро на меня поглядывают, и костёр вон большущий распалили.

Делать было нечего, и я решил на этом сыграть, благо память и знание окружения Олега позволяли.

– Горька, кончай дурью маяться, – закричал ему, – это я, Олег, никакой дух лесной в меня не подселился, это всё волхв, он мне перед уходом в голову знания вложил. Гараун сказал, что потом это пригодится у жрицы Морёны. Только, видишь, как вышло, его зерно осознания раньше, видно, проросло.

Горя набычился, словно телок перекормленный.

Не, ну а чего я мог ещё придумать в этой ситуации, вот и нес ахинею полную. Гарауна они ведь знают хорошо, кто ж не знает верховного славяно-арийского волхва, этого пердуна-долгожителя. Парочка притихла, принялась совещаться.

А я всё продолжал на жалость давить:

– А помнишь наше с тобой заветное место в лесном озере, за большой корягой, где ты поймал золотого карася? Ты ещё говорил, что это поплавок такой у тебя счастливый, мы его из крыла соседского гуся вырвали. Ох и влетело нам с тобой тогда от бабки твоей Агафьи, крапивой да по голой сраке.

Горыня, вижу, поплыл, не, ну как дети малые, тут, видно, вообще врать не умеют. Память Олега тут же мне помогла, а брехать людям и незачем, всё просто: другая жизнь – другие ценности. Аж стыдно за себя стало, да и попробуй волхвов обмани, если ума хватит. Как я понимаю, ворожба тут у них намного лучше поставлена, чем у нас медицина. А самое главное – денег нет, просто коммунизм какой-то. Не зря же говорят, что деньги – это зло, так оно и есть, это не наше, все тёмными завезено. Кузнец подкову куёт себе и соседу, тот, в свою очередь, горшки да чаши из глины лепит на все общество, третий землю пашет да хлеб растит, на семена оставил, на посев да на муку, чтобы хлеб печь, а так всё остальное волхвы делят между всеми, поровну, по едокам. Вот и живут родовой общиной все одинаково, чем не социализм, если и голодают, то все вместе, никак иначе нельзя.

Есть ещё сословие воинов, к которым мы и относимся, мы всех должны от порождения пекла защищать, так сказать, от нечисти, которая делает проколы в наш мир Яви из других тёмных миров, не очень к нам доброжелательных. Верховную власть держат волхвы, ну как власть, ответственность это за свой род перед богами, за людей и своё племя, а не власть.

Тяжёлое на них бремя, нужно следить, чтоб род не затух, все сытыми были, да детки чтоб рождались здоровые. «Но, видно, власть власти рознь», – это уже не выдержал и вякнул Серёжа. Что касается защиты от демонов, то тут есть военные вожди, никакой власти над людьми у них не имеется, можно сказать, они и есть князья, боги им в помощь. Волхвы фиксируют выброс тёмной энергии и доводят информацию до вождей, а там уже их прерогатива, они решают, что да как, богам ведь одним служат, а мы, выходит, потомки их неразумные. Так что ни обмана, ни воровства тут нет, да и не знают аборигены, что так можно, просто незачем юлить и кривляться, не перед кем, такие тут долго не живут, естественный отбор называется в природе, ням-ням – и нет тебя.

Да я вам скажу, оно и у нас так, может, кто и возразит, конечно, но, смотришь, крутится мужичок, хитрит, мечется, там урвёт немного, там от хлебушка общего отщипнёт краюху, и весь юркий такой, холёный, морду наел, красная теперь, довольная, жена гордая, и вроде всё у них сложилось гладко в жизни, вроде ничего. Ан нет… Не так в нашей жизни окаянной всё просто, законы мироздания обойти стороной нельзя, за всё надо платить, смотришь, и нету его, всё в пепел серый, да дымом сизым по ветру развеяло. Батя мой всегда говорил: «Учти, сынок, в гробу карманов нет».

По своему роду-племени Святорусов я выбран был вождём лишь недавно, в связи с гибелью предшественника, его какая-то тварь сильно порезала, волхвы не смогли помочь. Вот я и молодой зелёный вождь – уже два оборота луны Лейлы. А к волхву у меня есть вопросы, доживу, если никакая тварь не сожрёт, обязательно с дедушкой поговорить по душам надо бы, перетереть, как говорят в моём мире, дела насущные, а то, сдаётся мне, мутит он чего-то, хрыч старый, заступник земли Русской.

Богатырь подошёл поближе и присел рядом на корточки, вглядываясь в мои честные глаза.

– Олежа, это правда ты?..

– Да я это, Горька, я! Зуб даю… Кто ещё мог знать такие тайны…

Фрида стояла недалеко от нас, не опуская копья, видимо, опасаясь меня одержимого.

– Не лги мне… Я Олега хорошо знал, почитай с люлей вместе выросли, то, что передо мной Олег, я и сам вижу, не слепой пока, но и так же чую совсем другого человека, али духа чёрного, из нави пришедшего.

Я улыбнулся, сидеть на попе в сыром лесном мху все равно что в луже, очень не располагает к душевному разговору.

– Вот вместе вернемся к Гарауну и узнаем, что он со мной сделал, я бы и сам хотел знать, – зло гаркнул я ему в лицо. Вижу, Горыня заколебался.

Девчонка походкой ночного хищника, который вышел на охоту, обошла меня стороной, и я почувствовал холодную точёную сталь клинка у себя за спиной, между лопаток, которая медленно опускалась до пут. Чирк – и кожа распалась на две небольшие половинки, освобождая затёкшие руки.

– Благодарю! – растирая запястья, ответил я.

Она молча кивнула и отошла в сторону.

– Я чувствую… это правда. Он точно не тёмный… – кивнула Горыне и вопросительно посмотрела на меня, жду, мол, твоих пояснений…

Как я уже говорил, врать мне было просто неохота, начинать знакомство с брехни – душа не лежит. Они слишком хорошо знают Олега и потому вычислят меня на раз-два, вот тогда точно над костром жопой кверху подвесят, тут таких шуток не понимают – или ты свой, или чужой, трансгендером тут прожить не проканает. Читал в книжках про попаданцев, все крутятся и юлят, у меня тут сюжет другой, я в лесу, только бог знает где, и то ни хера, думаю, он не знает, где я заблудился, да и не ждёт, видно, меня. С самыми близкими друзьями Олега шансы выжить тут одному равняются нулю, водить этих двоих за нос тоже не получится. Память Олега подсказывает, что какой только гадости в этом мире не водится, вот, думаю, если боги дадут шанс, выберусь отсюда живым да целым телом и зоопарк открою детям, показывать буду зверюшек страшных на потеху весёлую, на пирожки с капустой да калачи с мёдом менять. Вспомнил огромных индиго у Градамира, меня сразу же передёрнуло, и желание отлавливать их как-то само собой сошло на нет. Я поднялся перед ребятами во весь рост, ударил себя в сердце кулаком и немного склонил голову в знак уважения.

– Мир вашему дому, товарищи! – и протянул руку Горыне. – Сергей! Меня зовут Сергей.

Глаза их распахнулись от удивления.

– Гей… – попробовал этот бугай повторить моё имя.

– Да не Гей, а Сергей! – Гей – мужественный призыв: «Гей, славяне светлые…» У нас так воинов призывают на нечисть лютую стеной идти. – Следи за губами. Сер-гей. Понял?

– Ага, – кивнул этот недоумок. – Серый-гей… – попробовал он повторить по слогам.

– Да не Серый-гей, зови меня просто Серый…

– Гей мне больше нравится…

– Карачун тебя забери, куда я попал…

Чувствую, что свихнусь скоро с нашими предками общими. Это ж как так получилось, что эти твари наш язык переиначили, вон, гей – это обращение к лихому войну-заступнику, к мужику с большой буквы, а у нас… волки позорные! Красим, значит, белое в чёрное, чёрное в белое… Ну-ну, революционеры долбаные, мать вашу над дымом можжевельника до самого исхода, пока в мумию не превратитесь, а потом за пирожки с капустой показывать в мавзолее!

В этот день мы никуда не тронулись, ребята нашли место посуше, развели костёр и решили сделать большой привал. В общем, все мы взяли паузу. Мне помогли вылезти из кольчуги, а это была она, – убедились, что я не Олег, такого валуха, как я, они, видно, отродясь не видали. Я то и дело спотыкался о лесной сухостой и торчащие из дёрна палки, которые всё время путались у меня под ногами, умудрился запутаться в просторной рубахе. Все никак не мог найти себе места у дымного костра, и это с учётом того, что у меня большой опыт туриста, в общем, вел себя для этой двоицы абсолютно неадекватно. Поведение моё было для них не совсем понятно, не вписывалось ни в какую их древнюю логику. Горыня с Фридой, видно, решали, что делать дальше и как быть, а у меня появилось время немного подумать о жизни своей нелегкой.

Костёр шипел и дымил, он делал всё что угодно, только не горел, после трех дней осадков было слишком много влаги. Все развесили просыхать свои пожитки, кто как мог, сидели молча, грелись. Я, сглаживая острые углы и не сильно вдаваясь в подробности, рассказал, ну, почти правду. Начал с лешего по имени Градомир, что он первый, кто почувствовал во мне Олега, что направились к великому волхву за помощью, что встретили по дороге демонов индиго и их поводыря и добрались до Гарауна на Урал. Потом про ранения, да, я сказал им, что сильно был покалечен тёмными, сам ведь точно не знал, что со мной, будем надеяться, что в коме лежу в Чусовом и на профессионализм врачей уповать. И вот я очнулся тут, с ними, в теле Олега, а где сам Олег, не знаю, но прекрасно помню, чем он жил. Так что мне срочно нужна клиника, а лучше сам старый Гараун, мне надо вернуться в родной мир, у меня там внук и дети, да и долг уплатить кое-кому требуется.

Как ни странно, они приняли это спокойно, долго слушали мою исповедь, не перебивая, потом сидели, и каждый думал о своём, дружно молчали. А я ведь ничего не теряю, не убьют они меня, тело-то Олегово, а он, как ни крути, для них князь, а военная дисциплина всегда была делом непростым, кому под трибунал охота, если такого тут нет, то, скорей всего, есть что-то похожее. В лучшем случае они меня отведут к Гарауну, чего я и добиваюсь, в худшем, ну, подержат маленько над дымом можжевельника, покурю хоть немного.

Потом между ними начался просто мозговой штурм. Я как понял, переселением души тут сильно никого не удивишь, оказывается, они верят, что после смерти душа перерождается и попадает по распределению в другое тело, а тут желание великого волхва, мол, и не такое видали. Удивил… Фу, бяка какой.

У меня зубы посыпались, я думал, они предки наши тёмные да далёкие, а оказалось, они намного умней меня, выходца из двадцать первого века, да я дурачок по сравнению с ними. И какие они только версии друг другу не выдвигали, в общем, долго споря, сошлись пока на одной. По какой-то неведанной причине душа Олега после его смерти осталась неприкаянной, почему она не попала в великий круговорот жизни – это уже другой вопрос, а вот как нашла меня через тысячелетия – это, оказывается и не загадка для них.

Горыня сразу предположил, что я очень дальний его родич, можно сказать, неугасшая кровиночка, ну, типа внука, только с приставкой прапра. Вот душа и нашла меня, и пристала как банный лист, леший и почуял кровь его племенную Святорусов, ну а то, что душа его возвернулась обратно, так на то воля богов и сила волхва. Может, они и правы… Вот только они меня заверили, что я там, скорей всего, погиб подло от рук врагов человечества, вот, мол, сама жизнь и дала второй шанс на месть кровную. А это тут святое, никакое «подставить вторую щёку» тут не канает, только меч и великая правда славян. Спасибо вам большое, порадовали! Одно осталось непонятно, куда делся молодой князь?.. Он ведь был тут, с ними, а сейчас где? Может, волхвы Ра подскажут…

– На! – Горыня протянул мне зелёное яблоко, из чего я понял, что сейчас середина лета, ну хоть что-то приятное в этом моём случайном путешествии. – Грызи… Точи зубы, родич…

Я покрутил молодильное яблочко, маленькое… зелёное… это называется «обосрусь не обосрусь», пятьдесят на пятьдесят. А жрать хочется очень, аж брюхо подвело, как у дворового пса, я надкусил зелёный бочок и смачно на всю округу захрустел.

Вот так я в качестве дальнего родича-дурачка и прилип к этой весёлой компании, но окликали они меня всё равно Олегом, ну да ладно, мне-то… как говорится, всё равно уже… Дойдём до Гарауна, может, и отыщем таинственно пропавшего хозяина тела.

Итак, я в далёком прошлом в теле молодого князя Олега. Иномирянин, ну а чего… Этот мир для меня абсолютно чужой. Кстати, никакого дискомфорта по поводу чужого тела я не почувствовал, наоборот, дури и энергии прямо через край, аж льётся. Чувствую себя просто отлично, ну вспомните себя в двадцать лет, вот так и сейчас, горы свернул бы. Странно всё это, обычно все привыкают к новому телу, ломка идёт у них, а тут, чувствую, моё, родное, прям в кайф, только курить очень охота, да и не своей волей на гордую арийку косо поглядывать стал, особенно когда она хворост собирала. Я и так, слава Перуну-заступнику, баб в своей жизни любил, а с молодым тренированным телом, как у Олега, чувствую, могу землю пахать, целину ехать поднимать. Вот же зараза какая, тело не мое, организм к никотину не приучен, а курить всё равно охота. Дела… Так что на будущее учтите, все вредные привычки, которые преобладают у вас в вашем мире, перенесутся с вами куда угодно, и кем вы были там, тем вы останетесь тут.

К вечеру ребята решили возвращаться взад, так как теряли одного бойца из своего небольшого отряда. Как боец, я понял, Олег был хорош, но всё же с Горыней, с этим богатырём, и тем более с арийкой Фридой не сравнится, а вот знания о тёмных у него на высоте, просто ведун, отец ведь был охотником на тварей, вот и передал он маленькому сыну в сказках да легендах дремучих свою тяжёлую науку заступника рода человеческого.

В этой позорной ситуации помощником я явно не был, только обузой, и это еще мягко сказано. А впрочем, мне только на руку такой расклад, к волхвам так к волхвам, я не против, а только за. Охота мне ползать по болоту, да и псы Одина направляются к Хельге, чтобы прикончить ведьму. Млять… Кубик-рубик стал собираться в моей голове, я сразу вспомнил своё неудачное похождение к скандинавскому богу Одину в его замок, да и память Олега содержала сведения о недавних событиях у Гарауна на совете вождей. Я прикрыл глаза, глядя на пляшущие языки пламени, как учил шаман севера, и сосредоточился.

Итак, что мы имеем, бог Один – это раз, разговор Гарауна с Перуном – это два, и три —мы идем через Гнилое болото к жрице Хельге, посланные к чёрту на кулички волхвами Ра. Так и крутится на языке:

Ходы кривые роет

Подземный умный крот.

Нормальные герои

Всегда идут в обход! Вот…

А если не спасти ведьму, то мирного договора с небожительницей по имени Марёна не будет, а это значит, прорвется в этот мир куча нечисти жгучей. А мне, спрашивается, до этого какой интерес, как говорится, а вот какой, я-то пока здесь нахожусь, и сколько нашествие демонов с Нави продлится, не знаю, за чужой спиной вряд ли смогу долго прятаться, жизнь тут иная, не сравнится с нашим миром диванных воинов света. Тяжёлой точёной металлической штукой махать – это не смс строчить незнакомому человеку, прячась за безвкусно выбранной аватаркой. Может, хоть старый волхв прояснит ситуацию. Эх, судьба-кручина! Куда ни кинь, всюду клин.

Тонкие желтые огоньки хороводом заплясали, закрутились над раскалённым добела углём, тайно притягивая мой взгляд, весело притопывая ногами, закручиваясь быстрым северным сиянием, разбрызгивая многочисленные жгучие искры по всем сторонам света.

Два полных оборота луны уже прошли, я окунулся в память молодого князя. Тогда верховный волхв Гараун бога Перуна Громовержца вседержителя собрал всех вождей четырех союзных племен: дарийцев, харийцев, росенов и святорусов, – уважаемых ветеранов и охотников на тёмных пришельцев из мира пекла и всех служителей Ра, светлых богов Сварожьего Круга, великой расы славян и ариев на Великий Совет на Великое капище – на великое людское горе.

Только на третий день Олег был приглашён на курган светлых богов волхвами и тремя военными вождями, босоногий мальчишка ворвался в его дом весенним порывом ветра с растрёпанной светлой шевелюрой и курносым конопатым носом, тыкая ручонкой в сторону кургана.

– Олег, вожди зовут!

Олег кивнул мальцу, потрепал его соломенные, выгоревшие под Ярило-солнцем волосы, подхватил его на руки и усадил себе на шею, ткнул ногой дубовую дверь и отправился к людским богам в шатер самого верховного волхва Мидгард-Земли.

Где-то в памяти молодого князя я стал очевидцем грядущего разговора с Гаруном. Олег стоял на кургане перед уже немолодыми, но еще крепкими военными вождями объединённых племен, густые длинные волосы, словно гривы львов, спадали на плечи этих хищников в людском обличье. Конские хвосты на их шлемах гордо развевались на ветру как символ мужества, подчеркивая принадлежность к воинской касте охотников, подтверждая накопленный боевой опыт и первую кровь великих асов. Но только скованные, едва улавливаемые человеческим глазом неловкие движения выдавали их волнение, и видно было большую тревогу в хмурых взглядах.

«Видимо, что-то произошло серьёзное, раз так разволновались вожди, – подметил молодой Олег, приближаясь упругой походкой к шатру волхва, – явно не прокол твари, никогда не видел их такими…» Олег подхватил маленькое чадо, подкинул его к солнцу, поймал, опустил на землю.

– Ну-ка, беги к мамке своей, охотник! – он отпустил парнишку, тот сразу задал стрекача к своим друзьям, весело крича и размахивая руками. А пацаны с завистью смотрели на него из ближайших кустов.

Гараун, давно уже немолодой верховный волхв, хранитель правды, подошёл к Олегу.

– Мир твоему дому, Олег! – волхв прижал руку к сердцу.

– И твоему дому мир, жрец! – вернул благодарность Олег.

Волхв удовлетворённо по-старчески кивнул, приобнял его крепкими руками, окинул Олега цепким, колючим взглядом и жестом пригласил вождей в свой шатер, который был раскинут на цветущем луговой радугой кургане, где находилось великое капище светлых богов, как считали наши предки, на пересечении тёмных и светлых миров.

– Вожди… Наши боги молчат, и я не могу до них дотянуться… Великая сила жизни молчит! – Гараун как-то ссутулился и посмотрел на Олега. Мне даже показалась, что у Гарауна горб вырос за спиной и сдал старик лет на двести, а может, и на все триста. – Род молчит… – оглядывая всех своим колючим, как ёжик, взглядом, видимо, в не первый раз повторяя для некоторых эту новость, прошептал старый жрец. – На все наши призывы боги не отвечают! —замолчал, оглянулся на стоящих рядом жрецов Ра, ища поддержки, посмотрел в сторону Олега, как бы прицениваясь, впился в синие глаза цвета чистого неба, видно было, что медлил, собираясь с мыслями. Гараун встал, окинул всех взглядом, его напряжение передалось и другим, вожди оцепенели в ожидании дурных вестей.

– Мы больше не можем благословлять наших новорождённых в священной дубраве Рода Великого, – продолжил он и неуклюже взмахнул руками. – И павшие в великой сече с тёмными тварями герои не попадут больше в великий Круговорот Жизни.

Лица вождей не дрогнули, словно они были высечены из гранита, но никто не опустил взгляда.

– Среди светлых и тёмных богов началась великая сеча! – весенним громом прозвучал голос старика в шатре, он глубоко вздохнул и взял небольшую паузу, этим дал время всем обдумать услышанное.

– Богам теперь не до нас… – уже тише, садясь на мягкую подушку напротив выхода, повторил он.

Вожди напряжённо молчали, обдумывая сказанное. Новость Олега просто ошарашила, ударила обухом по голове, и все его жужжащие мысли тут же улетучились, как мухи. Олег сидел и только хлопал глазами, напряжение волхва и его тревога передались, видимо, всем присутствующим в шатре.

– И как теперь быть?.. – тихо прошептал он, но для всех это прозвучало словно гром среди ясного неба.

Олег посмотрел прямо в глаза верховному жрецу Перуновичу, у волхва нервно дернулся глаз, и он отвёл взгляд. Среди боевых вождей, знающих в этом мире, наверное, всё, которые учили тебя, что выход есть всегда, а если ты его не видишь, то просто плохо искал или ослеп, никто не знал, что делать. Гнетущая тишина повисла липким туманом, никто не осмеливался взять слово перед жрецом, ведь первое слово оно завсегда как ком в горле, а старец сказал всё и теперь молчал, и это пугало больше всего.

– Боги нас не слышат… – шипением змея закралось всем в голову. Тишина затянулась, и пролетевший миг показался вечностью. Время медленно текло рекой полноводной, пока волхв не встряхнул головой, будто пробудившись от зимней спячки и скинув с плеч снежные сугробы.

– Олег, мы на пороге войны, – почему-то он обратился именно к молодому князю, прищурив хитрый глаз, – войны на уничтожение всего человечества, и нам нужны союзники, причём любые, даже если это сумрачный бог, а точнее, богиня… – Гараун как-то замялся и посмотрел сочувственно на Олега, остальные вожди сразу же расслабились, нервно выдохнув, поняв, что гроза миновала и им не светит путь к жрице Морёны. Повстречаться с богиней смерти желающих пока среди них не было.

– Ты хочешь послать к ней меня?.. – догадался Олег, куда клонит уважаемый старец.

– Да! – подтвердил волхв, кивнув.

– Через Гнилые болота и лес Мюрквида? – Олег сразу напрягся, он помнил истории отца об этих страшных, необжитых землях.

– Да, – подтвердил старик, не отводя режущего взгляда.

Ах вот оно как… Этот нехороший человек, редиска, посылает молодого, неопытного парня к чёрту на кулички, да ещё к самой матушке сумрачной богине на переговоры. Или у этого прохиндея есть за пазухой какой-то суперхитрый план, или это называется «пожертвуем тем, кого не жалко»… Дойдет, не дойдет, как у нас говорят, риск – благородное дело. Тут больше подходит второе. А как ещё объяснить тот факт, что молодого, в меру хорошего бойца, который недавно получил титул вождя, даже если в нём течёт первая кровь первопроходцев асов, сразу же посылают, прошу прощения, в жопу к самому дьяволу. Олег хоть и молодой да горячий, амбициозный, но тоже не дурак, и на душе у него подло ёкнуло. Жрец решил сыграть на его самолюбии.

Это ты ему можешь заливать, а меня хрен этим проведёшь, человека, который пережил в России девяностые, ай-на-ны вам, граждане древние, видал я на рынках таких хитрожопых через одного, чернявеньких братьев наших, шапками торгующих, мёрзнущих стоя.

Вот так началось очередное вторжение тёмного мира, без объявления войны, всё в стиле Чернобога.

А где-то в других мирах уже гремели ожесточённые схватки между богами, которые стояли по разные стороны баррикад, и алая кровь текла тонким ручейком, питая огромный океан межгалактической войны, поглощая светлые души живых.

Космическая армада тёмного мира Нави без предупреждения вторглась клином боевых кораблей в чертоги Белого лебедя, когда солнце только собиралось обласкать первыми лучами матушку-землю, начиная свой смертельный исход. Так прозвучала скупая статистика жрецов Ра. Вот и до нас докатилось… Не допусти Белобог полномасштабной высадки штурмового десанта на Мидгард! А всё же, думаю, без диверсионных групп тут тоже не обойдется. Наших пращуров от всея вторжения высокотехнологичной, закованной в тугую броню нечисти тоже не пронесло.

Олег перевел взгляд на своих учителей. Люд угрюмо сидел напротив, глубокий шрам от когтей украшал его лицо, от левого века вниз по щеке переходя на шею и, вильнув, скрываясь где-то под кольчугой. «Поцелуй тёмной горгульи», – вспомнил он. Кровник встал, обвел всех своим тяжёлым взглядом.

– Тревожные новости пришли сегодня ночью. На приграничных территориях богини Морёны, где Явь переплетается с Навью, словно две сестры, – начал Люд свой суточный доклад, – передовые дозоры зафиксировали свежий переход тварей из мира Пекла, мы даже успели зафиксировать направления, – Люд посмотрел на верховного.

– И кто на этот раз? – посмотрел на арийского вождя старый волхв.

– Это Гончие… – ответил тот.

– Чтоб тебя сова загрызла! – выругался Гараун, не выдержал и сплюнул себе под ноги.

Олег помалкивал и внимал старшим братьям по оружию.

– Это не те ли твари, которые служат вольнонаёмными бойцами Лиха?! – сидевший рядом военный вождь Борис вскинул голову и посмотрел на своего побратима Люда.

– Да… И они направляются строго на юг, – мрачно кивнул Людамир.

– И что этим демонам там надо в этом пограничье Мюрквида? – вмешался в разговор третий вождь, Белояр.

– А леший их знает… – Люд присел на своё место.

– А не в той ли стороне Ведьмина гора? – словно размышляя вслух, наморщил лоб Гараун.

– Жрица… – наконец стало понятно вождям, в какую сторону клонит сам Гараун.

Олег тяжело вздохнул, предчувствуя уже для себя большие неприятности.

Мерзкие эти твари чем-то напоминают гончих собак, только намного крупнее, похожи на хорошо вскормленных телят, которые год сиську мамкину сосали. Они способны гнать жертву сутками – очень хорошие бойцы, ну очень хорошие! Олег сразу же вспомнил рассказы своего отца, не хотелось бы с ними повстречаться тёмной ночью, в тёмном лесу, шансов выжить у жертвы, которую гонят, просто нет. Да и притяжение в их родном мире посильней, чем в Явных мирах, потому и двигаются они намного быстрее, чем любой земной хищник или хороший охотник. «Плохо, очень плохо», – сделал вывод молодой князь. Как говорится, если хочешь иметь врага, то от такого обереги, Перун-батюшка. Свет! Свет! Свет…

– А если отследить и ликвидировать группу Лихо сразу не получилось, – продолжал свой доклад арийский вождь, – то после выполнения поставленной своим руководством задачи, а это уничтожение заданной цели хозяином, они разлагаются, чтобы не оставлять никаких следов в Яви, и возвращаются в свой мир Пекла уже погибшими духами, вселяясь в новорождённых щенят. Потому про их бойцовские качества нам мало что известно, захватить такую тварь живой не удавалось пока никому, – Люд замолчал.

– Легче убить… – добавил Борис.

Вожди одобрительно загомонили.

– Ага… Главное – догнать… – пробурчал Олег еле слышно. – Есть ещё дополнительная информация по гончим, мне отец рассказывал, – внес свою лепту Олег, – что после смерти самец не теряет через портал душ память и боевые навыки, а это значит, что весь боевой опыт сохраняется с ним, в отличие от сук, а впрочем, и от всех нас.

– Эх… Нам бы узнать их боевую задачу, – почесал седую макушку, запыхтел волхв. Гараун вдохнул свежего цветущего воздуха и развернулся к Олегу.

– Ну да ладно… Бабам судачить не рыбку рыбачить, нам сначала нужно заручиться поддержкой богини, ведь приграничное пересечения миров – это её вотчина! – выговаривая и обкатывая на языке каждый звук, каждую букву, проговорил жрец.

«Ох и тяжело оно ему далось», – приметил молодой князь.

– К капищу богини путь неблизкий, да и небезопасный, – проговорил Люд и упёрся взглядом в переносицу Олега, словно дырку хотел просверлить, тому даже стало не по себе, – и потому моя дочь отправится с вами! – закончил он стальным голосом, клинком рассекая воздух.

Олег был полностью согласен с таким проводником, девчонка чувствовала и слышала лес, была в нем как рыба в воде, да и на мечах билась знатно. А горькие неприятности на свою нижнюю половину чуяла за версту, стараясь обходить десятой дорогой. Интуиция, выработанная годами и горючими слезами, с таким-то тятей, работала отменно, видимо, той половине, которая чуяла, не раз перепадало в целях профилактики.

Гараун встал, разогнул колени, стряхивая невидимые оковы, расправил плечи. За ним поднялись вожди всех союзных земель.

– Так и порешили! – уже более уверенно проговорил Гараун. – Олег продвигается к Ведьминой горе, через Гнилое болото и лес Мюрквида, к жрице, неся ей дары. Медлить нельзя! Нам нужен договор с богиней, – он на мгновение замер, – кости крутит чего-то, чувствую, для нас всех наступают тяжёлые времена. Ещё есть большая вероятность, что какой-нибудь полубог заглянет к нам на огонёк, вон уже суки Лихо явились, падаль, твари, чуют! – волхв сплюнул. – Будьте готовы ко всему…

Вожди переглянулись, им тварей своих хватает с головой, а тут полубог заглянет…

– Ты молод и крепок, молодой военный вождь четвертого племени святорусов, сын своего отца! – проговорил сухо и официально Гараун. – Тебе и идти на Ведьмину гору к капищу богини Морены, к её жрице Хельге. А я пока займусь делами… тут надо хорошенько подумать о гостинцах. Марёна ведь богиня с характером, да и сильно обижена на меня, дурака. Вот же дожил… – волхв пригнулся и вышел из шатра, вышагивая по пыльной тропе, оставляя военных вождей наедине решать свои административные вопросы. На то они и военные вожди, а то им только драку подавай!

– Думаешь, она поможет? – прошептал еле слышно Олег в спину уходящему старику.

– А кто их, нейтральных богов, знает? – прочитав мысли совсем юного вождя, отозвался Гараун. – Ну, хотя бы не мешала, и на том спасибо… – не поворачивая головы, ответил Олегу седой старик.

Последние слова волхва подхватил ветер и донес до вождей, оставляя их наедине с нелегкими думами и заботами.

– Олег, зайдем, дело к тебе есть… – Люд пригласил молодого в шатер. – Обсудим вашу непутёвую дорогу и твоё оружие, у меня для тебя гостинец есть, управишься с ним – другом верным в дороге будет, нет – назад вернёшь. Это копьё первого вождя, который ступил на мидгардскую землю. Я не смог совладать с ним… – и Людамир протянул его мне.

А вот Люда я сразу зауважал, не каждый отец отправит свою единственную кровиночку в такую авантюру. Если с ней что-то случится, арийский вождь такой подставы тебе не простит, думай, волхв, думай крепко, ругаться с таким серьёзным дядей, как он, тебе не с руки, он в гневе безумен.

Мне, может, показалось, или он намеренно отправил её с нами, тогда у нас, возможно, есть шанс, маленький, но есть. Я-то видел того милого песика у славного скандинавского бога Одина, и это не прибавляло мне спокойствия за своё здоровье, да плюс знания Олега о разной живности. Или я ничего не понимаю, или идет какая-то для меня непонятная игра. Херово всё это…

Я подкинул в костёр сырую ветку, она забулькала и зло зашипела. Да… Псы Одина уже взяли след Хельги, а может, ведьма отобьется от них сама, она всё же жрица самой богини Морёны. Интересно, а если мы спасём эту ведьму от злой участи, вдруг божья ипостась в лице богини поможет мне вернуться домой, она же есть сама смерть, что ей стоит дом построить, тем самым мы убиваем двух зайцев. И выполним поручения волхва, и окажем небольшую услугу самой матери, а это дорогого стоит. Я на мгновение завис, по-моему, мысль была здравая. Ну, подумаешь, собачки… у меня раньше тоже пёсик был, помахал палочкой, кинул ему подальше, и всё – ты его самый лучший и преданный друг, ну, колбаски ему можно кинуть немного. Мда… Чего-то я не того…

– Ребят, тут дело такое… – я посмотрел в глаза этим простодушным людям. Подставлять их не хотелось, и я рассказал, что знал о том, что нас ожидает в будущем. – Выбор за вами.

Все молчали… Потом Горыня медленно поднялся, расправил плечи, встряхнул густой львиной гривой, косу свою он расплел, дабы просушить волосы над огнём, голубые глаза, прямой взгляд, правильный, немного с горбинкой нос и добрая улыбка, вот краткое описание богатыря, который стоял возле костра. С таким другом я бы пошёл в разведку. Он сжал кулаки.

– Не к месту нам бежать сегодня… – он нахмурился, как грозовая туча.

Мы перевели взгляды на Фриду, арийка сидела возле костра, шевелила палочкой раскалённые угли и о чём-то усердно думала. Она наш проводник, и ей решать. Я невольно залюбовался этой красотой, хозяйка медной горы, почему-то пришло сравнение в голову. Изумрудные глаза, словно их Данила-мастер из малахита вырезал. Тонкие губы, на которых играет неуловимая улыбка, и каштановые волосы, густыми локонами повисающие на плечи. Я просто млел от неё.

– Против псов Одина нам не выстоять, – не поворачивая головы, глядя куда-то в полыхающие языки пламени, проговорила она, – тем более с тобой…

А это уже был камень в мой огород, но я не в обиде, и сам знаю, что из меня воин как из говна пуля, мне уже об этом говорили.

– Мы тут, – Фрида ткнула палкой в землю, поставив жирную точку в лесном чернозёме, – ровно двадцать дней были в пути, – она прочертила прямую линию, – до Ведьминой горы восемь дней быстрого хода. Мы не примем бой с тварями, нам нужно их опередить, у ведьмы мы будем под защитой, и, возможно, тогда у нас появится шанс… – она вскинула голову и посмотрела мне в глаза. – Вспомни, Сергей, – назвала меня по имени, – где твари сделали прокол и вышли в нашем мире?

Я напряг память.

– Где Навь переплетается с Явью, как две сестры, – дословно повторил я слова её отца. Она понимающе кивнула, видно, зная это географическое место.

– Они двигаются с северной земли Асии, мы должны успеть, если поторопимся… – арийка смотрела на нас, ни один мускул не дрогнул на её лице, лишь в глазах я заметил двух пляшущих изумрудных чертиков. – Если все так, как ты рассказал… – она сделала короткую паузу и отвернулась к жаркому пламени костра, – то это тот зверь, который убил мою мать.

Она замолчала. И мы с Горыней поняли, зачем она туда идёт, для чего её послал с нами Людамир… Ну что же… её право… Право мести никто пока не отменял в этом мире.

– И чего мы ждём? В добрый путь! – хрюкнул богатырь. – Вот это мне по нраву, вот это по душе…

Глава 2. Гугуль

– Гей, ты куда? А копьё…

Вот же, млять, палку забыл! Я забрал у Горыни оружие и тронулся, спотыкаясь, потянувшись вслед за своими лесными провожатыми.

Даже я, олух царя небесного, понял, что копьё не простое, идеальные природные формы шипа, рука так и не хочет его отпускать, пальцы замком крепко сжимают гладкое дерево, вроде от него моя жизнь никчёмная зависит. Чёрный металл, который совсем не отражает свет, кусок ночи непроглядной. Да что там свет, я дыхнул на него и провёл пальцем по острию ровно по центру, любуясь творением рук неизвестного мастера. Наконечник стал быстро впитывать моё испарение. Неожиданно в голове раздался женский приятный голос, чем-то напоминая звенящий полевой колокольчик.

– Молекулярная привязка к новому владельцу… связь установлена… Приступить к общим настройкам?

– А-а-а… э-э-э… ну да… – я кивнул от неожиданности, оглядываясь по сторонам в поисках столь красивого звонкого голоса.

– Установка… Это займёт некоторое время…

Вот вам и древние… Чем сразу же подтвердились слова Градамира о том, что мы живём на руинах древних высокоразвитых цивилизаций. Ай да Люд, ай да сукин сын, вот так подарок, удивил… слов нет, только пена изо рта пузырями.

У наконечника была непростая для копья форма, насколько я имел представление вообще об этом оружии, жало пчелы, ряд зазубрин, как у щуки зубы, которые были загнуты внутрь острыми шипами. Красавица… Я погладил древко пальцем, видно – девочка-хищница, с характером. Хек! Так и буду её звать, Щука. Как тебе?.. Мне показалось, что я почувствовал лёгкий укол в ладони.

– Материал ДНК взят на анализ… проведена биометрическая настройка… – Я встал как вкопанный. – Генетическая привязка хозяина успешна завершена… Что хочет новый хозяин?..

– Э-э-э, – только и смог я промычать. – Мда… – Голубушка, а у вас сигаретки не найдется? – я прикрыл в надежде глаза, ожидая… может быть, чуда.

– Команда хозяина не распознана… Повторите, пожалуйста, задачу… цель не ясна… – сурово ответил мне женский голос, изменив интонацию на обиженную, чем окончательно ввёл меня в крутое пике.

– Тогда пока ничего… – прошептал я Щуке.

Ладно, подумал я, потом будет время разобраться с этой наноподругой, а пока сжал намертво копьё. Главное, эту палку нигде не потерять. Бонусы после переноса должны у меня быть, их всем дают, а я что, хуже? Кроме того, что много балаболю, недостатков-то и нет. Вот и буду считать, что это подарок своей кручины на именины, компенсация за моральный ущерб, ну, или приговор… Если чего… хоть ткну ею какой твари в харю: на тебе, исчадие! Такое из брюха только с потрохами вытащить можно. Тут же зашевелилась память Олега и постаралась выдать полную информацию о копье, все, что он услышал от Людамира.

Недалеко… чертоги Золотого Орла.

Тридцать три ночи кузнецы Асгарда ковали наконечник из чёрного, словно само порождение тьмы, металла, накладывая вязкие руны-узоры на необработанную структуру. Каждую ночь с заката и до восхода, пока Альтаир не выглянет первым лучом из-за горизонта, мастера кузнечного дела мяли его своими огромными молотами, как голубую глину, придавая форму пчелиного жала, доводя его каждый раз до исступления в священном белом огне и закаливая в молоке молодой буйволицы. Тридцать три дня волхвы четырёх родов белой расы великой от нового рождения бога Урай-Земли и до его заката заговаривали жало, черпая солнечный свет и передавая его силу пока ещё безымянному, не имеющему форму металлу. Который превратится в смертельное оружие не просто против хорошо прокованной кольчуги или щита, но и против порождений мира Пекла, созданий безымянной ночи и последователей Чернобога. Этот металл станет не просто копьём, но и верным другом своему хозяину, способным его защитить, наверное, от всего, возможно, даже от самих богов…

Очень интересно… Больше на работу инженеров-айтишников похоже, чем на изделие кузнецов Асгарда. Я споткнулся и чуть не упал, вот же собачья радость, задумался. За спиной захихикали. Ну-ну, думаю, тоже мне, нашлись ходоки к Ленину… Я ещё раз запнулся о какую-то торчащую корягу, за плечами в мешке громко загремело. Навьючили меня, как лошадь ездовую, нет чтобы рюкзак какой придумать, с лямками, а то мешок с верёвкой… Древние, они и есть древние, никаких удобств! Вон… жопу лопухом вытирать с раннего утра пришлось, а ведь с самого детства так не делал, а вдруг понос… мало ли какой тут заразы нахватаюсь. Вот засру мир пращуров, и будет им потом экологическая катастрофа, вымирание динозавров. Эх… Такого в умных книгах не прочтёшь, чем люди из нашего времени, которые попали волей судьбы в средневековые миры Нави, свой шоколадный глаз вытирали. Всё бла-бла-бла. У всех какие-то сверхнавороты или магия всякая, способности разные проявляются – они, если не графья, то в любом случае архимаги. Руну огня создал, к сраке её своей прилепил – и всё чистенько, депилировано, пригорело, и платить нисколечко не надо: оказанная вам услуга совершенно бесплатна. Я горько вздохнул. Кстати! А моё благословение где? Я остановился, посмотрел на ребят и протянул в их сторону руку, рискую, конечно, таинственно шевеля пальцами. Нужно бы проверить…

– Благословляю… – страшным заговорщицким голосом проговорил я. И что я вижу – шиш мне с маслом. Кто бы сомневался! Я повторил снова, и то же самое – ничего, только Горыня с Фридой уставились, испуганно выпучив глаза.

– Чур меня, чур! – запричитал этот бугай, размахивая руками. – Ты это чего?.. Колдун…

Вижу, труханули немного, суеверные мои.

– Да так, ничего… – разочарованно ответил я. – Было дело по молодости, благословлять мог… – Смотрят на меня, словно на дурачка, а меня этим нисколько не удивишь, я давно к этому привыкший. – Ну, дымка такая золотая… – я стал пояснять, – раз – и окутала тебя с ног до головы. Если ты тёмный… то сгоришь в адском огне, а если нет, то кайфанёшь немного!

– Чего сделаешь? – переспросили и сразу напряглись эти двое.

– Ну, понравится тебе очень… Короче, хорошо будет, вроде этого самого… ну, оргазма… Время будет, потом расскажу, – я безнадёжно махнул рукой и покосился в сторону арийки. – У меня этот дар проявился, когда с лешим встретился на острове. Он сказал, это благословение самого-самого.

Немая пауза, только глазками хлопают, ну всё, думаю, зависли пращуры мои далёкие.

– Я ещё этим благословением Поводыря сжёг, заживо… демона могучего и тёмного!.. – Думал, добью их. И я постарался, сделал страшную рожу, какую только мог. Как у Чикатило, загадочно-маньячью, закатив при этом глазки под лоб. Так вам, засранцам, знай наших, MADE IN USSR. Смотрю, глазки забегали, заблестели, лица вытянулись, губы затряслись, да мои вы хорошие, как только чего-то касаемся божественного, всё, пиши пропало, мозги сразу набекрень. Время идёт, а народ ни на грош не меняется. Я прямо плечи расправил и вздохнул полной грудью. А то чувствую себя среди них каким-то ущербным, фанатики долбаные. Терпеть фанатов тупых не могу, к тому же любых, ору от них, шума, гама, лбами бьются. А спросишь – за что? Так за всё хорошее, за правду… За какую? За такую! А поконкретнее можно? И всё… бобик сразу издох. Это ж как наши революционеры всеми любимые, давайте уберём плохое ворьё, придём мы – все такие честные, пушистые, и всё… всем будет сразу счастье. Ага!.. Мы же историю не учим и выводов не делаем, зачем это нам, мы и так все умные через край. Как мой батя хвастался всегда перед друзьями. Когда я был совсем маленьким, ну, первенцем, я ещё только ходить учился, как сейчас помню… «Посмотрите, какие у него глаза красивые, – болтал он меня под потолком, показывая дяде Толе. – Всё знает… всё понимает… а вот срать пока не просится…» Так и мы какой уже век на Руси живём. Всё знаем, всё понимаем… ну и пока не просимся…

Я тоже раньше думал, пока Градамира не повстречал, что круче меня только яйца динозавра. А как только сам стал иногда думать без посторонней помощи, без подсказок, да оглядываться по сторонам. А нет… всё не совсем так, как мне казалось. Присмотрелся к жизни своей… а логики ни в истории нашей, ни в жизни моей нет. Иллюзия обмана…

– Ну что опять не так?!

Ребята немного расслабились, но стоят, мнутся.

– Только великие волхвы могут силой его благословлять… – заговорил первым Горыня, да и Фрида закивала, поддакивая своему другану.

– Вы ещё перекреститесь! – не выдержал я.

– Чего сделать? – испугались они.

– Проехали… – махнул им рукой, только не сейчас, а то это надолго, и так времени в обрез. Точно до горы не успеем.

Я прямо почувствовал, что поднялся в их глазах чуть ли не до небес, всё, первый уровень балабола пройден, Серёжа встал на следующую ступень пиздобола. Ой! Извиняюсь… из песни слов не выкинешь, так и у меня выходит. Мат народный для меня – это не просто оскорбления личности, это намного больше, можно сказать, нечто сакральное, на генетическом уровне у всех в крови течёт. Вон, сопляка в школу в первый класс ведут, он, как говорится, ни петь, ни читать не умеет, а вот приласкать кого – это да. И, самое главное, ведь никто нас этому не учит в юном возрасте, наоборот, ругают да по губам бьют, а мы всё лопочем своё на подсознательном уровне. Так мы уже в пять лет не просто знаем мат, а чувствуем его, это генетика виновата, память предков, чуечка родовая просыпается, где и как можно кого приголубить.

И вообще! А кто сказал, что русский мат – это плохо… Может, только потому, что он наш с вами и ничей более… Не интеллигенты ли наши европейские нам подсказывают всё время, свет и демократию неся в таёжные леса русов? А то выходит как-то не так… Смысл и понятие такое у народа есть, а слов не должно быть. Как-то уж сильно подозрительно всё это. На мой взгляд, это у них ущербный язык, а не у нас. Тоже мне, уникумы, сравните русское «охуеть» и европейское «вау». Мне кажется, ихнее «вау» какое-то стрёмное, обрезанное, что ли, думаю, нужно его на законодательном уровне запретить нашему государству, чтобы бытность свою сохранить. А точнее, не вводить народ в заблуждение. Ведь всё должно идти, я так думаю, от честного сердца и никак иначе. Зачем мне лгать нагло в глаза, при этом всё это завуалировать. У нас всё по-чесноку. Если послали тебя, то сразу объяснили куда. Не стоит вам, господа, мой родовой язык подрезать. Всей вашей западной генетики на это не хватит! И куда только наш Жириновский смотрит… Ну вот скажите мне, какая ещё нация на земле может на мате сложить великие стихи или спеть песню, которая тронет вас до глубины души, и навернётся скупая слеза на мужественный глаз, или заставит вас улыбнуться и растопит холодное сердце? Это только Сергей Есенин и Владимир Высоцкий и т. д.

Вот если ты русский, поймёшь его и сложишь сам стих, и будешь им петь, а если не смог его одолеть… то не мучьте себя, господа, видно, родом вам не дано. Ну, как-то так. Сейчас все запоют да заголосят либералы наши… мол, так нельзя, как можно, фу… невоспитанный! А как только молотком промахнёшься, да по пальцу себе… ну и вся это мишура сразу с тебя осыпается, как новогодние игрушки. А знаете почему? Потому что мишура! Вспомнишь и маму, и папу, и бога. Фу… богохульник! О чём это я… Ну так вот…

Благословение богов для всех тут было не ново, как я потом понял, вновь появившихся на свет в родовых поселениях собирали в течение года в ближайшей дубраве в осенний день солнечного противостояния на капищах. Приглашали на праздник волхва, одного из культа богов, народ мог выбирать любого ему понравившегося в этом году небожителя (никаких проблем с этим не было), и они всех малышей благословляли его силой, помахав дубовой веточкой как сказочные друиды. Такого, как у меня, конечно, не было, золотого дождя, лишь еле заметное мерцание, но этого, видимо, хватало для всех детишек. Всё… родительское чадо было благословлено его силой. Скажете, что это даёт? А то, любой, кто прошёл эту процедуру, попадал после смерти в новый великий круговорот жизни, цикл замкнут. Только после приобретения жизненного опыта и святости, то есть накопленного в душе света и силы его, он отправлялся в иной мир, мир богов, в Правь. Ну, вроде в новую локацию перешёл, в Припять, шучу, конечно. Ну, по крайней мере, так верил народ. А так считалось, если явилась смертушка по душу горемычную, то азмь человека обязательно вернётся в их род и общину, если его преобразования в яви не завершены до конца, в новом облике, то есть в новорождённом ребёнке. Вот такой есть всеобщий и любимый праздник у народа. Люди ели, люди пили, люди гуляли да песни голосили. Как в наших давно и незаслуженно забытых былинах: я там был, мёд, пиво пил, по усам текло, да в рот не попало. Одно мне только непонятно… Или у мужика были усы большие, или рот маленький. Вот…

– Ну, мы идём к ведьме или нет? – А то стоят, рты раскрыли.

Кстати… немного о себе, что мне удалось разглядеть и осознать своим скудным умом. Это сапожки красные, видно, фирменные, не Китай, штанишки синие широкие из шёлка, рубаха просторная льняная, сверху кольчужкой покрытая по самые мудя. Ну, это, я думаю, правильно, чтоб не откусили чего нужного. Штаны, тесьмой перевязанные под самым пупом, заглянул под них – трусов нет. Засада… Поверх кольчуги широкий пояс, из кожи плетённый, на котором с левой стороны болтаются ножны, а в них меч. Как мне показалось, а я ведь не знаток, клинок был хорош, примерно метр в длину, мне понравился, рукоять прохладная. Я взмахнул, меч от ладони не грелся, а значит, не потела рука и не скользила. Ощущения приятные, у меня на кухне хороший нож был, профессиональный, сидел как влитой, всегда чувствовалась комфортная железная тяжесть, видно сразу – вещь хорошая, так и тут. Сравнение, конечно, не очень, но какое есть, у меня же случайных боевых навыков или познаний по холодному оружию не оказалось, так что извиняйте. Правда, когда я им махал, прицениваясь… новые друзья скривились, словно после лимона.

– Тебе только коров пасти! – сделали вывод эти остроумные и усмехнулись.

– Надо будет… и буду пасти. – Подумаешь… цацы какие. В правой руке длинное копьё, а за спиной поверх вещмешка небольшой круглый красный щит, прикрывающий спину. Вот, в принципе, и всё моё вооружение. Ах да, ещё в голенище нож спрятан был, засапожник, если мне память не изменяет, а в другом деревянная ложка. И всему этому делу был венец – мой шлем, красивый, блестит, сверху небольшой хвостик торчит, знак вождя, куцый, правда, какой-то, обгрызенный, видать, более не заслужил. Внутри обшит материалом вроде войлока нашего, но не он, похоже на спрессованный конский ворс, если и прилетит по нему, видимо, чтобы потом аккуратно свои мозги высыпать в сырую земляную ямку, белым червячкам на корм.

Горыня был одет абсолютно идентично, да и вооружение имел такое же, меч, копьё, щит, как я понял, это стандартная экипировка воинов-охотников. Вот только мешок за плечами поболее, да сума большая через плечо перевешена. Нет… с рюкзаками и сумками надо что-то делать, так мучить себя нельзя. Доберусь до родовых селений, найду портных, обязательно все для команды перекрою. Во как! Уже для команды… смотри-ка на него, ушлый какой.

А вот арийка от нас отличалась кардинально. За её спиной торчали два тонких самурайских меча, по бокам на бёдрах висели два топорика. «Томагавки», – сразу сделал вывод я, только рукоять их подлиннее. В левой руке стандартный щит и такое же длинное копьё. И как это всё она на себе таскает, бедолага наша? Вместо вязаной кольчуги была кожаная куртка и такая же короткая юбка, покрытая тонкими стальными пластинами. Сразу в глаза бросилось, что вещь намного лучше и качественней, чем наши рубахи. Видно, Люд для единственной дочери постарался, говна не подсунул. Оно и правильно, сам бы так поступил.

Вот так потихоньку мы и ползли через лесную чащу и непролазную вековую сказочную дубраву. И чем ближе подходили к болоту, тем больше у меня хлябало в сапогах, хорошего мало… понимаешь. По-моему, пальцы на ногах скрючились от влаги и опухли, как у погибшего сыча Филимона. Как стаскивать их буду, даже и не знаю. Вышли мы к нему, когда солнце было в зените. Я видел болото в Ленинградской области, так это не болото… это врата в преисподнюю, мороз по всей коже от этого природного призрака.

Серый туман с зеленоватыми прожилками, вроде сущности живой, зловеще клубился и пугал тишиной. Ни птахи какой лесной… ни надоедливого комара… ни самолёта… Даже нагруженные мешки с гостинцами на землю не скинуть, всё сыро по самую щиколотку, так и стояли в хляби, смотрели, радовались неземному пейзажу. Неожиданно с рядом стоящего сухостоя, захлопав большими седыми крыльями, соскочил огромный филин и мелькнул чёрной тенью в густой туман. Чем всех сразу, зараза, напугал.

– Отродье Карачуна… – прошипела арийка.

– Ага… гиблое место, – добавил наш детина. А то ж сам-то я не догадаюсь…

– Да ладно вам… – махнул рукой, чтобы успокоить. – Чего вы… птичку испугались?

Ну вот кто меня всё время тянет за мой язык гадский, какой чёрт, спрашивается?

– Ты колдун, ты и иди первым, – пробубнил негромко хитрожопый предок. Вот так эта пара между собой втихаря решила, что я великий колдун, которого боги перенесли им в помощь, в это их, можно сказать, безнадёжное путешествие, из другого явного мира. Млять… Нежданное путешествие хоббита, или новые приключения Гудвина Великого и Ужасного… И то и другое для этой ситуации очень подходит.

Туман прошёлся всполохами, заклубился, поджидая очередную жертву безликим спрутом, я потянулся рукой к этому густому мареву, но оно отпрянуло своей молочной массой от моей кисти, перекатываясь и убираясь подальше от пальцев. Чем сразу обнажило оскал стоящего рядом древнего, как само время, деревянного идола.

– Чур меня, чур!.. – сразу заголосила Фрида.

– Боги… – прошептал Горыня и отшатнулся от грубо вырезанной маски неизвестного для меня бога.

– Да чего вы… это ведь обычная деревяшка… – я, хорохорясь перед товарищами, смело наклонился поближе к наспех вырубленному из дубового столба, почерневшему от времени и влаги чуру.

– Я узнал его, это Авось… – испуганным голосом прошептал Горыня.

– Авось… говоришь? – поморщился я. Это для нас очень хорошо… Сколько раз русский авось спасал нас, и счёту нет, а для народа нашего дремучего это вообще первый в стране культ личности, хотя мало кто об этом знает и помнит. Я повернулся к друзьям. – Ну, тогда и авось с нами, бояться нечего. Пронесёт!..

– Как бы в штаны не пронесло… – сразу упал духом богатырь наш Илюша.

– И такое бывает… – кивнул я, соглашаясь с его доводом.

И вот всем своим хомячьим нутром сразу почувствовал, что зря я недозрелое яблоко съел, ох зря: ведь знал… В пузе что-то ехидно забурчало, предвещая большие и неудобные неприятности в лихой дороге. А всё жаба моя ненасытная…

– Тук-тук. Кто в теремочке живёт? – я костяшками пальцев постучал по толоконному лбу, который отозвался дубовой пустотой. Давно, видно, тут дядька стоит, гадь стережёт. – Стоишь… а на охранную деятельность у вас лицензия есть? Уважаемый… – начал пытать я расспросами истукана, тем самым до икоты пугая своих новых друзей. – Да кому она нужна… – и я безнадёжно махнул в сторону зелёной топи рукой, – поди, не денется никуда… Чего смотришь безмолвным болваном и молчишь? Встречай православных!.. – И помахал перед его разъеденным временем светлым ликом ладонью, приветствуя его от всего будущего мира. – Видите, и ничуть не страшно…

Или туман полыхнул от порыва ветра, или кто дыхнул вонью зловонной. Но неожиданно левый глаз идолища моргнул! Я вздрогнул. По крайней мере, мне так показалось. Я попятился задом, классически аккуратно присаживаясь в холодную жижу.

– Ах ты, идолище поганое!.. – выругался я. – У-у-у, чурка бестолковая!..

Сижу в жиже, поджал под себя ноги, косо глянул на своих бледных товарищей, которые то в ужасе смотрели на меня, то переводили взгляды на изъеденного червями идола.

– Да привиделось, наверное… – я заёрзал на жопе. – Акклиматизацию просто ещё не прошёл… – постарался выкрутиться перед древними.

Ой! Чего-то они, по-моему, взбледнули и совсем приуныли. Что ты, молодец, не весел, что головушку повесил…

– Вам что, нехорошо… – я постарался подняться. – Может, мне встать кто подсобит? – А то мешок так оттягивал плечи, что одному, не снимая его, никак. И молчок. Чувствую, без моей помощи предки из ступора не выйдут. Только Горыня нервно икнул в тишине.

– Э-э-э-й! Древние… Пращуры! Вы со мной… или уже нет?..

Многие сейчас скажут, да я бы после этого не пошёл дальше, на кой оно это надо? Сразу вам отвечу, да мне по пьяни и не такое могло привидеться, я, конечно, с белкой не знаком лично, но от знакомых многое о ней слышал, так что меня такими фокусами не напугаешь. Ну, моргнул маненько: может, ему чего в глаз попало, соринка, например, да и после просмотра на НТВ вечерних новостей это для современного человека детский сад «Ромашка». Тьфу… и растереть! Двое из ларца поставили меня на ноги.

– Спасибо! – поблагодарил я их от чистого сердца.

– Неча в хляби сырой стоять и помощь богов просить… – зашевелился здоровяк, отходить, видно, умишком стал и заумничал.

Вот что я заметил: они всё дословно понимают, никакого понятия метафоры или фантазии у них нет. Не то что у наших журналистов.

– Самим нужно путь дальний да тревожный держать. Это наша доля, судьбой указанная… – всё не унимался и ворчал здоровяк.

Тут, согласившись с Горыней, я кивнул. Просил у бога бабу хорошую да сладкую, он, наверное, надо мной посмеялся тогда, нет, я, конечно, тоже не ангел, но всё же охота… а ночью очень.

Так что лучше всё самому… Тут я с Воландом из «Мастера и Маргариты» был полностью согласен: нечего у них просить, у сильных мира сего, нужно… сами дадут, а нет… на нет и суда у них тогда надо мной тоже нет. Хотя иногда всё же вмешательство в свою судьбу я чувствовал, можно ещё сказать, случайность или невидимую глазу, скажем так, коррекцию. Ага! Только она почему-то закономерна, раз и твоя судьба иногда поворачивается волей случая на сто восемьдесят градусов. Обычно к тебе не лицом… Разве не так? Что подтверждает мою догадку: нужно – сами дадут. Я перевернул копьё древком вниз и стал прощупывать берег болота. Ох и вонючее оно оказалось!..

Скок да скок, с кочки на кочку, иногда проваливаясь по колено, бывало, и по самую грудь, мы двигались по липкой, мерзкой топи. Ну как двигались, ползли, мать его. Что меня сразу насторожило, так это зеленоватый цвет тумана, видно, ядовитый газ выходит из недр земли. Потому я с самого начала оторвал со своего плаща три широкие полосы, хорошо хоть, материал качественный, и заставил всех повязать красные ленты поверх дыхательных путей, показывая на себе, как надо правильно, ну так, на всякий особый случай. Опыт имел. Они, конечно, удивились немного… такого кощунства над княжьей вещью не видели ни разу, но промолчали. Злой колдун сказал надо… значит, надо… дисциплина прежде всего.

– Чтобы гадский дух в рот не попал! – пояснил я суеверным. В принципе, даже не соврал. Горыня и Фрида быстренько, глядя на меня, забинтовались по самые уши.

Я старался нащупать копьём дно трясины, которое зашло по самый наконечник. Дна нетути. Угу!

– Надо бы обойти, – кивнул я через плечо друзьям, – а то увязнем и пропадём пропадом тут безвестно.

Горыня предусмотрительно достал из котомки моток верёвки и накинул на плечо. Я стал пятиться задом и обходить стороной опасный участок топи. Хуже всего пришлось нашей красавице арийке, ей можно было только посочувствовать. Болотная тина, наверное, забилась всюду, куда только можно. Даже к волосам какие-то водоросли прилипли, хорошо хоть, зелёная квакушка не забралась. Горька ткнул меня в спину копьём:

– Глянь-ка, кикимора – она и есть кикимора.

Я оглянулся. Фрида старалась откинуть копьём ползущего в её сторону болотного гада.

– Фу! – сморщила она свой красивый носик. – Мерзость какая…

– Вот взяла и ни в чём не повинную змейку обидела.

– Да заткнись ты!.. – и она плашмя ударила копьём по ярко-зелёной кочке. Мы оглянулись, не утопла ли ненароком красавица наша.

– Что?.. – уставилась она на нас невинно. – Там лягушка огромная сидела и на меня смотрела…

Я, с тех пор как повстречал индиго у Градамира в Карелии, тоже стал к ним отрицательно относиться, просто до кошмариков.

Солнце растопило жаркими ультралучами последние зеленоватые капли тумана, а гади не видно конца и края. Болото это, кажется, жило своей таинственной жизнью, всё время поднимались с его дна зелёные пузыри, булькали и шипели, если газом надышаться, можно и кони двинуть, метан ведь в воздухе. Даже для меня это было ужасно, а как ей приходится, сиротке нашей?

– Боюсь… что идти придётся и ночью, если мы не выберемся до заката, – я прощупывал очередной участок топи.

– А мы и не выберемся… – прокашливаясь, отозвалась Фрида.

Ближе к вечеру на горизонте сиротливо замаячила одинокая берёза, а раз растёт древо, значит, там твердыня. А сердце моё ёкнуло.

Солнце уже коснулось лучом тёмной кромки горизонта, когда мы выползли на небольшой участок суши. Хорошо-то как! А то бы ещё чуть-чуть – и наступила ночь неприглядная и непролазная. Я огляделся, ровно посередине острова стояла небольшая, с почерневшими листьями берёза. Землица была сырой, но это уже твердь, а не слизь некая. Небольшой овальный участок суши, примерно метров двадцать в длину и пятнадцать в ширину, вот и всё, весь, так сказать, болотный континент. Почти Россия… Горыня скинул с плеча суму и прислонил её ручками к дереву.

– А ну ка, подсоби…

Я сразу догадался, что он задумал. Снял с его плеча верёвку и одним концом постарался торчащие лямки сумки привязать к стволу. Никакого сучка, чтобы её подвесить, просто не оказалось. После того как мы оставили для ведьмы гостинцы на берёзе, спрятав их от сырости, а они весили целый пуд, Горыня перевернул свой щит выпуклой стороной вверх и бросил его на землю, опускаясь сверху и вытягивая грязные по пояс ноги. Глядя на него, я тоже сделал импровизированную табуретку и присел. Ноги просто гудели, мышцы бёдер сковала судорога, всю дорогу пришлось их задирать чуть ли не выше пояса, вытаскивая из тягучей трясины. Я только сейчас понял, как устал! Завертел головой, опасливо оглядываясь. Место, конечно, не внушало доверия, и берёзка эта странная, специально её тут высадили, что ли, для привлечения туристов, таких, как мы. Кроме неё вокруг была полная гадская гладь, глазу не объять. А тут дерево растёт, просто маркетинговый ход, мимо не пройдёшь, думаю, засада. Я положил копьё на колени, никакого желания расставаться с этой палочкой-выручалочкой в грядущую ночь у меня не возникло. Я погладил Щуку большим пальцем. Горыня заметил это движение и усмехнулся.

– И я вот думаю, ночью гостей нужно ждать незваных. А пока светло, можно немного и отдохнуть.

А где же наша красота? Чего-то не слышно долго… А Фрида, как оказалось, в отличие от нас, уже наводила марафет. Вот же бабы клятые… и я чуть не поперхнулся, увидев такое!.. Фрида вытащила небольшой калёный нож и острой стороной соскребала с ног прилипшую грязь, старательно водя им по ляжкам. Ах вот оно что… ну, всё понятно теперь, вот откуда всё это пошло, ноги брить. Чистят пёрышки свои, ну и лишнюю растительность заодно убирают, чтобы жучки никакие не завелись. Не то что некоторые. Два огромных обормота, у которых появилась свободная минутка, сразу уселись на импровизированный диван и вытянули ноги, никакой, к чёрту, гигиены, только телевизора не хватает. Девчонка ещё долго сопела и возилась, вытаскивая из себя разную живность. А у меня появилось хоть немного драгоценного времени подумать о том, что произошло с Серёгой, и обсосать эту непростую ситуацию, в которую я попал. Эх-хе-хе… И чё мне дома не сиделось? Хрен меня дёрнул в Приозерск поехать.

Итого…

Первый день моего нахождения в прошлом подходит к концу, уже сумерки, я выжил, и это радует. Спрашивается, какого лешего и как надолго меня занесло в глубину стародавних времён? Ответ. ХЗ. Я прислонился спиной к стволу берёзы и прикрыл глаза, есть время подумать, а то всё спех да спех. То, что сознание человека может перемещаться в прошлое в информационном поле земли, для меня не ново, опыт у меня имеется, да и по чужим мирам нави я уже нашастался. Побывал и в мире скандинавского бога Одина, посидел своим эгом в этом рыжем засранце, да и в далёком прошлом какое-то время находился в старике. Это раз.

Но я был там как сторонний наблюдатель, а не как телесный паразит, который полностью захватил контроль. То, что сознание Олега переместило его в родной мир, прихватив заодно моё, тоже понять можно, маяк, видно, у него тут был. Даже знаю какой. Подвести друзей своих, бросить на произвол судьбы он не мог.

Что там у него в прошлом случилось? ХЗ! Но вот куда он делся сам?.. Вопрос! Ведь, как я понимаю, он в моём теле также находился своим духом, но даже и попытки никакой не сделал, чтобы аннексировать мой драгоценный организм или выйти на связь, ну, кроме моих снов. Даже, засранец, не отзывался на зов шамана, как бы тот ни старался, когда якут хотел наладить с ним контакт своего О-сознания. А шаман севера был ведь в этом непростом деле очень даже ничего, довольно крут, на себе испытал. Тогда тут я должен был сидеть тихо, как мышка, и наблюдать за всем происходящим со стороны. В лучшем случае пищать в его яйцах. А тут вон оно как получается. Тело как влитое, вроде как с рождения моё, никакого дискомфорта я не почувствовал после переноса, а только наоборот – молодость ощущал и силу неудержимую, словно мне лет двадцать от силы, да и память его при мне осталась, а вот навыков его я пока не замечал.

Хреново всё это, чувствую себя каким-то захватчиком, оккупантом, что ли… Я приоткрыл один глаз и посмотрел на нашу девочку. Ну а кто она для меня, от силы лет восемнадцать-двадцать, юная совсем особа, несмотря на свой грозный вид. Она наклонилась, пытаясь отчистить от тины сапожки, при этом что-то бормоча себе под нос. Чувствую, прямо любовь огнём жгучим всполохнула в моём теле, чуть ниже души, в штанах. Ая-я-а-й! Ну, Олежа, ну, ты даёшь… прямо к месту сейчас! Я поёжился… прикрываясь руками, а то неудобно как-то стало, хоть щит сверху клади. Это вы с Олегом друзья с самого детства, вместе выросли. А я Гудвин Великий и Ужасный из далёкой и сказочной такой страны, сиречь Russia. Вашего родного и в то же время далёкого и чужого мира. Вы его даже представить не можете. Впрочем, и наоборот, выходит, так же, если всё это перевернуть, для меня оно тоже странно и непонятно.

Вот они поверили колдуну на слово, ну, тут, думаю, звёзды сошлись, обстоятельства, так сказать, заставили, или чья-то коррекция была, допустим, такое тоже бывает в жизни. Да и, ей-богу, они же как дети малые да доверчивые. Например, помогли немного знания Олега, да в дороге уже были, почитай, три недели, а до горы рукой подать, так что интересам этой неопытной пары без пяти минут выпускников военной дружины, скажем так, я никак не противоречил: мол, выберемся, а там видно будет. Куда им деваться-то теперь, понятное дело – идти нужно до конца. А то бы висеть мне, чувствую, коптиться над дымом можжевельника кверху сракой. С этих упырей станется. Как пить дать… Может, ещё успею… какие мои годы.

Шуток совсем не понимают, да и суеверные они, боязливые сильно к непонятному для их разума. Как я ещё заметил, память хозяина проявляет себя, когда я полностью на автомате, то бишь это когда на работу собираешься в спешке и, не думая, кладёшь себе в карман ключи от квартиры или хватаешь пачку сигарет и зажигалку. Млять… Вот только подумал – и курить очень захотелось, аж мурашки по черепушке побежали. Курить как охота, сука… А так полностью это я, ваш многоуважаемый и любимый Серёжа. То, что мне повезло, – это плюс. А вот кем я был в своём времени, – это для меня огромный минус. Никаких путных познаний или случайных навыков вроде тех, о которых всё время пишут, у меня не имелось. Работа скромная. Я сотрудник охраны. Давно высмеянный и зачморённый нашим любимым, ничуть не однобоким телевиденьем персонаж. Короче, я из самой непонятной и таинственной организации России. Я из ЧОПа! Вот и случилась, видимо, со мной очередная ЧОПа по жизни. Так что ни боевых искусств, ни познаний военных инженеров, не программист я или бизнесмен и даже никак не историк. Чего там было до нас? Ответ: ХЗ. Говорила мне мама – учись… А, как и многие мои знакомые, мы в своё время забили на это ненужное дело, да и не так это было легко в девяностые годы. Жрать сильно охота было… аж пузо подводило, вот и приходилось плясать кто как мог. И не надо смеяться, а то прокляну. В наше время от тюрьмы и ЧОПа никто не застрахован. Видел я и офицеров, которые после ухода на пенсию работают в охране, и сотрудников МВД после ихнего перехода в полицию, да и людей с тремя высшими образованиями у нас предостаточно, ну, это уже государство вот такое интересное. Так что всё просто, я сотрудник охраны. Кстати, я в детстве своих детей этим пугал: плохо будете учиться, придёт чопа и вас заберёт. И, главное, помогло! Дети получили хорошее образование в Санкт-Петербурге. Вот так я в поисках работы и лучшей жизни лет пятнадцать тому назад перебрался в стольный город Питер в поисках земного счастья. Географическое своё местоположение тут я тоже не смог определить, у чёрта на куличках, примерно как-то так. Вот и выходит, что ни черта не выходит.

– Не спишь? – прошептал Горыня.

– Да что-то никак… – ответил я, хоть и устал, как бездомная собака.

– А как у вас там… ну в этом, как его, в вашем мире яви. Как люди живут?

– Да живут, хлеб жуют, – ответил ему. Я приподнял руку и указал в чёрный угрюмый небосвод, прочертив линию от края до края. – Птицы железные летают да людей в своём брюхе на большие расстояния переносят по всей земле-матушке. Куда пожелаешь… – Это я сумничал, называется… можно и по-другому сказать, но не буду, промолчу, но суть важна… Ну а что я им ещё мог рассказать, не говорить же, что и через многие тысячелетия всё так же, все по уши в говне. Как сейчас…

– Космопланы, что ли… – отозвался Горыня.

Млять! Удивил пращуров, у нас самолёты, а у них космопланы… от слова «космос»! К-а-р-а-у-л!

– У нас на них только волхвы летают по острой нужде. Да боги спускаются иногда из старых миров. А нам это не нужно, мы своим ходом любим, чтобы силушка была в тебе и хворь не терзала, по утренней росе босиком ходить надо. Чтобы матушка Треглава чувствовала, что ты рядом с ней, как сын её любимый. А коль не будет тебя чувствовать, вот как сейчас, кручина возьмёт её, звать станет, страдать да переживать, где ты бродишь по печали. Может и призвать к себе… – богатырь вздохнул. – А у вас тоже на них боги летают?

– Ну да… – кивнул в темноте богатырю, соглашаясь. С такими ценами, как у «Аэрофлота», думаю, только боги «Газпрома» и могут позволить себе перелёты. «Сила Сибири», называется! Да и босиком скоро полстраны шлёпать будет, здоровья набираться. Горыня замолчал, минуту раздумывал чём-то своём. Его-то тоже понять можно, был рядом с тобой с самого детства лучший друг, раз – и всё, нет его, заговорил он непонятно и чудно, словно перед тобой чужеземец, впрочем, оно так и есть – чужой, только с большой буквы, я бы сказал точнее, отчуждённый. И он, как никто другой, это чувствовал и переживал о судьбе нелёгкой своего пропавшего товарища. Ничего, думаю, если вылезем из этой передряги, наведаемся к этому старому жулику Гарауну, может, чего такого и выясним путного для себя.

– Перед самым нашим выходом из лагеря, – прошептал он в потёмках, – земля сказкой пошла да народ заречный зашушукался. Что сам командор на «Орионе» прилетал в Ирей, к волхвам. Перун! Великий вой… – и он покачал в темноте головой. – Хоть бы одним глазком на него посмотреть, отца… Заступник наш… – он замолчал.

Вот так… взял и прилетел сам Перун-батька на космоплане «Орион». Будем надеяться, что стартовая площадка не под Минском находится. А то знаю я их… белорусов наших. Всех батек по миру пособирали. Жадюги… Видимо, теперь была моя очередь зависнуть, и я на пару минут потерялся… «Ни хера, думаю, куда меня закинуло… Сам Перун! Это же на сколько меня лет назад занесло?!.»

– Поведаешь, как живёт племя Русов там, в вашей Яви, если выберемся и уйдём от псов Одина живыми, – и богатырь протянул мне открытую, словно сердце, ладонь.

– Если выберемся… обязательно расскажу. Но если ты мне покажешь, как Русы живут тут у вас, – я улыбнулся в кромешную пустоту и пожал руку Горыни.

– Договор подтверждаю… – кивнул он и сильно стиснул мою кисть. Да так, что хрустнули кости.

– Горя, осторожней, сломаешь же…

– А я всегда говорила, – отозвалась арийка, – сила есть – ума не надо! Дубина берёзовая…

– Гля… змея… сидит тихо, уши греет!

Я вроде как маленько кимарнул, усталость взяла своё. Опять нижнюю чакру отсидел, сил нету никаких на это. Я встал, начал разминать булки. Предчувствия нехорошие какие-то обуяли, всё время жопа болит. Не к добру всё это…

Чёрная, вороная ночь вошла в силу, ни звёзд, ни месяца не видно, хоть глаза выколи. Я потянулся, чтобы размять кости, подозрительная тишина стояла, даже гадь – и та перестала томно дышать. Где-то вдалеке натужно завыл одинокий волк. Вот же, зараза, как надрывается, хороший голос, красивый, мощный, видно, матёрый волчара поёт, от всей своей звериной души тянет.

– Слышите… – тут же всполошилась Фрида. – Волки…

– Ага, – отозвался Горька, – прощальная песня сына для своей матери, покинувшей чертоги этого мира. Она погибла, защищая своих маленьких волчат от росомахи. Теперь он принял стаю, он вожак, и ему отвечать за своё племя перед родом. Вот и воздаёт песню хвалебную родителю и указывает душе путь в белое око бесконечности. Оплакивает бедняжку.

– Да я не об этом, сама слышу, не дура… Берег недалеко… Всего полдня ходу…

А я стоял и молчал, как в штаны наложил, слушая древних. Ну да, ну да, я так сразу и подумал об этом самом, последняя прощальная песня для матери волчицы от старшего сына. А как может быть иначе? Пока я пытался переворотить эту волчью информацию, мою ногу неожиданно обвило щупальце осьминога и сильно дёрнуло в сторону трясины.

Я заскользил сапогами по слякоти и стал заваливаться на спину, а меня все тянули в непроглядное болото. Я даже пискнуть не успел, насколько быстро всё это произошло. Вцепившись в своё копье, постарался на автомате острым наконечником ткнуть в темноту, но, видимо, без результата, жало копья не встретило сопротивления, а меня всё ещё старательно волокли за ноги в ночь густую. Испугаться я тоже не успел, но выронил своё оружие, пытаясь хоть как-то зацепиться пальцами за мягкий дёрн.

Однако напор только усилился, кто-то явно захотел мной поужинать или повечерять. И мне это очень не понравилось, усиливая и так нарастающую панику. Где-то в стороне громко вскрикнула Фрида. Метрах в пяти от меня сильно забурлило болото. Да так, что окатило меня вонючими брызгами. Я включил реверс и стал с удвоенной силой упираться, как нашкодивший кот, которого злой хозяин хочет ткнуть носом в ещё тёплую кучу, – всеми свободными в данный момент конечностями.

Богатырская рука Горыни опустилась на мой загривок и сильно дёрнула, у меня аж глаза вылезли, думал, он мне кольчугу порвёт или придушит, как щенка, хорошо хоть, шею не свернул – и то ладно. Тонкий луч стали резанул бликом глаз. В болоте раздалось недовольное гортанное ворчание. Меня отпустили. Я постарался быстро отползти от этого опасного места, перебирая ягодицами, помогая себе любимому руками, загребая ладонями грязь. И тут лунный свет богини, матери всех влюблённых, пробился сквозь ночные тучи, найдя в этом океане мрака небольшую лазейку, подсветив серебряным лучом край таинственного острова.

Когда я посмотрел на берег, у меня под стальным колпаком начали медленно подыматься дыбом волосы. Я сразу же забарабанил ногами и чуть не завизжал молодым диким кабанчиком, который случайно в лесу натолкнулся на льва. Из самой глубины мрака вязкой трясины, словно из ада, вспучивая чёрной горой топь, выползала на берег невиданная доселе человеком страшная тварь. Даже глаз на её теле не было видно, только корявые тонкие лапки, которые были неестественно выкручены и тянулись в мою сторону. Дыхание сразу же перехватило, сердце забилось, как у маленькой лесной птахи, немой крик застыл в пересохшем горле. В правом отростке у твари начал появляться длинный коготь, который медленно поворачивался в мою сторону, колыхнувшись на ветру, словно смертоносный шип самого Кракена. Куски ила комками сползали с тела в его родное болото. Я не выдержал и закрыл глаза. Смотреть своей смерти в лицо я ещё не готов, а тем более такой паскудной, как эта.

– П-о-д-а-й… – прошипел демон и закашлял трясиной, протягивая свободную от длинного шипа конечность. Я ощутил липкий ужас, который сковал разум, язык сразу же прилип к нёбу, только сдавленный жалобный стон вырвался из груди.

– П-о-д-а-й… – тот же хлюпающий звук прошелестел над островом. За спиной у меня кто-то пустил в атмосферу газы.

– Горя, может, оно жрать хочет?.. – постарался я прошептать русскому богатырю, стараясь говорить тише, чуть дыша, чтобы не спровоцировать это существо на агрессию. – Кинь ему яблоко, пожалуйста…

Тварь на мгновение замерла, услышав мою безумную просьбу, и напряглась всем своим естеством – видно, для последнего и смертельного для меня рывка.

– Я вот вылезу и сам кину яблоком! Я вам морковки отгрызу чичас вместе с ботвой вашей! – заскрипел зловеще зубами демон. Он выкинул свободное щупальце, вцепившись в мой сапог костлявой лапой смерти, и стал тащить в свой страшный ад, приговаривая. – Чичас, чичас! Доберусь и вырву… – Я не выдержал и заорал во всё горло. Как говорят, у страха глаза велики. Первым её узнал Горыня.

– Репей… да ты дура! Разве можно так пугать… Я думал, кикимора поганая за мной вылезла… А если б не узнал и пришиб!

Арийка, обтекая от грязи, выползла на берег и нервно выдохнула.

– Я спасла его! А он «кинь яблоком»… – она всхлипнула. – Еле первый раз оттёрлась, а сейчас чего делать?

Не успел отойти от первого шока, как пришёл второй! Я почувствовал, что мою ногу, противно извиваясь, что-то больно сдавило. Шустренько подскочил с земли и резко ею боднул, словно передо мной был туго накачанный футбольный мяч, который находился перед большим окном класса химии. Кусок отрубленной плоти улетел метров на пятнадцать в топь и мерзко хлюпнулся в трясину. Сразу же в той стороне раздалась жуткая возня и чьё-то громкое чавканье.

– Уровень опасности жёлтый… – пропел уже знакомый приятный девичий голос, напугав меня до икоты. – В дистанции броска агрессивно настроенная нежить!

Моя нижняя чакра сразу захлопнулась, предчувствуя очередную беду! Я сразу закрутил головой, как сова, на все триста шестьдесят градусов. Полная темнота… Луну опять проглотили лохматые прожорливые тучи.

– Включить режим «Ясное Око»?

Я закивал, да так усердно, что шлем съехал на лоб.

– Ага, ага! Да, включай… – прошептал, судорожно сглатывая последнюю слюну.

– Сканирование сетчатки… подключение… обработка… Полный доступ к нервной системе или по умолчанию?

– Полный… – выдохнул я, чувствуя всеми тонкими фибрами души прямую угрозу своему драгоценному здоровью.

– Приступаю к детализации объекта… Визуализирую опасный для хозяина организм…

– Чтоб я издох!

Сначала показалась, что у меня зарябило в глазах. Потом картина стала вырисовываться всё чётче и чётче, словно в мозгу наводили фокус. Немного запестрило, и в чёрно-белом негативе я вполне сносно разглядел берег острова. Совсем рядом сидела и глазела на меня болотная зверушка. Это была лягуха! Размером примерно с хороший кухонный стол, который мне был по самый пояс. Два загнутых метровых кривых рога, довольно острых, с которых сочилась молочного цвета вязкая слизь, сразу сказали мне о многом. Не моргающие выпуклые большие глаза кокетливо посматривали в мою сторону. Она мне что… глазки строит, сука?

– Объект сканирован… класс опасности первый… предпочтительно умертвить…

На лягушачьей толстой шее, которая была похожа на бычью, я заметил еле размытое красное пятно. В эти долгие и тяжёлые для человека секунды просто осознаёшь и до конца понимаешь смысл всех слов, сказанных когда-то умными людьми: а ты знаешь… как хочется жить?! А я теперь знаю! Кем бы ты ни был в своём мире при жизни, хоть суицидником. Могу вам сказать одно: хочется… Миг, и я, не раздумывая, видно, уже плохо соображая от стресса, прыгнул в сторону твари, целясь жалом в подсвеченное копьём пятно, которое, как я понял, было наиболее уязвимым для нанесения физических травм. Что я проделал, меня самого удивило потом, когда твоей жизни грозит опасность, бывают и такие чудеса на белом свете. А я всё же жил в деревне, и мне иногда доводилось резать свиней и не только.

Шкура жабы, где у них обычно находится певучий пузырь, разошлась под натиском наконечника и впустила в себя чёрную холодную сталь металла, застрявшую шипами в позвонке. Получилось как у того заправского мясника. Я почувствовал, как остриё уперлось в твёрдую кость нечисти, пробив насквозь трахею, как раскалённый нож масло. Надавил сильней, упираясь ногами в землю. Белая кость хрустнула, отделяя шейный позвонок жабы от грудного. Я это услышал. Называется: удачно попасть в сустав. Но тварь это ничуть не остановило, она встала на дыбы, на две толстые лапы, отчего сравнялась со мной ростом, и навалилась на копьё всем весом, выкинув вперёд длинный, частью отрубленный липкий язык толщиной, наверное, с руку. Жаба вцепилась в древко, скребя по нему огромными передними когтями. Она упорно выворачивалась, стараясь освободиться от жала, а я понимал, что от её ядовитых головных наростов меня отделяет всего метр, и если она меня боднёт, вряд ли меня кто спасёт. Особенно тут, у черта на куличках, если её яд попадёт в открытую рану. Обрубок толстого языка, который всё время мотался у моего лица, забрызгал глаза тёплой кровью.

– Фу, гадость!.. – попробовал промычать я, держа этого монстра на безопасном для себя расстоянии. – А ну… навались! – негромко вскрикнул, чувствуя, что она усиливает напор на моё копьё. Это была её предсмертная агония. – Нет, сука… меня так просто не возьмёшь… – зло прошептал в её зелёную морду и шире расставил ноги. – Если я издохну сегодня, то не от тебя, дорогуша!

Как в воду смотрел…

Слева запел меч, рассекая густой болотный воздух, обдав меня прохладной волной, перерубая твари лапу на две половины. Справа тоже свистнул калёный самурай, отделяя другую конечность твари от её тела у самого предплечья. Зелёная масса потеряла опору и завалилась на жирное брюхо, растянувшись на берегу, нервно подёргиваясь в предсмертных судорогах и отчаянно хлюпая задними лапами по тине.

– Благодарю… – только и смог нервно выдавить я.

– Это кто?.. – Фрида указала на лежащую рядом ещё теплую лягушку. Её задние лапы жили своей жизнью, всё время шлёпая по воде.

– Похоже на индиго… – постарался я проявить свои познания тёмного мира.

– Это Лярва… – Горыня посмотрел на свою подругу. – Будьте знакомы… Лярва, это Фрида! – и он указал рукой в сторону бледной как мел арийки. Таких огромных лягушек она видела первый раз в своей жизни. – Мне бабка Агафья рассказывала… – как-то скромненько добавил он и потупился. Видно, стеснялся…

– Откуда она знает про них?.. – Фрида толкнула ногой отрубленную часть жабы.

– Земля слухами полнится… – Горыня добродушно усмехнулся и пожал плечами. – Только боги ведают, из какого места эта старуха всё на свете берёт…

– Ох и жуть какая… – арийка брезгливо сплюнула.

– Да… страшненькая немного, – согласился Горька, – но, говорят, запечённая очень вкусная… – и наш богатырь погладил себя по животу.

– Ты, видно, больной! – еле сдерживая рвотный позыв, ответила Фрида.

– А что тут такого? Столько мяса пропадает… у неё только рога ядовитые! Главное, не уколоться ими, и чтобы яд в рану не попал случайно. А так есть можно… на кабанчика молодого похоже! – Горыня провёл пальцем по тёплой слизистой шкуре и засунул его в рот, смачно посасывая. – Мне кажется, если её нашпиговать корнем лопуха и в горшочках запечь в печи до хрустящей корочки да слив добавить… Ох и вкуснотища путёвая получится! Надо бы отрубить ляжечку и закоптить…

Договорить Горыня не успел.

– Б-е-е, – где-то за берёзой послышался стон Фриды, и вкусовые предпочтения друга вывернули её наизнанку. – Б-е-е.

Я засмеялся. Шутка на внимательность, видимо, древняя, как само время. Одним пальцем трогаешь гадость, другой палец смачно и прилюдно засовываешь себе в рот. Мы с Горыней ехидно переглянулись.

– А ты, колдун, молодец, не сплоховал, – и он дружески толкнул меня в плечо.

– Да это я так, разминался… – скромненько потупился в землю.

Вот же, думаю, брехло! Ну зачем, спрашивается? Эх… Серёга-балабол… И я вспомнил одну хорошую народную песню. «Каким ты был, таким ты остался, казак лихой, орёл степной…» А орёл этот, когда первый раз встретил индиго, в штаны себе с перепугу напрудил. Но и ранним утром с бодуна с такой жутью нос к носу столкнуться – тут и ссыкануть, думаю, маленько не западло.

Голос Олега мне понравился, видимо, он имел хороший слух, чем меня приятно удивил. Такой немного с хрипотцой тугой баритон. Песен я знал много, так как играл на гитаре, считаю, для улицы неплохо, с такими же пацанами, как и я, ну и, соответственно, воспитание у меня такое было… дворовое.

Кто-то в ночи мне стал подпевать, да так, что я попятился, прижимаясь спиной к берёзе. Гортанный клокочущий рёв прокатился громом по пустому болоту. И я сразу как-то притих, волки, жабы, только шлепки по гади раздались, разбегаясь в разные стороны, улепётывая от этого ужасного рыка. Мне даже показалось, что дохлая лягуха без лап старается от нас отползти подальше.

Да, это был уже не просто рык безмозглой твари, я расслышал в нём капли разума, а это значит, что противник намного серьёзней Лярвы. Он разумен. Видно, где-то произошёл прокол из Нави и выход демонического создания тёмного мира в наш бренный мир. Истерзанный злобой крик зверя усилился, он приближался. Я нервно сглотнул. Только Горыня расправил плечи до хруста костей и вытащил меч.

– Только не лезь, колдун, поперёк… Не мешай… – прошептал он через плечо.

– Да и не собирался… – выдохнул я. – Я же не горемыка какой безбашенный.

Спаянный шелест двух мечей из ножен послышался у меня сбоку.

– Без щитов нам его не взять… – не поворачивая головы, прокомментировал Горыня, услышав звук доставаемых самураев. Фрида кивнула и убрала одного брата в ножны, поднимая с земли красный щит.

Мы ждали, ждали, когда из болота появится страшный зверь, тёмная тварь, злой демон, который вышел из Нави, чтобы отнять жизнь, данную самим богом. Тем самым кинуть ему беспрецедентный вызов, убить созданное им творение и сравнять себя с ним. И мы были готовы принять смертельный бой! Ну, если точнее… они, а я стоял тихо, в засаде, за спинами ребят, чтобы не путаться под ногами, короче, страховал. Чем мог, тем помог. Аминь! Нет… пусть будет лучше что-то родное. Да пребудет с нами Авось…

– Уровень опасности красный… – проснулась наконец полюбимая. – Классификация демона третья… Идентифицирую… Болотник… – Я сразу же вспомнил Галкин инструктаж по тварям.

Демон-вампир, безмозглая тварь, которая может ненадолго трансформировать своё тело, но только в целях маскировки, сильна, имеет хорошую реакцию, после убиения жертвы поедает внутренности, при этом вырвет сначала бьющееся сердце. С такой хрен договоришься, слишком тупа. Ликвидация только через расчленение тела, отсечём сначала голову, потом располовиним, ещё немного пошинкуем, подсолим, кинем лавровый лист, морковку, лучок и всё это заправим под самый конец чесночком – готово. Теперь мой план созрел. Собираем манатки, идём к бабке. Что-то жрать сильно охота.

– Включить «Ясное Око»?

С мысли толковой сбила, зараза.

– Включай.

Вот же, млять…

И то, что я увидел, мне уверенности в хорошем исходе боя ни грамма не придало. Он тащился по болоту размашистой походкой, в подобии нескладного человеческого тела – слишком большие жилистые руки, маленькая лысая голова и узкие бугристые плечи. Сила и ловкость его рук были очевидны и видны невооружённым глазом. Пока он гулко вышагивал по колено в болоте, остальная его часть возвышалась над гладью метра на два. Это был демон, рождённый для профессионального уничтожения людей в труднодоступных илистых местах. Твою мать… Нанодемон! Специфическая тварюшка, скажу вам. Единственный его недостаток я видел в тупости. И что нам в результате даёт тупое чудовище? А ничего, оно просто злое и тупое!

– Ох… – Фрида выдохнула, когда зверь в человеческом облике был совсем близко. Тело его совсем не роднило с нами, оно лишь отдалённо было похоже на человеческое. Всё же это больше зверь, а точнее – демон-вампир. Кривые острые зубы, которые созданы для того, чтобы рвать плоть, выпирали из его нижней челюсти, по которой тянулась слюна. Длинный приплюснутый нос и всё время бегающий взгляд, который не мог на ком-то одном из нас остановиться. Очень страшно… Просто ты не понимаешь, на ком тварь сфокусирует зрение и кого первым атакует.

– В-а-м не п-р-о-й-ти… – гортанные нечленораздельные булькающие звуки вывалились из пасти демона. – Убирайтесь! – по его лицу пробежала судорога, видно, ему человеческая речь давалась с большим трудом, словно у него аутизм. – П-р-о-ч-ь! – из его пасти даже на этом расстоянии так повеяло, что запах топи показался мне просто цветочным раем. При каждом выдавленном гортанном звуке он закатывал жёлтые глаза под свои опухшие веки.

Горыня, который вышел немного вперёд, рассёк воздух мечом, тем самым поставив в диалоге с демоном точку. Фрида тоже не дремала, а стала немного левее, придерживая щит рукой, и нервно помахивала своим самураем, словно раздражённая сиамская кошка хвостом. А я, как понял… должен был стоять ровно по центру, так нас учили в боевой дружине. Но, видно, не срослось. Выход воинов-охотников на нечисть всегда заключался в боевой тройке, такая тактика была проверена годами, и тренированные бойцы всегда могли завалить любого демона из Нави, пользуясь ею. Но не сейчас, тут другая ситуация. Их двое…

Миг тёк, мои нервы, видно, не выдержали этого бремени, и вообще, я склонен к истерикам, может, у меня от стресса гормональные изменения в организме произошли.

– Ты это… давай не безобразничай! – и я утёр сопли железным рукавом. Демон постарался остановить бегающий взгляд на мне.

– Кто ты такой?.. – вытягивая из себя по слогу, рыкнул болотник, закатывая глаза под морщинистый лоб. Даун – он и есть даун. Да и вообще, последнее время у меня нервы ни к чёрту. Ну вот, опять… кто, спрашивается, меня за язык клятый тянет.

– Я Серёга из ЧОПа!.. – гордо выкрикнул я из-за спин своих товарищей.

«Ну, дурак!.. Больше ничего не придумал?» Нечистый сморщил лоб и закатил один глаз, а вторым продолжал буравить меня.

– Ч-о-п-а… – пробулькал болотный демон по слогам, выдавливая натужно соплю.

– Думай давай быстрей, тормоз! – дразнил я его. Наконец этот дебил понял, что ничего не понял.

– Я хозяин этой топи! – тягучая сопля дотянулась до подбородка.

Я удивлённо вскинул руки.

– Яхонтовый мой, а я думал, хозяйка…

Ну, я так просто, для приличия, чисто символически поддержать разговор, уже не так громко и уверенно провякал. Никто же не знал, что это был мальчик… что я его там… в потёмках – разглядывать буду? Но сиськи, вижу, есть, может, у неё с грудью не очень, вот и нервная такая. Демон закатил оба глаза, и его веки нервно задёргались – видно, думу думает, изувер. Переговоры вести – совсем не его!

И тут демон неожиданно для всех прыгнул вперёд, взмахнув своей кривой конечностью, целясь в самого сильного, то есть в Горыню. Резкий взмах, удар, скрежет огромных когтей просвистел над островом. Щит выдержал, но Горыню отбросило назад примерно на метр. Сразу же раздался повторный треск, и Фрида кубарем откатилась к берёзе. Удар был страшной силы, юную воительницу, как соломенную куклу, переломило и выкинуло из общего неполного строя. Горыня вскинул щит, прикрывая корпус, и кинулся на демона. Клац – когти твари прошлись по щиту, на этом Горыня поймал его, разрубив до кости правое предплечье мечом. Болотник взвыл, захлёбываясь слюной, при этом встал на четыре конечности и, подпрыгивая, ударил задними лапами в щит. Теперь, видно, была очередь богатыря покатиться к дереву. Шлем Горыни от сильного удара слетел и затерялся в темноте. Тварь встала на четыре лапы, выгнула спину, прижав большие длинные уши к макушке, и негромко зарычала, выдвигая вперёд челюсти, недобро пялясь на меня. Тоже, думаю, «трансформер», мать его…

– Я г-у-г-у-л-ь! – он шагнул мне навстречу и замотал, как пёс, головой.

– Ну ладно… Гугуль и гугуль, я же не виноват, что тебе мама так неудачно выбрала имя… – я попятился задом, прижимаясь к берёзе.

И только сейчас заметил такое же красное размытое пятно, как на лярве, у горла болотника, наиболее уязвимое место, которое подсвечивало мне копьё. Оно-то и сподвигло меня на решительное действие. И я как мог швырнул в демона Щуку. Не попасть в этакую тушу с такого расстояния было просто невозможно. Тварь шустро шарахнулась в сторону, уходя с траектории броска, но немного не успела, слишком маленькое расстояние было между нами, и жало пробило ему правое плечо, зайдя всего лишь на половину своего наконечника. Вой, одинокий страшный вой, вот от чего у меня сразу заложило уши. Гугуль закрутился волчком, и это нас всех сильно выручило. Инстинкт зверя взял верх над тупым разумом. Если бы он сразу вытащил острие у себя из плеча, рана была бы незначительной и угрозы для здоровья не представляла бы. А так он не успел. Сильно не успел…

– Активировать программу «Ёж»? – пропело в голове копьё.

Я молча кивнул, ибо слов у меня не было, демон уже вплотную подошёл к своему обидчику и дышал мне в лицо.

– Повторяю… Уровень опасности красный! Прошу разрешения хозяина активировать программу «Ёж»!

Из оцепенения меня вывело дыхание смерти, смердит-то как из пасти, спасу нету. И я с перепугу зарычал громче, чем этот самый болотный демон гугуль.

– Активируй! – глухим эхом пронеслось над топью.

– Программа запущена… – тут же ответили мне.

Негромкий металлический щелчок прозвучал у зверя в области ключицы. Железные лепестки копья злой северной розой раскрылись у него в теле, разрывая на части мышечную ткань острыми стальными шипами, нанося несовместимые с жизнью внутренние повреждения правого легкого.

Демон вскинул голову, припав на передние колени всего лишь в метре от меня. Из его пасти, пузырясь, выливалась кровь, перемешиваясь с обильно выделяемой слюной.

– О-д-и-н… – гортанный хрип со свистом разорванного легкого донёсся до моих ушей. – О-д-и-н… – тварь попробовала сделать шаг, но сил, видно, для этого не хватило, и она этим ещё больше себя подкосила. – Я иду к тебе… – выдохнула она едва слышно.

Больше прошептать гугуль ничего не успел, быстрый взмах тонкого самурая – и его голова отделилась от тела, которое ещё немного постояло и, неуклюже согнув конечности под себя, как гигантский паук каракурт, прильнуло к земле.

Тёмная ночь…

– А вы мой шлем не видели?

– Куда-то дальше проскакал!

– А я так и не понял, это был мальчик или всё же девочка?

– Эх… колдун Серый Гей… Да если бы я в дружине в детстве так копьё кидал, как ты… мне бы Люд давно руки повыдёргивал!

– Фу! Пращуры неблагодарные!

– Горя, а у тебя яблочка не осталось?

– Нет.

– Есть хочу…

– Вот завтра выберемся на берег, счистим мечом с твоей задницы всех пиявок и уху сварим.

– Ты точно дурак…

– Хоть водицы чистой дай!

– В болоте хлебни…

– А что это за ворожба такая: «А-к-т-и-в-и-р-у-й»!..

– Потом расскажу… Мне до кустиков срочно!

Глава 3. Хельга

– Ба, а ба! А любовь откуда берётся меж людьми?.. Ну ба?! – ночную тишину клинком вспорол мелодичный голос Хельги.

– Чего орёшь как оглашенная?! – из противоположного угла раздалось недовольное старческое сопение. – А я почём знаю? Спи уже, шельма такая…

Хельга сразу представила, как бабка в темноте хмурит густые брови.

– Сопли зелёные сначала пусть высохнут! – эхом пронеслось в избе.

– Ну ба, расскажи, ну ба-а-а… – Хельга по-детски канючила и не собиралась, видимо, сдаваться, немного поворочалась и специально громко, на всё помещение, обиженно засопела, шмыгнув носом.

– Спи уже, сиська тараканья! Мала ещё про любовь знать… – бабка, судя по звукам, перевернулась на другой бок, хрустнула под собой душистым луговым сеном и примолкла.

– Ага, мала, как же… Уже восемнадцатое лето пошло! – из кромешной темноты прошелестел звонкий голос внучки, словно стая летучих мышей пронеслась над Ядвигой. Хельга завозилась под шерстяным одеялом и притихла, ожидая от родной бабки хотя бы интересной и поучительной истории на сон грядущий. А лучше бы страшной.

– Раскудахталась, как курица, сна ей нетути, свиристелка бестолковая, – голос бабки отскочил от тяжёлого потолка и стукнул Хельгу по голове.

– У курицы тоже петух есть! – огрызнулась внучка.

– А вот как сейчас встану и не посмотрю, что ты девка толстожопая, оприходую через всю спину вожжами! Не поленюсь… Кобыла необъезженная, любовь ей подавай. Ишь ты, срам-то какой удумала… – Бабка замолчала, вдохнула ночной прохладный воздух полной грудью, и лёгкая улыбка тронула губы ещё весьма привлекательной женщины. Хельга обиженно отвернулась к стенке, что-то пробубнила себе под нос, чтобы не слышала бабка, закрыла глаза и, как все в этом возрасте, мгновенно провалилась в омут грёз, отправляясь в своих сновидениях в миры Нави, а может, и в Правь, кто знает, куда в этот раз занесёт её нелёгкая.

– Ох-хо-хошиньки… – выдохнула бабка, – мандавошка мелкая… – Ядвига улыбнулась в тёмный угол избы наблюдавшему за этим странным разговором чёрному сгустку энергии с ярко-жёлтыми глазами, отвернулась к бревенчатой стене, пахнущей можжевельником, и закрыла глаза до самого рождения Ярило-солнца.

Утро Хельгу встретило дружным гомоном и пересвистом радужных птиц. Озорные лучи уже пробились сквозь еловые лапы, падая через небольшое окно избы на спящую Хельгу, заглядывая ей прямо в глаза и весело играя солнечными зайчиками на длинных ресницах. Рывком подскочив с постели, Хельга сладко потянулась и бросилась босиком прямо во двор, это было её самое любимое время, граница миров, рождение нового дня, хоть она и была жрицей самой матушки Марёны, но в самых ранних лучах солнца растворялась, как утренняя дымка тумана над таёжным лесом, перед могучей силой Ярило.

Хельга потянула на себя утренний, ещё немного прохладный влажный воздух, вскинула руки к кронам вековых елей, и её чарующий голос, мощно нарастая с низких частот, переходя на более высокие, разнесся по округе, распугав всех неугомонных лесных пичуг на две версты вокруг избы. Малые птахи испуганными брызгами разлетелись в стороны.

Закончив утренние мантры, Хельга, довольная собой, оглянулась по сторонам, не напугала ли опять бабку Ядвигу, но той не было. Мда… «Наверно, ушла в лес за ягодами», – подумала Хельга и потянулась так сладко, что хрустнули кости. Пахло прохладой, видимо, ночью прошёл небольшой дождик, и Хельга бросилась сломя голову к ближайшему горному ручью, который журчал и серебрился недалеко от её дома, весело перекатываясь с горы Мира и щедро делясь своей ледяной прохладой в знойные летние деньки.

Исток Карачуна всегда её бодрил лучше, чем бабкины травы. Хельга присела, поводила ладонью по водной глади, зачерпнув немного хрустальной чистой водицы, окатила лицо.

– Бррр, хорошо-то как! – мурашки быстро-быстро побежали по её спине, опускаясь всё ниже и ниже, отгоняя всё дальше и дальше прилипшие за ночь душные грёзы и странные виденья, пришедшие из мира Нави. «Приснится же такое, гончие Одина…» – она фыркнула. Это всего лишь сон. И Хельга обтёрла прохладной ладонью лицо, отгоняя прочь ночные кошмары.

В небольшой заводи ручья Хельга увидела жуков-плавунцов. Зачерпнув в ладони обжигающей ледяным холодом воды, она стала брызгать на этих проворных насекомых, пытаясь заставить их принять утренние водные процедуры.

– Я умылась и проснулась, и вы умойтесь и проснитесь. Вот вам! – пропела Хельга своим необыкновенно чарующим голосом, подаренным ей от рождения самой тёмной богиней.

Неожиданно Хельга почувствовала сильный толчок немного ниже спины. Упс! Она не успела ничего сделать, только в последний миг выставила немного вперёд руки, словно превратилась в белую чайку, парящую над морскими просторами. Пролетев так немного вперёд, она грохнулась в заводь большой лягушкой, которая раскинула тонкие лапы. Только охнуть успела, разбрызгивая по сторонам серебряные искры холодного ручья. Дыхание у Хельги вмиг спёрло, в глазах потемнело, воздух из легких вырвался, чуть не проникнув в мир яви воплем невиданной силы, но грудь в самый неподходящий момент свела судорога. Наконец Хельге удалось вынырнуть, как ей показалось, из липких объятий деда Карачуна, и издать хриплый крик на уровне ультразвука. Сидящая неподалёку сорока ощетинилась перьями и свалилась с дерева. Вопль Хельги слышали, наверно, даже небесные боги, листья вздрогнули на вековых деревьях, сорвались с него зелёными мотыльками, закружили в воздухе, порхая и устремляясь как можно дальше от этого ада.

Визжа дикой свиньёй, Хельга постаралась в два прыжка добраться до берега, но левой ногой зацепилась о подводный камень и ухнулась в холодную пучину горного истока.

Выбравшись наконец на берег, она, не глядя, схватила увесистый камень и, не успев перевести дух, бросилась на своего врага. На берегу ручья недалеко от Хельги нагло пережевывала жёлтый одуванчик чёрная как смоль, но до ужаса довольная, хитрая морда козла.

– Ме-е-е! – высунув розовый язык, проблеяла морда и задергала большими ушами. Второе, – Ме-е-е! – в сторону Хельги, прозвучало для неё ещё унизительней и обидней.

– Ах ты, сука рогатая! – зло выдохнула Хельга. – Ну, скотина безрогая… я тебе рога поотшибаю… я тебе… твоя мать коза плешивая, устрою!..

Пока мокрая Хельга пыталась вскарабкаться на зелёную горку скользкими от воды ногами, задница козла быстро мелькнула и скрылась в жгучих кустах крапивы, вильнув напоследок куцым хвостом. – Ме-е-е! – быстро удаляясь, где-то за кустами прокричал не в меру большой горный козёл.

– Вот же сука… – прошептала Хельга и бросилась вдогонку за своим обидчиком, припрятав в правой руке тяжёлый камень. В этот раз она уж наверняка огреет его между бесстыжих жёлтых глаз! Ворвавшись во двор, как весенний порыв ветра, Хельга огляделась в поисках своего извечного утреннего врага. Бабка стояла возле очага и готовила узвар из только что собранных в лесу свежих ягод и аккуратно срезанных веточек лесной смородины и малины. Ядвига, неспешно помешивала его деревянной ложкой, заправляя всё это душистыми травами и тягучим лесным мёдом. Запах от этого варева во дворе стоял дурманящий. Живот Хельги сразу же на него отреагировал, слегка заурчав.

– Где эта чёрная сучья морда?! – Хельга готова была разорвать на части козла, если бы, конечно, поймала. – Чтоб тебя Карачун задрал! – прокричала молодица в сторону леса.

Бабка хмыкнула:

– Почему сучья?.. – Ядвига на минуту задумалась, видно размышляла. – Так утёк, наверное, в горы свои дружок твой, впрочем, как всегда… – не поворачиваясь к внучке, ответила бабка, всё помешивая ложкой булькающий ароматный напиток. – Он тебя, кобылу, уже в третий раз за это лето в ручей опрокидывает. А ты, как дурында берёзовая, встанешь возле ручья, сраку отклячишь, как корова на водопое, и вертишь ей, да мантры дурацкие распеваешь. Ты что, навка ночная, которая мужиков приманивает сиськами голыми да ляжками, – проворчала Ядвига.

– Это почему сразу берёзовая? – удивилась Хельга. – Да и какие тут мужики… – отмахнулась молодица. – Одни лешаки на сто вёрст в округе по лесам бродят, и те без нужды к нам носа не кажут! – почёсывая сильно ушибленный и ещё ноющий зад, ответила внучка.

– А лешаки что, таки и не мужики?.. – бабка повернулась к Хельге, блеснув серыми туманными глазами. – Я эту пёсью кровь как облупленную знаю! Вон хоть Грома возьми, – продолжила бабка, – повидала, дай матушка каждому, на своём веку ихнее племя кобелиное, и уж знаю хорошо замашки ихние да думки приворотные. – Ядвига сразу прикусила язык, зная нездоровое любопытство своей внучки, спохватилась и стала с двойным усердием методично помешивать душистый навар, кинув туда ещё щепоть полынь-травы, нагнулась ближе к котлу и принялась тихо в него напевать.

– Утром встану, Ладе и Лелю молитву вознесу, за дары их поблагодарю. К озеру пойду, водицы наберу, лицо свое омою. Пусть лихо уйдет, пусть красота моя расцветет. Щеки мои алые, кожа моя белая, очи мои ясные. Да будет так, истину ведаю…

Бабка зачерпнула в ложку немного горячего зелья и протянула внучке.

– Хочешь?.. Пойди сюда, отведай, – тем самым пытаясь сбить её с толку, – испей…

Хельга задумалась и закрутила камнем, подобранным в ручье, размером в пол её кулака. Камень имел жёлтый цвет и был довольно тяжёл.

– Ба, глянь-ка, золото… – внучка протянула руку и раскрыла ладонь, чтобы бабке было лучше его видно. Жёлтый металл сразу же отозвался на утреннее солнце и заиграл тайной силой.

– Выбрось его вон за околицу! – Ядвига не стала даже смотреть на внучку, а отмахнулась от неё рукой, как от надоедливой осенней мухи. Хельга замялась, почесав макушку.

– Ба! А правду лешаки говорят, что колдуны из тёмных миров готовы лишить жизни за этот металл?! – Хельга выпучила любопытные серые глазищи, которые отчасти скрывались под чёрной, как седая ночь, чёлкой.

– Ну, ба, правда, а?.. – на её ладони всё так же неподвижно лежал жёлтый кусок железа.

– Кривда… – передразнила бабка внучку. Ядвига не очень любила обсуждать эту мутную тему. – Иди вон прибери во дворе лучше за дружком своим, а то весь порог засрал, когда тебя утром поджидал, гадёныш твой! И сама вон босая топчешь его, а потом в избу несёшь срам этот! – Бабка вопросительно посмотрела на внучку. – Тёпленький, наверно, ещё?.. Ноги греешь? – съехидничала бабка перед внучкой. Хельга подпрыгнула и стала тщательно обтирать пятки о зеленеющую траву.

– Ну, бабусинька, ну ягадусинька моя, ну расскажи!.. – Хельга сложила губки дудочкой. – Ну, пожалуйста… – замерев в ожидании, встала на цыпочках перед ней, как собачка.

– Правда, правда! – сдалась наконец бабка. Она всегда старалась отвечать на вопросы внучки, пытаясь впихнуть в её неугомонную голову все знания об окружающем мире, что имела сама. А знала она немало…

– Так дрянь ведь железо! – стаскивая с себя мокрый сарафан, развешивая его на льняной верёвке, всё не унималась Хельга. – Ни ножа из него не выковать, ни стрелы, ни скобы, да и очень уж он тяжёлый, а для нормального железа слишком мягкий, – попробовав его надкусить, хмыкнула Хельга. – И цветом, лешак Гром сказывал, золото похоже на глаза пришлых колдунов из тёмных миров, в общем, бесполезная железяка, – сделала вывод Хельга, подкинула жёлтый кругляш ещё раз на ладони и метнула его через изгородь в сторону леса. – Ба, а тогда зачем он нужен в тёмных мирах колдунам?.. – Хельга вопросительно посмотрела на старую ведунью. – Ну, ба-а?.. – неугомонная и не собиралась отставать от неё.

– Ты меня доконаешь когда-нибудь своим «ба» да «ба». По ветру сизым дымом меня решила пустить нынче? – она притопнула ногой.

– Да ба, не-е-е! Больно интересно…

– Вот же егоза бестолковая, – бабка присела на стоящий рядом пень и внимательно посмотрела на внучку. – А кто ж их знает, этих тёмных? Всякое говно под себя гребут и чем куча больше, тем им, видно, слаще. Жуки навозные! – проговорила бабка. – Видала, поди, таких? – разглядывая внимательно внучку, Ядвига вскинула вопросительно брови. Хельга отрицательно замотала головой. – Ступай вон в какашках своего друга посмотри… – бабка указала в сторону порога. – И метлу сразу прихвати! – У Хельги ещё больше округлились и так немаленькие серые глаза, в них смешивалось и отвращение, и жуткое желание посмотреть на жуков, которые были похожи на этих странных колдунов из чужой вселенной.

– Никак они в мире с другими жить не хотят, не ценят его… Идти против самой жизни – это значит осквернить бога… Он дал её… он взял… и никак иначе… – не сводя взора с внучки, улавливая каждое желание Хельги, продолжала своё воспитание бабка. – Видишь этот ручей, – махнула рукой в его сторону, – и лесное озеро, в которое он впадает?

Хельга кивнула.

– Так вот, это и есть всё твоё, всё родное, и ручей этот, и озеро с твоими карасями, и этот ветер, и даже рыжая белка вон на ёлке сидит, шишкой хрустит. Это и есть наш общий со всеми огромный единый дом, и его надо любить, беречь и поддерживать в нём чистоту и порядок. Поняла? – бабка нахмурилась.

– Нет… – внучка замотала отрицательно головой.

– Вот же курица… – прошептала бабка. – А ну, повтори заповедь асов?

Хельга убрала за спину руки, которые всё время мешались, путаясь, как две длинные бесполезные верёвки.

– Не разрушайте Мир ваш и природу его, ибо себя погубите и свой Мир потеряете, – прошептала молодая жрица. – Сохраняйте Память о всех предках Рода своего и обрящете вы благосклонность Богов и Предков ваших. – Внучка натужно шмыгнула носом. – Не живите по законам, что создали люди, дабы лишить вас Свободы, а живите по Законом Единого. Чтите свято все праздники, что оставили вам Предки ваши, украшайте жизнь свою радостью и деяниями благими, да во Славу Богов и Предков ваших. – Хельга взмокла и утёрла лоб.

– А теперь поняла… дурында берёзовая? Ведь это и есть Храм Рода Небесного, потому и мы все живые находимся при роде! И род-батюшка не обидит тебя ни здоровьем, ни красотой, ни детьми. А те, кто пойдут против рода… – бабка многозначительно ухмыльнулась и замолчала, – пустые будут…

– Как это? – сделала округлые и удивлённые глаза Хельга.

– А вот так… подрастёшь – узнаешь… свиристелка бестолковая! – дала старуха понять своей внучке, что урок на сегодня закончен.

– Тёмные они какие-то, ба! – ответила Хельга.

– Ну да, чего с них взять-то, тёмные, они и есть тёмные, – согласилась бабка и встала с пня, направляясь в сторону плетёной изгороди за метлой. – И вообще, иди жопу прикрой, срамоту тут развела! Ой! Глянь-ка! Лешак Гром к нам в гости пожаловал? Мать моя женщина, кто нарисовался… – И бабка махнула рукой в сторону дремучего леса. Хельга взвизгнула, и её как ветром сдуло. Молодица сверкнула жопой, только стук скрипучей двери и раздался. Бабка Ядвига улыбнулась и направилась к порогу избы, держа в ещё крепких руках грозную для козла метлу. – Мозгов как у той плотвицы… – бубнила себе под нос Ядвига. – Курица, она и есть курица…

Глава 4. Лес Мюрквида

Ближе к обеду мы вышли из топи, хотя тронулись, как только болото проснулось и чуть забрезжил розовый рассвет. То же вопрос к нашим учёным. Ночью гадь была в каком-то своём непонятном для меня оцепенении, а как только время подошло к раннему утру, трясина стала оживать, шипеть и булькать своим ужасным зловонным дыханием. Видно, земля-матушка тоже стала просыпаться понемногу.

Повязки свои не снимали, пока не вышли на твердыню, в редкий осиновый лес. Не знаю, насколько они спасли нас от газа, но избавиться от них я всё же не рискнул.

Свежий порыв тёплого ветра степенно ударил в лицо.

– Земля… – прокричал я и присел возле небольшого деревца, прильнув к нему спиной, как тот адамов змей-искуситель.

Этой тяжёлой ночью никто из нас не сомкнул глаз на чёртовом болоте. Лярва всё время дрыгала задними ластами и пугала нас в темноте до икоты. Живучая скотина оказалась, хоть и с перебитым позвонком. Да и страшный смрад демона гугуля и лежащее недалеко обезглавленное тело тоже сильно напрягали наши с ребятами нервы. Скажу вам, было как-то неуютно. Привет от Одина… Похоже, нас ждали и обложили ведьму со всех сторон, как дичь на охоте. Вот-вот собачки гончие должны нарисоваться…

Даже арийка, и та припала к земле, не в состоянии заниматься своим марафетом, сил не было вовсе. Все здорово устали. Почитай, сутки в болоте и три дня под проливным дождём, который сменялся крупным градом. Видно, ребята попали под тропический циклон.

Воды для нас было за эти дни ну очень много, просто до жути, но снаружи, а вот для употребления вовнутрь она закончилась.

Немного передохнув, я заметил, что жаркое летнее солнце стало припекать и поджаривать своими ультралучами мои штаны, которые понемногу стали превращаться в деревянные от болотной мути. Да и зараза какая-то меня всё время грызла между лопаток и не только… Нежно, так сказать, покусывала, сволочь этакая. Так что нам всем был нужен хороший привал и полноценный отдых. Но сперва необходимо найти драгоценную влагу. За прошедшую ночь нами были выпиты все запасы. Видно, из-за выходящих в атмосферу болотных испарений всех мучал сушняк, а сушняк – дело страшное и первоочередное, знаю не понаслышке. Можно сказать, эксперт в этом деле…

Я приподнял голову и осмотрелся. Небольшой подлесок заканчивался овражком, за которым была видна пожелтевшая полоса бескрайних степей, похожих на волнующееся и перекатывающееся живое покрывало матушки-природы.

У меня сразу же засосало под ложечкой, слишком все напоминало мою родину. Цветущие степи, не имевшие конца и края, были похожи на отчий дом. Мне кажется, и Ставрополье назвали краем, из-за того, что, где-то начиная с самого великого Дона, они уходили своими перекатами к подножию терпкого и грозного Кавказа. Чем вам не край земли? А!.. Нас же дальше нет… Вот и выходит, край Великой Руси.

У многих с непривычки от этих просторов глаза разбегались. На таком просторе чувствуешь себя свободным человеком, вот где казачья вольница ковалась. Мда… Там ощущается замкнутость густых лесов центральной полосы России или того же Урала. Каждая лягушка своё болото хвалит, так и я чувствую себя грязной жабой, которой срочно нужна чистая и глубокая лужа. Ой! О жабах молчок… хватит на сегодня бестий рогатых…

– Вода! – порыв ветра донёс до меня звонкий девичий голос Фриды. – Мальчики, вода…

Вот же неугомонная и когда только успела. Я приподнялся на локтях и посмотрел в сторону нашего проводника. Фрида стояла метрах в ста от нас и размахивала руками. С трудом перевалившись на четвереньки, я пополз в её сторону.

– Вода… – радостно шептал я, облизывая пересохшие губы.

Вода – это было сильно сказано, мы с Горыней переглянулись. Перед нами в небольшой впадине, с трудом прорываясь сквозь глинистый грунт, еле заметно глазу пульсировал маленький родничок, крохотный совсем.

– Я уже напилась! – прострекотала эта стрекоза.

– Угу… – промычал наш богатырь и припал к источнику столь драгоценной для нас влаги.

– Он, видно, недавно народился… – Фрида указала на мелко бегущую струйку, – видишь… ещё не оброс по берегам. Да и зверь тропу не успел натоптать к нему. Представляешь… он только родился! – она улыбнулась и присела к истоку.

Вот же радость какая. Ей-богу, дети…

Я вытащил меч и стал кощунственно работать им, как лопатой, роя метрах в пяти небольшую заводь. Наберется скоро… если для постирушек этого мало будет, то хоть лица свои от тины болотной отмоем.

– А я ещё суслика недалеко видела!.. – Капец… бедный суслик, был да сплыл. Жизнь штука такая, нехорошая… особенно если ты по жизни жирный суслик, который у всех на виду.

Стоя на четвереньках, я зачерпнул водицы и сделал жадный глоток. Студёная… аж зубы ломит. Не хватало ещё ангину подцепить. Пока я аккуратно глотал воду, место для постирушек уже заняли. Ну и ладно, ей, видно, нужнее.

Я стал выбираться из своей стальной рубахи, когда все уже немного привели себя в порядок.

– Горя! Отцепи её, а то она меня съест… – я подставил ему спину. Горыня счистил ножом пиявку.

– Готово! – отозвался здоровяк. – Больше негде нет?.. – И лыбится, зараза, стоит. – А то меня энтово, там… грызнула подлая… – и он многозначительно почесал ягодицы.

После помывки сделалось намного легче, и я стал себя чувствовать на слабую троячку. А раз так, то наш проводник решил потащить нас в бескрайнюю, опалённую жгучим солнцем степь. Ну что ж, идти так идти, оставаться тут я тоже смысла никакого не видел. Фрида пообещала, что ближе к вечеру мы выйдем к приграничью Мюрквида, и у нас будет полноценный привал.

– М-ю-р-к-в-и-д… – обкатал я слово на языке. И оно мне как-то сразу не понравилась, звучало как угроза.

По степи двигались быстро, хоть и были мы на открытой местности, но никакой тёмный зверь на солнце не выйдет, у них на ультрафиолет сильная аллергия, так что мы временно в безопасности. Только где-то стадо степных джейранов обошло нас стороной, да могучий тур повстречался с двумя молодыми тёлками. Горыня кивнул в их сторону, но арийка сказала: «Нет, нам столько не надо». А мне даже представить было страшно, что бы с нами сделал этот телёнок с метровыми рогами. Фрида рычагом взвела самострел и наотмашь выпустила стрелу в пожелтевший ковыль. Раздался характерный звук тетивы, и под выцветшим пучком травы жалобно пискнули. Не дай бог, в следующей жизни в суслика попаду! А я могу… я такой…

Солнце стало уже нестерпимо печь лицо, когда на горизонте показалась чёрная полоса леса, чем ускорила мой шаг. Я заметил, что Горыня стал понемногу от нас отставать.

– Давай суму понесу! – и я перехватил лямки, перекидывая её через плечо. – Ёк макарёк! Ты что, сюда песка речного насыпал?

– Да нет… – богатырь пожал плечами, – это же соль. Что, не помнишь? – и тут же осёкся.

– Помню… но не сразу, – загадочно ответил я.

Вот так, самое ценное в нашей жизни – это не серебро и злато да камни самоцветные, а самая простая соль. Соль всему голова. Так что ведьма, думаю, будет довольна нашими потугами.

– Волхв ей ещё гостинец передал. Только он у тебя… – и он указал на мой свисающий мешок. Я многозначительно в ответ кивнул: мол, сам знаю. Остановимся на ночлег, надо бы поковыряться в сумочке у Олега.

Перед нами стоял лес Мюрквида, раскинув свои объятья от края до края, раскинулся корявой стеной, словно огромный сказочный великан. Никакого желания у здорового человека зайти в него не могло даже в голове родиться. Особенно у меня! Сразу же заныла нижняя чакра, предвкушая очередные для себя приключения.

Покалеченные навью изогнутые стволы деревьев нереальными узорами закручивались и переплетались в тугие узлы, которые протягивали свои ветви к синему небосводу, словно умоляли несокрушимые небеса, прося у них помощи. Явно это была аномальная зона, как тут говорят, перекресток мира Нави. И над всем этим нависло прозрачное купольное небо, немного искажая пространство, чем-то напоминая стеклянный пузырь. Меня от этой картины всего передёрнуло.

– Бабка моя рассказывала… – только начал свою песню Горыня, как его сразу перебила арийка.

– Да заткнёшься ты или нет, со своей Агафьей?! И так боязно чего-то, ещё ты каркаешь. – Здоровяк сразу сник. Люди они суеверные и пугливые, особенно если чего не понимают. Я выпендриваться перед ними тоже не стал, у самого играло…

Мы остановились метрах в пятистах от опасного и дремучего леса, инстинктивно поглядывая в его сторону. А он всё время притягивал мой взгляд. Что больше всего меня настораживало в аномалии, так это отсутствие птичьего песнопения. Чаща была нема. А вот со стороны степи пел в небе невидимый глазу радостный жаворонок. Вот же горлохват неугомонный!

Сбросив с натруженных за день плеч тяжёлые мешки, мы выбрали небольшую прогалину для костра. Решение приняли единогласно, ночь проводим тут, идти в темноте по этому лесу равносильно самоубийству. Моя нижняя чакра сразу успокоилась: правильно, мол, думаешь, Серёжа, всё правильно…

Проводник наш сразу определил, в каком направлении вода, и отправился на разведку. А я пошёл в сторону леса собирать хворост. Кушать было охота так, что легкие отползли ближе к гландам от моего желудка, брюхо подводило, как у гончего пса Одина. Тфу… нечистый… и я стал гнать эти мысли от себя подальше.

– Тернистый будет через него путь… – Горыня встал рядом, задумчиво вглядываясь в искалеченную чащу.

– Я тоже так думаю, что без приключений не обойдется…

– Бабка их называет Сквоки… – И он стал собирать волосы в конский хвост.

– Это кто такие? – не сразу расслышал я. Горыня показал рукой себе по пояс. – На людей сильно смахивают, вроде обезьян, только лютые сильно и зубастые, да по веткам скачут, что копьём не достать. Бабка в дорогу напоследок шепнула: «Бойся, Горя, копий ихних, ядом крепким обмазаны они, что путника заплутавшего обездвиживает. А когда человек упадёт от стрел отравленных, только глаза свои пучить сможет да глотку безмолвно драть. Вот тогда они и навалятся на тебя всей стаей. С сотню ртов будет, не меньше, тварей этих, человека они живьём поедают, вроде муравьёв хищных. А ты только и сможешь смотреть на долю свою ужасную да криком немым изводиться…»

Я представил эту картину, почувствовав, как подлый холодок пробежал по спине.

– Ладно, давай хворост собирать, ночь впереди.

Пака я разводил костёр, Горыня принёс три небольших камня и установил на них котелок, литров на шесть. И тут же нарисовалась сияющая арийка.

– А вы чего, мальчики, ополаскиваться не будете?..

– И так сойдет… – проворчал Горя.

– Ну-ну, вшей, значит, кормите… – присела она рядом.

– Колдун Сергей… А как в твоём мире молодицы одеваются? Что носят? А живут как? А подворье какое? По сколько деток рожают? А как гадают на суженого? Расскажешь… – Фрида сверкнула любопытными изумрудными глазами.

Я быстренько подскочил, расправив плечи.

– Ты лучше за костром присмотри, а мы с Горыней пойдем вшей погоняем! – Гордо развернулся и направился к небольшой речушке, в метр шириной. А то, чувствую, этот репей не отцепится от меня до самого утра. Любопытная баба попалась, однако…

Подойдя к ручью, я первым делом скинул кольчугу и рубаху. Вода в нём была тёплая, солнцем прогретая, да и чего ей холодной быть, глубиной по колено всего. Я с удовольствием сполоснул лицо да тело и замер. Олега я не видел никогда. Из кривого ручья, словно из зеркала, на меня смотрели, нет, не голубые глаза, они были синие, цвета северного океана. Прямой нос и чуть припухлые губы, с ямочкой подбородок. Довольно приятный молодой человек. Русый волос, который свисал прядями, чуть волновался на ветру, и мимика лица, что-то с ней не так, он не улыбался. Я попробовал растянуть рот до ушей и сразу стал похож на лягушку.

– Не печалься… – я провёл рукой по водной глади. – Найдем мы твоё потерянное солнце, обещаю.

Зачерпнул в ладони воды и окатил лицо. А вот и руки мои, а то никак мне не осмотреться, всё как-то не до этого, с гонкой этой по болотам и степям.

Ладони были мозолистые, особенно внутренняя сторона, возле запястья, да и сами запястья крепкие, бугристые. Я потрогал пальцам часть ладони, жёсткая, как у музыкантов, словно струной натёрта. Немного постояв в раздумьях, вынул из ножен меч и обхватил его ручку. Тютелька в тютельку головка меча упёрлась в подушку ладони. Рсмотрел вторую: две близняшки. Такие же мозоли были и на другой руке.

– Обеерукий?.. – прошептал я.

– Нет, колдун Серый Гей! – Рядом стоял Горыня и внимательно разглядывал меня. – Он не бился двумя мечами. Он работал одним. Но одинаково хорошо и левой рукой, и правой. Ты можешь им биться в паре: меч и щит, или копьё и клинок, что даёт существенное преимущество, если ты не один, и друзья прикроют от врага спину, – богатырь нахмурил брови.

– Но я не Олег… – не отводя взгляда от его голубых глаз, ответил я.

– Будь тем, кем ты родился на самом деле… Найди в себе силу и выполни до конца своё предназначение. – Он развернулся и стал снимать с себя броню. – Когда отец уходил на снежный перевал, это последнее, что он сказал. – И богатырь сделал шаг в тёплый ручей.

Такой серьёзности от этого простодушного здоровяка я совсем не ожидал, но делать нечего. Я немного расслабился, плюнул и тоже сделал шаг в сапогах в прохладную воду, которая холодной струйкой скользнула к натертым ступням. Я прям застонал от удовольствия. Да боже ты мой, и как они ходят в них на босу ногу?!

Снимал я эти сапоги, матерясь на чём свет стоит. Тужиться пришлось так, что вены на лбу вздулись и чуть не лопнули. Даже у нашего богатыря челюсть отвисла. Выражения такие, видно, он в первый раз слышал, а вот значение усёк сразу. Даже заулыбался. Но шокировало меня не это, а то, что народ ходил в сапогах на босу ногу. Когда снял первый сапог, я чуть не блеванул. Мама моя дорогая! Вонь клубами ударила в ноздри и чуть не сбила с ног. Даже голова закружилась. Трое суток не снимал, несло от них хуже чем от самого болотного демона гугуля. Ни в сказке сказать, ни пером описать… Надо было сапог, думаю, снять и под нос изуверу кинуть… Гугуль бы сразу издох.

Чую… чую… дух Ивана-царевича! Вспомнил я к месту сказку народную и улыбнулся. Ещё бы его не чуять, после того как мужик месяц брёл по болоту. Да если хоть один такой сапог скинуть, все лярвы бы передохли в радиусе пяти километров, а это уже было похоже на запрещённое биологическое оружие. А я бы ещё в довесок к этому и второй снял…

Горыня тоже был уже раздет и обмывал своё мускулистое тело. Да он, смотрю, крепок не только в плечах был… Ух! Силушка русская богатырская, так вот ты какая… Таким и пришибить можно, если аккуратно. Аж жаба моя зелёная проснулась и на желчь давить стала, сука поганая.

Ноги свои я обмыл и столкнулся ещё с одной вселенской проблемой. Ногти мои были как у хищника лютого, можно по деревьям лазить, видать, месяц не стрижены в походе. Я вылез на покатый бережок и присел на зелёный край.

– Горыня! А как вы ногти на ногах обрезаете?

Горя сразу напрягся.

– Так это… – промычал он, – чурбак небольшой нужен или пенёк какой, да покрепче. – он стал выбираться на сушу.

– А чурбак-то зачем?.. – не понял я его сразу.

– Вот положим сейчас пальцы твои родимые на пенёк, раз мечом аккуратно и срежем поскудные… – он потянулся за своим клинком.

Я сразу спрыгнул в воду и перебежал на ту сторону ручья.

– Не надо меня, – говорю, – мечом. Может, мне так удобней, вон хоть на пригорок залезть… мало ли чего в жизни пригодится!

Богатырь стоял на травке и помахивал своим оружием.

– Ну, хош, давай топориком? У Фриды возьмём…

– Нее, – замотал я головой, – мне так больше нравится. Я люблю, когда у меня по пять пальцев на ногах, мне с ними удобней.

– Так у нас у всех давно по два… – и он шагнул в мою сторону. – Стой, колдун Гей!!! Ты куда?.. Да я шутканул чуток… Не… не по два! По три! Я за пять лет всего лишь два раза промахнулся! Да стой ты… Я ж не поспею за тобой. Куда, ушлый, побёг? Там же лес страшный…

Пока Фрида занималась всеобщим ужином, варя в котле трёх убитых сусликов с какими-то травками хитрыми, я точил когти. Горыня блаженно улыбался, поглядывая на меня как на дурачка. Я сначала хотел их обрезать ножом, но глянул на этот острый тесак, сразу передумал. Точно без пальцев останусь… Так что мне этот остроумный дал оселок, ну, тем, чем в наших деревнях косы точат, а тут ножи и мечи. Сижу… точу, значит, чувствую, к зорьке утренней управлюсь. Фрида даже фыркнула, глядя на эту процедуру.

Обычно мужики этим занимались только после славного похода на очередной выявленный прокол или охоты на демонов нави, вернувшись в родовое поселение живыми да здоровыми, к семьям своим. Ну, вроде там хлеб, соль, банька, хорошо протопленная, мед сладкий да хмельной, деток потискать да жёнку на ночь глядя согреть надо. А то серчают они в разлуке долгой, без мужиков своих. Грусть-тоска их изнутри ест. Ну а на следующий день все вместе ходили к кузницу, вроде праздника у них. Вернулся мужик, уже хорошо… а полностью целый, воздай хвалу. Кузнец – мастер на все руки в деревне, и подкову подкуёт кобыле, если надо, и скотине копыта обрежет лишние, ну и заодно мужикам нашим ногти на ногах обкромсает, а кому и подпилит чуток. Вот такой вот салон красоты у пращуров наших. Все при своём деле! Я бы сказал, клуб по интересом…

– Сергей… – рядом присела эта лиса, – а как у вас девицы ногти обрезают? – Фрида помешивала в котле жирные куски мяса суслика.

– Да так… – Я стал показывать на руках. – Ножницы у них есть специальные для этого. Вот такие маленькие, в пол-ладони твоей, вроде как у кузнеца, или щипцы, только крохотные. Тут ноготок подрежут, – я взял её руку и пояснял на пальцах, – тут вот заусенец болезненный. Вот это можно убрать ненужное, – я показывал на кутикулы, – ну а потом они их для пущей красоты красят в цвет диковинный, алый или синий, как сердцу угодно… – Вижу… зря я всё это ей рассказал. По-моему, я в этом мире себе всю жизнь испортил. Всё, трындец, не отцепится теперь, не зря же ей прозвище дали Репей.

– Как лютики? – смотрит на меня собачьими преданными глазами.

– Ага… – киваю, – как Лютики. Или как синее море. Можно цветом морозной рябины. – Зрачки Фриды расширились, как у кошки голодной при виде жирного карася. Я не выдержал и немного напел старую советскую песенку. Много ли бабе надо?

Ромашки спрятались, поникли лютики,

Когда застыла я от горьких слов.

Зачем вы, девочки, красивых любите,

Непостоянная у них любовь…

Всё, вижу… девка моя. Ваня… я ваша навеки! Только стояла, оглядываясь по сторонам, ища, кому бы кровушку пустить, на краску для коготков своих. Бедный суслик, или кто там следующий… А для меня один плюс. Теперь я её самый лучший друг на белом свете. Пусть только Гараун попробует меня обидеть… Она ему жопу на британский флаг своими самураями располосует. Ещё бы нашего богатыря расположить к себе. С этим труднее. Русы, они такие… хмурые, и чем ты больше балаболишь, тем меньше тебе веры. А я долго молчать не могу. Мне всё неймется… Только делом, больше никак. Видно, это врождённое… Эх… горемыка я горемыка… Как жрать-то охота…

Я ел руками… нож для меня был помехой. Хватал куски суслика жирными пальцами, впиваясь в него клыками, как тот дикий зверь, смачно обсасывая белые косточки. Ещё немного – и зарычу… Вкуснотища! Хлебушка бы сейчас. Но и так неплохо! Ох и наваристый бульон получился! Жирный, конечно, как бы не пронесло… Всё, больше не могу! Я откинулся на зелёную травку. В желудке стало разливаться приятное тепло, провоцируя меня на дремоту. Как спать охота…

– Колдун… колдун Гей, вставай… – донеслось откуда-то из глубины моего сознания, бесцеремонно вырывая из сновидений, в которых я находился в городе Санкт-Петербурге. Меня аккуратно толкнули в плечо.

– Твоё время стеречь пришло…

Я приподнялся на локти и огляделся. Тёмная ночь. Передо мной стоял Горыня.

– Спать охота… – он зевнул, улёгся на расстеленный на земле рядом с Фридой плащ и сразу же захрапел. Вот Илюша даёт! Я потянулся и стал подыматься, близилось утро. Время Нави. Фрида тоже спала, скрутившись калачиком, как кошка, поджав под себя ноги, только волосы рассыпались веером по её красивому лицу, спасая от надоедливых комаров. Замаялась она с нами, мужиками, всё же девушка. Я зевнул и потянулся до хруста костей. Три раза присел, разгоняя по телу густую кровь. На большее меня не хватило. Не люблю спорт. Я слишком ленивый для этого благородного дела. Для меня лень – это двигатель прогресса, чего я только ни придумывал в своей жизни, лишь бы в ней ничего не делать. Одним словом, первый на деревне бездельник.

Яркие звёзды раскидало бисером по чёрному вороному небу. Вон, вижу, и Маленькая Медведица смотрит на меня, улыбается. Да и большая Мать недалеко расположилась от своего медвежонка. Земля… Северное её полушарие, это точно. Я подкинул в небольшой костёр дров. А вообще, что я так разпереживался? Книги прочтёшь… других вон в жопу какую забрасывает. А я на земле… А сверчки как стрекочут в степи, дух захватывает.

Ночь стояла тёплая и душистая, насыщенная ароматами цветущих луговых трав. Чабрец благоухал. На правой стороне небольшой речки, её края пологого, прячась в траве-мураве, расположились светлячки, словно тысяча зелёных глаз, которые украдкой на тебя смотрят. Завораживает… Даже жутковато немного. Я ещё раз оглядел спящих товарищей и присел недалеко на травку, поджав под себя удобно ноги, пялясь в страшный густой лес Мюрквида. Раз сказали бдеть, я бдю. Град всегда старался дежурить вместо меня. Я вздохнул. Как они там? Мы, когда шли по дремучим лесам, пробираясь по горному хребту Урала, часто вот так, сидя у жаркого костра, о многом беседовали. Он много знал и рассказывал нам интересные жизненные истории… Бывало и до боли трагичные. Эх… я сильно привязался к этому пожилому тёмному. Похоже, как к своему деду Ивану.

– Помню самую долгую и страшную в моей жизни ночь Карачуна, – леший, не отрываясь, смотрел на лениво пляшущие жёлтые языки пламени. – День зимнего солнцестояния. – На мгновение он замер, вспоминая былое.

Сорок первый. Декабря. Московская область. Деревня Большие Пески.

– Нас было сформировано тринадцать диверсионных групп для уничтожения немецких демонов-поводырей. Тринадцать групп… по тринадцать живых… – Градомир тяжело вздохнул и по привычке хотел пригладить свою гордость, заплетённую под хищной пастью, покрытую серебреной проседью бороду, которая так случайно сгорела. Конечно, не без моей помощи. «Я же не знал, что борода и усы у леших отрастают пять долгих лет!»

– В самую долгую и морозную ночь немцы готовили большое наступление с помощью демонов Нави. Можно сказать, последний рывок, блицкриг, надеясь прорвать последние рубежи Москвы. И сделать товарищу Сталину на его день рождения вот такой подарок. Ранним утром под покровом ночи демоны должны были ворваться в спящий город, надеясь на то, что их железный клин дойдёт до Красной площади, этим поставив на роду руссов жирную точку. Можно сказать, осквернив их святыню. Это был их последний шанс. А быть точнее, они на это и рассчитывали с самого начала. Запланировав вторжение на самый длинный день. Набирая понемногу свою тёмную силу по нарастающему кругу ночи. С новым рождением Коляды, когда день начинал понемногу прирастать, поводыри каждый день теряли силу, данную им Чернобогом и тёмным миром. Так что, по данным нашей разведки, фашисты готовились очень серьёзно, так сказать, подошли к этому делу педантично. Переброска демонов нави скрытно велась второй месяц. Их штурмовые клеймёные отряды KeiL, так их называли германцы, в переводе «Клин», были закованы в тугую броню тёмного мира. До пятисот тварей в каждом таком клине. Страшная сила… Особенно когда самый крохотный день в году и самая длинная ночь.

Немцами было создано тринадцать таких ударных бронированных клиньев, которые должны были разорвать западный фронт под покровом ночи, разрезав его на многочисленные части, как капустный пирог. По распоряжению маршала Советского Союза Георгия Жукова было сформировано противодействие тёмному вторжению. А это было оно. Я слышал, он на плато Путорана за Урал летал, к великим шаманам вечного севера. За советом… Что там было, никому не известно, кроме самого Жукова, – и леший махнул рукой, сверкнув своими клыками, – но они, видно, помогли ему. Сам Сталин за Урал не летал, говорят, побаивался старцев. Да и сам он рождён в эту ночь. А вот Жуков для них был в роду. – Градомир на минуту замер, в глазах его мелькнули кровавые отблески пламени, отражая ни много ни мало, а боль, боль… этого сильного и прожжённого многочисленными стычками с миром нави борца. Из стаи, принявшей когда-то очень давно светлую сторону, чтобы защитить родной дом и свой род от ненавидящих всё живое последователей Чернобога, несущего для Явных миров лютую смерть.

– Так что командованием Западного фронта было принято решение о формировании диверсионных отрядов для ликвидации поводырей. А индиго, ты сам знаешь, без них просто бестолковые твари, которые без разбору кидаются на всё живое, в том числе и на себе подобных. Без своего пастуха, это просто неуправляемое стадо, которое будет действовать на своих базовых инстинктах хищника. Я по распределению попал в девятый отряд. К капитану Снежку. – Леший оскалился, это он так улыбался.

– И был по годам самым младшим в его группе. Можно сказать, молодой. После ликвидации поводыря я должен был с востока обогнуть деревню и занять безымянную высоту шестьдесят два, на ближайшей берёзовой сопке. Зелёная сигнальная ракета означала для нашего фронта, что поводырь ликвидирован. А красная… что группы больше нет. И с этого направления надо ждать железного кулака индиго, ударяющего в полную силу под контролем высококлассного демона-специалиста. – Град тяжело выдохнул.

– Может, выпьем?..

Я молча кивнул.

– Федька… в сумке у меня фляжка, давай быстренько… Только этих там, вечно трахающихся орков не разбуди.

Банник кивнул и шустренько испарился в темноте.

– Примерно в семь часов вечера двадцать первого декабря группа из тринадцати живых под командованием капитана Снежка перешла линию фронта, взяв направление на деревню Большие Пески. По факту-то и деревни не было, всё пожгли синим пламенем, когда отступали. Только два десятка печных труб, словно обгоревшие головёшки, и торчали из белых сугробов. Даже псы деревенские, и те кто куда разбежались. То ли демоны их поели… Пурга слепая мела. Мороз злющий стоял, нос щипал, сил не было его терпеть никаких. Вышли налегке, только бронь надели да маскировочный халат поверху натянули. Не стали в полушубки обряжаться, тяжело в них по огромным перемётам ползти. Можно сказать, по такой погоде шли в один конец. Через час от горячего дыхания усы да бороды наши родовые в сосульки замёрзли. Приходилось ломать их, а то губы тянуло до слёз больно. – И леший постарался ухватить нашего банника Фёдора за щуплую бородку. Тот проворно юркнул в сторону. Зная уже тяжелый характер лешего.

– Шли долго и тяжело. Снегу волхвы нагнали с востока тьму, по самый пояс. У всей Сибири, наверно, отобрали. Но мне было легче, я замыкающим отряда шёл, по протоптанным следам. А вот капитан Снежок пёр первым, как бык, пробивая для нас тропу, словно ледокол, ее сразу же, на один счёт, за нами и переметало пургой. Матёрый лешак. На голову выше меня. Только с рождения у него, когда был совсем молодым щенком, усы седеть начали, пепельного цвета стали. Да уши. – Град потрогал свои, которые были похожи на бычьи, показывая нам с Федькой. Тоже, смотрю, проседью взялись.

– Так что у него уже молодого была белая борода в полметра длиной, да и усы сантиметров под тридцать, седые-седые. В тугие красивые косы заплетённые. – Леший горько вздохнул и подозрительно покосился в мою сторону. Я отсел.

– Родители его даже к шаманам носили: ничего не помогло… Они его и нарекли именем таким: Снежок… Мы-то все бурые, как медведи, а он вон уродился какой смешной. – И леший опять оскалился. – Но здоровый… Во… как Фёдор наш!

У банника только хилые плечики из-под футболки торчали, да два глазика любопытных кругленьких блестели, от костра или спирта. Не знаю…

– Сгинь, нечисть, отседова! Больше не налью…

Фёдор обиженно заморгал осоловелыми глазами. Но не ушёл. Разве от початой фляжки теперь отгонишь кого. Ага! Щас-с-с… разогнались. Только подальше от лешего пересел. На всякий непредвиденный случай. Рука у него больно тяжёлая.

– Ну так вот… – Градомир поёрзал и продолжил свой рассказ. – Снежок в пространстве ориентировался словно демон. Серёга, а ты знал, что каждый темный чувствует своим телом магнитное поле земли и всегда может определить, где север, где юг?

Я отрицательно мотнул головой и потянулся к уже налитому до половины стаканчику.

– Слышал, так птицы дорогу домой находят. К своим гнёздам…

– Верно. Запомни. Может, в жизни пригодится… – леший опрокинул очередную дозу спирта себе в пасть. – Вышли мы часам к десяти к деревне. Как я уже говорил, деревни самой не было, а вот коровники и свинарники там остались от колхоза. Тёплые, добротные, да и дом для скотников и доярок целый стоял, «отделение» называется, да войной не тронутый. Там и находился поводырь. А демоны все по стойлам на ферме стояли. Вот в этом хозяйственном доме и расположилась рота хунов, охраняя этого поводыря окаянного. У нас тоже в отряде волоты присутствовали. Четыре волота, три перевёртыша и шесть лешаков. Чего глазками захлопал?! Не встречал таких?

– Нет… – уже пьяненьким голосом ответил лешему, – и не имею ни малейшего желания.

– Вот и правильно… целей будешь. – Градомир хохотнул.

– Волот – это великан. Только человек. Как ты, например. Германцы – это племя людское, хунами называют, ну а мы волоты. Трёхметрового росту ребята. Сильные, крепкие, отличные бойцы. Народ на Руси испокон веку считал волотов славянскими богатырями и заступниками земли. Много про них былин сложено да песен народом спето. Да куда нам теперь, позабыто всё, да травой степной поросло. Всё стараемся похожими быть на ящериц. Хорошие ребята были, душевные. А песни как горланили, аж на слезу пробивало. Но, правда, когда бухинькие. Как накатят… песня, словно ручей весенний, льётся. Сибиряки они, из-под Омска откуда-то.

Значит, стоит этот дом. Мы метрах в ста залегли. Позёмка в глаза метёт, ни черта не видно. Только прожекторы с часовых вышек ночь чёрную лучом режут. Перевёртыши уже в огромных волчар перекинулись и тенью в пургу метнулись, по сторонам осмотреться. А мы лежим, ждём, значит, разведку свою. Тут меня и подзывает капитан Снежок. «Рядовой Громов… – шепчет мне, – видишь берёзу большую? – Я киваю. – А ну, сопля замороженная, полезай на её…» Я еле сдержался от злости и в ночь не завыл. «Я сказал, говно беличье, бегом… – цедит сквозь белые зубы, – это приказ… И чтобы, как сыч, глаз с дома не сводил. Как понял меня, рядовой?..» – «Понял…» – бурчу обиженно в шапку, чтобы не заматериться вслух. «Смотри у меня… Твоя задача, щенок, – потвердить уничтожение врага и дойти живым до высоты. И никакой самодеятельности… Ты должен выжить, рядовой Громов, слышишь меня, любой ценой. И что бы ни произошло… в бой не ввязываться…»

Мне показалось, что у него даже глаза синим туманом пошли от злости. Делать нечего… зубами заскрипел и пополз по сугробам к берёзе. Залез на неё кое-как, метров на пять. Взгромоздился. Сижу, как кукушка, смотрю. А через бинокль ни черта не видно.

Ветер снег в морду мёл так, что оптику забивало. Минут двадцать ничего не происходило. А потом взрыв страшенный, да не один, тут же другой. Я чуть с дерева не свалился, от неожиданности. Да и взрывной волной хорошо обдало жаром. Сразу MG-15 немецкий застрекотал с вышки, потом второй, третий. Смотрю, дом этот в щепки раскидало по округе. Только брёвна огнём полыхают. Ор поднялся, крик, сирена воет, Фашисты по двору мечутся. Где-то ППШ застрочил. Ещё один взрыв. Наш отряд как на ладони оказался у немцев.

Смотрю, по снегу волоты заметались. Перед домом пустырь голый был. Не укрыться нигде. Тут же прожекторы их стараются высветить из темноты. Недалеко вой жуткий. Стон. Хрип. Стрельба. Кому-то, слышу, глотку порвали. Кровью захаркал. Снова стрельба. Перевёртыши наши против оборотней немецких в шкуры вцепились друг другу. Уже кровью харкают. Охрипли… Где-то мечи лязгнули. Один прожектор погас. Из парней кто-то выбил. А потом, Серёжа, я поседел… Звери на ферме от морока поводыря отходить стали. Просыпаться… Такой вой затрубили! У меня сердце в пятки ушло, ноги ватные стали, и душа от тела отделилась.

Пятьсот голов индиго разом проснулись. Они в стойлах на цепях стояли. Да чего там эти висюльки, разве демона удержишь ими? Понимаю головой, бежать надо, а руки берёзу проклятую намертво держат, ноги дрожат. Не разжать их никак с мороза. Не могу спрыгнуть в сугроб, хоть ты тресни. Зуб на зуб не попадает. Совсем околел на этом ветру. Слышу, треск в округе пошёл. Первый демон ворота выломал. Панцирный носорог. Охотники его Чёрным Принцем прозвали, за окрас литой. Рог шипами железными обшит. На груди пластины стальные. Такого в лоб только из противотанкового орудия брать надо. И то сомнительно, рикошетит обычно. Его в глаз бьют, а они маленькие, зыркают. Обычно связку гранат под брюхо кидают, глушат. Потом в глаз добивают. Охотников десять надо, чтоб с Принцем справиться.

Под прожектор попал, стоит, паром пышет да оглядывается, в себя приходит. Головой машет, значит, от ментальной хватки Пастуха отходит. Ухом повел, затрубил. Тут и фашисты сообразили, что поводыря убило. Одно стадо неуправляемое осталось без демона своего. Даже грызня прекратилась. Ну и врассыпную разом, да все вперемешку. Жить всем охота, Серёга, и людям, и хунам, и оборотням. В общем, все против всех. Каму карта как ляжет. Морем чёрным твари полезли из четырёх ворот. Через минуту белый снег в алое пятно превратился, в красную кашу от крови пролитой. Половина тварей меж собой загрызлись, остальные на живых кинулись.

Уж и не знаю, как отлип от берёзы. Но пришёл в себя, когда по сугробам полз на четвереньках в сторону сопки берёзовой. Где-то, слышу, недалеко стрельба. Рык жуткий. Крик человеческий. А я ползу, зуб на зуб не попадает, то ли от страха, то ли от мороза. Даже сопли замёрзли. Только слова капитана Снежка шепчу в темноте: «Выжить любой ценой… выжить любой ценой…» Словно в страшном сне оказался. Слышу сзади шорох. Уже ППШ вскинул на тень промелькнувшую, а на курок надавить не могу. Руки окоченели от мороза! Кажется, даже сердце остановилось. Всё, думаю… пусть жрут! Сил больше никаких нет. «Громов, живой!»

Это Мишка наш, оборотень, догнал меня. Весь в крови. Шкура с серых боков подранными лентами висит. Дыхание тяжёлое. «Не ссы, сопля, прорвемся, – рычит он и зубами своими от боли адской скрипит: – Мешок с сигнальными ракетами у тебя?» Киваю. Уже говорить не могу. Язык к зубам стал примерзать. Сам бы точно не дополз до высоты. Мишка помог. Схватил меня за холку зубами, как мамка своего зверёнка, и тащит. Подвывает от боли и всё одно не отпускает меня. Только следы по белому снегу кровавые пускает. Льёт с него. Не знаю, сколько он меня тянул по сугробам, как щенка слюнявого. Я счёт времени потерял. Чую, в спину кто-то тяжело задышал. Мишка бросил меня, обернулся.

Позади нас стоял, расставив широко в стороны четыре лапы, тяжело дыша, такой же, как и Мишка, немецкий окровавленный оборотень. Оскалился. Я так понял, Мишка с ним на ферме и сцепился. Он и выследил Мишку по ране его. Здоровый немец. Рыжий… Откормленный. Не то что наши… суп да щи… хоть палец полощи! «Рядовой Громов… – донеслось до меня, – ты своё дело знаешь, парень, немного осталось. Поживи за нас… Иди!» – и он бросился на немца, вцепившись ему в глотку.

Драка, вой, шерсть дыбом, клочья в стороны летят. Ползу… Мне осталось немного. Совсем чуть-чуть… Последний ледяной рывок. Сигнальную ракету раньше запускать нельзя. В такой пурге её не заметят. Не знаю, сколько времени прошло, но я дополз до сопки. Осталось только вещмешок развязать. А как?! Пальцы совсем окоченели. Зубами пришлось рвать его. Пол-языка онемевшего отгрыз! – Градомир высунул свой розовый язык, показывая его мне. И действительно, я никогда не замечал этого. Сбоку от левой щеки у него был вырван кусок плоти, примерно с пятирублёвую монету. Такой вот полумесяц от войны остался.

– Перевернулся на спину, поднял ракетницу в небо, а выстрелить не могу. Палец курок не жмёт. Досада до слёз душит, они на ресницах сразу в стеклянные льдинки замерзают. Ведь дошёл! Сопли локтем от обиды утираю, и никак мне не осилить курок. И тут вспомнил капитана Снежка и братьев своих погибших. И такая меня злость лютая, Серёга, взяла, такая обида скрутила, за кровь пролитую, невинную! Думаю, за что всё это нам? И нажал на курок. За всех! За живых! За Мишку… Держите, суки! Я выстрелил. В небо взмыла ракета, зелёного цвета. Я чувствовал, что её видят за линией фронта. Знал… что наша смерть была не напрасна… А это для меня самое главное.

Лежу на спине, смерти жду. Мороз совсем перестал чувствовать. Тепло… Тварь какая-то здоровая совсем близко пробежала, вроде крокодила, хвостом махнула, снегом припорошила. Помню только одно, ночь, тела совсем не ощущаю, снег кружится, мать Марёну жду. Только пушистые снежинки летят из темноты и на носу моём тают. Если б демоны нашли меня, не шелохнулся бы. Не смог.

Спросишь, как выжил? А так… Утром наступление началось, меня и нашла разведка, под снегом белым. Метрах в ста лежал немецкий оборотень с разорванным горлом, а мертвый Мишка, видно, из последних сил прикрыл меня своим телом и тёплым мехом, спасая от ночного мороза. Так и согрел рядового Громова своей смертью и горячей кровью оборотня. – Град замолчал. Задумался…

Плеснул спирту до краёв в маленький стакан, отставил его в сторону и аккуратно его поджог, макнув сухую веточку в пылающие живые языки костра. Спирт тут же вспыхнул голубым пламенем, превращаясь в миниатюрный вечный огонь.

– Это тебе, брат… – леший ударил себя кулаком в сердце и поставил полыхающий рукотворный мемориал рядом. Градомир разлил еще в три стакана спирта и протянул нам с Федькой. Потом поднялся во весь свой немаленький рост и прошептал в чёрное небо, глядя на огромную жёлтую луну:

– Чтим память вашу, братья мои! – и он одним махом опрокинул обжигающую жидкость себе в горло.

– Чтим… – шёпотом повторил я и тоже махнул.

– Чтим… – Фёдор повторил за нами, сразу окосел и через минуту уже мирно спал. Леший аккуратно накрыл его тёплой курткой. – Хиленький он у нас. Вот так в жизни, Серёга, бывает… – и он оскалился.

– Серёга… ты чего такой хмурый?

– Грустно… – ответил. – Капитана Снежка жалко…

– Грустно – это когда ты от глупости своей кончился. А это за родину! Дело святое… Самопожертвование… Прямая дорога в светлый мир Прави. – Леший вскинул голову на одинокую луну в ночном небе и почесался. – А что Снежка жалко? Погостим у волхва и к нему в гости на плато Путорано отправимся. На север. За полярный. Не век же нам у Гарауна под юбкой прятаться! Давно я у старого в гостях не был. Лет двадцать. Вредный, зараза, стал. Чем старее, тем, говорят, дурнее. Да и с настоящими жителями Сибири тебе, Серёга, пора уже знакомиться…

– Так он жив?! – я даже встрепенулся.

– А что с ним станется… живее всех живых! Мы с ним до самого сердца тёмной Лапландии дошли. Охотились. Или ты думаешь, война в Берлине закончилась? – и он загадочно оскалился.

– Но это уже другая история. В следующий раз расскажу. У нас времени много…

Мне иногда Града очень тяжело понять. Но я как мог старался.

Мы ещё долго тем вечером с ним сидели и многое обсуждали. Я уже собрался уходить и оглянулся на лешего.

– Град… я всё хотел тебя спросить. Да как-то никак… А меня в детстве мама-папа окрестили в церкви православной, когда мне месяц отроду был. Это ничего… Как теперь быть?

Леший повернул в мою сторону свою пьяную морду.

– Запомни, Серёга… и запомни крепко… на всю свою оставшуюся короткую жизнь, – он сверкнул волчьими глазами, – неважно, в кого мы верим… кем мы являемся… и кому молимся… А важно… чью ты сторону принял! Усёк? – Я кивнул, потом икнул.

– Ну, почти понял… – откликнулся я.

И, слегка покачиваясь на ветру, пошёл к маленькой палатке, произведённой китайской народной республикой, где-то там, на востоке, за большим и далёким горизонтом, где я никогда не был.

– Гуд-бай китайцы о-о-о-о, где я не был никогда… о-о-о-о… ла-ла-ла…

Глава 5. Птенец

Неожиданно настало утро. Лучи золотого солнца, весело выглянув из-за горизонта, понемногу стали обласкивать матушку-природу, рассеивая ночной сумрак, стремительно погнав его в сторону запада. От речки потянуло свежестью. Я поёжился. Уже светает. Приподнялся, размял затёкшие ноги, направился к речке. Быстро умылся, стряхивая остатки дремоты, вдохнул полной грудью летний воздух и, стараясь не шуметь, пошёл в сторону спящих друзей. Аккуратно, чтобы никого не разбудить, взял свой, а если быть точнее, Олега, вещмешок, отошёл метров на пятьдесят от дрыхнущих ребят и удобно расположился на небольшом пригорке, предвкушая новые вкусные цацки.

Самоё любимое моё занятия в компьютерных играх было – это мародёрство. Да я и воспринимал окружение пока так, словно попал в чью-то чужую, кем-то созданную реальность. Головой понимаю, что провалился в прошлое, а сердцем пока не могу. Ну не верится мне! Видно, потому и кинулся бездумно на жабу рогатую да на болотного демона. Нет у меня в этом мире инстинкта самосохранения. Всё игрушечки мне. Я положил перед собой копьё.

– Что же ты такое?.. – стал разглядывать чёрный молчаливый наконечник и задумчиво почёсывать лоб.

Млять… от лешего нахватался. Тоже в привычку перенял. Лешие между собой и общались иногда так, вроде тайного языка у них. Человеческая речь не их родной язык. Вот и придумали тёмные, которым людская речь тяжело даётся, между собой знаками информацию передавать, для удобства. Вроде типа международного языка. Особенно молчаливые оборотни бывают. Так сказать, тёмный язык жестов. Почесал шею – жрать охота. У людей тоже такое практикуется, только позабыто давно. Когда другану своему, собутыльнику, показываешь, что пора бы и бухнуть уже, но так, чтобы жена не заметила. И шейку нежно почёсываешь, пора бы и нажраться… Это всё от них пошло, всё тёмные виноваты…

Ну, например. Утёр рукавом нос – не хочу. Левым ухом пошевелил – да. Правым – нет. Грудь свою ладонью почесал, для всех тёмных тайный сигнал – свой. Я как-то, помню, спросил у лешего:

– Град! А если я сначала грудь почешу, а потом случайно жопу? – и почесал, показывая на себе. – Это что означает?.. Свой в жопу… выходит, или…

– Вот я тебе дам или… или!..

За вами когда-нибудь гнался по лесу пришедший в ярость леший-ветеран? А вот за мной гнался. Веселого в этом мало, понимаешь. Представьте на минуту, что из голливудского кинофильма за тобой хищник гонится по густым джунглям, которого вы случайно обозвали или… или… А ты совсем не Шварценеггер… Так этот блохастый мне чуть голову не откусил. Варвар! Еле убёг… Мне её что, теперь об дерево чесать? А если чешется! Какой месяц в лесу. Никак не могу к шишкам привыкнуть. Ну да ладно, думаю. Леший с ним! Я так и не понял до конца, что это означает. Вроде того, что в адрес самого его рода оскорбления. Ну, вы поняли… Итак, вернёмся к нашим баранам.

То, что никакой магии в мире нет, я от лешего хорошо усвоил. Для всех миров есть только один закон – это закон мироздания, и нечего более. Даже тёмные технологичные миры живут по этим правилам. И никуда от этого не деться. Эта аксиома. Значит, ты не волшебная палочка. Жаль… А похожа ты, девочка, больше на высокотехнологическое оружие высшего мира. То бишь, выходит, супергаджет. Что мы знаем о копьях? Только то, что это метательное оружие. И я не самый лучший метальщик в этом мире. М-да… Но в истории человечества копьё имеет место быть. И даже очень…

Что первое приходит в голову, это Копьё Судьбы, которым римский легионер убил распятого Христа. Помню… помню… читал.

До этого чёрный наконечник служил Ироду Великому – тому самому, который, согласно легенде, приказал уничтожить всех младенцев мужского пола в Иудее. Времена текут, века меняются, а загадочное копьё, покрытое славой, продолжало по миру свой грандиозный путь. Согласно легендам, Карл Великий, властитель всей Европы, держал около себя «даже во время сна» чёрный наконечник, на счету которого было сорок семь победоносных военных походов. Следующим хозяином был Тевтонский орден, кстати, с потерей Копья Судьбы он стал приходить в упадок. Побывал черный наконечник также и в руках представителя первой династии французских королей. А Наполеон Бонапарт вообще не расставался с реликвией ни днем, ни ночью. Однако надо же было такому случиться, что у корсиканца древний раритет украли, аккурат перед началом похода на Москву. В противном случае карта мира в настоящий момент имела бы совсем другой вид. Ну и, наконец, тринадцатого октября, хочу отметить «тринадцатого», тысяча девятисот тридцать восьмого года, если, конечно, не ошибаюсь, копьё попало в руки нациста Адольфа Гитлера. Какая человеческая трагедия произошла далее, я прекрасно знал. Не знаю, случайность ли это или просто совпадение, но только хозяева копья поворачивали на восток к своим соседям, как удача тут же от них отворачивалась. Может, я накручиваю себя, возомнил бог знает что! Но факты…

В сорок пятом, одному американскому генералу, который серьёзно увлекался мифологией, попал в руки этот наконечник. Спустя пару месяцев генерал Кларк по распоряжению Эйзенхауэре торжественно передал реликвию бургомистру Вены. Как только Гитлер узнал о пропаже Копья Судьбы, он покончил с собой. И вот теперь, на просторах интернета гуляют упорные слухи, что янки решили не расставаться с могущественным залогом власти и поэтому подсунули хозяевам реликвии прекрасно выполненную копию. А сам оригинал и по сей день находится у демократов в США, помогая ковать новую финансовую империю…

Но странно для меня одно, что подозрительно замалчивается, такой персонаж, как Георгий Победоносец, который заколол им Черного Дракона, имеющий очень глубокие корни в нашей сложной истории. Да и на старинных памятниках в новой России это оружие часто изображали скульпторы или художники. Может, всё же это закономерная случайность… Ага! Любое совпадения в жизни – это чья-то хорошо выверенная цепочка перекрёстков, по которой ты неспешно идёшь и так опрометчиво думаешь, что это ты управляешь ею. Мда… Ты просто олицетворение победы или власти. Я бы сказал, вестник перемен. Справедливо спросите, откуда я всё это знаю? А чем же тогда, по вашему мнению, занимается простой охранник тёмной ночью. Журналы читает.

Осторожно потрогал пальцем чёрный наконечник. Гегемон холодного оружия молчал.

– Эй, Щука! Спишь? – мне показалось, что чёрный металл сразу откликнулся, блеснув чёрным изумрудом, и стал ещё темнее самого хауса, когда лучи утреннего солнца попали на его грани. Может, оно так подзаряжается? И я положил его так, чтобы наконечник копья был на солнечной стороне, впитывая энергию жаркой звезды. Вроде аккумулятора.

– Молчишь? – посмотрел я на копьё. – Ну-ну, молчи, молчи… – и стал неспешно развязывать тугие узелки на рюкзаке. Проведём-ка мы лучше ревизию… то бишь аудит.

Так что у нас тут интересного? Первым делом я достал три туго набитых крупных мешочка. В первых двух была перловая крупа, а во втором пшеничная. С голоду не умрём. И это хорошо… Ещё из рюкзака Олега я ловко выудил четвёртый мешочек, немного поменьше, но потяжелее, развязал – смесь сушёных трав и поваренной соли. Вроде адыгейской. Покопался и вынул хороший моток верёвки. Надо бы замерить её метраж, вдруг пригодится. Следующим я вытащил запасную деревянную ложку и большой куль аккуратно сложенных тряпок, перевязанных тугой серой тесьмой. Что у нас тут? Собачья радость! Чистая льняная просторная рубаха и плотные зелёные штаны. В данный момент для меня это было огромное богатство. Я обрадовался как ребёнок. Спрашивается, сколько человеку для счастья надо? А всего ничего… Штаны да чистая рубаха, и ты уже не дикий лесной зверь. А тогда хера я всё это время в грязном хожу? И эта муть вся на мне высохла! Они хоть и были мной наспех прополоснуты в речке, но остались с примесью песка и глины. А ещё тиной воняло от них ужасно. Я аж подпрыгнул на радостях. Аллилуйя! Ни минуты не раздумывая, бросился к полноводной. Вымылся и незаметно вернулся обратно, пока эти дикари спят. Грязную рубаху я свернул и отложил в сторону, чистую натянул. А вот на штаны у меня были свои виды! И я коварно достал из сапога острый нож, воровато оглядываясь по сторонам. Вдруг проснутся… Если увидят, что я с ними сделаю, точно на кол посадят. Причём дважды! У меня аж поясница заныла. Короткий росчерк ножа, и у меня вместо широких штанов появились чистые семейные труселя! Ё-хо-хо! Даже без маленького коричневого пятнышка! Бог ты мой… какая прелесть! Я оглянулся по сторонам, а вокруг тишина… Спят… Чувствую себя настоящим охранником. Когда все спят, он вечно чем-то занят. Добытчик… Так обычно охрана себе компенсирует недоплату заказчика или работодателя за свою опасную и нелегкую службу. Я всегда говорил, что на охране экономить не следует. Большая глупость. Но кто из высших меня слушал. Потом себе дороже выходит.

Вот такого счастливого и довольного меня и застукали. Гордо стоящего в русском поле и улыбающегося, с поднятой головой бесстрашно смотрящего в опасную неизвестность, – в рубахе, наспех заправленной в новые, уютные, зелёные трусы. Согласен… Вид у меня был ещё тот! Не совсем боевой…

– Э-э-э… ты что же это, манда кучерявая, сделала?!. – Ну вот и богатырь наш проснулся… Горыня… а вовремя как…

– Такую вещь погубил! Глянь-ка на него, головой совсем тронулся! Стыд-то какой, аж глаза щиплет! Вон даже тютельку твою видно и бубенцы выпали!

– Чё это сразу погубил, – я сделал вид, что обиделся, – укоротил немного… – и крутнулся, как на подиуме. – Удобно! А главное просторно! И не жарко совсем. Зацените…

– Репей, ты видела дурачка этого?! – И он толкнул локтем Фриду, которая не сводила с меня глаз и тёрла их кулачками. Видно, пока думала, что это сон ей такой страшный всё ещё снится. Кошмары ночные замучили… бедняжку.

– Ты что, так и будешь по лесу идти и орехами телепать?! – Горыня даже привстал на колени. – А вдруг белка хищная!.. – он даже поперхнулся. – Да от тебя же вся нечисть по оврагам разбежится! Она хоть и тёмная у нас, но к сраму такому не приучена… – Горыня замотал головой, словно хотел избавиться от этого страшного ночного наваждения.

– Не разбежится… – я отвернулся и стал натягивать грязные штаны на первые в этом мире созданные трусы. Так сказать ноу-хау! Глядя на меня, богатырь с арийкой совсем потеряли дар речи. Видно, они ожидали, что я сейчас возьму в одну руку меч, в другую щит и брошусь в трусах в дремучий лес с криком: «Ура-а-а». А у меня такой вот финт. Где это видано на белом свете такое, чтобы сначала штаны искалечили, а потом на такое срамное дело поверху другие напялили?! Где в этом логика?

Ну, ничего, они у меня и не к такому скоро привыкнут! Я себя знаю… я ещё себе безрукавку сделаю…

Утро, это не просто пробуждение от ночного морока, но и новые заботы для нашей неполной, из-за меня, диверсионной группы. Фрида уже шла от речки, помахивая пачкой убитых сусликов. Горыня занимался физическими упражнениями, размахивая мечом, разминая бугристые мышцы и растягивая до хруста сухожилия, отражая нападение невидимого ловкого противника. Ну а я на всех обиделся и продолжал копаться в мешке.

Мешок был разобран. В руках у меня оставался небольшой деревянный тубус. Я покрутил его и, слегка надавив большим пальцем, снял аккуратно круглую крышку. Что это у нас?

На алой бархатной тряпочке уютно лежал небольшой, с ноготок, чёрный камень. Ух ты! Чёрный рубин… И я потянулся к нему рукой. Желания прикоснуться к этому чуду просто задурманило мой разум. Целое состояние… Рука всё ближе тянулась к чёрной кристаллической капле, не делая резких движений, словно боялась ее спугнуть.

– Уровень опасности красный! Синтетическое вещество тёмной вселенной. Мгновенное расщепление… Камень Вечного Забвения. Повторяю! Уровень опасности красный! – словно церковный колокол ударил у меня в пустой голове.

– Блять!.. – я выронил тубус вместе с камнем и подпрыгнул как на сковороде.

– Я когда-нибудь обосрусь с тобой! – кровь прилила к вискам, сердце гулко застучало в груди.

– А потише нельзя… Так и заикой остаться можно! – я постарался перевести дух. – Хоть бы звук убавила! Только трусы чистые надел…

– Заданные Вами параметры изменить нельзя!

Эта вредная палка, наверное, издевается надо мной.

– Ну, хоть немного укрути… – кивнул я наконечнику.

– Заданные Вами параметры изменить нельзя!

– Да что ты заладила как попугай! Заданные вами параметры изменить нельзя! Заданные вами параметры изменить нельзя! – и я постарался передразнить её звенящий в голове голос. – И вообще, палка ты колючая! Когда это я тебе параметры задал? – Я даже сам сначала не понял, чего сказал. А потом меня насторожило слово «вами». – А ну отвечай! – и я нервно дёрнулся и топнул нагой.

– Данная информация от Хозяина скрыта…

Я шкурой почувствовал в её голосе издёвку.

– А скажи мне, голубушка. Кто твой хозяин? – я практически нагнулся и кричал на эту бездушную Буратину.

– Вы мой хозяин! – непреклонно ответило копьё.

– А параметры кто задал? – уже чувствую, нервно подёргивается левый глаз.

– Вы мой хозяин! – отвечает как заведённая.

– Так, так, так! – ещё немного – и я сойду с ума или лопну от злости.

– А информацию тогда кто закрыл?! – я громко икнул от перевозбуждения.

– Вы мой хозяин!

Я не выдержал напряжения и сильно ударил свою сумку ногой, в которой что-то жалобно звякнуло, отбив при этом свой самый любимый мизинец.

– Курва деревянная! – я запрыгал на одной ноге, присел, стал дуть на палец и только сейчас обратил внимание на друзей, которые пристально, с каким-то испугом за мной наблюдали. От такой картины я и сам был бы в ауте.

– Что?.. – я зло развёл руками и быстро соображал. – Я так злых духов отгоняю!

Те молча в знак согласия кивнули. Но глаз от меня не отвели. Мол, мы не против, гони давай дальше… Видно, не убедил. Только Горыня шепнул неосторожно фразу Фриде, которую я хорошо расслышал.

– Надоть его волхвам показать. Совсем он плох… Может, жрецы Ра ему помогут?.. – Фрида некоторое время молчала, но кивнула в знак солидарности и прошептала:

– Вот после ведьмы и отправимся к волхвам на Урал. – Друзья меж собой понимающе переглянулись.

Знакомое слово Урал ввело меня в какой-то эпилептический мозговой оргазм. Я скоро тут эпилептиком стану. Вон слюни уже на землю капают. Мозги мои понемногу плавились, стекая по кишечнику через горло на самоё дно, стараясь вырваться на свободу с громким звуком от этого безумия. Я только и мог, что хватать ртом воздух, как рыба, которую выкинуло из моря на берег в страшную непогоду, прямо на раскалённую сковородку хозяйки.

– А у вас что тут, Урал есть?.. – выдохнул я.

– А куда же ему деться? – ребята синхронно кивнули и удивлённо развели руками.

– Что с ним станется-то! У жрецов Ра всё есть… У Ра.

У меня совсем голова кругом пошла. Ну, хоть что-то родное… Урал. А звучит-то как? Как песня для моих ушей. Я немного стал успокаиваться. Вдох – выдох. Вдох – выдох. Сели – встали. Сели – встали. Отпускает… Встал, подошёл к разбросанным вещам.

– Вот и поговорили… – покосился на чёрный наконечник. Гадский папа! А камень где? А если наступлю? Сразу в космическую пыль! Нагибаюсь к тубусу. Ф-у-у! Камень Вечного Забвения был на месте, мирно лежал на тряпочке и никого не беспокоил. Моя прелесть… Это был подарок волхва тёмной жрицы. Я сразу придумал ему имя. Камень вечного Хауса или Поглотитель Вселенной. Закрыл дрожащими руками крышку тубуса и только тогда перевёл дух.

Уже совсем рассвело, птицы весело защебетали в степи, надо собирать вещи, скоро выходим. Подошёл к отброшенному мешку, поднял. Внутри брякнуло. Ну, что там ещё?.. Достал два железных наруча.

От запястья до локтя, с наружной стороны сплошная кованая пластина, гравированная ведическими рунами. Внутренняя сторона наручей была обшита кожей в виде мягкой подкладки. С них свисали три золотых бляхи. Застёжки. Видно, хороший мастер делал. Подарок Гарауна перед самым уходом Олегу.

– На… – протянул волхв, – может, пригодится в дороге… – и белесый старик болезненно поморщился, нервно сунул ему их в мешок.

Я стал внимательней разглядывать дар волхва и эту загадочную серебреную вязь на его наручах. Рисунок впечатлил. Словно это кельтские узоры, которые, завиваясь в таинственном переплетении, расползались от центра до края доспехов. Но имелись и кое-какие различия между ними. Нет, наручи, видно, были парой. А вот на каждом ровно по центру на тёмном металле гравировка была разной. Я подозвал ребят, показывая им эти чудо-изделия.

– Хорошая работа! – одобрительно кивнул Горя.

У Фриды даже блеснули глаза зелёным озорным огоньком. Сразу видно, женщина, они, как сороки, на всё блестящее падкие.

– Может, где руны такие видели? Прочтёте?

Горя сморщил лоб.

– Нет, не видел такого.

– Это песня великих асов… – совсем тихим голосом прошептала арийка. – Смотрите… – она провела пальцами по шершавым рунам. – Сила Есть Радуга Крада Есть Исток… – Фрида с каким-то детским восхищением держала наручи и внимательно рассматривала узоры. Которые были похожи на дыхание зимы, которая долгими морозными вечерами оставляет на твоём окне неповторимые первозданные слепки. Моё сознание за что-то зацепилось, ну, за что, я не понял. А зря…

– А ты, Репей, откуда знаешь? – Горя не выдержал и взял вторую половину доспеха, цокая от удовольствия языком.

– У отца на мече видела такие же руны. Он рассказывал, что это великая песня первого аса, который спустился на землю и вступил с демоном ночи в неравный бой. Смотри… на левом наруче по центру круга тур степной выгравирован серебром. А на правом сова золотом. А вот эта маленькая капля обозначает Чертог Лебедя, – Фрида указала на маленькую запятую, – и на другом, смотрите, такая же. Она провела пальцем по тёмному металлу.

– У отца на рукояти меча такая же отметина. И узоры так же по лезвию ползут, как змеи между собой переплетаются. Отец хоть и ругал меня всегда за то, что я часто тайком от него меч разглядывала. Но я запомнила, больно красивый он. – Фрида, видно, от перевозбуждения только и могла нашёптывать тихим голосом, словно это был заговор, и не сводила с наруча своего зачарованного взгляда.

– И что это всё может значить? – не выдержал уже я этой интриги.

Фрида только пожала плечами.

– Мама в детстве, когда я была еще совсем маленькой, укладывая меня спать, всегда на ночь старую легенду рассказывала и потом колыбельную напевала про эти таинственные руны. Говорила, это застывшая мелодия феникса.

И Фрида тихим голосом постаралась её нам с Горыней напеть.

Когда сложится песня войны,

И прольётся невинная кровь.

Снова феникс восстанет из пепла,

Воскресая из праха вновь.

И сплетётся узор воедино,

Предвкушая былую даль,

И вернётся хозяин мира,

В своём сердце неся печаль.

Фрида замолчала, взяла долгую паузу, при этом тихо вздохнув.

– А дальше-то чего? – Горя не выдержал и заёрзал. Видно было, ему тоже неймётся.

– Да я не помню… маленькая совсем была.

– Эх ты! Плотва… желтобрюхая, – богатырь с упрёком посмотрел на Фриду.

– Но это точно делали не мастера Асгарда, – Фрида отрицательно замотала головой и протянула мне наруч. – Попробуй, колдун, надень его.

Психологически я был готов к очередным неприятностям и аккуратно вставил руку в доспех. Застегнул первую бляху, потом вторую, третью. Наруч мягко лежал к телу. Легкий щелчок.

– Синхронизировать модуль под кодовым номером 0.11? – даже не удивился, просто кивнул. – Да. Синхронизируй…

– Синхронизирую… подключение к главному системному центру. Подключено… Приступить к общим обязанностям модуля?

– Приступай.

– Сканирование хозяина…

Я стоял тихо, прикрыв глаза. Ребята видели, что со мной что-то происходит, но не знали пока что и старались меня не беспокоить. Щуку они не слышали, она у меня была в голове. Ментальная связь, насколько я понимаю. А вот ей нужны были мои голосовые подтверждения. Связь работала почему-то в одну сторону. Надо будет с этим разбираться, когда время будет. Только когда оно у меня будет?.. Вот в чём вопрос!

– Сканирование хозяина завершено… – прозвенело в голове. – Здоровье моего хозяина находится на безопасном уровне…

Ах вот оно что… Тур, значит, отвечает за состояние организма. А сова тогда за что? Я молча взял вторую часть у Фриды и надел на правую руку, тщательно застёгивая бляшки.

– Синхронизировать модуль под кодовым номером 0.12? – всё произошло так же, как и в первый раз. – Да… синхронизируй, – ответил я копью.

– Синхронизирую… подключение к главному системному центру. Подключено… Полный доступ к нервной системе или по умолчанию?

По-моему, я уже ничего не терял, бояться было нечего.

– Полный… – прошептал этому вредному гегемону.

– Приступить к основным обязанностям модуля?

– Приступай, – кивнул.

– Неполное пробуждение модуля под кодовым номером 0.12!

– Почему неполное пробуждение?..

– Модуль 0.12 – вспомогательный модуля под номером 0.9.

– Что такое вспомогательный модуль 0.9?

– Данная информация от хозяина закрыта…

– Чтоб тебе пусто было! – я сплюнул. Вот же угораздило с дурой связаться.

– Модуль 0.12 работает?

– Да, мой хозяин! Неполное пробуждение…

– Да я уже понял!

Чем дальше в лес, тем больше дров. Я оглянулся. Фрида готовила завтрак, а Горя собирал наши пожитки и посматривал на меня.

Никаких дополнительных опций я на себе не почувствовал. Ни-че-го. А жаба давит, аж тошно!

Завтракали быстро и молча, никто из нас не знал, когда ещё в следующий раз представится такая возможность брюхо набить. Первой не выдержала Фрида, поглядывая на меня зелёными глазами и обгладывая жирную ножку суслика.

– Ну что там?.. – она вопросительно кивнула в мою сторону.

Думаю, нужно объясниться с ребятами, а то точно в местную психушку упекут. Я только сам толком нечего не понимал, что вокруг происходит. С копьём вовсе непонятки для меня. Как я мог сам от себя закрыть информацию? Где же чертов Олег? И правда, от таких вопросов мозги закипают. Надоело мне всё это, домой хочу! Думать головой и так было не моё, а тут такое навалилось.

Я оторвался от котелка и посмотрел на друзей Олега.

– Я услышал застывшую мелодию древних рун…

У Фриды изо рта выпала не обглоданная косточка.

– Но не всю… только её неполную часть, – постарался я смягчить новость, зная, что они больно суеверные.

Ну а как им объяснить, что такое системный центр. Вот и ляпнул, что в голову взбрело, впрочем, как всегда.

Фрида взвизгнула, вихрем взметнулась над костром, показывая на меня пальцем, с расширенными, как у сиамской кошки, зрачками и, как оглашенная, закричала:

– Я всё поняла, Горя, я поняла!.. Я знала, что так и будет! Мне мама рассказывала! Горя, он восстал, он возродился!.. Горя, неужели ты ещё не понял, что происходит? Дубина! Кто перед тобой!!!

Она постучала кулаком по его блестящему шлему. Тот отозвался глухой пустотой.

– Да сядь ты, дурная, на место! Скачешь, как саранча над костром. – Богатырь поправил сползающий шлем.

Эта полоумная не успокоилась, а только, напротив, ещё сильнее взвизгнула и стала скакать, пугая нас с Горькой. Может, она от меня безумием заразилась?

– Всегда знала, что я не просто так в мире жизнь вею! И Макошь-мать, богиня судьбы, прядущая путь души на земле, не обидит меня! – эта безумная вскинула руки к солнцу и присела возле богатыря на колени.

– Да, Горя… очнись ты наконец! Разве ты не видишь, что происходит? Это же феникс! Это он… И это всё объясняет! Люди… слушайте! Феникс восстал из пепла! – словно в припадке она трясла Горыню за плечи и билась в истерике.

По-моему, у девчонки кукушку унесло. Даже я сначала замер, потом офигел от такого расклада. Она сейчас на что намекает? Что я петух крашеный?! Ведь феникс – птица…

– Великий ас Прави вернулся… Первый князь Мидгарда… – причитала эта ненормальная, ползая на коленях и шепча свою полоумную молитву.

Она вытащила два своих самурая, мелькнула ими на солнце и вогнала их с большой силой перед собой в землю, на целую четверть. Я даже глаза закрыл, думал, у девчонки крыша окончательно уехала. Потом Фрида встала на одно колено, ударила правой рукой себя в сердце, склонила голову и прошептала: – Моя судьба в твоих руках, феникс. – Не поднимая головы, она наконец замолчала.

– Твою ж мать… – только и смог я из себя выдавить. – Мне ещё этого не хватало! Я даже глаза от неожиданности закрыл, может, это наваждение какое, или воспалённый мозг со мной так играет злые шутки. Точно… я понял! У меня менингит! Я приоткрыл один глаз. Уже второй её товарищ стоял на правом колене, склонив голову перед мечом, который вошёл в землю по самую половину.

– Прими и мою жизнь в дар, феникс…

Я снова прикрыл глаза и покачал головой. Может, сгинут! Но не тут-то было! А ну стойте!

Сижу с зажмуренными глазами, вдобавок закрыл их ладонями, а вместо Горыни и Фриды вижу два больших и чётких зелёных пятна.

Я снова открыл глаза. Увидел перед собой на коленях богатыря и арийку. Снова закрыл. Снова два зелёных пятна. Открыл, встал и повернулся к ним спиной. Закрыл глаза. Снова две зелёные точки, только за спиной. Как так? Как такое может быть?

– Щука, что это?.. – я не выдержал и обратился к чёрному гегемону за подсказкой.

– Проектирование пространства по схеме построения теплового излучения путём сканирования биоэнергетики окружающего мира модулем 0.12, – нагло и как-то невозмутимо, можно сказать, через губу, ответили мне, словно в тебя плюнули или сделали одолжение.

– Ты сейчас с кем разговаривала?..

– С вами, хозяин.

– М-да…

Я отошёл от ребят метров на тридцать. Зеленые точки также отодвинулись от центра. Это была даже не карта. Это скорей виртуальный объёмный трёхмерный мир. Я понял, что это! Это была технология мира хищника. Как и обереги, которые я носил в своём времени.

– Щука!

– Что хочет хозяин?

– Почему я вижу тела зеленым, а не красным цветом, как у хищников? Это же, как я понимаю, тепловые излучения?

– Да, мой хозяин. Но ранее в главном системном центре вами были установлены такие настройки. Ваше сознание легче воспринимает красный цвет как признак угрозы. А зелёный как признак союзников. Остальные цвета имеют для вас нейтральные значение и существенной роли для вашего восприятия трёхмерного мира не играют.

– Давай тогда поставим всё точки над i. Как я понимаю, модуль 0.11 и модуль 0.12 – одного поля ягоды. И это один костюм боевых доспехов?

– Да, мой хозяин…

– Тогда скажи мне, пожалуйста, полное название боевого костюма и, если можно, серийный номер! Или эта информация также закрыта от меня?

– Нет, мой хозяин. Информация в открытом доступе. Это первый экспериментальный высокоранговый штурмовой саркофаг под кодовым названием «Феникс». Ковался в светлых мирах нео-атмосферы планеты Рутта, чертога Лебедя, системы Солнца-Аркольна.

– Понятно… – кивнул я. – И последний вопрос. По каким параметрам модуль 0.01. признал во мне своего хозяина?

– Полная идентификация на генетическом уровне. Стопроцентное совпадение хозяина. А также стопроцентное совпадение психологического и эмоционального слепка вашего сознания, хранящегося в базе памяти главного системного центра.

– Выходит, на я сто процентов был твоим хозяином?

– Да, мой хозяин! Отклонений не выявлено…

Млять…

Давным-давно, много миллионов лет назад, жил да был, обитая в просторах огромной вселенной, такой же, выходит, дебил, как и я. Стопроцентное совпадение!

В общем, я всё понял, что ничего не понял… И плюнул на всё это муторное дело! Значит, так! Великий вождь Чингачгук Зелёные Труселя возвращается. Как Финист сказал, значит, так и будет! Тфу! Феникс. Совсем меня эти пернатые замучили.

Глава 6. Грэг

По лесу шли уже часа два, убогая картина, скажу я вам. Деревья и впрямь не хотели расти ввысь, а стелились по горизонтали. Какая-то неведомая сила не давала ветвям тянуться к солнцу, а гнула их всё время своей тяжестью к земле. Стволы огромные, многовековые, безобразно ползут в ширину. Уродливо всё это. Да и комаров не было. Да чего там говорить, ничего не было! И листья на деревьях бледно-зелёного цвета, словно болезнь их поразила. Кислорода им, что ли, не хватает?

Держались рядом, старались далеко не расходиться. Богатырь нёс тяжёлую поклажу, а Фрида вела нас только ей известной дорогой, словно она сама была тёмной, которые чувствуют магнитное поле земли своим нутром. Иногда пользовался модулем 0.12. Прикрывая глаза, осматривался. Тишина. Живых нет. Ни лесных белок-свиристелок, ни птичек-синичек. Только две зелёные отметины у меня в голове. Модуль видел окружение, навскидку, метров на сто. Всё же части комбинезона у меня штурмовые попались, «Сова» много и не могла. А вот попадётся мне модуль 0.09. – это другое дело. Я потёр руки. Обожаю халяву! Знать бы ещё, что это?.. Это да… это красота! Вот где модуль 0.02, я уже знал. Это меч арийского вождя Людамира, а точнее, он у отца Фриды. Так сказать, знаменитый богатырский меч-кладенец, который, я так думаю, впоследствии неисповедимыми божьими путями оказался у знаменитого британского короля Артура. Вот же народ! Одно жульё на острове. Только отвернулся – и всё, учтивые джентльмены уже меч дёрнули! А всё сказки нам рассказывают да небылицы плетут, что в России всё пропадает. Вот у нас-то, думаю, и пропадает, только всё пропавшее там почему-то оказывается, на туманном Альбионе.

Ну да ладно! Кино ещё помню с главной ролью Джеки Чана, «Доспехи Бога», если не ошибаюсь. Значит, остальное нужно искать в Китае. Примерно догадываюсь, а я могу всего лишь предполагать, в какой стороне могут быть поножи. То бишь защита для голени. Кто, судя по легендам нашей современности, был самым быстрым воином? Правильно! Это Ахиллес. Значит, ищем поножи в древней Греции. Ну, или отнимем их у Ахилла при штурме Трои. Отнять – это я, конечно, загнул. Но они же вино там все любят? У меня в школе по химии было четыре, я справлюсь. Перегоню ихнюю Средиземноморскую бурду в самогон и поднесу с большим уважением, от всего чистого сердца, полную чарочку Ахиллу. Он же грек, не рус. Вряд ли устоит с такого жбана чистейшего, как слеза мамонта, первача! Главное, чтобы не помер… И как благородные джентльмены поступают в таких случаях? И мы так поступим… Тихо… без всякого излишнего шума и никому не нужной суеты скоммуниздим артефакт. Тихо стырил и ушел, называется, нашёл… А что мы, хуже? Мы тоже могём, когда очень надо! Да и не надо… Делов-то… раз, два. Если, конечно, такой город, как Троя, в этом прошлом существует! И совесть моя грешная несколько не замучает, даже и не мечтайте. Она привыкшая…

От удовольствия прикрыл глаза. Где-то на горизонте, на самом краю моего сознания, одиноко вспыхнула красная точка. Я на своём подсознательном уровне сразу же отреагировал и замахал друзьям руками, указывая направление немного левее того, куда нас вела арийка. Прикрыл глаза. Красная точка снова вспыхнула метрах в ста в стороне. Только не одна, их было уже две! Показал ребятам два пальца, в ту сторону, где находились бордовые пятна. Фрида понятливо кивнула, показала жестом оставаться тут, а сама скрылась в кустах. Горыня сложил сумы на землю и стал неторопливо доставать меч. Недалеко от нас, как раз в той стороне, куда умотала арийка, раздался хриплый вой волка. Потом снова и снова. Словно зверь попал в чей-то страшный капкан и не мог из него освободиться. Богатырь наш как-то сразу ощетинился, расправил плечи, сверкнув недобро своими голубыми глазами. Зверь опять жалобно взвыл. Через несколько минут появилась Фрида.

– Там впереди небольшая лесная поляна. Огромный лохматый зверь прикован цепями к земле. Это волк-оборотень. И тощий колдун в сером балахоне, который истязает его кнутом. Рядом небольшой курган-жертвенник, на котором стоит золотой идол. Он оборотня, видно, хочет в жертву принести тёмному богу. Больше никого в округе не видела. Одни они… – Охотница выдохнула.

– Даже если он и зверь лютый, то не место над ним так издеваться. Убить их всех – и дело с концом, потом прикопать, червям на съеденье. Тёмные это. А у нас с ними разговор один… – и Горя провёл себе большим пальцем по шее, при этом высунул и свесил язык. Тоже мне, шутник нашёлся…

– А может, тихо сторонкой обойдём? У них свои тёрки, пусть сами и разбираются. А?.. Может, он волку бабок должен! – При упоминании огромного зверя-оборотня мне стало не по себе.

– Чё должен?..

Я махнул рукой, проехали, мол, не обращайте внимания, это я сам с собой так разговариваю. Они понятливо кивнули, типа, знаем уже, заметили.

Раздался характерный щелчок кнута, волк сквозь зубы взвыл и ими же лязгнул. Похоже на то, что он огрызался. Древние приняли решение вопреки здравому смыслу, то есть моему. Врага оставлять живым нельзя!

Мне указали место под деревом – сиди и не дёргайся.

– Да и больно надо, ходить с вами… – уже вдогонку проворчал я пращурам. Взяв немного правее, обходя поляну стороной. Ну-ка, ну-ка! Посмотрим…

Горыня и Фрида, недолго думая, растворились в зелёной листве. Военная выучка, конечно, у них на пять баллов. Только были тут, и уже нет! Из-за толстого ствола дерева мне плохо было видно, что происходило на лесной поляне. Я стал аккуратно выглядывать, прикрываясь зелёными кучерявыми листьями.

На поляне, ровно аккурат по её центру, был прикован толстой железной цепью огромный серый волк. Можно сказать, волчара, который приблизительно достигал ростом в моей груди. Да и длиной вместе с хвостом был не менее трёх метров. Вот это серенький волчок! Оборотень был в прямом смысле распят. К каждой его лапе пристёгнута отдельная цепь, которая уходила одним концом в землю, где крепилась к стальным клиньям. На самих же мощных лохматых лапах были крепкие кандалы, не дающие оборотню оторваться от бренной земли.

Я прекрасно понимал, что происходит. Только так можно было безопасно для себя удержать лютого зверя. Вопреки европейскому мнению, оборотни не трансформировали в страшных муках своё тело. Но с усилением своих позиций католическая церковь стала часто сравнивать их с дьяволом, который охотится за агнцами божьими вроде меня… Известно, что только во Франции в период между 1520 и 1630 годами инквизицией было выявлено более тридцати тысяч оборотней, ну и, большинство были, конечно, казнены. Как вам такая европейская толерантность к другим расам? На Руси всё было не так, до самого её крещения. О чём свидетельствуют древние летописи и легенды. Ну, хоть, например, возьмём былинного Волхва Всеславича, не был он никогда опасен для людей, даже наоборот. Да и в «Слове о полку Игореве» упоминается князь Всеслав, будто он по ночам превращался в волка, который по закону «Русской Правды» правил в городе Полоцке пятьдесят семь долгих лет.

На двуногих собратьев они не охотились, и вообще, сохраняли человеческий разум в зверином обличье. Зверя только нужно было приковать к матери-земле, чтобы удержать от прыжка. Учёные мужи ещё толком не разобрались, как перевоплощается оборотень, есть только неподтверждённые научные гипотезы. Перевёртышу не нужно прыгать через пылающий костёр или пень-колоду, им не надо вгонять в землю нож, чтобы преобразиться в зверя или наоборот. Оборотням был нужен сам прыжок! Только в прыжке они рвали тонкую грань мира и могли в этом тёмном пространстве переродиться. Что это за пространство такое, никто не знал. Это никакая не магия, это дар Веги своим детям. Я хорошо помнил долгие Карельские вечера, когда я, общаясь с лешим, старательно мотал на ус, запоминая все, что он рассказывал.

Сами оборотни были родом из нейтральных миров, Земля-Вега. Суровая снежная планета, на которой десять месяцев морозной зимы и совсем короткое прохладное лето. Для выживания человеческих племён очень трудные условия. Вот сама планета и позаботилась об этих людских племенах, преподнеся им своеобразный дар.

В древних легендах оборотней старейшины-вожаки рассказывали молодым кормильцам семей о маленьком, но смелом мальчике Аркше, который, чтобы прокормить свою семью, вышел в одиночку на охоту на свирепого снежного зверя яхра. Его бы мяса с лихвой хватило и для больной старенькой матери, и для младшей сестры, до самого прихода весны. А тёплой шкурой можно было укрыть мать. Но зверь был силён, а Аркше совсем юн. Не каждому охотнику удавалось убить яхра. Только удачливым воинам, что потом вешали его огромные загнутые рога у себя над дверью хижины и могли похвастаться своей отвагой и небывалым везением.

Аркше метнул копьё, но шкура яхра была крепка, как панцирь, а волосяной покров настолько плотен, что копьё застряло и повисло на его шее. Мальчик только раздразнил обидчивого и злопамятного зверя. Долго молодой и смелый Аркше петлял между деревьев и серых скал, стараясь так спастись от гнева яхра. Но силы были неравны. Оказавшись на одинокой скале, зажатый между яхром и пропастью, Аркше принял решение броситься в бездну. Лучше уж сразу разбиться об огромные горные камни, чем быть растоптанным и искалеченным яхром в своей и так неполной семье, и тем самым обречь её на голодную смерть.

И мальчик, не раздумывая, кинулся в бездну, смотря приближающейся смерти прямо в лицо. Серые скалы быстро увеличивались, а молодой Аркше всё не закрывал глаз. И только незадолго перед самым столкновением с гранитным камнем, за долю секунды Аркше почувствовал слабый удар, ему показалось, что он нырнул в воду, мир вокруг потерял краски, липкий кисель, словно это само время окутало его, размывая тёплой слизью молодое крепкое тело. Аркше испугался, попытался закричать, захлёбываясь жидкостью, и вязкое пространство, этот пугающий тёмный мир, выплюнуло его перед поверхностью Веги. Юный воин в испуге напоследок взмахнул руками, выставляя их перед собой. Но это уже были не руки молодого Аркше, это были величественные крылья горного орла, который одиноко воспарил в серое облачное небо.

Два года понадобилось Аркше, чтобы вернуть человеческий облик. Два долгих года в Веге, чтобы вспомнить тот миг, когда он в первый раз попал в это пугающее вязкое пространство. Тысячу раз он прыгал с шестиметровой скалы, разбивая крылья в кровь. Тысячу раз не мог вернуть себе облик человека. И только совсем отчаявшись и потеряв хоть какую-то надежду на благополучный исход, прыгнул с одинокой скалы, гордо смотрящий своей судьбе в лицо, прощаясь с родной Вегой. И всё повторилось снова, только в этот раз в метре от поверхности он вывалился уже человеком. С тех пор потомки Аркше в день своего совершеннолетия прыгали в бездонную пропасть, гордо смотря смерти в лицо. К большому сожалению, стоило тебе хоть на мгновение закрыть глаза перед самым столкновением с землей, и ты уже не попадал в это тёмное, никем не изученное пространство. А отправлялся ты в великий круговорот жизни, заняв там своё почётное место в очереди, став всего лишь последней единицей в миллиардной вселенной. Так что у оборотней было пятьдесят на пятьдесят. Как в Спарте.

Я украдкой выглянул из-за дерева. Возле оборотня мелькнул серый балахон. Я такой уже где-то видел! Поводырь? Он-то чего тут забыл? Демон в одной руке держал хлыст, в другой чашу. Обойдя зверя с правой стороны, поводырь хлёстким ударом полосонул оборотня по шкуре. Тот взвыл и щёлкнул зубами, стараясь достать демона. Но, когда ты накрепко прикован стальными цепями, сильно не покрутишься. Демон засмеялся, поднял голову и что-то забормотал оборотню на ухо, подставляя кубок под располосованную рану. Кровь оборотня! Ценный дар богине Кали. Демон жертвует кровь могучего зверя Чёрной богине, стараясь её умилостивить. Демон с новой силой ударил хлыстом оборотня, рассекая его тело до раны, протягивая под алый маленький ручеёк сосуд. Мог бы и под контроль взять зверя, тот бы не так мучился. Я думаю, даже днём у поводыря сил хватило бы его удержать своим гипнозом и управлять им. Но нет! Демону нужна не просто кровь оборотня, эта вязкая, терпкая жидкость, она должна быть пропитана мучениям и злобой. Только так Кали примет его кровавый дар.

Кали – своеобразная богиня. Многие народы в наше время ей поклоняются, но точный перевод Кали звучит как «Чёрная». Это богиня разрушения и смерти. Многим она благоволит, но для других она смертельный враг. У нас с вами всегда есть выбор, чью сторону принять в таких случаях.

Волк оскалился, зарычал, гортанно рявкнул, блеснув крепкими белыми клыками. Демон взмахнул плёткой и ударил оборотня, метя по волчьим глазам, при этом негромко что-то ему шипя. Ещё напоследок ударил зверя, угодил хлыстом в морду, сплюнул оборотню под ноги, развернулся и направился к небольшому жертвеннику, на котором восседал золотой пузан, с открытым ртом, словно просил демона утолить его вечный голод. Поводырь подошёл на расстояние вытянутой руки к идолу, опустил тощий палец в сосуд с кровью и мазнул лоб. На минуту замер, ожидая одобрения, негромко забормотал мантры и выплеснул из ритуального сосуда в ротовую полость остатки волчьей крови. Снова замер, одобрительно кивнул, выбрал пальцем последние алые капли из чаши и помазал его уродливый переливающийся на солнце огромный живот. Лица демона из-за балахона не было видно. Только серое сукно вроде халата с большим капюшоном скрывало всё его двухметровое тощее тело. Одним словом, монах. Поводырь отошёл от жертвенника на два шага и из свисающей через плечо сумки достал толстую книгу в чёрном переплёте. Плюнул на окровавленный палец, пролистал им несколько страниц, поднял голову к небесному куполу и приступил к наговору черной богине.

– Дибиби дибебе казажаж ао каия

Дивака аиа ия калак в лакак я мама

Музал вяслвнал.

Демон перевернул страницу.

Ну, где же родичи? Пора бы прекратить эти древние мантры… Я высунулся немного вперёд, выглядывая из-за кустов. Под сапогом раздался хруст сухой ветки. Млять… Поводырь на треск сучка отреагировал мгновенно, откинул в сторону книгу, выхватил из сумки серебристого цвета изогнутый жезл и быстро направил его на звук. Когда в человека из двадцать первого века тычут непонятными железками, он интуитивно прыгает в сторону, зная, какую смертельную опасность может нести этот непростой для нашего времени техно-артефакт. Так и я поступил.

Прыгнул рыбкой под крону большого дерева, стараясь укрыться за толстым стволом. Земля вздрогнула, раздался сильный хлопок, меня осыпало дерном и зелёной листвой, сбитой взрывной волной с рядом стоящего гиганта. В голове зашумело. Я приподнялся на локти и выглянул из-за дерева. Демон размашистой походкой быстро шагал в мою сторону, не опуская своей «базуки». Заметив, видно, в кустах мельтешение моего блестящего шлема, и небольшая красная капля повторно вырвалась из его жезла. Я откатился. Раздался глухой взрыв, дыхнуло жарким пламенем и вонью подгоревшего сукна. «Мой плащ!» Я быстро встал на четвереньки и затрусил в сторону брошенных вещей, мелькая в зелёных кустах своей пятой точкой. Лишь бы не догнал… А то как-то неудобно будет…

Пока я, так сказать, тактично «отступал», пробираясь сквозь колючие кусты, за моей спиной послышался окрик Горыни.

– Колдун Гей! Живой? Выходи! Закончилось уже всё…

Я остановился и поднялся на ноги, стряхивая листву.

– А демон где?

– Нет его больше…

Вот же суки… наверное, специально ждали, пока я накосячу и отвлеку поводыря. А демон в это время, видимо, уже направлялся к своей Черной богине, срочно вызванной на ковёр.

Тело неподвижно лежало лицом вниз, в затылке торчала маленькая, с красным оперением калёная стрела Фриды.

– Горя, вытащи, пожалуйста, болт, – она указала на череп демона, – будь другом…

– Ты убивец… ты и тащи! – отмахнулся тот от своей подруги.

– Но Горя… я боюсь… – Фрида брезгливо скривила лицо.

– Вон лучше Гея попроси…

– А чего сразу Гей?.. Что я, крайний, из дохляков стрелы вытаскивать… Мне самому противно! – я постарался по привычке сразу съехать с этой халтуры, и меня всего передёрнуло. Капюшон демона уже пропитался липкой кровью.

– На… – Горька вытащил калёный болт с характерным звуком «чпок», вытер его о балахон поводыря и кинул под ноги брезгливой арийки.

– Пирогов напечёшь! – деловито выставили ей условия.

– А лучше вытереть не мог?

– Как печёшь, так и вытираю…

Между делом и упрёками я занялся демоном. Никогда не видел поводырей близко, а особенно их сумок… Присел рядом и потянул за серую ткань. Труп довольно легко отозвался на мои усилия, перекатился и уставился мутными глазами в небо. Ебическая сила! Да это же гость с соседней галактики. Инопланетянин! Вот так их и описывают тысячи очевидцев. Овальная голова, больше яйцевидная, серая кожа и огромные распахнутые невыразительные глаза. Средних размеров рот, тонкие губы, за которыми виднеется ряд мелких белых зубов. Нос недоразвитый, а скорее две немного торчащие большие ноздри. Я распахнул халат. Худенький какой… словно он из концлагеря немецкого сбежал. Совсем тощий, рёбра торчат, руки длинные кожей обтянуты, лишь слегка виднеются небольшие бугорки мышц.

– Так вот ты какой, тёмный чародей?.. – Фрида положила мне голову на плечо и тоже с большим интересом разглядывала пришельца. – Страшненький… – прошептала она мне на ухо, стараясь коснутся моей небритой щеки.

– Угу, – кивнул я в ответ и отдалился. Знаю я ваши женские штучки… – Сумку поводыря лучше принеси.

В мешке демона практически ничего не было, что меня сильно огорчило. Три стеклянных пузырька с зелёной жидкостью, которые я сразу выбросил. Таскать на себе лишний хлам ни к чему. А вот жезл демона мне понравился. Своей конфигурацией был похож на наши пистолеты восемнадцатого века. Таким, думаю, Пушкина А.С. убили на Чёрной речке. Куда ни кинь, всюду черный цвет фигурирует. Черная богиня, черная речка. Опять закономерная случайность? По мне, думаю, с моими подозрениями уже клиника плачет. Только этот пистолет был покрыт серебром или очень похожем на него металлом. А вот гравировка была не такая, как на моих наручах, ни на что не похожа. Спускового курка тоже не было. Я направил жезл в сторону леса. Фрида испуганно отошла от колдовской вещи. Правильно. Я тут колдун. Осторожно нажал на выпуклые символы. Сначала на один, потом на другой. Тишина. Снова покрутил его, разглядывая, стараясь не направлять отверстием на себя. Вскинул. Тоже ничего. Я разочарованно отложил его в сторону. Судя по генным технологиям, которые я уже встретил, это оружие тоже было привязано к своему хозяину. Вот же гадость! А я уже размечтался, такую фугасную «бабаху» в гараже заиметь. За спиной раздалось рычание волка. Как-то мы упустили из виду оборотня. Но Горыня, видимо, бдел. Перед зверем был глубоко воткнутый в землю богатырский меч, а рядом степенно стоял Горыня. Я опасливо обошёл зверюгу стороной.

– Не могу я его просто убить… Нет в этом чести… и славы… – он смотрел зверю в глаза. Тот тоже не сводил своего волчьего взгляда с нашего великана, чуть заметно шевеля ушами. Заметно было по глазам, всё он слышал и понимал.

– Нет у меня сил на это горе! Не могу я… не по правде это… – И как-то наш богатырь незаметно для себя, смотрю, сдулся. Волк, видно, тоже ощутил душевное смятение Горыни, оскалился, вскинул вверх голову и выставил вперёд шею.

– Что он хочет?.. – не сразу понял Горыня.

– Он хочет, чтобы ты его быстро убил… – уже не выдержала Фрида. – Освободи его от мучений…

Горя потянул на себя меч, на миг замер и бросил его на землю.

– Нет… – выдохнул он. – Не могу я так!

– Не можешь ты… давай тогда я! – Фрида мгновенно вытащила одного брата, профессионально им крутанула, рассекая воздух, и приставила к шее зверя, немного ниже серого уха. Осталось вогнать сантиметров на двадцать в живую плоть тонкий клинок, чтобы перерезать сонную артерию. Оборотень стоял смирно и даже глазом не повёл.

– Стой! – не выдержал уже я. – Остановись…

Арийка замерла. Я сделал шаг к волку, протягивая открытую ладонь в его сторону. Потом сжал её в кулак и оттопырил вверх большой палец. Что у всех тёмных означает только одно «Всё будет хорошо». Ой, по привычке мизинец оттопырился. Палево…

Насколько я знал, оборотни всегда выступали вольными наёмниками за тёмную коалицию. А всё было до икоты банально. Их просто покупали, меняя их услуги на провиант. То есть на мороженое мясо. Говядина, баранина и немного злаков. Чтобы прокормить многочисленную семью иные шли подрабатывать к ним в разные кланы, в разные конкурирующие корпорации, наёмниками. Война таким всегда найдёт работу. Высшие миры Прави в их услугах не нуждались. Разве им есть дело до затерянного одинокого во вселенной мира. Что с них взять, боги… А вот коалиция нисколько оборотнями не гнушалась и практически всех бойцов переманивала к себе. Собирая из них довольно перспективные штурмовые отряды. Быстрые, выносливые и неглупые, правда, всегда в таких случаях они становились смертниками, а год такой услуги стоил всего ничего. Девять говяжьих тушек, тринадцать баранов или коз, и на целый сезон он с потрохами твой. Но ведь когда-то они ассимилировались на земле? Вот и попробуем с этого. А нет. На нет и суда нет.

Оборотень внимательно наблюдал за мной. Я дотронулся ладонью до груди и сжал пальцы, показывая, что я «свой», как учил леший. Потом ещё раз. Зверь удивлённо расширил глаза и задергал левым ухом, видимо, уточняя для себя информацию: «Да?» Я понял его вопрос. Дотронулся до правого своего уха, таланта пошевелить ими у меня нет. Показал ему: «Нет…» Увидел смятение и непонимание в волчьем взгляде. Первый диалог состоялся, а это самоё главное. Контакт налажен. Теперь можно и поговорить.

– Меня зовут Сергей. Я не твой друг. Но и не твой враг. Мы тебя отпустим при одном условии. Ты нас не тронешь! – я напряженно ждал ответа оборотня, хотя в силе Горыни и в ловкости Фриды нисколько не сомневался. – Решение за тобой. – Зверь минуту молчал, оценивающе разглядывая меня. Потом закрыл глаза и оскалил волчью пасть.

– Грэг! – обречённо гавкнул оборотень, словно выплюнул комок шерсти. – Моё имя Грэг…

Пока я возился с цепями оборотня, стараясь его отстегнуть, ребята собрали пожитки и хмуро стояли возле жертвенника, растерянно на него смотря.

– Что у вас? – я заметил их замешательство и оглянулся.

– Тут останки наших братьев… – отозвалась на мой зов Фрида.

Я откинул в сторону последний браслет и освободил волка. Зверь замотал головой и, оттолкнувшись задними лапами, высоко прыгнул. Мать моя женщина! На зелёную поляну уже не ступили волчьи лапы, а кубарем покатился неказистый мужичок. Который быстро от этого оправился.

Чёрный волос, который был уже немного с проседью, курчавился и вился на его сутулых плечах. Худенькое лицо, цепкий взгляд и густые заросшие до безобразия брови. Длинный, немного с горбинкой нос и пухлые губы. На лице были свежие кровоточащие шрамы от недавних побоев. А также на этом фоне выделялись его крепкие не в меру большие руки. Вот что значит, быстро похудеть… Грэг подошел ближе, недоверчиво смотря на меня.

– Это мои друзья, – показал рукой на родичей, – можешь и ты примкнуть к стае. Когда захочешь, уйдёшь. Я тебя не держу. Ты волен сам решать. – И я развернулся, неспешно направляясь к жертвеннику. Пусть сам думает. Обычно, когда человека не вынуждают определяться сразу и не стоят у него над душой, он принимает твоё предложение намного охотнее. Психология! А нам с ребятами в такой ситуации лишний профессиональный боец не помеха.

Жертвенник богини Кали был сложен небольшой конусообразной пирамидой, можно сказать, коряво слеплен из камней жёлтого необработанного известняка вперемешку с грязно-серыми костями, которые, думаю, уже не менее десятка лет гнили под солнцем и проливным дождём. Хотя виднелись и белые кости, то есть совсем недавно принесённые демоном человеческие жертвы. Вон видно сбоку, между камней, вперемешку с лесным мусором торчит кисть неизвестного мне человека. В руке зажат наполовину сгнивший охотничий нож. Фрида подняла и протянула его Горыне.

– Да, это нож охотника. – Здоровяк разглядывал ржавый клинок. – Это кто-то из своих, видно по рукояти… – Он потёр его большим пальцем, стараясь высмотреть на лезвии затёртое ржавое клеймо.

– Стар уже… – И быстро убрал его себе в мешок. – Кузнецу Ерёме отдам, может, он чего углядит… – Богатырь окинул пирамиду тяжёлым взглядом. – Надо из проклятой… сделать погребальный костёр. Невинные души должны заслуженно попасть в свой круговорот жизни. А этого бобыля прикопать, – он кивнул в сторону поводыря, – пусть белых опарышей кормит. Хуже судьбы мы ему придумать не можем. – Горыня повернулся к оборотню. – Твоя обида… блохастый, значит, твоя законная месть. Принимаю…

Грэг понимающе кивнул.

– Возьми у феникса нож, им легче копать. – Брови оборотня удивлённо приподнялись.

– У феникса?.. – прошептал осипшим голосом Грэг. – У того самого, что… что под самый корень вырезал род Вервольтов в северной части континента Веги?..

– Тихо ты, слюнявый… феникс восстал…– прошептал здоровяк и покосился в мою сторону. – Только об этом знают два человека и теперь один случайный оборотень… Ты меня понял… – загадочно прошептал крепкий воин и угрожающе тронул рукой меч. Да так, что волку стало как-то не по себе.

Грэг растерянно кивнул.

– Понял… – прошептал он. – Это самая страшная легенда моего народа.

Огромный воин-великан подошёл ближе к человеку-волку и толкнул грудью неказистое тело Грэга, нависая над ним горой.

– Ты же понимаешь, что он может принять любую сторону, на своё усмотрение…

Перевёртыш кивнул, потом сглотнул.

– Я слышал… – и он хотел, видно, ещё что-то добавить, но этот здоровяк со сжатым крепко в руке мечом не дал ему вставить ни слова.

– Феникс только восстал из пепла, он словно птенец, – продолжил Горыня, – и нам всем посчастливилось его вскармливать. И как мы на феникса повлияем, так орёл и воспарит. И, может, когда-нибудь он оценит услугу, оказанную серым волком с дурацкой кличкой Грэг.

– Может, оно и так… – задумчиво прошептал оборотень и занялся доверенным ему делом, а точнее, захоронением космического пришельца.

Пока пращуры собирали в лесу сухостой для всеобщего погребения, а Грэг ножом усердно рыл неглубокую яму, я изучал золотого истукана.

Пузан был сантиметров сорок высотой, с огромными висячими золотыми титьками, которые растеклись толстыми блинами по его арбузному животу. Килограммов, наверное, восемнадцать золота, не меньше. Вот и разгадана очередная сибирская тайна золотой бабы. Что золотой телец, что золотая баба, всё едино. Одним силам служат. Я древком копья столкнул его с давно насиженного трона. Тоже прикопаю… нечего… чужую кровь пить, сытый уже. Вон брюхо какое отрастил!

Останков разумных, конечно, было много. Просто у самого подножия каменной пирамиды всё хорошо травой заросло, их сразу в густой зелени и не разглядишь. Только хруст под сапогами стоит. Истукан скатился и уткнулся своим демоническим кровавым ртом в землю. Обиделся, смотри на него… Я прям шкурой своей почувствовал лютую ненависть! Ничего, думаю, потерпи. Придёт в Сибирь такой уральский казак, как Ерёма Тимофеевич, на серьги тебя своим боевым товарищам переплавит да бабам сладким на подарки. Вариантов у тебя нет, даже не надейся. Люди в будущем, они такие, кровожадные, всё в огненную топку к херам! Человеку ведь своя история не нужна, для многих это не история, это улики, уголовное дело, можно сказать, для многих приговор. Я бы назвал геноцид человечества, а если быть точнее, самая обыкновенная война, только созданная невидимым пауком, который опутал своей тенетой затерянный во вселенной одинокий мир. Но не будем о грустном…

Что я ещё заметил, вместо красного мерцающего пятна, которое мне показывал модуль 0.12. в трёхмерном мире, оборотень стал светиться серым нейтральным цветом. Ну и хорошо… нам враги не нужны. Копьё я героически забыл возле брошенных вещмешков, когда полез подглядывать на зелёную полянку за поводырём, словно окунулся в своё школьное детство, когда с такими же пацанами, как и я, тайком подсматривал в колхозной бане за голыми бабами. Ух!.. Как вспомню, мороз по коже! Вспомнил о нём только тогда, когда ребята вынесли свои вещи к жертвеннику чужого божка и отдали его мне.

«Вот же Серёжа дурачок!» – выругался я про себя. Вроде в армии служил, а оружие своё боевое бросил. Вот портянки из двух отрезанных штанин я сделать для себя не забыл. Полоснул вдоль отрезанной штанины ножом, потом перерезал их пополам. Конечно, ногу ими сильно не обмотаешь, но мне этого и не надо. Я накинул кусок плотной материи на голенище сапога и просунул в него аккуратно ступню. Кайф! Притопнул сильно ногой и хотел уже вторую запасную пару незаметно заныкать в рюкзак, как почувствовал на себе любопытный взгляд Фриды. Эх… видно, не судьба! Девчонки в таком возрасте намного быстрее соображают, чем не обделённые здоровьем парни. Те обычно лет до тридцати как телята, а то и поболее. Так что мне, скрепя сердце, пришлось распрощаться с одной парой. Фрида сразу новшество оценила и осталась довольна. Теперь и у неё, как у знаменитого пернатого феникса, все лапы в перьях. Тьфу…

Осмотрелся вокруг, все занимались делом, один я как всегда… Чего-то мне золотую куклу в лом было закапывать, и я толкнул истукана ногой. Тот перевернулся и уставился на меня мерцающими от яркого солнца наглыми глазами. Я нагнулся, ухватил его за голову и потащил к оборотню. Да в нём килограммов двадцать пять! Ёк-макарёк! Вот же золотое чучело! Вместе этих душегубов прикопаем…

Оружие поводыря я аккуратно упаковал в свой вещмешок.

– Щука, а скажи мне, пожалуйста. Ты можешь перепрограммировать эту бабаху под хозяина? Короче… мне бы нужно её перепрошить. Варианты есть?

– На данный момент такой возможности нет… хозяин. Модуль 0.10. отсутствует… Вероятность перепрошивки оружия техномира равняется пятидесяти семи процентам…

– Понятно… – кивнул я. – У всех чего-то есть, только у меня редкий пушок на сраке.

И всё же для меня оставался самый главный вопрос. Даже не о том, что я переместился и подселился в Олега. С этим-то как раз мне было всё ясно. А вот как так, что главный центр боевого саркофага «Феникс» признал во мне своего хозяина?.. Вот это для меня было загадкой, которая сильно напрягала мой недоразвитый мозг.

– Может, ты заболела? – обратился я к вредной палке. – Вирус космический, например?.. Заразу какую подцепила… Может, к тебе тоже кто-то приставал и перепрошил твою материнскую плату за моё долгое отсутствие? Так тоже бывает… когда хозяина долго нет дома. Может, ты по злым рукам ходила?..

– Цикл программирования замкнут… Любое воздействие извне исключено! – сказала как отрезала. – Я не такая… – не удержалась и вставила едкое словечко.

Вот же чёртова железяка!

Что ещё я заметил, память Олега стала для меня недоступна. Как я ни напрягался, припомнить хоть что-то из его жизни уже не мог. Словно отрубило. За три последних дня крупицы его сознания словно растворились в чёрном омуте. Как весенний снег, который вроде лежал у тебя только перед окном, но в одно прекрасное солнечное утро ты осознаёшь, что его больше нет. Так и тут… Только не весна.

Ещё бы как-то с этим временем разобраться, куда меня закинуло. Но зацепка уже есть. Горыня рассказывал, что недавно Землю посетил сам бог Громовержец Перун. Да и астральным телом я посещал старика, которому он сообщил о начале межгалактических столкновений между светлыми и тёмными силами. Значит, я попал… попал… Хер я голову ломаю.

– Сосна! Сосна! Я дуб… Приём!

– Сосна на связи… Дуб, я вас слушаю…

У меня всё время стойкое чувство, вроде дежавю, что я общаюсь на суде с бывшей женой! Не дай Млечный путь, какая-то часть штурмового саркофага «Феникс» тёщиным голосом заговорит!!! Я точно этого не переживу…

– Какой сейчас год? Или правильней будет, лето?

– Шестьдесят одна тысяча пятьсот сорок восьмое лето от расселения многочисленных родов асов на Белом Ирии.

– М-да…

Я от лешего точно знал, что первый заселённый людьми континент Дарий в Северо-Ледовитом океане погрузился в морскую пучину примерно 111 814 лет назад. Народ, спасаясь от тектонической катастрофы и не успев эвакуироваться, расселялся по Рипейским горам и нашёл себе безопасное убежище на Сибирской равнине. Рассеиваясь там по берегам полноводной реки Ирий Тишайший. Сокращённо Иртишь. Значит, отнимаем сказанную Щукой дату 61 548 лето и получаем, что меня забросило примерно на 50 278 лет назад! Ёбтиль-моптиль… Вот это я попал!!! Я даже шлем снял, чтобы почесать свой заросший и немытый калькулятор. Это же самое начало великой космической битвы Белобога! В самую что ни на есть жопу угодил!!! И это для земной заселённой людьми колонии, проживающей на Мидгарде, был самый переломный момент в истории всего человечества. Война, которая вспыхнула чёрными огнями на горизонте возле чертогов Лебедя, затронет тысячи человеческих миров и создаст огромную турбулентность для переселения разумных. На Землю хлынет не просто цветное человечество, спасая себя и свои семьи от войны, но и тёмные, такие, как оборотни, гномы и лешие. Многие из них погибнут за тёмную коалицию, вступив в их ряды за обещанный призрачный маковый калач, но и после уничтожения родных планет некоторые из них ради продолжения своего рода вынуждены будут искать новую родину.

Сухостой полыхнул жарким пламенем, сизый дым, закручиваясь спиралью в тонкую струйку, потянулся к серому небу. Ярилов огонь выжжет скверну и упокоит души погибших. И словно в подтверждение моих тяжёлых дум сук дерева треснул от температуры жёлтых языков пламени, рассыпая вокруг себя маленькие белёсые искры, которые тут же взмыли вверх, подхваченные сорванцом-ветром.

– Сам Стрибог помогает… – довольный своей работой, улыбнулся простодушно Горыня, глядя на голубой вьющийся дымок.

– Да, – кивнула Фрида, подтверждая слова друга, и смахнула каштановую чёлку с изумрудных глаз. – А ещё теперь все лесные твари, вроде этого… знают, что мы находимся здесь…

– Млять… а курить-то как охота!.. – Я с жадностью посмотрел на сизый дымок, подымающийся в небо. За одну небольшую затяжку отдам эту заразу!

На горизонте моего сознания прошли алые всполохи. Я вздрогнул и прикрыл глаза. Ярко-красная волна медленно, словно кралась и хотела застать нас врасплох, двигалась в нашу сторону, накатывалась раскалённой вулканической лавой, стараясь окружить с трёх сторон.

– Уровень опасности, хозяин, красный… Живые… 258, 259, 260… особей…

Я положил Горыне руку на плечо.

– Горь, у нас, по-моему, гости… Злые и их много. Сотни три… – показал рукой на молчаливый лес. – Там кто-то есть… И я не знаю, кто это…

– Сборы! – вмиг отреагировала арийка. – Быстро уходим отсюда… – Молодая охотница показала рукой на восточную часть леса. – Нам туда!

И понеслось… ни вздоха вам, ни передоха.

Это были обезьяны. Точнее, огромные, я бы сказал, лемуры, но без хвостов. Ростом, наверно, метр-метр двадцать. Многочисленная пёстрая стая. Некоторые были от светло-серого до тёмно-коричневого окраса. Большие уши, хищная оскаленная вытянутая пасть с редкими тонкими кошачьими зубами. Как у змей. Рот маленький, а как откроет… Фу!.. Гадость какая! Так и у сквоков. Но больше всего меня раздражал их многоголосый крик, который переходил с высоких частот куда-то в ультразвук, теряясь в окружающем пространстве. Хуже всего пришлось оборотню Грэгу. Чуткий от природы слух волка этого просто не мог выдержать, и зверь иногда путался и натыкался на огромные деревья, словно он не видел перед собой дороги, тряся огромной головой, стараясь освободиться от этого раздражающего фактора.

Я думаю, сквоки так и загоняли жертв, словно дезориентировали своим ультразвуком, помогая стае охотиться, безумным визгом стараясь подавить волю животного или направить его в нужном для себя направлении, прячась и преследуя его в кронах корявых деревьев. В природе такое есть, так загоняют в ловушку косяк рыбы морские кашалоты.

А потом, когда жертва теряла ориентир, в ход шли метровые отравленные дротики лесных дикарей – для обездвиживания. Хотя дротики были для нас неопасны. Стальной доспех им не пробить. Вот только икры ног уязвимы для их деревянных игл или лица. Ну и, конечно, Грэг. Но волк крутился и скакал, как хороший танцор – и ничего ему не мешало, – уворачиваясь от летящих в него дротиков, чувствуя своим звериным нутром приближающуюся сверху опасность. Жить захочешь, и, как в народе говорят, чтобы тебя живьём не сожрали, не так запрыгаешь и песни заголосишь. Я и сам прыгал как мог вместе со всеми.

Нас просто гнали, как профессиональные загонщики свою жертву в ловушку. Наваливаясь то с одной стороны волной и усиливая крик, то с другой. И я это прекрасно понимал, но сделать ничего было нельзя. Что-то меня сильно ударило в плечо.

– Ах вы, сучата!.. – И я прыгнул в сторону, стараясь увернуться, подставляя под удар щит. Сверху на него кто-то прыгнул, и пушистая морда заглянула под него, обдав моё лицо визгом и липкой слюной. Я только и успел, что рассмотреть розовую пасть и колючие зубы. Напрягся и автоматически постарался скинуть лемура, толкая щит вверх, словно спортсмен по метанию ядра. Зверёк-людоед вскрикнул, соскользнул на землю и покатился кубарем под мои ноги. Не сбавляя хода и недолго думая, я оттолкнулся сапогом от его грудной клетки. Что-то под каблуком мерзко хрустнуло, и я перепрыгнул торчащий из чёрной земли большой коричневый корень дерева, отталкиваясь от волосатого невезучего бедолаги. Сквок жалобно пискнул и сразу затих. Я обернулся. Ну извини, братишка… стучаться надо! Сложилось такое липкое чувство, словно я ночью на серую кошку наступил. Она даже мяукнуть не успела. Но пёстрые сородичи в количестве пяти штук уже вонзили свои острые зубы в бездыханное тело и старались затащить его в кроны деревьев, покрикивая и благодарно поглядывая на меня. Сразу какой-то неприятный осадок на душе остался. Каннибалы! Я на ходу пригнулся и резко прыгнул в сторону, словно заяц, который путал следы, уходя с перекрёстного огня сквоков. Но палки с костяным наконечником то и дело тыкались и отскакивали от моего щита и шлема. Один дротик даже уткнулся в сапог, немного пробив голенище, но ногу не поцарапал. Не зря портянки надел! Я наступил на палку и вырвал её из казённого сапога.

Фрида, как могла, тоже старалась прикрыть спину своего друга, гружёного до предела драгоценной солью. Горыня был действительно русский богатырь, каких описывают в наших старинных былинах. Крепкие плечи, мускулистый торс, высокий рост. Соответственно, как и все люди, имеющие богатырское телосложение, он был не бегун. Он с большой буквы Воин, который не привык показывать спину своему врагу. Богатырь – это не один в поле воин, это в первую очередь смертник. Жизнь ведь не сказка! Это первые штурмовые отряды такого семейства, как человек. Как оборотни. Это своеобразный человеческий спецназ. Элита. К большому сожалению, они тоже долго не живут, я думаю, и в наше время ничего не изменилось, и только самые везучие доживают до старости и могут нам поведать такие истории, как про Илью Муромца и Добрыню Никитича, или про знаменитого и самого отчаянного воина Святогора. Ох и шороха он навёл в своё время. Но об этом потом… позже. Однако уже совсем большая редкость, даже в наше время, когда кто-то из них уходит на заслуженную пенсию.

Эх, не о том думаю. Вечно стоять и отмахиваться от летящих в тебя камней и дротиков не будешь. Будем считать, что это тактическое отступление. Нам нужно было выйти на открытую местность. Там мы окажемся в безопасности. Но лемуры нас всё время старались отсечь от восточной стороны. А раз так, значит, нам туда.

Я снова пригнулся и перепрыгнул торчащий корень. Долго так продолжаться не могло, я уже потерял счёт времени. Рука стала затекать и уставать, держать всё время на весу щит было тяжело и неудобно. Копьё тоже пришлось перехватить левой рукой, зажав в кисти и ручку щита, и древко. А вот в правой руке я держал меч. Им было удобней отбиваться от мелкой надоедливой и вечно голодной мохнатой нечисти.

Краем зрения я заметил над собой мелькнувшую серую тень. Извернулся и, словно бейсбольной битой, с хорошим таким оттягом ударил по мчащемуся на меня мягкому комку шерсти. Удар… Ох и смачно прилетело! Нет, я его не рассёк напополам. Меч угодил плашмя, прям по маленькой серенькой головушке. Был бы мячик, был бы гол! А так его же сородичи накинулись, не обращая на меня особо внимания, на бессознательную тушку зверька. Тушка, правда, быстро оклемалась, заморгала чёрными глазками, оглянулась на соплеменников и испугано заголосила. Но было поздно! Кто-то из родичей уже откусил от его ноги вкусный волосатый пальчик. А о том, что лежачего не бьют, его родная стая, видно, никогда не знала и не слышала!

Фрида громко кричала, стараясь перекрыть визг мелких тварей, и махала рукой, привлекая к себе внимание, указывая направление.

– Там должна быть река!!! – только и смог я расслышать через этот звериный звон.

– …в ту сторону… вода…

Я понимающе кивнул и повернул за ребятами, стараясь от них не отставать. Оборотня Грэга я вообще потерял из виду. Может, его уже съели эти изверги? В этом переполохе сразу и не разберёшь. Минут через двадцать, обливаясь седьмым потом, я выбежал на открытую скалистую местность.

Лес закончился, и передо мной предстало всемогущее царство нетронутой человеком дикой первозданной природы. Водопад! Мы стояли на берегу белой реки. Справа от нас из-за горного скалистого кряжа падали вниз тысячи кубометров бурлящей воды, разбиваясь о серые камни, превращаясь в мелкие брызги. Дыхание этого речного монстра медленно поднималось густым белым маревом, распадалось на миллион микрочастиц, создавая густой туман, который, в свою очередь, от солнечных лучей, словно по волшебству, рассеивался, и от берега до берега, раскинувшись большим коромыслом, протягивалась разноцветная радуга. Это было величие природы, от которого захватывало дух. Вот он, храм самого рода! Добавить было нечего. Я даже немного растерялся.

– Великие роды… – Фрида стояла рядом и смотрела на шумный водопад, от которого сотрясалась под ногами земля. – Отец мне ничего про него не рассказывал. – Лёгкий ветер трепал её медвежьего цвета волосы и норовил запутать их в маленькие узелки. – Я бы такое запомнила…

– Фу… Я больше не могу! – Горыня снял тяжёлую суму и бросил её на землю. – Пусть лучше меня эти демоны трахнут! Но я больше ни с места.

Избушка так и стояла в неудобной позе, задом к лесу, передом к Серёже. Богатырь опёрся своими ручищами о колени и тяжело дышал.

– Вот же ебическая сила! – он выдохнул. – Прямо поджилки трясутся…

Даже я удивился сказанному этим великаном. И когда только успел?..

– Горя, разве так можно? Волхвы запрещают людям сквернословить. Типун у тебя на языке выскочит! – Фрида оторвала взгляд от нетронутой красоты природы и перевела его на своего друга. – Дай посмотрю, может, уже выскочил, хоть бабкиной мазью смажу. Скажи азмь…

– Так колдун Гей сказывал… – и эта скотина махнул в мою сторону рукой. – Он меня, злодей, научил. – И огромный детина вывалил наружу язык.

Фрида с большим осуждением посмотрела на меня. Я развёл в стороны руки и расширил непонимающе глаза. «Так вся охрана делает, когда надо с проблемы съехать…»

– А я при чём, если дитятя малая и бестолковая запомнила… Значит, если чего-то хорошее, то феникс. А как плохое, так сразу колдун Гей виноват. Кстати… А оборотень Грэг где? – Я посмотрел в зелёный лес. «Тут самое главное – вовремя с больной темы стрелки перевести!»

Метрах в ста в стороне от нас из кустов колючего можжевельника, с треском, переворачиваясь через свою голову, вывалился серый волк. Словно злой хозяин из своего тёплого дома выгнал дворовую собаку, дав ей напоследок хорошего пинка под зад. Грэг неуверенно встал на лапы, по-собачьи гордо встрепенулся и трусцой направился к нам. Зрелище, конечно, было ужасное! Вместо нашего серого волка получился колючий коричневый рыжий Ёжик! Шерсть оборотня была вся облеплена колючками лопуха. Просто один огромный шар рыжего высушенного солнцем репейника.

Оборотень постарался неуклюже языком вырвать из шерсти под шеей застрявшую вредную колючку, по-собачьи сплюнул её на землю под лапы, фыркнул и посмотрел в нашу сторону.

– Это беда всех оборотней… В нашем мире такого нет! Одним словом, полная жопа… – Грэг пошатнулся и потерял сознание, глухо ударившись головой о сапог Горыни.

– Я это блохастое чудовище на себе не понесу… – поёжился здоровяк. – Я вам не лошадь…

И когда они только успели гадостей нахвататься? Даже не знаю…

Глава 7. Горькая Весть

За деревянной дверью послышался мягкий кошачий шаг. На один миг человек замер, собираясь, видимо, с мыслями, и робко постучался в тяжёлую дубовую дверь.

– Входи… – резкий старческий голос прозвучал в полупустом помещении, словно раскалённым ножом полоснули сливочное масло. Дверь чуть приоткрылась, и из душного, тёмного коридора вынырнул парень лет двадцати, лихо топнул каблуком о пол и покорно склонил чубатую голову.

– Ваша светлость… – молодец вытянулся и оправил на себе зеленоватую рубаху. – Срочная весть… волхвы передали… – и он протянул запечатанный свиток из толстой хрустящей бумаги хозяину кабинета, чуть качнувшись вперёд.

Старик сидел на жёсткой деревянной скамье, вытянув натоптанные за день ноги на небольшой табурет.

– На стол положи… – великий волхв всех земель Асии небрежно отмахнулся от своего услужителя.

Гонец быстро зашагал по залу и положил свиток на самый край дубового круглого стола.

– Новость больно важна… – он кивнул на донесение и сделал шаг назад. – В правом нижнем углу золотой оттиск.

Защитник удивлённо приподнял седые брови, став похожим на старого, как само время, филина, и вроде как даже ухнул. Ну, так показалось молодому.

– Золотой орёл… – извиняющимся голосом уточнил младший волхв.

– А что же ты, сопля зелёная, раньше молчал?!

Парень ничуть не смутился ворчанием волхва, видно, хорошо знал тяжёлый характер Велеса и давно уже к этому привык.

– Как только весть пришла от мудрейших, я без какого замедления к тебе, светлейший…

Седой старик с длинным заплетённым аккуратно волосом, колючим, как у ежа, и цепким, как у лесной рыси, взглядом удовлетворённо кивнул.

– Благо… Саша… Ступай… И да. Поменяй мне графин…

Молодец мотнул русой чёлкой и споро зашагал по коридору.

– Что у нас тут?.. – и Велес потянулся за свитком, хмуря брови. Плохое предчувствие не обмануло иерарха и на этот раз.

К северу от Асгарда на тихом Ирии всего в полудне пешего пути, петляя среди пологих курганов, на опушке старого дубового бора возвышалась громоздкая каменная пирамида. Две её стороны у самого основания были более трёхсот метров в длину и одна около двухсот в ширину, на ней были грубо высечены широкие ступени. Но впечатляющее великое строение было словно не завершено до конца. Пирамида, сложенная из бруса векового гранита, поднималась на тридцать два метра к солнцу и была срезана ножом, имея недостроенный конусообразный вид. Верхняя площадь пирамиды была ровной, без единого перекоса. С площадки к самому её подножию была выстлана красная дорожка из сукна – для особо дорогих гостей.

«И когда только сердобольные успели?» – удивился Велес.

У основания каменного сооружения на выложенной брусчатке жались и толпились седые старики, кряхтя и потея под палящим жгучим летним зноем. Мудрейшие…

Чуть поодаль стояли молодые волхвы, нервно шушукаясь и перекидываясь шутками. Всех бил мандраж. Особенно белых, седых, как лунь, волхвов. Единственный, кто не унывал, – это любопытный и пёстрый ряженый люд, который, как и полагается в таких случаях, расположился метрах в пятистах вдоль пыльной дороги, уходящей в стольный град Асгард, раззявив от удивления рты, радуясь и глазея на незапланированное событие. А таким тяжёлым летом для всего народа это был большой праздник!

Этот год для волхвов выдался особо изнурительным. Им то и дело приходилось прикладывать немалые усилия для создания грозовых фронтов и проливных дождей. Но этого было мало. Солнце словно специально выжигало пахотные земли, лишая человечество драгоценного продовольствия. Потому и приходилось метаться по всему Белоречью и землям Асии, спасая урожаи зерна, помогая многочисленным рассеянным по благословенным землям родовым правьславным селянам.

Но законы мироздания для всех едины. Если где-то осадков прибыло, то, значит, где-то их убыло. И волхвам всё время приходилось решать, какие участки суши на этот раз оставить без драгоценной влаги и обезводить почву. Но земля перекосов не любила и всё время показывала своё неудовольствие. Так произошло и в это тяжёлое для них лето. Где-то не заканчивались грозовые бури и бушевали грозные многодневные штормы, заливая всю пахотную землю проливными дождями, превращая её в илистые болота. А где-то палящие лучи солнца выжигали зелёные сочные луга для выгула и откорма скота до пустынных высохших земель. Превращая бескрайние зелёные пастбища в одинокое перекати-поле. Земля словно чесалась и всё время беспокоила своими выходками земельных волхвов-служителей. Информационное поле её было сильно возмущено и напоминало жужжащий рой пчёл, которые всё время неугомонно гудели и старались ужалить переселенцев Мидгарда. Земельные тоже чувствовали тяжёлое дыхание планеты. Но только разводили руками. В Мидгарде происходило неладное. Но Мудрейшие пока не могли разобраться с этим гудящим роем и понять причины такого возмущения земного энергополя. Кроме защитника…

Старик вскинул голову и посмотрел в голубое небо, по которому медленно плыло легкое облачко, напоминая белого лебедя. Где-то невидимый глазу на орбите Земли пришвартовался межпространственный крейсер «Орион», из которого уже юркнул к поверхности планеты маленький космоплан «Рубеж», неся в своём чреве, словно мать дитя, дорогого для него гостя.

– Вижу, вижу… – из молодых недорослей, учеников волхвов, кто-то первым заметил на горизонте тёмную точку и уже драл на всю площадь лужёную глотку. Все разом ахнули и задрали головы.

– Смотрите!.. – закричала толпа восхищённых зевак. – Вон, вон! Вижу…

Тёмная точка быстро приближалась и визуально увеличивалась. «Рубеж», красуясь и плавно маневрируя, стал снижаться по спирали над Асгардом, своей необычной формой напоминая земную ласточку. Облетев напоследок по кругу стольный град, корабль наконец замер над посадочной площадкой пирамиды, как малая хищная птаха. От гула космических турбин у радостных встречающих заложило уши. Турбины чихнули и стали сбавлять обороты. «Рубеж», словно стальной грозный коршун, присел на подготовленную скальную площадку, уткнулся серебряным клювом в гранит, из которого тут же, открыв шлюз, выскочил и зашагал уверенным шагом к лестнице, ведущей вниз, высокого роста пилот. Шум гомонящей толпы сразу стих, и все уставились на красивого, молодого командующего боевой эскадрильей, одетого в тёмно-зелёный комбинезон.

Перун, как и подобает военному, выпрямился во весь свой крутой рост, одёрнул китель, встряхнулся, расправил плечи и благодушно улыбнулся толпе. Чёрные, как ворон, спадавшие до плеч длинные волосы подхватило разгорячённое дыхание угасающей турбины и швырнуло в красивое мужественное лицо.

Серые, словно утренний туман, глаза, гладко выбритое лицо, волевой, с глубокой ямочкой подбородок и прямой чуть больше, чем надо, нос. Вот кто сейчас молча созерцал тысячи встречающих. На левом его плече, блистая под лучами солнца, так же, как и сам хозяин, красовался шеврон в форме парящего золотого орла. На правой стороне, подпоясанный золотым широким поясом, висел длинный, тонкий, чуть изогнутый изящный меч. Высший военный состав «Содружества» всегда носил такое украшения на золотом и широком поясе «Славы». Но это был всего лишь декор. Хотя… в умелых руках…

Воин (а это, без сомнения, был воин) окинул взглядом трепещущих от восхищения людей, на секунду замешкался, склонил голову и ударил себя правой рукой в сердце. Его громкий приятный голос прошелестел ветром над площадью, и каждый страждущий в толпе услышал его далёкое звёздное слово. Старанием волхвов, конечно.

– Мир вашему дому, внуки Сварога! – и пятиметровый великан с почтением поклонился безмолвному народу.

Толпа вздрогнула, на миг замерла, а потом истошно во всё своё горло заревела. И грянул гром!

– У р-а! У р-а! У р-а-а-а-а-а!..

Пока молодой командующий спускался по красной дорожке, народ драл до хрипоты глотки. Вверх взмыли тысячи головных уборов, в основном из соломы. Многие в горячих сердцах подкидывали и малых деток, чтобы им (предположительно) было лучше видно, и иногда в тесной толпе даже умудрялись их ловить. Народ ликовал…

Молодой бог неспешно спускался к свободным гражданам Сварожьего Круга. И так было всегда! От самого создания энных миров. Свобода граждан была неприкосновенна! Нельзя лишить человека данной ему от рождения свободы и посадить, как лютого зверя, в клетку! Ну нельзя! Да и лесного дикого зверя нельзя! Можно всегда было его воспитать любовью и лаской из малой соски. Выпороть молодых для дела – это да. Чтобы кривду от правды отличали. Это другое дело. От этого только польза всякому разумному уму. А в клетку… Так поступали только низшие свободные миры, это их метод, иначе повлиять и исправить поведение на разумное они не могли и не умели. Да им и не нужно было. Так они создавали себе «управляемых» рабов. Чем меньше «воспитывали» в юности родители своё чадо, тем более во взрослом, уже зрелом возрасте созданная в тёмных свободных мирах система могла наказать разумного. Лишить его свободы и отправить на каторжные работы и рабский труд на рудники. Клетка ещё никого не исправила. Ну, это у тёмных. У них своя выгода. Тут же прививалось воспитание с довольно малых лет показательной поркой. Секли по голой сраке, больно, обидно, но аккуратно, а главное, эффективно. Приговаривая неразумному любимому чаду – на здоровье!

Командующий стоял перед невысоким (по сравнению с ним) седым стариком в сером, тонком, свисающем до щиколоток платье. Земельные волхвы, мандражируя, быстро разошлись, освобождая широкий круг на каменной площади перед Велесом. Молодёжь тесно забилась в угол, чтобы обошлось без очередной порки и тяжёлого физического труда. В назидание – так говорили волхвы.

Перун молча поднял правую руку к солнцу и направил на гомонящих граждан. Народ сразу стих в каком-то своём, только ему понятном оцепенении. Когда все успокоились и притихли, командор встал на правое колено перед волхвом и крепко обнял старика, расцеловав его по обычаю три раза в белую бороду. Старик так молча стоял с минуту, свесив руки, как плакучая ива ветви. Потом встрепенулся голубем и приобнял за плечи Перуна.

– Ну, здравствуй, учитель… – едва слышно прошептал молодой командующий старику в седые волосы.

– И тебе не хворать, сопля зелёная… – так же тихо прошептал Велес.

– Пердун старый… – услышал в ответ волхв.

– И я рад зреть тебя живым… – старик по-отцовски похлопал Перуна по спине.

Командующий встал и выпрямился во весь рост, весело глянул с озорным огоньком на притихшую толпу. Народ молчал. Лишь изредка из толпы слышались натужные бабские всхлипы, да где-то прожужжал жирный брюхатый шмель.

Гараун смахнул неловко слезу и подал голос внукам Сварога:

– Мёду хмельного Небесному Громовержцу! Аль мы внуки неблагодарные? Аль не рады ему…

Зашумел народ, словно от сна пробудился, зашушукался…

– Рады! Рады! Что ты… Чашу Перуну Громовержцу! Чашу, до краёв полную! – заголосили все.

Недалеко хлопнул открывающийся дубовый бочонок. Юркий мужичок в красной рубахе, перехваченной чёрным поясом, ловко ударил деревянным молотом по пробке, выбив её, окаянную, и двое молодых волхвов подставили под пенный шипящий напиток деревянную чашу в форме речной ладьи, вырезанную мастерами Асгарда для таких случаев из дорогого дерева ореха. Молодняк аккуратно, чтобы не расплескать содержимое, держась за две торчащие по бокам удобные ручки, поднёс сосуд молодому богу, встал напротив него и затих, испуганно таращась на великана.

Перун с прищуром посмотрел на сладкий напиток, облизнулся и, недолго думая, перехватил у «земельных» десятилитровый жбан белыми руками и жадно к нему приложился губами, работая кадыком. Осушив его до конца, малые остатки лихо плеснул на землю, осмотрел немигающим взглядом притихшую толпу и обратился к замертво стоящему люду.

– Люб мне, братцы, ваш мёд! Любы и вы мне… внуки Сварога!

Тот же неказистый мужичок в алой рубахе и дурацком войлочном колпаке не выдержал, скинул его в пыль, топнул сапогом, растёр каблуком и истошно, надрывая горло до вен, заревел, оборачиваясь к толпе:

– Свободные граждане Круга, слухай меня сюды… Народ правьславный да рассеянный по землям Великой Асии! – и он сплюнул через плечо, правда, липкая слюна повисла на подбородке. – Во славу Перуна! – прокричал самодеятельный оратор и быстро приложился к остаткам дубового бочонка, прихлёбывая сладкий мёд, пока волхвы не унесли его в свои потаённые погреба. Толпа грохнула смехом и поддержала весёлыми окликами и улюлюканьем страждущего.

– Во славу Перуна! – прокатился звездный боевой клич по нестройным рядам собравшихся в этот праздничный день любознательных зевак.

– Вот же главный паразит вселенной! И как его только земля носит? – Велес поёжился. – Это Егор, мой дровник. Прохиндей ещё тот…

По пыльной дороге, стуча серебряными шпорами, в тёмно-зелёном мундире с тонким мечом наперевес и сияющим парящим золотым орлом на левом плече шествовал командир «Ориона», который был только в диаметре своём шестнадцать километров, в белокаменный стольный град Асгард-Ирийский. Народ трубил, и каждый уважаемый гражданин хотел дотронуться до этой небесной легенды мира Прави.

В мыльной, жарко истопленной бане с застеленными свежим луговым сеном и выскобленными добела полами сидели за дубовым столом, вдыхая аромат разнотравий, двое и мирно вели беседу. Ну как мирно! Как всегда…

– Ты в меня пальцам не тычь! Сопля зелёная… Сам знаю, как быть!

Дровник Егор, не обращая никакого внимания, то и дело выставлял хмельным гостям, а быть точнее, гостю шипучие угощения. Не забыл этот кот и себя оделить, припрятав два бочонка мёда. Наивно думая и предполагая, что правые иерархи об этой его малой шалости не узнали. Глупец. Когда ещё посчастливится двум богам Прави услужить. А так со своим закадычным дружком прольём понемножку… Ну, так думал этот кот.

– Всё, всё, молчу, молчу, а то в ухо получу! – Перун примирительно развёл руками. – Но как быть? Куда всех девать?

– Куда хошь, туда и девай! – огрызнулся Велес, но как-то уже вяло. – Давай лучше братьев, ушедших в мир Слави, помянем.

– Давай… – согласился Перун.

– Егор! Егор! Твою мать… Где ты? Телячье вымя! Шляпа мухомора…

Открылась дверь, шебутной Егорка, кряхтя, выкатил гостю на стол бочонок сладкого мёда. Ткнул в пробку кулаком и подставил посудину под струящийся шипящий хмель.

– Светлейший… Закуски, мож, принести? А! А то ж оно голодно на пустое брюхо…

– Рано ещё! – отмахнулся раскрасневшийся и разомлевший от банного пара и спора Велес. – Попозже… Сгинь отседова! А то враз титьки, как у красной девки, вырастут.

– Угу, – кивнул Егор и утёк от греха подальше в предбанник, пока в слабоумного не превратили, или правда титьки до полу отвисли! Егор заглянул под белу рубаху. Ощупал грудь. Вроде не растут. Боязно как-то… С него станется. Раз цельный месяц немым ходил! А всего-то вдовушку-молодуху на сеновале повалял! Ей-то шибко понравилась, вон как пела… Вот и спрашивается, за что? За любовь пострадал… праведник наш.

– За погибших в Сварги! – и Велес протянул чашу своему собеседнику.

– За светлых детей Сварога! – поддержал его речь Перун. – Ток лбами не бьёмся… – уточнил он.

И боги молча опрокинули в себя без остатка медовуху. Остатки выплеснули в ноги.

– Значит, говоришь, плохи дела наши, – первым начал разговор Велес. Перун в знак согласия молча мотнул головой.

– Ждали их со стороны Чёрного Дракона. А они вон как, в самый центр ударили, в тыл зашли. Мерзавцы и трусы! – командор заскрипел зубами. – Пока мою эскадрилью стали перебрасывать, уже поздно было. Опоздали! – Перун до хруста костей сжал кулаки.

Велес внимательно и молча слушал невесёлый рассказ своего ученика.

– Первый прорыв демонов Пекла случился в Чертоге Лебедя. «Большая медведица». В самом тылу! – Перун поморщился.

Велесу было видно, что рассказ его ученику даётся с большим трудом. Да и сам он еле сдерживался, чтобы волком диким да одиноким не завыть от горя.

– На Земле-Руте, как ты знаешь, сто семнадцать звёздных врат. Сто были взломаны! Причём одновременно. С самого начала передовые штурмовые отряды тёмных вырезали сторожевых волхвов, которые не успели их отключить. Потом с каждых врат Междумирья поводыри погнали индиго из потустороннего мира Нави. Тысячи и тысячи бронированных тварей шли через открытые звездные врата, проникая ночью полноводной рекой в ничего не подозревающие города и сёла, под покровом ночи в спящий мир, растекаясь смертоносным для всего живого чёрным мазутом по синему океану. Городские гарнизоны пали практически сразу. Никто и представить не мог, что такое технически возможно. Диверсия! Иерархов нет, все на рубежах. Только ремесленники да мастера остались, бабы да дети. Никого не пощадили звери. Рвали всех – и стариков, и младенцев. В рабство не брали. Ты же знаешь, Велес, из них плохие рабы. Всего несколько сторожевых волхвов организовали в столице хоть какую-то оборону и успели подать первый бедственный сигнал помощи. А потом в эфире полная тишина. Кто успел ускользнуть на кораблях, рассказывали, что после выхода из атмосферы Руты в открытый космос их поджидала тёмная коалиция. Прорваться и уйти живыми из кольца смерти смогли только немногочисленные единицы русы. Руту грабили трое суток, а потом эскадра коалиции применила тяжёлое вооружение, выжгла всю землю своим разрушителем. Ничего не осталось. Даже вода испарилась в реках и океанах. Пятиметровый слой пепла покрыл чёрным покрывалом от миллиардов сожжённых в этом страшном пламени тел немногочисленные устоявшие обелиски Уран-гор. Страшная картина! – Перун до крови закусил тонкие губы. – Один только горький братский погребальный костёр остался на Руте от всего твоего племени.

Иерарх замолчал.

Что такое тысяча лет для вселенной?.. Это один миг. А что такое один миг для бога?.. Сегодня он тянулся для старика как тысяча лет. Велес прикрыл глаза и представлял эту страшную картину. Всего за миг от старого богатейшего и густонаселённого Сварожьего Мира русов осталась чёрная выжженная пустыня смерти, которая после этого страшного оружия возрождению и восстановлению не подлежала. Земли-Руты в Чертоге Лебедя системы солнца-Аркольны больше нет! И нет больше прародины у святорусов… Сироты они. Белые старческие пряди опустились в чашу с брагой, но Велес этого не замечал. Он скорбел по миллиардам русов, принявших лютую и жестокую смерть от тёмной демонической коалиции Пекла. Они всегда несли большие потери. Но такое в их истории случилось в первый раз! Слёзы медленно катились по щекам бога. Он до того, наверное, никогда не плакал. Нет, плакал, ещё когда принял смерть его друг феникс, он почувствовал горький, слегка солоноватый вкус слёз у себя на губах. Но это было очень давно. Нет больше его рода, и нет больше его мира. Лишь жалкие остатки, словно в этом сосуде капли мёда, которые случайно выжили на Мидгарде. И те крохи, которые разбросаны по всей огромной вселенной.

– Что будешь делать? – Перун вывел из оцепенения Велеса. – Ты остался единственным иерархом русов?

Велес долго молчал, собираясь с мыслями. Но какие тут мысли… Нет их! Только одинокая горькая тоска заполнила душу иерарха. Перун подался вперёд, вглядываясь в глаза Велеса. Лишь чёрное бездонное горе увидел в глазах старого бога молодой командор «Ориона», отчего сам содрогнулся. Но Велес не был бы светлым иерархом, если бы не взял себя в руки. «Паника – это первый враг!» – промелькнуло у него в голове. Скорбеть и горевать будем позже!

– Первым делом, – прошептал пересохшими губами Велес, – поставим обелиск в память о погибшей жизни и выкрасим его в чёрный цвет. И назовём его Рута… Вечная память роду! – Бог тяжело выдохнул. – Вторым делом нужно уничтожить проходы между всеми возможными мирами.

Перун, соглашаясь, кивнул. Зато не будет тайного прорыва демонов. Так Велес обезопасит себя и народ от крупных полномасштабных диверсионных отрядов смертников. Да и врата Междумирья уже в целях безопасности были повсеместно отключены.

– А, в-третьих, нужно собрать на Великом Капище Инглии, что на слиянии священных рек Ирия и Оми, военный совет четырёх вождей, – Велес отодвинул пустую чашу. – Егор, где бочонок?.. Тащи сюда! Выпить хочу, душа горит вечным пламенем…

Егорка не был бы Егором, неся службу Велесу, если бы не слышал их разговор. Очередной дубовый бочонок был споро разлит.

– Слышал, поди?.. – и Велес посмотрел мутным, чернее ночи взглядом на своего услужителя.

Никто бы сейчас во всей вселенной не хотел оказаться на месте Егора! Мужик замер. Чувствуя себя мышью! Нет, лучше жабой! Нет, лучше маленьким паучком, которому можно забиться на миллион лет в самый дальний и тёмный угол вселенной! И провести там всю оставшуюся теперь уже короткую жизнь! Егор нервно сглотнул. Но глоток не получился, а лишь подло застрял комом в горле. Глаза заслезились, он понуро повесил голову и еле заметно кивнул богам Прави.

– Знай… но не сказывай пока никому! – услышал Егор в голове голос Велеса. Как ни удивительно, трезвый. – Пусть сегодня попразднуют… Да и весть скорую князьям разошли!

– Уже разослал, светлейший… – Он себя чувствовал крохотной земляной блохой перед только что пробудившимся от зимней спячки таёжным медведем.

– Вот за это и служишь мне… – Иерарх повернулся лицом к Перуну.

Егорка выскочил из бани, ударился головой о косяк двери, сел на зад, замотал бестолковой, стараясь прийти в себя, и быстро побежал на четвереньках за горячими и пышными пирогами к тёткам-поварихам на кухню Велеса. Подниматься с колен ему было некогда! Титьки не растут – и то ладно! Пронесло!

Перун, глядя на Велеса, отпил из чаши.

– Так что насчёт беженцев? Расселим горемычных?

Никогда бы Велес не согласился на предложение своего ученика. И не подписался на эту авантюру. Никогда! Но только не сейчас. Перун и был послан Высшим Советом Иерархов к Велесу из-за любви старика к своему ученику. Многие людины потеряли свои миры. Куда их теперь, скитальцев, денешь! Хоть те крохи, что успели спастись от войны, приютим. И то ладно.

– Согласен… – прошептал бог. – Но как только найдёте им новую родину, сразу переселим взад!

– Вот и любо! – обрадовался командор «Ориона» и хлопнул в ладони. – Вот и ладушки!

Но незаметно под дубовым столом (на всякий, естественно, случай!) потаённо от своего учителя скрутил пудовую дулю. Бога больше никак не обвести… И когда эта война закончится, никто не мог знать… и даже боги!

– А давай, батька, нашу споём? Ну, ту, что вы всегда с фениксом пели! Его любимую…

– А давай! – поддержал своего ученика Велес и расправил плечи. – Подай гусли!

Из осиновой бани, пышущей из белой трубы сизым дымом, живым огнём и жаром, послышалось дружное красивое трезвое пение. Струны дрогнули. Голоса полились рекой. Глаза заслезились. Даже собаки сразу перестали брехать под забором, поджали уши, слушая грустную песню на берегу тихой реки Омь.

Песен ещё ненаписанных сколько?

Скажи, кукушка, пропой.

В городе мне жить или на выселках,

Камнем лежать или гореть звездой?

Звездой.

Солнце моё – взгляни на меня,

Моя ладонь превратилась в кулак,

И если есть порох – дай огня.

Вот так…

Кто пойдёт по следу одинокому?

Сильные да смелые

Головы сложили в поле в бою.

Мало кто остался в светлой памяти,

В трезвом уме да с твёрдой рукой в строю,

В строю.

Солнце моё – взгляни на меня,

Моя ладонь превратилась в кулак,

И если есть порох – дай огня.

Вот так…

Где же ты теперь, воля вольная?

С кем же ты сейчас

Ласковый рассвет встречаешь? Ответь.

Хорошо с тобой, да плохо без тебя,

Голову да плечи терпеливые под плеть,

Под плеть.

Солнце моё – взгляни на меня,

Моя ладонь превратилась в кулак,

И если есть порох – дай огня.

Вот так… (В. Цой.)

– Эх… хороша песня! – Перун вздохнул. – И откуда феникс только их знал?

Старик развёл руками.

– Вот и спроси у него!

– Да если б так… – командующий «Ориона» почесал в затылке. – Был бы с нами феникс, может, чего бы он исправил?

Велес отрицательно мотнул головой.

– Он же один. Вряд ли это возможно. Да и кто знает, когда он возвернётся и каким?

– Это верно… – согласился молодой бог. – Да и весь путь заново начинать. А он точно на Мидгарде объявится?

– Где погиб, там и объявится. Сам жду. Вот только когда? Никто не знает. Судьба сама решит за него. Жребий брошен. У Макоши свои забавы… Но, зная феникса, он войну не пропустит. Вот увидишь! Смерть тянет его за узды, как боевого коня. Ведь он рождён для неё, – и Велес опустошил чашу. – Я уже раскидал части саркофага по белу свету. И они отыщут своего хозяина. Если он здесь…

Перун удовлетворительно кивнул.

– Ты лучше мне расскажи, как ты наказал нечисть! – старик нахмурился.

– Да, учитель, наказал, – бог отпил хмеля. – Из тёмных никто не ушёл. Кроме тех, кто отдал приказ уничтожить Руту. И имя ему Летучий Легион адмирала Беса Гарреля. Впоследствии Легион возглавит его племянник, и фамилия Беса претерпит изменение на более звучную Gabrielle.

Егорка-торопыга сломя голову влетел на кухню. Запах свежеиспечённого хлеба из каменной печи пыхнул в лицо. Если б не настроение Велеса, он бы ущипнул не только бок румяного каравая, но и тяжёлую титьку Глафиры. Но ему пока было не до этого…

– Глашка, щи подавай. Да понаваристей! Да каши гречневой. Да шевелись! Едрыть твою колотушку! – Егор растопырился в дверях, стараясь отдышаться и хоть немного прийти в себя от страсти, которую только что он пережил.

– Чё ты, бестолковый, орёшь да честных людей своей козьей мордой пугаешь! Пугало огородное… – кухарка деловито упёрла руки в крепкие телеса.

На Глафире были надеты серый, чуть припорошенный мукой сарафан и чистая белоснежная косынка, покрывающая русую голову с длинной косой, перекинутой через левое плечо. Щёки её были разрумянены от печного жара, и от неё приятно пахло топленым молоком. Глафира подошла ближе к Егору и прижала его сильными руками к пышущим здоровьем округлым грудям.

– Ты почто при ясном месяце ко мне не заходил?.. А я ждала… я бы тогда пошевелилась… – баба ехидно ухмыльнулась.

Дровник уткнулся щуплой бородкой в бабьи сиськи, поелозил маленько и, как слепой щенок, пискнул.

– Велес пообещал… Слышь, а, Глаш! Вот прям смотрит в мои глаза честные своим мутным взглядом, будто душу видит и буравит! И тихо так с прищуром говорит: «Будешь. Егорушка, тормозить… Глаз на жопу натяну!» – мужик горько всхлипнул. – Ты ж его знаешь! Как сказал, так и сделает…

Тётка испуганно вскинула руки, обомлела в растерянности, потом обняла ласково Егорушкину голову и прошептала:

– А разве так оно можно, лапушка?..

– Ему, наверное, можно…

– А как же теперича будешь сидеть?

– Пока не знаю…

Егору-дровнику сегодня ночью пришлось отдуваться, наверное, за все тридцать лет беззаботной службы богу, трудясь до самого раннего утра. Под крики голосистых деревенских петухов светлые иерархи только и угомонились.

Конец второй части.