Предисловие

Все вы наверняка знаете, что в году 365 дней… 365 отрезков, состоящих из 24 часов, 1440 минут, 86400 секунд. И целая бесконечность мгновений… Каждую секунду в мире что-то происходит. Одни люди налаживают свои дела, другие теряют все свое состояние, одни рождаются, другие умирают. Кто-то сейчас уже проснулся, а кто-то только ложится спать. Кто-то встретил нового человека, а кто-то потерял лучшего друга. Одни моменты нашей жизни совершенно обычные, ничем не отличающиеся от других, а другие могут поменять нашу жизнь очень резко и, возможно, зло.

Это было самое обыкновенное февральское утро. Оно ничем не отличалось от других – дул холодный, колючий ветер. Серый снег все еще лежал на земле. Небо было затянуто светло-серыми облаками.

Набережная была пуста, лишь на пристани стояла девушка. Она, закутавшись в шаль, смотрела на противоположный берег реки. «Снег ночью будет, – думала она, смотря на облака, – как тогда…»

Самые обыкновенные дни оставляют в нашей душе как приятные воспоминания о каких-то событиях, так и гниющие шрамы. С тех пор прошло так много дней, недель, месяцев. Причем, самых обыкновенных. Пять лет назад все закончилось именно здесь, именно на этой пристани. Именно тогда, пять лет назад, она сделала свой выбор. Но правильный ли? Она до сих пор не знала. Но была рада, что все закончилось.

Глава 1

24 июля, 1942 г.

г. Ростов-на-Дону

Таня с презрением смотрела на проезжающие мимо нее машины, везущие в себе сотни, тысячи эсэсовцев. Ростов был оккупирован.

Таня должна была эвакуироваться вместе со всеми пару дней назад, но не успела. Все, кого она знала, успели уехать, а она нет. Она осталась в городе вместе с матерью. «Может, – думала она, – это и к лучшему. А вдруг Коля письмо пришлет, а меня не будет?»

Коля – ее старший брат, ушедший к партизанам. Она не видела его уже месяц, но знала, что с ним все в порядке. Это не первый раз – в 41 году Коля уже уходил к партизанам. И тогда она не видела его всего два месяца. Но тогда он вернулся к ней живой и невредимый, как и обещал. «И в этот раз вернется», – твердила она себе.

Коля заменял ей отца. До войны отец постоянно пропадал на работе – завод полностью забирал его у семьи. Сейчас его забрал фронт. За прошедший год она получила от отца лишь три письма. «Все в порядке. Не обещаю скоро вернуться. Позаботься о матери» – письма были почти одного и того же содержания. Менялись лишь места их отправки. «Хотя бы живой, и то радует», – вздыхала мать, читая письма.

Таня, поняв, что руки наконец отдохнули, взяла чемоданы и продолжила идти, недобро посматривая на немцев. Она должна была уехать пару дней назад вместе со всеми, но ее попросила остаться на денек ее подруга – Лиза Булавина. Она хотела, чтобы Таня проследила за тем, как из их квартиры увезут мебель. Увезти должны были на следующее утро, когда семья Булавиных уже должна уехать. И Таня по доброте душевной согласилась. Грузчики не приехали, мебель никто не вывез, а Таня не успела на свой поезд.

Вчера они с матерью снова попытались эвакуироваться из Ростова на последнем поезде. Но сначала их чуть не затоптали на вокзале, украли одну из материных сумок, а потом попросту не пустили к вагону, так что пришлось ночевать на вокзале. Как потом оказалось, вокзал захвачен немцами. Да и не только вокзал, а весь Ростов.

Мать, раздосадованная тем, что они не успели на поезд, проклиная Лизу Булавину с ее мебелью, вернулась домой, а Таня, решив погулять по городу, свернула на Энгельса.

И вот сейчас она шла возле здания университета, смотря на проезжающие мимо нее машины. Чемоданы с вещами нещадно оттягивали ей руки вниз и резали ладони. Хотелось бросить их прямо тут, на тротуаре. Но она не могла этого сделать. Ей нужно было вернуться домой. «Ничего, – думала она, – сейчас будет дом Лизаветы, а почти рядом мой. Тут же идти – всего ничего».

Уже возле прохода во двор дома, где жила Булавина, Таня снова остановилась передохнуть. В этот же момент рядом с ней остановился черный Хорьх с опущенными стеклами. Его пассажир, красивый блондин в форме, сидящий на задним сидении, повернул голову в сторону девушки, снял солнцезащитные очки и подмигнул ей. От неожиданности Таня выронила один из чемоданов. Немец рассмеялся и быстро что-то заговорил на своем языке. Таня, которая в школе учила немецкий, из всей его речи разобрала лишь слово «красавица». Стараясь не обращать внимания на продолжавшего что-то говорить блондина, она ловко подняла чемодан и юркнула во двор.

Таня, спрятавшись за аркой, ждала, когда уедет тот самый Хорьх с сидящим внутри него блондином. Прождав минуты три, она снова вернулась на улицу. «Ну, теперь эти немцы повсюду, – думала она. – Так что не вечно же мне прятаться».

Девушку немного смутило то, что тот блондин засмеялся. Да и вообще, все те немцы, которых она сегодня видела… Не такими она представляла себе их. В ее воображении они были кусками камня, лишенные всяких эмоций и чувств. Но все это лишь до сегодняшнего утра. Ведь она впервые увидела их вживую. И они никак не были похожи на то, как она их воображала. Они смеялись, разговаривали. Они были как самые обычные люди. Хотя, почему «как»? Они и были самыми обычными людьми. Только носили они другую форму.

Наконец придя домой, Таня оставила чемоданы у двери и устало прислонилась к стене. Ей казалось, что она прошла не около километра, а, как минимум, десять. Сейчас ей хотелось просто лечь поспать.

Пройдя в коридор, она остановилась на пару секунд. Собственная квартира показалась ей какой-то чужой, мертвой. Из-за открытой двери, ведущей в одну из двух комнат, выглядывал полупустой шкаф. Рядом на полу стоял хрусталь, который Таня с мамой очень хотели, но не смогли перевезти – он был слишком тяжелой ношей. Фикус одиноко стоял на подоконнике, уныло повесив листья. Таня, вздохнув, протерла ладонями глаза и прошла в кухню.

Опустившись на стул, она положила руки на стол. Мать молча стояла у плиты. Нет, она ничего не готовила. Таня уже знала ее эту привычку – когда она о чем-то серьезно задумывалась, то стояла у плиты и, сложив руки на груди, смотрела куда-то сквозь окно. И Таня знала, о чем сейчас она думает. Как жить? Немцы оккупировали город. Что будет? Будет ли эта оккупация такой же короткой, как и первая? Что ждет Ростов?

– Таня, – неожиданно тихо произнесла ее мама, – Лиза умерла.

Девушка посмотрела на мать. Та, так и не поворачиваясь к ней лицом, продолжила говорить:

– Тот эшелон, в котором они ушли… Их подожгли возле Батайска. Все было зря… Мы могли бы успеть на поезд, если бы не мебель…

Женщина еще что-то тихо говорила, но Таня ее не слушала. Она встала из-за стола, медленно прошла в коридор и, взяв связку ключей, вышла из квартиры.

Внутри Тани будто что-то оборвалось. Раз – и нету. «Лиза умерла» – эти слова постоянно звучали в ее голове, набатом стуча по вискам. Была подруга – и нету. А ведь она всего два или три дня назад просила ее проследить за тем, как увезут их мебель. Была семья Булавиных – и нету.

Таня знала Лизу с самого первого класса. Лизочка была очень добрым человечком. Она всегда помогала Тане, если той требовалась помощь. Она часто приглашала ее к себе в гости. Они всегда гуляли вместе. Они все десять лет в школе сидели вместе за одной партой. Они окончили одно и то же училище. А теперь Лизы нет…

Таня, все еще пытаясь переварить то, что сказала ей мама пару минут назад, и не заметила, как дошла до небольшого зданьица с большими окнами на первом этаже. Между массивной дверью и окном висела неприметная табличка, на которой некогда было написано название заведения, но, к сожалению, стерлось. Таня, грустно улыбнувшись, достала ключи и стала отпирать дверь.

Это был старый бар, в котором Таня работала уже два года официанткой. Баром заведовал Машков Виктор Петрович, который, отдав Тане запасные ключи, успел эвакуироваться из города почти три недели назад. Все остальные, кто работал в баре, тоже успели сбежать. Осталась только Таня, которая не могла вот просто так взять и бросить бар. Он стал ей таким родным, таким уютным по-домашнему. Не по-человечески бы получилось, если бы Таня ушла.

Таня, пройдя внутрь зала, даже и не обратила бы внимания на то, как закрылась дверь, если бы не звякнул колокольчик. Девушка, проходя за стойку бара, улыбнулась. Какой же это привычный звук для нее этот колокольчик. Такой родной… Два года она слышит этот звук. Два года… Виктор Петрович и остальные стали для нее самой настоящей семьей. А теперь осталась только она.

Бессильно опустившись за вытертую стойку бара, она сложила руки перед собой и зарыдала. Виктор Петрович уехал, все остальные тоже, Лиза умерла… Тане казалось, что она осталась одна-одинешенька в этом мире. Что нет больше никого, кому она была бы нужна, кто мог ее защитить, кто мог бы с ней просто по-дружески поговорить. Осталась только семья, да и то… Отец пропадает на фронте, брат где-то с партизанами. А ее жених, Гришанчиков Олег, с которым они так и не успели сходить в загс, умер. Его расстреляли немцы еще при первой оккупации Ростова.

«Одна, совсем одна, – с горечью думала Таня, продолжая плакать. – Как там у Лермонтова? И скучно и грустно, и некому руку подать в минуту душевной невзгоды…»

Тихо звякнул дверной колокольчик, зашуршали по полу шаги. Таня, утирая лицо ладонями и шмыгая носом, пыталась рассмотреть вошедшего.

– Простите, мы не работаем, – произнесла она, пугаясь своего же охрипшего после слез голоса.

Незнакомец остановился в тени, так что Тане трудно было увидеть его.

– Вы не поняли? Мы не работаем, – повторила она.

– Я не понимаю по-русски, – сказал незнакомец на немецком и после этого сделал шаг навстречу Тане, выходя на свет.

Девушка сразу же его узнала. Это был тот самый блондин из Хорьха, которого она видела утром. «Что он тут делает? – думала она, смотря на его военную форму. – Что ему надо?»

– Мы не работаем, – повторила Таня, только уже на немецком. «Хоть не зря в школе учила», – подумала она.

– Почему ты плакала? – спросил мужчина, подходя к стойке бара.

Таня молча смотрела на него. Высокий голубоглазый блондин, да еще с шикарной улыбкой в придачу. «Ну настоящий ариец», – мысленно усмехнулась она.

– Вам-то какая разница? – девушка отвернулась. – Уходите. Я же сказала, мы не работаем.

– И все же, – он подошел еще ближе и остановился, опершись о стойку бара. Таня сделала пару шагов, скрываясь от него в темноте. – Ну куда ты убегаешь? Хватит прятаться в тени. Ну же, иди сюда. Ты…

– Уходите, – прошептала она. – Оставьте меня одну.

Немец удивленно хмыкнул, но отошел от стойки и направился к выходу. Таня, облегченно вздохнув, уже готовилась услышать тихий звон колокольчика над дверью. Но внезапно раздался звук перебираемых клавиш стоящего в углу, рядом с окном, фортепьяно. Таня, обернувшись, посмотрела на блондина, который, играя, поглядывал на нее и явно не собирался уходить, возмущенно вздернула плечиками и ушла в служебное помещение.

Спрятавшись за стеной, Таня обиженно скрестила руки на груди. Ее бесило то, что блондин никак не хотел уходить. «Кажется, – пронеслась мысль у нее в голове, – это уже было. Ты сегодня утром точно так же пряталась от него».

– Выходи, – смеялся из зала он, продолжая наигрывать Моцарта. – Я никуда не уйду.

Таня знала, что попросту глупо себя ведет, прячась от него за стенкой. Но не будет ли еще глупее, с ее стороны, выйти к нему? «Придется, – думала она, закусив губу, – придется выйти. Это глупо. Я веду себя как маленькая обиженная девчонка. Ему здесь не место, он должен уйти. Хотя… Я не смогу его выгнать. Теперь они – хозяева города. Так что…»

Таня несмело вышла из служебного помещения и медленно подошла к фортепиано. Немец, все еще играющий, посмотрел на нее и весело улыбнулся.

«Какие у него глаза, – отметила про себя девушка. – Большие, ясные, светло-голубые и холодные. Как два кусочка льда».

– О-о-о, – протянул немец, бросая игру и поднимая руки вверх, – я капитулирую перед твоей красотой, фройляйн! Со мной такое впервые, но я хочу тебе сдаться!

Таня грустно улыбнулась. Кажется, он только что пошутил, но ей не было ни весело, ни смешно.

– Пожалуйста, – устало произнесла она, – уходите. Мы, правда, сейчас не работаем.

Блондин послушно встал и, проходя к входной двери, спросил:

– Что, одна осталась? Ладно, можешь не говорить, вижу, что одна.

– Поэтому вы придете со своими дружками разграблять меня? – ответила вопросом на вопрос Таня, не подумав. Произнеся эти слова, она поняла, что зря это сделала. «Думай, а потом говори, – твердила она себе, ожидая ответа немца. – Теперь он здесь хозяин».

– Ну, мы же не изверги, чтобы грабить такое уютное заведение такой прекрасной фройляйн, – остановившись у двери, он ответил, мягко улыбаясь.

Таня была удивлена, услышав такое. Она боялась, что после ее вопроса на ее могут наорать или даже ударить, но чтоб такое… Страх девушки сразу же пропал. Она перестала бояться немца, осмелела.

– Ты же обслужишь нас, если я завтра приду с друзьями? – немец взялся за дверную ручку.

– Э… Может быть, – уклончиво ответила девушка. Ей хотелось, чтобы он сейчас же ушел. Чтобы он не задавал никаких вопросов и просто ушел.

– Что ж, – над дверью звякнул колокольчик, – до завтра?

Таня неопределенно кивнула, поспешно закрывая дверь на ключ. Тут же Таня услышала, как этот блондин начал насвистывать какую-то мелодию, отходя от бара.

«Почему он такой добрый? – думала она, идя к стойке. – Я не испугалась его… Почему? Наверное, потому что он играл на фортепиано. Я подумала, что злой человек не может так хорошо играть. А почему я так подумала? Но ведь так оно и оказалось… Хотя, я не могу сейчас делать никаких выводов. Вот завтра он придет… Стоп! Почему я жду его прихода? Он ведь… захватчик. Таня, очнись! Пусть у него тысячу раз тонкая душевная организация, пусть!.. Но ты должна не забывать о том, кто он».

Взяв на кухне тряпку и смочив ее под краном, девушка пошла протирать стойку. Та хоть и была абсолютно чистой, но Тане просто надо было чем-то себе занять, чтобы отвлечься от мыслей, атаковавших ее. Мысли о погибшей Лизе, об этом немце – все не давало ей покоя. Ей необходимо было уйти, спрятаться от всех этих проблем, просто побыть одной. Домой она решила сегодня не возвращаться – переночует здесь, в баре.

Глава 2

Весь следующий день Таня провела в баре. Домой ей категорически идти не хотелось – она знала, что мать будет снова говорить про Лизу. А про Лизу ей сейчас хотелось слушать меньше всего. Поэтому она сидела за стойкой и, уложив голову на согнутые в локтях руки, смотрела в окно.

Проведя много часов за размышлениями, Таня все никак не могла понять, почему все так происходит. Почему Лизы вдруг не стало? Почему так внезапно умерла эта чистая, прекрасная девушка? Почему тот немец был так мил с ней? Почему она так смело говорила с ним? Почему сейчас она сидела здесь, в баре, и ждала его прихода? У Тани было множество вопросов, но ответить толком на них она не могла. Она вроде и находила какие-то объяснения, но потом понимала, что они звучат по-детски, или находился какой-то факт, который им противоречил.

Но больше всего Таню интересовало поведение того блондина. Он улыбался, шутил и так хорошо играл на фортепиано, что этим полностью ломал все представления девушки о немцах. Сколько им говорили об их беспощадности, хладнокровности – этого не было. Не было того звериного оскала, который им пририсовывали к агитационным плакатам. Он не направлял на нее дуло своего оружия, даже ни разу не попытался ударить ее. Этот блондин выбивался из той серой массы, он не был похож на остальных.

Заметив, как на улице уже начало темнеть, Таня собралась и, закрыв за собой все двери и выключив свет, пошла домой. Но, пройдя один квартал, она поняла, что за ней следом кто-то идет. Она спиной чувствовала, как кто-то смотрит на нее, чуть ли не прожигая ее взглядом. Ей было не по себе. Оборачиваться было страшно, поэтому она лишь прибавила шагу.

Когда же она подходила к дому Лизы, то незнакомец все еще шел за ней. «Нет, домой нельзя, – решила Таня, смотря на многоэтажный дом. – Там мама. Никак домой нельзя. – Взгляд ее остановился на балконе Лизы. – А что, если?.. – Шаги сзади не стихали. – Да, решено. Может, мне кажется, и этому человеку просто по пути со мной, но… – она нырнула во двор. – Но лучше мне сегодня не ходить домой».

Зайдя в подъезд, девушка на пару секунд задумалась о том, правильно ли она сделала. Да, может, она оторвалась от преследователя, но впереди ее ждало… Она сама не знала что, но явно ничего хорошего – с верхних этажей доносились смех и громкие разговоры на немецком. «Значит, – подумала Таня, медленно поднимаясь по лестнице наверх, – дом теперь их. Надеюсь, хоть квартиру Лизы не заняли».

Поднимаясь вверх, Таня проходила мимо распахнутых дверей опустевших квартир, где теперь хозяйничали немцы. Из каких-то квартир доносились до нее их смех, громкий говор, звон стекла и пьяные песни. Но, что, несомненно, радовало ее, ее никто не замечал. Всем просто было не до нее.

Когда же она остановилась перед распахнутой дверью квартиры на пятом этаже, то огорчилась – Лизину квартиру также заняли немецкие солдаты. Но отступать Тане было поздно – заметив ее, немцы высыпали на лестничную площадку.

– Твоя квартира? Да? – кричали они одновременно. – Твоя?

Таня, испугавшись, молчала. Она не знала, стоит ли отвечать им на немецком. «Может, – думала она, – будет лучше, если они будут думать, что я не знаю их языка? Наверное…»

– Русиш? Русиш! – закричали они и, рассмеявшись, схватили ее за руки. – Русиш!

Таня начала брыкаться и пятиться назад, но ее, затаскивая в квартиру, держали крепко. Распахнув одну из дверей, ее втолкнули в комнату и крикнули вслед:

– Живи! – видимо, один из них уже успел выучить пару русских слов.

Тут же дверь захлопнулась. Снаружи послышался громкий смех, потом все стихло – солдаты ушли либо на кухню, либо в дальнюю комнату.

Таня присела на край кровати, потирая болевшие запястья, за которые ее слишком сильно держали. Это была самая маленькая комната в квартире – угловая, в ней всегда было холодно. Раньше тут была собственная библиотека семьи Булавиных, а потом из нее сделали гостевую спальню.

«Ну, – думала Таня, осматривая комнатку, – уж лучше, чем совсем ничего. Хотя, чему я радуюсь? Черт! Ну зачем, зачем я пошла сюда? Придумала сама себе, что за мной кто-то следит, и пришла сюда. Лучше бы побродила по кварталу, ей-богу! И что теперь делать?»

Таня, разувшись, забралась на кровать с ногами, подобрав их под себя. Закутавшись в одеяло, она взглянула в окно. Уже совсем темно. Короткая стрелка часов остановилась на восьмерке и сдвигаться не собиралась. Немцы за стенкой также продолжали шуметь.

Девушка пыталась понять, что ей теперь делать. Уйти у нее явно не получится – немцы ее просто не выпустят. Засыпать тоже было страшно – а вдруг войдут? Оставалось только вот так сидеть на кровати и смотреть в окно, стараясь не заснуть.

«Как же это ужасно, – думала она, смотря в окно. – Нет, это невозможно!.. Во что они превратили город? А ведь только несколько дней здесь… А кругом пьяные, развязанные солдаты этой величайшей немецкой армии. Хотя, это же им удалось занять наш город. Как они себя ведут? Как, как… Как победители. Что им еще остается делать? Конечно же, праздновать свою победу».

За всю ночь ей удалось только подремать. И то недолго – она почти сразу же просыпалась, боясь, что солдаты могут войти. Пару раз она вставала и ходила по комнате, разминая затекшие ноги. Свет она не включала – боялась.

На рассвете она несмело приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Немцы спали. Закрыв за собой дверь на ключ, она выбежала в подъезд, а затем на пустую улицу. «Домой, скорее домой», – мысленно подгоняла себя Таня, быстро, почти бегом, двигаясь к своему дому.

Мама еще спала, поэтому Таня тихо прошла в свою комнату, стараясь не разбудить ее. Раздевшись, она улеглась в постель – глаза слипались на ходу. Ей срочно нужно было поспать, хоть немного.

Проснувшись под вечер, Таня, умывшись, пришла на кухню. Там за столом сидела ее мама, которая, подперев щеку кулаком, смотрела в окно. Таня молча уселась за стол.

– Обед на плите, – тихо произнесла женщина. Она хотела добавить что-то еще, но промолчала.

– Ты хотела что-то еще сказать? – спросила Таня.

– Да, – она кивнула. – Завтра… Как бы сказать? Завтра, в общем…

– Что? Что завтра?

– Завтра я займу твою комнату.

– Зачем?

– Немцы.

Она замолчала. Да и Таня и так все поняла – их квартиру занимают немецкие солдаты, как заняли квартиру Булавиных. Хотя, чего она хотела? Сейчас вот так всех, кто остался в Ростове, выселяют. Им еще повезло – разрешили хотя бы комнату оставить. И еще предупредили, мол, завтра въезжаем.

Но Таня понимала, что им вдвоем будет тесно – комната у нее небольшая. Поэтому она сказала матери, что пока поживет в квартире Лизы.

– Ее разве не заняли? Мне утром сказали, что их дом полностью заняли офицеры.

– Заняли, но там комната… Мне разрешили.

Женщина, вздохнув, кивнула и, встав со своего места, ушла. Необходимо было убрать вещи из комнат.

Таня, быстро пообедав, взяла один из своих чемоданов, которые она так и не разобрала позавчера, и ушла в бар. Ее почему-то так и тянуло туда. Этот бар, ставший для нее вторым домом, – она не могла без него. Она просто не могла не пойти туда. «А вдруг разграбят? – думала она, шагая по улице. – Вдруг стекла побьют и влезут? А вдруг – уже?.. А вдруг… вдруг пришел он? Хотя, какое мне дело до него. Он же шутил. Наверное».

Когда она уже подходила к бару, то перед ней неожиданно появился один немецкий солдат. Кажется, он выкатился из ближайшего подъезда, упав прямо перед Таней. От мужчины несло перегаром. Таня, поморщившись, сделала шаг в сторону, желая обойти его и продолжить идти дальше. Но тот вскочил и, что-то лопоча на немецком, кинулся к ней. Таня отшатнулась, и немец пролетел мимо нее, упав на асфальт. Таня быстро зашагала вперед, не дожидаясь, пока тот встанет и догонит ее. Завернув за угол, она прошла через двор и зашла в бар через черный ход.

Закрыв за собой дверь, Таня оставила чемодан в коридоре у двери и прошла в зал. Привычно опустилась за стойку и стала глядеть в темные окна. Спустя пару минут поняла, что сидеть просто так не может – встала, прошла к фортепиано. В голове ее сразу зазвучал Моцарт, которого наигрывал тот немец. Таня, заулыбавшись, открыла крышку и нажала на несколько клавиш. Она не умела играть, но ей хотелось воспроизвести то, что играл блондин. Он так мастерки это делал…

Тут она услышала, как кто-то открыл дверь черного хода, зашел и почти «бесшумно» закрыл ее за собой. «Неужели тот, с улицы?» – взволнованно подумала Таня, подходя к арке, которая вела в служебные помещения. Оттуда до нее донесся тихий мат. «Русский! – обрадовалась она, осмелев. – Но кто? Хозяин не вернулся бы, остальные – тоже…»

Выглянув из-за угла, она увидела огромного мужчину, который, видимо, споткнулся об ее чемодан, когда заходил. Он, почувствовав, что за ним наблюдают, резко распрямился и развернулся лицом к девушке. Таня не сдержала крика:

– Дядя Миша!

– Танька! – мужчина заулыбался и, раскрыв свои медвежьи объятия, обнял девушку.

Дядя Миша или Михаил Иванович Щербаков был ее дядей – родным братом ее матери. Он всегда жил в Краснодаре, поэтому Таня очень удивилась, увидев его здесь.

– Какими судьбами? – Таня отодвинулась от него, чтобы осмотреть.

– Выросла-то как, а! – усмехнулся он. – Похорошела! А я? Я, это… А, ты же не знаешь! Я же приехал к вам еще зимой, до оккупации и как-то случайно попал в подполье, стал комиссаром.

– Вы серьезно? – спросила она.

– Да, – он кивнул. – У тебя есть попить чего? Второй день на ногах… От этих чертей нигде не скроешься.

– Есть, есть, – она провела его в зал. – Как вы вообще нашли меня? Я про бар.

– Мать сказала. Я к ней сначала пошел, чуть не поймали.

– Дядь Миш, – она протянула ему стакан с водой, – а расскажите про подполье.

Как только Таня услышала про подполье, в ее голове родилась идея. Дикая, опасная, но Таня была готова. Это было именно то, что нужно ей.

– А что рассказывать? – он одним осушил стакан. – Антифашистские листовки, диверсии. А тебе зачем это?

– Дядь Миш, – растягивая гласные, произнесла Таня.

– Э-э, нет, голубушка, – он со стуком поставил стакан на стойку, – даже не думай.

– Но…

– Ты себя видела? Ну ты же девушка, Танька!

– Дядь Миша!

– Что «дядь Миша»? Я уже сколько лет дядь Миша… – он вздохнул. – Ну что, что ты смотришь на меня? Не отступишься теперь, да? – она утвердительно кивнула. – И что с тобой мне делать? Эх, Танька… Хорошо, хорошо! Действительно этого хочешь?

– Да!

– Ладно, завтра пойдем… И зачем тебе только это?

– Дядя Миша, вы серьезно? – Таня грустно улыбнулась. – Вы видели, что на улицах?

– Видел… Да только тебе зачем бороться с этим? Тебе-то!..

– А кому, если не мне, – Таня встала со своего места, взяла пустой стакан и понесла его в мойку.

Тут Таня вспомнила, что тот блондин обещал зайти к ней, причем с другом. «Только бы не сейчас, – испуганно подумала она, чуть не выронив стакан из рук. – Только бы не сейчас!.. Когда угодно – завтра, послезавтра, но только бы дяди не было!»

– Тань, – донесся голос мужчины из зала, – я тут переночую?

– Хорошо, – кивнула она. – Я вас запру и домой пойду, а утром зайду за вами.

***

Утром, на рассвете, Таня выскочила из квартиры Лизы и понеслась к бару. Она боялась, что дядя Миша заждался ее, что она опоздала. Но, когда она вошла в бар, то тот спал еще, улегшись на одном из столов.

Разбудив его, Таня сунула ему хлеб и стакан воды. Она торопила его – ей не терпелось, хотелось скорее попасть в отряд.

Они не шли по центральным улицам – дядя Миша боялся попасться немцам – его уже давно искали. Приходилось пробираться какими-то тихими, богом забытыми двориками. Все еще спали.

Когда же они остановились возле небольшого двухэтажного дома, мужчина осмотрелся и поманил Таню за собой в подвал. Сначала она ничего не могла разобрать – вокруг одна темнота, в которой дядя Миша легко ориентировался, ведя ее за собой. Наконец глаза привыкли – она стала различать очертания какой-то мебели, хорошо видела стены.

Тут они повернули последний раз и оказались в маленькой комнатушке. Здесь стоял стол, за которым сидел мужчина средних лет, куривший трубку. В свете лампы, которая освещала его со стола, его лицо казалось серьезным и даже немного грозным. Рядом с мужчиной стоял молодой парень, который держал в руках какие-то бумаги.

– Михаил Михайлович, вот, племянницу привел, – произнес дядя Миша, подходя к столу. – Эх, побьет меня твоя мать за такое…

Коротко обрисовав ситуацию, дядя Миша замолчал. Таня все это время стояла возле стены и просто ждала, что скажет тот мужчина, сидящий за столом.

– Ты уверена, что ты действительно хочешь этого? – спросил он, смотря на девушку.

– Да! – быстро ответила она. – И еще…

– Что?

– И еще у меня есть бар. Точнее, он не мой, но хозяева уехали, так что я теперь за главную… И тут один немец, офицер… В общем, я смогу обслуживать немцев, получая от них информацию.

Таня тут же поймала на себе два взгляда – дядин и того парня. Оба смотрели удивленно. Но почти сразу же взгляд дяди изменился, и Таня ясно прочла в его взгляде: «Не вздумай!».

– А что, – мужчина усмехнулся, – неплохая идея.

Он произнес еще несколько предложений, из которых Таня запомнила лишь то, что ее приняли. Почти приняли – оставалось лишь произнести клятву. Она не верила своим ушам.

Спустя час, когда в подвале появились еще несколько мужчин в форме и двое парней в штатском, Таня, стоя в самом центре, начала произносить клятву:

– Я, Татьяна Зимина, вступая в ряды членов антифашистской подпольной организации перед лицом своих друзей по оружию, перед лицом родной многострадальной земли, перед лицом всего народа торжественно клянусь: беспрекословно выполнять любые задания организации; хранить в глубочайшей тайне все, что касается моей работы здесь. – Она на секунду замолчала, быстро оглядев всех, вдохнула побольше воздуха и продолжила: – Я клянусь мстить беспощадно за сожженные, разоренные города и села, за кровь наших людей, за мученическую смерть героев-соотечественников. И если для этой мести потребуется моя жизнь, я отдам ее без минуты колебаний. Если же я нарушу эту священную клятву под пытками или из-за трусости, то пусть мое имя, мои родные будут навеки прокляты, а меня саму покарает суровая рука моих товарищей. Кровь за кровь, смерть за смерть!

Повисло молчание, как только она закончила свою речь. Сердце стучало в груди с такой силой, что Тане казалось, что оно вот-вот выбьет ей ребра. Колени подкашивались, руки дрожали.

Она была принята в антифашистскую подпольную организацию Югова. Окончательно и бесповоротно.

Глава 3

29 июля 1942 г.

Таня протирала сухим полотенцем стаканы, изредка поглядывая на улицу через окно. После того, как она была принята к Югову, дядя Миша сказал, что с ней свяжутся, как только будет подходящее для нее задание. А пока ей нужно было подготовиться. Они договорились, что никто из своих в бар не сунется – здесь скорее всего будут немцы, от которых Таня будет получать информацию. Ей же самой выдали удостоверение, что, мол, занимается в балетной студии кляйнис-театра у Инны Мир. Постоянно ходить на занятия ей туда не надо было – только лишь иногда приходить в сам театр и в гримерке ждать кого-нибудь от Югова, чтобы передать информацию.

Прошло пять дней с тех пор, как Таня встретила того немца. Каждый день, находясь в баре, она ждала его. Сама не знала, почему и зачем, но ждала. «Я знаю, что он – враг, но… – думала она. – Но все-таки как же он был не похож на всех остальных немцев. Хотя, может, мне всего лишь показалось. Может, он и есть самый обыкновенный немец. Может, они все такие… Но если они все такие – добрые и веселые, – то кто же убивает наших там, на фронте?»

Закончив со стаканами, Таня прошла в подсобку. Уже в третий раз, как будто что-то могло измениться, проверяла запасы. Около ста литров пива и почти шестьдесят литров водки. Вина не было. Последний завоз был еще до оккупации. Сейчас же, когда продуктов почти не было, ей вряд ли кто-то завез спиртное.

Тут девушка услышала, как в зале звякнул колокольчик над дверью; послышались шаги. «Пришел!» – с радостью подумала Таня, бросаясь в зал и на ходу поправляя юбку. Но, почти выйдя из-за двери, она остановилась. Аккуратно выглянула, стараясь не выходить из тени.

Их было трое. Того блондина она узнала сразу, он стоял в центре. Два других осматривали помещение, тихо переговариваясь между собой.

– Поверьте, оно того стоит, – услышала она слова блондина.

Прочистив горло, он добавил уже более громким голосом:

– Выходи, милая фройляйн! Я знаю, что ты тут.

Таня, вздохнув и сложив руки на груди, вышла. Остановилась у стойки и, склонив голову чуть набок, произнесла:

– Обещали же прийти завтра. А прошло пять дней.

– Ты ждала меня? – он подошел ближе и улыбнулся. – Это так мило… Ах да! Это мои друзья, – он кивнул головой в сторону тех двоих.

Двое парней, увидев Таню, чуть улыбнулись и слегка кивнули в знак приветствия. Таня быстро оглядела их. Один высокий, с темными, почти черными волосами и темно-синими глазами. У него были приятные и правильные черты лица. Второй был молод, даже слишком. «Мальчишка, – решила девушка, смотря на него, – совсем ведь мальчишка». Светленький, с чуть вьющимися волосами, с большими серо-голубыми глазами и обаятельной улыбкой. На вид ему было не больше семнадцати.

– Ну что же ты стоишь? – блондин уселся за барную стойку. – Принеси нам выпить.

Таня молча развернулась и, взяв с собой кружки, ушла в подсобку. Вернулась почти через минуту, поставив перед собой на стойку три полные почти до краев кружки с пивом.

– Так-то лучше, – усмехнулся блондин и рукой подозвал своих друзей. – Спасибо, красавица.

Таня, прислонившись к дверному косяку и сложив руки на груди, смотрела на немцев, которые, поглощая пиво, о чем-то тихо общались между собой и иногда смеялись.

«Не этой встречи я ждала, – думала девушка, оглядывая немцев. – Я ждала… Да чего уж таить – ждала этого блондина, но никак не его друзей. Хотя он говорил, что придет с другом… Тогда почему пришел не с одним, а с двумя?»

Тем временем двое друзей того блондина быстро выпили свое пиво и, оставив на стойке пару купюр и попрощавшись с блондином, вышли. Сам блондин все также оставался за стойкой. Таня устало взглянула на часы. «Почти восемь часов, пора домой, – подумала она. – Если не пойду сейчас, то не смогу просто так пройти мимо солдат. И как бы мне этого еще выпроводить?..»

– Ты куда-то торопишься? – спросил немец, отхлебывая из кружки.

– Домой, – Таня скрестила руки на груди.

– Хорошо, – он кивнул, одним глотком допил пиво и, посмотрев в лицо девушке, добавил: – Я тебя провожу.

– Нет, не стоит, – она покачала головой. – Вам лучше уйти.

Таня скрылась от него в служебном помещении. Открыв воду, поставила руки на мойку и тупо посмотрела на кружки, лежащие в мойке. «Что он делает? – думала она, смотря на кафель. – Что я делаю? Черт… Как же все это неправильно!»

Вымыв кружки и поставив их сушиться, Таня выглянула в зал – немец ушел, оставив на стойке деньги. Убрав их в кассу, девушка плотно задернула шторы и, прибрав в зале, пошла на выход.

«Отлично, – думала она, закрывая дверь черного хода, – теперь придется по темноте идти на Энгельса. Как бы на неприятности мне не нарваться…»

Поправив ремешок сумочки, висящий на плече, Таня быстро вышла со двора и энергично зашагала в сторону дома на Энгельса. Она и раньше не особо любила по ночам ходить по городу, а теперь уж тем более. Повсюду пьяные солдаты вермахта, которые так и норовят пристать к тебе…

– Куда же ты так торопишься? – раздался позади нее мужской голос. Таня хотела было ускорить шаг, но ее схватили за руку. – Погоди. Я провожу тебя.

– Я в состоянии дойти самостоятельно, – произнесла Таня, вырывая руку.

– Идем же, – блондин на секунду выпустил ее и сразу же подхватил ее под руку. – Вот теперь пойдем. Где ты живешь?

– На углу Энгельса и Кировского, – тихо ответила она.

Таня поняла, что ей не удастся избавиться от этого блондина. «Он же вроде ушел, – думала она, шагая рядом с немцем. – Я сама ведь видела. Значит, ждал меня где-то здесь. Черт!.. А если кто-то из моих знакомых меня сейчас увидит? Что будет!.. Надеюсь, мама сейчас дома. Уж ей-то точно этого видеть не следует. А если встречу дядю Мишу? Он поймет. Он-то ведь в курсе всего… Главное – не встретить никого из моих знакомых. Тут-то с объяснениями будет посложнее… Хоть бы все обошлось!»

– Это твой бар? – неожиданно спросил немец.

– Да, можно сказать и так, – настороженно ответила Таня.

– Тогда хочу тебе предложить кое-что.

Девушка напряглась. Какое у него может быть предложение к ней? Зачем ему было спрашивать про бар? «Нехорошо это, – думала она, с испугом смотря на немца, – нехорошо».

– Ну что ты так глядишь на меня? – тихо рассмеялся он. – Не бойся. Я всего лишь хотел заключить с тобой маленькую сделку.

– Я вас внимательно слушаю.

– Что ж, я сразу заметил, что твое заведение очень приятное. Да, оно определенно понравилось не только мне, но и моим друзьям. Поэтому хочу предложить: наш алкоголь – твой бар. Устраивает?

– Не понимаю, – растерянно пробормотала она.

– У нас достаточно алкоголя, – начал объяснять ей блондин, – но нам негде его пить. Знаешь ли, отдыхать на квартирах не комильфо. А у тебя есть бар, но, я так думаю, с алкоголем есть проблемы. Поэтому я и хочу предложить такую сделку. – Он поймал ее взгляд на себе. – Хочешь спросить о цене? Все вырученные деньги будут делиться пополам. Тебя это устраивает?

Таня задумалась на пару секунд. «А ведь это то, – размышляла она, – что мне нужно. Если я соглашусь, то ко мне будут приходить все больше и больше немцев. А больше немцев – больше информации. Что ж, ради этого можно и пойти на соглашение…»

– Согласна.

– Отлично! – немец довольно ухмыльнулся.

До дома оставалось меньше квартала. Девушка постоянно оглядывалась, боясь случайно увидеть кого-нибудь из своих знакомых. Немца это начало понемногу раздражать.

– Кого-то ждешь? – спросил он.

– Не то чтобы… – она пожала плечами.

– Тогда иди спокойно, – бросил он. А потом добавил, уже чуть мягче: – Я не причиню тебе вреда, не бойся. Ты же не боишься меня?

– Может, самую малость.

Блондин довольно усмехнулся. В этот момент они подошли к арке.

– Ах да, это же здесь я увидел тебя впервые, – улыбнулся он, не останавливаясь.

– Мы пришли, – Таня хотела освободить руку, но блондин не давал сделать ей этого.

– Я до квартиры тебя провожу, – повел ее к подъезду. – Какой этаж?

– Пятый.

Пока они поднимались, блондин быстро оглядывал раскрытые двери квартир, откуда доносился пьяный смех. На четвертом этаже перед ними из одной из таких квартир выскочил солдат и, громко хохоча, побежал вниз. Немец лишь брезгливо поморщился и, пропустив Таню вперед, продолжил подниматься вслед за ней.

Они остановились у двери квартиры, где теперь жила Таня. Ключи ей доставать не пришлось – дверь и без того была открыта настежь.

– Мы пришли, – Таня встала рядом с дверью. – Я пойду.

– Ты живешь здесь? – с легким недоумением спросил блондин. – С солдатами?

– Да. Они разрешили мне остаться.

Он нахмурился. Отодвинув девушку в сторону легким движением руки, немец прошел в квартиру. Галдящих солдат он сразу же нашел на кухне. Он быстро представился, но из-за создаваемого солдатами шума, Таня ничего не расслышала.

– Какого черта вы здесь делаете? – строго спросил он, поставив руки на стол.

Каждый начал громко отвечать, стараясь перебить другого. «И как он может понять хоть что-то?» – подумала Таня, останавливаясь в коридоре.

На секунду он повернул свое лицо вбок, так что девушке удалось увидеть его. Он был зол. Лицо напряжено, по скулам заиграли желваки. А глаза стали действительно похожими на два колючих кусочка прозрачного льда.

– Вы знаете, чей это дом? – блондин чуть повысил голос. Солдаты молча кивнули. – Тогда выметайтесь! Через десять минут я не хочу видеть здесь ни единой вашей вещи!

Солдаты мигом повыскакивали из-за стола и помчались в комнаты. Один из них, пробегая мимо удивленной девушки, нечаянно толкнул ее. Это не укрылось от взгляда блондина.

– А ну-ка постой! – он схватил его за шиворот и вернул на место. – Извинись перед девушкой за то, что толкнул ее.

– Но ведь она русская! – запротестовал тот.

– Ты не расслышал, что я сказал?

– Извини, – процедил сквозь зубы парень, стараясь не смотреть в сторону Тани.

– Проваливай, – блондин, подтолкнув его, отпустил. – И чтоб больше я не видел такого обращения с этой девушкой.

Похватав свои вещи, солдаты покинули квартиру, оставив здесь только Таню и блондина. Как только за ними закрылась дверь, тот устало выдохнул и, повернувшись лицом к девушке, произнес:

– Как же все-таки удобно, когда у тебя есть влиятельный братец.

Он снова стал самим собой – приятным немцем, которого Таня видела до этого. Снова его голос стал мягок, глаза стали вновь приветливо на нее смотреть.

– И кто же твой брат? – поинтересовалась Таня, проходя в гостиную и открывая окно.

– А ты не догадываешься еще?

– Нет.

– Криминальрат и штурмбаннфюрер СС Йоахим Ридель. Видишь, как удобно, когда ты чертовски внешне схож со своим старшим братом, у которого есть власть.

– Да уж, – уголки губ девушки дрогнули.

– Что ж, я, пожалуй, пойду, – он остановился рядом с дверью. – Больше не бойся этих солдат. Завтра тут их уже не будет. Никого. Этот дом был предназначен для офицеров СС. Так что ты будешь одна в этой квартире.

– Спасибо, – Таня оперлась о подоконник и сложила руки на груди.

– И все-таки, – блондин уперся плечом в дверной косяк, – мы даже ведь не знакомы. Как же тебя зовут, милая фройляйн?

– Таня, – тихо ответила девушка.

– Танья, – задумчиво, со своим дурацким акцентом проговорил блондин. Девушка, услышав это, тихо усмехнулась.

– А тебя?

– Макс. Макс Ридель.

– Ну что ж, – произнесла Таня, – Макс Ридель, еще увидимся.

– Обязательно, – кивнул он и, развернувшись, ушел.

Когда в коридоре за ним захлопнулась входная дверь, Таня наконец дала волю чувствам и рассмеялась. «Танья, – подумала она, – это же надо… Никогда меня еще так не называли. Хотя, чего я ждала от немца? Ох, Таня… И как ты умудрилась только связаться с ним? Кстати, кто он? Наверное, эсэсовец, как и его брат. Хотя, чего только не сделаешь, ради Юговцев. Интересно, как они отреагируют на это? Нет, не так. Как дядя Миша отреагирует на это? Хотя, им ведь всем должно быть плевать на это. Главное – информация».

Закрыв окно, Таня прошла в ту комнатку, которую выделили ей немцы. Да, теперь у нее была вся квартира, но для начала тут стоило прибраться – всего пару дней здесь были, а все уже грязное. Поэтому, оставив уборку на потом, девушка прошла в свою комнатку и сразу же прилегла на кровать. Она безумно устала, так что ей стоило отдохнуть. Ей безумно хотелось сразу же, как только она коснулась подушки, провалиться в сон, но ее отвлекали мысли о том блондине. «Макс Ридель, – раз за разом повторяла она про себя, – Макс… Кто же он? И почему я так привлекла его? Макс Ридель… А он не похож на остальных. Добрый, вежливый. Хотя чего я хочу от человека, который так прекрасно играл на фортепиано? Ридель…»

Мысли начали постепенно путаться, и поэтому Таня быстро провалилась в мир сновидений.

Глава 4

5 августа 1942 г.

Вытирая стаканы сухим полотенцем, Таня оглядывала бар. Ее план удался – бар был полон эсэсовцами и служащими вермахта высших чинов.

На следующий день, после того, как Макс проводил ее до дома, он приехал к ней в бар вместе с несколькими крепкими парнями. Оставив ей выпивку, он сказал, что не знает, сможет ли он эти несколько дней навещать ее, поэтому просит ее быть осторожнее.

После этого бар постепенно начал заполняться. Многих привел один из тех двух друзей Риделя – тот, мальчишка со светлыми еле заметными кудряшками. Тогда, увидев, что вся стойка и большая часть столов в зале заполнены, Таня поняла, что все идет по плану. Чем их больше – тем больше у ее шансов услышать нужную ей информацию.

Сейчас же бар был заполнен полностью. Немцы курили и играли в карты, потягивая пиво или коньяк, и всячески веселились. Кто-то из них даже притащил ей трофейный патефон «Ленинград» и крутил на нем пластинки с немецкими маршами. Таня, наблюдая за ними, лишь ухмылялась. «Ну, ничего, – думала она, убирая стаканы, – пусть делают, что хотят. Они-то ничего не знают. Пусть, пусть веселятся. Я подожду. Пока подожду».

Взяв в руки поднос с несколькими кружками пива, она вышла из-за стойки и пошла между рядами. Четверо эсэсовских офицеров, сидящих у окна, пару минут назад попросили добавки и сейчас, увидев ее с подносом, радостно засмеялись. Поставив им кружки на стол, она улыбнулась им и, держа поднос в одной руке, поспешила назад.

Уже пройдя половину зала, Таня замерла. За столиком возле стены в компании таких же офицеров-красавцев сидел Макс. «Нет, быть этого не может, – думала она, разглядывая его затылок. – Нет, это не он… Я ведь вижу его только со спины. Нет, не он!.. Наверное… Он же говорил, что его не будет. Хотя, – он на мгновение повернул лицо вбок и рассмеялся, – может, и он. Голос даже похож… Кто знает, правду ли он сказал. Может, проверка? Нет. Он это, однозначно. Что ж, стоит подойти».

Набрав в грудь побольше воздуха, девушка решительно двинулась в его сторону. Остановившись возле него, она положила ладонь ему на плечо и на выдохе произнесла:

– Привет.

– Ну, здравствуй, – он повернулся к ней лицом и приветливо улыбнулся.

Таня резко сдернула руку с его плеча. Это был не Макс. Молодой мужчина, с такими же светлыми волосами, аккуратно зачесанными назад, и голубыми глазами был невероятно похож на Макса. «Даже смех тот же, – пронеслось в мыслях у девушки, когда она осматривала мужчину. – Поразительно».

Смех друзей этого блондина вывел Таню из оцепенения. Перехватив поднос поудобнее, она поспешила к стойке. «И как, – мысленно ругала она себя, – как я могла ошибиться? Нет, это просто невозможно… Такое сходство… Разве что этот чуть старше. Уму непостижимо…»

Весь день Таня провела за тем, что бегала с подносом от стойки до столов, разнося почти доверху полные кружки. Она даже начала подумывать над тем, чтобы найти какую-то девушку себе в помощницы – одна она тут явно не справлялась.

Но то, ради чего все это было устроено, Таня пока так и не получила – немцы, как назло, молчали. Точнее, они говорили о чем угодно, но не о своей работе.

– Эй, – Таню, задумавшуюся за стойкой, отвлек чей-то голос. – А есть что-то другое?

Молодой офицер СС, привлекая к себе внимание, потряс в воздухе кипой пластинок с немецкими маршами. Таня, которая все еще не до конца вырвалась из мира своих мыслей, пыталась понять, о чем он ее спросил. Наконец она произнесла:

– А что, эти надоели?

– Немного, – он пожал плечами.

– Я поищу.

Она устало оглядела бар. Почти девять часов, так что зал наполовину опустел. «Удивительно, – думала девушка, протирая стойку, – обычно, они засиживаются допоздна, а сейчас… Странно».

Выпроводив последних мужчин из бара, она предупредила и просила передать остальным, что завтра бар работать не будет.

– Почему? – запротестовали немцы. – Как так?

– Ну-у, – протянула она, разводя руки в стороны, – вот так.

Завтра она решила устроить день уборки в баре. Сейчас было слишком поздно, и ей пришлось бы возвращаться домой под утро. А она хотела не только весь бар убрать, но еще и вымыть окна. Поэтому уборка была отложена на завтра.

Поднимаясь по лестнице в подъезде, Таня сдержанно улыбнулась офицеру СС, который, выходя из своей квартиры, поздоровался с ней. «Удивительно, – думала она, продолжая подниматься, – а ведь Ридель оказался прав. Солдат-то больше нет, одни эсэсовцы. И мне почему-то это только нравится. Ну, наверное, потому, что они себя нормально ведут. Хотя, я же вижу их в основном только вечером и, может быть, утром. Кто знает, что тут творится днем? Во всяком случае, я теперь не боюсь… Не боюсь, что меня могут затащить в какую-нибудь квартиру, или на меня не выпадет кто-нибудь пьяный».

Закрыв за собой дверь на ключ, Таня прошла в гостиную. Она не узнавала квартиры. За эти пару дней она привела ее в порядок, расставила мебель и поснимала все фотографии Лизы и ее семьи со стен – чтобы вопросов никаких не возникло. И сразу же квартира как-то преобразилась. Таня, ходя из комнаты в комнату, чувствовала себя более чем когда-либо одинокой.

«Лиза, Лиза, – думала девушка, проходя на кухню, чтобы заварить себе чай, – и почему ты оставила меня? Одна ты у меня была подруга, да и тебя не стало… А теперь я прячу твои портреты. Не потому что мне больно тебя видеть, улыбающуюся, а потому что боюсь. Удивительно, что тогда солдаты не заметили их… Трудно без тебя, Лиза. Без твоей поддержки. Эх, как бы я хотела повернуть время вспять и не пустить тебя на тот поезд. Но куда уж мне…»

Когда чайник закипел, Таня, налив себе горячего чаю в чашку, прошла на балкон. Глотнув горячего чаю, она поставила чашку на подоконник и, упершись руками о парапет, выглянула вниз, во двор. Несколько мужчин в черной форме стояли возле машины и о чем-то громко беседовали. В соседнем крыле дома на всех этажах горели окна, в которых виднелись мужские силуэты. Один, стоявший у окна на шестом этаже, увидел девушку и помахал ей рукой. Таня, почему-то испугавшись его, кивнула ему и, схватив чашку, ушла в комнату.

***

Проснувшись рано утром, Таня наскоро позавтракала и, приведя себя в порядок, поспешила уйти из квартиры. Всю ночь ее мучали кошмары, несколько раз она просыпалась. Выспаться толком не удалось.

Уже выйдя из арки, она поняла, что давно не заходила к маме. «Пожалуй, – думала она, поворачивая, – стоит зайти к ней. Не думаю, что она обрадуется, но… Зайду все-таки. Хотя бы просто узнать, что с ней все хорошо. Сказать ей о дяде Мише и Юговцах? Нет, не буду. Если сама скажет, что видела его, то скажу… Но не о моем вступлении. Этого ей знать не следует».

Завернув в свой родной двор и пройдя в подъезд, она нерешительно остановилась возле двери квартиры. Она была приоткрыта, в квартире – тишина. Таня замерла, приготовившись к самому худшему. Но тут она услышала, как на кухне тихо засвистел закипевший чайник – значит, кто-то там был. Аккуратно раскрыв дверь, она проникла в квартиру.

Маму она сразу же нашла на кухне. Она готовила завтрак. Увидев дочку, она несколько обрадовалась.

– От отца есть что-нибудь? – спросила девушка, улыбнувшись.

– Нет. Ни от него, ни от Коли.

– Как ты? – спросила Таня, присаживаясь за стол.

– Даже и не знаю, – женщина тяжело вздохнула. – Все плохо, Таня. Не знаю, что и делать…

– В чем дело?

– Я живу в твоей комнате вместе с соседкой и ее малолетними дочками. Немцы заняли наши квартиры. Чудо, что разрешили хотя бы в одной комнате остаться… Других во дворы согнали, в сараи и дворницкие.

Сердце девушки дрогнуло. Она уже хотела было предложить переселиться к ней, но передумала. «Нет, – решила она, – она может помешать мне… Вся игра пойдет коту под хвост. Нельзя… Ведь может такое быть, что ко мне придет кто-нибудь… Да тот же Макс Ридель и придет, а там она. Нет, нельзя. Ридель… Точно! А ведь это хорошая идея. Во всяком случае, попробовать стоит».

– Ты останешься завтракать? – тихо спросила у нее мать.

Таня, взяв свою сумочку в руки, поднялась со своего места и, попрощавшись с ней, пообещав, что в скором времени все наладится, стала двигаться к выходу.

– Что ты! – она всплеснула руками. – Останься. Они еще спят. До девяти точно спать будут. Тебя никто не увидит. Танечка!.. – девушка остановилась у двери. – Ты сама-то как?

– Я в порядке, мам, – Таня попыталась улыбнуться, но у нее это не получилось. Взглянув на мать в последний раз, она вышла из квартиры.

Чтобы мама не успела нагнать ее, девушке пришлось ускорить шаг. Она слышала, как та кричала ей что-то вслед, но старалась не обращать на ее крики внимание.

Таня, так и не сбавив шаг, быстро добралась до бара. Только там, умывшись под холодной водой, она пришла в себя. «Что же это я, – думала она, стоя над раковиной, – с родной матерью так… А что мне еще делать? Все, о чем я ей хотела бы рассказать – это дядя Миша с Юговцами и Ридель. Но нельзя, нельзя мне о них говорить ей. Пока…»

В зале она прибралась довольно-таки быстро. Подмела, помыла полы и протерла все столики. В помещении было очень жарко – август давал о себе знать жарой под сорок. Тане очень хотелось раскрыть дверь, чтобы в зал проник свежий воздух, но ей приходилось мучиться в духоте. Она знала, что если сейчас она раскроет ее, то сразу же набегут немцы, которых она вряд ли сможет выпроводить отсюда.

Когда же девушка дошла до мытья окон со стороны улицы, дело пошло быстрее. Вынеся стремянку и ведро с водой, она счастливо вздохнула, когда слабый ветерок обдал ее лицо. Подвязав волосы, Таня намочила тряпку и принялась за дело.

Работать было несколько скучно, да еще и солнце припекало, так что Таня сама не заметила, когда начала петь. Она слышала уже, что петь советские песни запрещено, но у нее выбора не было: других она не знала. А работать, не напевая что-то, она не могла.

Минут через десять мимо нее прошли несколько немцев. Один, отстав от своих друзей, остановился рядом со стремянкой и, глядя снизу вверх на Таню, спросил, не боится ли она петь по-русски. Сказав, что она не боится, она попросила не мешать ей и пригрозила, что если он сейчас же не уйдет, то она плеснет в него водой. Тот, рассмеявшись, ушел.

Когда же немец ушел, девушка продолжила протирать окно так, чтобы не оставалось разводов. Она знала довольно-таки много разных песен, но почему-то все выветрились у нее из головы. Поэтому, приступив ко второму окну, после «Катюши» она начала «Сталин – наша слава боевая…» В тот момент ей казалось, что она ничего не боялась уже.

Вдруг сзади послышались шаги, и Таня замолчала.

– Что ты сейчас пела, девочка моя? – донесся мужской голос снизу. Тане показалась, что она его уже где-то слышала.

– Песню про Сталина, – ответила она, несмело поворачивая голову. Внизу стоял улыбающийся Макс и еще один мужчина. Таня вспомнила, что видела его в баре. Тогда она приняла его за Макса. – А что нельзя? Я и по-немецки могу спеть, не боюсь!

– Тогда спой, – попросил тот, второй, улыбаясь.

Таня, получив приободряющий кивок от Макса, снова начала ту же песню, но уже на немецком: «Дас либер дер Сталин дем алле фертрауен…»

Мужчина дослушал, похлопал в ладоши и сказал:

– У тебя прекрасный голос, девочка моя, пой всегда и везде.

Таня смущенно улыбнулась. Она уже догадалась, что это и есть тот самый брат Макса.

Хоть братья и были очень схожи внешне, но их все-таки многое отличало. Макс производил впечатление приятного молодого человека, как бы при этом он не старался сурово выглядеть. Он, как показалось Тане, так и излучал добро. Его брат, Йоахим, производил совершенно обратное впечатление. Даже когда он улыбался, и, как видела девушка, искренне, он казался грубым и даже несколько злым. Даже взгляд у них, несмотря на одинаковый цвет глаз, был абсолютно разный. Макс всегда смотрел тепло, а вот Йоахим оправдывал свои колючие «льдинки» – он смотрел так, будто бы уже заранее все знал о тебе. И потому от такого взгляда хотелось скрыться куда-нибудь подальше.

Макс, тем временем, подошел к стремянке и, опершись на нее плечом, посмотрел на девушку. Второй, заложив руки за спину, оставался стоять на месте.

– Ну, здравствуй, – тихо произнес Ридель, склонив голову чуть вбок. Таня заметила, что за эти дни лицо у него чуть загорело. – Знакомься, это мой брат, Йоахим.

Таня взглянула на него, когда тот улыбнулся ей и сказал брату, что они, кажется, уже знакомы. «Точно, – подумала Таня, – а я… Теперь понятно, почему я приняла его за Макса. Они же так похожи».

– Знакомы? – удивленно переспросил Макс. – Что ж!..

– Макс, – прервал его брат, – мне пора.

– Что? – он резко обернулся, чуть пошатнув стремянку. Почувствовав это, он взял ее крепче. – Как?

– Ты же знаешь, что меня ждет работа. – Он посмотрел на Таню. – До свидания, милая Танья.

– До свидания, – произнесла девушка, чувствуя, что улыбается. Ее несколько умиляло то, что оба брата не могут из-за акцента произнести нормально ее имя.

Догнав уходящего брата, Макс еще несколько минут о чем-то говорил с ним. Таня же, стараясь не привлекать к себе особого внимания, продолжила мыть окно, при этом пытаясь услышать то, о чем они говорят. Но они стояли слишком далеко и говорили довольно-таки тихо.

Скоро Макс, попрощавшись с братом, вернулся.

– Ты скоро закончишь? – спросил он, подойдя к девушке.

– Не знаю, – она пожала плечами. – Может, еще минут двадцать-тридцать. А что?

– Я отлучусь на пару минут, – парень не ответил на ее вопрос и, развернувшись, быстро зашагал туда, куда ушел Йоахим.

С окном Таня закончила намного быстрее, чем пообещала Максу. Унеся стремянку в подсобку и вымыв ведро и тряпку, она быстро закрыла бар и уже хотела уйти домой, как вспомнила, что ушедший Макс обещал вернуться. «Но ведь он не сказал, когда, – думала девушка, остановившись у двери. – И как долго мне придется его ждать? Нет, мне нужно идти. Не хочу, чтобы стемнело до того, как я попаду домой… Надеюсь, он не обидится».

Завернув за угол, Таня столкнулась с кем-то. Чтобы не дать ей упасть, ее подхватили чьи-то крепкие руки.

– Будь осторожнее, – услышала она приятный шепот Макса.

Он рывком поставил ее на ноги и сразу же вручил ей букет.

– Что?.. – произнесла Таня, изумленно смотря на цветы. – Но зачем? Нет, мне, конечно, приятно… Спасибо! Но, правда, не стоило…

Блондин, лишь улыбнувшись, подхватил ее под руку и повел за собой. Пройдя пару метров вперед, он остановился возле машины и, раскрыв дверь, пригласил Таню.

– Садись, – он кивнул в сторону машины.

– Зачем? – спросила Таня, чуть сильнее, чем надо, сжав букет в руке.

– Прокатимся, – Макс отошел от машины и слегка подтолкнул девушку к ней. – Водителя я отпустил, так что мы сами прокатимся. Садись же, не бойся.

Взглянув в его глаза, она решила довериться ему. «Может, – думала она, усаживаясь рядом с водительским местом и укладывая цветы на колени, – и зря я боюсь. А, может, и не зря. Кто знает, что руководит этим человеком: долг или чувства?»

– Я только кое-какие документы завезу, – произнес парень, заводя машину. – Это быстро.

Свернув, они выехали на Буденовский и поехали вверх по улице. Таня начала догадываться, куда они едут, но старалась отогнать от себя эту мысль. «Мало ли, – смотря на преобразившийся город, размышляла она, – куда ему надо. Может, совсем не туда, куда я думаю. Нет, наверняка не туда. Да и зачем бы ему ехать… туда?»

Через пару минут машина остановилась напротив именно того самого здания. Под самой крышей слабо виднелись большие буквы «Гостиница». Слова «Ростов» почти не было видно. Зато над самым входом зияла огромная черная надпись «Солдатенхауз».

Таня похолодела, чувствуя, как страх накатывает на нее. Именно этого она и боялась.

Макс, запустив руку на заднее сиденье, пошарил там, вытащив толстую папку с бумагами, попросил Таню подождать его несколько минут и ушел. Девушка облегченно выдохнула. «Зря, зря я испугалась, – думала она, смотря на гостиницу. – И почему я сразу же подумала об этом здании? Казино… Наверное, ему просто надо отнести бумаги своему другу, которого он не застал в рабочее время… Будет забавно, если бумаги на меня. Хотя, почему же сразу я? Он ничего еще знать обо мне не может, я ведь только вступила… Эх, времена какие. Доверяй, но проверяй».

Когда же Макс вернулся, то девушка попросила его отвезти ее на один адрес.

– Зачем тебе туда? – спросил он, глядя на нее.

– Мне, правда, нужно.

– Зачем? – повторил он. – Пожалуйста, будь со мной откровенна, и тогда я, может быть, смогу помочь тебе.

– Я хотела попросить тебя об одной услуге… Не знаю, как и сказать. Отвези и ты увидишь все сам.

– Это как-то связано с твоей семьей?

– Да.

Он молча кивнул, заводя машину.

Когда они остановились рядом с двором, где раньше жила Таня, то оба почти сразу же вышли. Она заметила, что некоторые их соседи, которых она знала, следят за ними со двора, сидя на лавке под деревом. «Разговоры пойдут, – промелькнуло тут же в ее голове. – Ну и пускай. Плевать».

Проведя Макса в подъезд и остановившись возле входной двери, она вкратце обрисовала ему сложившуюся ситуацию. Тот, выслушав ее, согласился помочь. Заранее поблагодарив его, она провела его в свою бывшую квартиру.

Ридель сразу же пошел в комнаты, а Таня, решив не мешать ему, прошла на кухню. Маму она нашла там. Та заполняла какие-то бумаги со своей работы.

– Ты что тут делаешь? – удивленно просила женщина, увидев дочь в дверях.

– Мам, все в порядке, – улыбнулась она. – Я буквально на минутку.

– Нет, я ничего не понимаю, – поднялась из-за стола. – Утром пришла, посидела пару минут и убежала. Сейчас пришла тоже… Таня, что произошло? Что-то случилось?

– Я же говорю, мам, – девушке пришлось на пару секунд прерваться из-за громкого голоса Риделя, – все хорошо.

– Что там происходит? – женщина хотела пройти в комнаты, отодвинув дочку в сторону, но та не дала ей пройти. – Таня! Дай же пройти. Не слышишь разве?

– Мам, постой, – расставив руки в стороны и упершись в дверной косяк, она преградила ей путь к комнатам. – Не ходи туда… пока.

– Что? Таня, ты в своем уме? Уйди!

– Мам, да послушай же меня! Там все… – из комнат послышались недовольные голоса, возня. Через пару секунд мимо кухни стали проходить солдаты, сверлящие взглядом мать с дочкой, – в порядке.

– Что? – женщина сделала шаг назад. – Таня, что происходит? Ты… Ты ведь в курсе происходящего, так?

– Мам, поверь мне… Да, я в курсе. И, пожалуйста, давай не сейчас будем это выяснять. Все уйдут, и я расскажу тебе.

Топот множества ног наконец стих. Таня, вздохнув, убрала руки и хотела было предложить матери присесть, чтобы рассказать все, как в кухне появился Макс.

– Я закончил, – кивнул он ей и сразу же увидел ее маму. – Здравствуйте.

Женщина испуганно отошла к столу, вцепившись в его край рукой. Таня, поняв, что Ридель зря сюда зашел и ему стоило подождать ее на площадке, попросила его подождать ее снаружи. Он уже развернулся и двинулся к двери, как оттуда показались соседи, сгорающие от любопытства. Их не остановило даже то, что перед ними стоит немец в форме – они зашли в коридор и заглянули в кухню.

– Наталья Ивановна, а что это у вас происходит? – спросила одна из соседок, Светлана, обращаясь к маме Тани. Это была та самая, что теперь жила вместе с ней и своими детьми. – Сначала ваша дочка… А, вот и ты. Ну, здравствуй… Что, каково матери смотреть теперь в глаза, а?

Застывшая у стола мама Тани ошарашенно переводила взгляд то на соседку, то на дочку. В ее голове просто не укладывалось то, что произошло за эти последние пару минут.

– Таня, – прошептала она, присаживаясь на стул.

– Мам, не верь, – произнесла девушка. И, повысив голос, добавила, обращаясь к соседям: – А вы зачем зашли? Кто вас вообще пустил…

– Но-но! – прикрикнула уже другая соседка. – Ты на взрослых голос-то не повышай! А то, ишь, на машинах каких разъезжает!

– Да замолчите вы! – Таня бросилась к маме и, присев перед ней, взяла ее за руки. – Мама, не слушай! Ты теперь снова живешь в своей квартире. Не в одной моей комнате, а во всей квартире. Ты снова хозяйка своего дома, мама! Ты вольна распоряжаться своими комнатами как захочешь. Можешь даже… выселить эту Светлану!

– Что?! – возмущенно вскрикнула та. – Да как ты смеешь! – она подбежала к столу и, усевшись рядом с Натальей Ивановной, продолжила свою речь. – А вот вы знаете, что ваша дочка с каким-то немцем только что на машине приехала, а? Еще и сюда эту сволочь притащила. Что возле матери вьешься? Прощение вымаливаешь? Да я б, на месте твоей матери, выпорола бы тебя так, что!.. Нет, ну это же надо, а? В такое-то время… У всех война, а у этой любовь. И с кем! Фашист, прости Господи! Самый настоящий! Да как ты вообще…

– Замолчите! – закричала Таня, поднимаясь на ноги. – Мало того, что вас пустили жить в чужую квартиру задаром, так вы еще и… Да что ж вы за человек!

– Нет, ну вы посмотрите! – доносилось со стороны входа. Каждый из соседей хотел внести свою лепту в разговор. – Она еще и кричит. Да вообще тебе прощенья нету!..

Тут Наталья Ивановна молча встала. Сделав шаг вперед, она с размаху ответила тяжелую пощечину Тане. Та, прикрыв горящую щеку ладонью, с испугом смотрела на маму.

– Уйди, уйди прочь, – шептала та. Таня знала, что этот ее шепот не предвещал ничего хорошего. И вправду – через пару секунд она перешла на крик: – Да чтоб моя дочь… Эх, жаль, отец на фронте. Он бы тебе показал!..

– Мама! – пролепетала девушка, чувствуя, что вот-вот расплачется.

– Вон! Вон с квартиры! – кричала женщина, подталкивая ее к двери. – Сейчас же.

Таня остановилась в прихожей у входной двери, надеясь, что мама смилуется, и они спокойно поговорят без лишних ушей. Но та продолжала кричать на нее, подначиваемая одобряющими восклицаниями соседей, которые выглядывали из кухни, не решаясь подойти ближе.

– Пошла прочь, – она распахнула перед ней дверь. – Видеть тебя больше не хочу! Ты мне не дочь больше!

Таню словно из ведра холодной водой окатили. Она уставилась на мать, пытаясь понять, показалось ей это или нет. Но нет, слова были произнесены.

– Прощай же, – тяжело вздохнув, девушка медленно вышла из квартиры. Из-за неприкрытой двери еще долго слышались возмущенные крики ее мамы и возгласы соседей, которые одобряли ее поступок и говорили, что можно было еще и похлеще.

Быстро спустившись во двор, Таня зашагала к машине, у которой ее уже ждал Макс, которому удалось проскользнуть мимо ее бывших соседей. Рядом с машиной уже крутились мальчишки, интересующиеся ею, но, завидев Таню, они быстро ретировались.

– Домой, – сказала Таня, сев на свое место. – И как можно скорее.

– У вас там все серьезно? – тихо спросил Макс, когда они отъезжали от двора. До этого он не решался заговорить с девушкой, видя ее состояние.

– Даже слишком, – она невидяще смотрела в какую-то одну точку на дороге. – Она сказала, что я ей больше не дочь.

– Прости, – после недолгого молчания произнес парень. – Мне не стоило заходить.

– Нет, тут не ты виноват. Это все соседи. Если бы они не зашли в квартиру и не начали подначивать ее, то все было бы нормально. Мы бы просто поговорили… Ладно, что уж. Будь, что будет.

– Я думаю, что тебе стоит поговорить с ней позже. Может, через неделю или две. Поверь, она простит тебя.

– Ты не знаешь истории моих отношений с мамой. Раньше все было хорошо, но с началом войны, как забрали отца, она стала сама не своя.

Машина, проехав арку, остановилась во дворе. Таня вышла и, поблагодарив Макса за все, направилась к двери подъезда.

– Постой! – раздалось позади нее. Через пару секунд к ней подбежал парень. – Я провожу тебя.

Пустив Макса в квартиру, Таня прошла на кухню. Остановившись у шкафа, она попыталась вспомнить, зачем ей сюда надо было.

– Цветы! – вздохнула она, когда она, увидев вазу, наконец вспомнила о забытом.

– Что? – в коридоре показался Ридель.

– Я забыла цветы в машине, – Таня слабо улыбнулась.

– Я схожу за ними, – Макс сразу же направился к двери.

– Спасибо, – произнесла Таня и спустя пару секунд добавила: – А я как раз чай заварю.

Закрыв за ним входную дверь, но оставив ее незапертой, девушка вернулась на кухню. Чайник закипел быстро. Разлив чай по чашкам, которые стояли на подносе, она прошла в гостиную. Опустив поднос на чайник столик, она услышала, как захлопнулась дверь – вернулся Макс.

Еще раз поблагодарив его, Таня отправила его в гостиную, а сама ушла на кухню ставить цветы в вазу. Вернувшись в гостиную, поставила их на подоконник и присела рядом с Максом.

– Это тебе, – он кивнул на столик. – Думаю, тебе он сегодня больше нужен, чем мне.

– Ты серьезно? – шепотом спросила она, глядя на плитку шоколада.

– Да, – он пожал плечами и отхлебнул из чашки. – Нам выдают.

– Никогда бы не подумала, что у вас там выдают шоколад…

– А у нас там – это где? – усмехнувшись, спросил Макс.

– В СС.

– Что? – парень тихо рассмеялся. – Нет, я не служу в СС. Брат – да, но не я.

– А где же тогда?

– Люфтваффе. Я пилот. Моей страстью всегда было небо. Ну, не всегда. Когда-то я не мыслил свою жизнь без музыки. Это у меня от мамы. Она консерваторию закончила и хотела, чтобы я тоже стал музыкантом. Но отец сказал, что ни за что не допустит, чтоб его сын ушел в музыку. Он хотел, чтобы я был похож на своего брата. Он хотел, чтобы я пошел по его стопам, в Верхмахт, или стал как брат, но я вовсе не хотел этого. Ну и потом меня отправили в Люфтваффе в качестве кандидата, где мне пришлось пройти курс базовой военной подготовки. Потом переведен в школу воздушного боя, после окончания которой был направлен в 52-ю истребительную эскадру на советско-германском фронте.

– Значит, – спросила Таня, когда он закончил, – эта тяга к музыке у тебя от матери?

– Да, – Макс кивнул. – Ты мне вот что лучше скажи… У тебя есть еще родственники?

– Брат, – ответила она. О дяде Мише она решила умолчать. Но и всей правды о брате, который ушел к партизанам, она тоже выдавать не стала. – Он на фронте сейчас.

Спустя почти час Макс ушел. Напоследок он пообещал Тане, что все будет в порядке, и мать ее простит.

Таня еще долго стояла у подоконника, глядя на розовые приятно пахнущие цветы. Она мысленно разбирала по частям все, что произошло за этот день. «Все будет в порядке, – думала она, глядя на бледные лепестки, – ему легко говорить… Даже не представляю, как потом оправдываться буду перед ней. Оно-то понятно, что я сделала это ради ее блага, но как я объясню ей это? Надеюсь, дядя Миша поймет меня. Главное, ведь, – это то, на что мы пошли. Остальное может подождать. Наверное… Надеюсь, что все образуется со временем. Когда-нибудь, надеюсь, очень скоро все снова будет по-прежнему. Я очень надеюсь».

Глава 5

9 августа 1942 г.

После того, что случилось в доме ее мамы, Таню сторонились. Часто кричали ей неприятные слова вслед, называя «Немецкой подстилкой». Ей страшно было ходить по улицам одной – боялась, что могут просто забить.

Но Таня понимала, что все должно идти так, как есть. Пусть, пусть думают, что предала, что переметнулась. Пусть думают, что хотят. Ведь главное – держать сейчас то, что она с Юговцами, в тайне. Ведь если все будут знать, что все это она устроила ради них, то ничего не выйдет.

Проведя ладонью по юбке, она почувствовала в ее кармане скомканную бумажку – записку от своих. Утром нашла ее возле двери. Это было безопасно – всего-то лишь Мир просила прийти ее в студию сегодня вечером. Если бы нашел кто-то чужой, то ничего бы не заподозрил. Только она знает, что в гримерке ее будет ждать кто-то из своих.

Таня оглядела бар. Немцы веселились. Кто-то притащил им пластинки с французскими песнями, которые теперь почти постоянно крутили. Таня лишь удивлялась, где они смогли достать их.

Взгляд девушки остановился на одиноко стоящем фортепиано. Давно она не видела Макса. Йоахим заходил позавчера, но ненадолго – узнал лишь, как у нее обстоят дела, и, ссылаясь на сильную занятость и завал на работе, ушел. Но Таня не возражала – ей немного неуютно было с ним говорить. Все-таки он из гестапо…

– Еще пива на столик у окна, – произнесла рыжая девушка, подбежав к стойке.

Это Зоя. Таня, поняв, что сама никак не справится с таким количеством посетителей, наняла ее к себе в помощницы. Зоя подходила ей – чуть ли не с самого взятия Ростова она увивалась за немцами, которым нравились ее рыжие кудряшки.

Налив пива в кружки, Таня передала ей поднос, и та, повиливая бедрами и громко смеясь, пошла между столов.

Когда все наконец покинули бар, Таня, собравшись, поспешила к кляйнис-театру. Ей еще до комендантского часа нужно было успеть зайти туда.

Поздоровавшись с Инной, Таня поспешила наверх, в гримерные. Гримерных было пять: три женские, две мужские. Оглядываясь в коридоре, она пыталась понять, в какой ее ждут. Через пару секунд из дальней мужской раздался характерный кашель. Таня поспешила туда.

– Дядя Миша?! – воскликнула она, увидев мужчину, стоящего у окна. Опомнившись, зашептала: – Что?.. Что вы тут делаете?

– Сядь, – он кивнул ей на стул возле зеркала. Таня, поправив юбку, присела на край, неотрывно глядя на дядю. – Серьезный разговор будет.

– Почему вы пришли? Где кто-нибудь другой?..

– Да замолчи ты! – прикрикнул он на нее. – Что это было?

– Где?

– У матери! Где!.. Что ты там устроила?!

– Дядь Миш, – попыталась вставить она, но ее перебили.

– Что, дядь Миш? – он хотел повысить голос, но знал, что это делать нельзя, поэтому приходилось «шуметь» шепотом. – Почему до меня доходит слух, что моя племянница вьется с каким-то немцем? Нет, Тань, я все понимаю, но…

– Дядь Миш, – вздохнула девушка, – все в порядке. Можно, я объясню все?

– Попробуй, – он устроился на подоконнике и приготовился слушать.

– Я просто попросила его, чтобы он помог очистить квартиру…

– Он – это твой немец?

– Да, – кивнула, – но он не мой.

Мужчина ухмыльнулся, но жестом разрешил ей продолжить.

– У него есть брат, он из гестапо, – она не заметила, как начала нервно мять край юбки на колене. – Они очень похожи, и он этим пользуется… В общем, я попросила, чтобы он выдал себя за брата снова и приказал тем солдатам убраться из квартиры. И все бы получилось, если бы не эта… Светлана. Она влезла и все испортила. Начала рассказывать маме невесть о чем, что я, мол, разъезжаю на машинах дорогих…

– А Светлана – это соседка та?

– Она самая. – Таня перевела дух, продолжила. – А тут еще Макс зашел после всего. И остальные соседи начали подначивать… Ну и итог – не дочь я ей больше.

– Ну, Танька, наделала ты делов, – мужчина закурил. – Я бы поговорил с ней, да нельзя – ты же сама понимаешь. Но потом, когда все образуется, обещаю, простит она тебя.

– Надеюсь…

– Так, погоди, ты сказала «снова». Он уже выдавал себя за своего брата?

– Да, – отведя взгляд в сторону, ответила Таня. – Помните, я же теперь живу в квартире подруги, – голос дрогнул, – на Энгельса? Там тоже были солдаты. А он выгнал их с квартиры. Потом сказал, что этот дом предназначался для офицеров СС, но квартира полностью моя.

– А-а-а, – протянул он, – вон оно как. И ничего не потребовал за это?

– Дядя Миша! – возмущенно шикнула она.

– Да я только проверить, Тань! – отмахнулся мужчина от нее, оставив в воздухе след дыма от самокрутки. – А то мне, если что, твоя мать потом открутит голову.

– Не открутит, – заверила она его.

– Так, а кто этот твой герой? Один в гестапо, а этот?

– Он летчик, – после недолгого молчания ответила девушка. Ей не хотелось рассказывать про Макса все, что она знала. – Дядь Миш?

– Что тебе? – задумчиво кивнул тот, смотря куда-то сквозь девушку.

– Пообещайте, что с ним будет все в порядке.

– Что-о-о? – он посмотрел на нее. Кустистые брови сдвинулись на переносице – недобрый знак.

– Просто мы с ним заключили сделку – он поставляет алкоголь в бар, – увильнув от правильного ответа, пояснила Таня. Она знала, что это лишь часть правды. – Если с ним что-то случится, то я разорюсь. А нет бара – нет информации.

– Ладно, – дядя Миша почесал колючий подбородок, – все с ним будет в порядке. Только учти – если закрутишь с ним, то я вперед твоей мамки голову тебе отвинчу. Поняла меня, Танька?

– Поняла, – как можно убедительнее кивнула она.

Они посидели пару минут молча. Михаил Иванович, внимательно разглядывая выпускаемый дым, о чем-то думал. Таня, разглаживая ладонью юбку на коленях, ждала, когда он еще что-то скажет ей.

– Так, а что там с баром? – наконец спросил он.

– Все хорошо. Почти каждый день бар забит полностью.

– И?

– Пока что ничего. Дайте еще время. За неделю я, естественно, ничего не смогла узнать – они еще не привыкли. Пока из тех, из кого можно вытащить какую-то информацию, я видела только солдат, но ведь они не располагают ничем. Так что остается только ждать.

– Ладно, – потушив окурок об подоконник, произнес мужчина, – иди. Не дай бог после комендантского часа попадешься…

Таня, попрощавшись с ним, поспешила на выход. До комендантского часа оставалось минут двадцать, так что она, возможно, и не успела бы добраться до дома. «Нужно идти как можно быстрее, – мысленно подгоняла она себя. – Аушвайса ведь еще нет. Так что нужно поторапливаться».

Она вышла на освещенный Энгельса и, прибавив шагу, направилась домой. Поправив ремень сумочки на плече, мельком взглянула на часы на руке – оставалось пару минут, а до дома было еще несколько кварталов.

– Эй! – кто-то окликнул ее сзади. Не останавливаясь, Таня обернулась – это был Макс. – Постой!

Пришлось остановиться. «И что ему надо? – подумала девушка, еще раз быстро взглянув на часы. – Кому-то ведь домой надо…»

– Я провожу, – он, нагнав ее, стал идти рядом. Сегодня она во второй раз видела его в форме – первый был, когда она впервые увидела его в машине.

– Но ведь комендантский час…

– Не бойся, со мной пропустят.

Только они прошли этот квартал, как встретились на переходе с женщиной, недобро глядевшей на Таню. Та узнала ее – одна из соседок мамы.

Проходя мимо нее, та что-то недовольно сказала вслед Тане, отчего она непроизвольно вздрогнула и сжала губы. Слова били плетью по самому больному. «Держись, – мысленно говорила девушка себе, – ты должна держаться. Не поддавайся на это. Она только этого и добивается».

– Что она сказала? – спросил Макс, оборачиваясь. Женщина уже успела скрыться в каком-то проулке.

– Тебе лучше не знать, – попыталась улыбнуться она.

Девушка заметила, что когда она ходила одна, то бабы смело нападали на нее, издеваясь. А сейчас она, видя, что Таня не одна, а с этим «немцем своим проклятым», лезть к ней не спешила и боязно кричала с расстояния. Таня поняла, что ей это на руку – они боятся немцев, как огня.

– Это из-за меня? – Таня не ответила. – Если это мешает тебе, то я могу… не приходить.

– Что ты, – вздохнула девушка. – Я уже привыкла.

– Может, я поговорю с ними? Или Йоахима попросить? Он теперь тут власть.

– Только не это! – воскликнула испуганно она. – Не надо. Пусть все будет так. Когда-нибудь они перестанут – им надоест.

– Уверена? Если что – всегда готов помочь.

Они подходили к ее дому. В квартале от дома, они натолкнулись на вышедший патруль. Солдаты, патрулирующие улицу, проверив документы Макса, о чем-то тихо поговорили с ним и, пожелав ему приятного вечера, пропустили.

– У тебя есть аушвайс? – спросил парень, когда они отошли от солдат.

– Еще нет. А он точно обязательно нужен?

– Если хочешь беспрепятственно ходить по всему городу, то да.

Они прошли арку. Таня, быстро оглядев все освещенные окна, тихо произнесла:

– Зайдешь?

– Приглашаешь?

– Да, – она пожала плечами. – Или ты не можешь? Если что, то я не настаиваю…

– Нет-нет, – он пропустил ее вперед.

На лестнице они столкнулись с одним из офицеров. Тот, закуривая, прошел мимо них, поздоровавшись с Максом. Тане же он приветливо махнул рукой.

– Ты одна? – спросил парень, когда они зашли в квартиру.

– Как видишь, – оставив сумку на комоде, с улыбкой ответила девушка.

– Извини, я не так выразился. Иногда мне сложно выразить свои мысли… Ты живешь одна?

– Ты хочешь спросить, есть ли у меня кто-нибудь? – она остановилась в проходе и лукаво взглянула на него. Он кивнул. – Был жених.

– Он на фронте?

– Нет, – она попыталась сдержать дрожь в голосе. – Его расстреляли при первой оккупации, – и скрылась от дальнейших расспросов на кухне.

Таня, быстро заварив чаю, принесла чашки в гостиную. Макс, положив свою фуражку на столик рядом с телефоном возле зеркала, уже ждал ее.

– Ты спросил у меня, – усаживаясь на край дивана, произнесла Таня, – есть ли у меня кто-нибудь. Могу ли я задать тебе тот же вопрос?

– Ты можешь спрашивать у меня о чем угодно, – Макс подвинул к себе чашку с блюдцем. – У меня была невеста. Я уже и не помню, как ее звали…

– Так любил? – усмехнулась Таня.

– Нет, я ее вообще не любил. – Встретился с непонимающим взглядом девушки. – Родители навязывали мне этот брак. Он был выгоден им, но не мне. К счастью, она сбежала с каким-то офицером СС, за что я ей премного благодарен.

Они молчали пару минут. Разговор вообще не шел. Таня уже начала жалеть, что пригласила его.

– Ты всегда так поздно возвращаешься из бара? – прервав затянувшееся молчание, произнес Макс, отставляя чашку.

– Ну да, – Таня посмотрела на него. – Хотя, тут уж как получится. Если успею всех выпроводить, то успеваю дойти до дома до наступления комендантского часа. Если нет, то… стараюсь не попасться на глаза патрульным.

– Смело, – усмехнулся он. – Нет аушвайса, а по улицам ходишь в неположенное время.

– Приходится, – девушка пожала плечами.

– Хочешь, тебя будут подвозить? Я могу попросить Йоахима…

– Ты всегда пользуешься статусом брата?

– Только когда это действительно необходимо.

– Ты ведь и так много сделал для меня.

– А для тебя мне ничего не жалко.

У Тани сердце пропустило удар. Она тихо выдохнула, смотря в ясные глаза улыбающегося Макса. Она не верила в реальность слов, которые он сказал. «Неужели он это искренне? – думала она, пытаясь найти в его глазах хоть малейший намек на ложь. – Черт, как же я привыкла к обману, что везде ищу его. Почему я не могу поверить в то, что кто-то относится с добром ко мне?»

Таня не знала, что ответить ему. Правильные слова не шли на ум. Она чувствовала, что теряется, смотря в эти голубые глаза парня. Чувствовала, что мысли путаются, мешая ей сосредоточиться.

Вдруг их прервал неожиданный, но настойчивый стук в дверь.

– Кого-то ждешь? – поинтересовался Макс, кивнув в сторону коридора.

– Нет, – она встала и, поправив юбку, пошла открывать. Услышала шаги позади себя – Макс шел за ней.

Быстро справившись с замком, Таня открыла дверь. На пороге стоял молодой парнишка в форме, очень похожей на форму Макса, и нетерпеливо заглядывал внутрь квартиры.

– Обер-лейтенант Ридель здесь? – спросил он.

– Здесь, – Макс прошел вперед, загородив собой замершую Таню.

– Срочно вызывают в штаб, – отрапортовал парнишка, перед этим вскинув руку в партийном приветствии. – Генерал-майор просит вас срочно явиться для выполнения задания.

– Хорошо, я сейчас спущусь.

– Машина ждет вас у арки.

– Иди.

Макс, прикрыв дверь, повернулся лицом к девушке. Та выглядела несколько испуганно, стоя в шаге от него.

– Прости, нужно идти, – он развел руками.

– Ночь на дворе ведь, – произнесла Таня.

– Так я из эскадры ночных истребителей, – его губы чуть тронула улыбка. – Прости, что так получилось.

Таня видела, что он хотел протянуть к ней руку, но почти сразу же опустил ее и, изменившись в лице, поспешил уйти. Кинувшись к двери, девушка выскочила на площадку и взглядом стала искать лестничный пролет, на котором сейчас был Макс. Наконец, найдя его, она крикнула:

– Удачи тебе, Макс!

Тот крикнул ей что-то в ответ, но слова слились в один звук, так что Таня ничего не смогла разобрать. Вздохнув, она отошла от перил и вернулась в квартиру.

В гостиной она заметила фуражку Макса на столике. Взяла ее в руки, покрутила, рассматривая. Нечаянно краем глаза заметила свое отражение в зеркале и внимательно взглянула на себя, перевела взгляд на фуражку, которую все еще держала. И, не удержавшись, надела ее на себя. Увидев себя в фуражке летчика Люфтваффе, рассмеялась, сама не зная отчего.

«А ведь стоит отдать, – подумала она, кладя фуражку на место. – Кто знает, когда он вспомнит о ней?.. Хотя, тут скорее будет правильным вопрос: когда он вернется за ней? Ведь он любит пропадать на несколько дней».

Уже ложась спать, Таня решила, что завтра же отнесет ему фуражку. Узнать, где находится их аэродром ей не составит труда – в этом доме ее уже все знают, сможет спросить здесь. Если не скажут – пойдет к Йоахиму, тот уж точно скажет ей. Трудности возникнут тогда, когда она попытается пройти на сам аэродром. «Все кажется таким легким, – думала Таня, смотря в белеющий в темноте потолок. – А на деле хватит ли у меня смелости сделать все это?»

Глава 6

10 августа 1942 г.

Таня нерешительно остановилась недалеко от пропускного пункта. Отсюда ей видны были трое солдат, стоящие там, и овчарка, сидящая на поводке у ног одного из них. Особенно хорошо она видела винтовки, которые были у них.

Утром она узнала у офицера из соседней квартиры, где находится аэродром. Он сразу же ответил ей, но потом, видимо, опомнившись, поинтересовался, зачем ей это нужно. Таня, не лукавя, ответила и для подтверждения своих слов показала фуражку, которую держала в руках. Тот лишь усмехнулся в ответ.

Закрывая бар, она была уверена, что у нее все получится. Все казалось таким простым и легким – просто принесла, отдала и ушла. На деле же все оказалось совсем не так.

У нее не было аушвайса. Это, конечно же, затрудняло проход через пункт. Да и ее, русскую, вряд ли пропустили бы под любым предлогом – арестовали бы сразу же.

Покрутив фуражку в руках, Таня еще раз взглянула на солдат, размышляя. Она перебрала уже все варианты, что можно было бы сказать им, но все было каким-то неправдоподобным. А сказать правду тоже было бы глупо – они бы просто посмеялись и прогнали ее. «Что ж, – думала она, – что я буду зря тут стоять? Темнеет уже… Пойду домой. Сам зайдет и заберет свою фуражку».

– Здравствуй, – услышала Таня откуда-то сбоку.

Она резко обернулась. Рядом с ней стоял, дружелюбно улыбаясь, тот самый друг Риделя с вьющимися волосами.

– Что ты тут делаешь? – спросил он, прищуривая один глаз.

– Вот, – она показала фуражку. – Решила занести.

– А, так ты к Максу? – он улыбнулся еще шире. – Пойдем, я проведу.

Таня нерешительно двинулась за парнишкой. Ее немного напрягало то, что все происходит так просто. Фуражку зашла занести? Проходи. «И он даже не поинтересовался, откуда я узнала об их местонахождении, – подумала Таня, когда они приблизились к пункту. – Почему все так легко? Все слишком просто…»

Парень прошел к солдатам, обменялся с ними парой слов, из которых девушка услышала лишь «она со мной», и поманил к себе. Таня, стараясь не смотреть на глядящих в упор на нее солдат, начала медленно проходить мимо них. Уже когда она прошла их и спокойно выдохнула, то услышала голос одного из них:

– Постойте.

Остановилась, испуганно взглянув на собаку. Та спокойно сидела у ног дальнего солдата и смотрела на Таню взглядом, полным безразличия.

– Можно вашу сумку? – спросил парень, ткнув стволом автомата в сторону девушки.

Она посмотрела на парнишку, который провел ее. Он, поняв ее намек, кивнул и ободряюще улыбнулся. Таня, вдохнув и выдохнув, сняла ремешок с плеча и протянула сумку солдату. Тот, раскрыв ее, начал рыться в ней, звеня ключами. Поняв, что ничего противозаконного там нет, закрыл и протянул хозяйке.

– Можете идти.

Таня молча приняла сумку и вновь повесила на плечо. Парнишка, до этого снявший свою фуражку, вытерший пот со лба и пригладивший волосы, жестом руки попросил следовать за ним.

Пока они проходили возле ангаров, Таня вовсю оглядывалась, не стесняясь присутствия идущего впереди нее белобрысого паренька. Некоторые ангары были закрыты, ворота некоторых были открыты – девушка видела стоящие в них массивные самолеты. Большие, темные и страшные машины.

Остановившись на пару секунд возле открытых ворот одного из ангаров, парень задумчиво кивнул сам себе и прошел вперед. Таня, увидев номер «9», медленно пошла за ним.

– Макс! – крикнул он, сложив руки рупором. Ломающийся голос его эхом разнесся по всему ангару. – К тебе пришли!

Увидев самолет и нескольких парней, возле которого они крутились, Таня бегло осмотрела их. Ни в одном из них она не узнала Риделя.

– Макс! – еще громче крикнул парень, подходя к самолету. Остановившись в нескольких сантиметрах от него, застучал ладонью по корпусу. – Макс!

Пока он продолжал стучать ладонью по холодному металлу, те трое парней, которые возились с инструментами, быстро собрались и, поприветствовав своего друга, пошли на выход. Проходя мимо стоявшей у ворот Тани, каждый окинул ее оценивающим взглядом; один даже присвистнул. Рассмеявшись, они ушли.

Тут Таня, сквозь шум, исходивший от того белобрысого паренька, услышала глухие недовольные возгласы, доносившиеся откуда-то из самолета. Тут из кабины вылез ругающийся Макс, которого отвлекли от работы.

– Курт, ну чего тебе? – спросил он, становясь на крыло самолета.

– К тебе пришли, – доложил парнишка и махнул рукой в сторону замершей Тани.

– Ты? – Ридель был явно удивлен. – Что… Как ты сюда попала?

– Ну, я пойду, пожалуй, – улыбаясь, произнес Курт, идя спиной вперед. Поравнявшись с девушкой, он чуть подтолкнул ее вперед и, хихикнув, скрылся за воротами.

– В голове не укладывается, – усмехнулся Макс, когда Таня подошла ближе. – Как, как ты нашла меня?

– Всего-то лишь узнала у соседа, где находится аэродром, – она пожала плечами.

– Пришла… И пропустили ведь, – он прошел к краю крыла и присел, свесив ноги вниз. – Как ты смогла пройти?

– Меня провел твой друг.

– Курт? – она кивнула. – Вот ведь… И зачем же ты пришла сюда?

– Вот, – она протянула вперед руку с зажатой в ней фуражкой. – Ты забыл вчера.

– И ради этого, – он забрал ее, – ты шла через весь город? Ради этого без аушвайса прошла наш пропускной пост? – Он тихо рассмеялся. – Даже и не знаю, что сказать…

– Мне хватит и простого «спасибо».

– Ах да, извини. Спасибо за фуражку.

Макс рывком спрыгнул с крыла самолета и остановился в шаге от Тани. Он пару секунд заглядывал ей в глаза, потом как-то лукаво улыбнулся и перевел взгляд за ее спину. Улыбка тут же пропала с его лица.

– Темнеет уже, – произнес он.

– Ничего, я дойду как-нибудь, – девушка сделала шаг назад.

– Постой, – он ухватил ее за руку. – Я хотел бы отблагодарить тебя.

Таня несколько напряглась. «Что он имеет в виду? – думала она, смотря на немца. – Я, конечно, все понимаю… Но я ведь принесла ему всего лишь фуражку, которую он забыл. Так бы каждый на моем месте поступил. Наверное… Да и чего я боюсь? Хотел бы убить – убил бы еще тогда, в нашу первую встречу в баре. А сейчас-то что?..»

– Пойдем, – он потянул ее за собой. – Покажу кое-что.

– Куда? – почти шепотом спросила Таня, следуя за ним в глубь ангара.

– Увидишь.

Проведя ее через весь ангар, Макс приоткрыл еле заметную в темноте дверь и пропустил Таню вперед. Решив, что бояться ей решительно нечего, она смело перешагнула порог и вышла на улицу.

Здесь была небольшая площадка, где сухая трава была плотно притоптана. Впереди – что-то вроде взлетной полосы, окруженной зарослями степных трав, в которых стрекотали кузнечики. А здесь, рядом с ангаром стоял светлый биплан, на хвосте которого виднелась подзатертая свастика.

– Надеюсь, ты шутишь, – на выдохе произнесла девушка, оглядывая самолет.

– Ну, извини, – он развел руками, – свой я взять не могу – не положено. А этот можно.

Таня остановилась, не веря своим глазам. Все происходящее сейчас казалось ей каким-то сном. Она думала, что стоит ей сейчас ущипнуть себя за руку – и она проснется у себя в комнате. И ни Макса, ни биплана, ни стрекочущих кузнечиков – ничего не будет.

– Не стой на месте, – парень мягко подтолкнул ее к самолету. – Ты когда-нибудь видела закат над вашим городом с высоты?

– Нет…

– Тогда, – он вступил одной на крыло и протянул ей руку, – не хочешь взглянуть?

***

Небо над полем освещали последние лучи заходящего солнца. Все пестрое пространство степи совершенно переменилось, изменив с заходом солнца краски. Дневная музыка степи утихла и сменилась на другую, ночную, характерную только ей – откуда-то слышался свист первых выползших сусликов, совсем близко траву оглушали своим стрекотом кузнечики, в небе парил, изредка крича, ястреб.

Таня, придерживая одной рукой небольшой букет уже собранных полевых цветов, другой срывала следующий цветок. Макс полулежал чуть в стороне, приподнявшись на локтях, и молча наблюдал за ней.

– Неужели у вас так легко взять самолет? – спросила Таня, повернув голову к Максу.

– Хоть это и не мой, но да.

– Это не твой самолет?

– Это учебно-тренировочный Бюккер, так что, да, легко. С истребителями дело другое.

– А какой у тебя самолет? – неожиданно произнесла Таня. Ей почему-то срочно захотелось это узнать.

– Юнкерс Ю 88, – почти сразу же ответил он. – Хотя, это мало о чем говорит тебе, да? – Встретившись взглядами, оба рассмеялись. – Ночной истребитель, проще говоря.

Встав с места, парень потянулся и размял затекшую шею. Таня продолжала собирать цветы, боковым зрением следя за ним. «И зачем я спросила? – думала она, глядя на его белую рубашку. – Как будто я разбираюсь в самолетах… Разве что из интереса».

– Холодает, – произнес Макс.

– Степь ведь, – ответила она, на мгновение встретившись с ним взглядом. – Да и ночь почти…

– Ты не замерзла?

– Немного.

Таня распрямилась, когда Ридель за секунду оказался в шаге от нее. Он быстро расстегнул китель и накинул его на плечи девушки. Та сначала немного опешила и посмотрела в глаза Макса, ища каких-то подсказок. Сейчас, в темноте, они казались немного темнее, чем обычно.

– А ты?

– Потерплю.

Таня изумленно выдохнула, сжала цветы в руке чуть сильнее. Стрекот насекомых, раздававшийся со всех сторон, мешал думать, отвлекая от мыслей. «Ну же, – мысленно подгоняла себя девушка, – сделай же что-то. Не стой столбом. Хотя бы поблагодари его…»

Макс тем временем положил ладонь ей на плечо. Таня чувствовала сквозь плотную ткань кителя, как его пальцы касаются ее лопаток, и потому пыталась изо всех сил скрыть внезапную дрожь, появление которой сама не могла объяснить.

Она сама сделала еле заметный шажок вперед, сокращая расстояние между ними. Теперь она чувствовала, как горячее дыхание Риделя обжигало ей щеку. Ей казалось, что сердце ее сейчас бьется с такой силой, что готово пробить грудную клетку насквозь.

Вдруг над полем раздался мерный гул. Они оба одновременно обернулись в ту сторону, откуда шел звук. Быстро разглядев то, что надвигалось на Ростов с воздуха, Макс машинально прижал Таню к себе, ухватив ее одной рукой за талию, а другой за плечи.

– Кто это? – прошептала она, смотря в небо.

– Ваши, – он проследил взглядом за приближающимся к ним самолетам.

Тут тишину, возникшую сейчас над полем и нарушаемую только шумом летящих самолетов, прервал звук разорвавшегося снаряда, упавшего в паре десятков метров от Тани и Макса. Девушка, увидев столп земли и пыли, взметнувшийся вверх, тихо вскрикнула, выронила букетик и спрятала лицо у Риделя на груди. Он же, увидев, что самолеты совсем близко, рывком стянул китель и накинул его себе на плечи, толкнул Таню на землю и закрыл сверху своим телом. Макс навис над ней, упершись локтями в землю в нескольких сантиметрах от ее лица.

– Что ты делаешь? – возмущенно зашептала Таня, упираясь ладонями ему в грудь.

– Так нас не увидят, – пояснил парень. – У тебя платье светлое, его издалека видно.

– Мы могли бы отойти к биплану…

– Нет. Я не знаю, заметили ли они нас, или это была случайность, но рисковать нам уж точно нельзя. Если бы мы побежали назад, то нас бы точно заметили, и тогда мы бы вряд ли вернулись в город тем же путем, каким попали сюда.

– А что, если… это не случайность и нас и вправду заметили? Что, если…

– Если мы умрем? – подхватил Макс. – Тогда я хотел бы извиниться, если я как-либо обидел тебя. Не хочу, чтобы ты держала зла на меня.

Таня, услышав эти слова, замерла и внимательно посмотрела на него. «Мне показалось, – думала она, – или он и вправду это сказал?» От напряжения на его лбу появился пот, рядом с виском выступила вена. Она видела, что ему тяжело, но не знала, чем ему можно помочь.

Все еще происходящее этим вечером казалось ей сном. Глупым сном, который закончится, стоит лишь ей проснуться, ущипнув себя за руку. Но, тем не менее, Таня осознавала, что все это – жестокая реальность, и сколько ни щипай себя, а ни за что не проснешься.

– Макс, – тихо позвала она парня, когда услышала, как где-то рядом с ее ухом застрекотал сверчок, – все стихло.

– И?

– Они улетели, – счастливо улыбнулась она, понимая, что опасность миновала.

Парень, что-то пробурчав себе под нос, откатился в сторону, улегшись на примятую траву рядом с Таней. Она пыталась понять, почему, когда самолеты пролетали недалеко от них, упал один снаряд? «Неужели нас могли заметить издалека? – размышляла она, глядя в стремительно темнеющее небо. – Целое поле травы, выросшей мне по пояс, – нас здесь не так уж легко было увидеть. Как же тогда? Почему, пролетая над нами, не сбросили еще один? И почему сбросили тот? Мы же не какие-нибудь политические преступники, не дезертиры. А форму Макса они тоже не могли увидеть – с такой высоты разве разглядишь что-то? Может, биплан?.. Нет, его из-за кустов не видно. Да и вообще, к чему было так тратиться ради только лишь двоих людей? Это не какой-то важный отряд, не рота и даже не взвод – только лишь два человека. К чему же тогда все это?..»

– Нас не заметили, – неожиданно произнес Макс.

– Почему ты так уверен? – спросила Таня. – И почему ты уверен, что это «наши»?

– Немцы бомбят так: летит самолет, – начал объяснять он, – и сбрасывает одну-две бомбы постепенно по всему маршруту. А ваши, – он на секунду замолчал из-за внезапных взрывов, раздавшихся со стороны города, – сваливают весь груз в одно место.

Таня, увидев множество вспышек над городом, резко села. Ей срочно нужно было в город.

– Макс, – она посмотрела на него, – давай вернемся.

– Сейчас?

– Да.

– Да, – он взглянул на небо и поднялся на ноги, – пожалуй, вернемся. Они уже не прилетят. А вот на аэродроме меня явно ищут…

– Ты украл самолет?

– Взял на время в пользование, – он помог ей подняться.

– И никому, конечно же, не сообщил?

– А зачем? – усмехнулся он и подал ей руку, помогая залезть.

Самолет приземлился в паре сотне метров от того места, где взлетел. Тане отсюда были видны запятые огней, которыми был освещен аэродром.

– Пришлось посадить его здесь, – произнес Макс, помогая Тане вылезти. – Здесь нас не видно. А мне еще надо как-то помочь тебе уйти.

– Я и сама могу дойти, – девушка пожала плечами.

– Через весь город и без аушвайса, да еще и в комендантский час? – усмехнулся Ридель. – Нет, я уж лучше проведу. Не хотелось бы потом забирать тебя от брата.

– Твой брат занимается такой мелочью, как я?

– Если только это очень крупная мелочь.

Макс, крепко держа Таню за руку, повел ее через траву, изредка оглядываясь в сторону аэродрома, проверяя, не заметили ли их. Когда они дошли до высокой стены, то парень прибавил шагу – идти оставалось всего ничего.

Наконец вышли к пустой дороге. Налево – выезд к городу, направо – к воротам и пропускному пункту. Макс, воровато оглянувшись по сторонам, потащил за собой Таню в сторону, противоположную городу.

– Куда? – возмущенно шептала она. – Мы же оттуда вернулись.

– Тебя довезут до дома, – быстро ответил Ридель, продолжая идти.

– Что? Кто?

– Помнишь, когда я впервые увидел тебя? – Обернулся на пару секунд и, увидев ее кивок, продолжил. – Это мой водитель, он отвезет тебя до дома.

– Макс! – Тане не хотелось ехать в машине с незнакомым ей человеком. Да и ей хватило прошлого раза, когда мамины соседи видели, как она приехала с Максом. – Я сама…

– Нет, – он остановился и внимательно посмотрел на нее.

На входе в пункт он даже не остановился и не сбавил шагу – так и пошел на солдат. Таня, следуя за ним, увидела, как потянулась в их сторону овчарка, и испуганно вжалась в спину Риделя. Солдаты хотели было перекрыть путь, но Макс что-то быстро выкрикнул, поэтому они расступились, пропуская их обоих.

Если пару часов назад Курт повел ее прямо и чуть левее, то сейчас Макс потащил Таню сразу же направо. Заведя ее в большой, просторный гараж, он попросил ее подождать немного здесь, у ворот, а сам поспешил к группе механиков.

Таня начала бегло осматривать помещение, взглядом цепляясь за новые, тускло блестящие на свету машины. Всего автомобилей было восемь – здесь пять, да на улице три.

Тут она заметила, что к ней размашистым шагом направляется Макс, а за ним, пытаясь попасть в шаг, коренастый парень. Как показалось Тане, они были одногодками.

– Это Ганс, – представил Ридель его. – Он отвезет тебя.

– Но, Макс… – хотела было вставить слово девушка.

– Не сейчас, – оборвал он ее. – Времени мало – сейчас сюда за мной заявятся. А я не хочу, чтобы кто-то видел тебя здесь. Но не бойся, Гансу мы доверять можем.

Ридель, взяв Таню за руку, повел за собой наружу. Он, раскрыв дверцу одного из авто, пригласил Таню жестом, в то время как Ганс уже успел занять место у руля.

– Головой за нее отвечаешь, – предупредил Макс, глядя на водителя. – Если с ней что-то случится…

– Обещаю, все будет в порядке, – пообещал Ганс.

Макс сделал шаг в сторону и чуть наклонился вперед, чтобы быть ближе к Тане. Он хотел что-то сказать ей, но лишь улыбнулся уголками губ.

– Прости, – наконец произнес он настолько тихо, чтобы его смогла услышать только девушка, – завтра вряд ли смогу прийти. На неделе скорее всего зайду…

– Спасибо, – прошептала Таня, глядя на него.

Макс усмехнулся, отворачиваясь. Увидев, что за ними в наружное зеркало заднего вида наблюдает водитель, он хлопнул ладонью по поверхности машины и крикнул:

– Ну, езжай же!

Таня, обернувшись, видела, что Макс взглядом провожал их пару секунд, пока машина не выехала за ворота. Потом он развернулся и поспешил к ангарам. Потеряв его из виду, когда ворота закрылись за ними, Таня развернулась и тихо назвала адрес Гансу, когда тот попросил его.

Только сейчас она вспомнила, что забыла в поле букет цветов, что сама собирала. «Кажется, – подумала девушка, – у меня вошло в привычку забывать цветы. Только теперь никто уже не принесет мне их…»

Пока они ехали по городу, Таня жадно рассматривала улицы. После того, как она услышала те взрывы, донесшиеся до нее из города, она боялась, что снаряды могли попасть в дом ее мамы. Ни за квартиру Булавиной, ни за бар она не беспокоилась – только за дом мамы. Она уже понимала, что центр не тронули – видимо, сбросили все где-то на окраине, но все равно беспокоилась. Поэтому, чтобы просто успокоить себя, попросила Ганса сделать лишний круг. И только увидев мельком целый дом мамы, Таня наконец успокоилась.

Поблагодарив Ганса за то, что подвез ее, Таня, быстро оглядев улицу в поисках патрулировавших ее солдат и не обнаружив их, выскочила из машины и забежала в подъезд. Только оказавшись в своей квартире, она смогла перевести дух. Тихо рассмеявшись, девушка прошла в комнату и, не включая свет, завалилась на кровать. За этот день она очень устала и до безумия хотела спать. Но мысли, возвращавшие ее к пережитым событиям, которые произошли каких-то несколько часов назад, не давали ей заснуть. Поэтому, прокручивая в голове слова, сказанные ей за этот вечер Максом, Таня, улыбаясь в потолок, сама и не заметила, как заснула.

Глава 7

14 сентября, 1942 г.

Таня, отпустив Зою на ее очередное свидание пораньше и оставив включенной только одну лампу, прибирала в зале. В голове у себя она мысленно представляла себе завтрашнюю встречу с кем-то из Юговцев.

В прошлый раз, спустя пару дней после ее посещения аэродрома, она встретилась в гримерных с молодым парнем Пашей. Пришлось рассказать ему о том, что там на аэродроме, сколько самолетов. Но она не сказала ему главного – что она сама все видела это своими глазами – поэтому приврала, объяснив, что кто-то из летчиков проговорился в баре.

Таня, улыбаясь и сама того не замечая, мысленно повторяла про себя содержание записки. «Зима. Как там погода у вас? Жду твоих новостей».

Зима. Такой вот теперь у нее псевдоним. Как сказал дядя Миша – простенько и со вкусом. Зимина ведь, поэтому и Зима.

Закончив мыть полы, Таня оглядела бар и остановила взгляд на фортепиано. Макса она уже не видела почти неделю. С тех пор, как начались бомбежки советской авиацией, она редко виделась с ним. Ведь какая тактика была у нашей авиации: с наступлением темноты и до рассвета один-два самолета прилетали с интервалом десять-пятнадцать минут. И так держали город всю ночь в напряжении. В такие ночи она часто слышала и видела, как помимо советских самолетов, летали еще и немецкие. Тогда Таня очень боялась. Боялась не разрушений, не смертей и пожаров. Боялась за Макса.

За это время она привязалась к нему. Почему-то теперь она уже не могла себе представить свой бар без него. Риделю каким-то образом удалось стать какой-то неотъемлемой частью ее жизни.

Тут с улицы до нее донесся какой-то шум. Таня, осторожно выглянув из-за плотно задернутой шторы, внимательно оглядела темную улицу. Мимо нее пробежали, что-то громко крича, несколько гестаповцев. Видимо, ищут кого-то.

Все это началось после той самой первой бомбежки. На следующий день немцы повесили везде плакаты: «Жителям города Ростова-на-Дону. За каждого убитого немецкого солдата будут расстреляны 50 жителей. За каждого убитого немецкого офицера будут расстреляны 100 жителей». Девятого августа немцы вывесили приказ: евреям готовиться к переселению, которое начнется 11 августа.

Таня видела, как евреев увозили на машинах со сборных пунктов. Она сразу поняла, что не будет никакого переселения, но надеялась, что их во всяком случаем отправят в лагерь – хотя бы живыми останутся. «Хотя, – думала она, смотря на проезжающие мимо машины, – тут уж как посмотреть. Может, лучше умереть, чем попасть в их лагерь».

Только потом девушка узнала, что всех отвозили в Змиевскую балку, где сразу же расстреливали. Выгружали из машин и сразу в ямы.

Одиннадцатого августа ростовский бургомистрат провел перерегистрацию всех погорельцев, тех, у кого были разрушены дома, и их вселяли в еврейские квартиры. Лучшие квартиры, конечно, забирала немецкая администрация. Еврейские квартиры и квартиры эвакуированных были объявлены конфискованными и перераспределялись.

Как отметила про себя Таня, с Первого сентября жизнь их изменилась. Заработали школы с первого по четвертый класс, где уроки вели как и наши учителя, так и немцы. Появились старосты, которые собирали списки на карточки. Хлеб давали по 250 граммов в ларьках, магазинах. Таня радовалась, что ее кормит бар – за него давали прибавку в 200 грамм. Это хоть и мало, но все-таки лучше, чем ничего.

Закрыв штору, Таня решила вернуться к делам. Осталось только протереть стойку, и на сегодня она свободна. Теперь она могла спокойно ходить по улицам – получила аушвайс.

Ее отвлек неожиданный звук, раздавшийся откуда-то со стороны черного хода. Отложив влажную тряпку в сторону, Таня пошла на звук.

Она замерла, когда дверь черного хода быстро раскрылась и почти тут же с грохотом закрылась. Девушка, стоя за стенкой, вглядывалась в темноту служебного помещения, слыша оттуда шуршание тихих шагов.

«Кто это может быть? – думала девушка, стараясь не выдать своего присутствия. – Дядя Миша не может прийти. Юговцы – тоже. Встреча-то ведь завтра. Может, из немцев кто? Нет, вряд ли… Макс? Или Йоахим? Они бы с парадного зашли…»

Наконец собравшись с духом, Таня выглянула из-за угла. В этот момент к ней совсем близко подошел парень, с которым она чуть не столкнулась. Увидев его лицо, девушка на выдохе произнесла:

– Коля…

Таня с трудом верила в происходящее. Она считала, что брат скрывается где-то, ушел в подполье. Два месяца она не видела его, не получила ни одного письма. И вот сейчас он стоит перед ней, явно чем-то недовольный.

– Коленька, – она протянула к нему руку, увидев ссадину на его лице.

Парень резким движением руки оттолкнул Таню и, недобро сверкнув глазами, двинулся на нее.

– Коля! – тихо вскрикнула девушка, отходя от него. – Коля, что с тобой? Коля, это же я… Таня!

– Да лучше бы ты была кем угодно, но не Таней, – она заметила, как он сжал кулаки. Да так, что забелели костяшки пальцев.

– Коля! Да что происходит?

Таня охнула, когда Коля рывком вжал ее в стену, нависнув над ней. «Что же это с ним? – испуганно думала она, пытаясь найти хоть какую-то подсказку на такую неожиданную перемену. – Что с ним произошло за эти два месяца? Почему он так переменился?»

– Что происходит?! – взревел парень. – Сейчас объясню тебе. Сейчас…

Таня заметила, что он задышал чаще и громче, с ненавистью глядя на нее. «В чем же я провинилась? – думала она, ловя на себе его взгляд. – Что сделала не так?»

– Почему, когда я возвращаюсь из госпиталя…

– Ты был в госпитале? – перебила его девушка.

– …то узнаю, что моя сестра якшается с каким-то немцем?! Что теперь в ее баре всегда рады этим… фашистам! Почему?!

– Коля, я, – промямлила Таня.

– Что «ты»? – закричал он, замахиваясь на нее.

Таня испуганно зажмурила глаза. Она уже приготовилась к тому, что брат сейчас ударит ее, отвесив тяжелую пощечину. Но шли секунды, а ничего не происходило. Она лишь слышала, как он шумно дышал носом, все еще нависая над ней.

– Ты думала, я ударю тебя? – уже намного тише спросил он, когда она открыла глаза. – Танька, да что же ты…

– Коля, я все объясню, – прошептала она. – Позволь, я… Я объясню, все тебе объясню.

– Попробуй, – он отошел назад, присев на край стола. – Давай же, я слушаю.

Таня, присев рядом с ним, рассказала ему всю правду. Рассказала обо всем: о Риделе, о баре, о Юговцах. От Коли она решила ничего не утаивать. Только лишь умолчала об аэродроме и частых разговорах с Максом. Это она посчитала слишком личным.

Закончив свою речь, Таня замолчала и понуро повесила голову. Она ждала реакции брата.

– Да-а, – протянул он, «переварив» всю ту информацию, что выдала ему Таня, – вот это ты, Танька…

– Что? – тихо спросила она, все также не поднимая головы.

– Не ожидал, честно, – он приобнял ее за плечи. – Но ты молодец, уважаю.

– Коль, – произнесла она, посмотрев на парня, – ты как меня вообще нашел? И… Как ты вообще про все это узнал?

– Я к матери заходил, она и рассказала. Точнее, теть Света. Мама лишь сказала, где тебя найти. Ты и вправду тогда подумала, что я ударю тебя?

– Но… ты замахнулся ведь…

– Эх, Танюшка, я бы тебя ни за что в жизни бы не ударил.

– Коля, – она ухватила его пальцами за подбородок и повернула к себе лицом, – откуда царапины?

– С фронта.

– Что? Ты же… Ты же говорил, что к партизанам ушел.

– Это в первую оккупацию было. Сейчас не утерпел, не смог, ушел на фронт. Правда, в бою так и не побывал – шофером обычным был… Две недели назад ранило в руку, отправили в госпиталь. Ну я там полежал, руку подлечил, а потом сбежал, потому что выписывать не хотели. По тебе с матерью соскучился. А у вас тут вот что…

– Ты сейчас-то матери сказал, что на фронте был?

– Нет. И не скажу. Все равно уже не вернусь туда.

– Что так?

– Сказали, что для фронта не гожусь, поэтому теперь снова партизанить буду. Сегодня уже дядь Мишу видел, обо всем договорился. Тань, а, Тань…

– Чего тебе?

– Тебя тут никто не обижает?

– Ты на него намекаешь?

– Не намекаю я ничего, – она внимательно посмотрела на него. – Ладно-ладно, про него! Ну ты пойми меня, я ж забочусь о тебе все-таки. Сестра ведь, младшая…

– Коль, не волнуйся, со мной все хорошо. Все мои посетители меня уважают, а он… – Таня, закусив губу, запнулась.

– Ну, что он?

– Он хороший, Коль. Добрый такой… Всегда помочь мне готов.

– Смотри мне, – усмехнулся парень. – Если что – зови меня.

– Обязательно, – Таня поднялась и прошла к стойке, которую бросила вытирать. Недолго помолчав, она спросила: – А как там… она?

– Она явно скучает по тебе, – Коля прошелся по залу. – Она мне-то ничего не сказала, но я-то все и сам вижу. Тань, почему ты ей ничего не рассказала? Вам же обеим легче было бы.

– Как будто сам не знаешь, – вздохнула девушка. – Если вдруг меня поймают, или еще что-то случится, то она будет в безопасности. Если поймают меня, то следом и ее – мать ведь все-таки. А так – мы не общаемся несколько месяцев, так что тут и говорить не о чем – ее сразу отпустят. Да и ты же ее знаешь – она не упустит момента похвастаться перед соседями. Перед той же Светланой… Понял теперь?

– Да, – кивнул Коля и устало потер ладонью шею. – Пойду я, наверное…

– Куда ты? Скоро ведь комендантский час. Может…

– Нет, Тань, нет. Забыла, что фронтовиков эти ребята не очень любят?

– Так ты же не в форме.

– Но и аушвайса у меня тоже нет. Так что… пойду я.

– А ночевать где будешь? У мамы?

– Ну не у тебя же, – усмехнулся он. – Но и не у мамы. Дядя Миша уже устроил.

Таня, закусив губу, закивала головой, продолжая тереть уже почти высохшей тряпкой стойку. Краем глаза она заметила, как Коля подошел к ней и, не церемонясь, обнял.

– Береги себя, – прошептала она, обнимая брата в ответ.

– И ты себя, мелкая.

– Не называй меня «мелкой»! – возмущенно пробурчала Таня, дружески пихая парня в плечо.

– Хорошо-хорошо, – тихо рассмеялся Коля, – не буду.

– Точно, устроился? – она отстранилась от брата и, держа его за руки, внимательно вгляделась в его лицо. – Если что – можешь здесь переночевать.

– Ага, тут этот твой немец может в любой момент заявиться, а тут – на те! – я. Нет уж, спасибо. Лучше в Нахичевани перекантуюсь.

– Коля, он – не мой, – вздохнула Таня.

– Ну да, – ухмыльнулся Коля, отходя задом к служебному помещению, – как же.

– Коля!

Парень ничего не ответил ей и, подмигнув, вышел из бара, почти бесшумно открыв и также закрыв за собой дверь. Покачав головой, Таня снова принялась за стойку.

Только сейчас она поняла, что брат вообще-то был прав – в любой момент мог прийти Макс. Да, Таня смогла бы тогда спрятать Колю где-нибудь в служебных помещениях, но тогда это создало бы много трудностей: оставить брата здесь на ночь, потом утром выпустить так, чтобы его никто не заметил. «Нет, – думала она, – все-таки лучше, что он ушел. Во всяком случае, с дядей Мишей он уж точно не пропадет».

Быстро дойдя до дома, успев до наступления комендантского часа, Таня медленно поднималась по лестнице, на ходу ища в сумке ключи. Уже когда до ее лестничной площадки оставался последний лестничный марш, дверь ближайшей квартиры раскрылась, и оттуда показался тот самый офицер, у которого Таня когда-то узнала адрес аэродрома.

– О, здравствуйте, – поприветствовал он ее, улыбнувшись, – а я вас как раз жду.

– Меня? – искренне удивилась девушка. – Зачем?

– Вам тут принесли какое-то письмо, просили передать.

– Мне? Письмо?

– Да, вам. Вас просто дома не было, вот меня и попросили передать. Подождите здесь немного.

Он скрылся в темном коридоре своей квартиры. Таня, чуть нахмурившись, пыталась понять, кто мог принести ей письмо и оставить его у соседа-офицера. «Ну, точно не Юговцы, – размышляла она. – Для них же это – все равно что самоубийство… Макс? Нет, он бы пришел в бар и сам бы передал. Или бы послал кого-то из своих… Ганса, например. Может, мама? Она-то ведь знает, где я теперь живу. Вот это скорее всего… Не стала меня дожидаться, вот и оставила».

– Вот, – офицер наконец протянул ей конверт. – Видите, он запечатан – я не читал.

– Вижу, – Таня дрожащими руками взяла белый конверт. – Спасибо.

Девушка быстро зашла в квартиру и, заперев дверь, кинулась в гостиную. Она уже заметила, что на конверте был только ее адрес, написанный каким-то чужим, незнакомым ей почерком. «Значит, – разочарованно подумала Таня, разворачивая письмо, – не от мамы».

Наконец пробежалась глазами по тексту. Перечитала дважды, пытаясь понять, является ли правдой то, что там написано, или нет. Но сколько текст не перечитывай – он не изменится.

Таня рухнула на диван и закрыла ладонями лицо. Ей было страшно. Впервые за эти несколько дней или недель она испугалась по-настоящему. «И что теперь делать?» – единственная мысль, не дававшая ей теперь покоя.

Завтра же ей следовало явиться на Биржу Труда.

Глава 8

15 сентября 1942 г.

Всю ночь Таня не спала, думая о том, что теперь ее ждет. Она боялась предстоящего дня.

«Ну, надеюсь, что все будет хорошо, – пыталась убедить она себя. – Кто меня угонит? У меня же бар… Он же так нравится всем им. Какой же бар без… меня? Нет, этого не произойдет. Быть такого не может!.. наверное. Ну зачем, зачем я им? Хотя… Как говорится, в хозяйстве все пригодится… Черт! А ведь никто из Юговцев и знать-то не будет, если угонят… И не скажешь уже – почти утро. Опасно теперь к ним идти – заметят. А мама?.. Она ведь тоже и не узнает… И так все и останется, как было – будет считать меня предательницей. Ну почему, почему я? За что?»

Из дома она выходила с мыслью, что больше сюда никогда не вернется. Девушка даже не замечала людей вокруг себя – просто бездумно шла вперед. На углу ее кто-то зацепил, толкнув в плечо, и ушел, даже не извинившись. Но Таня и сама этого не заметила – настолько была погружена в свои мысли.

«Что, что мне теперь делать? – думала она, медленно идя вперед. – А бар на кого оставлю? Точно!.. Зойка… А я ведь и ее не предупредила. А она, наверное, уже пришла. Надеюсь, не будет ждать меня под входом весь день и уйдет. Догадается ведь, наверное…»

– …постой же! – кто-то схватил ее за руку. – До тебя не докричишься.

Таня остановилась и испуганно обернулась. Это был Макс. Он, сидя в машине, просунул через окно наружу руку и крепко сжимал ее пальцы в своей ладони.

Только сейчас Таня заметила, что, уйдя в свои мысли, шла совсем близко к дороге.

– Что с тобой? – спросил он, смотря на девушку. – Ты сама не своя.

– Прости, – она выдернула пальцы, медленно отходя в сторону, – мне нужно… Я… должна идти.

– Погоди! – крикнул он, высовываясь из окна. – Постой!

– Я должна, – мямлила Таня, отдаляясь от него. – Я… спешу.

– Да куда же ты?!

– Я? На Биржу… Мне нужно идти, прости. Если что, то… бар… Сам разберешься во всем.

– Да погоди же ты!

– Нет, Макс, прости…

– Постой!

– Пока, Макс…

Девушка быстро развернулась и спешно зашагала вперед. Она боялась, что Ридель еще задержит ее своими разговорами. Сейчас она и сама понимала, что хотела, очень хотела бы остановиться и поговорить с ним, но не могла. Просто почему-то не могла переступить через себя. Поэтому, поджав губы и сдерживая накатившие почему-то слезы, шла вперед.

Только лишь когда она остановилась напротив здания Госбанка, где теперь располагалась Биржа Труда, она смогла спокойно выдохнуть. Но, увидев толпу людей, выстроившуюся перед входом в здание, Таня непроизвольно вздрогнула. Набрав побольше воздуха в грудь, она пошла к ним.

Стоя в очереди и размышляя о чем-то своем, она заметила в толпе знакомую фигуру.

– Зоя! – крикнула она, увидев, как взметнулись знакомые рыжие кудряшки.

– Татьяна Викторовна! – улыбнулась девушка, подходя к ней.

– Я думала, что ты будешь в баре.

– Ну, как видите, я тут.

– А это что? – удивилась Таня, увидев забинтованную руку Зои.

– А это то, что может мне помочь, – она загадочно улыбнулась и начала разматывать бинт. Через пару секунд Таня увидела растравленную рану на руке девушки.

– Господи, да как же ты так умудрилась?

– А это мне знакомая одна посоветовала. Я на левую руку капнула соляную кислоту, а затем положила в ранку чеснок. И растравила руку.

– Зойка! Да что же ты… До кости прям…

– Ничего, Татьяна Викторовна, заживет. Правда, сейчас авитаминоз начался, поэтому сейчас особо не заживет… Но потом все нормально будет. Зато, может быть, не угонят.

Тут кто-то позвал Зою, и та, попрощавшись с Таней, скрылась в толпе людей. Таня, оставшись одна, тяжело вздохнула, оглядывая массивное здание.

Наконец Таня зашла. В большом зале стояло несколько столов, за которыми сидели врачи, отмечая что-то в листках стоявших рядом людей. И нужно было переходить от одного к другому. Но что больше всего испугало Таню, так это то, что врачи все были своими, русскими. Лишь один из них был немцем.

Внутри людей было намного больше, чем снаружи. Причем, как заметила Таня, были люди разных возрастов – как школьники, так и люди постарше.

Таня прошла один стол, ей что-то написали на бумажке, так называемой «истории болезни», – документ уже отметили. Но она даже не стала смотреть, что там, пошла дальше.

Пройдя почти половину всех столов и получив несколько положительных отметок на листке, Таня наконец пришла в себя, засуетилась. Она наконец-то поняла, что здесь ей никто не поможет – надо полагаться только на себя.

Отойдя от очередного стола, она заметила коридор, выходящий на Социалистическую. Девушка остановилась на пару секунд, раздумывая над тем, а не попробовать ли ей сбежать? Выход никак не охраняется, даже дверь открыта, будто приглашая ее… Когда же Таня уже готова была решительно шагнуть вперед, кто-то, сидящий за ближайшим столом, ее окликнул, поэтому пришлось развернуться и идти к столу.

Когда же Тане оставалось пройти последние пару столов, ей стало не по себе. Все отметки в ее листке был положительными. А впереди оставалось всего четыре стола, за одним из которых сидела Селезнева. Таня очень хорошо ее знала еще по довоенному времени. Да и рассказы о ее военных «подвигах» облетели весь город – многих она отправляла в Германию безжалостно, была очень жестоким человеком. Работала на немцев с полной отдачей. И, что было самым ужасным, решение, которое примет эта Селезнева, было самым важным – угонят тебя или нет. Поэтому Таня решила попытаться заговорить ее, чтобы она нечаянно написала не ту отметку в листе.

Таня, мысленно подбирая нужные слова для разговора, смирно сидела на стуле перед Селезневой, пока та что-то отмечала у себя в карточках. Она удивлялась, что за столько лет даже не запомнила ее имени, знала лишь одну фамилию.

Селезнева гадко искривила губы в подобии улыбки, взглянув на Таню. Девушке от этого стало немного не по себе. Пытаясь увидеть, что там пишет эта женщина, она начала:

– Мы же с вами давно знакомы… Вы ведь знаете мою мать. Вы даже учились с ней вместе…

– И что? – оторвавшись от карточек, она посмотрела на Таню. – Мало ли кого я знаю. – И снова принялась писать.

– Но вы ведь… Я помню, как вы…

– Да замолчишь ты или нет?! – зашипела врач, гневно взглянув на Таню.

– Но вы понимаете, у меня мама ведь остается… одна…

– Мне какое дело до твоей мамы? И вообще, тебе какая разница, где с немцами водиться? Что, думала, не знаю о тебе ничего? Да кто о тебе и твоей рюмочной не знает! Ты же…

Таня опешила. Она знала, что поползли слухи, но не обращала на них внимания – она ведь знает правду. А тут на нее как-то внезапно вылили столько «грязи», что ей стало как-то неловко, захотелось в этот же момент просто убежать, чтоб только не слышать этих слов в свой адрес.

Но тут к Селезневой подошел какой-то парень в очках, прокашлявшись, прошептал ей что-то на ухо и увел за собой. Таня даже не оглянулась, чтобы узнать, куда ушла врач. Ей казалось, что ее только что порядочно так окунули в грязи. Не думала она, что про нее такое по городу ходит.

Женщина вернулась через пару минут. Усевшись на свое место, поправив перед этим белый халат, она быстро дописала что-то в своей карточке, отметила в листке Тани и с недовольным лицом вручила его ей. Таня, взяв свой листок, непонимающе смотрела нее. Она ясно видела отрицательную отметку.

– Проваливай, – прорычала Селезнева, сверля ее взглядом. – Не забудь поблагодарить своих друзей…

Встав со стула, Таня спешно отошла от ее стола, оглядываясь по сторонам. Она пыталась понять, что сейчас произошло. Она же сама видела, как до своего ухода Селезнева была готова написать ей положительные отметки в листке, но, вернувшись, не сделала этого. Что же помешало ей это сделать?

Проходя к следующему столу, Таня увидела чьи-то немецкий китель и фуражку, на мгновение мелькнувшие в толпе. «Неужели Макс? – подумала она, усаживаясь за стол. – Нет, вряд ли. Что ему тут делать? „Не забудь поблагодарить своих друзей“. О чем это она вообще говорила? Может, я и вправду сейчас видела его? Нет, форма другая была… вроде…»

Врач, взяв ее листок, бегло осмотрел Таню.

– Прививку уже сделала? – занеся руку над листком, спросил он и вопросительно посмотрел на девушку.

– Нет, – Таня отрицательно мотнула головой.

– Тогда пройдешь к последнему столу. Там тебе сделают прививку.

– А это точно необходимо? – засомневалась Таня. Она с детства ненавидела делать всякие прививки, ненавидела уколы и не выносила вида шприца.

– Не сделаешь – не получишь карточек на хлеб.

Таня нахмурилась. Даже из-за карточек ей не хотелось делать прививку. Ее вообще что-то настораживало в этом – с чего это вдруг им будут делать какую-то прививку? Обернувшись к тому столу, она увидела врача в белом халате, лежащие перед ним на столе медицинские инструменты и толпу людей, выстроившихся на прививку. Таня лишь мельком увидела блеснувшую на свету иглу шприца, но ее сразу передернуло от одного лишь вида и она поспешила отвернуться.

Мужчина, пригладив волосы рукой, только хотел начать что-то писать в ее листке, но его остановили:

– Не стоит.

Таня обернулась. Позади нее стоял Йоахим и внимательно смотрел на врача, сложив руки за спиной.

– Но я почти… – невнятно произнес мужчина, смотря на Риделя. – Я сейчас закончу. Почти дописал…

– Не стоит ничего дописывать, – произнося эти слова, Ридель нисколько не изменился в лице. – Пусть идет.

– Но она прививку даже еще не сделала…

– Никакую прививку она делать не будет, – последние два слова он выделил голосом.

– Но…

– Это распоряжение криминальрата.

– А вы, простите, кто? – врач поправил очки на носу, присматриваясь к Йоахиму.

– Криминальрат и штурмбаннфюрер СС Йоахим Ридель. – Ему все это, как заметила Таня, начало надоедать. – Мне показать документы?

– Нет-нет, – мужчина отчаянно замотал головой. – Что вы… Вот, возьмите. Я, правда, не дописал…

Йоахим молча взял из его рук «историю» Тани и, попросив ее идти за ним, двинулся сквозь толпу на выход. Девушка, оглянувшись на врача, который уже принялся заполнять листок другого человека, поспешила за Риделем, боясь потерять из виду.

Ридель вывел ее через тот самый коридор, который вел на Социалистическую. Там его ждала машина с водителем. Придерживая заднюю дверцу, Йоахим кивнул Тане, приглашая ее сесть. Боясь сказать ему хоть слово, она беспрекословно села. Йоахим, присев рядом и захлопнув дверцу, что-то тихо сказал водителю.

– Так и будем молчать? – произнес Йоахим, глядя на Таню, когда они выезжали на соседнюю улицу.

– Это вы… – Таня, не смотря на него, гладила пальцами край юбки. – Вы сказали Селезневой, да? Вы приказали ей?

– А как ты думаешь, кто еще мог?

– Но… зачем?

– А тебе хотелось отправиться в Германию? Что-то я этого не заметил.

– Нет, я благодарна, конечно…

– Ты не меня благодари, а Макса. Я просто выполнил его прихоть.

– Макса?!

– Да, он заехал ко мне утром, сказал, что с тобой что-то не то творится, про Биржу чего-то наговорил, попросил разобраться. Как всегда он пользуется мною.

«Неужели это правда? – Таня посмотрела в лицо Йоахима, ища хоть какой-то намек на то, что он разыгрывает ее. Она не верила, что это может быть правдой. – Неужели и вправду Макс позаботился? Точно, я ведь видела его утром… Теперь понятно, что имела в виду Селезнева».

– Что за прививку хотели мне сделать? – неожиданно спросила Таня, взглянув в глаза-льдинки мужчины.

– Лучше тебе не стоит знать.

– Все-таки обидно, что другим людям не везет так, как мне.

– Почему же? Их не заставляет никто.

– Так ведь за прививки карточки на хлеб дают. Поверьте, для них лишний кусок хлеба намного важнее сейчас.

– Кстати, – Ридель снял фуражку и пригладил волосы, – у тебя все нормально в плане… питания?

– Ну, по сравнению с другими… Жаловаться не просто не могу, а не имею права.

– Могу договориться, чтобы тебе приносили офицерский паек. Устроит?

– Но за что?.. Я ведь…

– Значит, договорились.

На пару минут повисла тишина. Таня удивленно смотрела на Йоахима. Все происходящее казалось ей какой-то шуткой, причем злой. Сначала он ее «спасает» из Биржи, теперь это… Девушка, смущенно опустив взгляд, снова принялась разглаживать пальцами юбку, все еще пытаясь понять, не пошутил ли над ней Йоахим.

– Какая же ты все-таки, – Ридель на пару секунд прервался, подбирая подходящее слово, – холодная…

– Я? – она, удивленно подняв брови, взглянула на него.

– …Оправдываешь свою фамилию. Ты как снежная зима: прекрасная, но холодная.

– Но почему?

– Ты разве сама не понимаешь? – Таня отрицательно мотнула головой. – Ты не заметила, что ты нравишься Максу? Я никогда еще не видел, чтобы он о ком-то так… заботился. Даже о своей невесте… Он же рассказывал тебе о ней? Да? Я не удивлен… Знаешь, он еще никогда так не бился ни над чем. Только я боюсь, чтобы все это не было напрасно.

– Почему вы все это говорите мне?

– Думаю, что как старший брат, который заботится о своем младшем брате, я должен это сделать.

Дальше они ехали молча. Таня пыталась «переварить» все то, что сказал ей сейчас Йоахим.

Когда же машина подъехала к дому девушки, то Ридель произнес:

– Дай ему хоть надежду. Поверь, он этого заслуживает. Ты не разочаруешься.

Таня, произнеся что-то невнятное, кивнула. Йоахим вышел из машины и, придержав дверь, помог выйти девушке.

– Я сама дойду, – сказала она. – Спасибо. За все.

Не дожидаясь ответа от Риделя, Таня развернулась и медленно зашагала к арке. Но через пару секунд Йоахим окликнул ее.

– Что-то еще? – тихо спросила она.

– Возьми это, – он протянул тот листок, который захватил с собой с Биржи. – Тебя больше не потревожат – у них не осталось документов.

– Спасибо, – Таня, взяв листок, посмотрела на Йохима. – Даже и не знаю, как отблагодарить…

– Напоминаю: вся благодарность – к Максу.

– Но ведь без вас…

– Хватит, – оборвал он ее, подняв руку. – Мне пора. Приятно было увидеться. Надеюсь, встретимся снова… и в другой обстановке.

– Конечно, – девушка улыбнулась. – А вы заходите в бар.

– Всенепременно, – Йоахим кивнул и сел в машину.

Таня, проводив машину взглядом, пошла к подъезду, с интересом рассматривая листок. Она сразу же решила сжечь его, как только получила его из рук Риделя.

«А ведь если бы не Макс, – думала Таня, заходя в квартиру, – то кто знает, вернулась ли бы сегодня я в эту квартиру. Да, его брат все сделал, но… без Макса ничего бы не получилось. Все-таки, забавно… И как он только утром заметил меня? А ведь если бы он не поймал меня за руку, то я бы так и прошла мимо. И, может быть, тогда бы меня никто не вывел бы с Биржи, отдав мой листок. Все-таки как же судьба благосклонна ко мне – она дала мне Макса. Не знаю, что было бы со мной, не встреть я его. Как бы я жила, если бы тогда он не прогнал тех солдат? Как бы я жила, если бы он не помог мне с баром? И сейчас, эта помощь Йоахима… Понятно, что он старается ради брата. Как он сказал? „Дай ему хоть надежду. Поверь, он этого заслуживает“, – кажется, так. Может, и вправду дать ему надежду? Нет, думаю, сейчас не время принимать какие-то важные решения. К черту!.. Я почти полдня потратила на этой бирже, измоталась не только физически, но и морально, так что мне стоит отдохнуть. К тому же, идти в бар уже нет никакого смысла. Пожалуй, отосплюсь лучше, – легла на кровать и закрыла глаза, – а завтра уже подумаю, давать Максу надежду или нет».

Но Таня, засыпая, уже и сама поняла, что выбор очевиден. И даже слишком.

Глава 9

29 сентября 1942г.

Таня, скрестив руки на груди, смотрела на то, как пустеет бар. На часах недавно перевалило за девять вечера, так что многие офицеры уже уходили. Зоя, держа за руки, провожала одного из них, тихо, почти шепотом разговаривая с ним у дверей. Таня хоть и стеснялась немного, ей было отчасти неловко, но она подсматривала за ней. Почему-то ей нравилось со стороны наблюдать за отношениями Зойки с ее офицером – в них она видела себя.

Она до сих пор помнила не только слова Йоахима, но даже выражение его лица, когда он говорил ей все это. Он просил дать его брату шанс. Но ни тогда, ни сейчас она не приняла никакого окончательного решения – пусть все будет так, как есть; пустила на самотек. И она сама понимала, что ее это вполне устраивает. Пока.

– Татьяна Викторовна, – Зоя, выпроводившая своего друга и по пути собравшая со столов пустые стаканы, подошла к Тане, поставила стаканы перед ней, – можно уже идти?

Таня, придвинув к себе стаканы, взглянула на нее. Она сразу догадалась, что девушку ждут снаружи. Усмехнувшись, ответила:

– Хорошо. Но только помоги выпроводить оставшихся.

– Спасибо, – Зойка просияла и, развернувшись лицом к залу, на немецком гаркнула: – Молодые люди, собираемся! Мы закрываемся!

Немцы, смеясь, поднялись из-за столов и, подшучивая над Зоей, двинулись к выходу. Та, отпустив пару шуток им вслед, прошла дальше и остановилась у стола возле фортепиано, который единственный остался занятым.

– А вам отдельное приглашение нужно? – в голосе Зои, остановившейся рядом с сидящим за столом парнем, чувствовалось явное недовольство.

– Может, и нужно, – он улыбнулся.

– Сказано же, что…

– Зоя, – Таня взглянула на нее, – ты же уходить собиралась.

– Но, – она махнула рукой в сторону улыбающегося немца, – он же…

– Зоя, – Таня выразительно на нее посмотрела. – Ты свободна.

– Ладно, – она пожала плечами, – до свидания.

Взметнулись рыжие кудряшки девушки, звякнул колокольчик. Таня устало вздохнула и, мягко улыбнувшись, посмотрела на немца. Тот, откинувшись на спинку стула, молча смотрел на нее.

– Наконец мы одни, – тихо произнес он.

– Сыграй мне, – попросила Таня, взяв поднос с пустыми стаканами в руки, – а я пока уберу.

Она скрылась в служебном помещении и принялась мыть стаканы. Тем временем из зала до нее стали доноситься звуки одного из вальсов Чайковского. Девушка даже чуть приглушила воду, чтобы было лучше слышно. Музыка Чайковского ее всегда успокаивала.

Закончив со стаканами и поставив их сушиться, она вышла в зал и принялась протирать стойку. Он все еще продолжал играть Чайковского, лишь один раз прервавшись – обернулся, чтобы посмотреть на нее, и снова продолжил играть.

– Хотела бы я играть так же, – Таня присела рядом с ним, придвинув стул к фортепиано.

– Хочешь, научу? – предложил он.

– Куда мне, – улыбнулась она.

– Не хочешь?

– Нет, – она мотнула головой.

– Тогда спой мне.

– Макс! – рассмеялась Таня. – Ну что я спою тебе? Я же не знаю ни одной вашей песни…

– А ты спой мне на русском, – Ридель уже перестал играть Чайковского и начал просто импровизировать, легко перебирая пальцами по клавишам. – Мне нравится, когда ты поешь.

– Давай не сейчас, – она встретилась с ним взглядом. – Как-нибудь потом.

– Ну вот, – он театрально вздохнул, – стараешься для тебя, играешь, а ты…

Оборвав последний аккорд, Макс закрыл крышку и повернулся лицом к Тане.

– Ну, что ты? Обиделся? – Таня облокотилась о пианино.

– Может, и обиделся.

Он встал со стула, прошелся по залу и остановился возле патефона, задумчиво выбирая пластинки.

С улицы послышался шум, топот множества ног. Таня даже не подошла к окну – она знала, что снова кого-то ищут. Теперь стало страшнее – налеты участились, кругом пожары и разруха. К тому же, стали обыскивать дома.

Новостей с фронта почти никто не знал. Радиоприемников ни у кого не было – приказ сдавать их при обысках. На Ворошиловском стоял громкоговоритель, но по нему никаких сводок не передавали. Была лишь одна газета – «Голос Ростова» – но в ней печатались лишь сведения со стороны немцев. Таня даже как-то пару раз покупала ее, но интерес сразу пропал – ей совершенно не доставляло никакого удовольствия читать воспоминания Муссолини о своем сыне или статьи вроде «Жиды и русская литература», «Жиды и русская музыка».

Если кто-то хотел узнать новости, то ему стоило идти на рынок. Так или иначе, кто-то слушал радио подпольно и передавал услышанные сведения, а потом их уже разносили по рынку. Да и к тому же там постоянно были партизанские листовки, часть из которых Таня сама же и развешивала.

– Как же я устала, – вздохнула Таня, услышав, как заиграла тихая музыка, – от всего этого…

– Иди сюда, – Макс протянул ей руку, приглашая. – Давай хоть на пару минут забудем… обо всем этом.

Она вложила пальцы в его ладонь, чувствуя, как Ридель сразу же приблизил ее к себе. Медленно завлекая ее в танец, Макс приятно улыбался, смотря на девушку сверху вниз. Таня, еще ближе приблизившись к нему, расслабилась. У нее давно такого не было… «Господи, – думала она, чувствуя дыхание немца, – сколько я уже не танцевала? Вот так, просто… Как же давно это было… Еще Олег был жив».

Вспомнив о своем бывшем женихе, она сбилась с ноги и остановилась, опустив руки. Закусив губу, она взглянула на Макса и, почувствовав, как задрожал подбородок, как стал в горле ком, отвернулась, села за стол.

– Что случилось? – спросил Макс, положив свои большие и теплые ладони на ее плечи.

– Как-то все это… неправильно.

– О чем ты?

– Понимаешь, – стерев застывшую на щеке слезу тыльной стороной ладони, произнесла она, посмотрев на Макса, – он умер… прямо на моих глазах. Я… видела все. И ничего не могла сделать.

– Прости, но я не понимаю тебя, – Ридель присел рядом.

– Это было еще в первую оккупацию, – Таня встала с места. Она не могла сейчас смотреть на Макса. Отчего-то ей было стыдно. – Мы шли с ним по улице. У него в руках был чемодан, небольшой такой – это были его вещи. Его дом был разрушен при боях, так что я предложила переехать временно ко мне; он согласился. Мы просто шли по улице, а тот солдат нас остановил. Он попросил… Нет, скорее потребовал, чтобы Олег показал ему содержимое чемодана. А он… Отказался, понимаешь? И зачем он только отказал ему?! Еще и подначивать начал, мол, голубей несу… У них завязалась словесная перепалка. Солдат начал угрожать, что если Олег не откроет чемодан, то он застрелит его. Как ты понимаешь, солдат выполнил свое обещание – просто поднял автомат и выстрелил. – Таня замолчала на пару секунд, а потом добавила: – А знаешь, что самое интересное? Он просто пнул потом этот чертов чемодан и ушел.

– И ты до сих пор чувствуешь свою вину?

– Да.

Рассказав это Риделю, Таня почувствовала, что ей стало легче. С тех пор прошел почти год, а Таня почти никому об этом не рассказывала. Все ее близкие знали, что Олег убит, но никто не знал, как это было. Кроме самой Тани, взвалившей на себя весь этот «груз». Но сейчас, рассказав все Максу, она почувствовала, что давно должна была сделать это – просто рассказать кому-то.

– Ты ненавидишь немцев? – тихо спросил Макс после продолжительного молчания.

– А разве есть за что любить? – Встретилась с ним взглядом. – Нет, я, конечно же, не говорю, что все вы одинаковые…

– Значит, всех под одну гребенку…

– Нет, почему же. Есть хорошие люди среди… вас.

– Да ну? – как-то грустно усмехнулся Макс.

– Да, – Таня зашла за стойку и облокотилась на нее. – Ты, Макс. И твой брат…

– Ты только не сравнивай меня с братом. Мы совершенно разные с ним люди.

– Разве? И чем же вы отличаетесь?

– Ты разве не заметила?

– Ты про возраст?

– Нет.

– Тогда что?

– Мы отличаемся тем, – Макс пересел за стойку, оказавшись напротив Тани, – что я ненавижу нацизм. Я ненавижу то, во что Гитлер и Геббельс превратили мою страну. Йоахима же, напротив, все устраивает. Поверь, он за фюрера готов жизнь отдать.

– Ты, – повторила за ним девушка, – ненавидишь нацизм? – Согласный кивок в ответ. – Но зачем тогда ты служишь?.. Ты же мог перейти на любую из сторон. Ты можешь быть летчиком где угодно.

– Все не так-то просто, – Макс пригладил ладонью волосы. – Думаешь, где-то сейчас нужен немецкий летчик? И что было с моими родителями, если бы я перебежал? С Йоахимом и его семьей? Да, может, мы и совершенно разные, но он все-таки мой брат, так что я как-никак люблю его. И я горжусь тем, что сражаюсь на стороне Германии. Я люблю Германию. Но я ненавижу то, во что Гитлер ее превратил… Да и его самого тоже. – Он неожиданно хлопнул ладонью по столу. – Все, хватит на эту тему. Я слишком разоткровенничался с тобой. Заканчивай, я подожду тебя снаружи.

Таня, проводив его взглядом до двери, дождалась, когда звякнет колокольчик, и взяла в руки тряпку, чтобы закончить со стойкой. Она никогда не думала, что такое может быть – парень с идеальной арийской внешностью, летчик Люфтваффе и ненавидит Гитлера.

Выходя с черного хода, она столкнулась с Максом прямо у дверей. Подождав, пока она закроет дверь, он повел ее к стоящей за углом машине.

– Я могу надеяться, – тихо произнес он, – что этот разговор останется между нами?

– Конечно, – также тихо ответила ему Таня.

Таня всю дорогу до своего дома просидела в машине молча. Ей неловко было разговаривать с Риделем при его водителе. Да, она знала Ганса, но все равно он смущал ее, заставляя смотреть в окно, отвернувшись от Макса.

– Ты же придешь завтра? – тихо спросила Таня, когда машина остановилась у арки.

– Возможно, – Ридель пожал плечами. – Но я ничего не обещаю.

Попрощавшись с Максом у машины, Таня попросила не провожать ее и быстро скрылась в подъезде. Уже только оказавшись у себя в квартире, она спокойно вздохнула – сегодня ей предстояла трудная ночь. Девушка знала, что сейчас неплохо было бы лечь и хоть немного поспать, но боялась, что просто проспит и не успеет вовремя выйти из дома. Поэтому, потушив в комнатах свет, она решила прибраться в коридоре, оставив только там горящую лампочку. Надеялась, что уборка отвлечет ее ото сна.

Переставляя в коридоре предметы с места на место, она мысленно перебирала все, что было сегодня в баре. Макс, впервые за долгое время, весь день просидел в баре. Впервые за долгие полтора месяца он не просто забежал к ней на пару минут, а его отпустили на весь день, дав сутки на отдых. И вместо того, чтобы отдыхать на квартире, он пришел к ней утром и весь день просидел за столиком, потягивая кофе. За весь день они перебросились десятком двух слов, стараясь говорить поменьше при посторонних и ожидая закрытия.

Таня и сама не понимала самой себя. За все это время она успела привыкнуть к Максу настолько, что не представляла себе, что будет дальше. Она знала, что война рано или поздно закончится, а с ней и оккупация, и придется расставаться с Риделем. Но она так не хотела этого… Порой она задумывалась над тем, что она скажет Максу, если тот предложит сбежать с ним (а она была уверена, что он предложит). Согласится, послав все к чертям, обрубив все концы, забыв обо всех и вся, или останется здесь, с братом и мамой? Она сама не знала. Сейчас она не была уверена ни в чем. Ей оставалось только ждать…

Тут, прокручивая очередной раз в голове слова Макса о том, что он ненавидит нацизм, она вспомнила свой недавний разговор с Максом о Йоахиме. Тот рассказал ей, что у брата в Германии осталась жена и две дочки пяти и семи лет. Она тогда весьма удивилась, узнав подробности о жизни Йоахима – она почему-то за все время ни разу не думала о том, есть ли у того семья. В другой раз Макс даже показал ей фотографию, на которой была изображена вся семья его брата: Йоахим в своей темной форме, скромно улыбающаяся жена с аккуратно заплетенными волосами и две светловолосые девчушки с косичками. В какой-то момент, смотря на черно-белую фотографию, Таня поняла, что завидует Йоахиму, завидует его маленькому семейному счастью.

Закончив с уборкой в коридоре, Таня взглянула на часы – почти час ночи; значит, уже можно собираться. Но для начала нужно было все проверить – оглядела с балкона все окна дома. Везде темно, значит, все спят. Накинув шаль поверх кофточки, она вышла из квартиры, тихо закрыв за собой дверь. Главное – не натолкнуться сейчас ни на кого, иначе ее поход отменится.

Выйдя из арки, Таня завернула за угол и пошла через сквер к Пушкинской улице. Там, через два квартала ее ждал Коля в здании брошенного киномеханического завода кинотехники. Она случайно встретилась с ним вчера на улице – он лишь сказал, где готов встретиться с ней, во сколько. Также упомянул, что будет интересная работа. И ушел.

Сейчас же Таня, устав перебирать варианты того, что ждало ее на заводе, вновь повторила про себя те слова, которые она скажет, если натолкнется на немцев. По ее версии – она срочно торопится в бар, потому что не помнит, закрыла ли она там воду в кране. Почему, правда, она идет совершенно в противоположную сторону от бара, она еще не придумала.

Дверь в здание фабрики была прикрыта, но не заперта. Девушку немного удивило то, что вход никак не охранялся – обычно, здания такого значения охранял кто-нибудь из Верхмахта. Сейчас же не было никого.

Обернувшись и проверив, не идет ли кто за ней, Таня убедилась, что она тут одна, и проворно юркнула внутрь. Быстро привыкнув к темноте, стала идти вперед по коридору. Только сейчас она поняла, что не знает, где Коля. В здании было четыре этажа, так что кричать с лестницы просто глупо – мало ли кто услышит. Поэтому решила обойти этажи.

Стоя на втором лестничном марше, девушка услышала шорох шагов, доносившийся до нее с этажа. Прильнув к стенке, она замерла и вся обратилась в слух, готовясь, на всякий случай, бежать назад.

Через пару секунд из-за угла вышел человек и остановился, стоя у лестницы. Как поняла Таня, он пытался высмотреть ее в темноте. Видимо, не только она услышала его шаги.

– Танька, ты? – тихо прошептал знакомый голос совсем рядом.

– Коля, – выдохнула она. – Зачем так пугаешь?

– Пошли, – он взял ее за руку и потянул ее за собой.

– И что там? – спросила Таня, спеша за братом. – Что за дело?

– Увидишь, – усмехнулся парень.

Они зашли в какой-то зал, как сразу отметила про себя Таня, который был насквозь провонявшим каким-то знакомым, но неприятным запахом. Здесь по всему периметру валялись опрокинутые пустые шкафы. Все их содержимое в диком хаосе лежало подле них на полу. Таня сразу догадалась, что немцы успели и здесь побывать.

Тут она заметила движение в темном углу, через секунду услышала шорох. Таня замерла, глядя туда, откуда она услышала шум. Быстро обернулась на Колю – тот, казалось, ничего не заметил, продолжая идти вдоль окон, завешенных каким-то тряпьем.

– Коля! – испуганно прошептала Таня, когда темная фигура двинулась к ним. Уже громче повторила: – Коля!..

– Чего орешь? – шикнул он, оборачиваясь. – А-а… Игорь, ты зачем туда ушел? Свои же.

Таня, остановившись возле брата, внимательно следила за приближающимся к ним человеком. Как она поняла – Коля знал его, так что бояться было нечего. Но все равно ей было как-то не по себе.

Коля наконец зажег несколько свеч, стоявших на одном из перевернутых шкафов. Девушка наконец смогла разглядеть подошедшего к ним Игоря.

Примерно ее возраста, тёмно-русый парень с взъерошенными волосами рассматривал Таню с таким же интересом, как и она его. Сложив руки на груди, он по-птичьему склонил голову вбок и чуть прищурился. Таня же лишь бегло оглядывала его, пытаясь создать для себя лишь общую картину того, что представляет из себя этот Игорь. Но их «знакомство» прервал подошедший к ним Коля:

– И долго вы еще будете так стоять? Игорь, давай, за дело. Ночь тоже не будет длиться вечно…

Игорь кивнул ему и отошел. Усевшись на один из упавших шкафов, он взял в руки кисть и, даже не смотря в сторону девушки, спросил:

– Значит, Таня?

– Таня, – согласилась она.

– Та самая? Которая Зима?

– Которая Зима. А ты… кто? Хотелось бы все-таки узнать немного о тебе.

– Это Игорь, – за него ответил Коля, – Игорь Громов. Можешь Громом называть. Он тоже с нами. Пришел помогать. – Подтолкнул Таню к очередному перевернутому шкафу. – Садись, тоже поможешь.

– А делать-то что? – спросила Таня. – Ты ведь так ничего и не объяснил.

– Умеешь красиво буквы выводить? – он поставил рядом с ней на лакированную стенку шкафа баночку гуаши, а руку сунул кисть. – Значит, сейчас побудешь художником.

– А что писать-то? И где?

– Держи, – протянул несколько этикеток. – Пиши, что захочешь. «Брызги шампанского», например. Или «Рио-Рита».

– Хорошо. А вы чем заниматься будете?

– А у нас тут тоже дельце есть, – он кивнул головой в сторону Игоря, склонившегося над полом и мерно водившим кистью по чему-то. – Мы тут грампластинки нашли, красивые такие, лаком покрытые… Ну и пачку этикеток тоже. Теперь вот те, которые уже подписали, олифой покрываем, чтоб блестели.

– И что потом?

– Немцам продадим – что еще делать-то.

– А… – Таня перевела взгляд с брата на Игоря, потом назад. – А вы хоть знаете, что на них?

– Нет, – Коля мотнул головой и подмигнул ей. – Потом узнаем.

Таня, прищурившись, посмотрела в глаза Коли, пытаясь разглядеть озорной огонек, который она явно видела. «А может, – подумала она, – это просто пламя от свечи отражается?» Что-то подсказывало ей, что Коля прекрасно знает, что записано на пластинках.

Взяв кисть в руку, она начала медленно выводить буквы по этикеткам. Не успела она закончить даже первую этикетку и на половину, как к ней подошел Коля, отвлекая от работы.

– На вот, – он протянул платок. – Ты повяжи лучше. А то надышишься еще олифы этой…

– Эх, Коля, – со вздохом произнесла девушка. – Как бы чего не случилось из-за этого всего.

– Не бойся, – парень отошел к своему месту, где рядом с Игорем покрывал олифой уже готовые этикетки, – я быстро бегаю.

Таня лишь покачала на это головой. Она уже поняла, что с братом бесполезно спорить.

Аккуратно нарисовав штук семь «Рио-Рит» и с дюжину «Брызг шампанского», девушка отложила кисть и подошла к парням, которые как раз решили тоже передохнуть, усевшись рядом с ними. Игорь достал папиросу, закурил. Коля все это время, вытянув ноги вперед, просто смотрел в потолок, с которого в некоторых местах послезала побелка. Таня увидела, как заинтересованно Коля посмотрел на папиросу друга, но промолчала.

– Ну-к, дай-ка, – попросил Коля, протягивая руку к Игорю, – один раз затянусь.

Игорь молча отдал папиросу, ничего не сказав. Таня же, напротив, возмутилась:

– Коля! Ты…

– Тс, – цыкнул на нее парень. – Я один раз, и все.

– Ты ведь обещал не курить, – насупилась она.

Коля, не обращая внимания на ее слова, затянулся, выпустил дым через нос и вернул папиросу Игорю. Таня же демонстративно отвернулась от него и угрюмо уставилась взглядом в пол.

– Танька, – брат приобнял ее за плечи, – ну ты чего?

– Отстань, – пробубнила она, обиженно передернув плечиками.

– Ты же знаешь, – продолжал он, – что ты ни за что в жизни не перевоспитаешь меня.

– Ты матери обещал не курить.

– А мы ей об этом не скажем? Так ведь? – Таня повернулась к нему лицом, устало посмотрела и еле-заметно кивнула. – Вот и отлично. Эх, Таня… Ладно, надо дальше продолжать, а то рассвет скоро.

Закончив почти под утро со всеми пластинками, они оставили их, запрятав для надежности в один из упавших шкафов. Завтра, как сказал Тане Игорь, он с ее братом вернется, заберет их, а потом продаст немцам.

– Коль, – позвала брата Таня, когда они собирались уходить.

– Чего тебе? – сразу же отозвался брат.

– Как мама?

– Да также все, – он вздохнул и, вспомнив о чем-то, хлопнул себя ладонью по лбу. – Я же тебе главного-то не сказал! Я теперь с ней живу.

– Что? – удивилась она. – Как так? А ты не боишься, что… раскроют?

– Не, я все продумал. Если что, скажу, что зрение плохое, поэтому дома. Они-то ведь проверять особо не будут. А на слова, естественно, поверят.

– А насчет Биржи как? Ты же знаешь, что за неявку будет…

– А тут уже Дядь Миша постарался. От Юговцев вызвали туда одну девушку, которая оттуда сбежала, – встретился с Таней взглядом. – Да, не только тебе удалось удачно выбраться из Биржи. Так вот, она ж свой листок прихватила с собой. Ну, по его образу и подобию мы наделали себе таких же листков. Потом кое-кто отнес их на Биржу, спрятав там в архив. Так что, не бойся – тут все схвачено.

– Смотри, – Таня неодобрительно покачала головой, – чтоб не попался ты…

– Не попадусь, – пообещал ей Коля. – И все хотел спросить, да забывал. Ты, Тань, это…

– Не мямли, – попросила девушка брата. – Спрашивай, что хочешь.

– Тебя там никто не обижает? Ни Макс этот, ни Йоахим?

Таня вздохнула. Она уже начала жалеть, что рассказала пару недель назад Коле о том, как ей удалось покинуть здание Биржи не без помощи брата Макса. Потому что теперь у Коли появилась дурацкая мысль, что Йоахиму что-то нужно от нее.

– Коля, успокойся. Все хорошо.

– Смотри, если обидят как…

– Коля, – Таня посмотрела ему в глаза, – не беспокойся. Никто меня не трогает и, уж тем более, не обижает. Поверь мне, они вряд ли смогут сделать это.

Сейчас ей очень хотелось рассказать Коле о том, что у Йоахима есть семья, и он только с виду такой серьезный, но она не могла. Таня понимала, что это явно не та информация, которой стоило бы делиться с братом. Ведь если бы она рассказала кому-то, то есть большая вероятность, что из-за этого у Йоахима появились бы проблемы.

– Что-то мало верится в это, – Коля вздохнул и картинно закатил глаза.

– Не волнуйся, – она положила руку на его плечо. – Если что, то первым делом я обращусь за помощью к тебе. Ведь мой старший брат постоит за свою младшую и глупую сестру?

– Насчет глупой – не спорю, – усмехнулся он. – А вот насчет младшей я бы поспорил. Порой ты начинаешь учить меня уму-разуму, как будто ты раза в два меня старше.

– Коля!

– Ладно-ладно, – показывая, что сдается, он поднял руки. – Но ты права, твой старший брат постоит за свою сестру. И не только он постоит, – улыбаясь, кивнул в сторону Игоря, – и этот тоже.

Таня, тихо смеясь, лишь покачала головой. Почему-то она не предала значения этим словам. А, возможно, зря.

Попрощавшись с Колей и Игорем, Таня уже хотела скрыться в одном из проходных дворов, чтобы поскорее оказаться дома, но ее тихо окликнул Игорь.

– Постой, – он подошел к ней. – Мы же еще увидимся?

– Возможно, – улыбнулась девушка. – Теперь, если ты не против, я бы хотела пойти. Я устала и очень хочу спать, да и натолкнуться на патруль мне бы очень не хотелось.

– Д-да, – закивал он, – конечно…

Уже дойдя до угла дома, Таня обернулась и помахала рукой стоявшим на месте парням. Она увидела, как Игорь помахал ей в ответ, а Коля лишь махнул рукой, намекая на то, чтоб она побыстрее шла домой. Развернувшись, Таня зашагала к Садовой, пробираясь через темные дворы.

Удачно скрывшись за аркой в своем дворе от патрулировавших улицу немецких солдат, Таня проскочила в подъезд и быстро поднялась на свой этаж. Оказавшись в квартире, она первым делом взглянула на часы – на сон ей почти не оставалось времени. «Ну, – подумала девушка, проходя в спальню, – три часа сна все-таки лучше, чем ничего».

Только лишь голова ее коснулась подушки, как голову заполнил поток мыслей. Пытаясь поскорее заснуть, Таня пыталась отогнать их от себя. Вроде получилось, но одна все равно назойливо не давала покоя. И это была мысль о том, как вел себя с ней Игорь. «А ведь, – думала она, – что-то странное было в нем. Особенно то, когда он подошел спросить, увидимся ли мы еще. Зачем ему было это спрашивать? Странно все… Ладно, к черту все эти мысли. Сейчас главное – выспаться, ведь совсем скоро идти в бар. Надеюсь, что хоть часа два смогу поспать».

И уже когда Таня почти уснула, с улицы раздались звуки взрывов и уже знакомый мерный гул. Девушка и не обратила бы на самолеты никакого внимания, если бы где-то совсем рядом не упал снаряд, попавший в одной из соседних зданий. Кровать качнулась, и сон сняло, как рукой. Таня, слыша, как зазвенели хрустальные подвески на люстре в гостиной, рывком встала с постели и примкнула к окну, озаренному пламенем с улицы.

Так не бомбили уже давно. Какое-то время Таня даже думала, что налетов больше не будет. Но, как оказалось, нет. Это было лишь затишье перед бурей.

«Макс», – единственное, о чем первым делом подумала Таня, видя разгорающийся пожар в доме напротив.

Глава 10

7 октября 1942 г.

Таня стояла за стойкой и устало смотрела из-под ресниц на полупустой зал. Теперь полностью забитый бар – редкость. После того налета все пропадали, заходили редко. Да и сейчас снова набирало популярность среди немцев казино в здании гостиницы «Ростов». К тому же, они открыли еще одно в каком-то подвале – в нескольких кварталах от ее бара. Они стали популярнее ее бара потому, что туда им никто не запрещал водить девок. В своем же баре Таня попросту не могла смотреть на своих же, русских девушек, которые бессовестно крутились между офицерами.

Таня до сих пор помнила события, которые произошли чуть больше недели назад, очень хорошо помнила.

Той ночью она почти сразу же выбежала во двор, увидев столп дыма, поднимающийся из соседнего дома. Все ее, так называемые, соседи уже были внизу. Все, изредка поглядывая в небо, спешили к своим машинам. Кто-то, чьих водителей и машин не было, уезжали со своими знакомыми, кто-то уходил пешком. Некоторые оставались во дворе, включая Таню.

Видя, как горит соседний дом, Таня испугалась не на шутку. Она хотела побежать к маме, проведать ее, но почему-то не могла оторвать взгляда от яркого огня.

– Фройляйн, – позвали ее откуда-то сбоку. Таня обернулась. – Вам лучше уйти. Здесь небезопасно.

– Но, – глядя в лицо своему соседу, мямлила девушка, – я бы хотела…

– Поверьте, те, кто покровительствует вам, не будут рады, если с вами что-то случится.

Не собираясь дальше выслушивать ее слова, он попросту схватил ее за руку и завел в подъезд. Отпустил ее и, подтолкнув к лестнице, сказал:

– Постарайтесь сделать так, чтобы с вами ничего не случилось, – и ушел во двор.

Слыша, как наружи стих гул самолетов, Таня, медленно соображая, отошла к ступенькам и присела на них. Она не боялась, что ее кто-то может зацепить, спускаясь, – все уже были на улице. Ее волновала только одна мысль – она только что услышала, как кто-то из немцев сказал, что был сбит их самолет.

Она всерьез испугалась, что это мог быть Макс. Ей хотелось сейчас вскочить и побежать на аэродром, чтобы узнать обо всем, но она не могла. Поэтому, поднявшись с трудом спустя пару минут, она побрела в свою квартиру.

Весь тот день Таня была сама не своя. До вечера она с Зоей были единственными людьми в баре. Ближе к комендантскому часу забежал немецкий друг Зои, быстро выпил, коротко рассказал о том, что случилось и, дружески потрепав Зойку по кудряшкам, ушел. То, что так хотела услышать от него Таня, она так и не услышала – он не знал, кто разбился. Знали лишь, что рухнул их самолет, но не знал, кто был пилотом.

Отпустив Зою домой, девушка всю ночь просидела в баре. Она надеялась и ждала, что Макс сможет к ней прийти. Надеялась и верила, что это не его самолет упал. Верила, что с ним все в порядке.

Макс пришел спустя три дня. Все те три дня Таня не находила себе места. Когда она увидела, как он медленно зашел в зал, тихо звякнув колокольчиком, то хотела сразу же кинуться к нему, несмотря на остальных посетителей. Но, подавив в себе этот порыв, почему-то даже не улыбнулась – демонстративно отвернулась и постаралась проигнорировать немца.

– Мог бы просто передать через кого-нибудь, – шепотом произнесла она, когда ей надоели все эти слова Макса, в которых он очень просил извинить его. – Я же волновалась.

– Прости, – он навис над стойкой, упираясь в столешницу локтями, и посмотрел на нее своими теплыми светло-голубыми глазами. Посмотрел так, как умел только он. – Я не мог.

И Таня простила его. А она и не могла по-другому – она была слишком добра. Она никогда не могла подолгу обижаться на кого-то, почти сразу же прощала все обиды.

– Эй, – незнакомый, чуть с хрипотцой голос вырвал ее из мира мыслей, возвращая в реальность, – налей-ка еще.

Таня пошла за стаканами. Сегодня Зои не было. Таня решила, что девушке стоит дать отдохнуть пару дней – позавчера на их дом упал снаряд. Первый этаж, где жила Зоя с родителями, почти не пострадал, но остальные два этажа были снесены начисто. Поэтому Таня уже второй день работала одна.

По-быстрому выпроводив последних посетителей, девушка заспешила к театру. Еще вчера вечером она обнаружила записку от Юговцев, того же содержания, что и обычно, – ее просят явиться для передачи информации. Пароль тот же.

Сегодня, увидев утром дядю Мишу в толпе, который быстро подмигнул ей и скрылся среди людей, Таня надеялась, что он придет, как тогда, в начале августа, или Коля. Но Коле она была бы больше рада – она хотела передать ему деньги, которые она выручила, отнеся в комиссионный магазин «Лянде и Буссэ» коллекцию марок, найденную среди старых вещей Лизы Булавиной. Ее при Тане же и купил один немецкий офицер. Сумма была не очень большая – всего 130 рублей, – но девушка надеялась, что этого хватит, чтобы хоть как-то помочь маме.

Идя по улице, Таня вспоминала какие-то определенные моменты своего детства. Особенно ей нравилось вспоминать о том, как они пару раз ездили летом к дяде Мише в гости на Кубань. Самая обычная станица, большой дом с базом, множество домашних животных, недалеко – речка. На базу Таня с братом проводила мало времени – в основном, если шел дождь. А так – они бегали с Колей купаться на речку или убегали в поля к взрослым. До сих пор она очень хорошо помнила, как однажды они с Колей наперегонки возвращались домой. На баз они залетели одновременно, громко смеясь. Коля, взбежав на крыльцо, заорал внутрь дома, распахивая дверь:

– Мам! Маманя! Помочь пришей, – и смешно помахивал оторвавшейся подтяжкой от шорт. Зацепился где-то за куст – и рванул к маме.

Тане всегда нравилось ездить к дяде в гости. Он научил их не только ездить верхом, но и ухаживать за лошадьми.

– Э-эх, – вздыхал дядя Миша, усадив Колю на коня, – хороший из тебя кóзак будет…

Тане еще всегда нравилось то, как дядя Миша произносил слово «казак». Первая «а» у него получилась какой-то окающей. А ударение он ставил на первую гласную. И все это придавало обычному слову какой-то особый колорит.

– Ты мне его не настраивай, – говорила их мама, качая головой. – Своих вот казачат народи, и…

Дядя Миша лишь улыбался ее словам, покусывая кончик уса пшеничного цвета. Своих детей у Михаила Ивановича не было – жена была, а детей не было. Точнее, было трое детей, но все умерли в детстве – один и пары месяцев не прожил, другой в год заболел и умер от скарлатины, а самая старшая девочка – в шесть лет – ее задавила дурная лошадь. И, так и не имея своих детей, дядя Миша очень радовался, когда к нему на лето приезжали сестра со своими детьми.

Остановившись у здания театра, Таня отогнала от себя все лишние мысли. Вдохнула и поскорее зашла вовнутрь. Быстро поздоровавшись с Инной Игнатьевной, Таня поспешила в гримерные. Раскрыв первую попавшуюся дверь, она увидела дядю Мишу, сидящего на стуле.

– Мы с тобой сегодня одинаково небрежны, – он закинул ногу за ногу и выразительно взглянул на племянницу. – Пароль?

Таня закатила глаза. «Ну и зачем? – думала она. – Зачем пароль? Свои же люди… Да и еще пароль такой дурацкий. Не могли они там что-нибудь получше придумать?»

– Зима скоро.

– И ветер холодный подул… – дядя Миша встал со стула и уступил место девушке. – Присаживайся.

– Объясните мне: зачем пароль? – она села на стул. – Вы же…

– Тань, так надо, – он пересел на подоконник. – Лучше выкладывай, что там у тебя.

Таня постаралась рассказать ему все, что только слышала от немцев за последние дни в баре. Михаил Иванович, внимательно ее слушая и задумчиво покусывая кончик уса, покивал головой и тихо спросил, когда она закончила:

– Как ты? Выглядишь не очень.

– Сложные дни были.

– Переживала, да? – Таня встретилась с мужчиной взглядом. – Я догадывался лишь… Когда узнал, что их самолет сбили…

– Это был не он.

– Да я уж понял.

Они помолчали еще пару минут. Наконец Таня поднялась со своего места и произнесла:

– Пойдёмте, заглянете в бар.

– Что? – дядя Миша удивленно вскинул брови. – Зачем?

– Передам кое-что. И да, – она полезла в сумку, достала из внутреннего кармана деньги и протянула их мужчине. – Вот, передайте маме.

– Таня, – он непонимающе переводил взгляд с денег на девушку и назад, – откуда?

– Не важно.

– Таня, – он повысил голос, – ты лучше скажи мне…

– Дядь Миш, – она вздохнула, – я продала коллекцию марок.

– Та-ак, – он взял деньги и спрятал, – передам. А в бар зачем?

– Я тушенку передам.

– Откуда у тебя тушенка? – он подозрительно прищурился.

Таня до этого не говорила ни ему, ни брату о том, что Йоахим тогда сдержал свое обещание – ей приносили офицерский паек. Она знала, что солдаты, приносящие ей все это, часто подворовывают, но ни разу не упрекнула их в этом – ей было не жалко. Девушке вполне хватало своей еды, поэтому она откладывала что-нибудь брату и маме. В этот раз смогла отложить три банки тушенки.

– Танька, – повторил дядя Миша, – ты мне лучше скажи. Ты же знаешь, что…

– Мне приносят офицерский паек, – сдаваясь, ответила она.

– Ну-ну, – хмыкнул он. – Ты, это, учти… Ежли услышу, что он что-то сделает тебе, обидит там или еще что, – на одну ногу ему наступлю, а за другую возьмусь – так и раздеру, как лягушонка! Поняла?

Таня, чувствуя, как щеки заливает краска, лишь смущенно улыбнулась, услышав угрозу от дяди. Она знала, что сейчас дядя Миша это сказал так, для красного словца, но на деле… Если бы и вправду что-то случилось, то, она уверена, он исполнит свое обещание.

К бару они шли по разным улицам. Дядя Миша специально сделал лишний круг – не хотел, чтобы кто-то увидел их вместе. Лишь уже меньше, чем в квартале от бара, он нагнал девушку. Таня решилась спросить, когда он подошел к ней:

– Как там теть Маша?

– Да помаленьку, – он вздохнул.

– И не побоялись вы ее там одну оставить? Вдруг… что-то произойдет?

– Не боись, – заверил он ее. – Там она в порядке. Не угонют – им нужна рабочая сила в деревнях. А, ты же знаешь, Машка умеет не только хозяйством заниматься, но и на машинке хорошо печатает. Так что она там не пропадет… А если что – спрячется у соседей, я договорился…

Забирая у Тани тушенку и складывая ее в свой заплечный мешок, Михаил Иванович рассказывал ей о том, как один из отряда по какой-то причине попал в местное гестапо, которое располагалось теперь в здании управления СКЖД на Театральной площади. У Тани сразу же зародилась одна невероятная идея, но она не спешила озвучить ее дяде. Решив собрать еще немного информации и продумать все как следует, девушка продолжила внимательно слушать рассказ мужчины.

– Ну, вот и все, – дядя Миша закинул мешок за спину. – Я, пожалуй, пойду… А то мне еще к твоим заскочить надо.

– Я провожу, – она двинулась за ним.

– Только недалеко. А то подозрительно будет. Еще не хватало, чтобы тебя со мной вместе увидели.

– Дядь Миш, ну что вы…

– Нет, Тань, так надо. Ты пользуешься у немцев популярностью, а я вот… как-то нет. Подпольных комиссаров они не очень-то и жалуют, знаешь ли.

Остановившись у двери, мужчина остановился и, обернувшись, посмотрел на племянницу. Несколько грустно улыбнувшись, он попросил ее:

– Ты будь осторожней, Тань. Если что…

– Нет, – оборвала его девушка, – вы с Колей как сговорились! Ну в самом деле, дядь Миш, если что – я позову вас. Не беспокойтесь за меня.

– Да я это так, напомнил лишь.

Таня, проводив его, вернулась в бар и еще около часа просидела там. Сама не знала, зачем решила остаться – просто уселась за столик у фортепиано и сидела, пустым, бездумным взглядом глядя сквозь небольшую вазочку на столе.

Взгляд ее случайно упал на фортепиано. Повинуясь какому-то странному, внезапно возникшему чувству, девушка встала и пересела за инструмент. Медленно открыла крышку, невесомо провела пальцами по клавишам. Она чувствовала, что соскучилась за Максом. Он теперь стал заходить еще реже, выходных дней ему не давали. Если мог – приезжал к вечеру, заходил на час, провожал. Но обычно – пропадал на своем аэродроме.

Таня сама не знала, что у нее на душе творится. Ей постоянно казалось, что она слишком быстро забыла об Олеге, перенаправив все свое внимание на Риделя. «Быстро же ты забыла, – мысленно ругала она себя, – и года не прошло. Но, с другой стороны, не должна же я теперь вечно в трауре ходить? Он же ведь был мне… почти никто. Так, одни лишь чувства. Хотя, порой чувства оказываются важнее, намного важнее, чем какой-то штамп в паспорте. Но ведь… Я не думаю, чтобы Олег хотел, чтобы я так и осталась навсегда одна. Его уже не вернешь, а жизнь, моя жизнь продолжается, так что нужно, не оглядываясь на прошлое, идти вперед… Пусть мертвые хоронят своих мертвецов».

Таня оторвала пальцы от белых клавиш и резко захлопнула крышку, встряхнула головой, отгоняя от себя все мысли прочь. Встав с места, она стала собираться – скоро комендантский час, так что ей стоило поторопиться, если бы она не хотела попасться патрулю. Ведь и патрулирующие улицы немцы изменились – если раньше они могли просто, смеясь, попросить ее больше не нарушать их закона, то теперь кричали, могли даже ударить и грозились отвезти к начальству для разбирательства. Но последнее они говорили лишь тем, кого считали слишком подозрительными. Таня, которую все уже и без того знали, не относилась к этой категории, но ей, как члену отряда Югова, не очень-то и хотелось совершить поездку в здание местного гестапо.

Медленно дойдя до своего дома, Таня остановилась у арки, недобро смотря на шедших ей навстречу. Калмыки вели колонну наших пленных. Они были жалкие, потрепанные, все в грязи. Один конвоир ударил красноармейца прикладом. Тане показалось, что и ее тоже ударили в этот момент. Чувство, затуманившее разум на какое-то момент, взяло верх – Таня подскочила к нему и закричала:

– Что ты делаешь, сволочь?!

Конвоир кинулся на нее с нагайкой. Девушка ощутила, как тяжелым прикладом ей заехали в скулу, которая сразу же отозвалась резкой болью. Этот удар привел Таню в чувства – она поняла, что зря полезла на калмыка. Она знала, что конвоиры – хуже всех. Если им кто-то мешал, не важно – из колонны пленных или простые прохожие – то стреляли, не обращая внимания, не разбирая, кто перед ними – женщина или ребенок. Как будто это были вовсе неодушевленные предметы…

Тут сзади кто-то подбежал, закричал на конвоира и, подхватив под руку, затолкал девушку в подъезд.

– Что вы делаете? – гневно зашептал кто-то рядом, прижимая Таню к стене за плечи. – Они вас убьют, ведь вы ничем не поможете.

Таня, щуря глаза, пыталась разглядеть человека, который только что буквально спас ее. Она почти сразу узнала его – это был тот самый офицер, который жил напротив нее.

– Не благодарите, – он отошел, остановился в паре шагов от нее. – Я не должен был этого делать. По правилам я должен сейчас же отвезти вас к начальству…

– Тогда зачем же сделали? – тихо спросила она, прикладывая пальцы к саднящей скуле.

– Вы неплохая девушка. Мне… нравится ваш бар.

– И всего-то лишь? – грустно усмехнулась она. – Только лишь потому, что у меня есть бар, меня стоит спасать? Может, вам не стоило нарушать правила и отправить меня…

Офицер промолчал и, поправив китель, вышел из подъезда. Таня, пригладив волосы, посмотрела на закрывшуюся за ним дверь. «Все-таки стоило поблагодарить его, – подумала она, поднимаясь вверх по лестнице. – А то, если бы не он, то либо тот калмык бы зашиб, либо… А кто знает, что произошло бы? В следующий раз, как только встречу его, то обязательно скажу хотя бы простое „спасибо“. Или не так… Ждать даже не буду. Завтра же и зайду к нему и поблагодарю. А то не по-человечески как-то».

Поднимаясь на последний лестничный марш, девушка вспоминали поступки этого офицера, ни имени, ни звания которого она даже не знала. Особенно ее немного напрягали его слова о том, что, те, кто покровительствует ей, не будут рады, если с ней что-то случится. Ни для кого уже не было каким-то секретом, что Таня находилась под неким протекторатом, покровительством со стороны братьев Ридель, поэтому ее никто не трогал. Но эти слова офицера… Они как-то зацепили Таню, и она сама не знала чем.

Глава 11

28 октября 1942 г.

Таня, подперев щеку кулачком, через стойку тихо беседовала с Максом, который в кои-то веки смог зайти к ней. За прошедшие почти три недели он заходил не больше пяти раз, и то ненадолго. Сегодня же у него наконец был более-менее свободный день.

Над входом звякнул колокольчик, и они оба посмотрели в сторону двери. Остальные же посетители даже не шелохнулись, продолжая играть в карты, курить и пить.

– Йоахим? – парень явно не ожидал увидеть здесь своего брата. – Какими ветрами тебя сюда занесло?

– Не только у тебя бывает свободное время, – он присел рядом с братом. Встретившись взглядом с Таней, устало улыбнулся. – Здравствуй.

– Здравствуйте, – Таня смущенно опустила глаза. – Что-нибудь будете?

– Да, – он кивнул, снимая фуражку, – дай коньяку.

Таня на пару секунд скрылась в служебном помещении, вернулась, уже держа в руке бокал с коньяком. Йоахим, поблагодарив ее, подвинул бокал к себе.

– Есть что-то новое? – спросил Макс, глядя на брата.

– Нет, – Йоахим отрицательно мотнул головой. – Они как сквозь воду канули…

– О чем это вы? – встряла в разговор Таня.

– Да тут пару недель назад кто-то нашим продал пластинки, – начал объяснять Макс. – Ладно бы просто пластинки… А не с речью Сталина!

– Что? – искренне удивилась девушка, хоть уже и знала, кто продал немцам пластинки.

– Да, – подтвердил Йоахим и добавил, подражая голосу вождя: – Враг будет разбит! Победа будет за нами!

– Партизаны, наверное, орудуют, – пожал плечами Макс, смотря на хихикающую Таню. – Ну и что смешного-то в этом?

– Да голос просто жуть как похож, – соврала девушка. Она все-таки нашла в себе силы, чтобы не засмеяться в голос. – А почему они купили-то пластинки? Неужели не знали, что на них?

– Нет.

– Как так?

– Они думали, – вздохнув, ответил Йоахим, – что на них то, что написано на этикетках. А там, дорогая моя, написано, что это «Брызги шампанского» и еще что-то, не помню уже.

Таня, не удержавшись, прыснула смехом. «Ну, Коля, – думала она, смотря на мужчин, – ну хитрец! Знал же, что на пластинках. Ну-у чертяка!»

Колокольчик над дверью снова звякнул. Таня выглянула из-за мужчин, рассматривая новых посетителей. Первый был мужчиной средних лет, в черном кожаном пальто и светло-серой фуражке. Второй – молодой паренек, который сразу же заспешил к стойке.

– Герр штурмбаннфюрер, – затараторил он, останавливаясь рядом с Йоахимом, – вас там срочно просят!..

– Где – там? – спокойно спросил мужчина, даже не повернувшись в его сторону.

– На улице, герр штурмбаннфюрер.

– Кто? – снова спросил Йоахим, лениво поглядывая в медленно плескавшийся на дне бокала коньяк.

– Штандартенфюрер Зиберт, – чуть тише добавил мальчишка.

Йоахим, округлив глаза, одним глотком допил оставшийся коньяк и, попросив извинить его, быстро ушел с парнем на улицу.

– Зиберт? – Таня взглянула на Макса, который был удивлен не меньше, чем она сама. – Кто это?

Но ответить Максу не дал тот самый мужчина, что зашел вместе с пареньком. Он, неприятно улыбаясь, присел на место, где только что сидел Йоахим.

– О, да тут почти вся семья, я погляжу, – усмехнулся он, увидев Макса. – Добрый день.

– Добрый день, Эрих, – ответил ему Макс, нахмурившись.

– Коньяк, – бросил Эрих Тане, даже не глянув в ее сторону.

Пока Эрих, чуть морщась, пил налитый ему коньяк, Таня молча рассматривала его. Необычно красивое, приятное лицо с какими-то аристократическими чертами. Бледная кожа, тонкий прямой нос, аккуратные брови и небольшие губы, волосы каштанового цвета. Было заметно, что он следил за своим внешним видом очень хорошо. Казалось, что он сошел с одного из агитационных немецких плакатов. Как отметила про себя Таня, что-то было в его внешности дьявольски красивое. И этим чем-то были глаза – зеленые, проницательные и хитрые. На секунду встретившись с ним взглядом, Таня поняла, что ей как-то не по себе сразу стало; на ум пришла мысль о том, что глаза обладают удивительной способностью начинать разговор, перед тем как губы зашевелятся, и могут продолжать говорить, когда губы уже давно сомкнуты. Как решила девушка, этот Эрих отлично владел этой способностью.

– У вас сегодня там у всех выходной? – спросил Макс, когда Эрих закурил.

– Тебя это и вправду волнует? – мужчина смерил его косым, чуть презрительным взглядом, выпуская из носа сигаретный дым.

Таня поморщилась, когда дым, рассеиваясь в воздухе, дошел и до нее – Эрих курил дрянные дешевые сигареты.

– Но, насколько я знаю, у вас там есть некоторые проблемы, – Макс наигранно вздохнул, картинно округляя глаза.

– Какие-то сопляки, продавшие пластинки нашим солдатам, – и это ты считаешь «проблемой»? – в голосе Эрихе зазвучали нотки раздражения. – Проблемы – это то, что зима близко. Проблемы – это когда у меня несколько рот солдат, а мне их разместить негде. А эти пластинки – не проблема. Пластинки – выкинуть, а продавших их парней – расстрелять. Вот и вся проблема, Макс.

– Ну почему же сразу расстрелять? – тихо спросила Таня. Она-то знала, кого они собираются расстреливать. – Можно ведь и по-другому… – Она встретилась взглядом с Эрихом и как-то внутренне съежилась. – Вдруг они и сами не знали, что продают? Деньги-то сейчас всем нужны… Неужели все ваши проблемы вы решаете путем расстрела? Можно ведь найти и какой-то другой выход. Все мы люди, и всем людям свойственно ошибаться и совершать глупости…

– Да вы только взгляните, – засмеялся он, – смазливая любовница нам тут проповеди читает!

Таня почувствовала, как румянец залил щеки. Так вот, значит, кем ее все считают – любовницей какого-то немецкого летчика. «Прекрасно, – подумала она, отворачиваясь. – Хотя, чего я ожидала? Это было вполне предсказуемо».

– Эта девушка не любовница мне, – быстро вставил Макс, метнув на Эриха горящий взгляд, которым он, казалось, готов был испепелить его.

– Да? А я думал иначе.

– А я и не знал, что должен отчитываться перед тобой о своей личной жизни. Даже если это и было бы так, то ты не должен был вообще говорить про это. Извинись перед ней. Немедленно.

Таня, услышав эти слова, удивленно и немного испуганно посмотрела на Макса. Он явно был недоволен. Брови сведены у переносицы, глаза как-то недобро сверкали из-под ресниц, на скулах заиграли желваки. «И это он из-за меня так? – подумала она, не сводя взгляда с парня. – Неужели его так рассердили эти слова? Неужели… Йоахим был прав?»

Над дверью звякнул колокольчик.

Эрих одним глотком допил свой коньяк и, затянувшись, поджал губы. Извиняться, как поняла Таня, он не собирался.

– Я что-то пропустил? – неожиданно раздался позади спин мужчин голос Йоахима. Через пару секунд он уже стоял рядом с братом.

Поняв, что удача улыбнулась ему, Эрих хитро посмотрел на Таню из-под ресниц, выпустил дым ей в лицо и поднялся со своего места. Будто случайно зацепив плечом только что вернувшегося Риделя, мужчина, кривя губы в мерзкой ухмылке, пошел к выходу. Девушка же заметила то, как ему через плечо смотрел вслед Макс – он явно не хотел оставить все так, как есть.

– Макс, – Йоахим непонимающе переводил взгляд с брата на уходящего Эриха, – что у вас тут произошло?

– Ничего, – буркнул парень, тяжело вздохнув.

– Стоило мне выйти всего на пару минут, – Йоахим покачал головой. Положив ладонь на стойку, побарабанил по ней пальцами, взглянул на Таню. – Ты, дорогая моя, тоже мне ничего не скажешь?

– А кто это вообще был? – спросила она, на секунду встретившись взглядом с Максом – он явно просил ее ничего не говорить брату.

– Эрих Витциг, работаем вместе, – ответил мужчина, прекратив стучать подушечками пальцев по стойке. – Он разве не представился?

– Не успел.

– Что ж, – Йоахим ладонью устало потер шею, достал из кармана пару купюр и оставил их на стойке, – я пойду.

– Уже? – удивился Макс.

– Уже, – еле заметный кивок. – Я ведь ненадолго зашел. Ты же знаешь, где я работаю, так что…

– Знаю, – вздохнул парень. – И почему ты не попросишь, чтобы тебя перевели куда-нибудь?..

– Куда? – перебил его брат. – В Лютфваффе? Нет, двоих Риделей наши военно-воздушные силы не выдержат. Таньечка, – он посмотрел на девушку и подмигнул ей, – до свидания.

– До свидания, – улыбнулась она, немного смущаясь из-за забавного произношения Йоахима. – Приходите еще.

– Обязательно, – он развернулся и не спеша зашагал к двери.

– Эй, снежная королева, – раздался чей-то веселый бас со стороны столов, – еще пива.

Подозвав к себе Зою, Таня отправила ее относить поднос с несколькими кружками пива к тому столу, откуда только что прозвучала просьба. Она уже привыкла к тому, что с какого-то момента ее посетители начали называть ее «снежной королевой». Как они сами объяснили это прозвище: «Ты же русская. А чем знаменита Россия? Правильно – холодными зимами. А ты никому не даешь к себе притронуться, гонишь всех от себя, неприступная вся такая, недотрога. Истинная снежная королева».

– О чем задумалась? – тихо спросил Макс, бросив на Таню быстрый взгляд.

– Да так, – вздохнула она. Она решила отвлечься от своих мыслей, поэтому спросила то, что волновало ее как раз-таки меньше всего: – Скажи мне, я и вправду смазливая?

– Что?! – поперхнулся он коньяком.

– Ну, ваш знакомый ведь так сказал…

– А ты поменьше слушай, что он говорит.

Таня наклонила голову, частично закрыв распущенными волосами лицо, скрывая улыбку. «Кажется, – думала девушка, украдкой глядя на немца, – наступило самое ужасное время – я привыкла к этому. Привыкла к учтивости Макса, привыкла к его доброте и мягкости. Это все, конечно, очень хорошо, но… Что я потом буду делать?»

– Послушай, – Макс наклонился к ней, наваливаясь грудью на сложенные на стойке руки, – может, сходим сегодня в кино?

– Там же только немецкие фильм идут, – Таня отошла к служебному помещению.

– И что? – улыбнулся парень. – Как будто для тебя это преграда – ты прекрасно знаешь наш язык.

– Вот прям так уж и прекрасно, – усмехнулась она, проходя мимо Макса с подносом. – Минутку.

Быстро отнеся поднос с несколькими бокалами коньяка на столик возле окна, девушка заспешила назад к стойке. На пару секунд она увидела Зою – та сидела на коленях у своего немца и громко смеялась над чем-то. Решив сейчас не трогать ее, Таня просто отвернулась и заспешила к Максу.

– Ну так что? – спросил парень, когда она остановилась напротив него. – Сходим?

– У меня же бар…

– Закроешь его пораньше.

Таня наигранно закатила глаза и тихо вздохнула. Но, встретившись с теплым взглядом Макса, поняла, что отказать ему не сможет.

– Хорошо, – она облокотилась об стойку, – но только если ты пойдешь в штатском.

– Отлично, – он победно улыбнулся. – А почему именно в штатском?

– Видеть твою форму уже не могу.

– Неужели плохая?

– Нет. Просто я уже слишком привыкла к ней, глаза мозолит.

– Ну, что ж, – он поднялся из-за стойки, оставив деньги, и, вытянувшись, отдал Тане честь двумя пальцами, – зайду за тобой в шесть. Устроит?

– Устроит, – рассмеялась она.

– Тогда до встречи.

Таня взглядом проводила его до дверей. Звякнул колокольчик, и она отвернулась, сложив руки на груди. «Согласилась? – думала она, наблюдая за офицерами за столиками и ища глазами Зою. – Ну и ладно. Я ведь тоже человек и достойна хоть какого-то отдыха, что ли… Могу я позволить себе хотя бы в кино сходить?»

Выпроводив всех из бара, девушка поняла, что у нее еще в запасе минут сорок свободного времени, поэтому она решила немного прогуляться. И, сама не зная зачем, медленно направилась в сторону рынка, где было хоть какое-то оживление.

Остановившись на пару секунд у входа в рынок, Таня перевела дух и несмело зашагала вперед. Ее мало волновал тот факт, что сейчас ее все сторонились – она уже привыкла к этому. «Ну и пусть, – думала она, – пусть сторонятся. Я-то знаю всю правду, а они нет».

Разглядывая всех прохожих, Таня заметила, что по рынку ходят, недовольно искривив рты, полицаи. Их все боялись, ведь за малейшую провинность – расстрел на месте.

– Кому кипяточку? – раздавалось откуда-то из рядов, совсем недалеко от девушки.

Денег у всех сейчас не то что было мало, а попросту не было, поэтому каждый пытался промышлять «торговлей» на рынке, который все звали менкой. Меняли в основном вещи на продукты. Вот и сейчас – женщина, закутанная в теплый платок, ходила по рядам и предлагала кипяток в обмен на сахарин.

Тут, когда Таня начала проходить сквозь толпу, кто-то нахально толкнул ее в плечо и хватил за руку. Испуганно обернувшись, она поняла, что тот, кто это сделал, уже скрылся среди остальных людей, оставив в ее ладони маленькую скомканную бумажечку. Продолжая растеряно вертеть головой, она лишь на мгновение заметила в толпе до боли знакомые веселые глаза и как всегда растрепанные волосы. «Коля! – мысленно воскликнула она. – Ну и зачем же было пугать?»

Сжимая в кармане плаща ладонь в кулак с зажатой в ней бумажкой, Таня зашагала к выходу, торопясь вернуться в бар. Только там она могла спокойно прочитать содержание записки.

Быстро закрыв за собой дверь и прислонившись к ней спиной, девушка достала бумажку из кармана и, развернув ее, принялась читать. Глаза внимательно бегали по строчкам, запоминая, буквально, каждую букву: «У нас нет ничего нового. Кто-нибудь из наших знакомых передавал „привет“? Ждем твоих новостей».

«Значит, – вешая плащ на вешалку и пряча записку в карман юбки, думала Таня, – завтра встреча. Что ж, у меня есть кое-какие новости. Вот только… Только осталось выяснить, кто такой этот штандартенфюрер Зиберт. Ну, это я как раз-таки смогу – все равно иду в кино с Максом, так что у него и спрошу. Насколько я помню, то он знает, кто он такой».

Минут через пятнадцать пришел Ридель. Сначала довольно улыбавшейся Тане показалось, что он пришел в штатском, но как только она заметила, что на нем куртка пилота, то улыбка сразу же пропала с ее лица.

– Я же просила тебя, – вздохнула она.

– Ну уж извини, – он развел руками. – Или ты теперь из-за этого не пойдешь со мной в кино?

– Куда я денусь.

Взяв ее плащ в свои руки, Макс помог девушке надеть его. Таня, из-под ресниц смотря на него, чувствовала приятный запах его одеколона.

Когда они заворачивали за угол, выйдя из бара, то Таня заметила плакат, наклеенный на стену соседнего дома. Даже не присматриваясь к тому, что нарисовано, она сразу узнала этот плакат. По городу всюду были расклеены различные плакаты, листовки. И самый популярный из них – «Гитлер – освободитель». Он изображен стоя, подбоченясь, со своей усатой мордой, в форме. На рукаве – красная повязка со свастикой.

Этот плакат почему-то заставил Таню остановиться, долго всматриваясь в него. Ее терзало желание тут же сорвать этот чертов плакат, но она сейчас была с Максом, который, хоть и не поддерживает идей своего фюрера, все равно бы не понял ее. Да и если бы его тут не было, то мог заметить кто-то еще – был лишь вечер, так что по этой улице еще ходили люди.

– Ты чего? – тихо спросил Макс, когда, как ему показалось, Таня смотрела слишком долго.

– Да так, – она пожала плечами, всматриваясь в нарисованные усы.

– Пойдем, – он мягко потянул ее за локоть.

Непроизвольно вздрогнув и ухватившись за его локоть, Таня покорно шла вслед за Максом. Сейчас, идя за ним, она обдумывала, когда же она спросит у него про Зиберта. «И как мне так ухитриться спросить, – размышляла она, – чтобы это не выглядело очень подозрительно? Тут нужно подобрать правильные слова…»

Отвлечься от своих мыслей она смогла только тогда, когда они подошли к кинотеатру. Огромная темная надпись «Юнгштурм» теперь зияла резкими буквами вместо привычной «Родины». Что-то неприятно кольнуло в груди у Тани.

Если начало фильма девушка еще хоть как-то посмотрела, то потом отвлеклась на свои мысли и долгое время просто тупо смотрела на экран. Фильм ее мало зацепил, тем более она часто не успевала за речью актеров, автоматически переводя ее себе на русский. Поэтому, потеряв интерес, Таня погрузилась в свои мысли.

– Тебе понравился фильм? – спросил Макс, когда они выходили из кинотеатра.

– Честно, – она взглянула ему в глаза, – не совсем.

– Если честно, то мне тоже, – усмехнулся парень.

– Но актриса была красивой.

– Вот в этом я с тобой соглашусь.

– Макс?..

– Да?

– Помнишь, утром в баре тот паренек позвал твоего брата?

– Помню.

– Он еще сказал, что его кто-то вызывает, но я не запомнила фамилии…

– Штандартенфюрер Зиберт?

– Да-да, он. Кто он?

– А тебе зачем это знать? – не скрывая своего легкого недоумения, Макс внимательно посмотрел на девушку.

– Просто, – она пожала плечами, – ради интереса. Да и к тому же, ты мне еще тогда в баре хотел ответить на этот же вопрос, но нам помешали.

– Криминальдиректор местного отдела гестапо. Больше ничего не могу сказать тебе, потому что лично с ним не знаком. Если тебе все-таки интересно, то лучше спроси у Йоахима. Уж он-то про свое начальство все знает.

Дальше они шли молча. Таня «переваривала» всю ту информацию, что она узнала за сегодня.

Тут из-за угла раздались выстрелы, а за ними – крики. Кричали и по-русски, и по-немецки. Быстро выглянув за угол и оценив ситуацию, Макс потащил Таню назад, туда, откуда они только что пришли.

– Что ты делаешь? – возмущенно произнесла она.

– Иди, – он подтолкнул ее вперед, – там… Черт, назад тоже нельзя, оттуда наши пойдут. – Оглянувшись по сторонам, он толкнул ее в ближайшую арку, ведущую в какой-то двор.

– Что происходит? – продолжала возмущаться Таня. – Ты скажешь мне или нет?

– Там кто-то из ваших, русских, – сбивчиво объяснил он, проходя внутрь двора, – возможно, партизаны. Они стрелять начали, нескольких немцев убили… Черт, тупик. Сейчас сюда пойдут, так что нам нужно убираться отсюда.

Уже выходя из арки, Макс резко остановился, из-за чего Таня врезалась лбом в его спину. Она не заметила, как перед его лицом только что просвистела пуля, оставив в светлом кирпиче арки отметину.

– Не успели, – вздохнул Ридель, отступая назад.

Таня, испуганно глядя на парня, сама и не поняла, как так получилось, что она оказалась прижатой к стенке Максом, который почти полностью закрывал ее своим телом. Девушка чувствовала сквозь тонкую ткань плаща, как одна его рука легла ей на талию, а вторая – на плечо.

– Что ты… – начала шептать она.

– Положи руку мне на плечо, – требовательно зашептал Макс. Когда Таня несмело положила ладонь на его руку, тихо произнес: – Чуть выше. Да, так, чтоб нашивку не было видно.

– Но что?..

– Пожалуйста, – он наклонил свое лицо к ней, почти уткнувшись носом ей в шею, – просто постой так. Я ничего не прошу… Только руку не убирай. Если меня застрелят, то беги. Поймают – скажи, что пристал, и вообще ты меня не знаешь. Но сейчас, прошу тебя, просто стой так и все.

Таня, слыша, как к арке приближается топот множества бегущих ног, замерла, исполняя просьбу Макса. Сердце ее бешено колотилось; она закрыла глаза, спрятав лицо на плече у Риделя, дыхание которого обжигало ей щеку. Запах его одеколона пьянил.

Бегущие пронеслись мимо арки, и лишь кто-то один остановился. Девушка от испуга сжала пальцы на руке Макса сильнее, чем было нужно. Сейчас она боялась не столько за себя, сколько за Макса. Если это и вправду партизаны, то ее еще, может быть, и пощадят, а вот его – вряд ли. «Только бы он прошел мимо, – мысленно молилась она, слыша шаркающие шаги, – только бы прошел… Пусть, пусть посмотрит и уйдет. Только бы…»

– Нет, – усмехнулся кто-то, цокнув языком, – ну нашли же время, а!

Выдавив из себя еще один смешок, незнакомец стал догонять своих. Через пару секунд все стихло возле арки, звуки выстрелов уже доносились из соседнего квартала.

– Макс, – судорожно выдохнула Таня, – все… Он ушел.

– Знаю, – заулыбался он, смотря ей в глаза.

Девушка почувствовала, как с плеча его рука плавно перешла ей на затылок, мягко зарывшись в волосы. Обняв Риделя, она уткнулась носом куда-то ему в грудь, чуть заулыбавшись. Страх наконец ушел, но сердце продолжало быстро биться. Разве что теперь из-за того, что она чувствовала, как Макс гладит ее по волосам.

– Тебя проводить домой? – тихо спросил он, прижимая Таню к себе.

– Да, – кивнула она, вздохнув.

Идти до дома пришлось какими-то улочками, дворами, но не по главной улице – им не хотелось встретиться снова с теми русскими или с солдатами, которых отправили теперь на поиски мятежников. Да и вообще они не хотели попадаться кому-либо на глаза.

– Макс, – тихо позвала она парня.

– Что? – не отпуская ее руку, он взглянул на нее.

– А знаешь, как твое имя звучит по-русски? – неожиданно спросила Таня.

– Разве есть какая-то разница?

– Ну, вообще-то да.

– И как же?

– Максим, – она улыбнулась, пряча свою улыбку за волосами.

– Хм, – усмехнулся Макс, – а мне даже нравится. А твое имя что по-русски, что по-немецки одинаково хорошо звучит.

Остановившись у подъезда Тани, они долго стояли, смотря друг на друга. Потом Таня, не удержавшись, обняла Макса, прижимаясь щекой к его куртке. Макс же, положив одну ладонь ей на талию, а другой гладил по спине.

Они стояли под навесом, поэтому не сразу заметили, что пошел мелкий дождь.

– Может, зайдешь? – предложила она, глядя Максу в глаза.

– Нет, – он покачал головой, – домой пойду.

– Но дождь ведь…

– Все равно пойду. Не будет же он идти вечно?

– Завтра хоть зайдешь? – спросила девушка, когда Ридель отпустил ее и сделал пару шагов назад.

– Не знаю еще, – пожал плечами. – Постараюсь. Но могу сказать точно, что Йоахим ближайшую неделю точно появляться у тебя не будет.

– Да-а, – протянула Таня, улыбнувшись уголками губ.

Попрощавшись с Максом и поднявшись к себе в квартиру, Таня скинула с себя плащ и устало опустилась на кровать, закрыв лицо ладонями. Чувствуя сильную усталость, она выдохнула и посмотрела на потолок сквозь промежутки между пальцами. Сердце екнуло – только сейчас она поняла, что стрелявшие – скорее всего партизаны. «Коля, – испуганно подумала девушка, резко садясь на постели, – а вдруг?.. Нет, не может быть такого… В городе ведь не только отряд Юговцев, но еще и другие. Так что там мог быть кто угодно. Нет, его там не было. Точно, не было. Если бы он был среди них, то просто так мимо арки бы не пробежал – сразу бы узнал меня. А так… Нет-нет, его с ними не было. Во всяком случае, я очень на это надеюсь…»

Глава 12

15 ноября 1942 г.

Сегодня Таня решила устроить себе выходной и выбраться на прогулку. Держась за услужливо подставленную ей руку, согнутую в локте, она шла рядом с Максом, изредка прислоняясь щекой к рукаву его теплой кожаной куртки. Рядом с ними шел Курт и, активно жестикулируя, оживленно рассказывал о каком-то старом случае, случившимся с ним еще в летной академии. Макс, слушая его, тихо посмеивался.

– Так ты придешь? – спросил Ридель, когда парень закончил свой рассказ и их общий смех затих.

– Не знаю, – он пожал плечами. – Скорее всего. Если не отправят куда.

– В такой день не должны, – произнес Макс. – Все же мы люди… Да и не зря же люди готовятся.

– Ты про что? – тихо спросила Таня, посмотрев на Макса.

– Про новогодний концерт, – ответил он. – Тридцать первого вечером устраивают в вашем театре.

– В каком? У нас же их несколько.

– Не помню, как он называется…

– Который на трактор похож, – ответил за него Курт.

Обдумав все за пару секунд, Таня спросила:

– А вам еще артисты не нужны?

В ее голове уже давно возник один план, вот только она никак не знала, как привести его в жизнь. Сейчас же ей попался удачный случай, который она вовсе не хотела упускать.

– Хочешь предложить свою кандидатуру? – усмехнулся Макс.

– Может, и хочу, – Таня лукаво посмотрела на него, перевела взгляд на Курта. – Я пою хорошо, так почему бы и не поучаствовать?

– А что, пусть попробует? – Курт весело посмотрел на друга.

– Почему бы и нет, – Ридель пожал плечами. – Скажу потом Йоахиму, он передаст.

– Вот ради такого и грех весь праздник пропустить, – усмехнувшись, вздохнул Курт.

Таня лишь смущенно улыбнулась, снова прислоняясь лицом к руке Макса. От его теплой куртки приятно пахло кожей и одеколоном.

Некоторое время они шли молча, задумавшись каждый о своем. Они дошли почти до входа в Нахичевань и, свернув, пошли к Дону.

Вдруг впереди, в половине квартала от них они заметили нескольких шумных мальчишек, играющих на пустой дороге. Собравшись в кружок, они что-то рассматривали, громко споря о чем-то. Только подойдя немного поближе, Таня смогла разобрать их речь.

– Что это там у них? – спросил Курт, всматриваясь в спины мальчишек.

– Пока не пойму, – ответила Таня. – Спорят о чем-то…

Девушка думала, что если сейчас они подойдут еще ближе, то мальчишки попросту разбегутся, испугавшись немцев, и она так и не узнает, что там у них такое. Но они даже и не обратили на них внимания, продолжая спорить.

Приблизившись к мальчишкам на расстояние не меньше нескольких шагов, они попытались рассмотреть то, что они держали в руках. Тане, которая щурилась, показалось, что у одного из них в руках была какая-то палка или что-то вроде этого. Но вот Курт с Максом увидели совершенно иное.

Громко выругавшись, Курт подбежал к ним, выбил ногой гранату из рук мальчишки, повалил их всех и придавил сверху своим телом. Макс, не растерявшись, последовал его примеру – завалил Таню и подмял под себя, закрыв ее полностью своим телом. Не успела девушка даже рта открыть, как раздался взрыв.

Когда откуда-то сбоку раздались звуки возни, Таня, испуганно закрывшая глаза, несмело приоткрыла их и взглянула на Макса. Тот, быстро поднявшись и отряхнувшись, помог подняться и ей. Держась за его руку, она посмотрела по сторонам.

Рядом уже стояли мальчишки, собравшись в кучу. Возле них стоял, согнувшись и вцепившись руками в колени, Курт, который снова начал ругаться на мальчишек по-немецки. У него вся спина и ноги поранены мелкими осколками. На щеке появилась небольшая кровоточащая ранка.

– Откуда гранату взяли, черти? – кричал на немецком он, морщась от боли. – Да я бы вам!..

– Это что он говорит-то? – спросил один из мальчишек, шмыгнув носом. Он не ждал, что ему ответят, потому что не знал, знает ли кто из этих троих русский.

– Тебе лучше не знать, – ответила ему по-русски Таня, подскочив к Курту.

Тот, издав от нарастающей боли не то стон, не то глухой вой, опустился на землю. Кровь из его ран стала идти сильнее. Максу же, который пытался ему как-то помочь, он, пытаясь отшутиться, ответил, что с ним все хорошо.

Из ближайших домов на шум выскочили женщины, услышавшие взрыв. Похватав мальчишек, их матери поскорее оттащили их домой, стараясь не попадаться на глаза немцам. Остальные же, которым было интересно просто посмотреть, остались стоять чуть в стороне.

– Спроси, – подозвав Таню к себе, попросил Макс, – есть ли у них бинты. Ему нужно осколки вытащить, да перевязать потом.

Таня, лишь кивнув ему в ответ, подошла к женщинам и только начала спрашивать у них, как они перебили ее, заговорив в один голос:

– Да ты посмотри, русская… Господи Иисусе, что творится-то, а? Я-то думала, что… А она русская!.. И куда только ее мать смотрела?

И снова Таня столкнулась со стеной непонимания, ненависти со стороны ее же соотечественниц. Все отходили от нее, крестясь и тихо ругаясь, отворачивали лица.

– Заносите ко мне! – раздался крик из-за их спин. Растолкав толпу из негодующих, к Тане вышла женщина и, указывая на свой дом, звала: – Пусть несет ко мне. У меня бинты есть.

Подняв все еще ругающегося Курта на ноги, Макс закинул его руку себе на плечи и повел в дом. Пока женщина помогала им перевязать белобрысого паренька, на шум приехали на мотоцикле несколько немцев. Накричав на него, они забрали Курта и, сказав, что увозят его в больницу, уехали. Таня с Максом, распрощавшись с женщиной, тоже поспешили уйти.

Таня, крепко сцепив свои пальцы с пальцами Макса, шла рядом с ним, все время прокручивая в голове то, что случилось с ними этим днем. Как объяснил ей Ридель: ручку гранаты кто-то из мальчишек вывинтил, а взрывная головка осталась (взрыватель в немецких гранатах был сделан на рукоятке основания), поэтому взрыв и был.

– Сколько ему лет? – неожиданно спросила Таня.

Ей действительно было интересно, потому что Курт выглядел очень молодо. Она бы даже не удивилась, если бы Макс сейчас сказал бы ей, что ему лет пятнадцать-шестнадцать.

– Курту? Двадцать два скоро, – ответил ей Макс.

Девушка лишь на пару секунд чуть удивленно вскинула брови. «Хотя, – подумала она, – будь он младше, то его бы просто не допустили. Максимум, где бы он мог оказаться – это был бы солдатом Вермахта. А так… Как же все-таки по-детски он выглядит!»

– А тебе? – снова спросила она, взглянув снизу вверх на парня.

– Двадцать восемь.

Помолчали недолго. Макс, прочистив горло, произнес:

– А, прости за нескромность, тебе сколько же?

– Мне…

– Да, я знаю, неэтично спрашивать об этом.

– …двадцать шесть.

Таня встретилась взглядом с Максом и тихо рассмеялась непонятно чему, прислонившись щекой к рукаву его куртки.

«И все-таки, – размышляла Таня, идя за Максом, – как это все… неожиданно. Мы просто шли, гуляя по улицам, и тут – такое. И что самое удивительно – это то, насколько быстро это все произошло. Если бы не Курт, то еще неизвестно, что с нами со всеми было бы. А эти, мамаши… Хоть бы простое „спасибо“ сказали ему. Ведь если бы не Курт, то их детей уже не было бы. Или раз это немец, то и говорить ничего не надо? М-да… А если бы у него была другая форма, то ему – честь и хвала. А так – даже в его сторону не глянули. Какие же все-таки у нас странные люди. Как всех изменила эта война».

– Зайдем к Йоахиму? – неожиданно спросил Макс, когда они остановились возле здания управления СКЖД. – Как раз скажем ему, чтобы тебя включили в тот концерт.

– Не знаю, – пожав плечами, несмело ответила ему Таня. – Может, в другой раз?

Она сама не знала почему, но ей не очень-то хотелось сегодня еще и в гестапо заходить.

– Пойдем, – он мягко потянул ее за руку за собой.

Почти все время прячась за спиной Макса, Таня шла за ним, держась за рукав его куртки. Ей совсем не понравилась идея Риделя зайти к его брату. Поэтому, испугавшись солдат с собаками на входе, где был произведен досмотр их вещей, девушка тихо шла за парнем, проклиная свою мягкотелость.

Но, уже поднимаясь по лестнице, Таня взяла себя в руки и решила даром времени не терять – начала внимательно рассматривать каждый угол, возле которого они проходили, запоминала каждый поворот. Она знала, что это ей пригодится в ближайшем будущем.

Остановились они только в приемной, располагавшейся перед кабинетом Йоахима. Офицер, сидящий за столом, попросил их немного подождать, так как у герра Риделя прием. Расположившись на удобном диванчике, Таня с Максом стали ждать, лишь изредка перебрасываясь короткими взглядами.

Наконец дверь распахнулась, оттуда вышел уже знакомый Тане Эрих и, не заметив их, унесся в коридор, гремя сапогами. Сидящий за столом офицер проводил его несколько удивленным взглядом и пригласил не менее удивленных Таню и Макса зайти. Девушка, встав со своего места, направилась за Риделем.

Когда же они оказались в кабинете Йоахима, и за ними тихо закрылась дверь, Тане, последовавшей примеру Макса, пришлось вскинуть руку в партийном приветствии. Другого выбора у нее не было – она спиной чувствовала, как охранники взглядом прожигали ее.

– Девочка моя, – Йоахим мягко улыбнулся, – ну зачем же… Садись, – он взглядом указал на стул, стоящий в метре от его стола.

Таня, сделав пару несмелых шагов вперед, присела на стул. Тут же она почувствовала, как рядом с ней остановился Макс, положив свою ладонь ей на плечо. Непроизвольно вздрогнув, девушка глубоко вдохнула и опустила взгляд.

Йоахим, что-то негромко произнеся, отпустил солдат. Те, на какую-то долю секунды вскинув руки и стукнув пятками сапог друг о друга, покинули кабинет.

– Девочкам моя, – он посмотрел на Таню, – не делай при мне больше так. И так уже от этого всего в ушах звенит. – Йоахим свободно откинулся на спинку своего стула. – Зачем пришли?

– Помнишь, – Макс подошел к нему и присел на край стола, – у нас устраивают концерт…

Остальные слова Тане было уже трудно разобрать со своего места – Макс зачем-то перешел на шепот. Поэтому она стала разглядывать кабинет.

Выслушав его, Йоахим пару раз кивнул и внимательно посмотрел на девушку. Та, почувствовав его взгляд на себе, нерешительно взглянула на него из-под ресниц.

– Что ж, – протянул Йоахим, задумчиво почесав подбородок, – почему бы и нет? Она очень хорошо поет. Думаю, всем она понравится.

Таня, заулыбавшись, посмотрела на чуть нахмурившегося Макса. Ему и так не особо нравилась её работа в ее уютном баре, благодаря которой, впрочем, они и познакомились. Посетителей там с каждым разом становилось все больше и больше, и время от времени симпатичной молодой девушке оказывали знаки внимания, и Максу было куда спокойнее, если бы Таня копалась в бумагах, а не таскала кружки с выпивкой назойливым поклонникам. Теперь же, она это ясно видела, ему снова не понравилось то, что ее снова будут окружать восхищенные ею мужчины.

– Ты точно хочешь выступить? – спросил Йоахим, погладив пальцами крышку стола.

– Да, – уверенно кивнула Таня.

– Хорошо, я передам, – Йоахим улыбнулся ей уголками губ. – Завтра к тебе зайдут и расскажут обо всем.

– Спасибо.

Таня, улыбаясь, посмотрела на Макса. Тому понравилась затея девушки, но не понравилось то, что она снова будет в центре внимания офицеров СС, Вермахта и Люфтваффе. В некотором роде Тане это даже льстило. В том, как он старался оберегать её от постороннего внимания, Таня находила что-то по-детски трогательное и милое. Как маленький мальчик, который прячет ото всех свою самую любимую игрушку, не желая ее никому показывать.

– У вас все? – спросил Йоахим, подвигая к себе стопку бумаг.

– Ну да, – Макс пожал плечами. – Как там Габи? Как мои любимые девчушки?

– Вчера письмо получил, – Йоахим расплылся в довольной улыбке. – У них там все хорошо… Габи хочет свозить их на какое-то время к матери, чтобы дети отдохнули в горах.

– А что, неплохая идея. Пусть они весь Новый Год там побудут. Природа, свежий воздух – что еще нужно молодому организму?

Таня заметила, как изменился в лице Йоахим, когда Макс заговорил о его семье. Она поняла, что весь этот его суровый вид, ледяной колючий взгляд – все это напускное. Это его футляр, в котором он заперся, чтобы удержаться на своем рабочем месте – иначе здесь никак. Внутри же он также мягок, нежен и добр, как и его брат. Если раньше девушка и представить себе не могла, что у этого человека может быть семья, то теперь, вспоминая фотокарточку, которую показал ей Макс, она умилялась, глядя на так внезапно подобревшего Йоахима.

– Ах да, – перебил Макса Йоахим, – хотел спросить… Девочка моя, – он встретился взглядом с Таней, которая заметила, что он снова стал тем самым, прежним Йоахимом, – а почему ты не выступаешь вместе со своей балетной студией? Фрау Мир первой предложила свою кандидатуру на участие.

Таня на несколько секунд замерла. Она догадывалась, что о ней в гестапо все знают, но то, о чем ее сейчас спросил Ридель, было немного неожиданно. Теперь главным было ответить, но ответить так, чтобы и Инну Игнатьевну не подвести, и самой не выдать свое же вранье.

– Я думал, – продолжал тем временем мужчина, севший прямо и сцепивший руки в замок перед собой, – что ты будешь выступать вместе с ее девочками. И даже несколько расстроился, когда не увидел тебя в списках.

– Герр Ридель, – начала она, – я…

– Ну-у, – протянул он, выставляя раскрытую ладонь вперед, – не надо этого. Это не официальный прием, так что…

Таня быстро кивнула и продолжила:

– Понимаете, я… У меня почти нет времени на занятия – я сутками нахожусь в баре. Если у меня есть хоть немного свободного времени, то я иду в студию… В общем, я решила, что к новогоднему празднику мой уровень мастерства никуда не годится, поэтому… Поэтому я отказалась.

– Уж не знаю, как хорошо ты танцуешь, но поешь ты отменно, – усмехнулся Йоахим. – Поэтому выбор твой одобряю.

Они посидела еще несколько минут молча. Уже когда Макс начал расспрашивать брата о каких-то мелочах, Йоахим его прервал, спросив:

– Это были все вопросы, которые вы хотели решить?

– Ну да, – ответил Макс, моргнув.

– Тогда идите, – он посмотрел на парня. – Не забывай, что я на работе.

– Увидимся вечером, – бросил ему Макс, отходя к двери. – Хайль… кто-то там.

– Макс, – мужчина чуть повысил голос, – ты играешь с огнем…

– Ага, – усмехнулся тот, раскрывая дверь.

– До свидания, – произнесла Таня, вставая со своего места и подходя к Максу.

– До свидания, – Йоахим чуть улыбнулся ей.

Подхватив Таню под руку, Макс вывел ее из здания и медленно пошел с ней вперед по улице.

Тихо переговариваясь друг с другом о каких-то мелочах, они сами не заметили, как дошли до Таниного бара. Макс, усмехнувшись, произнес:

– Говорят, все дороги ведут в Рим… Врут!

– Ну, нашел что сравнить… Может, зайдем? – девушка взглянула на немца. – А то на улице холодно и темнеет…

– Не откажусь.

Оставив Макса за столиком, Таня ушла в служебное помещение ставить чайник. Даже здесь, в обычном баре, у нее всегда был чайник – она или Зоя любили выпить обычного чаю.

Заварив кипятку и разлив чай по чашкам, Таня вернулась к Риделю. Тот, подперев голову кулаком, смотрел в окно, глубоко задумавшись о чем-то. Увидев Таню, он очнулся и, улыбнувшись, предложил сыграть.

– У меня настроение, – объяснил он, – такое, что… Сыграть очень хочу.

– Зачем ты спросил? – Таня остановилась напротив него. – Конечно, играй. Ты же знаешь, как я люблю, когда ты играешь.

Макс, снова улыбнувшись, уселся за фортепиано и начал неспешно перебирать клавиши. Девушка же, сев рядом с ним, стала молча наблюдать за его игрой, просто наслаждаясь музыкой.

«Подумать только, – пронеслась мысль в ее голове, – он – немец, я – русская. В такое время мы сидим вместе. Он играет, я слушаю. Хотя… Я считаю, что музыка должна быть вне политики. Нет, не только музыка, но и все искусство: живопись, танец, кино – все должно быть вне политики. У искусства нет национальности».

– Макс, – позвала Таня его, легко прикоснувшись к его руке.

– Да? – он повернулся в ее сторону, не прерывая игры.

Посмотрев ему в глаза, Таня поняла, что уже слишком сильно привыкла к Максу. Она не сможет так просто отпустить его. Он уже давно стал какой-то неотъемлемой частью ее жизни.

– Я, – начала было она, но была прервана.

В парадную дверь кто-то настойчиво застучал. Они оба посмотрели в ту сторону, но увидеть гостя не могли – Таня всегда на ночь завешивала окна плотными шторами.

– Я посмотрю, – Таня поднялась с места.

Она даже шага не успела сделать, как за руку ее схватил Макс, рывком усадил назад и сказал:

– Я сам, – и решительно двинулся к двери.

Быстро справившись с дверью, Ридель еле успел отойти – над дверью плачуще звякнул колокольчик из-за того, что резко распахнулась дверь, – на него чуть не налетел кто-то, закрывая лицо руками. Таня вскочила со стула, быстро узнав в этом заплаканном человеке Зою. Та, увидев несколько опешившего Макса, с громким всхлипом отшатнулась от него и, заметив Таню, кинулась к ней, продолжая плакать.

Таня быстро оглядела ее – вся растрепанная, заплаканная. Пальто ее расстегнуто, как и ее кофточка. «Что с ней произошло? – подумала девушка. – Почему она плачет?»

– Что случилось? – спросила ее Таня. – Зоя!

– Т-татьяна Вик… торовна, – судорожно всхлипывала она, – там… Там…

Таня быстро поняла, что девушка говорить не может – она задыхалась в громких рыданиях. Подозвав к себе Макса, она попросила его принести стакан воды, а сама усадила Зою ну стул и, присев перед ней, попыталась успокоить.

– Зоя, – просила она, – Зоя, что произошло?

– Т-там, – выдохнула она, – он…

– Кто он?

Зоя только открыла было рот, чтобы ответить, но тут в зал зашел Макс, держа в руке стакан с водой, и, увидев его, она только больше разрыдалась.

– Я-то что сделал? – удивленно спросил Ридель, передавая стакан Тане.

– Пока не знаю, – она пожала плечами. – Зоя, может, расскажешь?

– П-пусть он уйдет, – буркнула она и отхлебнула из стакана.

– Макс, – попросила его Таня, взглянув на него, – пожалуйста, выйди.

– А я-то что? – возмутился он.

– Макс, – повторила она, – пожалуйста.

Картинно закатив глаза, Макс подхватил свою чашку с чаем и ушел в служебные помещения. Таня, качнув головой, лишь вздохнула.

– Зоя, так что случилось? – Таня присела рядом с девушкой.

– Это был он, – хрипя, прошептала она, ставя полупустой стакан на стол.

– Он? – Таня удивленно вскинула брови и, чуть погодя, кивнула в ту сторону, куда ушел Ридель.

– Нет, – Зоя отрицательно помотала головой. – Это б-был Отто и… его друг. Они…

Она снова разрыдалась, закрыв лицо ладонями.

– Ну, ну, – Таня погладила ее по плечу, – перестань. Продолжай…

Отпив еще немного воды и набрав в грудь побольше воздуха, Зоя продолжила:

– Я пошла гулять с подругой, Настей – она сама предложила. Я думала, что мы вместе погуляем, а она меня в казино потащила. И зачем я пошла с ней?!. Пришли, в общем, а там – солдат тьма тьмущая. Все пьяные… Отто каким-то образом встретила, он тоже там был с другом своим. Кажется, его Гансом звать, не помню… В общем, Настя сразу где-то потерялась в этой суматохе, а я с Отто и его другом осталась. А они мне – пойдем, мол, покажем кое-что. И пошла, дура эдакая!.. И…

Она снова зарыдала, так и не договорив. Но Тане это уже было и не нужно – она и так все поняла по ее внешнему виду и хриплому голосу. Прижав к себе девушку, она гладила ее ладонью по голове, пытаясь успокоить.

Кое-как успокоив девушку, Таня отправила ее домой, сказав, что она может не приходить несколько дней – пусть отдохнет. Сама же, позвав Макса, задумалась над тем, что ведь это могло случиться и с ней самой. «Кто дает гарантию, – думала Таня, – что этого не случится со мной? Ведь сегодня же я точно так же гуляла с Максом и его другом. И то, что я знакома с ними, ничего не меняет – Зоя, сколько я ей не говорила, тоже верила своему Отто. И что получилось?.. Но Макс, он же… – Внимательно посмотрела на него. – Нет, он не сможет. Думаю, если бы хотел сделать это – уже давно бы сделал. А вот его друзья… О них ничего не могу сказать – я их почти не знаю. И все равно… Нужно быть осторожнее».

– Что с ней произошло? – спросил Ридель, садясь рядом с Таней.

– А?.. – Таня вздрогнула, услышав голос Макса, который вырвал ее из мира ее мыслей. – А сам-то как думаешь?

Они пару минут сидели молча, каждый думая о своем и боясь взглянуть друг на друга. Молчание первым прервал Макс, начав тихо рассказывать:

– Был у нас такой один случай, еще летом. Не знаю, откуда она у нас взялась тогда… Но красивая была эта девочка. На затылке узлом золотая коса уложена, стройная. Было в ней что-то по-особенному привлекательное. Шла она тут по улице, прямо под нашими домами. На ней – легкий сарафанчик из тонкой материи. Ткань плотно фигурку облегала. А тут из дома напротив вышли наши бравые солдаты Вермахта. Человек пять-шесть. Смеются, гогочут все. Пьяные, наверное, были. Один на нее пальцем показал, и они сразу же окружили ее, затащили в наш двор. Она кричать начала, да кто поможет – почти ночь тогда была. Они ее раздели. Двое за руки держали, двое за ноги – на весу держали… А она маленькая такая, худенькая, хрупкая… Сначала она пыталась барахтаться, а потом затихла. Они так и оставили ее во дворе. Она оделась, села возле двери нашего подъезда и долго-долго плакала. Я когда подошел, она даже голову не подняла. Я ее успокоить хоть как-то хотел, молчал, а потом нечаянно сказал ей что-то. А она, услышав мою речь, вскочила и, громче зарыдав, убежала.

Макс замолчал, отвернувшись. Таня, во время его рассказа не сводя с него глаз, тихо вздохнула и подсела к нему. Ридель, взглянув мельком на нее, взял ее руку в свою, сплетя пальцы.

– Знаешь, – произнес он, повернувшись к ней лицом, – мне было куда спокойнее, если бы ты копалась в каких-нибудь бумагах, а не таскала кружки с выпивкой среди множества мужчин.

– Со мной будет все хорошо, – улыбнулась уголками губ девушка. – Ты же знаешь… Все знают, кто твой брат, поэтому меня не особо трогают…

– Но все же трогают?

– Не в том смысле, – она усмехнулась. – Так, словом могут зацепить, не больше.

– Смотри, если что…

– Макс, давай не будем об этом, – шепотом попросила его Таня, положив голову ему на плечо.

– Будь по-твоему, – согласился он.

Они долго сидели молча. Таня даже не просила Макса сыграть – ей и так было хорошо. Просто сидеть в тишине и слушать не только свое, но и его дыхание, думая о чем-то своем.

– Может, пойдем уже? – неожиданно спросил Ридель. – Комендантский час скоро… Я провожу тебя.

Таня коротко кивнула, молча ответив на его вопрос.

Они шли по Энгельса, где уже почти не было людей. На улице заметно похолодело, поэтому прогуляться еще немного им не удалось – пришлось идти сразу в сторону дома Тани.

Уже когда они остановились возле ее подъезда, Макс, обхватив ладони девушки своими и грея их, произнес, выдохнув облачко еле заметного пара:

– Зима скоро.

– Что ты сказал? – выпалила Таня, чуть округлив глаза.

«Зима скоро». Ее сердце екнуло, когда она услышала эти два слова. Слова их, юговского пароля.

– Зима скоро, – повторил он, – холодает. Ты не мерзнешь?

– Нет, – успокаиваясь, она мотнула головой, – у меня пальто теплое. Да и дома тоже тепло.

– Точно? – он улыбнулся и, поднеся ее руки к своему лицу, подышал на них. Пальцы сразу же приятно обожгло теплом.

– Ну что ты делаешь? – рассмеялась девушка. – Макс!.. Перестань!..

Ридель покорно перестал и опустил ее руки. Но вместо этого взял и обнял ее, прижав к себе. Таня сразу же уткнулась носом в мягкий меховой воротник его куртки. Она чувствовала, как его теплые руки обхватили ее спину, приятно грея, чувствовала запах его одеколона и не могла сдержать улыбки.

– Будь осторожна, – прошептал Макс. – Я не смогу приходить несколько дней, так что… Просто будь осторожна.

– Я постараюсь.

– Постарайся.

Они еще немного постояли так, грея друг друга. Потом Таня, хоть она очень и не хотела этого, но сделала шаг назад, вырываясь из объятий Макса.

– Прости, мне нужно идти, – произнесла она.

– Иди, – парень качнул головой.

– До скорого, – она на пару секунд задержалась у двери, взглянув на Риделя.

Тот, улыбнувшись, качнул головой. Таня же, вздохнув, скрылась за дверью подъезда.

Поднимаясь вверх по лестнице, она прокручивала в голове все, что случилось за этот день. Она и сама не понимала, что происходит между ней и Максом. Но все это ее вполне устраивало. Она знала, что это не сможет продолжаться вечно, и рано или поздно ей придется либо уйти с ним, либо расстаться навсегда, но… Таня не хотела пока что заглядывать в будущее и строить какие-то планы. Ее вполне устраивало настоящее.

Глава 13

3 декабря 1942 г.

Под ногами тихо хрустел снег. Таня, улыбаясь самой себе, уверенно шагала в сторону своего дома. Репетиция уже закончилась, так что она могла отдохнуть. А точнее – продумать весь свой план до малейших мелочей.

Вчера на встречу к ней пришел Игорь. Выложив ему всю новую информацию, она попросила его рассказать побольше о том, кто попал почти два месяца назад в местное гестапо. Слушая Игоря внимательно, она старалась запомнить все, что он ей рассказывал, связывая с тем, что она видела сама. Таня знала, что все это пригодится ей в ближайшем будущем.

План родился сразу же, как только дядя Миша рассказал девушке о том, как кто-то из юговцев попал в гестапо. Таня сама не знала, как и почему он появился, но вынашивала его почти два месяца, полностью продумывая его. Она знала, на что она идет, какой это будет риск, но решила все-таки попробовать. Поймают – так поймают, но она хотя бы попытается.

Правда, Таня всегда начинала несколько грустить, когда думала, что будет думать о ней Макс, если узнает потом все. «Хотя, – думала она, – это же война… Я все понимаю, но… я не могу сидеть, сложа руки. Просто передавать нашим информацию или расклеивать листовки – все равно что ничего не делать. Пусть будет опасно, пусть пойду на риск, но сделаю это. А Макс… Что ж, если он отвернется – я пойму. Я все пойму».

Проходя мимо парикмахерской, Таня ненароком заглянула в ее окно. Там, под мягким светом ламп, сидели немцы и делали маникюр. Девушка, быстро оглядев их, скривилась и пошла дальше по улице.

Не дойдя квартала до своей квартиры, Таня на пару минут остановилась у стенда возле «Интуриста», чтобы прочитать новый номер «Голоса Ростова». Информации в нем было мало, и она читала между строк. Немцы писали о том, что выравнивают фронт, а девушка понимала – они отступают.

Пропустив колонку анекдотов, она хотела начать читать другую статью, как заметила, что к ней кто-то подошел. Повернув голову, Таня увидела человека, одетого в румынскую форму. Он, как и она сама, читал газету, не замечая девушку рядом с собой. Тане стало немного не по себе – румын, а читает такую газету. Только в голове девушки появилась мысль, что это партизан, как румын внезапно повернул голову, внимательно посмотрел на нее, повернулся и пошел. А когда дошел до угла, оглянулся, кивнул Тане головой и скрылся за углом.

Таня нахмурилась, когда он ушел. В том, что этот якобы румын – партизан, она уже нисколько не сомневалась. «Вот только зачем он подошел? – размышляла Таня, снова уткнувшись взглядом в газету. – Он явно не от Югова – иначе бы сообщил мне что-то сразу же. Может, из другого отряда?.. Но зачем? Он ведь мог так выдать себя… Не понимаю, ничего не понимаю».

Отойдя от стенда, Таня выдохнула облачко белесого пара и посмотрела по сторонам. Улица была почти пуста – с наступлением зимы мало кто выходил на улицу, в основном все сидели по домам. Но сейчас девушка краем глаза увидела мальчишку в проулке, который крутился возле немецкого мотоцикла. Он привлек внимание Тани тем, что, воровато оглянувшись по сторонам, присел возле мотоцикла и затих.

Подойдя ближе к нему, девушка поняла, что он написал что-то на мотоцикле. Остановившись в паре шагов от него, Таня разглядела надпись: «Смерть немецким оккупантам!» Таня замерла, глядя на мальчика, мальчик – на нее.

Тут в подъезде зашумели – видимо, собирались выйти те самые немцы, чей мотоцикл обзавелся не самой приятной для них надписью. Таня, выйдя из оцепенения, стерла надпись рукавом пальто, быстро схватила мальчишку за руку и тихо спросила:

– Где ты живешь?

– Т-там, – промямлил он, вырываясь, – за углом.

Найдя дом, где жил мальчик, Таня начала колотить кулаком в дверь. Как только ей открыла женщина, недоверчиво выглянувшая из-за чуть приоткрытой двери, Таня втолкнула мальчика в дом и зашла сама.

– Кто вы? – испуганно спросила женщина, обнимая сына.

– Заберите своего сына, – Таня не ответила на ее вопрос, – не выпускайте его из дома. Он на борту машины написал: «Смерть немецким оккупантам!». Я надпись-то стерла рукавом, к вам сразу же отвела. Хорошо, что немцев рядом не было – расстреляли бы.

– Что? – женщина изумленно переводила взгляд с мальчика на Таню. – Это… правда?

– Да, – угрюмо пробурчал мальчик, пряча лицо в переднике мамы.

– Что?! – закричала она. – Степа!.. Ну что мне с тобой делать? Господи… Спасибо, – она кинулась к Тане, – спасибо вам! Если бы не вы, то…

– Так я же посмотрел вокруг, – встрял мальчик, – никого не было.

– Да замолчи ты! – шикнула на него женщина. – Девушка, как… вас я могу отблагодарить?

– Не стоит, – Таня пожала плечами.

– Что?.. Но… Как вас хоть зовут?

– Таня, – слабо улыбнувшись, ответила девушка.

– Т-таня? – повторила за ней женщина, удивленно скинув брови. Выражение ее лица резко изменилось. – Зимина?

– Зимина, – подтвердила она. Она была не удивлена – она выросла в этом районе, так что здесь многие знали ее.

Удивление с лица женщины вмиг пропало. Она недовольно вздернула подбородок, недобро сверкнув глазами, и, нахмурившись, тихо произнесла:

– Я вам благодарна, но подите прочь.

Устало вздохнув, Таня развернулась и шагнула за порог. За ней сразу же с шумом захлопнулась входная дверь.

Девушка была нисколько не удивлена таким странным поведением этой женщины. С лета не только по их району, но и по всему городу ходили самые разнообразные слухи о ней. Естественно, Таня не обращала на них никакого внимания, но все равно на душе было как-то неприятно. Казалось бы – она только что, возможно, спасла сына этой женщины, а ее так отблагодарили. Нет, ей, конечно же, хватило ее простого «спасибо», но… После такого отношения к себе, на душе, как после дрянного алкоголя, осталось не самое приятное послевкусие.

– Добрый день, – неожиданно раздался знакомый мужской голос откуда-то сбоку

Повернувшись, Таня увидела рядом с собой Эриха. «Вот только его здесь не хватало», – подумала она, но учтиво поздоровалась с ним.

– А что это ты гуляешь одна? – поинтересовался немец, закуривая. Таня еле сдержала приступ кашля, вызванный ужасным дымом его дешевых сигарет.

– Иду с репетиции домой.

– Пожалуй, я провожу тебя.

– Не стоит.

– Где же твой… друг? – Эрих, казалось, не расслышал ее ответа.

– А вам какая разница? – Тане уже порядком он начал надоедать.

– Да, собственно, никакой. Просто, знаешь ли, опасно в городе… Всякое может случиться.

– Вы на что-то намекаете? – Таня смело посмотрела на него, но встретившись с его хитрым зеленым взглядом, поспешила отвернуться.

– Я намекаю на то, что у тебя длинный язык, и он может повредить твоей шее.

– Угрожаете мне? – не унималась Таня.

– Так, всего лишь предупреждаю.

Они уже успели пройти парк и подошли к дому Тани, поэтому она не побоялась сказать:

– Хм, смело.

– Смело? – он, выдохнув ей в лицо дым, от которого сразу же у девушки защипало в носу, рассмеялся. – И ты говоришь это мне?

За какие-то пару секунд лицо его переменилось – в глазах засверкали недобрые искры, по лицу будто судорога прошла. Крепко сжав своими холодными костлявыми пальцами ее шею, он втолкнул ее в арку, прижал к стене и чуть приподнял над землей. Чувствуя, что ей не хватает кислорода, Таня тихо захрипела, пытаясь вырваться. Но пальцы Эриха только сильнее сжимались на ее горле.

– Как жаль, – произнес он с наигранной грустью, – если твой Макс найдет свою любовницу задушенной в каком-то переулке, а?

Эрих говорил что-то еще, выдыхая сигаретный дым прямо ей в лицо. Кислорода Тане не хватало катастрофически. Уже когда она начала мысленно прощаться со всеми, кого только знала, немец отпустил ее. Сделав шаг назад, он затянулся и стал с интересом наблюдать за попытками девушки отдышаться.

– Что, – он ухватил пальцами Таню за подбородок, заставив посмотреть на себя, – думаешь, что я поплачусь за это? Как бы ни так, девчонка. Пригрелась на груди у Риделей, как кошка, и думаешь, что теперь ты под защитой, что тебе не угрожает никакая опасность? О, ты глубоко заблуждаешься…

«Дьявол, – думала она, смотря в его потемневшие зеленые глаза, горевшие недобрым огнем, – истинный дьявол».

Наверное, Эрих мог бы еще долго издеваться над Таней, если бы не скрипнула дверь подъезда и не послышались приближающиеся шаги. Он отпустил ее в самый последний момент, когда арку начал проходить молодой офицер, в котором Таня сразу же узнала своего соседа.

– Что у вас тут происходит? – спросил он, остановившись рядом с ними.

Девушка только рот открыла, чтобы ответить, как ее перебил Эрих:

– Ничего такого, – он пожал плечами, – просто беседуем. Я вот, в кафе, которое на углу, вообще-то шел, и решил проводить мою знакомую… Там, знаешь ли, в кафе, такие чудесные пирожные с сахарином подают с кофе.

Неприятно улыбнувшись, Эрих коротко кивнул офицеру и, развернувшись, зашагал прочь. Таня, устало выдохнув, прижалась спиной к холодной стене, переводя дух. О том, что рядом с ней стоит тот самый офицер, она совершенно забыла. «Чудесные пирожные, как же, – думала она, смотря на следы сапог Витцига на снегу. – Знаем, зачем ты туда идешь. Конспиратор великий…»

– А вы точно просто беседовали? – спросил он.

Таня, повернувшись к нему лицом, заметила, с каким прищуром он смотрит на нее. «Не поверил, – догадалась она. – Ну и что ему теперь сказать бы?»

– Точно, – вздохнула она. – Можно я пройду? Я хотела бы попасть домой.

– Я вас провожу, фройляйн, – произнес мужчина, пропуская Таню, и увязался за ней.

– Уж до квартиры я в состоянии дойти.

– Да ну?

– Да. Прекратите, пожалуйста. Провожающего в лице герра Витцига мне на сегодня уже хватило.

– Вот и я о том же…

– Не понимаю вас.

– Я имею в виду, что… Вы же не просто милые разговоры с ним вели, так?

– Вам какая разница? – Таня остановилась на лестничном пролете, недовольно сложив руки на груди. – Думаю, то, о чем мы разговаривали с ним, вас не касается.

– Милая фройляйн, – он вздохнул, театрально закатив глаза, – я же ведь… Ну, как бы вам сказать… Я знаю тех, кто покровительствует вам, и действую в их интересах. Вы можете не бояться меня.

Таня лишь покачала головой и продолжила подниматься на свой этаж. Офицер двинулся вслед за ней, но отставая от нее на пару шагов.

– Как вас зовут? – неожиданно спросил он.

– А вы разве не знаете? – девушка непроизвольно улыбнулась.

– Не думаю, что Снежная Королева – ваше настоящее имя.

– Я Таня, – она, тихо смеясь, остановилась у своей двери.

– А я Ульрих.

– Мы пришли. Как видите, благодаря вам, я смогла добраться до квартиры целой и невредимой. Спасибо вам, Ульрих.

– Не благодарите, – усмехнулся он и, попрощавшись с Таней, начал спускаться по лестнице.

С улыбкой вспоминая слова Ульриха, Таня прошла в квартиру и, закрыв за собой дверь, ушла в комнату. У нее впереди целый вечер, так что она может заняться чем угодно, чтоб только убить время. «Встреча в восемь, – думала она, смотря на часы, – а сейчас почти три. У меня еще столько времени… Можно было бы пойти в бар, но мне потом будет труднее оттуда добираться до места встречи, так что… Посижу лучше дома».

Не долго думая, девушка переоделась и, взяв книгу с полки, уселась на диване у окна. Чтение – единственное, чем она могла бы заняться. Конечно же, она могла бы просто позвонить Максу, благо телефон у нее есть, но… Она не могла, просто не могла. Позавчера они чуть повздорили в баре, и Макс ушел, громко захлопнув за собой дверь.

Но Таня особо не терзала себя мыслями о ссоре – знала, что Ридель сам придет к ней через несколько дней. Так уже было несколько раз – он о чем-то долго упрашивал ее, но она отвечала отказом, он уходил и возвращался через пару дней. Она знала, подсознательно догадавшись, что он проводил эти дни на аэродроме, – как он сам ей сказал – штурмуя небеса. И на каждое ее «нет» он обещал штурмовать их вновь и вновь.

Так будет и в этот раз – Таня это прекрасно знала. Макс придет к ней, тихо звякнув колокольчиком над дверью, сядет за стойку и заговорит с ней, как ни в чем не бывало. И девушку это вполне устраивало. Зная себя, что никогда не пойдет мириться первой, она была искренне благодарна Максу за то, что он возвращался к ней. И каждый раз, слушая его рассказы о том, как он летит все выше и выше сквозь рваные раны туч к свету, она упрашивает его не делать так больше, поберечь себя, хотя сама же знает, что этого обещания он не выполнит.

Сейчас же, пытаясь хоть немного вникнуть в написанное в книге, она в мыслях упрашивала себя первой заговорить с Максом, когда он вернется. «Не по-человечески ведь, – думала она. – Он столько делает для меня, старается, а я… А я мало того, что обманываю его, так еще и издеваюсь таким способом. Строю из себя невесть что… Нельзя так. Надо будет, как только увижу его, сразу же попросить первой прощения. Причем, за все прошлые разы. Ведь я вела себя глупо, как какая-то малолетняя девчонка… Да, все-таки попрошу у него прощения. Конечно же, признаться в том, что я так нагло обманываю его, водя с ним дружбу, при этом состоя в отряде Югова, я не смогу, но… просто попросить прощения за все эти дурацкие перепады настроения – это мне по силам».

Захлопнув книгу и отложив ее от себя в сторону, Таня рывком поднялась с дивана и прошла на кухню, чтобы заварить себе чай. Ей хотелось просто отвлечься от своих мыслей, просто посидеть над чашкой горячего чая, не думая ни о чем. Ни о войне, ни об информации, ни о своем плане, ни о Максе – ни о чем. Просто сидеть и смотреть за тихо падающими за окном снежинками.

Уже когда на улице совсем стемнело, Таня начала собираться. Ей нужно было как можно незаметней дойти до небольшого дворика, находящегося недалеко от квартиры ее мамы. Сейчас, правда, с учетом того, что повсюду уже был снег, сделать это было намного труднее – хочешь, не хочешь, а следы остаются. Но идти надо было – встречу уже не отменить.

Незаметно покинув подъезд, Таня быстро добежала до нужного ей двора, чуть не подскользнувшись на углу. Оглядевшись по сторонам и покрепче сжав кулачки в теплых карманах полушубка, она юркнула во двор и, щурясь, стала высматривать в темноте того, кого она ожидала здесь увидеть.

Снег впереди хрустнул. Таня, затаив дыхание, остановилась. Рисковать ей никак сейчас было нельзя.

– Чего стоишь? – из темноты показалось знакомое лицо брата. – Пошли, – он схватил ее за руку и потянул за собой.

– Куда мы? – прошептала она, пытаясь успеть за Колей.

– Сюда. Мы тут в подвале сидим. Там тепло.

– А мы – это кто?! Коля!..

– Тише ты, – шикнул он на нее. – Увидишь.

Быстро спустившись в подвальное помещение, Коля повел девушку за собой вглубь подвала. Таня, спеша за ним, все хотела спросить, кто еще ждет ее, но пока не решалась. «Кто-то из своих, – думала она, – это точно. Не мог же Коля привести кого-то чужого? Надеюсь, что там не дядя Миша…»

Через пару секунд она увидела Игоря, сидящего на каком-то ящике и греющего руки у примуса. Заметив девушку, он приветливо улыбнулся ей.

– Ну, – вздохнула Таня и, снимая с головы платок, с неким укором посмотрела на брата, – хоть я и просила никого не приводить, спасибо, что это не дядя Миша.

– Знаешь, а я ведь хотел сначала его позвать, – Коля, подвинув Таня второй ящик, уселся рядом с другом.

– А что же помешало?

– Да, знаешь, я решил, что Ростов еще не готов к Зиминым и их родне.

– Николай, ты не исправим.

– Вы еще долго будете выяснять отношения? – прервал их Игорь. – Вы вообще зачем меня позвали?

– Ты разве еще не ввел его в курс дела? – Таня удивленно посмотрела на брата.

– Нет, – он отрицательно мотнул головой. – Это сделать мне?

Таня лишь кивнула. Коля, поняв ее с первого раза, быстро рассказал Игорю об их задумке. Тот, выслушав парня, закурил. Выпуская дым, он поглядывал то на Таню, то на Колю, чуть щуря глаза. Наконец, докурив, он произнес:

– Не нравится мне эта затея. Опасно очень…

Брат с сестрой поджали губы. Они-то были уверены, что Громов поддержит их идею и согласится.

– …но я с вами.

– А вот это по-нашему! – хохотнул Коля, по-дружески стукнув кулаком парня в плечо.

В этом сыром, темном подвале, который освещался лишь слабым огоньком от шипевшего примуса, они просидели чуть больше часа. Обговорив все, они распределили обязанности и договорились о точной дате.

Коля взялся проводить Таню. Игорь навязался с ним, сказав, что так будет надежнее. Но идти далеко не пришлось – они остановились на выходе из подвала.

– Коль, – произнесла Таня, стоя рядом с братом, – все хотела спросить, да забывала как-то… Помнишь, в конце октября на немцев партизаны какие-то напали?

– Ну, помню.

– Скажи-ка мне, пожалуйста…

– Был ли я там?

– Да.

– Был.

– Что?! Коля, да ты… ты…

– Что, Тань? – он взял ее за руки и посмотрел ей в лицо. – Что? Как видишь, я в полном порядке. Я здесь, я живой, со мной ничего не случилось.

– А ведь вполне могло, – насупилась девушка. – Ты же помнишь, что устроили немцы за своих убитых солдат? В каждого стрелка было обещано стрелять без предупреждения. Ты же мог… И вообще, это же не наш отряд был, так как ты туда попал?

– У меня там знакомый один, он и предложил.

– Коля, Коля, – вздохнула Таня, качая головой, – не бережешь ты себя совсем…

– Ну уж извини, сама знаешь, какое сейчас время.

– Коля, ну мама же, – она поняла, что брат ее слушать не будет, – ну… Игорь! Ну ты хоть скажи ему!

– Нет, даже и не уговаривай, – Громов развел руками, – я в ваши разборки лезть не собираюсь. Да даже если и скажу – думаешь, он послушает меня? Как же! Пойдет и сделает все наоборот.

– А он меня неплохо знает, – хохотнул Коля, кивая в сторону своего друга. – Даже получше тебя, сестрица.

– Ну тебя, – отмахнулась от него Таня. – Все тебе шуточки…

– Эх, Танька, – парень приобнял сестру, – все у нас не как у людей…

– Коля, – пробурчала девушка, – ты мне лучше скажи вот что… Там мама как? От отца есть что-нибудь?

– С мамой все хорошо. Также ходит на работу, разве что жалуется на немцев – она-то языка не знает. А отец… От него письмо. Маленькое, но письмо.

– Что? – вскрикнула Таня. – И ты молчал?

– Не шуми, – он достал из внутреннего кармана своей куртки сложенный вдвое конвертик и протянул его Тане. – Вот, читай.

Таня, попросив Игоря посветить ей спичкой, начала жадно читать письмо. Четыре строчки она прочла несколько раз, стараясь перед тем, как отдать письмо брату, выучить каждое слово, каждую буковку наизусть. От отца уже очень давно не было никаких новостей и вот – письмо. Он снова пишет, что с ним все хорошо, просит не беспокоиться за него и позаботиться о матери. Впрочем, как и всегда.

– И это все? – тихо, почти шепотом спросила Таня, вернув брату письмо.

– Все, – кивнул он. – Мало, да, но ты же знаешь нашего отца… Не в его стиле писать огромные письма домой.

Девушка поджала губы и хотела было уже уйти, как ее остановил брат, мягко ухватив за руку. Он попросил Игоря пойти покурить чуть в стороне, а сам отвел Таню ближе к двери и шепотом произнес:

– Я тут спросить хотел, да то сам забывал, то тебя долго не было… В общем, что там у тебя с этим твоим летчиком?

– Коля, – вздохнула она, театрально закатывая глаза, – опять ты начинаешь…

– Нет, ты ответь мне.

– Вот оно тебе надо?

– Надо, – настаивал он на своем.

– Это был риторический вопрос. Скажи, зачем тебе лезть в чужую жизнь?

– Потому что это жизнь не чужая, а жизнь моей сестры, причем младшей, о которой я забочусь. И мне было бы очень неприятно узнать, что…

– Что? – Таня чуть удивленно вскинула брови. – Узнать что?

– Что с моей любимой младшей сестрой что-то случилось, – выкрутился он.

– А что, есть еще и нелюбимая младшая сестра?

– Танька, не увиливай от ответа, – Коля серьезно взглянул на нее.

– Ну вот почему я никогда не лезла в твои дела, если у тебя появлялась какая-то девушка, м?

– Потому что иначе я бы тебе уши поотрывал бы, – не выдержал он. – Ответь нормально.

– Все хорошо, Коль.

– Никаких проблем с ним нет? Ничего, ну… такого?

– Ничего.

– А с этим его братом, как его… Не помню. Он не пристает?

– Почему ты уверен, что ко мне кто-то пристает? – спросила она. Ей хотелось сказать о том, что проблемы есть, вот только не с теми, о ком он говорит, но решила промолчать.

– Потому что ты у меня очень красивая, Танюш.

– Я уже не маленькая, так что…

– Для меня ты всегда будешь маленькой, Тань.

– Ты всего на два года старше меня.

– И все же.

– Эх, Коля, – вздохнула девушка, – хватит всех этих разговоров… Пойдем, а то Игорь, кажется, заждался нас.

Они вместе вышли из подвала и заспешили прочь из двора, боясь, что кто-то может их увидеть здесь втроем. Попрощавшись на углу с братом и Игорем, который как-то загадочно улыбался, смотря на нее, Таня заспешила домой. Она немного нервничала, не хотела, чтобы ее заметили на улице в комендантский час. Но, даже если она и попалась бы кому-нибудь на глаза, то смогла бы объяснить офицерам, что шла из бара, в который возвращалась, чтобы выключить воду. Во всяком случае, девушка надеялась, что ей поверят на это.

Только Таня зашла в квартиру и успела снять полушубок, как во входную дверь кто-то постучал. Оставив платок на комоде, она прошла к двери. «Кого это еще принесло? – подумала девушка, прислушиваясь. – И успела ведь… Сколько тут прошло? Минуты две, наверное… Нет, ну кому я понадобилась почти в два часа ночи?»

– Кто? – тихо спросила она, дотронувшись до ручки.

– Это я, – раздался знакомый голос.

Не задавая больше вопросов, Таня ту же распахнула дверь и застыла на пороге. Она не ожидала, что он придет, тем более в такое время.

Стоит, одетый в свои кожаную куртку с серебряной нашивкой, голубовато-серые брюки и черные кожано-замшевые сапоги. Из-под полевой фуражки на нее как всегда весело и мягко смотрели два небесно-голубых глаза.

– Зря я, наверное, пришел, – произнес Макс, увидев девушку. – Разбудил, наверное…

– Прости меня, Макс, – перебила она его. – Прости за все. Я тогда наговорила столько всего…

– Танья, – он почти вплотную подошел к ней, – ничего страшного, – и, виновато заглядывая ей в глаза, улыбнулся. – Тебе не за что извиняться.

– Правда?

– Правда. Могу я зайти? Неудобно как-то через порог разговаривать.

– Конечно-конечно, – Таня пропустила его внутрь и закрыла за ним дверь. – Так зачем ты пришел?

– Соскучился немного, – Ридель остановился у комода и оперся об него. – Да и я следующие дни буду очень занят, так что зайти не получится… Точно не разбудил тебя?

– Нет, – Таня, остановившись напротив него, чуть улыбнулась, – я еще не ложилась.

Они немного постояли молча, глядя друг на друга. Девушка никак не могла оторвать взгляда от его лица с чуть порозовевшими с мороза щеками и припорошенными снегом светлыми бровями. Потом Таня тихо спросила:

– Так, значит, ты… следующие дни будешь занят?

– Да.

– И пришел только потому, что хотел сообщить мне это?

– Ну… и это тоже.

– Макс, – она посмотрела на него, – признайся, что ты испуган.

– Да, испуган. – Немец протянул руки к ней: – Подойди ко мне.

Только Таня покорно подошла, как Макс тут же нагло сгреб ее в свои объятия, крепко прижимая к себе. Она даже не попыталась вырваться, только слушала его шепот:

– Ты даже не представляешь себе, как я боюсь. Каждый раз перед взлетом я испытываю дикий страх, как перед своим первым полетом. Я боюсь не только взлетать, но и того, что мне придется убивать людей. Понимаешь? Эти люди не сделали мне абсолютно ничего, как и я – им, но мы должны сражаться друг против друга. Мы – пешки в чужой игре… Но все это меркнет на фоне того, что я боюсь, что вижу тебя в последний раз. Это страшнее всего…

Таня лишь закрывала глаза, утыкаясь носом в его прохладную с улицы утепленную кожаную куртку. Меховой ворот чуть щекотал ей нос, отчего девушка еле заметно улыбалась уголками губ. «Такой теплый, – думала она, чувствуя его ладони на своей спине, – такой… да, родной. Не побоюсь даже этого слова. За такое время Макс стал мне как родной. Я уже просто не представляю свою дальнейшую жизнь без него. И плевать я хотела на всех и вся».

– Возьми это, – произнес Макс, отстранив от себя девушку, и протянул ей небольшую открытку. – Пусть останется у тебя на память. А я, пожалуй, уже пойду…

– Что? – толком не успев рассмотреть подаренную ей открытку, прошептала Таня дрогнувшим голосом. – Я думала… Тебе уже надо идти?

– Да, – он кивнул.

– Ночью?

– Да, ночью, – снова кивнул.

– Но, но, – мямлила Таня, – может… останешься? Куда же ты ночью пойдешь?

– Мне надо…

– Но ночью… Макс, оставайся. Переночуешь у меня, а завтра утром уже поедешь.

– Я не могу, – Ридель оборвал ее. – Это приказ, которому хочу я того или нет, а должен подчиниться. Ну, ну, что ты, – он приобнял ее одной рукой, – я еще вернусь.

– Не сомневаюсь.

– А сейчас я должен…

– Обер-лейтенант Ридель! – раздался громкий, но ломающийся голос из-за двери, а за ним и характерный стук. – Обер-лейтенант Ридель, нам нужно ехать!

– Черт бы побрал этого мальчишку, – прошипел Макс, усмехнувшись. Отпустив Таню, которая сразу же открыла входную дверь, он недовольно произнес, смотря на парнишку: – Ну и чего ты шумишь? Разбудишь всех остальных.

– Извините, обер-лейтенант, не подумал.

– В следующий раз подумай, прежде чем делать. А теперь иди вниз и жди меня у машины.

Парень молча кивнул и поспешил вниз, загремев своими сапогами по лестнице. Макс, проводив его взглядом, лишь покачал головой.

– Извини, нужно идти, – он посмотрел на Таню.

– Да, я понимаю, – девушка вздохнула и немного обиженно поджала губы. – До скорого.

– До скорого, – улыбнулся он и, отвесив ей шутовской поклон, зашагал вниз по лестнице.

Закрыв за Максом дверь, Таня прошла в комнату и опустилась на кровать. Она чертовски устала за этот день… Ей хотелось просто лечь и проспать минимум стуки. Но… она не могла.

Только сейчас девушка вспомнила, что до сих пор держит в руке открытку Макса, в которую было вложено его фото. Раскрыв ее, она бегло прошлась глазами по тексту и улыбнулась.

«Через рваные раны туч – свет

Через рваные раны тел – кровь

И на каждое Твоё „Нет!“

Небеса я штурмую вновь!»

«Это вполне в духе Макса, – усмехнулась она про себя. – Почему-то я не удивлена. Но, тем не менее, это так… мило с его стороны. Надо будет потом фотографию в рамочку положить и на стенку повесить».

Сама того не заметив, погруженная в свои мысли Таня уснула на кровати, так и не выключив свет. Открытка с четверостишьем, слова которого надолго въелись ей в память, так и осталась зажатой в ее ладони.

Глава 14

31 декабря 1942 г.

Таня торопливо шла, почти перейдя на бег, вперед по улице. Около часа назад стемнело, так что ее шансы пробраться незамеченной сильно увеличивались.

Пальцы девушки мерзли, поэтому она сжимала кулачки в карманах только сильнее. Оставалось идти всего пару минут – она потерпит.

Ей не верилось, что этот день настал. Не верилось, что она все-таки сделает это.

Вчера она как обычно принимала немцев в своем баре весь день, терпя их пьяные выходки, бесконечные глупые шутки и громкую музыку. Сегодня же она отомстит не только за вчерашний день, но и за весь этот год; не только за себя, но и за всех.

Таня знала, что еще около двадцати минут у нее есть – она попросила одну из помогающих им девушек, чтобы она хорошенько прогладила все швы ее платья. Поэтому у нее есть еще немного времени, чтобы управиться со всем и успеть вернуться как раз к своему выступлению. Да, ей бы очень хотелось посмотреть начало концерта, но из-за этого дела придется все пропустить.

Идя вперед, Таня все вспоминала, как пару дней назад поздно вечером, почти ночью отогревала в своем баре двоих мальчишек. Они, видимо, что-то натворили, и за ними по улице гнались патрульные немцы. Если бы в тот момент Таня не выходила из парадного входа на улицу и, вовремя заметив мальчишек, не втянула бы их в бар, схватив их за шивороты, то кто знает, какая судьба бы их ждала.

Накормив их и напоив горячим чаем, Таня не стала расспрашивать мальчишек о том, что же они сделали такого, что за ними гнались чуть ли не с собаками, а просто дала им банку сгущенки и плитку шоколада и попросила быть впредь осторожными. Да и сами мальчики особо на разговор не напрашивались – все время сидели молча и с неким страхом глядели на Таню.

Переходя дорогу, Таня осмотрелась – никого рядом не было. Втянув голову в шею, девушка заспешила дальше.

Вчера к ней вечером приходили Макс с Йоахимом. Заварив чай, разлив его по чашкам и отнеся в гостиную, Таня сидела на диване рядом с Йоахимом, пока Макс спускался вниз, чтобы забрать что-то, что он забыл в машине.

Йоахим расспрашивал ее о каких-то простых вещах, а она непринужденно отвечала, отхлебывая горячий чай из чашки. Почему-то девушке было несколько неловко находиться наедине с Риделем. Причем Таня и сама не знала почему. Возраст ли был всему виной или его должность, или его привычка называть ее «девочкой» – Таня не знала. Поэтому мысленно молила Макса, чтобы он скорее поднялся.

– Что-то Макс долго там возится, – со вздохом произнес Йоахим после непродолжительного молчания.

Только Таня хотела ответить ему, как в дверь застучали. Поднявшись со своего места, девушка даже не успела дойти до двери комнаты, как коридор заполнила дюжина солдат со стоящем во главе их эсэсовским офицером.

– Что? – промямлила ошеломленная Таня. – Кто…

– Обыск, – коротко, с некой пренебрежительностью ответил ей тот офицер и быстро приказал своим солдатам разделиться и начать обыск в квартире, а сам медленно прошел в ее спальню.

Таня хотела задать еще пару вопросов, но ее нагло притиснули к стене и приставили к ней одного из солдат с автоматом наперевес. Девушка, беспомощно переводя взгляд с одного солдата на другого, совершенно растерялась. Хоть прятать ей было и нечего, кроме фотографий Лизы и ее семьи, но все равно ей было как-то неприятно и даже страшно.

– Что здесь происходит? – в дверном проеме появился Йоахим, спасая ситуацию.

– Вы? Можно ваши документы? – перед ним возник тот самый офицер, требовательно протянув ладонь вперед. От его былой пренебрежительности не осталось и следа – выслуживался перед старшим по званию. Проверив данные ему на какие-то пару секунд документы Риделя, он вернул их и кивнул. – Проводим обыск, герр штурмбаннфюрер.

– А основания для проведения обыска у вас есть? – Таня заметила, каким неприятным взглядом Йоахим взглянул на офицера.

– Вот, – офицер уверенным движением достал из-под шинели свернутую вдвое бумажку, – ордер.

Пробежавшись взглядом по листку, Йоахим вернул ордер немцу со словами:

– Я так понял, что ордер выписал Витциг?

– Да, герр штурмбаннфюрер.

– Отлично, – Йоахим повернулся к Тане лицом. – Извини за причиненные неудобства. – И обратился к офицеру, даже не поворачивая головы в его сторону: – Освободите помещение.

– Что? – офицер явно не ожидал услышать эти слова.

– Я не ясно выразился?

– Но… Герр Витциг приказал…

– Объясните мне, – Йоахим обернулся к нему и одарил одним из своих самых неприятных взглядов, – кто старше по званию: я или герр Витциг?

– Вы, – неуверенно кивнул офицер. Видимо, осознав свою ошибку, он вытянулся, сложив руки по швам.

– Выполнять, – скомандовал Йоахим, а затем чуть тише добавил: – И больше в эту квартиру с обыском не смейте приходить. Я лично за этим прослежу.

Уже когда последние солдаты выходили на площадку, в квартире появился Макс, держащий в руках несколько плиток шоколада. Непонимающе переводя взгляд с солдат на брата с Таней, он развел руки и спросил:

– Что тут было?

– Да так, – Йоахим с еле заметной улыбкой взглянул на Таню и ушел в гостиную.

– Ничего мне не расскажешь? – Макс остановился рядом с Таней. – Не думаю, что к тебе просто так в квартиру завалились солдаты.

– Они хотели произвести обыск, – вздохнула Таня, скрещивая руки на груди.

– С чего это?

– Не знаю, – она пожала плечами. – Но я безумно благодарна твоему брату…

Наконец остановившись у нужного ей здания, девушка отбросила прочь все лишние мысли и, воровато оглянувшись, юркнула под арку. Пробравшись мимо охраны, она раскрыла третье окно с конца, перелезла через подоконник и поспешила к лестнице. Она, хоть и не была тут, но знала, куда ей нужно идти.

Таня, никем незамеченная, прокралась в нужное ей помещение и пошла к большому шкафу в конце коридора. Достав из-за него тяжелую канистру, она пошла в противоположный конец коридора. Теперь ей нужно было пройти в хранилище.

«Все-таки, – думала она, таща неподъемную канистру за собой, – как удачно все совпало. Сейчас здесь почти никого нет, так что меня никто тут не заметит… Не везет немцам – даже здесь среди них есть предатели… Точнее, это ведь наши люди. А немцы поверили, что они будут работать на них. Как же…»

Пройдя в нужный ей зал, Таня поставила канистру у входа и подбежала к стеллажам. Потянув все ящики с бумагами на себя, она сбрасывала их содержимое на пол в большую кучу. Когда же все ящики оказались пусты, а на полках не осталось ни листка бумаги, Таня облила всю эту огромную кучу керосином из канистры. Только она хотела уже поджечь все это, как ей в голову еще одна идея.

Снова схватив канистру, Таня пробежалась по коридору, выплескивая керосин на стены и хорошенько обливая им ковровые дорожки. Остановившись у лестницы, она закинула опустевшую канистру вдаль коридора, чиркнула спичкой и, закинув ее в блестящую лужу, побежала вниз. По осветившему ей лестницу красно-оранжевому свету она догадалось, что полыхнуло хорошо.

На выходе она чуть не встретилась с солдатами, охранявшими пустое здание. Вовремя остановившись, она развернулась и очень тихо, стараясь не скрипеть половицами, побежала в другую сторону, надеясь выйти через Социалистическую.

Выбежав на улицу, Таня на секунду оглянулась – несколько окон на втором этаже здания были освещены ярким светом. Довольно улыбнувшись, девушка заспешила к театру.

Здание Биржи Труда горело.

По их совместному с Колей и Игорем плану в этот вечер, а точнее ночь, они должны были поджечь Биржу Труда и здание гестапо. Так как в здании гестапо опаснее, и в разы больше охраны, парни, побеспокоившись за то, что Таня может попасться, решили заняться им вдвоем, оставив Тане Биржу, где для нее уже все было подготовлено.

Их план должен сработать идеально – большая часть немцев в это время находится на концерте в театре, так что они и опомниться не успеют, а оба здания сгорят. Вообще, их целью были не сами здания, а те немецкие документы на множество ростовчан, что находились в них. Главное – сжечь немецкие бумаги, а остальное уже не так важно.

По дороге к театру Таня все изводила себя мыслью о том, как будет смотреть Максу в глаза. Она знала, что все сделала правильно, но где-то в глубине своей души ругала себя. «Нельзя же так морочить ему голову, – думала девушка, шагая вперед. – Он чуть ли не наизнанку выворачивается, стараясь мне угодить, а я… А что я? Я помогаю своему народу. Да, обманываю его. Но разве он не сделал бы так же, окажись он на моем месте?»

Уже находясь в квартале от театра, Таня поняла, что радуется тому, что сделала. В голове ее играл «Маскарад» Чайковского, а сама она, не скрывая своей улыбки, готова была рассмеяться в любую секунду.

Оказавшись через двадцать минут в театре, Таня быстро начала подниматься вверх по лестнице к гримерным. Но, не успела она пройти и первый лестничный марш, как перед ней вырос в проходе Витциг. Несколько удивившись, увидев девушку, он довольно ухмыльнулся, искривив губы в неприятной улыбке.

– Выходила куда-то? – спросил он, делая шаг ей навстречу и полностью заграждая собой проход.

– Не позволите пройти? – Таня отвернулась. Не потому, что не хотела смотреть в его лицо, а потому что хотела скрыть свой свежий румянец.

– А концерт уже, между прочим, давно начался.

– Можно я пройду? – настаивала девушка.

– С поклонником, наверное, общалась, да? Ты-то тут уж явно не обделена вниманием…

Тане надоело слушать все это, поэтому она попыталась проскользнуть мимо Эриха, юркнув ему под руку, к проходу. Но ее попытка не увенчалась успехом.

– Куда? – рассмеялся немец, хватая ее за руку и дергая к себе навстречу. – Не так быстро, дорогуша. Куда ходила? – уже почти прорычал он, вжимая Таню в стену.

– Вам какое дело? – недовольно произнесла она, пытаясь вырваться. – Пустите же! Мне идти нужно, у меня выход скоро…

– Да? А зачем?..

Но договорить ему так и не удалось – Таня отвесила ему тяжелую и звонкую пощечину. Витциг отпрянул от нее, на мгновение коснулся пальцами щеки и неприятным, тяжелым взглядом посмотрел на девушку. Та, решив не терять зря время, заспешила вперед по коридору.

– Ты еще поплатишься за это, – донеслось ей вслед.

«Поплачусь? – думала Таня, забегая в гримерную. – И пусть. Пусть… Это я еще не спросила у него насчет обыска. Ничего, мы еще поговорим с ним. И, надеюсь, этот разговор будет последним».

Таня, скинув верхнюю одежду и увидев свое выглаженное платье, начала спешно переодеваться.

– Татьяна Викторовна, – в гримерную заглянула та самая девушка, которую Таня попросила пригладить платье, – там уже ждут. Все просят вас поскорее.

– Маш, в гримерную никто не заходил? – спросила Таня, прячась за ширмой. Ей никак не хотелось, чтобы сейчас кто-нибудь видел ее свежий румянец от мороза.

– А вы выходили? – вопросом на вопрос ответила Маша. – Ну, вас там ждут, если что…

– Давайте еще один номер, – попросила Таня. – Я хотела бы… попудриться еще. Иди же!

Застегивая платье на спине, Таня метнулась к зеркалу, когда за Машей закрылась дверь. Расчесавшись и немного накрасившись, она вышла из гримерки и пошла к сцене.

– Где ты была? – прошептал Макс, встретив ее почти у самых кулис. – Я хотел к тебе зайти, но… как ее… Маша, что ли, сказала, что ты переодеваешься.

– Да, я переодевалась, – согласно кивнула Таня.

– А остальные двадцать минут ты где была? Я не нашел тебя в гримерной…

– С поклонником вышла пообщаться, – умолчав об Эрихе, соврала Таня и картинно закатила глаза. – И вообще, почему ты вошел в гримерную без моего разрешения?

Тут до них дошел шум из зала, и, попросив Макса чуть-чуть подождать, Таня выглянула из-за кулис, бегло осматривая зал.

В зале, который собрал в два раза больше народу, чем мог вместить, было множество сидевших и стоявших зрителей. Разглядывая ближайшие к сцене ряды, Таня заметила в первом Йоахима, который о чем-то тихо переговаривался с сидящим рядом с ним Зибертом. Как догадалась тут же Таня, первые ряды занимали самые главные в городе начальники, большую часть всех мест – эсесовцы, а последние ряды и стоячие места – солдаты проходящих немецких и румынских частей.

– Татьяна Викторовна, – зашептала стоявшая рядом Маша, которая, зная, с кем сейчас рядом стоит Таня, побаивалась ее, – пора уже! Наши гитаристы выступили, баянисты тоже… Танцоры трижды станцевали! Пора, пора!

– Хорошо, объявляй, – кивнула ей Таня.

Высокий и худой мужчина, выполнявший роль администратора и конферансье, в темном костюме и начищенных до блеска ботинках вышел на сцену и безэмоциональным голосом объявил о выходе Тани и Макса. Зал, который, по рассказам Маши и Макса, не особо реагировал на предыдущие выступления, сразу же зааплодировал. Оправив свое длинное кремовое атласное с кружевом платье, открывавшее вид на ее худые плечи, Таня медленно вышла на сцену. Она сразу же заметила то, с какой улыбкой смотрел на нее Йоахим, и, немного смущенно опустив взгляд, отошла к роялю, за которым уже сидел Макс.

Спев пару грустных песен из репертуара Дитрих, Таня хотела было уйти со сцены, но немцы взревели и, затопив зал овациями, просили ее остаться. Но Таня, взяв открытку, которую ей передали из зала, все-таки скрылась за кулисами.

Рассматривая пеструю открытку, Таня сидела у себя в гримерной и думала о том, как справились ее брат и Игорь с делом, возложенным на них. По их плану они должны были поджечь здание СКЖД как раз в тот момент, когда пела Таня. «Успели ли? – размышляла она. – Все ли у них получилось? А вдруг попались?..»

В голове девушки все громче и громче играл «Маскарад».

В дверь гримерной постучали, и через пару секунд перед Таней стоял Макс, сложивший руки за спиной.

– Ну и куда ты убежала? – спросил он, закрыв за собой дверь.

– Я знала, что ты и так зайдешь сюда, – она отложила открытку в сторону и, сложив руки на коленях, посмотрела на Риделя.

– Ты была прекрасна, – улыбнулся он.

– Спасибо.

Они пару минут просто смотрели молча друг на друга. Потом Макс сделал пару шагов вперед и остановился, нависнув над Таней. Девушке было не очень удобно смотреть на него снизу вверх, поэтому она поднялась – хоть она и не была с ним одного роста, но так глядеть на него было намного удобнее.

Лямка ее платья чуть сползла, оголив бледное и худое плечо. Ридель, опустив взгляд, как-то нежно улыбнулся и невесомо коснулся пальцами плеча девушки. Почувствовав его легкое касание, Таня еле заметно вздрогнула, тихо вздохнув. Пальцы Макса быстро скользнули немного вниз и аккуратно вернули лямку на место.

– Так-то лучше, – улыбнулся он.

Макс приобнял ее, приблизив к себе. Таня, смущенно улыбаясь, обняла его в ответ, спрятав лицо у него на плече. Ей было стыдно. Стыдно за то, что она так издевается над Максом. Чувствуя щекой его теплый китель, она не хотела поднимать головы, чтобы случайно не встретиться с ним взглядом.

– Татьяна Викторовна! – Дверь внезапно распахнулась, и в дверном проеме появилась голова Маши. – Ой, извините… Вас там снова просят…

Таня сразу же, как только за Машей захлопнулась дверь, тихо рассмеялась, отстраняясь от Макса.

– Так мы пойдем? – спросил Ридель, ласково пригладив ее волосы.

– Пойдем, – согласно кивнула Таня.

Зал снова зааплодировал, когда на сцене появилась Таня. Так как ее репертуар немецких песен был невелик, а спеть что-нибудь на русском было сродни самоубийству, девушка снова запела «В казармах» Марлен Дитрих под аккомпанемент Макса, который самостоятельно подобрал аккорды на рояле.

Таня уже заканчивала второй куплет, как двери зала приоткрылись, тихо скрипнув, и между рядами пробежал паренек и что-то шепнул на ухо сидящему в первом ряду Зиберту, низко склонившись над ним. Штандартенфюрер, выслушав его, поднялся со своего места и пошел к выходу.

Когда же Таня дошла до слов «За ними приходят, и они идут», то зал больше, чем на половину, опустел. Ушли почти все эсэсовцы и высшие офицеры Вермахта, остались лишь летчики и некоторые солдаты, переместившиеся с конца зала ближе к сцене. Но только Таня закончила песню, как и те последние встали, похлопав ей, и вышли из зала.

– Я так понимаю, что концерт окончен, – тихо произнес Макс, спустя пару секунд оказавшийся рядом с девушкой.

Таня, все это время следившая взглядом за стремительно пустевшим залом, знала, что произошло. Немецкому начальству сообщили, что Биржа и гестапо горят. Теперь ей приходилось играть в растерянную, ничего не понимающую девушку. Снова.

В ее голове с большей силой ударил «Маскарад».

– Макс, а что случилось? – спросила она, не поворачиваясь к нему лицом.

– Не знаю, – он положил ладонь ей на плечо. – Но, видимо, нас это не касается. Поедем домой?

Таня кивком головы ответила на его вопрос, и Макс повел ее сквозь высыпавшую толпу недоумевающих музыкантов к гримерным. Ридель помог Тане надеть ее пальто, а потом, уже у самого выхода, накинул ей на плечи свою шинель и, подхватив Таню на руки, понес к машине.

– Макс, – смеялась девушка, – ну что ты делаешь? Отпусти! Отпусти, кому сказала!

– Не отпущу, – улыбаясь, отвечал он ей и только крепче прижимал к себе, шагая по скрипящему под ним снегу.

– Ну что ты делаешь? Зачем ты несешь меня? Я же могу и сама дойти…

– Я не хочу, чтобы у тебя мерзли ноги.

– Ну, Макс! Отпусти же! Или шинель свою хотя бы надень. Простудишься же.

– Помалкивай, – шутливо огрызнулся он, усаживая девушку на заднее сидение. Ганс, придерживающий дверцу, учтиво отвернулся и с усердием стал разглядывать дверь театра.

Таня, обхватив Макса за руку обеими руками и прислонившись щекой к его плечу, тихо сидела, думая о том, что их план сработал. «Пожалуй, – думала она, – это мой лучший Новый Год».

Только машина выехала со двора и оказалась на площади, как все трое сидящих в машине были озарены ярким оранжево-золотым заревом. Таня, по-кошачьи щурясь, разглядывала работу Коли и мысленно усмехалась. Все четыре этажа здания полыхали адовым огнем.

В голове Тани в последний, самый сильный раз грянул «Маскарад», плавно перерастающий во второй концерт Рахманинова для фортепиано. В глазах ее пылали дьявольские огоньки, а в душе… В душе все неслось, танцевало и кружилось, кружилось в диком, дьявольском вальсе.

– Надеюсь, у Йоахима не будет серьезных проблем из-за этого, – донесся до нее, будто издалека, голос сидящего рядом с ней Риделя.

Только они вышли из машины, как Макс буквально потащил Таню за собой на ее этаж. Девушка, покорно следуя за ним, улыбалась, смотря ему в затылок. Она уже догадалась, что в доме наверняка никого не было – либо на пожарище, либо празднуют где-то.

Скинув с себя пальто и оставив шинель Макса в прихожей, Таня быстро ушла в соседнюю комнату переодеться. Надев свое другое, более строгое темно-алое платье, она пошла к Риделю в гостиную.

В бокалах неслышно шипело и пенилось шампанское. Тишину полутемной комнаты, освещенной лишь одним тусклым торшером, изредка нарушал тихий, еле слышный шепот.

– Останешься? – предложила Таня, взглянув в глаза Макса.

– А ты точно хочешь этого? – он взял ее за руку. – Я могу легко остаться спать здесь, на диване в гостиной. Ты не бойся, я не зайду к тебе в комнату, пока ты спишь, и не трону тебя…

– Я…

– Правда, я не лгу. Я позволю себе прикоснуться к тебе только тогда, когда услышу от тебя согласие на это.

– Макс, я хочу, чтоб ты остался.

Взгляд Тани упал на столик, где лежали несколько фотографий в конверте и коробка, в которой до этого лежали красивые черные замшевые туфли на шпильке. Она знала, что пока что не сможет носить их – ее просто не поймут, – поэтому им придется какое-то время пылиться в шкафу. Но сейчас, в честь праздника, решилась их надеть.

– Ты когда-нибудь задумывался о том, что будет после… окончания войны? Она же не будет вечной…

– Задумывался.

– И… что?

– Ты хочешь знать о том, чьей победы я жду?

– Нет, конечно же!

– Тогда, я понял тебя… Я хотел бы остаться здесь с тобой. Или увезти к себе на родину. Ты не представляешь, какой у нас красивый дом в Мюнхене… А сад!..

– А ты уверен, что я бы поехала с тобой? – голос Тани дрогнул.

– А разве может быть иначе?

Таня улыбнулась, взглянув на Макса. «Может, – думала она, глядя ему в глаза, – может, дорогой мой. Не смогу я… Не смогу я покинуть своей земли. Может, у тебя и прекрасный дом в Германии, может, чудесный сад, но… Но ничего это не заменит мне моего города, где останется моя семья».

– Давай не будем об этом больше говорить? – предложила девушка.

– Тогда о чем же?

– Встань, – попросила она, вставая и утягивая Макса вверх за собой.

– И что дальше? – спросил Ридель, поднявшись.

– Покружи меня.

Макс не стал спрашивать зачем, не стал дожидаться, когда Таня попросит его во второй раз, – он просто подхватил ее на руки и легко закружил по комнате. Обвив его шею руками, Таня смотрела на него с такой нескрываемой нежностью, забывая обо всем на свете. Это был определённо ее лучший Новый Год.

Уже когда Таня потянулась к его лицу, чтобы впервые коснуться губами его щеки, как в гостиной появился незнакомый девушке офицер. Вскинув руку в партийном приветствии и извинившись за беспокойство, он попросил Риделя срочно спуститься с ним вниз, к машине.

– Что? – Макс опустил Таню и загородил ее собой. – Я не пойду.

– Это не…

– Я не пойду, – повторил он. – Я…

– Это приказ герра штурмбаннфюрера Риделя, – перебил его офицер.

– Передай моему брату, что я не пойду, – Макс обнял девушку одной рукой. – Можешь идти.

– Он приказал возвращаться только с вами, герр обер-лейтенант.

– Так не возвращайся к нему. Я отпускаю тебя.

– Герр штурмбаннфюрер сказал, что это срочное и личное дело, не требующее отлагательств.

– Ладно, иди к машине, – вздохнул Макс.

Как только офицер покинул комнату, Макс повернулся лицом к девушке и взглянул на нее своим виновато-извиняющимся взглядом.

– Извини…

– Ничего, – Таня чуть улыбнулась, – я понимаю. Иди.

– Хочешь, как только я закончу с ним, то вернусь к тебе?

– Нет, я скорее всего уже буду спать. Так что поезжай к себе.

– Тогда… доброй ночи?

– Да, доброй ночи.

– И с Новым Годом.

Макс немного наклонился к ней, будто желая поцеловать девушку, но почему-то быстро выпрямился и, схватив со столика фуражку, поспешил к выходу. Закрыв за ним дверь, Таня устало вздохнула и тихо, самой себе прошептала:

– И тебя с Новым Годом.

Глава 15

8 января 1943 г.

Таня, пряча половину лица за шарфом, шагала, быстро перебирая ножками не столько потому, что опаздывала, а потому что замерзла. Уже совсем скоро она должна была подойти к зданию технического университета. Коля дал пару дней назад адрес Игоря, где они должны были сейчас встретиться.

От шарфа приятно пахло ванилью, миндалем и жасмином. Эти духи подарил Йоахим, занеся их утром первого января ей домой. Таня, приняв подарок, не упустила момента и расспросила Риделя о ночном пожаре. При его словах о том, что горело не только здание СКЖД, но и Биржа Труда, девушка постаралась удивиться как можно натуральнее. Ей нравилось слушать то, как Йоахим рассказывал ей о том, как горели здания, но особенно ей понравилось его упоминание о том, что сгорели какие-то особо ценные бумаги и большая часть архива Биржи.

Таня была рада, что их план удался. Юговцы, узнав о том, что пожары устроили всего лишь трое молодых человек, были несколько удивлены, особенно сам Югов. Дядя Миша же был поначалу в ярости, передавали, что он просил, чтобы ни Таня, ни Коля не попадались ему на глаза, но потом сменил гнев на милость – сам попросил встретиться. Таня знала, что сейчас они встретятся, и он начнет кричать на них, но она была готова к этому.

После последней встречи первого января девушка почувствовала, что ей стало намного проще говорить с Йоахимом. Теперь она не боялась его, не прятала взгляд – смотрела открыто.

– Подождите, – попросила она его тогда, когда Йоахим собирался уходить.

Через пару минут она вынесла в гостиную небольшую коробку, в которой лежало ее любимое платье, новый платок и шаль, и передала Риделю ее в руки. Улыбнувшись, ответила:

– Это… вашей жене. И дочкам.

– Жене? – брови Йоахима чуть удивленно поползли вверх.

Он явно был ошеломлен скорее не таким подарком со стороны Тани, а тем, что она дарила это его жене и детям. Встречаясь с его потеплевшими холодно-голубыми глазами, девушка улыбалась. Ей было не жалко ни платья, ни платка с шалью.

Таня всегда любила Новый Год за то, что на него можно дарить друг другу подарки, что она всегда и делала. Вот и в этот праздник она подарила маме новые перчатки, передав их через Колю, заодно попросив его не говорить маме, что это перчатки от нее.

Сегодня утром она видела ее, когда та шла на работу. Стараясь быть как можно незаметней, Таня тихо шла за ней на расстоянии нескольких метров. Девушка чувствовала, что очень соскучилась за ней. Они не общались почти полгода, и Тане казалось, что прошло не менее десяти лет с их последнего разговора.

Шагая вслед за мамой и видя на ней новые перчатки, она чувствовала, как слезы медленно начали подступать к глазам, и понимала, что должна с ней помириться. Причем, как можно скорее.

– Татьяна Викторовна! – раздался знакомый голос откуда-то сбоку, возвращая Таню из мира ее мыслей в реальность.

– Зоя? – Таня остановилась и удивленно взглянула на подбежавшую к ней девушку. – Откуда ты?..

– Да я тут недалеко живу, – она кивнула в неопределенную сторону. – А вы тут что делаете?

– К другу иду, – ответила Таня. Рассказывать Зое про своего брата и Игоря ей как-то не особо хотелось.

– А-а, – протянула Зоя и многозначно улыбнулась, – ну не буду задерживать, – и скрылась в первом же проходе во двор.

Таня, поправив шарф, поспешила к дому Игоря. Ей хотелось как можно скорее разделаться с этой встречей и отправиться по своим личным делам.

Колю она встретила, повернув за угол, уже почти оказавшись у дома Игоря. Еле заметно кивнув друг другу, они продолжили идти, как ни в чем не бывало, будто и не знали друг друга. И лишь заходя во двор, наконец смогли хотя бы поздороваться друг с другом.

– Новости есть? – тихо спросила Таня, смотря на брата.

– Узнаешь, – хитро улыбнулся он. – Заходи.

Быстро зайдя в дом, Таня сбросила с себя пальто и размотала шарф, оставив его на комоде. От Коли не укрылся запах духов, поэтому он, схватив девушку за запястье, остановил ее рядом с собой.

– Откуда? – шепотом спросил он, глядя ей в лицо.

– А тебе разве не все равно?

– Представь себе, нет.

– Коля…

– Не колькай! – прошипел он. – Отвечай!

– Отпусти меня, – попросила Таня. – Сейчас услышат ведь…

– От него, да? – глаза Коли как-то недобро сверкнули. – А знаешь ли ты…

– Коля, хватит, – произнесла девушка, наконец вырвав свою руку из его цепких пальцев. – Пойдем, наконец, к остальным.

Парень недовольно фыркнул и пошел вперед. Таня лишь тяжело вздохнула и, немного с грустью взглянув ему вслед, поплелась за ним.

На одном из двух стоящих в комнате стульев сидел дядя Миша и, невидяще глядя на конец тлеющей самокрутки, медленно выдыхал дым. Игорь сидел на краю стола и, уставившись в завешенное окно, тоже о чем-то думал своем. Как только в комнате появились брат с сестрой, они оживились. Расселись по свободным местам, начали обсуждать произошедшее.

Михаил Иванович похвалил троих друзей за проделанную работу, сказав, что Югов оценил это по достоинству. Но долго он не распалялся в признаниях благодарности – почти сразу же забасил на Таню, говоря о том, что та сильно рисковала собой, ввязавшись в эту затею, и вообще, что, мол, это дело не женское. О том, что это была ее идея, Таня решила умолчать.

Когда же все было обговорено, Игорь ушел на кухню за чаем, все остальные остались в комнате. Коля, обидевшийся на Таню, ссутулившись стоял у окна, не желая смотреть на сестру. Таня мяла пальцами край юбки, не зная куда себя деть. Дядя Миша, заметивший, что между его племянниками пробежала черная кошка, попытался исправить ситуацию.

– Танька, ну-ка подойди сюда, – позвал он ее, похлопав по свободному месту на диване рядом с собой. Когда девушка села рядом, продолжил: – Что это с вами происходит? Из-за чего теперь поругались?

– А пусть он не лезет не в свое дело, – пробурчала Таня, уверенная в своей правоте в данной ситуации.

– Не в свое? – удивленно повторил дядя Миша.

– Не в свое? – как эхо откликнулся Коля, горько усмехнувшись. Повернулся к сидящим лицом и, повысив голос, произнес: – Не в свое дело? Да что ты…

– Помолчи, – оборвал его мужчина. – Пусть нам Таня все объяснит, что между вами происходит. Я бы послушал ее с удовольствием.

Таня, насупившись, молчала. Она не хотела впутывать еще и дядю. Ей и без того хватало одного Коли, который прицепился к ней, как репей. Она понимала, что он заботится о ней, но ей мешала эта его забота.

– Да что тут рассказывать? – фыркнул парень. – Она привыкла к нему. Не слышишь разве? Духи ей подарил… А она…

– Та-а-ак, – протянул дядя Миша, – занятно. Я, кажется, все понял. Таня…

– Что Таня? – она вскочила со своего места. – Что – Таня? Почему… почему вы все думаете, что… Ничего вы ведь не понимаете, никто не понимает. Я же ведь это все… ради всех вас… ради Юговцев… Да что уж там!..

Не договорив, она выскочила в прихожую и, схватив свое пальто с шарфом, выскочила из дома. Быстро одевшись на бегу, девушка заспешила прочь, стараясь не разрыдаться прямо на улице. Она сама не знала, почему сорвалась и сбежала.

Ей почему-то стало обидно. Все считают ее тем, кем она является по слухам, что распускают злые языки. Все, абсолютно все. Даже самые родные люди, на которых она и подумать не могла. Уж от кого, а от Коли она не ожидала такого. Она верила ему до последнего, что он не заподозрит ее в плохом.

Быстро шагая вперед, Таня, затормозила на повороте и, поскользнувшись, чуть не упала. Она обязательно встретилась бы с неприветливой заледенелой землей, если бы кто-то не подхватил ее под руку в самый нужный момент.

– Осторожней, – раздался тихий голос рядом с ее лицом.

Повернув лицо, она увидела, что ее мягко поддерживает под руку Игорь, приятно улыбавшийся. Сама не зная отчего, но она испугалась его. В голове ей закралась мысль о том, что он мог услышать ее ругань с Колей и дядей, и ей стало от этого стыдно.

– Что… что ты хотел? – спросила Таня. – Я спешу.

– Я вижу, – он не спеша повел ее за собой. – Сбежала и даже не попрощалась. А я чай как раз принес…

– Извини, я должна была уйти. Но… Постой. Я должна идти. Я спешу.

– Я пройду с тобой.

– Зачем, Игорь? – она посмотрела на него. – Иди назад. Чай остынет…

– Ничего страшного. Коля с Михаилом Ивановичем справятся и без меня.

– Но…

– Я же вижу, что ты плакала, Тань. Не буду донимать тебя вопросами, просто провожу. Не могу бросить тебя в таком состоянии.

Таня замолчала, задумавшись о своем. Она была не против общества Игоря. Сейчас ей было просто необходимо, чтобы с ней рядом кто-то был.

– Постой, – произнесла она, останавливаясь. – А если нас кто увидит? Вдруг…

– Не бойся, я быстро бегаю, – улыбнулся он.

Так, незаметно они дошли до бара. Таня, устроившая себе выходной, решила провести вечер здесь – сидеть без дела дома ей совершенно не хотелось. Она не знала, придет ли Макс или нет – он говорил, что до конца этой недели он точно будет жить на аэродроме, – но решила все-таки наведаться в бар. Игорь пошел за ней.

– Кто-нибудь может прийти и увидеть тебя здесь, Игорь, – сказала она, снимая пальто и вешая его на вешалку. – Тебе лучше уйти. Не забывай кто ты для них.

– Я хотел бы побыть с тобой, – Игорь посмотрел на нее тем взглядом, которому уже противоречить невозможно. Поэтому Таня согласилась.

Заварив и себе, и ему чаю, Таня предложила расположиться ему в подсобке, перетащив туда пару стульев. Объяснила она это тем, что, так как внутри горит свет, кто-нибудь из немцев может зайти и увидит Игоря, которому лучше бы вообще было не показываться им на глаза. Игорь, который все сам прекрасно понимал, сразу же согласился с ней.

– Не хочешь поговорить о происходящем? – спросил у девушки Игорь, отхлебнув чаю.

– Нет, – для большей убедительности она даже отрицательно мотнула головой из стороны в сторону.

– Так и будешь держать все в себе?

– Буду.

– Но ведь…

– Игорь, – она посмотрела на него, – не стоит. Я бы хотела, чтобы то, что происходит в моей личной жизни, не касалось других людей. Я сама с трудом во всем разбираюсь, а другие-то…

– Как знаешь…

– Ты мне лучше расскажи о Коле. Я с ним так редко вижусь… Ты ведь с ним почти каждый день, да?

– Да, почти каждый день, – он кивнул. Отхлебнул еще чаю, вздохнул и начал рассказывать: – Коля, он… Коля. Ты же сама знаешь. Везде лезет, везде хочет помочь. О тебе сильно заботится, боится, чтобы чего не случилось. А ты… Тебя можно понять, ты ведь не для себя одной это все делаешь… Да, Тань, – он встретился с ней взглядом, – я понимаю все и не могу тебя винить. Не обижайся на Колю. Такого брата, как он, еще стоит поискать.

На пару минут между ними повисло молчание. Игорь, умолкнув, пил свой чай, а Таня, смотря на плавающие в темной воде чаинки, пыталась «переварить» все то, что ей сейчас рассказал Игорь. Потом, вернувшись из мира своих мыслей, отставила от себя полупустую чашку и произнесла:

– Расскажи, как вы познакомились.

– Как? – парень закинул ногу за ногу. – Дядька твой, получив распоряжение свыше, отправил нас с Колей на задание… Так, мелочь какая-то, уже и не вспомню. Сначала шли молча, потом раззнакомились. Под конец вечера уже и вовсе подружились.

Таня, улыбаясь, слушала его. Но Игорю закончить толком так и не удалось – в зале звякнул колокольчик и раздалась немецкая речь. Прокричав, что сейчас она придет, Таня стала выпроваживать Игоря.

– Спасибо, что побыл со мной это время, – шепотом поблагодарила она его, на секунду остановившись у двери.

– Если что – ты теперь знаешь, где меня найти, – Игорь подмигнул ей и скрылся за дверью.

Выйдя в зал, к стойке, Таня увидела Ульриха и не смогла сдержать улыбки. Почему-то сейчас она даже была рада увидеть своего соседа.

– Я ведь говорила, что бар сегодня не будет работать, – она облокотилась о стойку.

– Но, тем не менее, вы здесь, – он снял фуражку, чуть припорошенную снегом, и положил ее рядом с собой. – Не принесешь шнапсу?

Таня принесла ему бутылку из служебного помещения, а сама, сказав, что если ему понадобится что-то, то пусть позовет ее, хотела уйти в подсобку. Но Ульрих остановил ее.

– Милая фройляйн, постойте, – услышала она его голос. – У меня для вас есть одна небольшая новость.

– И какая же? – Таня обернулась.

– Вы же знаете, эти чертовы партизаны взорвали водопровод. Теперь в доме отключили подачу воды.

– Как?.. А как же… Но как же без воды теперь мы будем… – Таня все никак не могла выразить мысль словами. – Но… Нет, я знаю, что многие уже давно носят воду с Дона, но как же мы…

– Не волнуйтесь, – он отхлебнул шнапса, – когда будете заходить в свой подъезд, просто скажите мальчишке на входе, чтобы принес вам воды. Да, придется подождать, но воду вам не только принесут, но еще и подогреют.

– Чтобы я без вашей помощи делала, Ульрих, – вздохнула девушка. – Спасибо.

– Ну что вы, – пожал он плечами.

Наконец Таня прошла в подсобку. Накинув на плечи шаль, Таня снова уселась на то место и продолжила пить уже остывший чай, смотря на пустующий стул, стоящий напротив нее. Когда же через пару минут снова звякнул на входе колокольчик, Таня, пока она вышла в зал, уже никого не увидела – кто-то вышел за дверь, снова зацепив колокольчик.

Ульрих, увидев ее, поманил девушку к себе пальцем. Таня, не успев спросить, кто приходил, наклонилась к нему.

– Вас там ждут, – почему-то полушепотом сообщил он ей. – Вам лучше поторопиться.

– Там? – удивленно спросила Таня, ничего не понимая.

– На улице.

Оставив деньги на стойке, Ульрих взял свою фуражку и, отвесив ей шутовской поклон, поспешил уйти из бара. Убрав деньги, Таня плотнее закуталась в шаль и выглянула в окно, прячась за плотной шторой. За окном стоял Макс, который, увидев ее, приветливо улыбнулся и поманил ее к себе рукой.

Таня, подчинившись порыву чувств, кинулась к двери и, распахнув ее, сделала шаг на улицу. Ее сразу же обдало холодным воздухом, в волосах запутались несколько снежинок; в зал ворвался холодный ветер, занося с собой мелкий снег.

– Макс, – произнесла Таня, ежась от холода, – что… Зачем ты пришел?

– Не рада мне? – улыбнулся он, заводя ее в зал. – Заходи же… Что на холоде зря стоять? Ну… – Он встал у стены, опершись о нее плечом, держа Таню за руки. – Как ты?

– Макс, – она внимательно посмотрела на него и повторила свой вопрос, – зачем ты пришел? И зачем ждал на улице? Разве так зайти не мог?

– Я на машине, – он ласково провел ладонью по ее плечу. – Ты же не занята?.. Может, проедемся?

– Ты ведь говорил, что будешь занят…

– Планы несколько поменялись. Я все-таки смог выпросить себе пару часов отдыха. Поедем же…

Таня взглянула ему в лицо. Макс, улыбаясь, смотрел на нее своими ледяными глазами, в которых ясно читалась та теплота нежного чувства, что он испытывал к ней. Погладив его по щеке теплой ладонью, Таня прижалась к его холодной с улицы шинели. Чувствуя его руки на своей спине, Таня понимала, что больше ничего на свете ей не надо – пусть только Макс просто будет рядом с ней.

– Какие-то неприятности? – тихо произнес он. – Ты какая-то… сама не своя.

– Да так, – она уткнулась носом ему в грудь, чувствуя щекой холодные пуговицы.

– Опять про тебя что-то сказали на улице, а ты обратила на это внимание?

– Да, – соврала девушка. Ей не хотелось рассказывать Максу о небольшой ссоре с братом, да и вообще о существовании своего брата, поэтому ей пришлось немного приврать.

– Ну вот было бы из-за чего так расстраиваться, – он провел рукой по ее волосам, приглаживая их. – Ведь ты… мы же с тобой знаем правду, да? – Посмотрел ей в глаза и, получив согласный кивок, продолжил: – Ну вот и славно. Теперь иди собираться. Или ты хотела бы остаться здесь?

– Нет-нет, – Таня мотнула головой, – поедем. Не хочу здесь оставаться. Если останусь – обязательно придет еще кто-нибудь. А видеть сейчас кого-нибудь кроме тебя мне хочется меньше всего на свете.

Закутав Таню в ее пальто, он помог ей запереть бар и, усадив в машину, повез домой. По пути они в основном молчали, лишь изредка перебрасывались какими-то глупыми фразами. Когда же они, выйдя из машины, зашли в подъезд, то Таня сразу же увидела дежурившего у двери молодого офицера. Тот, увидев вошедших, сразу же встал с каких-то ящиков и вытянул руку в партийном приветствии. Таня, вспомнив наставление Ульриха, попросила паренька принести ей два ведра горячей воды; парень, не став медлить, поспешил выполнять приказ.

Зайдя в квартиру и закрыв за собой дверь, Таня тотчас пошла на кухню. Макс сначала было прошел в гостиную, но потом пришел к Тане на кухню и начал ей помогать с чаем.

– Ты обдумала мое предложение? – неожиданно спросил он.

– Да, – ответила Таня, не сводя глаз с закипающего чайника.

– И каков твой ответ?

– Позволь мне пока что не отвечать. Я не могу еще ответить тебе. Ты же знаешь, как это сложно…

– Знаю, поэтому и спрашиваю.

– Макс, – она взглянула на него, – окажись ты на моем месте, то что бы ты сделал? В городе, который находится в опасности, остается твои мать и… – Она чуть не сболтнула ему лишнего, но вовремя успела прикусить язык. – И бар, который ты не можешь бросить. Что бы ты сделал, если бы человек, который… к которому ты питаешь нескрываемую симпатию, предложил бы тебе бросить все это и уехать с ним в совершенно чужую страну? Ты бы бросил все это?

– Да. Если ты любишь этого человека, то почему бы и не пойти на поводу у своих чувств?

– Ты рассуждаешь, как мужчина, – грустно усмехнулась она. – Для тебя все так просто… Ты не представляешь, сколько препятствий у меня на пути, которые так просто не выпустят меня из города, как бы я этого ни хотела.

– Я чувствую, что ты что-то скрываешь от меня…

Встретившись с ним взглядом, Таня замерла. Чашка выпала у нее из рук и уже готова была разбиться на десятки мелких осколков об пол, если бы ее не успел подхватить Макс. Поставив чашку на стол, он тяжело вздохнул и произнес:

– Теперь я точно убедился в том, что ты что-то скрываешь от меня.

У Тани все замерло внутри. Этого-то она и боялась больше всего. Обман раскрыт, пусть и не полностью. Это провал. Игра окончена.

– Макс, я… – начала оправдываться Таня.

– Не надо, – перебил ее он. – Не говори ничего. Если ты и до этого не говорила мне об этом, значит, это действительно касается только тебя одной. Я уважаю тебя и потому не буду заставлять тебя говорить. Если ты захочешь, то сможешь рассказать мне в любой момент.

– Спасибо тебе, – прошептала Таня, которая уже готовилась к допросу. – Я… Я даже и не знаю, что сказать.

– Пойдем пить чай, – разливший по чашкам заварившийся чай Макс пригласил ее в гостиную.

Это был их первый вечер, который они провели почти в полном молчании. Тане было стыдно. Она проболталась, а Макс, вместо того, чтобы сразу потащить ее в гестапо или устроить допрос собственноручно, просто разрешил ей не говорить, если она не хочет. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Теперь она полностью убедилась в словах Йоахима, который говорил с ней о брате, когда они ехали с Биржи.

– И за что ты достался мне, за какие такие заслуги? – вздохнула она, отодвигая от себя полупустую чашку и укладывая голову на плечо Максу. – Я не заслуживаю такой доброты с твоей стороны.

– Ты как раз-таки и заслуживаешь, дорогая моя.

– Пожалуйста, не называй меня так, – поморщилась она. – Этим ты напоминаешь мне своего брата.

– Как тебе будет угодно.

– Ты изменился, Макс, – она чуть повернула голову, чтобы видеть его лицо. Встретившись взглядом с немцем, чуть улыбнулась: – Нет, не внешне. Внешне ты все тот же. Вот здесь, – она коснулась пальцем его груди в том месте, где должно быть его сердце, – здесь ты изменился. Хоть я и не знала тебя раньше, но я смело могу сказать, что ты изменился. И эти изменения идут тебе на пользу.

– Я-то изменился, – согласился он. – Только в моей работе от этого пользы совершенно никакой. Я уже не могу вылетать, не могу видеть эти чертовы самолеты… Знаешь, еще перед Новым годом я увидел лицо одного из сбитых мною советских летчиков, когда тот на пылающем адским огнем самолете стремительно падал вниз. Я видел его всего лишь мгновение, но мне этого хватило. Это был не ужас, нет, не страх, а вопрос… Он не понимал, почему это произошло. А ведь действительно, у меня не было к нему ничего личного. Мы просто оба выполняли приказ. А я так не могу, не могу больше… Я должен убивать людей за то, чтобы мои начальники получали себе новые кресты. А мне до них какое дело? Не хочу… Знаешь, порой я так хочу, чтобы кто-нибудь из ваших летчиков подбил меня, чтоб я повторил судьбу Звезды Африки, но… Я боюсь мысли, что тогда ты останешься одна. И лишь эта мысль заставляет меня вернуться на аэродром живым.

– И поэтому ты хочешь уехать? – Таня взяла его руку в свою. – Думаешь, что если ты сбежишь, то там будет лучше? Тебя отправят снова штурмовать небеса…

– Нет, не отправят. Йоахим поможет с документами. Я займусь музыкой. Это мирное занятие мне стало нравиться еще больше.

– Ну, допустим. А я?

– А ты будешь сидеть дома и воспитывать детей. Или тебя не устраивает такой расклад?

– Ох, Макс, – вздохнула Таня. – Рано еще что-либо решать. Ты же знаешь, сейчас настал период коренного перелома в войне… Подождем. А там видно будет…

– Ты боишься, так ведь?

– Да, боюсь. Я боюсь быть чужой в твоей стране. Я боюсь бросить свою мать здесь. Я боюсь всего.

– А ты не бойся, – приободрил Макс ее, – ведь я буду рядом.

Во входную дверь постучали, и Таня нехотя пошла открывать. Парнишка, отнеся воду в ванную, получил себе на водку и поспешил удалиться, пожелав фройляйн приятного вечера.

В прихожей, когда она возвращалась в гостиную, Таня встретила Макса; он собирался уходить.

– Куда ты? – спросила она тихо. Ей совсем не хотелось, чтобы он уходил прямо сейчас.

– Я должен ехать на аэродром, – он, надев шинель, развел руками. – Извини, я знаю, ты хотела бы, чтобы я остался… Но я поеду.

– Хорошо, – Таня поджала губы. – Я понимаю… служба…

– Доброй ночи, – Макс приобнял ее, взъерошил волосы и, отпустив, двинулся к двери. На пару секунду остановился и, обернувшись, добавил: – А над предложением ты подумай еще. Ехать прямо сейчас я тебя не заставляю. Время у нас еще есть. И да… Завтра я, скорее всего, не приду, уж извини.

И ушел. Таня, закрыв за ним дверь, потушила везде свет и ушла к себе в комнату. Завалившись на кровать, она поняла, что сильно устала, про горячую воду она совершенно забыла. Ей нужно было отдохнуть, а принятие всех остальных решений она решила отложить на потом.

Глава 16

30 января 1943 г.

Таня, развешивая листовки, переходила от одного столба к другому. Руки на морозе немного замерзли, но Таня терпела. Сзади слышалось тихое дыхание дяди Миши, от которого несло крепким табаком.

Макс уехал вместе с Йоахимом вчера вечером – их срочно вызвали в Германию. Вроде бы что-то случилось дома, поэтому поехали оба брата. Теперь Таня на пару дней была предоставлена сама себе – могла спокойно вместе с братом и Игорем заняться новыми поручениями Югова.

Занятия в студии Инны Мир прекратились с неделю назад – преподавательница распустила группу. Инна Игнатьевна сказала вообще больше не приходить сюда – чтоб немцы не поймали и насильно не увезли. Как потом Таня узнала по разговорам, балетмейстер Долинский пытался немцам подсказать, почувствовав, здесь что-то неладно. Но немцы ничего не успели ничего сделать – им было уже не до девушек из балетной студии.

С Колей Таня помирилась. После их небольшой ссоры он забежал к ней в бар, извинился, попросил быть осторожней и передал новости от мамы. А Таня сразу его простила еще в тот вечер. Она не могла злиться на него – Коля всего лишь заботился о своем младшей сестре. И она это прекрасно понимала, поэтому не стала растрачивать себя на глупую злость.

С Максом же у нее все было немного хуже, как казалось ей самой. После того, как он выдал ей, что чувствует, что она скрывает что-то от него, Таня не могла спокойно находиться рядом с ним. Она понимала, что нельзя вот так вот обманывать его – это слишком подло. Он слишком сильно любит ее, а Таня, пользуясь этим, аккуратно вытягивала из него нужную ей информацию. Ей было стыдно за себя и постоянно хотелось рассказать Максу всю правду. Но она не могла и поэтому тянула время объяснений до последнего. Но Макс жалел ее, сначала пропадая днями и ночами на аэродроме, а потом избавив от этого ужасного чувства, уехав на несколько дней вместе с братом, за что она ему была безумная благодарна.

Вместе с тем Таня заметила за собой, что стала волноваться за Макса. Если раньше она как-то не особо задумывалась над тем, какую работу он выполняет, то теперь, когда он, пропадая почти на неделю, возвращался к ней очень измученным и усталым, Таня стала беспокоиться за него. Ридель говорил, что летать становится труднее, так как в его периметре появились новые советские летчики, которые в разы сильнее и опытнее прежних. А он, который и до этого не желал убивать невиновных советских пилотов, теперь просто старался улетать от них, потому что эти напрямую стреляли в него.

– Понимаешь, – объяснял ей Макс, – я сажусь ему на хвост – позиция идеальная. И я должен атаковать его, но почему-то не могу нажать на кнопку, не могу… На меня кричат по рации, а я… А я даю ему уйти. Понимаешь?

– Если честно – нет, – вздыхала Таня, слушая его.

– Я так и понял, – он чуть улыбался и продолжал рассказывать: – Так вот, я дам ему уйти, хотя с легкостью мог сбить его, а он круг сделает, сзади зайдет и начнет обстреливать. Я чуть свой Юнкерс тогда не угробил, еле ушел и приземлился… Мне оберстлейтенант пообещал, что если еще раз такое повторится, то он меня на месяц от полетов отстранит…

– Танька, поторапливайся, – вырвав Таню из ее мыслей, проворчал дядя Миша, которому уже надоело слоняться по морозу.

– Дядь Миш, – произнесла она, оборачиваясь, – да вы идите. Мы сами тут справимся.

– Я лучше послежу. А то еще напоритесь на что…

Девушке почему-то не понравились эти слова дяди, но она не предала им значения, продолжив клеить листовки.

Когда все было закончено в этом квартале, все стали переходить к другим домам. Работать приходилось ночью – иначе можно было с легкостью попасться патрулю. Хотя, и ночью была такая вероятность, но так их всех хотя бы не так сильно видно – как говорится, ночью все кошки серы.

– Коль, как мама? – шепотом спросила Таня у брата, шагая рядом с ним.

– Так же, как и раньше, – ответил он, шмыгнув носом. – Работает, ругает немцев, которые работают вместе с ней. Ругает немецкого военного врача, что живет в соседней квартире. Он говорит по-русски, хотя и плохо. Часто приходит вечером домой угрюмый и пьет шнапс, а потом буянит полночи. В общем, все как и всегда.

– А про меня она что-нибудь говорит?

– Нет, но я вижу… вижу, что она постоянно думает о тебе. Глаза выдают всю правду… Вам бы помириться, Тань, а то только обе и страдаете от этого. Кстати! К нам недавно пришел один немец. Матери как раз не было, ушла на работу, а я спрятался, будто дома никого нет. А он оставил под окном сверток. В нем – рубашка, штаны, кусок мыла и булка хлеба – за работу. Мать потом пришла, попричитала и принялась стирать. И потом тот немец нет-нет да и стал приносить свою стирку. Я говорил маме, чтоб прекратила, а она – нет, на своем стоит, все равно стирает ему. Как будто эта булка хлеба нас спасет…

– Коль, пусть делает так, как считает правильным. Немцы после Сталинграда резко изменили свое поведение. Одни, наоборот, стали еще больше зверствовать, как бы мстя за своих, некоторые почувствовали, видимо, что настанет время и за все придется отвечать. Злые они сейчас… Не дай бог, он еще сделает что…

– Да знаю, Тань. Вот, кстати, еще что вспомнил. Светлана эта, соседка, что-то умом тронулась, и как начала недавно нести бред какой-то. «Это – культурная нация, они научат нас жить правильно», – говорила она. А воды же у нас нет, и ходить за ней была мука – очень уж далеко и холодно. Так один из солдат, что живут на последнем этаже, дает ей ведро и говорит, чтоб шла за водой. Она принесла. Ее еще раз послали и еще. Так Светка с утра до вечера таскала немцам воду. И потом больше никогда не говорила о них ничего хорошего, усвоила урок.

– Да так ей и нужно, – проворчала Таня, которая не питала к этой Светлане никаких хороших чувств.

– Сейчас опять скажешь, что лезу не в свое дело, но… Тань, а как там у тебя все? Не обижают? Сама же говоришь, что немцы злые стали… А то, смотри…

– Коль, – Таня улыбнулась, – ты зря беспокоишься. Со мной все в порядке, меня и пальцем никто не тронет.

– Постойте, – внезапно остановил всех идущий вперед Игорь. – Помолчите пару секунд…

– Что там? – тихо спросила Таня, остановившись за ним.

– Не знаю, но, кажется, услышал что-то…

И Таня почти в эту же секунду поняла, что услышал Игорь – к ним приближались звуки выстрелов. В окнах домов загорался свет, оттуда слышались крики. Таня, непроизвольно схватив брата за руку, не понимала, что происходит и что им нужно делать.

– Разворачиваемся и бегом назад, – быстро скомандовал дядя Миша. – Это они своего офицера нашли. Бегом, я сказал!

Таня вместе со всеми заспешила назад, все также держась за руку Коли. Ей все еще было непонятно, что все-таки происходит. Но вместо нее задал вопрос Игорь, нагнавший дядю Мишу.

– Михаил Иванович, – спросил парень, – какого офицера? Кто нашел?

– Немцы, своего офицера, – объяснил мужчина. – Вечером кто-то из партизан застрелил их офицера и, видимо, его только сейчас нашли. Теперь будут всех местных наказывать… Слышал – из домов всех выгоняют? Вот построят их, постреляют треть или половину и отпустят остальных, чтоб знали.

Дальше они шли молча. Дядя Миша даже предложил разделиться – он с Таней, а Игорь вместе с Колей. Все согласились и так, попарно, и пошли. Таня, проводив взглядом зашедших за угол парней, зашагала рядом с дядей.

Молча идя рядом с ним, девушка разглядывала дома, мимо которых они проходили. На всех домах остался отпечаток войны. Но из всех домов Тане почему-то запомнился некогда роскошный ресторан, на втором этаже которого был большой балкон, перекрывавший всю ширину тротуара. И там были красивые металлические колонны. Бомба попала в само здание, а балкон сохранился, и Таня, проходя под ним, внутренне содрогнулась.

Таня постепенно стала узнавать дома, поняла, что скоро подойдут к бару. Поворачивая за угол, они столкнулись с Игорем и Колей.

– Вы что тут делаете? – спросил дядя Миша, не ожидав их увидеть здесь.

Но те даже не успели ответить – позади них раздался выстрел. Дядя Миша быстро успел скомандовать, чтоб все спешили в бар, и все, что есть мочи, побежали туда.

– Что произошло? – на бегу спросил мужчина, глядя на бегущих парней.

– Мы случайно столкнулись с патрулирующим тот проулок немцем. Он потребовал аушвайс. Игорь – его по голове, и мы сбежали.

– Молодцы, ничего не скажешь, – пропыхтел Михаил Иванович.

Таня не успевала следить за всем. Кругом было темно, лишь изредка какими-то размазанными пятнами перед ее лицом появлялись бегущие то Коля, то Игорь. Сзади них слышались громкие немецкие крики, собачий лай. Кто-то выстрелил, отчего Таня побежала еще быстрее.

В какой-то момент, когда они были уже совсем рядом с баром, девушка поняла, что не видит брата с другом. Забежав с черного хода с дядей в бар, она быстро оглядела пустую улицу, в конце которой замаячили приближающиеся немцы, и закрыла дверь.

– Выход на чердак есть? – быстро спросил у нее дядя Миша, тяжело дыша.

– Нет, только через общий подъезд, а отсюда к нему выхода нет.

– Подвал?

– Тоже нет.

Мужчина, грязно выругавшись, стал нервно расхаживать по залу. Вспомнив о чем-то, он вскинул голову и, внимательно взглянув на девушку, спросил:

– Где Коля с Игорем?

Таня, которая все это время стояла у двери, ожидая, что вот-вот раздастся стук в дверь и знакомые голоса попросят впустить их, поняла, что парни где-то потерялись по пути, отстали. Прижавшись спиной к двери, Таня пожала плечами, тем самым отвечая на вопрос дяди, и испуганно закрыла лицо руками. Она надеялась, что им удалось оторваться от немцев.

В эту же секунду застучали не только в парадную дверь, но и в дверь черного хода. Таня поняла, что они с дядей окружены. Сбежать из бара им уже точно не удавалось.

Дядя Миша рывком затащил Таню под стойку и сам уселся рядом с ней. Достав из-под тулупа пистолет, перезарядил его и, выглянув на пару секунд из-за стойки и вернувшись на место, стал быстро говорить:

– Значит так. Когда они зайдут – спрячься и постарайся не высовываться. И ни звука чтоб! Если меня схватят, то сиди и не показывайся им. Поняла?

Таня несмело кивнула. Такой расклад ее не особо устраивал. Но она понимала, что перечить сейчас дяде – не самая лучшая идея.

Громкий стук выколачиваемой двери раздражал ее. Закрыв уши ладонями, Таня прижалась к внутренней стенке стойки, стараясь слиться с ней.

Девушке было страшно. Она понимала, что это – конец. Теперь она действительно проиграла – их почти поймали. И, что самое страшное, – ей никто не поможет, ведь оба Риделя уехали. Единственное, что хоть немного обрадовало Таню, так это то, что ей не придется объясняться с Максом – он приедет, а ее уже не будет.

Дверь черного хода наконец выбили, по коридору загрохотали тяжелые немецкие сапоги. Парадная дверь не поддалась, поэтому солдаты, разбив окна, проникли в зал другим путем.

Сразу же посыпались выстрелы. Дядя Миша, отвлекая внимание на себя, переместился в другой конец зала, стреляя по немцам. Таня, потеряв его из виду, еще больше забилась в угол и тихо вскрикнула, когда одна из пуль пробила доску рядом с ней.

Выстрелы быстро прекратились. По непрекращающемуся потоку немецкой и русской ругани Таня догадалась, что дядю взяли. Поэтому, закусив до боли кулак, чтобы не было слышно ее скулежа, девушка старалась не заплакать в голос.

Рядом с ней прогрохотала пара сапог, начищенных до блеска. Таня постаралась, как ее просил Михаил Иванович, не издавать ни звука, чтобы ее не заметили. Но чертов немец был наблюдательнее.

– А, вот и ты, – он гадко рассмеялся, рывком вытянул девушку из-под стойки и сразу же приставил пистолет к ее виску. Таня поняла, что попытаться вырваться и сбежать у нее не получится.

Заломав ей руки за спину, немец потащил ее на улицу, где их уже ждал «черный ворон». Точно такая же вторая машина, которую заметила вдалеке Таня, уже заворачивала за угол, унося с собой ее дядю. Таню же зашвырнули в машину, больно сковав запястья ледяными наручниками и засунув в рот какой-то тряпичный кляп. Рядом с ней еще уселись двое солдат, зажав ее между собой; в бок Тане сразу же уперлось дуло одной из винтовок.

Глядя на дом на Энгельса, где она жила в последнее время, Таня понимала, что видит это место в последний раз. На душе у нее было гадко из-за того, что так и не успела объясниться с Максом, что так и не помирилась с мамой.

***

Таня сидела на холодном каменном полу Богатяновской и смотрела в узкое зарешеченное окошко, за которым тихо падал снег. В этой камере она уже вторые сутки на воде и хлебе, который ей давали только по утрам. Позади – два допроса, один жестче другого. Завтра, а точнее, сегодня днем будет еще один – последний. Таня точно знала, что третий допрос будет последним – смысл им держать ее, если она не выдаст информацию. Также она знала, что будет после него – их соберут во дворе и расстреляют, как это делали здесь каждый день по утрам.

«Как же ужасно складывается, – думала она, смотря на белое окно. – Я поймана, дядя Миша – тоже. Я не знаю, что произошло с братом и Игорем. Хотя, если бы и они были у них в руках, то меня бы начали запугивать ими на допросах… И у меня здесь только один выход – быть расстрелянной. Даже если я и расскажу им всю информацию, что знаю, сдам своих, то это не спасет меня – меня точно также расстреляют, ведь немцы не любят предателей. И никто меня не спасет… Удивительно, как все-таки не вовремя уехали Ридели… Почему именно сейчас? Не через неделю, через несколько дней, а именно сейчас? Хотя, к чему теперь уж эти вопросы… Я пропала. Жаль, что с мамой так и не помирилась».

Таню от ее мыслей отвлек звук голос других девушек, что сидели в другом углу пустой камеры. Те, переплетая косы, косо смотрели на нее и смеялись. Но Таня, не обращавшая на них до этого никакого внимания, все-таки посмотрела в их сторону. От их трепа у нее заболела голова.

– О, да вы взгляните только на нее, – начала одна из них. – Ну что, как живется? А ведь бар для этих уродов открыла, прислуживала им, пользовалась положением… И каково тебе теперь, а?! Получила за все, да?

Таня лишь смерила ее презрительным взглядом. «Легко тебе вот так вот трепаться, – думала она, глядя на взбалмошную блондинку, – ты-то не знаешь всей правды. Побывала бы ты в моей шкуре».

– Что, теперь тебе эти свиньи не кажутся такими хорошими? – продолжала та. – Теперь, небось, сидишь и ждешь, что тебя придет кто-нибудь и спасет? Нет, поделом тебе! Эти твои фрицы попользовались тобой и бросили, а своим ты теперь и подавно не нужна.

Девушка осыпала ее потоком отборной брани, но Таня, отвернувшись от нее, не пожелала слушать всего этого. Кто она для них? Всего лишь девушка, которая увивалась за немцами. Они ведь не знают, ради чего она все это делала, не знают, что она была с Юговым от начала и до конца.

– То ли дело Зима! – блондинка перешла на крик. – Чего она только не делала!.. И все ради того, чтобы выгнать эту сволочь из нашей страны. Чего стоит один ее поджог Биржи! А ты… А ты что сделала, чтобы хоть как-то приблизить день победы? Чертова немецкая подстилка!..

Эта блондинка была готова еще очень долго вот так вот ругать Таню. Ее подруги, искоса поглядывая на нее, позволяли отпустить в ее сторону пару нелицеприятных слов, оставляя главное слово за своей «начальницей».

Но конец этому гомону все-таки пришел. Тяжелая металлическая дверь загрохотала, из-за нее послышался недовольный крик немца.

– Если ты сейчас же не закроешь рот, то я застрелю тебя, – пообещал он.

Все девушки, включая эту блондинку, которая, кажется, сорвала себе голос, крича на Таню, замолчали и забились в свой угол, тихо перешептываясь о чем-то друг с другом.

Таня, еще больше отвернувшись от них, сложила руки на груди и задумалась. А она и не знала, что о партизанке с позывным «Зима» так много знают в городе. Она бы никогда и не подумала, что есть люди, кроме самих Юговцев, которые знают о ней.

День прошел для девушки слишком незаметно. Смотря в уже потемневшее окно, она мысленно возвращалась к тому, что скоро за ней придут и поведут на очередной допрос. А ей не хотелось не то что идти куда-то, а вообще двигаться. Даже дышать не хотелось. У нее болело все тело, рана на щеке сильно саднила, поэтому Тане не хотелось совершать вообще никаких телодвижений.

Но через пару минут дверь камеры с ужасным скрипом и лязгом открывается, в камеру входит солдат с автоматом наперевес. Девушки, сидящие в углу, замолкают, бросая на него испуганные взгляды. Таня же устало выдыхает – она знает, что это пришли за ней.

– Татьяна Зимина, – произносит он безэмоциональным голосом без малейшего акцента, – на выход.

В камеру проходят еще двое солдат, подхватывают ее, рывком поднимают с пола и тащат к выходу. Все девушки, услышав ее имя и фамилию, смотрят на нее с удивлением, думая, что немец ошибся. Таня лишь на мгновение бросает на них взгляд, в котором ясно читается усмешка, и тихо говорит:

– Я и есть Зима.

Говорили ли они что-то или нет – Таня уже не слышала. Солдаты волокли ее по коридорам, больно сжимая ей руки. Таня дала тащить им себя вперед по коридору – у нее слишком сильно болело все тело, чтобы самой совершать телодвижения.

На некоторых поворотах между лестничными маршами Таня чувствовала, как скользили ее ноги – ее вели через растекавшиеся лужи крови. Девушка знала, потому что слышала выстрелы, что в коридорах расстреливают людей.

В коридорах нижних этажей воняло газом. Хоть все возможные окна были открыты, чтобы этот ужасный запах выветрился из помещений. Таня, морща лицо и стараясь вдыхать как можно меньше остатков газа, шла за своими конвоирами, еле-еле передвигая ноги.

Когда ее тащили к очередной лестнице, затягивая на лестничную площадку, Таня услышала слабый голос откуда-то сзади, из коридора, который они только прошли:

– Танечка…

– Дядь Миша, – пролепетала она, увидев окровавленное лицо мужчины, который, упираясь, старался задержаться на месте еще хоть на пару секунд, чтобы подольше видеть свою племянницу. – Дядь Миша!

– Ни слова им, Танька! – закричал он. – Ничего не говори!

Таня готова была крикнуть ему в ответ пару слов, но не успела – ей отвесили тяжелую пощечину и потащили по лестнице с большей скоростью. Обернувшись, девушка ничего, кроме серой стены и пустого дверного проема, позади себя не увидела.

Увидев дядю, услышав его голос, Таня хоть немного успокоилась – дядя жив, а это уже хорошо. Но также Таня знала, что его жизнь – лишь вопрос времени; она знала, что ни его, ни ее саму отсюда живыми не выпустят.

Когда они спустились в подвальное помещение, то Таню вели не очень долго – как только за ней закрылась вторая железная решетка, ее зашвырнули в одну из небольших пустых комнат, где проходили допросы, и, усадив на деревянный жесткий стул, заведя руки за спину и скрепив их наручниками, закрыли дверь. Девушка, пробуя стянуть наручники, смотрела на тускло горевшую лампочку под потолком и под аккомпанемент из криков из соседних камер задумалась о том, что ждет ее впереди. За эти пару дней она уже вдоволь успела поразмыслить на эту тему, но все равно каждый раз возвращалась только лишь к этой мысли.

Спустя пару минут, поняв, что все ее попытки не увенчаются успехом, Таня бросила наручники и устало вздохнула. Ей на секунду показалось, что откуда-то потянуло горелым.

– А я думал, что ты будешь бороться подольше, – раздался за ее спиной смешок. – Быстро же ты сдалась.

Девушка замерла, услышав знакомый неприятный голос, теперь поняла, откуда тянуло горелым – это был запах дешевых сигарет. Именно этого человека Таня хотела бы увидеть здесь и сейчас меньше всего на свете.

– А я ведь знал, что мы еще увидимся, – Эрих встал перед ней, заложив руки за спину. Сигарета, тлея, была зажата у него между зубов. – Но я даже и не мог подумать, что в таких условиях. Забавно, не правда ли?

Таня молча смотрела на Витцига. Она ясно видела, что он доволен собой, доволен тем, что обстоятельства сложились так удачно. Он упивался своим доминирующим над ней положением, он наслаждался этой минутой, видя ее перед обой, скованную наручниками.

Сейчас она поняла всю точность ее мыслей в описании его внешности, когда она впервые увидела Эриха, – дьявольски красивый. Она просто не понимала, смотря на него, как в таком внешне красивом человеке может уживаться такая мерзкая сатанинская душа.

– А как ты думаешь, – Эрих придвинул к себе деревянную табуретку, присел на нее, – случайно ли ты сюда попала? – Они встретились взглядом. – О, ты заинтересована!.. Что, думаешь, что все так ужасно получилось, что твои «покровители» так не вовремя уехали, да? Однако, как…

– Это вы все подстроили? – тихо спросила она. Тане не нравилось то, что Витциг медлил – решил провести допрос, так проводи, – и поэтому она начинала злиться.

Витциг неприятно засмеялся, выдохнув облако дыма ей в лицо, отчего Таня закашлялась. Она не выносила запаха дрянных сигарет.

– Помнишь, я говорил, что твой острый язычок может повредить твоей шее, – Эрих, сощурив глаза, посмотрел на нее и, затянувшись в последний раз, вытащил сигарету. – Пришло время расплачиваться, наглая девчонка, – и затушил окурок об ее руку, в месте рядом с запястьем.

Таня зашипела, закусив нижнюю губу. Ей было адски больно, но она не хотела давать лишнего повода Витцигу, чтобы тот наслаждался, наблюдая за ее страданием.

– Как жаль, – вздохнул он, закидывая ногу за ногу, – что первые два допроса провел не я. Мы с тобой отлично провели бы время, – он неприятно усмехнулся. – Ты бы на первом же допросе выдала мне все, что знаешь, уж поверь мне. Что ж! Зачем терять зря время – приступим?

– Зачем все эти лирические отступления? – устало спросила Таня, все еще морщась от боли в руке.

– О, нет-нет, – наигранно взволнованно произнес Витциг, – побереги голос, девчонка. Он тебе еще пригодится.

Он, чуть отклонившись назад, постучал в дверь и, усевшись поудобней и сложив на груди руки, приготовился наблюдать. Наглая ухмылка не сходила с его лица.

Почти сразу же зашли двое солдат (одного из них Таня запомнила – он был в прошлый раз) и встали по обеим сторонам от нее, ожидая приказа от Эриха. Тот, снова закурив, внимательно посмотрел на Таню и произнес:

– Знаешь, я даже немного восхищен. Пригреться на груди у летчика и одного из начальников местного гестапо и в это же время состоять в рядах партизан – гениально. А ведь и вправду: ну кто мы мог подумать на тебя? Наверное, ни у твоего Макса, ни у его глупого братца и мысли никогда не возникало проверить тебя. Зря, зря, зря… Они упустили такой шанс. Йоахима точно ждало бы повышение. Чем ты им приглянулась? Обычная девка…

Таня закашлялась – ее начинало подташнивать от запаха его сигарет.

– К черту, – хмыкнул Эрих, видимо, поняв всю бессмысленность его речей в этой ситуации. – Начнем, пожалуй… Имя?

– Татьяна, – поспешно ответила девушка, получив ощутимый тычок под ребра.

– Фамилия? – вздохнув, спросил Эрих. Была заметно, что обычные вопросы ему уже наскучили.

– Зимина.

– И позывной «Зима»… Как символично! В каком отряде ты состояла? Кто был у вас главным?

Таня, глядя на Витцига, молчала. У нее ужасно болели ребра, сломанные на прошлых допросах, ныла челюсть, дышать было тяжело, так теперь еще и щипало кожу на руке. Но Таня упорно молчала.

– Я думал, с тобой будет поинтереснее, – мужчина разочарованно вздохнул, склонив голову набок. – Говорить не будешь?

Девушка лишь отрицательно мотнула головой.

– Что ж, – он снова вздохнул. – Ты сама этого захотела. – И, кивнув стоящим позади нее солдатам, добавил: – Приступайте.

Таня не знала, как долго ее били – минуту, две, три, пятнадцать, – но была рада, что эти солдаты наконец перестали. Переборов сильную боль, она с трудом вздохнула и приоткрыла глаза. Она чувствовала, как теплая кровь медленно стекает по ее виску.

– Не передумала? – Эрих дьявольски улыбнулся. – Может, расскажешь все?

– Нет.

Витциг лишь щелкнул пальцами, и солдаты вновь продолжили свое дело. Таня сгибалась пополам от кашля, но ее оттягивали за волосы назад и продолжали бить, не давая увернуться ни от одного удара.

– Знаешь, – говорил Эрих, наблюдая за тем, как бьют девушку, – я думал, что с тобой будет просто. Хотя, если ты выдержала два предыдущих допроса, то с тобой явно будет нелегко… – Встретившись с ней взглядом, брезгливо бросил: – Ну и что ты смотришь? Думала, что я лично буду бить тебя? Еще чего… Руки об тебя марать…

Таня не знала, как долго все это продолжалось, она уже просто не ощущала времени. Минуты, проведенные в этом помещении, казались ей неделями. Этот вечер, бесконечный как век, казалось ей, никогда не должен был кончиться.

Время от времени девушка закрывала глаза – ей было невыносимо смотреть на скучающего Витцига, который сидел с таким видом, будто его силой сюда привели и заставили смотреть на ее избиение. Таня не представляла, как можно быть настолько жестоким, что ни единый мускул на его лице не дрогнул за все это время.

Когда же Эрих зевнул во второй раз, обведя скучающим взглядом серый потолок, он попросил немцев остановиться и тихо начал:

– Знаешь, я несколько притомился здесь с тобой… Мне все это наскучило до ужаса. Предлагаю тебе сделку, – на этих словах Таня не вытерпела и хмыкнула, за что сразу же получила удар куда-то под ребра, задевший селезенку. – Итак, ты рассказываешь мне все, а я, в свою очередь… я отдаю приказ, и тебе перестают бить.

– И это все, что вы можете мне предложить? – девушка хрипло и немного нервно рассмеялась.

– А ты думала, что ты все мне выдашь, а я тебя сразу же выпущу? – Эрих насмешливо взглянул на нее. – Хочу тебя разочаровать, но нет, никто тебя не выпустит, даже и не надейся.

Таня, чувствуя во рту металлический привкус крови, улыбнулась, показывая окровавленные зубы, и посмотрела на Витцига так, как взрослые смотрят на маленьких неразумных детей.

– Решай быстрее, – пробурчал недовольно Витциг, отворачиваясь. – Мне не хочется зря тратить на тебя время. Если бы я мог, то попросту застрелил бы тебя здесь.

– Ну так стреляйте! – рассмеялась она пуще прежнего. – Стреляйте! Чего же время зря тратить, в самом деле?!

– Значит, ты отклоняешь мое предложение? – Витциг чуть удивленно приподнял бровь, мельком взглянув на девушку. – Ну… как хочешь. Хотя я все же попробую тебя уговорить.

Наручники спали с рук Тани всего на секунду – в следующее мгновение ее левая рука была прикована ими к стулу, а другую крепко держал один из солдат. Как только Эрих щелкнул пальцами, то тот, больно зажав ее ладонь в своей, схватил за мизинец. Таня сначала ничего не почувствовала – услышала тишь тихий щелчок. Только лишь спустя пару секунд она почувствовала дикую боль в руке – мизинец был сломан.

– Как ты запела, – довольно ухмыльнулся Эрих, смотря на страдания девушки, слыша, как он тихо воет. – Не передумала? Смотри, пальцев у тебя еще много, а я ведь дойду до последнего.

– Но когда-то же и пальцы закончатся, – прохрипела Таня, пытаясь мысленно унять боль.

– Не волнуйся, – он мерзко улыбнулся, – у меня есть еще варианты, как заставить тебя говорить. Может, передумаешь?

– Нет, – Таня мотнула головой.

– Ну, как хочешь, – он развел руками и пожал плечами. – Следующий.

Безымянный палец был точно также сломан спустя пару секунд. Таня, крича от боли, уже не помнила себя – ей хотелось, чтобы все прекратилось как можно скорее, чтобы Витциг застрелил ее сейчас же.

– Не передумала? – снова спросил он. Получив отрицательный кивок, он вздохнул и продолжил: – Жаль. Знаешь, кажется, ты немного устала… В начале нашего разговора ты была веселее…

Эрих кивнул стоящему позади Тани солдату, и тот, выйдя на пару секунд из помещения, вернулся уже с ведром воды в руках. Окатив девушку холодной водой из ведра, он вернулся на место.

– Кстати, – Витциг брезгливо отодвинул ноги, чтобы его сапоги не запачкали потоки кровавой воды, – я тут кое о чем вспомнил… Тот мужчина, которого ты увидела на лестнице, – он встретился взглядом с Таней и злобно заулыбался, – он тебе дорог, да? О, вижу, что дорог. Не думаю, чтобы ты хотела, чтобы с ним что-нибудь случилось, да? Например, чтобы его обнаружили в камере застреленным…

– Ты блефуешь, – прошептала Таня, пытаясь отдышаться. – Ты не застрелишь его.

– Да ну?

Эрих поднялся со своего места и подошел к двери. Выходя, бросил на девушку взгляд – не передумала ли, – но встретившись с ее взглядом, поспешил уйти. Таня, получившая пару мгновений отдыха, откинулась на спинку стула и, закрыв глаза, попыталась прийти в себя и собрать все мысли в кучу.

В коридоре раздался выстрел, а затем тихий вскрик мужчины. Но Таня сразу поняла, что убили кого-то другого, а не ее дядю. Во-первых, она бы узнала бы его по голосу, а, во-вторых, дядя Миша не стал бы кричать, она это точно знала.

– Довольна? – в дверном проеме появился Витциг, довольно помахивающий пистолетом.

– Зачем было убивать невинного человека? – Таня приоткрыла глаза. – Зачем вы убили кого-то другого? – Она заметила, как Эрих переменился в лице, поэтому продолжила: – Да, я знаю, что вы убили другого, ведь… Ведь он еще нужен вам, раз был схвачен вместе со мной…

– Чертова девка, – прорычал Эрих, нацеливая пистолет на нее и делая пару шагов к ней. – Так бы и застрелил тебя…

Почувствовав холодное дуло на своем лбу, Таня нервно вздохнула. Если Витциг собирается выстрелить, то она готова. Она слишком устала, пережив два допроса, ей хотелось лишь покоя, который ей мог бы обеспечить один лишь его выстрел. Она была бы благодарна ему, если бы он избавил ее от всех этих мучений.

– Я понял, – Эрих вновь заулыбался. – Нет… У тебя не получится… – Он начал смеяться. – Нет, ты не заставишь меня убить тебя. Это было бы слишком просто для тебя. Я тебя так просто не отпущу.

Он быстро что-то скомандовал солдатам, и те подняли Таню с места, чуть придерживая под руки. Девушка не могла стоять – ноги подкашивались. От запаха крови, пота, дешевых сигарет и газа, который витал по всему подвалу, ее уже не тошнило – от всей боли Таня готова была потерять сознание в любой момент.

Когда ее выводили из помещения, то Эрих не удержался и двинул ей кулаком в челюсть, а затем брезгливо вытер руку платком. Таня знала, что он не сможет не ударить ее – слишком было велико желание, он бы не смог потерять такую возможность.

Уже когда они подходили к лестнице, то Таня почувствовала, как ее ударили по затылку чем-то тяжелым и холодным. Девушка не знала, чем, но она догадалась, что это был Витциг. Глаза начали закрываться, все стало погружаться во мрак. Перед тем как упасть в обморок, Таня лишь успела мысленно поблагодарить Эриха за такое временное избавление от боли.

– Встретимся завтра утром, – последние слова, которые она услышала, перед тем, как тьма окутала всю ее, и для нее вокруг наступила тишина.

***

Таня стояла в глубокой яме, на дне которой образовалась уже порядочная лужа из растаявшего снега и крови, и чувствовала, что плачет. Рядом с ней стоит еще десяток каких-то людей, тоже плачут. Наверху стоят трое солдат в немецкой форме, держат в руках автоматы. Всех их собирались расстрелять.

– Не хнычь, Танька, – хрипел стоявший рядом с ней дядя Миша. Он не мог даже подойти, чтоб утешить ее – шаг в сторону, и по тебе стреляют без предупреждения. – Не плачь. Скоро все закончится…

Таня знала, что это их последнее утро, знала, что она в последний раз стоит вот так вот и чувствует, как маленькие снежинки падают ей на лицо и сразу же таят. Она, стоя рядом с дядей, понимала, что не хочет умирать, ведь она так не помирилась с мамой, так и не рассказала обо всем Максу. Этот груз тяжело давил на нее, поэтому Таня тихо плакала, роняя на щеки горячие и соленые слезы, от которых щипало ранки.

Она не готова была сейчас уходить. Так просто, так глупо – в тебя выстрелят, и все – потом лишь родственников для опознания позовут. А Таня так не хотела, чтобы сюда вызвали маму, и она увидела бы ее мертвой…

Сутки, всего лишь сутки нужны были ей для того, чтобы исправить все. Чтобы помириться с мамой и рассказать ей о том, как Тане было тяжело без нее все это время, чтобы рассказать Максу о том, как она его обманывала, состоя в отряде Югова. Если бы ей дали сутки, а лишь потом уже поставили в эту самую яму и нацелили на нее автомат – Таня была бы безумно благодарна.

Единственное, что радовало ее, так это то, что она ничего не выдала Витцигу. Очнувшись ночью в другой камере, где не было девушек, она поняла, что этот раунд выиграла она. Но на следующем, где ее ждал расстрел, Таня понимала, что победа будет за Эрихом.

Витциг, кстати, обманул ее дважды – он застрелил другого мужчину, а нее ее дядю, и так и не пришел, как обещал. Их уже давно вывели во двор на мороз, но за все это время Таня так и не увидела его. «Испугался, – решила она, – он испугался расстрела. Забавно… Он с таким наслаждением наблюдал за допросом, а на расстрел так и не явился».

Когда автоматы уже были нацелены на них и мужчины в серой немецкой форме с каменными лицами собирались нажать на спусковые крючки, их что-то отвлекло. Кажется, к ним подошел кто-то старший по званию и заговорил с ними – девушке было плохо видно из-за слез. Таня поняла, что они выиграли пару спасительных секунд.

Дядя Миша, стоящий слева от нее, начал незаметно подталкивать ее к выступу, говорил, чтобы она вылезала скорее. Но Таня, не обращая внимания на него, почему-то стояла и смотрела на говорящих наверху немцев. На секунду, всего на одну секунду ей показалось, что она услышала знакомый голос, что кто-то упомянул знакомое ей имя.

Но тут солдаты закончили говорить – момент упущен. Автоматы вновь нацелены на них. Таня уже стоит как раз у самого выступа, благодаря стараниям дяди Миши. Будь у нее в запасе еще пару секунд, то она бы вполне успела вылезти. Но уже поздно, слишком поздно.

Все затихли. Таня посмотрела на немцев, потом перевела взгляд на солнце, которое слабо пробивалось сквозь закрывшие его тучи. Для нее все смешалось в одну черно-белую картинку из-за слез. Таня смогла лишь выдавить из себя жалкое «прости» за все старания для дяди, который пытался вытолкать ее из ямы, и закрыла глаза. Она знала, что сейчас должны были стрелять.

Таня хотела, чтобы все прошло быстро и закончилось как можно скорее. Голод, холод, сильная боль во всем теле – Таня чувствовала сильное недомогание. И была бы рада, если бы те мужчины с автоматами выстрелили бы как можно скорее.

Тишина, давившая на уши, повисла над ямой. Нервы Тани были на пределе.

Кто-то снова закричал наверху, ноги Тани подкосились, и она, не выдержав, медленно опустилась на землю. Она с трудом различила хриплый возглас дяди Миши среди криков на верху ямы. Сквозь полузакрытые веки девушка еле рассмотрела чью-то серо-зеленую мышиного цвета форму. На пару мгновений она почувствовала чьи-то прикосновения к себе – ей показалось, что это Михаил Иванович, нарушив запрет, решил ей помочь. Но она даже ничего сказать ему не успела – тьма окутала Таню, забирая в свои холодные объятия.

Глава 17

7 февраля 1943 г.

Сквозь легкую дрему были слышны тихие, мягкие, аккуратные голоса – беседующие говорили шепотом. Их лиц не было видно, потому что они стояли у окна, из которого пробивался яркий, слепящий белый свет. За окном тихо падал снег.

Тане стоило больших усилий, чтобы не произнести ни звука, когда она проснулась, – боль была во всем теле. Лишь судорожно вздохнув, она несмело чуть приоткрыла глаза – хотела сохранить видимость того, что она все еще спит.

Первым она увидела белый потолок. Заметив знакомые лепные плинтуса и люстру, Таня поняла, что она больше не находится в камере Богатяновки – ее перенесли в породнившуюся ей квартиру Булавиной. Вздохнув и выдохнув, она, пытаясь пока что реагировать на все по возможности спокойно, решила посмотреть на тех, чьи голоса она слышала сквозь сон.

Девушка сразу же увидела тех двоих у окна, они молчали. Первый, одетый в обычную форму зимнего покроя, опершись бедром о подоконник, смотрел на улицу, а второй, высокий и в длинной шинели, уперев одну руку об оконную раму, нервно хрустел суставами пальцев другой руки. Что-то безысходное было в этих двоих.

Закрыв глаза, Таня чуть повернула голову в сторону, утыкаясь лицом в подушку, и плотно сжала губы. Она узнала их и с трудом верила в происходящее. Ей хотелось зарыдать сейчас же, но она не хотела привлекать к себе их внимание – пусть думают, что она еще спит.

Воспоминания о прошедшем стали атаковывать ее голову. Все еще перед ее глазами была сцена, когда она вместе с другими людьми стоит в холодной яме, а на них нацелены автоматы. Тогда она была полностью уверена, что это идут последние минуты ее жизни. Но нервы подвели ее, заставив упасть в обморок, и тем самым, получается, спасли ее. Но Таня не знала, что произошло после и как она оказалась в квартире.

– Она очнулась, – раздался тихий голос, и Таня ненароком встретилась с колюче-ледяным взглядом Йоахима.

Они подошли к ней и остановились рядом с ее кроватью. Таня была не в силах смотреть на них – закрыла лицо ладонями. С Йоахимом она бы еще как-нибудь справилась, но вот Макс… Она слышала его мерное дыхание рядом, и ничего не могла поделать с собой, сгорая со стыда. Она знала, что теперь-то уж точно не сможет просто смотреть ему в лицо – чувство вины сильнее.

Таня услышала, как Йоахим отошел чуть в сторону и сел в стоящее рядом кресло. Следом она почувствовала, как слегка прогнулся матрас – Макс сел рядом с ней на кровать, положив теплую ладонь ей на колено.

– Ты можешь говорить? – спросил Йоахим. Он говорил абсолютно спокойно, и девушка слышала по его тону, что давалось ему это с большим трудом.

Таня лишь отрицательно мотнула головой, все также не убирая рук от лица. Ей было слишком стыдно.

Тут же перед глазами появился образ дяди Миши. Таня, вспомнив тот последний раз, когда она его видела, когда он пытался вытолкать ее из ямы, почувствовала, как в горле стал ком и на глаза навернулись слезы. Она не могла больше терпеть – слишком много боли не только физической, но и душевной, накопилось у нее.

– Оставьте меня, – срывающимся тихим голосом, почти шепотом, с легкой хрипотцой, попросила она. – Ненадолго, прошу… Я хочу побыть одна.

Оба брата, не говоря ей ни слова, молча вышли из комнаты, прикрыв за собой дверь. Когда их шаги стихли в коридоре, Таня дала волю своим чувствам – зарыдала, утыкаясь лицом в подушку и комкая в руках одеяло.

Она догадалась, что дядя Миша остался там. Ей стало не по себе, когда она представила, как пришла ее мама на опознание и увидела его.

Слезы душили Таню, она чуть ли не до крови закусывала губы, чтобы не плакать в голос. Настолько паршиво ей еще никогда не было.

Когда слезы перестали идти, девушка начала убеждать себя, что все, что было, – то было. Этого уже не вернуть. Она ничего теперь не сделает, не вернет никого назад. Ни Олега, ни дядю Мишу.

Таня с трудом нашла в себе силы, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Переведя дух, она, превозмогая боль, села на постели, отодвинув от себя одеяло в сторону. Она понимала, что оттягивать время – глупая затея, и ей рано или поздно придется поговорить с Риделями. Поэтому, собравшись с духом, она поднялась с постели и нетвердыми шагами, держась за стену руками, пошла в коридор.

Братьев она нашла в гостиной. Йоахим сидел в кресле, задумчиво склонив голову, Макс же стоял у окна, сложив руки на груди. Когда же Таня несмело зашла, остановившись в проходе, прислонившись к дверному косяку, оба они посмотрели на нее. Таня, поглядев на каждого из них поочередно и почувствовав на себе их неприятный ледяной взгляд, поняла, что разговор будет не из приятных.

Таня, опустив голову, хотела что-то сказать, но в глазах у нее потемнело, и она сильнее вцепилась пальцами в дверной косяк, боясь упасть. Когда же ей стало чуть лучше и она приоткрыла глаза, то увидела рядом с собой Макса, который явно был готов поддержать ее в любую секунду. Он молча подхватил ее под локоть и помог присесть в соседнее с Йоахимом кресло. Почему-то, смотря на них, Таня поняла, что не может заговорить первой.

– Принести воды? – спасая ситуацию, спросил Макс и, получив кивок от девушки, ушел в кухню.

– Что ж, – Йоахим тяжело вздохнул и, закинув ногу за ногу, посмотрел на Таню, – ты же понимаешь, что нам многое надо обсудить?

– Да, – прошептала она, отводя взгляд.

– Надеюсь, теперь ты ничего не утаишь от нас. Хотя бы потому, что теперь это бессмысленно…

В комнату вошел Макс и, протянув девушке стакан, снова вернулся на свое место к окну. Опершись о подоконник и сложив руки на груди, он внимательно взглянул на Таню и попросил:

– Расскажи мне все… Все, от начала и до конца, что ты скрывала от меня. Я не хочу думать, что тебя зря вытащил Йоахим.

– Йоахим? – повторила за ним Таня, удивленно посмотрев на мужчину. – Это он… то есть, вы? Вы помогли…

– Да, – перебил он ее, – я.

– Но как…

– Просто. Когда мы прибыли в Мюнхен и встретились с Габи, то она сказала, что вовсе не вызывала нас, что у них все хорошо и они с детьми собираются в горы. Нас обманули. Мы поехали назад, на границе нас надолго задержали, иначе мы доехали бы намного быстрее, если бы не эти чертовы партизаны. По прибытию в город, я сразу же поехал в гестапо, Макс – к тебе в бар. Но ни у тебя дома, ни в разрушенном баре он никого не нашел, точно также, как я не нашел в гестапо Витцига. Разве что Макс выменял у какого-то парнишки информацию на пачку сигарет – тот сказал, что видел все и знает, куда тебя увезли. А я знал, что в рабочее время Витцига можно найти лишь еще в одном месте, поэтому поспешил туда – почему-то я был уверен, что ты будешь с ним. И я не ошибся.

– Так это вы остановили?..

– Я, – Йоахим еле заметно кивнул. – А теперь и я, и Макс хотели бы узнать почему ты там оказалась. Я хочу убедиться в том, что не зря предал самого себя. Понимаешь, мне пришлось отступиться от своих принципов, чтобы вытащить тебя… Я хочу знать, что все это было не зря.

Таня вначале не поверила тому, что услышала. Она не могла поверить в то, что Йоахим, который верен фюреру до мозга костей, смог предать все свои установки, пойти против системы ради ее спасения. Она видела, как тот ругал Макса, когда тот пренебрежительно отзывался о Гитлере и всей его своре, но не могла понять, как получилось то, что он – верный наци – посмел, несмотря на свой статус, вытащить ее из Богатяновки.

Услышав же его историю, девушка поняла, что теперь-то она уж точно обязана рассказать все, и посмотрела на Макса. Тот подбадривающе ей кивнул. Тогда, собравшись с духом, Таня негромко начала:

– Что ж… После того, как немцы заняли город и я познакомилась с Максом, я вступила в ряды партизан. А что мы еще было делать? У меня был гениальный, как мне тогда казалось, план: собирать в баре немецких офицеров и подслушивать за их пьяными речами. А тут еще Макс решил помочь с алкоголем. Все было идеально, ведь план и вправду сработал. – Тут Таня встретилась с выражавшим дикое разочарование взглядом Макса и быстро добавила: – Но я не выдала никакой информации о вас, совершенно ничего. Да, кое-кто знал только лишь о вашем существовании, но ничего больше. Я умею быть благодарной…

– Спасибо и на том, – усмехнулся Йоахим.

– Честно слово, – продолжала Таня. – От меня никто из партизан ничего о вас не услышал. Это было бы слишком подло с моей стороны, пользуясь вашим доверием, предать вас. Я рассказала все о ком и о чем угодно, но только не о вас.

Йоахим, как-то странно улыбнувшись, прочистил горло и хотел что-то сказать, но его перебил звук звенящей посуды, раздавшийся на кухне. Таня испуганно посмотрела в сторону коридора и кинула на Макса вопросительный взгляд.

– Там Ульрих, – пояснил он, – все эти дни он был с тобой.

– А сколько дней прошло?..

– Четыре, пятый идет. Йоахим заплатил ему, чтобы он присматривал за тобой, так как в первые дни мы оба не могли. Да и как ты, наверное, уже догадалась, все остальные время он занимался тем же. И тоже по приказу Йоахима.

– По приказу Йоахима, – продолжил за него мужчина, – который выполнял твою, Макс, прихоть.

Таня задумалась, услышав их слова. Теперь она поняла, о чем говорил ей Ульрих, когда он провожал ее до квартиры.

– Можно я поговорю с Максом наедине? – тихо попросила она, взглянув на Йоахима.

Тот, пожав плечами, кивнул и встал со своего места. Выходя, он задержался на пару секунд в дверях и бросил:

– Можешь говорить с ним, сколько душе угодно. У него теперь много времени на разговоры…

– То есть, – Таня посмотрела на Макса, – как это?

– Меня отстранили от полетов на месяц, – Макс занял место брата. – Позавчера я снова не сбил советский самолет. Не смог. Не смог потому, что представил, что у этого летчика тоже возможно где-то есть точно такая девушка или вовсе жена, которая ждет его, в которой он нуждается, как в воздухе. Я просто улетел подальше от своего периметра и, скрывшись от радаров, просто летал настолько долго, насколько мне позволял запас горючего.

Таня не знала, что ответить. Она, крутя в руках стакан с водой, не смела даже взглянуть на Риделя. Ей было слишком стыдно.

– Я слышал, как ты в полубреду называла чье-то имя, – он встретился взглядом с Таней. – Кто он? Кого ты звала? Ответь.

– Коля? – прошептала Таня и, получив кивок от Макса, продолжила: – Это мой брат. Не знаю, почему я звала его…

– Он тоже партизан?

– Я могу не отвечать на этот вопрос?

– Значит, да, – вздохнул Макс, поджав губы.

Они молчали пару минут. У Тани стыд сковал горло стальным обручем, не давая сказать ни слова. Было стыдно, обидно и вовсе неприятно на душе. Таня, стараясь не разреветься прямо здесь, отставила стакан в сторону и заламывала пальцы, не глядя на Макса.

– Он тебя на руках вынес, – тихо произнес он. – Йоахим… он вынес тебя оттуда. Я видел. Меня не пропустили во внутренний двор, поэтому я смотрел из здания. В окне напротив стоял Витциг и… Его искривленное лицо явно означало, что ему не понравилась концовка этого шоу.

– Где он? – шепотом спросила Таня. Голос ее дрожал.

– Не знаю. Вроде бы уехал. Йоахим бы ничего не смог с ним сделать – по закону, Эрих сделал все правильно, пусть и обманным путем. А Йоахим, понимаешь, он… наступил себе на горло, он предал самого себя. И в этот раз я ни о чем не просил его – он сам приехал. До сих пор не могу поверить в то, что он смог предать свою веру в идею фюрера…

Ридель поднялся со своего места, отошел к окну. Даже со своего места девушка отчетливо слышала его тяжелое дыхание, отчего по спине у нее бегали мурашки, извещая не о самых приятных ощущениях. Слезы снова подступили к ее глазам.

– Макс, я…

– Не оправдывайся, – вздохнул он, чуть повернув голову в сторону, чтобы хоть краем глаза видеть ее, – на твоем месте я бы сделал тоже самое. Йоахиму я об этом не говорил, но… я тебя понимаю. Окажись я на твоем месте, я бы тоже связался с партизанами, точно также пользовался бы врагом, который питал ко мне если не приближенное к любви чувство, а хотя бы считал нас друзьями, и вытягивал из него информацию…

– Я не пользовалась тобой, Макс. И я…

– Да что ты? – он грустно усмехнулся. – А Зиберт? Когда мы вышли из кинотеатра, ты расспросила меня о нем. А другие разы, когда ты расспрашивала меня вроде о простых мелочах, но которые имели для ваших советских партизан огромное значение? Только теперь я понял… Знаешь, а ведь я не раз задумывался о том, что ты могла бы быть партизанкой, но почему-то отметал эту мысль прочь от себя. Как же я ошибался…

Таня снова замолчала, закусив почти до крови губу. Она сгорала изнутри от стыда.

– Знаешь, – Макс подошел к ней, присел рядом на подлокотник, – у меня были разные девушки, которыми я увлекался. И та сбежавшая невеста, и глупые француженки, половину слов которых я и не понимал даже, и немки, которым нравились молодые летчики из летной академии. Но во всех не было чего-то того, что есть в тебе. Не знаю, может, все дело в твоей холодности – ты и на метр не подпустишь к себе чужака. И вправду, Снежная Королева… Знаешь, если бы кто-то из тех девушек оказался партизанкой, то я бы и заявил о ней Йоахиму, за что, возможно, получил бы награду. Но сейчас я даже… горжусь тобой. Горжусь тем, что мне нравится такая… смелая девушка. Листовки, пластинки, поджоги зданий – и все это за моей спиной… Да, я все знаю.

Таня схватила его за рукав и цепко впилась пальцами в руку. Еще пару слов, и она чувствовала, что разрыдается.

– Ну, что ты? – Ридель усмехнулся. – Только не плачь, прошу. Хоть ты и нравишься даже когда ты больна и ужасно выглядишь, но мне трудно смотреть на то, как ты плачешь. И, – он быстро добавил, увидев, что девушка хочет что-то сказать, – и прошу, только не извиняйся. Я уже сказал, что тебе не за что извиняться.

И именно на этих словах Таня не выдержала – заплакала, уткнувшись Максу в бок. Она чувствовала, как он успокаивающе гладит ее по голове, что-то тихо приговаривая.

– Ну вот, – прошептал он, – так и знал, что ты не послушаешься. Только постарайся не запачкать мне форму.

Таня, услышав его последние слова, подняла голову и немного непонимающе уставилась на немца. Но когда до нее наконец дошел смысл его слов, она, глядя в его горящие веселостью глаза, и сама тихо рассмеялась.

– Вы… – на пороге появился Йоахим, но увидев их, сразу же смолк, смутившись. Быстро выдавил из себя:

– Ульрих заварил чай. Приходите, – и ушел.

– Думаю, – сказал Макс, когда его брат вышел из комнаты, – что мы с тобой все обговорили, и больше я не хочу возвращаться к этой теме. Пойдем на кухню, выпьешь там чаю. Он поможет тебе успокоиться.

Макс, взяв ее аккуратно под руки, помог дойти до кухни. Йоахим уже сидел за столом и, угрюмо глядя в свою чашку, пил горячий чай. Рядом Таня увидела хлопотавшего у стола Ульриха, который, увидев ее, приветливо улыбнулся.

– Как себя чувствуете? – спросил он, подставляя Тане ее чашку.

– Намного лучше, – ответила она, усаживаясь за стол. – Если, конечно, не брать в расчет всю ту боль…

– О, не продолжайте, – прервал он ее. – Не хочу этого слушать.

– Он просто неженка – не выносит вида крови и любого упоминания о боли, – пробурчал Макс как бы между прочим.

– Вот, – продолжил невозмутимо Ульрих и положил перед девушкой плитку шоколада, – лучше съешьте это. Полегчает.

Таня, отпив немного чая, засмотрелась в окно. Ничего, кроме серого неба, снега и куска разрушенного фасада здания университета, отсюда не было видно.

Скрипнула входная дверь. Ульрих сразу же метнулся в коридор. Вернулся он через пару секунд и, странно кивая головой в сторону, что-то усердно зашептал на ухо Йоахиму. Тот, выслушав его, скривился, отодвинул от себя со звоном чашку и рывком встал из-за стола.

– Прошу меня извинить, – сухим и твердым, как наждачная бумага, голосом произнес он. – Нужно идти.

– А как же?.. – начал было Макс.

– Потом, – бросил вслед Йоахим и, коротко кивнув Тане, зашагал к выходу. Ульрих, быстро попрощавшись со всеми, последовал за ним.

Таня, держа в одной руке теплую чашку, устало смотрела в серое окно. Она чувствовала, как широкая ладонь Макса лежала поверх ее, и не смела двинуть рукой, боясь испортить момент. Но Макс нечаянно чуть зацепил ее сломанный палец, тем самым напомнив о боли. Еле слышно зашипев от проснувшейся острой боли, девушка тихо спросила:

– Кто меня лечил? Кто занялся ранами?

– Это какой-то врач, его Йоахим позвал.

– Немец? – торопливо спросила она.

– Да. Лучше было позвать кого-то из ваших?

– Нет-нет. Если бы вы позвали кого-то из русских, то он попросту постарался бы ускорить мою смерть. Хотя, я, возможно, была бы благодарна ему за это…

– Замолчи.

Они еще долго сидели вместе на кухне. Таня, опустив голову на плечо Максу, смотрела в пустую чашку. Ей даже думать ни о чем не хотелось.

– Ты еще посидишь тут? – тихо спросил Макс. – Если ты не против, то я пошел бы спать. Я сильно устал за последние дни, третьи сутки на ногах. Поэтому, если ты не против…

– Конечно, иди, – кивнула она.

Из кухни она ушла вместе с Максом. Улегшись на кровать и спрятавшись под все еще теплым одеялом, Таня со своего места наблюдала за Риделем – он устроился в кресле, расстегнув свой китель, из-под которого выглядывала чуть примятая белая рубашка.

Таня долго, очень долго смотрела в его спокойное лицо, смотрела, как мерно поднимается на каждом вдохе и опускается на выдохе его грудь. Только сейчас она поняла, что уже ничего не понимает в своей жизни. «Люблю ли я его? – думала девушка, пытаясь будто ощупать глазами его китель. – Не знаю… Я привязана к нему, но… Не знаю. Он говорил еще давно, предлагал уехать с ним… Смогу ли я? Наверное, нет. Не люблю перемены… А ведь он наверняка снова заговорит об этом. И что я отвечу ему? Не знаю, ничего не знаю!.. Пусть время покажет. Пока что – время хранить молчание».

Она закрыла глаза. Только сейчас она вспомнила о Коле и Игоре, которые потерялись тогда ночью. Таня поняла, что до сих пор не знает о том, что с ними, живы ли они. Сначала она хотела было спросить об этом Макса, раз уж он уже и так узнал про ее брата, но потом поняла, что это могло бы быть слишком опасно. Да и ей не особо хотелось бы, чтобы Ридель заходил к ее маме, чтобы все разузнать, – одного раза ей уже хватило. «Вот чуть-чуть поправлюсь, – твердо решила Таня, – и сразу же зайду к маме. И помирюсь с ней. Определенно».

***

Спустя три дня Таня уже более-менее пришла в себя. Приятный немец-врач Лейхманн, мужчина в возрасте, которого к ней пригласили Ридели, понравился Тане. Он всегда, приходя к ней, дружелюбно улыбался ей, показывая два ряда ровных белых зубов. Девушке он напоминал болонку. Она ведь знала, что он готов хоть вечно улыбаться ей, лишь бы Ридель платил за это деньги.

Эти три дня она уже меньше видела Макса – он вернулся на аэродром. К полетам его все еще не допускали, поэтому он просто околачивался возле самолетов, помогая механикам. Но вечером он всегда приезжал к ней, ночуя у нее.

Но в этот день все поменялось. Он уехал рано утром на аэродром, а потом почти сразу приехал назад. Распахнув настежь дверь, с порога быстро произнес:

– Собирайся. Мы уезжаем.

О том, что в городе эвакуация, Таня знала – она из окна наблюдала за улицей. Она видела, как и обычные обшарпанные грузовики, и черные красивые мерседесы увозили с собой десятки и сотни немцев. По улицам бродили брошенные на произвол судьбы румыны. Таня знала, что немцы эвакуируются, чувствуя скорое отступление.

– Но, – промямлила Таня, застыв на месте, – я…

– Быстрее, пока у нас еще есть время.

Он прошагал внутрь квартиры, за ним – Ульрих, который улыбнулся Тане, проходя вовнутрь. Ридель что-то быстро скомандовал тому, и Ульрих проскользнул в ее комнату. Девушка сразу же услышала, как грохнул чемодан, который уронили на пол.

– Макс, что ты делаешь? – спросила растерянно девушка, подойдя к Максу.

– Живо, – сквозь зубы произнес он и подтолкнул ее к вешалке, на которой висело ее пальто. – Одевайся.

– Куда, – она даже не пыталась сопротивляться, пока он надевал на нее пальто, – куда мы… Постой!.. Осторожнее… Макс, куда мы собираемся?

– Мы уезжаем, – ответил он, схватив Таню за руки и заставляя посмотреть на себя. – Понимаешь? Мы уезжаем. Мы – вперед, Йоахим – за нами. Скоро ваши войска займут город, я это знаю. И я хочу, чтобы ты со мной уехала.

Таня только открыла рот, чтобы возразить ему, как в коридоре возник Ульрих, держащий в руках ее чемодан. Макс, кивнув ему и пропустив вперед, подтолкнул вслед за ним упирающуюся Таню к выходу.

– Постой! – попросила она, вцепившись пальцами в его холодную с улицы шинель. – Макс, постой. Куда? Скажи – куда?

– Еще не знаю… В Германию. Наверное, придется первое время пожить у Габи…

– Макс, ты… – Таня остановилась, глядя ему в глаза. – Ты уверен, что я хочу уехать?

– Нет, – он поджал губы. – Но ты поедешь. Я не могу оставить тебя в этом городе.

– Можешь…

– Нет, – перебил он ее, – не могу. Сама подумай, что с тобой будет? Мало того, что тебя ненавидит большая часть города из-за твоего бара, так еще тебе удалось спастись от расстрела. М, каково? Ваши службы будут долго и кропотливо проверять каждую букву в твоей биографии и явно не откажутся от парочки личных свиданий с тобой. Поверь, если ты останешься, то здесь не сможешь нормально жить…

– Почему? – она сделала шаг назад. – А как же… мама? Она ведь… А брат?..

Но Макс просто не дал Тане договорить – схватил ее в охапку и просто вынес из квартиры. И сколько Таня ни брыкалась, ни пихала его локтями, ни била по спине кулаками, он все равно донес ее до машины, стоящей под аркой. У машины стоял Ульрих, уже уложивший чемодан внутрь. Ридель грубо затолкнул Таню в машину и, захлопнув за ней дверь, что-то громко крикнул водителю, и тот поспешил выехать со двора.

Сидя в машине на заднем сидении, девушка пыталась прийти в себя. Она не совсем понимала, что только что произошло. Таня, комкая в руках шарфик, который ей каким-то образом в последний момент сунул в руки Макс, ошарашенно глядела в окно на заснеженную улицу. Она видела дома, мимо которых они проезжали, и никак не могла осознать, что, возможно, сейчас ее жизнь изменится кардинально и бесповоротно.

Впереди замаячила еще одна обогнавшая их такая же черная машина – в ней Таня заметила Макса. Закусив губу, Таня задумалась: сейчас или никогда. Еще не поздно все изменить. Главное – успеть до того, пока они не выехали из города.

– Остановите машину, – попросила она водителя.

– Не положено, – ответил тот.

– Остановите! – девушка повысила голос. – Остановите, я вам сказала!

Но мужчина даже не обратил на нее внимания, продолжая ехать вперед. Разве что он лишь немного прибавил газу.

Они приближались к концу города – отсюда Таня уже видела Дон. Времени у нее оставалось катастрофически мало. Но, понимая, что не может ничего сделать, она обиженно откинулась на спинку сидения и недовольно сложила на груди руки.

Они поворачивали за угол, водителю пришлось немного сбросить скорость – дорога обледенела. И в этот момент что-то, какое-то странное внутреннее чувство заставило Таню посмотреть вбок. Увидев знакомое лицо, она тихо вскрикнула – это был Коля. Он тоже заметил ее и был сильно удивлен.

Обрадовавшись, Таня потянулась к ручке, чтобы попытаться выйти, но водитель снова набрал скорость и стал нагонять уехавшую вперед первую машину. Поняв, что упустила момент, девушка развернулась и приникла к заднему окошку – ей еще немного было видно фигурку брата, уменьшавшуюся с каждой секундой. Он попытался бежать за ней, крича что-то, но за машиной ему было не угнаться.

И тут Таня поняла, что просто не может уехать из города. Здесь оставался ее брат, живой, и потому она не могла. Теперь-то она точно приняла решение.

– Остановите машину, – снова попросила она водителя, когда они уже проезжали вторую половину моста. – Сейчас же!

Водитель снова не ответил, и это разозлило Таню. Решив попытать удачу, она схватила шарф и, обвив им шею мужчины, принялась душить. Она не собиралась его убивать – надеялась, что он рефлекторно нажмет на педаль тормоза, и ей удастся сбежать.

План ее удался. Машина резко затормозила, закрутившись на льду; по ушам неприятно ударил звук визжащей резины. Пока водитель, откашливаясь и хрипя, пытался прийти в себя, Таня быстро выскочила из машины и понеслась назад, в город.

По мосту она бежать не стала – знала, что Макс нагонит ее на машине, – поэтому сбежала вниз, к скованной льдом реке. Сзади она слышала звук остановившейся машины, мужские крики – это придало ей сил бежать быстрее.

У самого льда Таня остановилась. Она не решалась ступить вперед – вдруг лед провалится под ней? Сейчас февраль, так что лед уже не такой крепкий…

И тут Таня услышала далекий крик, раздавшийся с противоположного берега. Даже отсюда Таня услышала его – кричал Коля. Ей даже удалось разглядеть его маленькую фигурку, махавшую ей с берега.

И тогда она решилась – сделала шаг вперед. Лед чуть заскрипел, но не треснул. Тогда Таня мелкими шажками, стараясь не поскользнуться, поспешила вперед. Лед скрипел, чуть потрескивал, но она спешила вперед, к брату.

Таню остановил крик, который она услышала за своей спиной. Остановившись, она обернулась. На берегу стоял Макс, не решившийся ступить на лед.

– Вернись! – кричал он, сложив руки рупором. – Таня, вернись!

Ее сердце дрогнуло – он впервые назвал ее правильно, без своего дурацкого акцента. Захотелось сразу же развернуться и побежать к нему – голос подействовал на нее.

– Макс, – прошептала она, нерешительно оборачиваясь назад, к городу. – Черт… Как же…

– Таня, вернись! – кричал Ридель с одного берега.

– Таня! – кричал Коля с другого.

Девушка не знала, что ей делать. Она была бы благодарна, если бы сейчас треснул лед и она провалилась под воду – хотя бы ей не пришлось бы делать этот сложный выбор. С одной стороны, Таня хотела убежать к Максу, уехать с ним и забыть обо всем, но с другой – она не могла бросить здесь Колю и маму. И сейчас, разрываясь между этих двух огней, Таня понимала, что делает самый важный выбор в своей жизни.

На одном берегу – ее будущая семья, любимый человек (теперь Таня точно убедилась в том, что любит Макса) и неизвестность. На другом – ее настоящая семья, ее Родина и все то, что она так любит. И Таня, поочередно глядя на двух самых главных мужчин в своей жизни, знала, что выбор между ними очевиден.

Ноги ее чуть поскальзывались на льду, но Таня уверенно шла вперед. Она старалась не обращать внимания на крики, которые слышала. Пыталась не заплакать. Лишь, сцепив зубы, шла вперед. Холодный ветер ворошил ее волосы.

Наконец она дошла до берега. Увидев над своей головой дружелюбно протянутую руку, она смело приняла ее; девушку втащили на причал.

Таня, вступив на обледенелый причал, обернулась назад. На противоположном берегу стоял Макс. Она радовалась, что не может видеть его лица – было слишком непросто, слишком тяжело. Сердце щемило от ужасного чувства, будто она сделала что-то не то, что-то неправильно.

Девушка видела, как развернулся Ридель и быстро ушел. За мостом она уже не видела его.

– Он уехал, – безэмоциональным, мертвым голосом произнесла она, взглянув на стоящего рядом с ней брата. – Уехал…

– Пойдем, нас там ждет Игорь, – Коля взял ее за руку. – Ты сама этого захотела.

Таня шла за Колей, ничего не понимая. Она знала, что сама выбрала свою судьбу, но все еще не хотела осознавать этого. Не хотела верить, что теперь все кончено, что все так глупо закончилось. Она знала, что ничего уже не вернешь.

Эпилог

Набережная была пуста, лишь на пристани стояла девушка. Она, закутавшись в шаль, смотрела на противоположный берег реки. «Снег ночью будет, – думала она, смотря на облака, – как тогда…» Она вспоминала все то, что произошло ровно пять лет назад.

После того, как Коля помог Тане подняться на причал, она уже плохо помнила, как добралась до дома Игоря, где и провела все освобождение. Она помнила лишь как плакала весь тот день, уткнувшись лицом в подушку. Тогда ночью пошел снег.

Все те несколько дней ей пришлось жить у Игоря – Коля сказал, что так будет и удобнее, и безопаснее. Он же и рассказал ей, как каждый день приходил на Богатяновку.

– На следующий день, – говорил брат, – после того, как вас поймали, маме пришло письмо. Но я даже не показал его – ее зачем-то просили явиться в тюрьму. Я пошел вместо нее. Ты не представляешь, как я боялся, что ее вызвали на опознание тел… Но тогда я, когда прошел во двор вместе с остальными людьми, ни тебя, ни дяди не увидел. Впервые в жизни я благодарил бога… И каждый последующий день я ходил в тюрьму, надеясь, что снова не увижу вас в горе тел расстрелянных людей. И лишь потом я случайно увидел тебя в машине…

Таня знала, что немцы отступили. Отступая из Ростова, они предприняли крупномасштабную диверсию: взорвали абсолютно все склады горюче-смазочных веществ. Разрушили и здание театра Горького – это пожарище было видно из всех частей города.

После тех нескольких дней, проведенных в доме у Игоря в компании его очаровательной мамы – добродушной полноватой женщины – Елены Борисовны, Таня наконец смогла ненадолго выбраться оттуда. В то утро зашел Коля, сказал, что видел Макса. Услышав от него это, девушка быстро выпытала у него все, что он знал, и поспешила на то место, где Риделя видел ее брат, – на площадь.

Быстро добежав до площади, Таня остановилась на пару секунд – не только площадь, но и крыши чудом сохранившихся домов были заполненными людьми – все пришли посмотреть на расправу над врагами. Кое-как девушке удалось разглядеть в самом центре площади несколько грузовиков и наспех сколоченные виселицы. Вздрогнув, Таня взяла себя в руки и стала пропихиваться сквозь толпу, в самый центр площади.

Тане удалось протолкнуться сквозь толпу и проскользнуть мимо советских солдат, охранявших приговоренных. Нужный ей грузовик она заметила сразу – Макс стоял на краю кабины, в ближайшем к ней грузовике. На его груди висела табличка с именем и приговором, на шею была накинута петля.

Потеряв всякий страх, девушка оттолкнула от себя советского солдата с его автоматом и ловко влезла в грузовик, ободрав себе коленку. Макс, избитый, измученный и имевший сильно усталый вид, очень удивился, увидев ее. Он как-то странно мотнул головой, когда она кинулась к нему, – вот и вся его реакция.

– Я здесь, здесь, – быстро шептала она, обняв его и отчаянно вцепившись пальцами одной руки в его изодранный китель. Пальцами другой руки она пыталась разодрать прочную веревку. – Макс, я здесь… Макс, я… Прости меня, прости!.. Я не дам, не позволю…

Таню снова начали душить слезы. Пальцы еще сильнее зажали грубую ткань кителя. Откуда-то сзади послышались недовольные крики советских граждан, которые в чем-то начали ее обвинять. Но Таня, прижимаясь к Риделю, не обращала на них никакого внимания.

– Макс, – она обхватила ладонями его лицо, заставляя посмотреть на себя. Проводила пальцами по мелким ссадинам, будто пытаясь залечить. – Пожалуйста, Макс, посмотри на меня!.. Ну же!..

Но встретившись с его взглядом, Таня впервые в жизни испугалась, но не за себя – за него. Настолько усталым и измученным она никогда не видела его. Его ледяные глаза потускнели, в них не было прежней теплоты. В них уже не было никаких признаков жизни – он смирился.

– Уходи, – произнес он тихим голосом. – Слишком поздно… Уходи и не смей оборачиваться, что бы ты ни услышала.

Девушке не дали возразить – сзади ее схватили крепкие руки советских солдат и потащили ее прочь от Риделя. Сделав последний рывок, она успела поцеловать в первый и последний раз в жизни, лишь на мгновение коснувшись губами уголка его губ, почувствовав чуть металлический привкус его губ. Но лишь на мгновение – она тут же оказалась внизу, на земле, в толпе людей, косо смотревших на нее и говоривших какой-то бред. Ее отвели в сторону, начали задавать какие-то вопросы, но Таня, обернувшись, пыталась увидеть Макса, не обращая ни на что больше внимания.

Стихли голоса солдат, а ее снова ухватили за руки и потащили куда-то вперед, подальше от этой шумной толпы. Таня краем глаза увидела Колю – это тащил ее он. Оборачиваясь к грузовикам, которые завели водители, она, как ни старалась, но Макса не видела.

Она слышала, как отъехали грузовики, как на пару секунд над площадью повисло молчание, как с треском натянулись веревки. Но теперь Таня уже не оборачивалась – она не смела нарушить приказа Макса. Она почувствовала, что и внутри нее что-то оборвалось и рухнуло глубоко вниз.

Девушка не заметила, как снова начала плакать. Почувствовала, как ее прижал к себе брат и, успокаивающе приговаривая что-то, повел через тихие улочки, чтобы никто их не видел.

Что происходило в последующие дни, Таня плохо помнила. Она снова провела их, проплакав в кровати, в доме у Игоря.

Время шло, и Таня поняла, что ей надо продолжать жить, несмотря на все свои потери. Постепенно жизнь ее нормализовалась, но девушка чувствовала, что теперь все точно не будет так, как было прежде. В ее жизни теперь не будет Макса.

Потом она узнала, как схватили Макса. Он вернулся за ней в город – хотел попытаться снова увезти ее с собой. Но ему не повезло – Ростов уже был освобожден, поэтому Риделя поймали советские солдаты. Кто-то выдал Макса, рассказав, что он летчик. Судьба его была решена.

Позже она узнала от Юговцев, пока те еще были в Ростове, что и Йоахим Ридель был убит – его застрелили, поймав в гестапо, когда тот вернулся туда за чем-то за день до освобождения. Узнав об этом, Таня пожалела, что не знала, где живет его семья – ей почему-то захотелось написать его жене.

Шли дни, наступил сорок четвертый год. Коля ушел с партизанами дальше гнать немцев, Таня же помирилась с мамой и близко сдружилась с Игорем, который остался в Ростове.

Она часто вспоминала не только о Максе, но и о Йоахиме. Она была благодарна им не столько за своей спасение, за все, что они делали для нее во время оккупации, сколько за дядю Мишу. Позже, намного позже освобождения Ростова Таня узнала, что Михаил Иванович был спасен от расстрела вместе с ней – Йоахим вытащил и его. И узнала она об этом внезапно – случайно встретилась с дядей на рынке.

Михаил Иванович вкратце рассказал ей обо всем, чтобы было с ним, когда их поймали. Рассказал также и о плане Витцига: тот собирался расстрелять всех, кто находился в той яме, но только не Таню. Эрих хотел, чтобы расстреливали медленно – одного за другим, чтобы последними остались Таня и ее дядя. Потом он заставил бы смотреть на то, как застрелят и его, дядю Мишу, тяжело избив перед этим. А после, когда не останется никого кроме Тани, он бы еще долго издевался над ней, избивая и требуя нужную ему информацию. Все это Михаил Иванович узнал от самого Витцига, который зачем-то рассказал ему о своем, как он выразился, гениальном плане.

После Дня Победы, когда в город вернулись с фронта и танин отец, и Коля, Дядя Миша вернулся к себе в Краснодар, где его ждала его жена Маша. Таня тогда вместе с мамой провожала его на вокзале.

Вся же информация о том, что Таня Зимина состояла в рядах отряда Югова была уничтожена до того, как Югов был убит, – об этом позаботился дядя Миша. Таню несколько раз вызывали на небольшие разговоры о ее деятельности во время войны, но она лгала, утаивая настоящую правду. Она-то знала, что будет с ней, скажи она им всю правду – сразу бы упекли в лагерь.

В квартире Лизы Булавиной Таня после освобождения Ростова была лишь один раз – забрала все свои вещи, а также все, что у нее осталось от Риделей. Подаренные ей фотографии Макса, черные замшевые туфли и духи она хранила в отдельной коробке, которую она запрятала глубоко в шкаф – чтоб лишний раз не напоминать себе о прошедшем.

В бар Таня тоже не возвращалась. Она не знала, что было с ним последние два года. Слышала лишь, что после войны вернулся Машков и привел его в порядок. Зою она также больше никогда не видела – наверняка та ушла с немцами.

Время шло. Дни сменялись неделями, недели – месяцами, месяцы – годами. Таня успела свыкнуться с тем, что прошлого не воротишь, и потому жила настоящим. Ее внутренние раны зажили, но оставили на память о себе глубокие шрамы. Она повзрослела, устроилась на работу, с которой ей помогла мама. Она жила в свободной стране, но не чувствовала никакой от этого радости.

Ветер взъерошил ее волосы. Заправив выбившуюся прядь за ухо, Таня вздохнула и открыла глаза.

Та же пристань, тот же день, та же погода. Разве что прошло так много времени…

– Макс, – тихо позвала она, оглядываясь по сторонам. – Максим!

Из-за дерева, заливисто смеясь, выбежал маленький мальчик и, подбежав к ней, ухватился за край ее пальто своими маленькими пальчиками. Пряча лицо в складках ее пальто, он продолжал смеяться.

– Максим, отлепись от мамы, – к ним подошел мужчина в темном пальто. Поправив танину шаль, он приобнял ее, взъерошив волосы мальчика.

– Игорь, пусть играет, – тихо произнесла Таня.

Она вышла замуж за Игоря Громова и родила ему мальчика, назвав его в честь Макса. Тому, что она назвала его в честь немецкого летчика, он нисколько не противился. Игорь часто слышал, как по ночам Таня тихо плакала, стараясь не разбудить их обоих, но не говорил ей ничего. Он знал, что благодаря стараниям обоих Риделей он сейчас женат на той девушке, которую полюбил тогда летом сорок второго. Он знал все, что произошло с ней в сорок втором – третьем году, и потому никогда не напоминал ей о прошедшем и не лез с расспросами. Он просто любил ее, как муж.

– Пошли домой? – спросил Игорь, взглянув на Таню и взяв Максима за ручку.

– Да, пожалуй, – кивнула она.

Игорь с сыном ушли вперед, а Таня задержалась на пристани и оглянулась назад, посмотрев туда, где заканчивался мост на противоположном берегу. Там, как и в последний раз, никого не было.

– Не отставай, – позвал ее Игорь, ушедший вперед.

Пять лет назад все закончилось именно здесь, именно на этой пристани. Именно тогда, пять лет назад, она сделала свой выбор. Но правильный ли? Теперь Таня точно знала ответ на этот вопрос.