Степан Кирнос
Восхождение к власти: "италийский рассвет"

«Блаженны алчущие и жаждущие правды, яко те насытятся»

– Евангелие от Луки – глава 6, стих 21.

«Перековка – самое главное для клинка. В тот момент, когда оружие меняет форму или чинится, оно укрепляется, становится качественнее, готовясь к новым битвам. Плохие клинки выкидывают. Так же и с человеком. Только личность проходит перековку новыми идеалами, воззрениями и испытаниями. Те, кто всё переносят, вбирая в себя мудрость нужного или отторгая душе рушащий яд, становятся крепче и сильнее. Ну а есть – ломаные люди, не перенёсшие болезненных изменений. От них мир избавляется, как от ненужных элементов».

– Сарагон Мальтийский. Чёрный Оракул. Философ времён Великого Кризиса.

«Да, Сарагон, прав. Наш мир – мир удивительный. Где-то существуют информакратии с крайне продвинутым социальным устройством, и, причём по соседству с ними могут развиваться сектантские религиозные общины, живущие как нищие в канаве, с примитивной организацией. Диктатуры и абсолютные монархии соседствуют с анархистами и демократами. Развитие государства с мощной экономикой живут рядом с нищими и убогими странами. Удивительно. Но такая разрозненность и сыграет роковую роль в их жизни, ибо никто не сможет поодиночке противостоять монолитному и идейному механизму. Я его пока не вижу, но говорю – если он появится, то свет его идей сожжёт всякого, кто встанет у него на пути».

– Ламес Иллирийский. Философ времён Великого Кризиса.

«Каждому поколению свойственно считать себя призванными переделать мир».

– Альбер Камю. Писатель эпохи задолго перед всеобщем благоденствием.

Предисловие

Эта книга – часть литературной вселенной «Мир серой ночи». История в произведении коснётся истории постапокалиптического мира и прольёт свет на события, произошедшие задолго до начала сюжета книги «Под ласковым солнцем: Империя камня и веры».

До построения великой Империи «Рейх» ещё несколько десятков лет. Мир находится в последней стадии великого кризиса, разгоревшегося века назад и опрокинувшего цивилизацию во мрак. Центром событий становится территория бывшей Италии, где раскинулось множество государств, ведущих неустанную борьбу против друг друга. Земля, где зародилась великая Римская империя, пребывает в запустении и не знает покоя, ибо те, кто возвысился над обычными людьми, преследуют лишь алчные цели, терроризируя собственный народ. От технологично развитого севера подле Апеннин, где человечность стала мифом, сердца заменили моторы, а холодный разум на алтарь остаток прогресса кидает десятки тысяч человеческих жизней, до аграрного юга, где на пашнях и полях-житницах от нечеловеческих условиях умирают тысячи тружеников, становясь пищей для адской мельницы плантаторов. Но вот ирония – безжалостные техно-лорды севера и держатели новых феодов юга – единственные, кто удерживает эту часть тлеющей Европы от полного падения в дикарство и голод. Они же и поддерживают искры цивилизации, не считаясь с нищетой, жестокостью и смертями.

Мир исполнил сумрачные и пугающие предсказания о будущем, где человек станет человеку волком… но так ли будет всегда? Что-то надвигается на практически угаснувший мир, который вряд ли способен измениться и стать чем-то большим, чем помойная яма. Новые пророки утверждают – «грядет очищение огнём и словом, что смоет всю нечисть огненным приливом. Над югом старого света возгорится свет нового солнца».

В центре событий предстоит оказаться молодому парню, ребёнку улиц. Он находится посреди выстроенного человеческими руками «ада» и с отвращением смотрит на происходящее вокруг. В этом мире – друзья слово такое же номинальное, далёкое, как и надежда, верность, любовь, радость и вера. Однако, невзирая на жестокость мира, парень ещё верит в светлое будущее и счастье для тех, кто его окружает.

Выдержит ли юноша испытания, уготованные ему вестниками изменений? Сможет ли столь молодой дух выдержать пробу новыми идеалами, которые только собираются перекроить мир по своему усмотрению? Главное испытание впереди – стерпеть зиждущийся свет «нового солнца», восходящий над разодранной «Италией».

Пролог

Эпоха «Великой европейской ночи».

Вуаль ночи покрыла холодной рукой город, погрузив опрокинув его в объятия мрака. Всё черным-черно и даже тьма на улицах кажется непроглядной, удушающей всякий свет уличных фонарей. С неба хлещет ледяной дождь и дует морозный ветер, гонящий отвратительные городские запахи и воющий оду погибели. Над градом установилась непроглядная темень, и даже убогое освещение не может её разогнать, а оттого ничего не видно дальше своего носа. Да кому разглядывать дороги? Все обычные люди по домам ночью сидят, так как в это время суток это одно из самых безопасных мест, если конечно для этого города ещё применимо слово «безопасность».

По кривым и разбитым улочкам бежит женщина, преодолевая не убираемые стихийные свалки и разрушения дороги. Ноги запинаются о кучи валяющегося мусора, девушка едва не проваливается в обширные дорожные ямы, но продолжает бежать, держа в руках большую коробку. Её тёмные волосы слиплись из-за постоянного дождя, а лицо скрылось за тёмной маской. Пространство вокруг улицы сдавливают колоссальные многоэтажные дома, похожие на мрачных стражей во мраке. Только сие постройки давно стали воплощением разгрома и кризиса – порушенные стены и выбитые окна, мох и лишайник окутали их подобно узорчатому ковру. По кожаной куртке, в которую одета девушка, бегут струйки ледяной промораживающей воды, а сам материал на одежде готов треснуть от такого холода и разлететься на кусочки. Из носа рвутся клубы пара, окутывающие прекрасный лик, а тяжёлое сбивчивое дыхание разносится по улице слышимым приглушённым эхом.

Девушка как загнанный зверь несётся по улице в отчаянной надежде спастись. Позади уже слышатся безумные, полные жесткости и ненависти голоса. Женские сапоги готовы развалиться на части, а изодранные брюки едва ли представляют собой одежду, способную защитить от впивающихся в кожу когтей стужи. В руках молодой женщины зажата какая-то коробка, прикрытая полиэтиленом, чтобы вода внутрь не попадала и для создания хоть какого-то тепла.

– Ай! – крикнула девушка, запнувшись. Под ногами то и дело попадаются ямы, колдобины и малые овраги, «выросшие» посреди улиц. Глаза пытаются найти свет, но впереди лишь тьма и нет ни одного окна, из которого бил бы свет, нет ни единого фонаря, осветившего путь. Нет надежды.

– Мы идём за тобой, гадина! – кричит голос полный безумия откуда-то сзади.

– Тебе от нас не спрятаться! – гулким эхом поддерживает его следующая голосина.

Девушка не обращает на это внимания. Она сосредоточена лишь на том, чтобы бежать вперёд. В ногах огнём ощущается усталость и боль, одежда промокла, пальцы немеют от жуткого холода, но нельзя останавливаться ни на секунду.

Вот попадается знакомая дверь, зажатая в доме, стоящего посреди исполинских построек. Девушка перелезает через груду мусора и разбитых автомобилей, оказавшись рядом с деревянной подгнившей дверью двухэтажного здания, и судорожно бьёт изо всех сил в неё. Хруст досок, из которых сколочена преграда внутрь дома, говорит о полной испорченности материала. Но всё же гнилые доски держат удар женского кулака, возвещая о несчастной гостье.

– Кто там? – звучит вопрос из-за двери.

– Аннета! – отчаянно кричит девушка, пытаясь перекричать дождевую дробь, – открывай!

Дверь отворяется и оттуда показывается фигура молодого мужчины в чёрной церковной рясе, подпоясанной обычным драным ремнём. Его лицо покрыла тень удивления и страха, но взгляд остаётся сосредоточенным и строгим.

– Что тебе понадобилось, Аннета? И так поздно…, – раздается спокойный вопрос владельца дома, но услышав матерные и гневные воззвания с улицы. – Если нужно, можешь спрятаться у меня в доме.

– Нет! – резко ответила девушка. – Это поставит вас под удар банды…

– Тогда что?

– За мной гоняться, – со слезами на прекрасном бледном молодом лице умоляет девушка. – Заберите их, прошу вас! Найдите мою сестру и отдайте их ей, вы знаете её же.

Жилистые руки священника уцепились за коробку и откинули кусок полиэтилена. В коробке, закутанные в тряпки и куски тёплой одежды лежат два ребёнка, слабо похныкивающих и просящихся к матери. Их плач отзывается гулким надрывистым воем печали в душе священника, а при каждом хныканье дух готов выпрыгнуть из тела.

– Это же?

– Да, мои дети, – утирая слёзы с миндальных очей, горестно молвит девушка. – Я вас очень прошу, спасите их. – И протягивает шкатулку, окованную ржавым железом и ключ. – Вот, передадите её им, когда будет девятнадцать лет.

– Хорошо, – скрипя сердцем, священник забирает ключ и шкатулку.

Девушка, прежде чем, уйти, сгинуть посреди прогнившего города, села на корточки и заглянула в коробку.

– Ну, тише, – с улыбкой, выражавшей тяжёлую непосильную боль и искреннюю материнскую радость, говорит Аннета. – Успокойтесь, дети, всё будет хорошо, – заливаясь слезами, бесполезно утирая их, продолжает разговаривать девушка. – Мама любит вас. Ведите себя хорошо у тёти. Я люблю вас.

И поцеловав каждого ребёнка в лоб, девушка поднялась и прежде чем снова продолжить напрасную беготню по городу проронила лишь одно слово:

– Прощайте.

Глава первая. Мир обречённый

Где-то на территории Южных Апеннин.

Солнце? Его практически не видно. Тёмные, давящие грузные облака, отлитые синюшным свинцом, закрывают небосвод непроницаемой пеленой. Никакой луч не способен пробиться сквозь беспроглядную и густую пелену безликой облачной массы. Оттого в городе и стоит лютый холодок, промораживая каждого, кто посмеет сунуться на улицу.

Огромные промышленные монстры, исполинской величины, исторгают в небеса тонны чёрного смога, отравляя облака и делая их ещё гуще, оттого и страшнее. Обитые ржавым металлом, окружённые заборами и контрольно-пропускными пунктами, монументальные заводы каждый день выпаливали из высоченных труб столько химикатов, что они потом оседали вместе со снегом и пылью, забиваясь в лёгкие и глаза людей. Наследство пережитых славных времён эпохи прогресса превратилось в жестокую убийцу природы этого места. В сутки, подобные заводы пожирали порой не только природные ресурсы, но и пару человеческих жизней, переваривая их в жадной утробе капитала, а управляющей элите производственных конвейеров, нанятых где ещё можно было чему-то научиться, нет дела до гибели людей.

Город, некогда бывший на пике могущества в золотой век человечества, сейчас представляет собой жалкое зрелище. Блистающий совершенством, пышущий богатством и манящий благополучием в прошлом, сейчас воплощение кошмара, явившийся олицетворением ужаса кризиса, разразившегося многие лета назад.

Блистающие небоскрёбы, ровные дороги, строгость, но справедливость правосудия, роскошные сады и парки: всё это и многое было некогда визитной карточкой Сиракузы-Сан-Флорен. Но теперь, переносясь сквозь горнило кризиса, видные образы чудесного поселения стали отвратительными, извращёнными и ужасными. Высокие блистающие небоскрёбы сменились на исполинские, чёрные и мрачные заводы с простейшим производством вещей и поля разрушенных кварталов, парки, обладающие красочными видами, пали в прах или были стоплены в недрах сотен печей. Смех, радость и счастье сменились на плачи и стоны средь руин. Прах целых эпох витал над городом, взывая к унынию, и печальных воспоминаний о чудесах, которые навряд ли обретут вновь.

Никто не помнил, когда был заложен первый камень падшего града. Кто-то утверждал, что он был построен посреди Апеннин средь пустых мест, другие же говорят, что город старее, чем кажется, ибо он покоится на фундаменте более древнего города, жившего в стародавние эпохи всеобщего благоденствия и времён, когда о кризисе только помышляли, как о невозможном.

Заводы стали не единственным бичом жизни населения, печально памятующих о былой славе. Огромный город уходил своими производственными корнями далеко вглубь, вгрызаясь в породу железными мандибулами, нещадно потроша землю, добывая с особой жадностью скудные природные ископаемые. Шахтёры, каждый день отправлялись под пласты земли, но возвратиться суждено не каждому, ибо обвалы, обрушение конструкций, производственные травмы и ещё мириад возможностей для моментальной или долгой мучительной смерти, пожинали кровавую жатву.

Другой же ногой Сиракузы-Сан-Флорен уходил в морские пучины. Десятки рыбных заводов и предприятий усеяли берега, деля пространство вместе с многочисленными портами. Сотни и тысячи тонн рыбы проходят сквозь заводы, а остатки от переработки выбрасывали прямо на берега и разворошенные улицы города. И на свеженькую рыбку, слетались тучи бездомных, отчаянно вырывая шкурки, чешую, мясо из клювов остервенелых чаек, которые сами могли стать обедом. А не съеденное начинало вскоре гнить, отчего большая часть города стонала от адских невыносимых запахов.

Всё это, лишь малая толика ужаса, нависшего над Сиракузы-Сан-Флорен, повергающая большинство горожан в пучину отчаяния, разгоняемой лишь тяжёлой работой, идущей день за днём, которые просто не отличимые друг от друга. Но как говорил Сарагон Мальтийский – «Средь горнила земного ада смогут закалиться самые крепкие клинки, чья воля способна рассечь судьбы и рока твердь».

Сквозь разбитые, заваленные мусором улочки пробирается человек, облачённый во всё чёрное, с накинутым на плечи плотным непроницаемым плащом с капюшоном. Пространство вокруг сжимали разбитые пятиэтажные постройки. Тут, на окраине города, практически в каждой квартире отсутствует отопление и не удивительно, что из труб домов клубится чёрный дым, а в печах горит всё что может пылать.

Пятиэтажные дома справа, пятиэтажные дома слева и весь квартал только из них состоял. Человек в плаще читал историю и знает, что тут раньше жили обычные рабочие. Теперь же это прибежище для всякого сброда. Это дают ему убедиться и картины того, как пара наркоманов буквально всовывают дозу какому-то парнишке, взгляд в другую сторону и глаза зрят то, как какая-то блондинка в драной сверкающей одежде готова отдаться чернорабочему за пару монет. Уши ловят всхлипывания и стоны – избитый мужчина лежит прямо на дороге и окровавленными пальцами ищет кошель, в котором ещё десять минут тому назад нёс скромные сбережения.

«А полиция?» – спросил себя парень и тут же сам ответил. – «Господи, да братки из банды Махмуда лучше, чем легавые… первые хоть если деньги за крышу берут, так и защитить могут».

Таинственная личность лихо перепрыгнула через лежащего на земле, в собственной тошноте небритого мужчину, облачённого в рваные утеплённые одежды. Все проходили мимо развалившегося мужчины, и никто не спешит к нему подойти. Медицинские и городские службы давно практически канули в прошлое, и средь всего населения действует только один принцип: «помоги себе сам». Сотни подобных напившихся или на грани смерти людей усеивают улицы Сиракузы-Сан-Флорен, и никто к ним не подойдёт.

Человек в капюшоне и плаще продолжает свой путь, идя по разбитой, покрытой свежевыпавшим снегом, улочке. Его окружают со всех сторон самые различные представители низового пролетариата города. Нищие, просящие подаяния у зданий, устроившись в коробках; наркоманы, одуревавшие от принятой дозы или уже дрожащие в конвульсиях и с пеной во рту; жрицы любви, заманивающие всех подряд отдаться за пару звонких монет, и обещающих доставить массу самых «возвышенных» ощущений, манипулируя самым низменным инстинктом.

Спустя какое-то время пятиэтажки отступили, и улочка столкнулась с полноценной дорогой, по которой разъезжают эпохальные автомобили. Рёв мотора, гул дикости, исходящий от глушителя, скрежет металла об асфальт и свист тормозного пути: смешение этих машинных звуков напоминает об ушедших временах, когда автомобиль не был предметом шика для самых богатых. Теперь же, некогда обычное средство передвижения, обернулось в предмет неписанной роскоши.

Фигура в капюшоне вынимает руку из-под плаща и в пальцах промелькнул медно-золотистый блеск латунных монеток. Нищий, который мог только слышать, уловил чутким ухом звон и дрожь металла и прежде чем в коробочке раздастся бренчание, бедняк заранее говорит:

– Спасибо.

Человек в чёрном спокойно пошёл сквозь дорогу. Последний автомобиль тут пронёсся минут десять назад, задавив двух кошек и поранив опрометчивого мальчугана из местного приюта. Учитывая статус автомобиля и его символику, никто не осмелится сказать хоть что-нибудь водителю. Ни полиция, ни суды, ни подобие прокуратуры: никто не смеет выступать против воли самых зажиточных или управляющих, ибо в Сиракузы-Сан-Флорен воля соразмерна кошельку и чем он больше, тем весомее власть.

Впереди открываются виды самого примечательного в сие мире: огромный разросшийся рынок, уходящий прямиком в разрушенные кварталы, ставшие руинами и упираясь в пятиметровую стенку завода.

Перед человеком стелется целый трущобный рынок, раскинувшийся на многие километры и внушающий трепет своими габаритами. Представленный крытыми палатками и лавочками, накрытыми тканью, брезентом или сшитыми пакетами, рынок представляет широкое одеяло, пёстрое и сшитое из тысяч разноцветных лоскутов. На подобных базарах, где кипит вся городская жизнь, можно найти и купить что и кого угодно. Хотите оружие, или предпочтёте древние реликвии, а может быть нечто поэкзотичнее? Подобные торговые узлы могут достать всё, что душа пожелает. Шаг на рынок – шаг в отдельный мир, где царят иные законы, основанные на сращивание догматов подлости и законов союзов, правил хитрости и науки торговли. За красочными вывесками и торговыми объявлениями крылась истина денег, а точнее истинная цена товара, который тут лежит.

Человек в капюшоне как можно быстрее стал продвигаться сквозь узкие базарные улочки. Ото всюду несутся в уши заманчивые призывы купить вещь. Торговцы с особенным рвением, присущим только для них, спешат заманить покупателя в лавку и сбыть ему товар. Крики зазываний, шум переговоров покупателей и говоры всех со всеми по мере углубления в недра рынка превращаются в один протяжный гул. Тысячи ароматов спешат забиться в ноздри. Запахи, источаемые от диковинных специй, различных химических веществ, наркотических масел, амбре табачных изделий и едких токсинов, смешивались в единую вонючую симфонию рыночного смрада.

Каблуки сапог таинственного человека стучали об отчищенный от снега асфальт. Но стук никак не доходил до ушей и ореол красивого цоканья отпадал сам собой. Внезапно смуглая рука касается чёрной ткани плаща и нащупывает нечто похожее на конечность.

– Молодой человек! Извольте взглянуть на товар!

Капюшон спал сам собой, от неожиданности голова мотнулась и скинула кусок ткани, закрывающий лик. На обзор явились черты лица: это длинный чёрный волос, снисходивший до плеч, аккуратный нос, тонкие холодные губы, и глубокие очи, в которых сияет изумрудный блеск, излучавший свет и задор самой души. А на вид парнишка кажется только подростком, лет девятнадцати.

– И что же вы хотите мне предложить? – игривая, но удерживаемая в строгости интонация, для чернокожего торговца послужила сигналом.

– Ох, позвольте, – высокий мужчина, одетый в серые утеплённые, набитые мехом и войлоком «убранства», повёл к своей лавке, – посмотрите, какие у меня есть кинжалы. – Рука незнакомого торговца касается покрывала и отверзает его и сию секунду в тусклом свете блеснул металл.

– А откуда товар?

Чернокожий торговец широко растянул рот, да так, что аж зубы зловеще блеснули, и стало непонятно, он улыбается или оскаливается в злобе.

– Коммерческая тайна.

– Ага… ага.

Рука паренька водит по металлу и буквально щупает ручки и ножны оружия. Парень мельком заметил, что за прилавком у него стоит пара мешков с размельчённой и сушёной коноплёй. «Торговля наркотиком как отвод для глаз? Но от чего?»

Всё тихо и мирно, пока пальцы юноши не учувствовали на алой, вырезанной из дерева рукояти, значок, выплавленный из серебра, в виде папского креста. Как только зрительные и тактильные нервы донесли до мозга образ значка, руки и мышцы парня налились энергией, идущей от глубинного чувства злобы.

Несмотря на солидное количество людей, шныряющих средь торговых лавок, магазинчиков и киосков, юноша без смущений схватил руку торговца и за пару секунд её заламывает. Визг чернокожего парня никого не привлёк, ибо рыночные разборки стали более чем обыденностью и нормой. Зеваки уставились на картину и чуть менее сонно наблюдали за потасовкой.

– Откуда у тебя этот кинжал!? – в гневе кричит парень, заламывая продавца всё сильнее. – Откуда ты его взял, гнида!?

– Я его купил по поставке! – стонет и оправдывается торговец и, ощутив хруст, и болезненные ощущения взвыл ещё сильнее. – По поставке! Мне его поставили! А-а-а-а!

– Откуда?! – вопросительно взревел юноша.

– Новые Сиракузы! А-а-а! Ты мне руку сломаешь!

– Врёшь…! – нецензурную брань парня скрыл крик торговца.

– А-а-а! Отпусти! Иначе… а-а-а! – юноша заломил руку ещё сильнее.

– Лжёшь! – парень едва ослабил давление и приник к уху торговца. – Такой же кинжал носил мой друг, а потом я его нашёл мёртвым и без него. – И вновь приложив силу, юноша обращается с требованием, одним единственным. – Откуда!?

– Не скажу!

Парень не выдержал. Он знает, что торговец лжёт, ему нужно только имя человека, поставившего оружие. Пальцы сжимаются на рукояти и горло торгаша почувствовало холодное лезвие кинжала, а затем прозвучало более спокойное, но не менее грозное требование:

– Я тебя положу прям здесь.

– А-а-а! Я скажу! Только отпусти! – мольбы не подействовали на парня, и он вновь зажимает руку до такой степени, что суставы на грани того, чтобы порваться. – У Салима! Я купил его у Салима! – словно пытаясь оповестить весь рынок, кричит торгаш, снисходя до мольбы. – Только отпусти.

Имя получено, и парень ослабил хватку. Юноша мгновенно отпустил торговца и потянулся к прилавку, забирая длинный кинжал, с позолоченной рукоятью. Торговец остаётся в стонах и понимает, что вряд ли дойдёт сегодня до дома живым, так как сдал авторитетного человека, стремящегося остаться в тени.

– Всем разойтись! – в беспорядок вмешался сотрудник полиции, облачённый в чёрный бушлат с нарукавной нашивкой в виде двух мечей, утеплённые штаны и берцы, расталкивая людей. – Стража порядка работает!

– Этот урод хотел меня убить! – указав на парня, завопил торговец, потирая руку.

– Да ну, рыночные потасовки! – обрадовался мордастый полицейский. – Вот это я люблю. Так, – потёр засаленный рот мужик. – Это статья двести тридцать пятая, городского закона «О нарушениях мелких», а именно…

– Господин полицейский, может уладим это миром? – предложил паренёк. – Я просто заметил, часто этот торгаш выложил товар, собранный с трупов. Вот немного и вспылил. Вот, – он протянул побрякушку, сверкнувшую золотым блеском и через секунду в пальцах стража порядка вертится кольцо, украшенное гранатом.

– Не обеднеешь? – улыбнулся полицейский.

– Нет. Ради порядка я готов пожертвовать самым дорогим, – чуть кивнул парень, вспоминая, что кольцо это стащил у кого-то пьяного вора полгода назад в кабаке, и хранил на подобный случай.

– Жертва ради порядка – это похвально… тянет похвала на то, что я ничего не видел, – полицейский развернулся и зашагал восвояси, не обращая внимания на крики торговца.

Прицепив холодное оружие к поясу, накинув капюшон парень продолжил путь в недра рыночного коллапса. Через пару секунд юноша скрылся в рыночной фантасмагории торговли, растворившись средь многотысячного народа. Капюшон вновь опускается практически до носа, бросая тень на лик. Руки, ладони, пальцы напряжены в ожидании подлого нападения. В каждом попутном человеке парень не может не усматривать потенциальную опасность, ибо ради денег или пищи любой обезумевший нищий способен накинуться на него. Но пока всё обходится и в ответ на его взгляд, полный паранойи, являются только лица, либо омрачённые от тяжести жизни, либо исполненные радостными выражениями, полученными от выпивки или наркотиков.

Минута за минутой, и юноша вышел на небольшую, одну из нескольких десятков рыночных площадей, которую стал заваливать снегопад. Аромат масел и запахи горелого металла и сожжённых микросхем с избытком заполняют небольшую площадку. Под подошвой сапога стопа почувствовала небольшой бугорок. Парень сделал шаг назад и на его взгляд попался комок проводов алого и синего цвета, испачканных в грязном снегу, валяющихся на серой плитке.

Парень поднял взгляд, осмотрел пространство и направился вперёд. Фигура, облачённая в плащ, изрядно запорошенный пошедшим снегом, переместилась от входа на площадь к одному из прилавков. Настойчивая рыбная вонь, и жужжание мух с каждым шагом становятся всё настойчивее, а покупатели роятся возле лавки, словно насекомые над гнилушкой. Перед глазами предстают образы деревянного стола, на котором валяется куча разной по видам и величинам рыбы. Сам стол накрывается нечто похожим на плотный целлофан, скреплённый на каркасах, чтобы снег или дождь не заливали товар.

– Адис, подай покупателям! – прозвучало несколько отдалённо. – Ох, здравствуй. – С намёками радости, и толикой удивления послышался голос, и юноша увидел, как от прилавка отстранилась плотная женщина. – Как же я давно тебя не видела. – Разведя руками, в попытках заключить юношу в объятия чёрного пуховика, покрытого рыбной слизью, стала подходить черноволосая широколицая девушка. – Иди сюда.

– Простите, тётушка Мария, – указав длинными худыми пальцами на нечистоты пуховика, попытался отстраниться юноша. – Вы на работе.

– Ах, да, – лик женщины тут же сбросил малую долю улыбчивости, голова едва припустилась. – Прости, всё время забываю.

– Ничего страшного, – ободрительным тоном изрёк паренёк. – Дядюшка говорил, что вы предпочитаете всех обнимать вместо приветствия.

– «Предпочитаете», – в голосе Марии мельком пробежало недовольство, сменившись на глубокую печаль, – мы же одна семья, точнее, то, что осталось от неё. Ладно, говори, зачем ты пришёл?

– Ты же всё знаешь про рынок. Скажи, где тут можно найти таверну «Чёрная Гарпия». Я уже не помню, где она находится.

– Как не помнишь, – лицо покривилось, выдавая картину непонимания и глубинного удивления. – Туда же постоянно твой брат ходит, Яго, чтоб его непутёвого. – Женщина подняла руку и вытянула её, попутно говоря. – Возле мастерской по сбору всяких железяк, ты найдёшь разрушенную церковь. Прямо за ней и будет таверна.

– Спасибо.

– Данте, будь только острожен.

– Со мной всё будет в порядке, – бравадно заявляет юноша. – Нечего за меня беспокоится.

– Прости, конечно, но так и говорила твоя мать. И до чего дошло? Сам помнишь, никто не знает, где её могила…

– Всё нормально будет, – отчуждённо кинул Данте, смутившись, услышав о матери, и направился прочь от рынка, покидая рыночную площадь. – Нормально…

Вновь скрывшись за торговыми рядами, уйдя на несколько метров прочь от прилавка, юный парень наткнулся на невысокое двухэтажное здание. Первый этаж обит нечто тем, что похоже на куски металла, в то время как второй стоит «голый», непокрытый ничем и только холодный серый кирпич виднелся. Практически все окна закрыты специально приделанными металлическими пластинами, полностью покрывшими оконное пространство. У массивной металлической двери, открытой нараспашку, гордо вытянувшись взирает яркими алыми очами странное существо. Позади него, из недр здания вырываются звуки настойчивого стука молотков, жужжания пил и стрекотание работающей сварки. Само мех-существо представлено механизмом с четырьмя руками собранном из всякого мусора, а голова вообще отчётливо даёт понять, что её сняли с робота-богомола, предназначенного для гладиаторских ям.

– Эй, «Ди-2», – донеслось из мастерской, – айда ко мне и закрой дверь!

Через секунды на половину ржавый, собранный из мусора, робот запахнул за собой металлическую дверь и скрылся за стенами.

«Мастерская тут, значит, церковь рядом» – пронеслось в мыслях парня и он направился дальше.

Ещё несколько раз ему попадались самые разнообразные механизмы. В таком городе-государстве, как Сиракузы-Сан-Флорен можно встретить всего несколько десятков человекоподобных дронов, наделёнными практически разумом гоминида. Все остальные механизмы в городе-государстве играют роль разве что рабочей силы, или инструментов удовлетворения самых низменных похотей. В Сиракузы-Сан-Флорен есть сеть борделей, где свою ревностную службу несут не обладательницы плоти, а сконструированные из металла существа, способных предложить самый широкий спектр удовольствий.

– Тьфу, – сплюнул парень, вспоминая, то ради чего используют ныне механизмы, продолжая верно мыслить. – Какая же гадость. Как человек мог до такого опуститься?

Парень быстренько минует разрушенный храм. Церковь, исполненная мрамором и камнем в готическом стиле, блиставшая великолепием, излучая золотую роскошь на пике расцвета города, сейчас представляет собой жалкое явление. Средь груд камней влекут жалкое существование ещё не потерявшие веру в Бога. Единственный, и последний на весь город, священник, ревнитель старокатолических идеалов, несёт каждый день свою горестную и мрачную службу. Под руинами церкви, сделав маленький туннель для доступа на нижние уровни, священник хоронит всех тех, кто погиб, продолжая веровать. В изодранном балахоне, покрытый липкой грязью и пропитанном потом стихаре, под проливными дождями или в снежную бурю, святой отец ни на один день не прекращает нести службу.

– Данте! – окликнул парня священник. – Постой!

Юноша тут же остановился. Он повернулся и тут же его глаза усмотрели картину, как священник прыжок за прыжком, пытаясь как можно быстрее подойти к парню, бежит по камням разрушенной стены. И через секунды, преодолев расстояние от того, что осталось от алтаря до юноши, священник заключил парня в дружеские объятия.

– Благослови тебя Господь, Данте. – Исполнив крестное знамение на парне, вымолвил служитель погибшей церкви.

– Здравствуйте, святой отец, – чуть склонив голову, в почтении изрёк парень. – Как у вас дела?

– Как тебе сказать, – высокий, кареглазый черноволосый мужчина, с неаккуратно подстриженной бородкой, мужчина окинул взглядом храм, обращённый в развалины; в ответ виднеется лишь груда камней, единственная оставшаяся стена и площадка под мессы; возле церкви и на её развалинах живут люди, в палатках, шалашах и посреди кучей мусора, умирая от болезней и закашливаясь до крови от инфекций. – Не очень хорошо. – Мрачно продолжает священник, приложив два пальца к соляным озёрцам у глаз. – Я несколько раз писал в Департамент Обращений Городской Республики, что бы нам выделили хоть что-то для жизни. Десять писем. Один ответ.

– Что говорят?

– А ничего. Отписываются, чтобы я молился своему Богу и святым, может он что-нибудь нам и подкинет.

– Вот подонки! – в гневе вырвалось у Данте.

– Тише, мой мальчик. Не гневайся, ибо гнев – это плохое чувство, ведущее нас к страхам и страданиям. Не дают и не дают, будем уповать на милость Божию.

– Конечно, а они тем временем будут жиреть за счёт поборов, сверхдоходов и роскошных подарков от банд, удерживающих наш родной Сиракузы-Сан-Флорен. Это печально.

– Я понимаю твоё уныние и твой гнев, но не смей дать им захватить власть в твоём сердце. Наш дом стал оплотом для шакалов и прочей нечисти, прости меня Господи. Но мы должны оставаться верны Богу и благу родины, какой бы она не была. Лучше помолюсь Пресвятой, нежели буду бесплотно гневаться.

– Вы, несомненно, правы. Что ж, советую в вашем положении обратиться к Регенту Республики. Говорят, он временами, если может, то помогает.

– Конечно, сын мой, но я тебя окликнул по другой причине.

– Какой? – вкрадчиво прозвучал вопрос.

– Насколько я помню, у тебя вчера было девятнадцатилетние. Я знавал твою матушку ещё в бытность свою слугой при церкви в те времена, когда у ней стояла ещё одна стена. Как-то ночью, когда хлестал промораживающий дождь, она пришла ко мне с одной просьбой. Тогда, перед тем, как сгинуть в вихре бандитских разборок, она передала мне эту вещицу, когда тебе станет девятнадцать лет. – Протянув окованную начищенным железом, похожую на маленький сундучок, шкатулку, выговорил священник. – Она сказала, что лучше будет тебе это передать в девятнадцать лет.

– Спасибо, отец Патрик. Как же я могу вас потом отблагодарить? Вы столько сделали для нас.

– Никак. А теперь прости, мне нужно возвращаться к пастырским обязанностям.

Священник отстранился от разговора и направился к себе в церковь, дабы подготовиться к поздней мессе. Парень же не стал долго тут стоять. Он убрал шкатулку под объёмный плащ и направился дальше. И через минут пять прогулок среди мусора, разбитых улочек и разрушенных домов, юноша натыкается на сравнительно целую постройку.

Одноэтажное, собранное из красного и белого кирпича, как лоскутное одеяло состоит из различных кусков материи, здание больше напоминает бараки, нежели таверну. Юноша подошёл к стенам, заваленными мусором и нечистотами, припорошенными обильно идущим снегом. Походив пару минут, Данте натыкается на вход, представленный каменной лестницей, уходящей вниз, будто в подвал. Парень решается спуститься.

Пройдя за порог, перед парнем предстают далеко не ресторанные виды. Кучи недоеденной еды на полу, которой лакомятся крысы и тараканы. А что ещё съедобно подбирали с пола и вновь кладут в тарелки, подавая на корм гостям. Вонь стоит страшная и, причём неописуемая. Ароматы нечистот, запахи гнили, амбре от варева смешались в единый смрадный каскад породив то, что даже описать нельзя.

Антураж таверны явил собой образ раздолбанной забегаловки, выдержанной в стиле тёмных веков. Чёрный, грязный пол из бетона; обшарпанные стены, измазанные в субстанции, ставшей смешением крови, льющейся на драках и тошнотой, вызываемой от постоянной передозировки алкоголем. Всего десяток квадратных столиков и по четыре стула за каждом. Где-то в углу расположилась нечто похожее на барную стойку, где еле держась за бочонок с пивом, стоит пьяный в стельку владелец. В потолке пробита огромная дыра, а к ней приставлена лестница. Оттуда периодически спускались люди в обносках, чтобы подать пищу на столы и принести выпивку. Внезапно имя парня, произнесённое в крике, отрывает юношу от созерцания «прекрасных» видов таверны:

– Данте! – прозвучал задорный призыв. – Давай к нам!

За столиком, расположенного возле большущей дыры между стыком первого этажа и подвала у самой стены, сквозь мрак проступают две фигуры. Юноша осторожно направился туда, а как увидел знакомое лицо присел на табуретку, сев по центру, выполняющую роль стула.

– Проклятье, долго мы тебя ждём. – Вымолвил мужчина, сидящий под самой дырой, что заставляет его постоянно отряхиваться от снега.

– Яго, зачем ты привёл меня в это место?

– Познакомить тебя с человеком, который поможет нам решить все проблемы.

Данте повернул голову, и образ незнакомца тут же отдался в душе волной недоверия. Кожаное пальто закрывало тело, широкая шляпа едва сползла на лицо, отчего тусклый свет озаряет только мощный подбородок. Ладони покрылись кожаными перчатками, а в кобуре, хорошо видневшейся, блистает револьвер.

Другой человек, коротко подстриженный, с выдающимися крупными чертами лица, носящий рваную кожаную куртку, с такими же изумрудными глазами, похожим характером, но более энергичным, вновь заговорил:

– Брат, нам нужно кончать то дело. Ты нашёл торговца?

Осмотревшись по сторонам, поняв, что в заведении никого кроме них нет, Данте спокойно отвечает:

– Да, он сказал, что купил кинжал у Салима. Откуда ты вообще знал, что кинжал у торгоша?

– Увидел как-то, но был слишком занят, чтобы его… м-м-м… допросить.

– Так ребятки, мне никто не расскажет, зачем меня позвали сюда? – звучит вопрос от загадочного мужчины.

– Это кто? – ткнув пальцем в мужчину, вопрошает Данте. – Что он вообще тут делает?

– Это тот, кто нам поможет. Данте, пойми, мы должны отомстить за смерть друзей. Я поговорил с некоторыми парнями, они согласились подтянуться и рассчитаться за убийство.

– Хорошо, тогда давай я нашего помощника посвящу в детали.

– Буду рад, – криво улыбнувшись, произнёс мужчина.

– Всё началось месяц назад, когда стали поступать первые угрозы о том, чтобы мы пошли прочь с «Серого Рынка». Мы с нашими друзьями занимались торговлей тем, что ещё можно было назвать едой. Кому-то не понравилось, что мы нарушаем монополию на их торговлю. И тогда владыки того рынка устроили самосуд и казни. – Внезапно Данте слегка хлопает по столу, высвобождая злобу, шум удара разнёсся по всей таверне. – Пятеро наших друзей погибли от рук тех мразей. Я и сам едва не сдох от рук убийцы.

– Мы не собираемся оставлять это просто так, – заговорил Яго. – Мы заставим отплатить убийц.

– Тише, ребятки, – говоря, чуть поднял руку мужчина. – Я работаю на рынке услуг наёмников несколько лет и знаю всех глав здешней торговли. Вам немножко помогу. Салим не тот, кто интересен для вас.

– Тогда кто?

– Ну, Салим это всего лишь исполнитель. Вам нужен заказчик, а сами понимаете, кто им может быть.

– Глава рынка, – на выдохе молвит брат Яго. – Но как нам…

– Его найти? Победить? – Перебил наёмник Данте. – Никак. Я могу помочь вам найти его особняк, но не буду это делать, пока не заплатите. У меня даже есть парни, но работать они тоже будут за деньги.

Данте взглянул на Яго, копошащегося у себя в карманах. Через секунду он вытаскивает несколько десятков помятых серых купюр с номиналом «10000» и протягивает их наёмнику. В ответ послышался лишь смех, переходящий в иронию:

– Этого хватит только на то, чтобы я вам указал сторону, в которой находится особняк. Не более того.

Юноша в плаще прикоснулся к небольшой шкатулке и поставил её на стол. Звучание ключа, поворот замка и ларчик отворился, демонстрируя содержимое. Микросхемы для человекоподобных роботов, перемешались с блистающими маленьким слитками золота, украшения и драгоценные камни перемешались с купюрами с номиналом «1000000».

– Хм, за это можно целую армию нанять. Откуда у тебя всё это, паренёк?

Внезапно спокойную обстановку разрывают тяжёлые шаги с постукиванием металла и странные визги. Данте молниеносно оборачивается и видит, как двое широких мужчин, облачённых в странные одежды с металлическими элементами, держат за шиворот негра-торговца.

– Это он! Он меня зажал! – указывая на Данте, верещит торгаш.

– Смерть тебе! – крикнул кто-то из бандитов.

Негра тут же отбросили в сторону с такой силы, что послышался хруст костей, а сами разбойники потянулись к поясакм, где покоятся пистолеты. Данте отлично понимает, кто это такие и что с ним хотят сделать, чтобы не остаться здесь навечно. Он быстрым движением руки достаёт вытянутый гидравлический пистолет футуристической конструкции и сжимает крючок. Глухой звук плевка, прозвучавший два раза, ознаменовал выпущенные иглы, пробившие глаза и вошедшие в мозг. Верзилы тут же рухнули наземь, без чувств.

На звук падения высунулась одна разносчица еды и выпивки. Она не кричала, просто тяжко выдохнула от осознания того, что ей придётся оттаскивать три тела на улицу и терпеть здешнюю полицию.

– Прирождённый воин! – вскликивает незнакомец, пару раз хлопая в ладоши, и обращает взгляд затемнённых глаз прямо на Данте. – Хорошо, я помогу вам. Можете позвать даже ваших парней. Будет веселее.

Глава вторая. Возмездье

Этим же вечером. Сиракузы-Сан-Флорен.

Сумерки медленно берут власть над уходящим днём. Всё больше зданий впадают в объятия ночи, укутываясь в саван мрака, превращаясь в неотделимую часть сумеречной композиции. И с каждой половиной часа в городе становится всё темнее и темнее, знаменуя, что всё скоро скроется во мраке до конца.

В поднебесье не зажглось ни одной звезды, ибо всё покрылось толстым слоем тяжёлых облаков, посыпающих землю снегом. Однако множество огней загорелось в самом городе, только это не огни домовых ламп, а сияние десятков тысяч костров. Нищие, больные, бездомные: всё дно общества слетается на эти костры, как ночные твари на сияние уличного фонаря.

По городу спокойно разгуливает лихой напористый ветер, вздымающий в небеса тучи лёгкого мусора и гоняющий его вдоль неубранных улиц. Но ветер не воздушный порыв, ибо рука об руку с ним наступает на Сиракузы-Сан-Флорен лютый мороз, идущий прямо с севера. Объединяясь в единую погодную фантасмагорию они несли лишь обморожение и смерть в хладу, если кто-нибудь не успеет найти источник тепла иль укрытие на ночь. Погода и климат, сдвинутые адскими неконтролируемыми излияниями отходов в природу и вконец добитые ядерными войнами, превратились в нечто неописуемое и сводящее с ума. Но большая часть промышленных выбросов виде тысяч тонн ядовитых серых облаков породили пелену над огромными частями планеты, что вызвало резкое похолодание.

Сейчас никому не было дело до природы и погоды, ибо всех интересует только вопрос выживания в мире, ставшим воплощением адских земель. Человеческая цивилизация, существующая на остатках былого величия, копошится в этом мире подобно тому, как черви возятся в трупе великого человека, эмитируя в нём псевдо-жизнь. От начала эпохи Континентального Кризиса прошло множество лет, некоторые учёные утверждают, что целые столетия, но человечество до сих пор напоминает лишь тень самого себя. Всё, что осталось от первозданной природы нужно искать далеко от остатков человеческой цивилизации, там, где всё осталось в недосягаемости для неё. Только там ещё можно встретить то, что назвали бы сейчас природным чудом.

Сиракузы-Сан-Флорен не стали исключением. Город, возведённый в эпоху всеобщего благоденствия, явился в какой-то момент адским кошмаром для жителей. Страна, которая раньше тут была, словно сделала далёкий прыжок назад в эпоху городов-государств, только с переложением на манеру мрачного будущего.

Новое средневековье? Или ещё хуже – новые тёмные века? Скорее всего, человечество дошло в определённый момент истории ни столько до пика своего развития, сколько набрало ненужного мусора от прогресса и проломилось под тяжестью собственного невежества. И хвала Господу, что остатки человечества не вернулись на исходную стадию, с которой и началось развитие вида Homo Sapiens.

Как и в средневековье, тут появилась своя знать, но с ориентацией на упадническую действительность, на самые настоящие темнейшие века истории. Иначе говоря, возникли властители и пожиратели жизни, держащий мир в ежовых рукавицах. Новая элита, выжившая при глобальной катастрофе, накопившая как можно больше ресурсов, и захватившая власть везде, где только был шанс. Главы военизированных бандитских формирований стали псевдо-рыцарством эпохи футуристического кризиса. То, что некогда звалось армией, теперь превратилось в толпу озверевших наёмников, которых ведёт титулованный командир, направляющий за деньги и ресурсы дико рычащую свору «солдат».

Обезумевшие от «идейного просвещения» исповедники новых религий предстали в невыносимой реальности как сословие «духовенства». Несущие подчас сумасбродные идей крайнего растления или ультра праведности становятся в глазах народа едва ли не героями слова и мастерами пламенного обжигающего поэтического слога. За ними идут толпы, внимают словам, лишённым смысла, тысячи, десятки и даже сотни тысяч людей.

Предприимчивые дельцы, сколотившие своё огромное состояние на том, что сначала накопили необходимые для жизни ресурсы, а потом и стали им торговать, когда нужда принимала самые дикие и отталкивающие формы, зарабатывая ещё больше. День за днём, год за годом, век за веком росло и продолжает увеличиваться капитал новых «графов» и «баронов». Передавая своё положение по наследству, целые столетние рода, как эхо из начала великого Континентального Кризиса, продолжают удерживать народ силой оружия «новых рыцарей» и душу трепещущим, прогнившим смыслом, словом.

Сиракузы-Сан-Флорен лишь подтверждали эти реалии. Рынки, богатые различным количеством товаров, подпитываемые из портов, ну просто ждали того момента, когда их сгребут к рукам, и они станут подчинены чёрной и жадной воле новых «графов». Чтобы торговать рынках нужно было отдавать пятьдесят процентов своего месячного дохода и десять процентов приходящего товара в казну владельца рынка. Иначе, человека постигала страшная расправа.

Городская Республика полностью потворствует такому положению дел, позволяя новой аристократии грабить и обирать горожан, называя это «экономической рукой рынка». Большинство депутатов, собравшихся в правящую коалицию, состоящую преимущественно из праволиберальных десяти партий, погрязли в коррупции, как трубочист в саже. Городской Суд полностью прирос к карману нобилитета и исполняет только волю полу преступной олигархии. Городское Правительство лишь молчаливо исполняет волю тех, кто платит за его работу и вообще поддерживает работоспособность его. Всё обернулось в один момент тем, что самая маленькая часть населения Сиракузы-Сан-Флорен, обладающая доступ к ресурсам и ими распоряжающаяся, обернулась для города в страшную тварь, сосущую из горожан все соки, делая население слабым и немощным.

Но и порой сами «графы» забываются, что есть те, кто смеет поднять на «благородную», отравленную жадностью и пороками кровь, руку и пустить как можно побольше прогнившей крови. Есть люди, готовые ради возмездья за дорогих людей принести горе тем, кто возомнил себя вершителем судеб и самим судьёй…

– Все готовы? – звучит вопрос, разрывающий тишину ночи, исходящий от высокого парня, облачённого в чёрные военные штаны, уходящие под высокие сапоги, плотную кожаную куртку на заклёпках ближе к левому боку и перчатки, цвета пустоты.

Под открытым небом, посреди огромного разрушенного небоскрёба собралось шесть человек. Вокруг виднелись только остова и стен остатки былого небоскрёба. Все этажи, кроме первого, оказались развеяны по воздуху адским ударом, во время «Кризисных Войн», и сейчас лежат осколками и кусками на целых кварталах. Огромная площадка, замусоренная, припорошенная беспрестанно идущим снегом, окружённая серыми остатками стен, усеянная целыми пейзажами развалин, стала прибежищем сегодня для очага возмездия.

– Конечно, Данте. Интересно, что здесь раньше было? – вопрос был проговорен от человека, нацепившего на себя лёгкий, изодранный бронежилет поверх бесцветной ветровки, штаны, уходившие под грязные берцы.

– Яго, ты не поверишь. Я поднимал архивы. Тут раньше стояли сто этажей роскоши и помпезности, – взял ответ высокий мужчина, в пальто и с высокой шляпой на голове. – Небоскрёб, давший работу и жильё для тысяч людей. – В голосе неожиданно зазвучали нотки скорби. – Теперь же это призрак былой эпохи. Эпохи, когда Сиракузы-Сан-Флорен были райским местом.

– Как вас пропустили в «Архивный Фонд», мастер Андрон?

– Я «первый кондотьер» и имею доступ практически ко всем архивам и библиотекам в городе. И я тебе говорю, что тут был сущий Эдем.

– Никогда не поверю, что тут раньше могло быть нечто подобное.

– Да, Яго. Помнишь, мы смотрели старые фильмы? – голос Данте проникся ностальгией по временам, которых он не застал. – Тут раньше и аэродромы были, и порты, набитые диковинными товарами, и магазины, доверху заполненные продуктами. Разве ты не помнишь те старые изображения и картины? Яго, брат мой, как ты можешь не помнить виды множества небоскрёбов до небес?

– Данте, ты так вдохновенно рассказываешь, что я только сейчас вспомнил, что забыл тот фильм и не жил в те времена, когда этот жалкий городишко был великим.

Демонстративный кашель, исходящий от одного из собравшихся, привлёк внимание, после чего послышались речи, наполненные нетерпимостью:

– Уважаемые. Мы здесь собрались для обсуждения плана атаки, а не разглагольствований о прошлом, – прозвучало негодование от низкорослого, смуглого, но коренастого арабского парня, облачённого в поношенную военную одежду, зелено-пиксельной расцветки. – Идеи есть?

– Мы же только что всё обсудили, Ахмед.

– Этот план мне не нравится. Слишком он… простой.

– Согласен, – поддержал среднего роста, так же смугловатый, выходец из северной Африки, чья семья живёт тут с «Часа Зелёного Полумесяца», – очень он негибкий.

– Ахмед, Хаджибан, может, выскажите, какой хотите план? – Яго внезапно развёл руками в сторону. – Там же погиб наш друг. Поверьте, мы готовы выслушать любые идеи.

– Давайте лучше ещё раз подсчитаем все силы, – Данте опёрся на небольшой столик, возле которого собрались люди, положив руки на свежевыпавший снег. – Сколько у того урода охраны? – душевная злоба явно рвётся сквозь вопрос.

– Человек двести наружной охраны и ещё пятьдесят внутри особняка. – В этот раз ответил высокий мужчина, словно разодетый в броню спецназа Сиракузы-Сан-Флорен: крепкий прилегающий бронежилет, представленный крепкими пластинами, усиленный наплечниками, тёмно-синими штанами, усиленными боевыми щитками.

– Ох, – усмехнулся Андрон, – Вингардес, когда ты успел всё проверить?

– Не забывай, где я работаю. Если ты имеешь доступ только к архивам, то я получаю информацию из документов куда более серьёзных.

– Ладно. А сколько у нас?

– Как я помню, уважаемый Данте, вы привели с собой сотню… «пацанов» с района. И купили двадцать бойцов из городского спецназа. Как вы могли это забыть?

– Простите, Вингардес, всё время вылетает из головы. У меня она забита тем, как я прикончу того зажравшегося урода! – юноша хлопает по столу со всей силы и снег тут же разлетается во все стороны от парня. – Убью гниду.

Данте не прощает обид и тем более по отношению к друзьям и это знают все, кто с ним идёт на дело против одного из представителей городской неоаристократии. Его месть всегда была полна ярости и скоротечности, ибо каждый раз Данте вёл не разум, но вспыльчивый энергичный характер. Но добраться до него будет более чем трудно, ибо один из новых феодалов сидит за крепкой стеной, под стражей безжалостных наёмников и в окружении тепла и ласки.

– Тише, юноша, – поучительно завёл Андрон, направив взгляд карих глаз прямо на паренька, – гнев это, несомненно, хорошо, но включать мозги просто необходимо. Если их не включишь сейчас, вон, выключит навсегда шальная пуля.

На пару секунд повисает тишина, разгоняемая лишь тяжёлым дыханием участников собрания. Через мгновение Вингардес взял слово, чем развеял вуаль безмолвия:

– Не думаю, что нужно менять план. Но ради интереса спрошу, ребятки, что вы хотите?

– Нам нужен отвлекающий манёвр, – гордо отвечает Ахмед. – Мы можем недолгой перестрелкой связать охрану на одной части периметра, а вы в ту пору зайдёте с другой, там, где не будет охраны. И не придётся гробить технику.

– Проклятые потроха, и это он называет наш план «не гибким». – Реплика Яго едва не вызывала взрыв негодования в Ахмеде.

– Всё же, там работают хоть и не асы военного ремесла, но охрану почётного господина Абдула-Ля-Сантано не назовёшь «простой». Там есть люди, воевавшие во многих войнах, в том числе и с «Римским Престолом». Они такую уловку на раз поймут.

– А…

– А вот наш трюк, – скоротечно перебивает Андрон Хаджибана, – они точно не смогут понять. Насколько я помню, ни один наёмник из Сиракузы-Сан-Флорен не участвовал в войне против сеньории Нового Неаполя. А поэтому такой приём они и понять не смогут, не говоря о том, чтобы эффективно противодействовать.

– Я согласен. – Поддержал Данте, потерев руки. – Только нам нужно будет сначала расчистить площадку для разгона. – Указав в сторону положения ненавистного особняка, закрывшегося за серыми руинами небоскрёба, изрёк юноша. – Иначе, сила противодействие остановит наш великолепный таран.

– Не беспокойся, юноша. – Сквозь лёгкую усмешку заговорил Андрон, вглядываясь в остатки старого эскалатора. – Я позвал с собой парочку наёмничков, для разминочки, так сказать. Они сейчас чистят нам путь от всякой грязи. Так, что всё будет нормально, комфортно.

– Парни, – вынув сигарету, поднеся к ней спичку, начал Вингардес, – вы понимаете, что на всё у вас будет около получаса? – Выкинув спичку к тому, что раньше звалось входом в торговый центр, обратился с вопросом мужчина. – Надеюсь, вы осознаёте, что больше мы не продержимся там? Наша броня прекрасна, но не всемогуща, а боеприпас не бесконечен? – Вдохнув до такой степени, что пространство наполнилось треском бумаги на сигарете, Вингардес резко выдыхает синюшней дым, отчего у Данте едва начинает першить горло. – Парни, от вас зависят наши судьбы, не подведите нас.

– Ладно! – выкрикнув и тут же звонко хлопнув в ладоши, заявил о себе Андрон. – У нас есть ещё минуть на подготовку, после чего начинаем операцию «Свистопляска». – И начав махать пальцем в воздухе по кругу, мужчина разворачивается и громко кидает всем. – А теперь собираемся и по местам!

Все поспешили покинуть разрушенный небоскрёб, и только Данте остался на месте, созерцая в глубину здания. Их столик находился совсем поблизости к входу и поэтому центр остался нетронутым.

Данте делает шаг и тут же под чёрной подошвой сапога разносится звук хруста свежего снега, разносящийся по всему «призраку былого величия». Он совершенно один. Ни одной живой души, кроме юноши, оставшегося наедине с историей.

– Ну, ты скоро? – послышалось внезапно из-за спины.

– Яго, как ты думаешь, почему этот небоскрёб разрушился? – Вопрос, интонация таит в себе скорбь, вызывавшую ухмылку неудовольствия на лице брата. – Почему он в одночасье стал пылью?

– Не знаю. Бомба попала, ракета снесла. Его уничтожило оружие – вот ответ.

– Разве? – Данте наклонился к ногам и парой движений расчищает пол от снега и тут же ему на глаза попадается потрёпанная временем кукла, выцветшая и едва похожая на игрушку, которая оказалась в окружении косточек. – Видишь?

– Что я должен видеть? – Гневно вопросил Яго.

– Кости и куклу. Это же косточки от пальцев и слишком большие для взрослого. – Данте, говоря, поднялся вместе с игрушкой в руках, – как ты думаешь, сколько тут было людей во время падения небоскрёба? – юноша задирает голову, и на него в ответ посмотрела сама небесная бездна, без конца исторгающая отравленные снежные потоки. – А брат… а сколько детей? – Парень отверзает взгляд от небесной тверди и уставился на то, что осталось от исполинского здания, всматриваясь в остова и куски стен. – Почему всё это случилось? Почему некогда райская жизнь стала рассадником ада на земле?

– Это политика, брат. Я её никогда не понимал.

– Нет, это не политика… человеческая тупость, жестокость и невежество, не иначе, – в изумрудных очах юноши тут же пробежала тень скорби. – Наши предки очень постарались, чтобы этот мир стал необитаем. Наверное, считали, что после них никого не будет. И этот небоскрёб тому подтверждение.

– Но это здание уничтожило оружие, а не жажда чего-либо, – прозвучали железные речи Яго.

Данте отбросил игрушку в сторону и устремился к выходу, на секунду остановившись рядом с братом:

– Оружие не разрушает зданий и не убивает сотни детей без воли обладателя. Это делают человеческие пороки и сам человек, живущий фанатизмом, потребительским или идейным… это не играет роли. А оружие лишь идеальный исполнитель, – рука Данте коснулась плеча брата и прежде чем сползти, губы Данте разверзлись, неся речь. – Мы братья, Валероны, должны быть выше этого безумия. Мы должны понимать, за что воюем и за что убиваем. Мы должны выучить урок, который не смогли осилить наши предки. – Рука Данте опустилась с братского плеча, и юноша устремился за порог разрушенной постройки.

В воздухе кружились тысячи, десятки тысяч снежинок разом, уходя в бесконечный пляс или воздушный вальс. Вокруг разрушенного небоскрёба давно сгустились глубокие сумерки, разрываемые лишь приглушённым свечением нескольких фонарей. Снег, грязь, сугробы, помойки, нищета и разруха: они повсюду и им нет конца.

Вышедший юноша завернул тут же направо и уткнулся в широченную заброшенную дорогу. Асфальт практически сполз, а сама дорога в окружении разрушенных домов и свалок, средь которых живут бездомные, выглядит особенно убого. По ней вряд ли сможет проехать хоть один нормальный автомобиль, не потеряв бампера и днища. Но вот особенная техника как раз…

На разворошенной социальным катаклизмом дороге тарахтит обширный металлический монстр. Металлическая коробка на восьми колёсах, выкрашенная в цвета ночи, или это чернота от постоянной сварки, страшно тарахтит и звук работы машинного монстра должен был разбудить половину округи. Над чёрным каркасом тихо и мирно стоит башенка, с орудием, нацеленным вперёд. Под бортом, у кабины водителя, расположился приваренный ковш, усеянный шипами и с прибитыми листами металла, эмитирующими огромные зубья. А за самой машиной расположились изумительные пейзажи голых деревьев, заваленных мусором, средь которых сидят бездомные, заворожённо наблюдая за могучей техникой.

– Интересное устройство, – с удивлением замечает Данте, скрестив руки на груди. – Откуда вы достали… м-м-м… как его…

– Это БТР. – Помог Андрон. – Не помню… вроде БТР-80-А. Вообще грозная машина, хоть и прошла столько битв. – Андрон, как только смолк, тут же двинулся по направлению к БТРу, и юноша последовал прямо за ним.

– Старенький бронетранспортёр, наверное, много прожил.

– Хох, – усмешка переплелась с ностальгией, и мужчина тяжко вознёс руку и поставил ладонь на броню боевой машины, – ты не представляешь, сколько пережил он. Я его достал из своих хранилищ.

– У нас до начала операции осталась пара минут, может, расскажете о БТРе побольше?

Андрон натужно улыбнулся, словно опёрся на гроб старого друга, а не бездушного механизма, после чего даёт ответ:

– Я рядом с ним начинал свою верную службу наёмника. В бою было только две угрозы для врагов – мы, то есть команда наёмников, и он. – Андрон сжал ладонь в кулак и словно по-дружески ударяет по металлу, что аж гул разнёсся. – На службе городской республике мы с ним прослужили больше тридцати лет. В семнадцать лет впервые я встретил его и с тех пор не расставался.

– Вы словно говорите о друге, – едко подмечает Данте, облокотившись на БТР.

– Так и есть. Вместе с ним я прошёл первую войну с Римским Престолом, войну за Новый Неаполь, конфликт «Апеннинской Схизмы», нашествие «Средиземноморской Чумы», «Пожар Юга» и ещё множество боёв. Из всей нашей роты остались только двое: это я и БТР, который мне отдали в знак оплаты.

– И что это была за война, с такими потерями среди наёмников?

– Третья война с «Римским Престолом». Они тогда смогли отбить Новый Неаполь. Ох и много же тогда народу полегло. Мы были на передовой, и попали под самый молот вражеского огня. Мне пришлось тогда самому уводить машину.

– Много он пережил. – Безрадостно констатирует Данте, посматривая мельком на безжалостную машину войны.

– Конечно. Переделанный бесчисленное количество раз он теперь способен отбить ракетный залп. Пару лет назад мы установили систему активной защиты. Да орудие поменяли. Теперь там мощный энергетический пульсатор. А при желании, можно установить и компактную одноразовую рельсовую пушку, только вот мы её потеряли.

– Собраться! – слышится крик откуда-то издали. – Начинам операцию «свистопляска» по заявке!

Данте мигом повинуется рефлексам и поворачивает голову в сторону источника звука. Его глаза фиксируют, что люди, в количестве нескольких десятков собираются в одну линию по дороге, передёргивая затворы на оружии. Всем процессом, словно дирижирует Вингардес, направляя бойцов, дирижёр направляет музыкантов при исполнении симфонии.

Четверо спецназовцев проносятся мимо и забираются в БТР, прямо за ними спешит Яго, окрикивая брата, чтобы тот поскорее забирался в машину. Послышались отчётливые шлепки подошвы о мокроватую землю, к Данте и Андрону подбегает Вингардес и с горящим торжеством в глазах хватает юношу за плечо, празднично говоря:

– Ну, сынок, настал день… э-э-э-у, ночь, да, так точнее… В общем неважно, настала ночь твоей славы. Сегодня, сейчас ты превратишься из обычной уличной шушеры в настоящего бойца. – И подтолкнув за плечо, боец спецназа направил парнишку в БТР.

– Вингардес, с тобой всё в порядке? – вкрадчиво изрёк человек в шляпе. – Я тебя никогда таким не видел.

– Прости, Андрон. Давно мне этого не хватало. Пространство, войны, честная лобовая атака, прямо как в старые добрые времена. Мне надоела это жизнь, если всё, что я в ней делаю, так это выискиваю людей, неугодных правительству Сиракузы-Сан-Флорен и делаю так, чтобы их никто не нашёл. На-до-е-ло.

– Хах, ты же говорил Данте держаться, а сам как взведённый.

– Это другое. А теперь давай к тому пацану! – Подтолкнув Андрона в плечо, прокричал сквозь тарахтение БТРа воин. – Давай-давай! Я здесь сам управлюсь.

Люки закрываются, и кондотьер успел залететь в самый последний момент, заняв положенное место в машине. Как только двери затворились рация одного из бойцов спецназа, сидящего в старой ободранной и повреждённой форме, зашипела небольшая рация.

– Приём, – обратился воин к оператору.

– Это Вингардес. Все докладывают, что на местах и готовы к началу операции. Можете начинать.

– Поехали! – кричит куда-то вперёд боец, убирая рацию. – Жми, водила! Теперь наши жизни в твоих руках!

БТР тронулся. Всех сидящих в машине тут же слегка тряхнуло и стало качать. Один из бойцов тут же достаёт некое устройство, похожее на тонкий сенсорный планшет и стал водить пальцами по экрану. Так он подключился к системе управления главным оружием.

Данте полностью погрузился в собственные мысли. Каждая клеточка его тела сотрясается от одной мысли о грядущей битве, но сила воли заставляла не терять рассудок и не предаваться паники. Страх, боязнь, ощущение смерти и недюжинные волнения действительно бушуют в душе парня, заставляя время вытягиваться в один длинный, практический бесконечный, коридор. Но тут же всё уныние и ужас от смерти перекрывал сам жар, идущий из сердца. Ненависть и злоба, смешанные в гремучую смесь, вылились в одно ощущение – жажда мести. Данте несёт возмездие за друга, не просто знакомого с улицы, или товарища, а именно друга с которым он был знаком всё жизнь. Начиная с детства, они вместе выживали, отчаянно вырывая свой кусок у мира, наполненного горем и нищетой. Вместе шли в некое подобие школы и вдвоём дрались с «хозяевами» дворов. Вместе они начинали зарабатывать в мире, лишённом самого понятия «достойный заработок». Всегда, повсюду вдвоём и заканчивая последним днём, когда в последний раз пожали друг другу руки. Боль от потери, невозможность больше увидеть лицо друга и жажда крови убийцы превращаются не просто в средство от волнения, но разносятся по душе жарким пламенем, лишь раскочегаривая адскую печь ненависти.

– Убью… паскуду… – шёпотом, не слышимо из-за работы двигателя, вымолвил Данте.

Злоба и жестокость произнесённых слов была настолько сильна, что кольнула уши Андрона. Мужчина повернулся к молодому Данте, обращая свою речь, полную спокойствия и сдержанности:

– Тише, молодой человек. Будь менее… воспламеняем.

– Простите, господин кондотьер, не могу, – бросает Данте, проверяя по белым светодиодным показателям на обойме количество патрон.

– Тогда, сегодня ты погибнешь, зря, – тонкие губы наёмника разошлись в улыбке, а сам мужчина почесал щетину на подбородке. – Если не обуздаешь свой гнев, он, рано или поздно сломает тебя.

– Возможно, но не сегодня, – огрызнулся парень, яростно добавив. – Сегодня, я ещё хочу выпить за смерть одного урода.

БТР стал быстренько разгоняться, набирая слишком высокую скорость для обычного маршевого хода. Все тут же поспешили взяться за ручки, или за крепкие углы.

Данте сконцентрировался на плане. Он знает, что усадьбу, расположенную посреди ферм занимающихся выращиванием конопли, окружает три кольца обороны с тремя воротами и только четвёртые ведут на территорию поместья «Лист Дурмана». Окружённое траншеями, пулемётными точками, сторожками, противотанковыми ежами, минными полями, километрами острой колючей проволоки, миномётными гнёздами, поместье представляет собой здание, выполненное в древнеримском стиле, с красивым внутренним и внешним двором, больше напоминая помпезную виллу неприлично богатого патриция. И сквозь всю эту фантасмагорию нужно прорваться, стараясь как можно быстрее лишить головы преступника.

По БТР застрекотали нагнетающие и звонкие рикошеты. Сначала немного, но через считаные секунды огонь становится всё плотнее. Солдат с планшетом стал лихорадочно тыкать пальцами в экран. Юноше показалось, что он чувствует органами слуха необычный треск. И только потом юноша понял, что эта работа пушки.

Данте сжал ручку, за которую держится, и тут же корпус тряхануло, все подскочили и подались вперёд. Сквозь звучание выстрелов и миномётную канонаду, Данте слышит, как под колёсами скрипит и мнётся металл. Похоже, первые ворота выбиты.

Машина продолжает ехать и через секунды новый удар, и снова всех подбрасывает. После того, как вторые ворота канули в бездну, огонь стал намного плотнее. Боец, после пролома вторых ворот, словно одержимый, водит по экрану, словно его схватил приступ.

Для солдат противника появление боевой машины оказалось полнейшей неожиданностью, несмотря на системы обнаружения. Похоже, что БТР оснащён стелс-технологией, сотворившей из него невидимку. Охрана отстреливается, как может, но всякая ракета взрывается на подходе, а пули не приносят пользы. Сама машина выжигает людей десятками, превращая их части тел в самый настоящий уголь, сверкая лучами смерти. За несколько секунд бойни воздух наполнился ароматами гари и жжёного мяса. И как бы не стараются воины батальона охраны, даже ураганный огонь не может остановить БТР, а тут их внезапно накрывают огнём извне периметра.

После пролома четвёртых ворот неумолимая машина въехала во внешний двор, не останавливаясь, выламывает дверь и заезжает на территорию внутреннего двора. Шум от того, что боевая машина проломила бетонную стену и выбила железные двери, встал на всю округу.

Вилла представляет собой произведение искусства, попытавшееся скопировать стиль древнеримских архитекторов, и неумолима своим великолепием, несмотря на столь варварский метод вторжения. Здание, построенное в два яруса и покрытое черепицей, облицованное мрамором, держит часть первого яруса на колоннах. Два яруса явились налётчикам огромным образом великолепия, стоявшего посреди тотальной нищеты. Внутри богато украшенной виллы тут же наступает переполох, вся прислуга стала бегать в жалких поисках своего хозяина, а охрана спешит занять удобные позиции для боя.

БТР из пушки дал залп, и светло-жёлтый толстый луч вырывается из дула орудия, за доли секунды преодолевая расстояние. Точное попадание в щепки разносит деревянную дверь с позолотой. Данте спешит выйти из боевой машины. Подошвы его сапог касаются расчищенной поверхности, выложенной из плиток слабо шлифованного гранита. Перед взором юноши стелется прекрасная картина внутреннего двора: клумбы рядом с бетонными стенами с холодоустойчивыми цветами, ставшими реликтом ушедших эпох; прекрасный не замёрзший прудик, резные и литые лавочки, явившиеся в прекрасном плетении и десятках узоров; из окон, неприлично украшенных орнаментом из серебра, льётся стойкий золотистый свет.

Юноша мог бы любоваться таким великолепием вечность, но толчок в плечо тут же его приводит в себя и возвращает к действительности резкий голос:

– Брат! Какого чёрта уставился?! Давай завалим гада!

Рука парня потянулась к кобуре, и его ладонь сжала металлическую рукоять. Лёгкий холодок побежал по коже, адреналин ударил в кровь и Данте одним движением вырывает оружие из-за пазухи и стремиться к разворошенному входу вместе с братом и Андроном.

– У нас на всё не более десяти минут! – во весь голос кричит мужчина. – Спецназ у БТР долго не продержится!

Тройка быстро минует внутренний двор и проникает в здание. Данте у входа успел пригнуться, прежде чем получил бы пулю в лоб. Охранник, одетый в старо-классический костюм выбежал из-за угла и окатил очередью. Двух выстрелов из револьвера Андрона хватило, что бы его раскроить ему голову.

Внутреннее убранство завораживает сознание. Золотые статуи тут и там, прекрасные картины висят на светло-красных стенах, гобелены с замысловатыми изображениями, декоративные растения и в каждом узком коридорчике по роскошной люстре, с украшениями в виде горного хрусталя: всё это лишь малая толика того, что приводит в изумление не прошеных гостей.

Гнев и злоба вскипают в юном Данте. Язык, преисполненный выразит пламенную мысль, не выдерживает:

– Проклятье, эти суки тут жируют, пока народ там дохнет от голода и нищеты!

– Тише, не выдавай наше место, – оглянувшись по сторонам длинного коридора. – Если мы хотим выжить, нужно найти третий этаж.

– Откуда знаете, что третий? – Вопросил Яго.

– Бежим, скорее!

Тройка шмыгнула в какой-то переход за секунду до того, как их накрыла лавина ураганного огня. Коридор за коридором они бегут, пока роскошь здания сотрясается от скоротечных перестрелок. Как только парни появлялись на каком-нибудь завороте или вновь поворачивали в коридоры, Андрон тут же находил камеру и стрелял в неё. Летящие во все стороны искры и шипение ознаменовали ослепление электронного ока на одну часть.

Пять минут тройка скитается по зданию. Они пропускают помещения, оставаясь в коридорах, ибо в больших залах не укрыться – либо они заперты, либо их внутри ждёт засада. Андрон идёт по зданию уверенно, словно точно знает путь. И вот им удалось найти лестницу, проходящую сквозь все этажи постройки.

Данте переставляет ноги по плиткам мрамора, взбираясь как можно быстрее по лестнице. Ярость и жажда мести подгоняют Данте к желанной цели. Внезапно у них на пути возникает один из охранников, готовившийся окатить всех из старенького автомата. Рука юноша всегда на взводе и реакция оказалась быстрее, чем мог бы представить себе оппонент. Рефлекс, импульс нерва, выстрел. Залп пронёсся эхом по всем этажам на лестнице. Человек, держась за шею, из которой фонтаном бьёт кровь, пал на стену и стал медленно оседать на ступеньки, ещё пытаясь выстрелить в группу. И тогда Данте снова спустил крючок, добивая охранника прямо на месте. Кровь разукрасила и без того алую стенку.

– Опасный вы человек, Данте Валерон, – с иронией изрёк Андрон, поправляя шляпу и пальто. – Не думал, что подросток так может расправиться… слишком уж хладнокровно. Не находите?

– Убивать людей не так уж тяжело, – на словах Данте повисло ярмо мрачности. – Главное, научиться.

– Понимаю, а теперь ещё на этаж выше.

– Так мы же на третьем. – Удивился Яго. – Мы пришли уже.

– Потом всё объясню! Живее!

Тройка быстро поднялась на ещё один этаж ввысь и перед тем, как распахнуть двери, Андрон срывает гранату с ремней и кидает её прямо перед тем, как выйти на позицию. Страшный грохот пронёсся практически по всему этажу и дом едва ли не сотрясся от взрыва мощной гранаты. Наёмник распахнул двери, заходя на ковёр, как истинный хозяин этих мест.

Данте, как только пересёк порог четвёртого этажа, увидел перед собой ужасную картину. Повсюду валяются изуродованные тела, на небольшом пяточке помещения разворочено всё и нет того, что сохранило бы, остатки было роскоши. Позолота с пола сдёрнута, картины разорваны в клочья, мраморные статуи разбиты на куски. На долю секунды Данте стало жаль потерянного великолепия.

Осматриваясь, парень понял, что они в каком-то небольшом помещении, где всего одна массивная двухметровая дверь из стали. Андрон подходит к этой двери и достаёт ключи. Тут же послышались звуки бренчания металла в дверной скважине.

– Заходите, гости дорогие… – указывая рукой, как будто слуга призывает войти, предлагает первыми пройти Андрон.

Небольшая комнатушка за порогом напоминает Данте небольшой личный кабинет, только богато украшенный, с большим перекосом на убежище. Толстые стены, массивная дверь, устеленными дорогими коврами пол, роскошная люстра, богатая мебель: шкафы, набитые помпезным дороги хламом, два дивана, обтянутых кожей, стол, с неимоверно фантастической компьютерной аппаратурой. Перед чёрным столом стоит он. Высокий смуглый мужчина, с аккуратно подстриженной бородкой, кареглазый, широкоплечий, облачённый в новый классический костюм: Остроносые сапоги, сильно обтягивающие голень, подминали под себя кожаные брюки, тканевое пальто цвета ночи, с широкими манжетами, как в веке семнадцатом, серая жилетка, покрывающая белоснежную рубашку.

За мужчиной буквально рыдает темноволосая субтильная смуглая женщина, облачённая в какие-то мешковатые тёмные одежды, держащая возле себя трёх маленьких детей, только научившихся ходить.

– Ну, что же вам нужно, бандиты? – с вызовом в интонации говорит мужчина. – Вы пришли за деньгами, влиянием?! – Уже кричит хозяин кабинета. – Что вам нужно!? Отвечайте!?

– Вы Абдула-Ля-Сантано? – Вопрошает Яго, передёргивая затвор на пистолете-пулемёте. – Это вы владыка этого дома?

– Да. – Коротко ответил мужчина.

– Тогда, мы пришли убить вас.

– За что? – Сложив руки на груди, осев на стол, подавленно проронил вопрос Абдула. – За что? Вы работаете на Юсуфа? – Мужчина прикладывает руку к подбородку, начиная философствовать. – Да, он всегда хотел моих богатств, и получить рынки. Жизнь такая, всегда найдётся тот, кто захочет твоей смерти. Жизнь такая…

Данте смотрит на бедную заплаканную женщину и понимает, что не может поднять пистолет и пристрелить как собаку этого проклятого Абдулу. Эта женщина, ребятки могут быть женой и детьми того, кто убил его друга. Рука Данте словно отлита из свинца, став неимоверно тяжёлой и не поднимаемой. Всего один выстрел, а сколько бесчеловечия нужно, чтобы сжать крючок.

– Данте, – вкрадчиво начал брат, – ты же говорил, что убивать легко. Так давай, отомсти!

– Не могу, это совсем другое. Не то…

– Ах, вы… мстить пришли. Ну, так назовите причину, почему я вам не угодил? – Мужчина делает полу реверанс рукой, показывая в сторону женщины с детьми. – А то вон, моя семья ждёт, почему вы хотите оставить жену и детей без мужа и отца.

В комнату тихо, словно крадучись, проходит Андрон. Ехидно улыбнувшись, мужчина обратился к Абдуле:

– Ну не нужно гнать нам здесь. Ты столько шлюх сюда вызывал, что здесь не может и пахнуть женой. – Андрон резко развернулся к заплаканной женщине. – Ты служанка же. Я тебя вспомнил. Что он тебе пообещал? Деньги? Льготы? – мужчина усмехается и тут же указывает на выход. – Можешь брать детей своих и идти отсюда. Твоему боссу жить осталось недолго. И я тебя помню, ты вроде Айгуль. – Девушка кратко кивнула и с испуганным видом вышмыгнула из комнаты.

– Ах ты сволочь! – Взревел Абдула, с алым и искажённым от злобы лицом. – Андроний, ты точно наёмник. Сдал меня с потрохами.

– Надо было повышать цену, а не менять меня на того верзилу, который не мог быть начальником твоей охраны. Сейчас бы мял зад какой-нибудь девке по вызову, а не доживал последние секунды. Ладно, оставлю вас одних. – И перед тем, как покинуть кабинет, Андрон кидает фразу Данте. – Знаешь, парень, а убивать, тебе ещё нужно научиться.

Осталось трое: Яго, Данте и Абдула, занявший неподвижное положение тела, стараясь не схватить пулю от резкого движения. Данте поднял пистолет, с одной светящейся лампочкой на обойме, что говорит – оставался только один патрон.

– Ну, не нужно, я дам вам денег. Много денег.

– Попытка откупиться не зачтена. – Сухо, еле сдерживая гнев, констатировал Данте. – Скажи, зачем ты убил нашего друга?

– Кого?

– Фьораванти. Юноша, торговавший едой у тебя на рынке без разрешения.

– А тот пацан, который у меня отбирал выручку? – встав на обе ноги, прямо, задал риторический вопрос Абдула. – Так за это поплатился. Он забыл, что нельзя нарушать правила рынка.

– Нужно было его убивать? – сухой вопрос Данте вкупе с поднятым пистолетом звучит как никогда угрожающе.

– Он поплатился за то, что отбирал у меня выручку.

– Это же сущие гроши.

– Не важно. Он отбирал у меня моё! Крал из моего кармана! Запомни парень главный закон нашего мира – бери, если дают, отрывай руки, если посягают на то, что уже у тебя. Это залог выживания. – И тут мужчина срывается, скорее всего, нервы не выдержали, и язык донёс суть мысли. – Мне плевать, сколько вас мух навозных передохнет, лишь бы я жил!

Палец Данте ведомый импульсом гнева, дёрнулся, и прогремел выстрел. Спустя секунду компьютеры и шкафы обагрились, а тело мертвеца завалилось на стол, распластавшись.

– Это был самый бессодержательный диалог в моей жизни. – Опуская дымящийся пистолет, вымолвил Данте.

– Ну, парень, как ты себя чувствуешь? – вопросил Андрон. – Удовлетворён местью?

– Нужно выпить, – и указав дулом пистолета на стену, из-за которой доносятся звуки интенсивного боя на улице, юноша произнёс. – Но сначала, прекратим бойню.

Глава третья. Шёпот перемен

Спустя несколько часов. Таверна «Чёрный Кот».

Над Сиракузы-Сан-Флорен воцарилась холодная ночная погода. Звёзд совсем не видно, ибо они заволочены тяжёлыми грузными облаками, идущими мрачным серым маршем по небосводу. С небесной глади то и дело сыпется черноватый снег на многострадальную землю. Покрывая каждый сантиметр города, снежные массы часто меняются в расцветке, но оттенок всегда один, явившийся воплощением беспросветной и удручающей действительности – мрачно-серый, сильно приближенный к чёрному.

Горожане Сиракузы-Сан-Флорен и жители обречённого полуострова, население мира, поставленного на грань уничтожения, пытаются развлекаться, как могут. Кто-то играет на ставках. А ставить можно практически на всё: рождение детей, точнее врачи и акушеры играли на то, сколько выживет детей в роддоме; получение мизерной зарплаты – донесёт ли её товарищ до дома или её у него безобразно отберут, распоров кошелёк с животом жертвы; ставили на различные гонки, проходившие на убогих разваливающихся автомобилях, готовых взорваться в любой момент. Ставили на всё и самой ставкой может оказаться что угодно. Не редки случаи, когда отцы и матери закладывают своих дочерей в борделях, чтобы получить деньги и сделать ставку. Да и извлечённые из живых тел, облитые тёплой кровью органы частенько становятся предметом спора.

Однако это всего лишь малая толика развлечений города, ушедшего в эпоху тёмных веков новой дикарской эпохи. Воплотив в жалком подобии веселье древних римлян, жители города называют его новшеством и изюминкой своего прокажённого города. Гладиаторские бои, проводимые в вонючих ямах и на убогих аренах, раскинувшихся посреди улиц, собирают тысячи зрителей и миллионные прибыли. Реки крови, трупов кучи – это всё неважно, ибо главное веселиться и собирать прибыли с народа, который требует только заплесневевшего хлеба и противных зрелищ. По всему городу раскинуты сотни самых различных гладиаторских арен – от огороженных мест за гаражами до аренных храмов. Но все они складываются в одну-единственную неотложную систему карьерного роста бойцов. Если никому не известный гладиатор хотел стать звездой города, ему нужно было начинать с маленьких, арен, похожих на банальные бойцовские ямы, из которых периодически вытаскивают безжизненные трупы. Заканчивается всё в «Храме Кровопускания», ставшим главным собором для последователей новой церкви «Почитали Крови», ревностно чтящих жизненно важную жидкость, как божественную сущность. Огромный тампль-арена, больше напоминающий исполинский сумбурный комплекс с благоустроенной разнообразной местностью для боёв, забирает каждый день десятки жизней. Распиленные, отмороженные, изрубленные, зажаренные и отравленные части того, что ранее было людьми, выходят оттуда после того, как туда под всеобщее ликование вошли обычные мужичины женщины и человекоподобные роботы-напарники. А те же, кто выживают, навсегда меняются, словно их сломали, выжили душу или лишили смысла существования, ибо нет человека, способного без последствий пережить кровавый ад в «Храме Кровопускания».

Одним из способов развлечься является и посещение заведений, где веселье, все его бесконечные виды, льётся рекой. Можно долго перечислять все способы расслабиться и получить удовольствия, но таверны воплощают в себе все способы удовлетворения похоти и ломки. Расположенные под мостами и в подвалах или в роскошных многоэтажных зданиях питейные и трактиры воплощают в себе центр всей жизни. Там заключаются крупные сделки и проходят самые важные встречи, притворяются в жизнь многолетние договора, да просто народ безудержно бесится, пытаясь забыться в наркотическом или алкогольном угаре. Так есть практически везде, кроме самых изысканных, роскошных и элитных заведений, которые получали самые привлекательные и броские названия, дабы подманить подходящую клиентуру, приносящую многомиллионные доходы. Они получают прибыль из-за лучшей еды, отличнейшей выпивки, совершенных услуг проституции и наркобизнеса. А так же в них есть отдельные комнаты для переговоров, которые за мгновение могут обернуться в сад блаженств.

Почти такой же таверной является и заведение «Чёрный Кот». Двухэтажная постройка, выполненная в стиле древнеримской архитектуры, состоящая из внутреннего двора, окружённого со всех сторон жилыми помещениями, является излюбленным местом для наёмников, кондотьеров и проходимцев, готовых предложить свои услуги за деньги. Коричнево-молочный фасад, красная черепица, обычные простые квадратные окна, лишённые рам и стёкол: всё в этом здании навевает память об эпохальной империи, существовавшей здесь пару тысячелетий назад, ходившей под знаменем золотого орла. За внутренним двором, попавшим в стеснение жилыми помещениями, следует тут же самая основная часть – сама таверна, где шальной люд предаётся самым различным и удивляющим утехам. Перед входом раскинулись внешние столики и самая настоящая терраса на втором этаже, где так же, в любую погоду все старались предаваться веселью, хоть на мгновение, проваливаясь в угар, делая шаг из мрачной беспросветной действительности. Внутреннее убранство не так сияет великолепием, ибо спустя десятилетия, пройдя сквозь пьянки и побои, переделы и разгромы оно являет из себя лишь невзрачное обширное помещение. Широкая комната со стойкой где стоит владелец заведения, усеянная столиками да стульями, с неважным освещением, состоящим наполовину из свечей и факелов и наполовину из тусклых старейших лампочек накаливания, возле которых вьётся диодная лента.

– Ты знаешь, чьё это раньше было здание? – прозвучал вопрос откуда-то со стороны углового столика, утонувший в громком смехе и буйных разговорах, вперемешку с играющей музыкой.

– Нет, – последовал ответ от темноволосого юноши, одетого в кожаную куртку. – А вы знаете, чья раньше тут была усадьба? Или вам совсем война ум вышибла?

Мужчина, с вольными чертами лица, тёмными глазами непонятной расцветки, поправляет кожаную шляпу и усмехается:

– Хах, а откуда такая… неприязнь? Мы же только что восстановили справедливость и нанесли возмездье убийце твоего друга. Так скажи-ка, парнишка, чем ты недоволен?

Данте складывает руки на груди и со сдерживаемой уздами самоедства и грусти яростью отвечает:

– Послушайте, Андрон, я не думал, что потом всё так обернётся.

Парень тут же невольно погрузился в недавние воспоминания, а чтобы поскорее от них избавиться нервно схватывает бокал с разбавленным пивом и выпивает залпом все полпинты.

Это произошло несколько часов назад, когда Данте и Яго закончили налёт на «Лист Дурмана», свершив, как им казалось, акт чистейшего правосудия. Яго всегда отличался своим вспыльчивым и резким нравом и что бы доказать победу он не стал церемониться и печься над моральными принципами. Он закинул на плечо тело хозяина и потощал его. Яго пошёл прямиком на ближайший балкон, но Андрон же решил его спустить на второй этаж, на специальную сцену с микрофоном, где хозяин каждый день отдавал приказы и распоряжения. Брат вышел прямиком на середину просторной площадки, расположенной на втором этаже и больше напоминающей полукруглый балкон. Желая продемонстрировать тщетность обороны поместья, Яго подвесил тело бывшего хозяина поместья и спустил его на вид всем. И чтобы дошло до каждого бойца, прокричал в микрофон – «наниматель помер, сражаться больше не за кого».

Все вслушались в слова и с радостью приняли, что хозяина больше нет и «Лист Дурмана» теперь свободен. Кровопролитие тут же прекратилось, ибо наёмникам Абдулы больше не за что сражаться. Звуки отчаянной пальбы и громоподобные раскаты лёгкой артиллерии тут же смолкли, воздух более не наполнялся ароматами крови и стойким «амбре» от пороха, а само пространство словно зависло, преисполнившись тяжёлым напряжением. Однако всё это стало лишь преддверием перед чем-то более страшным и ужасным, ибо тьма хищничества и жажда наживы заполнили сердца всех солдат, кроме самых духовно-стойких. Все тут же опрокинули автоматы и орудия, ворвавшись в «Лист Дурмана» став грабить и избивать всех беззащитных. Враги и союзники смешались в своей жадности в единую тупую массу, ведомую лишь неконтролируемым желанием набить карманы всем, чем только можно и унести отсюда ноги с наживой.

Данте не ожидал такого. Нет, он конечно предполагал возможность того, что солдаты поведут себя неадекватно, но парень не предполагал, что Абдула решил сэкономить и нанять свору бешеных псов с улицы, которая потеряв высшее командование, превратиться в свору безумцев. Юноша множество раз видел, как происходят ограбления и бойни безоружных людей и всегда это приводит его чувство отвращения. Парень не стал даже справляться о тех «пацанах», которые шли вместе с ним в битву, ему стало всё равно. Вместе с Андроном он пошёл в таверну, наблюдая за тем, как своры жадных до чужого и ничейного имущества собак, рвут на куски усадьбу и избивают тех, кто не понравится. Спустя час «Лист Дурмана» была обчищена, умыта кровью невинных слуг, но не всполохнула. Кто-то из грабителей решил сделать из неё пристанище для новой банды, пощадив разграбленные руины.

Внезапно резкая фраза вырывает юношу из его глубоких воспоминаний:

– А ты что думал, Данте!? Что всё закончиться тем, что все побросают и разойдутся кто куда?!

– Не это…

– А что!? – обрывает Андрон резким, некричащим голосом, юношу. – Что ты ждал от людей, посвятивших себя только насилию и грабежам?

– Не этого.

– Да, похоже, ты думал, что они просто разбредутся.

– Хотя бы не трогали тех, кто не сделал им ничего плохого, – Данте судорожно сделал пару глотков от бокала, попивая ту мутную жидкость, называемую пивом. – Слуги, уборщики, иной персонал. Чем они помешали?

– Ничем, – Андрон отвлёкся на то, чтобы выпить рюмку с кристально-чистой жидкостью, – они оказались не в том месте и не в то время. И как бы избито это звучало, но это так. Им просто не повезло.

– Жалко, что наша жизнь почти всегда зависит от везения, – Данте притрагивается губами к несомому чистому бокалу и залпом допивает оставшуюся муть, мало похожую на пиво; опустошив сосуд, он позвал разносчика, чтобы вновь его наполнить, и, заново стараясь уйти в алкогольный омут.

– Думаю, ты согласишься со мной, что это твоя вина, ревнитель правосудия, – тонкие, словно кинжалы, губы наёмника разошлись в ехидной улыбке. – Не затеяв этой операции, сейчас бы и слуги, и уборщики и все те, кого ты причисляешь к «невинным» мирно засыпали… – наступил момент театральной тишины, завершившийся глубоким вопросам, разведённым нотками иронии. – Ну, так скажи, Данте Валерон, ты удовлетворён местью? Удовлетворил свою жажду мщения?

Юноша повинно опускает голову. Нервы на пределе, он преисполнен волнением грядущего самобичевания. Душа терзается тысячами уколами вины, готовая порваться на части. Данте понял, осознал, что он со своей местью он стал виновником ещё десятков смертей. Человек, воздававший за несправедливую кончину друга, косвенно сам стал палачом тех, кто ничего плохого в своей жизни не свершил.

– Ты же понимаешь, что сейчас ты просто пытаешься найти тех, кто бы взял в твоих глазах вину на себя, – голос Андрона резок и наполнен обвинением. – Данте, ты умный человек, и скорее всего, понимаешь, что не будь твоей «Вендетты», если бы ты смирился со стандартной потерей, сейчас многие бы жили.

– Я не думал об этом, – речь Данте прозвучала с растерянностью и унынием. – Всё могло быть по-другому, если…

– Да-да-да, мы это слышали, – обрывает наёмник юношу, вновь обращаясь к вопросу, который во истину, стал избитым. – Ты доволен свершённой местью?

– И да, и нет. – Наступил момент тишины между говорящими за столиками людьми, разрываемый лишь песнопениями. – Я поквитался с тем, кого хотел наказать, но я не жаждал ненужных смертей и смертей.

– Что-ж-ж, тебе ещё с этим жить, так что привыкай. Ещё много раз тебе придётся делать выбор между «личным» и «необходимым». Ещё много раз, – наёмник перекинул ногу на ногу. – Знаешь, мне кажется, что однажды твоя жизнь резко поменяется от такого выбора, – Андрон взглянул на то, как разносчик принёс юноше ещё пинту с тем, что трудно назвать пивом, взял оплату и удалился прочь. – Ну, давай теперь выпьем! – Наливая в гранёную рюмку кристально-чистую жидкость из исцарапанной бутылки, воскликнул кондотьер.

Оба парня отпили содержимое ёмкостей, только Данте сделал пару глоточков, а наёмник полностью опустошил рюмку, при этом слегка поморщившись.

– Ох, что это вы пьёте? – Вопросил юноша.

– Это лучшее изобретение человечества! – демонстративно подняв бутылку за горлышко, сказал Андрон, его палец коснулся неоновой этикетки. – Водка.

– Хм, не слышал, а что это такое? – исполнив парочку вдохов, слегка сопя, Данте констатирует. – У неё такой чистый запах спирта.

– Это тебе не бражка из сгнивших фруктов и овощей и не бодяга из производственного сырья. – Откупорив пробку, вновь наёмник опускает горлышко к краю рюмки и опять журчит «горькая». – Это самая чистая, настоящая и правильная водка на всю, наверное, бывшую Италию.

– Так вы не рассказали мне, что такое водка?

– Это один из самых старых напитков, который любили во всём мире. Неизвестно, где рождённый, но поговаривают, что далеко на востоке был произведён сие «эликсир». Технологию его производства я не знаю, но скажу тебе, что такая штука стоит очень дорого.

– И сколько вы заплатили?

– А сколько стоит твоё пивко?

– Ровно пятьсот три сайри. Не монетой больше.

– Сайри, – вдумчиво начинает Андрон, – странная валюта, полностью уничтоженная инфляцией. Я видел, как она в своё время обесценилась за несколько дней, став самым настоящим фантиком. Но да ладно, свою водку, – взявшись за горло литровой бутылки, Андрон театрально приостановился, нагнетая интригу, – я заплатил ровно десять тысяч сайри, плюс микросхема сверху.

– Кхм, – поперхнулся слюной Данте, став бить себя кулаком в грудь, – сколько, кхм-кхм, сколько, кхм, заплатил?

– Я смотрю, ты удивлён, паренёк?

– Просто… как там… холера! Даже не знаю, что сказать.

Андрон вновь наливает себе в рюмку, сладко журчащую жидкость, нежно приговаривая:

– Я знал, за что воевал.

– Вы о чём?

Кондотьер не стал пить, он просто обратил проницательный взгляд тёмных очей в глаза Данте, казалось, всматриваясь в саму душу, тихо говоря:

– Скажи мне, Данте, когда в порт Сиракузы-Сан-Флорен стали заходить корабли, набитые товарами, которые всё равно большинство не способно купить?

– Лет десять тому назад, я помню это время. Ох, сколько же ликования было, что стало больше кораблей в портах.

– А ты знаешь, почему их не было?

– «Средиземноморская чума»? – Юноша чуть склонил голову, изрекая вопрос.

– Верно. Вот ты и ответил на свой вопрос. – И увидев лицо собеседника, полное недоумения, Андрон решился пояснять. – Да, нас наняли города Апеннин, а если быть точным, «Торговый Союз Мёртвой Италии», последнее, что напоминает о ранее существовавшем государстве… но я отвлёкся. Нас наняли, чтобы мы покончили с ордами неисчислимыми пиратов и шайками прибрежных бандитов, которые расхищали десятки кораблей в неделю.

– И сколько продлилась война?

– Долгие пять лет. Морские бандиты и сухопутные крысы выступили против нас единым фронтом. Сотни группировок на море и суше объединились в одну армию, под командованием Дампира Тича Второго, по прозвищу «Белая Грива».

– Подождите, он же в своём имени соединил буквально двух… имён известных пиратов. – В голосе Данте проскользнуло глубокое удивление. – Но разве никто не заподозрил… неладного?

– В чём? – отхлебнув «горькой» роняет риторический вопрос Андрон. – В имени? Парнишка, если мы с тобой такие эрудированные, то не уж точно большинство жителей этой части мира не обременены высоким интеллектом. Так было и с подручными главного пирата.

– И как вы бились со «Средиземноморской Чумой»? – Данте аккуратно опёрся подбородком на ладонь, чтобы было удобнее слушать, а наёмник тем временем демонстративно прокашлялся.

– Что ж, начну сначала. Мы не были единственные, кто получил заказ от Торгового Союза. Несколько вольных флотилий, вооруженных торговцев, пару десятков тысяч наёмников и боеспособных корпораций объединились в единый коммерческо-военный альянс. Пятнадцать городов-государств образовали единую лигу борьбы с морским пиратством, ставшим приносить преимущественно убыток. И бандитские кланы, встали в один строй, в единый криминальный обширный конгломерат.

– Так вас было три?

– То есть три? – смущение на лице тут же переросло в лёгкую улыбку. – Ах, да, точно. Все же так потом и назвались. Чёрный Альянс, Приморская Лига и Алчущий Конгломерат и все против, – кондотьер по привычке поднял ладонь и давай загибать пальцы, – «Красных Волков», «Быстроходная Смерть», «Жестокий Натиск», «Слеза Анархии»…

Данте слегка поперхнулся и поспешил перебить Андрона:

– А это вы кого перечисляете?

– Пиратские группировки и группы прибрежных налётчиков. Проклятье, но их там было неисчислимое множество и ждало нас самое настоящее море крови. Казалось бы, обычный сброд, грабивший корабли, но под командованием Дампира вся эта шушера практически одномоментно обратилась в жестоких головорезов и одержимых убийц, – Андрон опрокинул рюмку. – И работали эти суки сообща!

Андрон на секунду прервался и ещё раз выпил полностью содержимое рюмки, и прежде чем продолжить рассказ, вновь наполнил сосуд.

– О чём я… ах, убийц с практически идеальной линией командования, согласованностью, стальной дисциплиной и неповторимой разведкой.

– А сама война? – Всё рвётся услышать подробности юноша.

– Всё началось с подписания договора между сторонами и Торговым Союзом и только после получения гарантий мы начали работу. «Средиземноморская Чума» распространилась от Иберийского Полуострова, от самого Гибралтара и прямиком до своей второй по значимости базе на Крите. – Лицо наёмника тотчас стало хмурым, став проявлением не самых лучших эмоций. – Проклятье, мы за год согнали налётчиков с берегов Апеннин, но они разбежались по другим землям, где нам их было не достать.

– И что же тогда?

– Торговый Союз заключил новые соглашения между теми странами, куда ушли налётчики, но нам было велено переходить ко второму этапу, – внезапно в голосе бывалого воина зазвучала ностальгия и глубины меланхолии. – Водные сражения продлились долгие три года. Мы гонялись по всему морю за ними. Уничтожали флот, но ему на подмогу спешили три. Когда мои собратья погибали на суше в бою за гнёзда налётчиков, меня приписали ко второму ударному флоту Чёрного Альянса, на старенький эсминец «Проклятье Роджера».

– Хах, – отпив из бокала, усмехнулся юноша, – интересное название.

– Холера, это и оказался проклятый корабль! Во время перехода в перешейке между югом Апеннин и Сицилией мы угодили в засаду катеров, ставших брать нас на абордаж. Мы отбились, но получили тяжёлые повреждения, – в глазах у Андрона промелькнуло отчаяние и тяжесть воспоминаний, прежде чем полилась речь. – И так практически везде. За три года мы смогли отчистить лишь западные берега Апеннинского полуострова от налётчиков, упереться в логова пиратов на Корсике и Сардинии и отогнать пиратов из Моря Слёз, раскинувшиеся между полуостровом Апеннин и Иллирийской Тиранией. Мы проиграли практически все сражения, и Дампир собирал свой флот для удара прямо в Рим, чтобы покончить с нашей затеей. И того хуже, многие наши союзники стали переходить на его сторону и боевой дух стал ни к чёрту.

– Ну, а как вы тогда победили?

Андрон отставил рюмку. В его глазах засверкало восхищение и бодрость, а сам голос в один момент наполнился бодростью и живостью:

– К нам присоединился флот Южно-Апеннинского Ковенанта, последнего государства, точнее крепкого союза городов, напоминающего о былом единстве полуострова. И начался год без отдыха и промедлений. Сначала мы отбили атаку на Римский Престол и сражения я страшнее не видел. Страх и ужас тогда витали над морем, металл становился жидкостью, и сама вода обращалась в пар. После битвы мы перегруппировались и разделили флот на две части. Первую мы отправили на запад, а вторую…

– Ох, давайте лучше перейдём к концу. – Резко перебил юноша. – Чем всё закончилось?

– Мы праздновали победу! – Воскликнул бровадно Андрон. – И с горечью поминали падших… той самой водкой, которые теперь корабли могли возить беспрепятственно.

– Нет, не так далеко, пожалуйста.

– Всё кончилось в битве за Новую Тартугу, раскинувшуюся прямиком на юге Сицилии. Объединённый флот, ха-ах-ха, – губы Андрона разошлись в широкой улыбке, а сам он стал легко посмеиваться, – ха-ха-ха, нет, ты представляешь Объединённый флот союза «Италия». Все города выступили против пиратов. Дампир Тич Второй остался один, но он не стал безобидным котёнком. Это тот же зверюга, словно ненавидящий саму жизнь, лично вступил бой за свой дом и воды. Битва у Рима нам показались плаванием под луной на лодочках в речке. Сотни кораблей сначала сцепились в адской дуэли, самолёты валили инфернальным огнём, а подводные лодки устроили титаническую борьбу. Когда металл и вода стали одного состояния, мы пошли на штурм Новой Тартуги. – Ужас блеснул в глазах рассказчика, а речь стала отдавать нотками дрожи. – Самый настоящий ад был именно там. Казематы и бастионы, наполненные трупами замученных и пленников, рвы с препятствиями и траншеи с ловушками, пулемётные и артиллерийские гнёзда, заливавшие всё адским пламенем. – Речь мгновенно и неожиданно смолкла, кондотьер приложился губами к бутылке и отпил за несколько секунд солидную часть содержимого, после чего поморщился и тяжело продолжил. – Нас высадилось десять тысяч бойцов, а осталось после самоубийственной атаки около тысячи боеспособных солдат. – Захмелевший взгляд донёс до молодого Данте всю глубину отчаяния и печали, терзающей душу наёмника. – По ночам мне то и дело, сняться кошмары, а от победы остался горький привкус пороха.

– Сколько же вам заплатили за… пиррову победу?

– По пять слитков золота, общим весом два килограмма и двадцать слитков серебра. Так меня лично наградили лаз-винтовкой, так как я единственный живой из тех, кого послали на штурм из наёмников моей кампании.

– Ох, давай лучше перейдём на другие темы. А то от этой как-то…

– Вязко.

– Да, – отвечает юноша, тут же перейдя на иную тему. – Давай поговорим с того, с чего начали, – парень скоротечно бросил взгляд на всё пространство таверны, прежде чем задать вопрос. – Так кто владел этим домом? Ну, до тех пор, пока тут не появился этот алковертеп?

Андрон оглянулся. Его мутный взгляд «прочесал» всё вокруг, выдав презрение и скорбь к окружающим. Люди, облачённые в лохмотья, с броневыми пластинами из любого мало-мальски крепкого материала, вроде толстого пластика, кусков шин, и тому подобное. Рядом с веселящимися, подобно теням, уселись тёмные личности. Торговля опасным оружием, новым видом наркотиков, или же заключение туманного договора, который станет причиной сотен смертей: вот небольшой список дел, исполняемых людьми, скрывающими личность. Они не пьют, ибо им нужен трезвый рассудок, они неприметны, так как стали едины с тенью не желают быть запомнены… торговцы сомнительными вещами в спокойствии не живут, если те, против кого обращены предметы знают, от кого это. Но это ещё не все. Среди людей, протирая себе суставы из металла и резины, вместо алкоголя употребляя жидкие тех.средства, заняли место человекоподобные роботы. Металлические лица, несколько лишних конечностей, противный аромат масла, кожа, от прикосновения к которой охота одёрнуть руку.

– Тьфу, – проклятые жестянки, пародия на жизнь, – прошептал наёмник, отпив водки. – Раньше, тут была прекрасная городская библиотека, – нотка гнева проскочила в ответе. – Мне было лет пятнадцать, когда все книги сожгли, и новый владелец тут устроил таверну.

– Почему я слышу в вашем голосе печаль и ненависть от свершённого? Тут же теперь за то прекрасная таверна, где мы можем выпить и расслабиться после тяжёлого трудового дня.

– Юноша, – уныние и злоба смешались в обращении, выливаясь в рык, – не будь так глуп и наивен. Посмотри на мир, в котором мы живём. Это самый настоящий бордель посреди отходника и сожжение книг в нём апофеоз безумия.

– А что такого ценного в книгах? Хорошо горят, разве что.

– Не-е-т, книги это столп нашей цивилизации, источник мудрости в веках и свет во тьме. Поверь, – Андрон неожиданно срывается на икоту, и, подняв захмелевший взгляд, вдохновенно продолжил, – а ведь грядут перемены. Всё, что я тебе рассказывал, всё, что ты сегодня сделал лишь путь к переменам.

– Так, похоже, вы слишком много выпили своей водки. Я не могу понять, о каких переменах вы говорите. – Данте поднёс бокал с пивом и залпом его опустошил.

Андрон поднял ладонь, и слегка покачиваясь, вытянул указательный палец, тыкая куда-то в сторону барной стойки, запинаясь, говоря:

– Там же у нас юг? Вроде, да… так вот, там, на юге погибшей страны, возрождается нечто забытое, старое и древнее. Новое государство, с новыми принципами и строением. Я слышал, что полгода назад там прошли жестокие казни всех бандитских кланов. – Мужчина схватился за бутылку и долил остатки в рюмку. – Мы не поверили, но говорят, что все связи с Антонио Джузеппе, «королём» преступного мира на юге, были оборваны.

– Это ты о чём? – Данте слегка пригнулся и стал говорить шёпотом, словно его страх заставил стать на момент тенью. – Я, конечно, помню, что пару тройку месяцев назад там встал у власти новый Канцлер, при поддержке народа, но чтобы казнить глав мафий. Это уму непостижимо.

– Вот оно начало, – уже не слыша собеседника, разговаривая с собой и хмелем, твердит Андрон. – Может быть, скоро придёт конец этому бедствию. – Взгляд пьяных глаз окатил презрением веселящийся народ. – Надеюсь, что здесь снова будет библиотека.

– Как-то вы мягки, для наёмника. Заботитесь о книжках, а не о выживании.

– Наёмники, новые феодалы, короли, президенты, бандиты: всё это лишь пыль, ничего не значащие слова, ибо за масками власти давно нет человечности.

– Андрон, что с вами сделал этот шёпот перемен? Вроде же всего месяц как говорят о «Спасительных переменах, идущих с юга».

– Нет, давно уже в воздухе висит напряжение. Разве ты не видел эшелоны солдат? Торгошьё и безумцы попытаются дать отпор югу. Да, они знают, что им недолго осталось, – для человека, осилившего литр водки, Андрон выговаривает слова с отменной дикцией, хотя и тяжело, заторможено. – Не зря же я тебе рассказал про «Средиземноморскую Чуму». Это, в моей жизни, был первый раз, когда свободные люди подняли оружие против угнетателей и упырей, возомнивших себя правителями мира, ибо тогда мы могли хоть на мгновение почувствовать себя освобождёнными. Это не был рассвет, но он намечался. Да, вскоре… всё… может измениться.

– Так, – Данте поднял ладонь, – кажется, с вас хватит. Может, помочь вам дойти до вашей комнаты?

– Ты не веришь, мне, парнишка?

– Простите, Андрон, – юноша метнул рукой в сторону, указывая в пьющих, курящих траву и колющихся людей, и со скепсисом, на грани злобы изрёк, – я просто не верю, что какой-то Канцлер с юга сможет победить вот этот вертеп разврата. Нет, сеньор, он может и перебьёт всех преступников, декадентов, сластотерпцев и еретиков, но прогнившую суть человека не победить ему. На место уничтоженных придут новые. А теперь пройдёмте в комнату.

– Ох, – хватаясь за Данте, цепляясь за руку, сминая рукав кожаной куртки с характерным скрипом, и становлюсь ватными ногами на прогнивший пол, выдохнул Андрон. – Поставь будильник на пять часов… и-к… возьму тебя на охоту в южные пустоши.

– Хорошо. Поохотимся. – Взяв под плечо мужчину, помогая ему встать, с недовольной ухмылкой вымолвил юноша, утаскивая пьяного наёмника в комнату.

Глава четвёртая. Тяжёлая длань «Каменной эпохи»

Шесть часов утра. К югу от Сиракузы-Сан-Флорен.

О вчерашнем снегопаде напоминают лишь кучи быстро тающего снега. В округе температура поднимается слишком стремительно, чтобы белая масса в полной мере сумела пролежать хоть до конца дня. Почти каждую ночь, тучи, навеянные испарениями, выхлопами тысячами заводских труб, остуженные стремительным похолоданием, вновь вывалят горы снега с небес на землю. Но не в этот момент, ибо утро, по всем признакам, несёт за собой лишь тепло и жар грядущего дня.

Солнце медленно поднималось из-за горизонта, заливая всю округу ярким золотистым светом, проявляя чёрные силуэты Апеннинских возвышений, когда от города вышли два человека, уходя стремительно на юг.

Рассветная заря прекрасно освещает окрестности города, ибо на небосводе мало облаков, вобравших в себя половины всей химической таблицы древнего учёного, чей образ по его словам, явился ему во сне. Сиракузы-Сан-Флорен, в своём отвратительном великолепии, показался новому дню в привычном образе: ничтожный и загнивающий городишко, в трупе которого давно копошатся могильные черви, разрывая последние лакомые куски и паразитируя на всё ещё работающих системах. Именно таким его видят обычные жители, но он есть райское место для этих самых червей, пляшущих на чужом горе и высасывающих последние соки.

Виды и образа возле города не намного лучше самого поселения. Постоянные войны, эпидемии, радиационные заражения, химические выбросы: всё это превратило саму землю в пропитанную ядом почву, поменявшей свою первооснову, отступившую от основной цели – теперь она не даёт жизнь, а беспощадно убивает. Выращивание пищи на этой земле стало опасным предприятием, ибо практически всегда она вбирает в себя весь яд и несёт его в организм потребителя, медленно накапливаясь и в один «прекрасный» момент, убивая опрометчивого едока. Лишь плантаторы юга, изысканные в науках, смогли научиться обрабатывать землю так, чтобы она давала нормальную пищу.

С животными дела обстоят не лучше. Питающиеся от осквернённой человеком земли, они обернулись в ужасных и жутких тварей, с извращённой формой, болезненным и жалким существованием. Но никто и не собирается в городах и деревнях «Срединного Среднеитилийского Союза», отказываться от мяса язвенной коровы. Рим, Сиракузы-Сан-Флорен, Анкона, Перуджа и прочие города, входивших в «Союз», без смущения разделывают тушки трёхногих телят, двуглавых свиней, пятипалых коз, почему-то лишившихся копыт. И обычный народ спокойно питается таким «деликатесом», ибо выбор прост: либо сидеть в сытости с набитым отравленным мясом желудком, или загибаться от того, что живот липнет к спине.

Хуже всего стали хищники, которые сильно преобразились. Теперь это страшные машины для убийств, лишающие жизни без жалости. Мутировавшие с монстров, оголодавшие и озлобленные они встречаются с представителями своего рода лишь для одного – продолжить род. В основном, твари нового мира есть одиночки, убивающие без разбору. Не каждый способен выйти против такого существа, и далеко не всем уготована участь выжить в противостоянии с монстром. Они разоряли целые деревни, если в них не находилось достойного защитника. Порой, десятки людей могли сгинуть в пасти чудовища, ибо острые зубы прокусывают пласты стали, а мощности челюстей хватает, чтобы пережевать металлический трос. Но всё же, если хорошо вооружиться, взять с собой отменное оружие и побольше припасов, то можно и побороть страшного зверя, как это сделали двое человек, беззаботно расхаживающих по диким местностям.

Первый, облачённый в длинное чёрное кожаное пальто, легко развивающиеся на ветру, кожаные сапоги, доходящие практически до колен, имеющие остроносую форму. Под пальто виднеется обычная чёрная кофта с высоким горлом, заляпанная и не стиранная при этом, покрывшаяся пятнами. Штаны сделаны из тёмной крепкой ткани, также усеянные пятнами. Пояс, держащий брюки, примечателен тем, что на нём застёгнуто самодельные кобуры, в которых покоятся два револьвера, заряженные специальным плазменным патроном. На свет предстало лицо. Едва смуглый, со шрамом на виске, лик человека внушает грозность. Тёмные карие очи бегло осматривают пространство, тонкие сухие губы без шевелений, прямой нос вдыхает воздух, поражённый десятками вредных элементов. Разросшиеся тёмные волосы слабо колышутся на тихом ветру. Да, единственное слово, которое можно подобрать к человеку – гордость и свобода.

Высокий мужчина в пальто оглядел взглядом усталых, чуть покрасневших глаз, пространство вокруг себя. Он чуть-чуть покачнулся от лёгкого головокружения и развернулся, обратив свой взор далеко на запад. Там, вдалеке, он разглядел образы старого моря, от которого исходит противная вонь, чьё водное пространство бороздят десятки кораблей под флагами, чей только один вид невыносим. Танкеры с горючим, грузовые корабли, несущие тонны желанного для населения товара, военные посудины, составляющие целые эскорты для богатых суден. Но что кроется за всем этим? За кораблями, набитыми тысячи различных вещей, за ушлыми торговцами, заламывающими цену в десять раз больше себестоимости? Что стоит за тем, что люди будут умирать от голода, поедая гнилые продукты и испорченную рыбу, когда новые феодалы закупают себе настоящие мясо и экзотические товары? Казалось бы, старый конфликт интересов классов и групп общества, который должен отойти на второй план, встал ещё острее в разорённом мире, ибо бедствие, поставившее человеческую цивилизацию на грань существования, проявило истинное отношение человека к человеку.

Сухие как песок губы мужчины разверзлись, и шёпотом мёртвой листвы прозвучала реплика:

– Homo homini lupus est.

– Что вы там говорите? – Тут же прозвучал вопрос.

Высокий мужчина обратил взор на север. Там он увидел образ своего напарника, который внимательно всматривается в город. Это парень, тоже высокий, но намного моложе. На нём чёрная кожаная куртка, во многих местах выцветшая и исцарапанная, с множеством платок; тёмные штаны, шитые и перешитые, уходящие под шнурованные высокие сапоги, которые вот-вот разлетятся на куски.

– Так что вы всё-таки там сказали, господин Андрон? – Обратив своё лицо в сторону товарища, вопрошает юноша.

Наёмник решил отвечать не сразу. Он продолжает смотреть на парня, оценивая его. На мужчину смотрят два глаза, имеющие насыщенный зелёный оттенок. Они, их цвет и палитра, похожи на луга старой-доброй Швейцарии, так же веют свежестью и спокойствием. Взгляд, он живой, пышущий сознанием и чувственностью. Алые, налитые жизнью и кровью губы, сомкнуты. Лик юноши не назвать прекрасным, но он точно выделяется своей утончённостью. А чёрные, как ночь, достаточно разросшиеся волосы, доходившие чуть до плеч, слегка покачиваются на северном эфирном, но пронзительно ледяном ветре.

Андрон, прежде чем вымолвить, поднял руку, сжав ладонь, обтянутую кожаной перчаткой, и указал на юношу пальцем.

– А ведь, Данте, мне было примерно лет как тебе, когда вспыхнул конфликт Апеннинской Схизмы. Страшная была война.

Парень, сложил руки на груди, вновь обратив взор на север, всматриваясь в отдалённые образы и силуэты города Сиракузы-Сан-Флорен, над которым реют по-адски чёрные, от сжигания топлива, столбы дыма.

– Значит, вы мне не скажите, что говорили секундами раньше? – практически обернувшись, изрёк вопрос Данте.

– Ну почему? – наёмник зашагал к юноше. – Это древнее выражение, на мёртвом языке. Оно значит, кем приходятся люди друг другу. – Пройдясь по гнилой и заражённой земле, напоминающей то ли кисель с жижей то ли более плотную поверхность, подойдя к парню, наёмник говорит. – Это язык очень древней страны, некогда захватившей практически все страны известного на то время мира.

– Лотень… нет… латань… ларынь…. Честно признаться, я не помню, как назывался тот язык.

– Латынь. Так правильно, – увидев отчётливые городские постройки, Андрон сам перешёл на вопрос. – А почему ты смотришь на Сиракузы-Сан-Флорен, словно не видел его лет десять?

Внезапно послышался звук откуда-то издали и оба парня тут же обернулись, взявшись на рукояти оружия, судорожно бегая глазами в поисках угроз. Но по возвышениям, образованным от огромных упавших фюзеляжей самолётов, засыпанных песком и поросшими мхом, бегает лишь дикая кошка. Облысевшая местами, с гипертрофированными мышцами, больше похожими на опухоли, покрытая гнойными язвами и смотрящая глазами, похожими на адские угольки. Таково животное, обречённое на страдания в этом мире. Тварь ещё пару секунд посидела на возвышении и шмыгнула куда-то в сторону, оставив людей одних, поняв, что они не та добыча.

– Бедное животное, – вырывается из уст Данте.

– Только не говори, что ты раньше не видел тварей, поражённых тысячей и одной болезнью.

Данте слегка повернул голову в сторону собеседника, прежде чем говорить.

– Вот поэтому я и смотрю в город. Я никогда не видел его настолько издали. Всё свою жизнь я провёл в одном городе и не отъезжал от него настолько.

– Понятно, Данте из Сиракузы-Сан-Флорен. – Заметив едва осуждающий взгляд на себе, Андрон договорил. – Только так тебя можно назвать. Ты никогда не покидал родного дома.

– Не было возможности, да и цели как таковой, – секунды молчания сменились голосом, полным недовольства и осуждения; юноша поднял руку и вытянул её в сторону силуэтов города. – Посмотри на него, разве он жив? – Не дожидаясь ответа, юноша сам выпаливает. – Нет! Город уже и не жив! Он давно порван на куски гнидами, уродами, и мразями, думающих только о том, как набить собственную утробу!

– Тише, – рука Андрона коснулась плеча юноши. – Таково наше время. Мы ничего не можем с этим поделать. Просто смирись, – голос мужчины тут же наполняется нотками поучения. – Не позволяй гневу брать над тобой верх.

Данте молчит. Секунду. Две. Пять. Он просто смотрит вдаль, рассматривая собственный дом, и вот раскрывает рот, неся печаль и уныние:

– Тогда кто мы, раз не можем повлиять на жизнь собственного дома?

– Мы дети эпохи новых тёмных веков… эпохи, наполненной безнадёгой и жестокостью. Наше время – тьма, в которой мы пытаемся выжить, – момент молчания сменился на красивую фразу, которой наёмник намеревается закончить беседу. – В темноте равны все – спасаются только те, кто это принял.

– Красивые слова, откуда они?

– Не помню, – Андрон резко развернулся, да так, что грязь с его сапог слетела и, повернувшись спина к спине, мужчина, в приказном уклоне молвит. – А теперь давай, пошли, нам ещё нужно выследить эту тварь.

Юноша решил последовать за напарником. Он с тяжестью отвернул взгляд изумрудных очей и направил его на юг. Разорённые поля и возвышения, представленные где-то камнями, где-то заросшимися кусками самолётов и техники. На земле, лишённой своей насыщенной и темноватой игры зелёных красок, имеющей теперь бурый оттенок безжизненности, отдающий смертью, лежит серый снег. Не везде виднеются снежные покровы, ибо нагнетающий жар наступающего дня уже почти везде согнал с лика земли грязно-холодные кучи, обнажая язвы почвы. И такая картина стелется вплоть до самого юга, где живёт славная столица Южно-Апеннинского Ковенанта – Неаполь. Там, если верить слухам, идущим подобно шёпоту, куётся новое государство, новая власть и новый мир.

«Вряд ли такое возможно» – пронеслось эхом меланхолии в уме парня.

Куда-то вперёд двигается Андрон, и юноша направился в его сторону, оставив разглядывание мёртвой земли и мысли о политике. Он, с малюсенького возвышения ступил прямиком в снег. Массы серого и липкого вещества тут же оковали сапог парня, прилипая к нему вместе с вонючей землёй. Юноша стряхнул это безобразие и более стремительным шагом направился к Андрону.

– Куда мы сейчас направляемся?

– Как ты и хотел вчера – отправимся на охоту.

– Это уже не совсем охота. Ты взял контракт в городе на какого-то монстра.

– Охота же! – ухмыльнулся наёмник. – Так, Данте, в трёх километрах отсюда есть деревня. «Проклятье Бессилия», вроде как называется.

– Мда, «весёленькое» название.

– Говорят, там…

– А не нужно, – раздражённым голосом перебивает Данте мужчину, – ещё одной мрачной истории мне пока не нужно. Давайте лучше сразу перейдём к делу.

– Как знаешь. В последний раз именно там видели «Великого Терзателя». Если и стоит начинать, то только оттуда.

– А есть ещё какая-нибудь информация по деревне? К примеру, численность населения, количество домов там. Или всё потеряно?

– В последний раз я там был пару лет назад и всё, что я знаю о селении, может уже быть чистой ложью, не соответствующей действительности информацией, смекаешь, Данте?

– Абсолютно.

– Я запомнил, что там было больше двухсот человек, несколько десятков домов. Пара магазинчиков и практически каждый дом держал своё хозяйство.

– А что «местная власть»? Если шайки проходимцев, поставленные на верха криминалом, можно так называть?

– Есть староста, полномочный представитель городской республики, деревенский совет, но это не власть. Ветхая пародия на неё, не более того.

Губы юноши разошлись в усмешке.

– Ну, тогда кто там реальная власть?

– Представитель торговой компании «Мания» Рафаэль Ионесси и маститый преступник, стоит за интересы своей шайки «Пять Ключей», Зариф. Вместе они держат все денежные и товарные потоки, не чураясь обкрадывать население.

– Оброк?

– Точно! – хлопнув в ладоши, воскликнул мужчина. – Они дерут с жителей оброк в виде товаров или денег. А если оплаты нет, они сами берут, что им понравится.

– Ну, значит, наведаемся к ним.

– Надеюсь, ты не будешь вершить своё «правосудие»? – руки наёмника припустились к поясу, обхватив его.

– Нет, – машет рукой юноша, – просто погорим о том, кто завёлся в их округе и цене избавления от твари. Недаром же я встал сегодня в пять часов.

Два парня направились прочь от места, перейдя на размеренный шаг, уходя за большие возвышения.

Всё вокруг так и давит атмосферой уныния, печали и бедности. Разорённые земли, практически ничего не дающие, лишь часть беды. Животные, терзающие поселения, одна из граней проблемы. Человек стал человеку волк – эта ипостась бед уже намного хуже. В самом лучшем – не знаешь, когда живущий с тобой по соседству, отринет все моральные цепы и не ворвётся ли в твой дом, в поисках пищи или ценностей. Никто не знает этого, поэтому все живут в страхе, перед такими же людьми. И те, кто сейчас отважились отправиться в отдалённую деревню, знают это, прекрасно осознают тот факт, что любой сельский житель может дать залп им в спины, вдоволь накормив дробью из старенького ружья. Они понимают, что никому нельзя доверять.

Данте и Андрон приблизились к странному механическому устройству, больше напоминающему переделанный внедорожник. Большой металлический корпус, с, просвечивающейся сквозь отколотые части серой краски, оранжевой ржавчиной. Корпус имеет квадратные очертания, едва приплюснутые. Да, он сильно напоминает те машины, что в старых временах носили нарекание «Прадо». Движущая сила этого монстра – две гусеницы, измазанные в грязи, по ним течёт коричневый растаявший снег.

– Ну, залезай.

Данте потянулся за ручку от двери. Как только он стал оттягивать дверь, тут же пространство заполнилось звуком неимоверного и громкого скрипа, как будто сама ржавчина решилась пуститься в стон.

– Когда же вы смажете двери? – забираясь в кабину, вымолвил юноша. – Садиться невозможно.

– Не знаю, – Андрон оперативно взгромоздился за кресло, и со всей силой хлопнул истошно скрипящей дверью. – Может быть, завтра.

Данте приложил руку к носу, явно жмурясь. В автомобиле прёт бензином. Иного слова подобрать нельзя, ибо вонь настолько плотна, что ею можно выводить людей из обморока.

– Как же ты ещё не привык к таким запахам? – рассматривая старенькую бумажную карту, вопрошает мужчина и, жестикулируя одной рукой, словно вдохновлённый романтик, стал добавлять. – Это никак иначе «духи машины». Некоторые же девушки пользуются парфюмом? Так ведь? – и получив ответ в виде краткого кивка от Данте, продолжил. – Вот у этого ржавого ведра тоже есть свой… «парфюм», аромат.

– Слишком скверный аромат, – недовольно и съёживаясь от нестерпимой вони, кинул Данте.

– Ладно, – Андрон откидывает карту и бренчит металлическими предметами, юноша углядел в них ключи и сам ключ зажигания, который мужчина стал вставлять, – поехали!

Как только ключ повернулся, мотор неистово взревел. Весь корпус затрясло с адской силой, а тарахтение автомобиля, работа механического подкапотного оркестра, отдалённо напоминает барабанную дробь из преисподней.

– Держись, паренёк! Сейчас полетим! – переключая моментально передачи, кричит, с льющимся в голосе азартом, Андрон. – Это машина марки «ВАЗ» с востока. Всё будет отлично!

– Мы полетим!? – Данте, с взбудораженным взглядом рыщет угол, за который можно было бы ухватиться. – Скорее она разлететься на металлолом!

– Не боись!!!

Автомобиль сорвался с места. Не поехал, не тронулся, а именно сорвался. Гусеницы вцепились в землю, не давая скользить по мокрой грязи, придавая только своеобразней «бонус» к скорости. Данте от скорости откинуло из скрюченного положения прямиком в кресло. Андрон вцепился в руль и выжимает из наполовину ржавого драндулета всё, что только можно выжить. Газ на полную, быстрый переход к последней передаче, и гнать на всю мощь по «барханам» их куч грязи, снега и дерьма – вот принципы вождения по бездорожью.

Скорость, завороты и перепрыгивания над «дюнами», вобравшими в себя мусор и отравленную почву, слишком стремительны. Не смотря на убогий вид машины, ввергающий при одном взгляде на неё в неописуемой отчаяние, её двигатель есть пространное адское устройство, несущее металлический корпус на всех скоростях сквозь такие пути, которые способны встать на месте и утонуть в нечистотах любой автомобиль на обычных колёсах.

Данте, держась в изодранном кресле, «наслаждается» видами из окна, в силу возможности и момента. Его взгляд уловил несколько засохших и умерших деревьев, расцветки серого уныния. Пара обезволосившихся лис пробежали возле автомобиля. Их размер – они ростом со взрослого волка, с разросшейся мускулатурой и длиннющими жёлтыми зубами. В глазах, заплывших густой бурой субстанцией, и бубонами, играет огонёк животного сумасшествия. Голод полностью убил в них чувство самосохранения, как и во многих животных, и они преспокойно рыщут пищу там, где могут спокойно лишиться жизни. Людские селения, окрестности городов, оставшиеся дороги, отдалённые порты – ничего не пугает обезумевших тварей, ибо лучше умереть от пули, нежели подыхать в предсмертных муках от голода.

По мере езды открываются и иные виды. Бескрайние морские глади, сильно изгаженные, виднеются из окна. До моря несколько десятков километров, но оно и отсюда прекрасно являет собственные виды. Сквозь окна машины, зримы большущие чёрные пятна на водной поверхности. Огромные, порой несколько километров в ширину, червоточины, отравляют жизнь каждый день. И так – всё море в пятнах, словно породистый далматинец. Но никого это не интересует, ибо кто-то озабочен либо выживанием, ну, а другие – жаждой сковать огромные капиталы, плюнув при этом на все нормы, которые только можно. Чёрные маслянистые образования, образованные от разливов нефти из ржавых цистерн, не выдержавших напора товара, либо отливами отходов и выбросами мусора, никого не волнуют, ибо уже стали неотъемлемой частью жизни населения. Больше возмущения было, если бы местные могильщики здоровья морской экологии внезапно пропадут. То-то шуму будет.

Исполинские рыболовные баржи виднеются даже с такого расстояния и юноша, несмотря на жуткую тряску и стремительность гусениц, может спокойно увидеть и подсчитать большинство суден. Все они трудятся лишь с одной целью – выудить как можно больше рыбы, без конца разоряя морские глубины. Станции по воспроизводству рыбной популяции слишком экономят – откормили рыбину, чуть подержали её и отпустили в море, уже начиная выращивать следующую партию. А баржи без конца и края пожинают жатву в десятках и сотнях тонн морского мяса. Иронично, что рыбой можно прокормить всё население Сиракузы-Сан-Флорен, но владельцы барж, заводов договорились на городской рынок пускать лишь плохую, дурнеющую рыбку, а всё свеженькое и хорошее жирным и богатым потоком уходит в другие города на продажу, сбывая по цене в несколько десятков раз выше по себестоимости.

Данте смотрел в море, но проматывая все мысли, накрепко приплетённые к бедности населения, голода его народа, отвернул взгляд от разорителей глубин морских и губителей простого люда. Пролетая с бешеной, для внедорожника, скоростью, машина стала постепенно замедлять ход. И спустя какое-то время совершенно остановилась.

Два парня поспешили выйти из механического футуристического «монстра». Юноша спрыгнул и тут же попал прямиком сапогами в грязь. Подошвы его обуви моментально утонули в жиже, полученной от талой воды и куч гнилой земли.

Картина вокруг не радует. Глаза парней то и дело натыкаются на унылые пейзажи эпохальной гибели, уныния и пущего разорения. Та же мёртвая, опустошённая земля, без единой травинки, те же скрюченные, серые и высушенные деревья, стоящие без единого, даже пожухшего листка.

Андрон мельком увидел печальный взгляд напарника и в голос решил лирически подметить:

– Добили природу. Вот уроды-то. Говорили же давным-давно – берегите землю, а ан нет. Войнами, мусаками, расхищением они плевать на нас хотели.

– Кто? – смутился Данте.

– Наши предки-идиоты.

Данте отошёл в сторону, всматриваясь в серо-бурые пейзажи. На миг он подметил, что настолько далеко не заходил и Яго был бы рад тут оказаться. Тут же до ушей юноши донеслись нотки звучания металлических элементов и прищёлкивания. Парень быстротечно обернулся и разглядел, как у педали зажигания наёмник расставляет капкан, накинув на него лёгкую бесцветную тряпку.

– Что это вы делаете? – голос юноши не преисполнен недоумением, но всё же вопрос вырвался рефлекторно.

– Ох, как будто ты не знаешь? – вопросительная интонация тут же по мановению руки сменилась на лёгкое раздражение. – Как такого можно не знать? Я противоугонную ставлю.

В ответ Данте лишь слегка кивнул, понимая и свою ошибку, и предназначение капкана. Данте в смекнул, что лучше не расспрашивать во весь голос у села, где от отчаяния развелась масса воров, про одну из самых ненадёжных противоугонных систем.

Парень, закрывая дверь, поспешил к напарнику. Как только он настиг его у переда машины, разнёсся дверной шлепок.

– Закрыл?

– Да, – кратко даёт ответ Данте. – А почему только у ноги?

Андрон слегка поморщил лицо и дал ответ сухим голосом:

– Это отвлечение. Так никто не заметит основной ловушки.

Юноша вновь кивает и поправляет воротник кожаной куртки. Как только с одеждой стало всё в порядке, двое парней отправились прочь от места быстрым шагом, взяв курс прямо на деревню.

Впереди новые очертания и новые силуэты, постепенно переходящие в отчётливые образы. Масса одноэтажных построек, хаотично разбросанных по местности и лишь одно двухэтажное здание, собранное из серого кирпича. А всё селение окружено сухими и мёртвыми деревьями, как будто скрюченными от «боли», словно деревенька выросла посреди рощи.

Воздух по мере приближения к «Проклятию Бессилия» стал наполняться странными ароматами. Настойчивый смрад гнилых овощей одним махом перемешался с отвратительной вонью канализационных отходов. Впрочем Данте и носа не повёл, поскольку примерно также пахнет на улочках его родного города.

– Чем же тут… попахивает?

Андрон, застёгивая пальто, повернул голову на юношу. Данте идёт спокойно, не жмурясь от противного запаха, стойко его превозмогая. Его шаг осторожен, но быстр, что выдаёт умелого исполнителя мелких налётов и вора. Но винить Данте не за что, ибо такова жизнь в этом мире – либо ты грабишь, либо тебя.

– В этом селении нет стоков или даже простейшей выгребной помойной ямы. Так что всё оказывается на улице. – Сухо ответил мужчина.

Два парня за несколько минут приблизились к деревне, сразу выйдя к основной улице. На этом настоял Андрон, сославшись, что сначала следует зайти к «боссам» деревеньки.

Данте держится наготове. Хоть они и идут быстро, рука юноши в любой момент готова метнуться к пистолету, но всё же парень успевал осматривать местные достопримечательности, идя по дороге, усыпанной щебнем. Всю улицу, что по ширине раскинулась на пять метров, со всех сторон сжимают одноэтажные постройки. Улица длинной несколько сот метров кажется единственным «узлом» и центром жизни всей деревни.

Проходя к главному зданию, Данте хоть и не ужасался, благодаря внутренней закалённости, но готов был впасть в печаль, при виде одних лишь домов. Постройки, с пробитыми крышами, собранными из почерневшего и позеленевшего шифера, ушедшие под землю, обтянутые наполовину сгнившими тряпками, как средство утепления, внушают лишь чувство безнадёги. Стёкол практически нет, ибо в этой деревне они элемент роскоши, да и для домов, чьи окна стремительно приближается к уровню земли, стёкла и не нужны и вместо этого есть доски, вбиваемые в оконные рамы и дорогущий для жителей полиэтилен, которым можно закрыть бреши. На крышах есть то, что единственное хорошо растёт в выжженном мире постапокалипсиса – мох. Причём это не просто зелёные ковры, приятно пахнущие землёй. В своё время наглотавшиеся радиации и опасных химикатов теперь мхи стали ростом по щиколотку, а убийственной мощью могут сравниться с накоплением ртути в организме. Провалившиеся, разрушенные, сгнившие и убогие дома есть отражение собственных жителей.

Проходя по деревне, юноша то и дело кидает взгляд на местных сельчан. Один их вид заставляет парня держать руку поближе к оружию. Практически на каждом драная и рваная одежда, практически полностью потерявшая бывшую цветастость. Куртки и кофты десяти-пятнадцатилетней давности, полные заплаток из чего только угодно – и ткань, и наслоения пакетов, и куски резины и пластик – всё идёт в дело. Женщины стоят в мешковатых и практически полностью грязных одеяниях, больше напоминающих куски сшитой материи, которой предали мало-мальски надлежащий образ.

Голодные до пищи и справедливости очи селян вгрызаются прямиком в душу Данте. Отчаяние, уныние и печаль, смешенные с нуждой и озлобленностью сверкают ярким огоньком безумия в глазах. Пламень нищеты горит в самих душах людей, ввергающий в меланхолию народ и подрывающий к неповиновению. Десятки голодных глаз уставились на гостей, высматривая в них жертв или спасителей. Грязные лица, изуродованные местной средой, сальные короткие волосы, иссушенные жаждой и голодом тела, напоминающие скелеты на которые накинули одежду: всё это лишь малая толика ужаса вида сельчан.

Атмосфера повисла напряжённая. Данте чувствует, как сам воздух начинает раскаляться от остроты положения. С одной стороны, на гостей давно бы накинулись, если бы не сверкающая рукоять револьвера на поясе Андрона, то дело выныривающая при каждом шаге сквозь кожу пальто там, где сияет последняя пуговица. Их бы сейчас порвали в клочья, сорвали бы одежду и разнесли бы на суповой набор. Многие подобные сёла промышляют каннибализмом, и парни это знают. Но с другой стороны эти селяне думают, что хоть эти горожане освободят их из-под ига вечного союза жадного капитала и алчного криминала.

Внезапно Данте обратил шёпот к Андрону, чтобы селяне ничего не смогли услышать:

– Хм, я теперь, кажется, понял, почему эту деревню называют «Проклятие Бессилия».

– Не поэтому… точнее, не совсем. – Так же в полголоса дал ответ кондотьер, продолжая настороженно смотреть по сторонам в сгущающуюся кучу людей. – Ты, наверное, подумал, от того, что местные бессильны перед своим состоянием?

– Да.

– Это так, но в то же время из-за одного случая. Это случилось несколько лет тому назад. Служба Налогов не смогла собрать деньги с населения, ибо у них не оказалось ни одной ржавой монетки. – Андрон скоротечно метнул взгляд по сторонам. – Бессилие вылилось до жестокости. Казнили пять человек, но денег так никто не получил. Налоговики так и обозначили это место – «Проклятье Бессилия».

Двое парней практически дошли, но на их пути, за метров двадцать до бетонного крыльца, встала некая фигура. Это высокий, чуть больше двух метров, мужчина. Его пол выдаёт длинная борода пепельного оттенка. Мужчина замотан во множество тканей, средь которых сочится гной, а вокруг витает несколько толстых жутких мух, противно жужжащих.

– Это… я глава здешнего сельсовета, – взгляд заплывших жёлтой субстанции глаз направился точно на гостей. – Чего вам нужно? – Голос мужчины очень посажен и сипел.

Андрон кладёт руку ближе к оружию, прямиком на пояс, а Данте приготовился выхватить свой пистолет. А народ тем временем осмелел и стал окружать парней, беря в кольцо их. Перезвон металлических инструментов и перестукивание палок с каждой секундой становятся всё отчётливее.

– Мы пришли поговорить с вашими хозяевами. – Спокойно отвечает мужчина. – Нам нужны Рафаэль Ионесси и Зариф. И как можно скорее.

– Слыш, – утирая нос твердит глава совета, – тут это… никто не смеет беспокоить наших хозяев. – Приложив руку к бороде, поглаживая её, отвечает человек.

Данте усмехнулся в полголоса, после чего расстегнул куртку, положил руки на пояс, ближе к кобуре и заговорил:

– Мы вроде не в рабовладельческом стойле, чтобы у нас были хозяева. – В глазах и голосе юноши чувствуются ирония, переплетённая с гневом, льющиеся всё сильнее с каждым словом. – Мы, вроде, народ свободный и не один… сорняк не может вам указывать.

– Ты это… выбирай выражения, курва! – Вскликнул кто-то из толпы голосом, полным недовольства. – Слухай, куча навоза, говоришь о святых людях, дающих нам жизнь!

Данте обернулся в поисках говорившего. Но в ответ он видит лишь десятки иссушенных обезображенных лиц, где очи есть тлеющие угли, сияющие голодом, безумием и страхом. И всё это на фоне тотальной разрухи.

– Да оглянитесь же вы! – Повышенный голос Данте оказался пронзительным. – Из вас выжимают все соки! Вас дают как последних коров! Вы для них не более чем мясо, от которого они питаются!

Данте знал, что слишком глупо говорить это людям, жившим под пятой угнетателей едва ли не целое десятилетие, но это вырвалось инстинктивно. Жажда справедливости, не потушенная за годы существования в адском мире, так и рвётся наружу.

Парень лучшим образом осознаёт, что его слова не более чем пустой звук, но всё чувство правды перекрывает все аргументы оправдания того безумия в котором предпочитают жить селяне.

Глава сельского совета чуть-чуть пригнулся, чтобы поговорить с гостями. Шёпот его донёсся только до нужных ушей:

– Осторожнее, тут недовольные часто пропадают.

Все изрядно напряглись. Люди обхватили своё оружие получше, сжимая рукояти в костлявых ладонях. Глава сельсовета направил тонкие длинные пальцы к ржавому клинку на поясе и его расколотые грязные ногти со сколами уже касаются обтянутой гнилой синей изолентой рукоятки. Андрон тем временем с видом, полным самодовольствия и бравады, откинул часть пальто и всех посвятил в детали ручки своего револьвера и тут же толпа осадила. Никто не хочет становиться жертвой шального свинца. Секундой позже раздался голос, переполненный самолюбием, гневом и спесивостью до такой степени, что самому Данте стало тошно:

– Так! Что столпились тут! – народ быстренько стал разбегаться в сторону с взглядом стыда и дикого страха. – Я же вам запрещал больше двух кучковаться! А ну быстро пошли вон, ушлёпки безмозглые!

Глава сельсовета покорно склонил голову, отступая в сторону предоставляя лицезреть говорившего. Это среднего роста, смуглый, коротко стриженный черноволосый мужчина с карими глазами. На парне длинный чёрный тканевый пиджак, больше похожий на пальто, брюки цвета беж, зауженные к щиколоткам и полностью уходящие под чёрный шнурованный сапог-мокасин.

– Ну, кто это у нас тут такие смелые, что не разбегаются при одном только моём появлении!?

Данте и Андрон переглянулись, и наёмник решил взять слово:

– Мы пришли для предложения своих услуг.

– Надеюсь не проституционных. – Давя улыбку, сарказмирует мужчина. – А то вас тут никто не поймёт.

– Мы пришли поговорить о «Великом Терзателе». Говорят, что он наводит на ваши округи ужас. Так вот, мы способны с ним разобраться, – и помотав ладонью в воздухе, кондотьер недвусмысленно закончил, – только вот стоит договориться о цене.

Улыбка и сарказм моментально пропали. Андрон узнал в этом смуглом парне Зарифа, одного из влиятельных бандитов из группировки «Пять Ключей». Опасные ребята, так как занимаются торговлей боевыми животными и оружием.

– Пройдёмте за мной. – Махнув ладонью, развернулся и зашагал мужчина.

Толпы, окружившей ранее гостей, и след простыл, поэтому главная улица вновь стала пустынна и лишь взгляды детишек из окон домов всё ещё устремлены на парней, идущих прямо за арабом.

Трое мужчин прошли к главному зданию. Холодное, безвкусное, монохромное, собранное из бесцветных кирпичей, так и бросающее в беспросветную тоску, оно единственное во всей округе внушает надёжность. Но вот к главному входу они не прошли, и вместо этого Зариф повёл их в подвал. Мужчина, спустившись по лестнице к самому фундаменту постройки, отворил металлическую дверь и скрылся прямиком за ней подобно тени.

Данте постепенно стала охватывать паранойя. Он потянулся к пистолету, и прежде чем свершить шаг на первую ступеньку стал вытягивать оружие.

– Постой, – ладонь Андрона перехватила ладонь юноши. – Не сейчас, лучше подождём.

– Но…

– Я знаю. Просто не сейчас.

Через пару секунд два парня оказались в помещении, куда не проникает свет, кроме небольшой полоски, куда врывается освещение с улицы. В нос тут же стал бить противный и омерзительный запах. Вонь разложения и экскрементов смешались в единый смрадный «аромат». А до ушей доносится странный звук скрежетания по бетону и гнетущие шорохи во тьме.

– Тут прекрасно, не так ли. Мрак, смерть и голод в одном помещении. – Голос доносится всюду, откуда из темноты. – Поверьте, вы станете свидетелями проявления самого настоящего чуда.

– Что за шутки, Зариф! – Воскликнул Андрон, вынимая оба револьвера. – Покажись уже! – целясь во мрак, приказал кондотьер.

Свет неожиданно включился, заливая тусклым свечением весь подвал, проявляя картину действа.

Данте спешит зажмуриться, прикрывая глаза. Неимоверно тусклый свет сильно ударил по глазам, но всё же смятение пропадает буквально через пару секунд и взгляд ловит образы. Это обычный подвал, монохромно серый, загаженный под ногами и холодный, но вот только один момент заставляет впасть в дикий трепет.

Рука юноши моментально взметнулась к пистолету, и через мгновение дуло смотрело в самый конец подвала.

– Проклятье, это что за дерьмо?! – в вихре возмущения и гнева кричит Андрон.

Примерно четверть всего подвального помещения занимает клетка, скованная из толстенных прутов стали. Она стоит у дальней стены, но от этого не легче, ибо её заключённый есть воплощение кровавой ярости, звериного сумасшествия и тотального хаоса, за которым чувствуется поступь погибели.

Данте трясущейся рукой направил пистолет прямо на огромную тварь, которая полтора метра ростом, лишена волос и с неестественно развитой мускулатурой, словно перекаченной синтолом.

– Проклятье! – сплюнул Данте. – Как с такими бороться!?

– Нравится наш зверёк? – просмеялся Зариф.

Кожа, исполосованная ранами и «украшенная» затянувшимися рубцами на твари это безжизненный лоскут, больше напоминающий белый пергамент. Гипертрофированная морда уставилась на гостей. Глаза, похожие на два озера бездонной тьмы, пристально смотрят за вошедшими парнями. Намордник на пасти не позволяет раскрыть рот и показать устрашающие клыки, что есть кинжалы, а не зубья. А вот когти прекрасно просматриваются на лапах, лишённых покрова. И можно сказать одно – такими когтями рассечь – плёвое дело. Это животное охотник, убивающее без жалости и сожаления, и раздумий.

Юноша направил взгляд едва вниз и его взору открылся источник невыносимого смрада. Разорванные куски мяса, вперемешку с лоскутами разорванной сгнившей одежды и груды костей. Похоже, многие недовольные положением местные жители сгинули именно здесь.

Голос Зарифа оторвал от созерцания твари Андрона и Данте:

– Вы хотели увидеть животинку, вы её и увидели.

Пары секунд хватило, чтобы вычислить местоположение араба, который затаился в тёмном углу.

– Что ты творишь?

Андрон попытался сделать шаг вперёд, но его тут же остановило предупреждение преступника:

– Ещё один шаг и я открою клетку! – Держась за странный пульт, лихорадочно твердит араб.

– Это и есть «Великий Терзатель»?

– Да.

– Но почему вы его не убьёте?

Даже в тусклом свете, сквозь безобразный и бьющий по глазам световой занавес Данте смог заметить, как в очах Зарифа пробежали огоньки безумия и жестокости, сокрытой под пеленой спокойствия. И всё же дрожащий, полный нервозности, голос араба выдаёт сокрытое в душе сумасшествие:

– Почему? Вы спрашиваете почему? – с каждым, словом безумие и дрожь понемногу усиливаются. – Народ, терзаемый этим существом, идёт к нам. Не только эта деревня, а ещё десяток! Они верны нам, служат всей душой и правдой. Пока существует «Великий Терзатель», есть и мы. Он ключ к нашему правлению. Страх, нужда в нас рождают верность… к нам.

– Как вы смогли поймать эту тварь?

Зариф стал медленно перебираться в другой уголок, скрываясь как можно глубже в объятиях тени, при этом говоря:

– Моя банда, мои братья из «Пяти Ключей» помогли мне это сделать. Всё очень просто: сначала приманка, потом срабатывание ловушки, а затем его приручение. Ох, сколько же народа стало обедом для существа.

– Вы психи! – воскликнул Данте, направив оружие на Зарифа.

– Нет! – ответом кричит преступник. – Мы это направляющая рука этой эпохи! Мы имеем власть разорять и уничтожать! Мы судьи и палачи этого мира! Нам суждено править по рождению! Мы рука этой страны, мы её калечащая длань! – Пара секунд молчания тут же сменилась ехидной репликой. – А теперь умрите.

Двери клетки щёлкнули по велению радиоволны, и замки упали на землю с металлическим лязгом, возвестив чудовище о начале охоты. Тварь аккуратно открыла клетку и начала мягко ступать на бетонный пол, ожидая команды хозяина, но её не понадобилось.

Палец юноши рефлекторно приложил силу к курку. Страх и незнание ситуации вылились в спонтанное действие, и всё помещение заполнилось звучанием оружейной пальбы и ароматом пороха. Пули ложились в ключицу и морду, но вязли в твёрдой кости или вязкой мышечной груде. Пять патрон заставили «Великого Терзателя» лишь отчаянно взвыть и зарычать насколько это возможно в наморднике.

– Пистолетом его не возьмёшь, бежим отсюда!

Данте последовал за Андроном, и существо соизволило сорваться с места, начав охоту. Его мышцы неимоверно сильны и пока парни выбегали по лестнице, гипертрофированный волк выпрыгнул прямиком из подвала, минуя высоту три метра за секунду.

Данте едва не упал, когда останавливался, его сапоги заскользили по грязи, но всё же удержался на своих двоих.

– Что будем делать? Пока он в наморднике, думаю, не так опасен. – Быстротечно говорит юноша.

– Зря! Его когти порвут тебя как тряпичную куклу.

Существо свершило прыжок. Андрон приложил всю силу, чтобы оттолкнуть замешкавшегося Данте, но на себя времени не осталось, а тварь в полёте оказалось очень быстрой. Одного пряжка хватило, чтобы настигнуть цель.

Упавший парень приложился к какому-то булыжнику и отправился в прострацию на пару мгновений. Как только Данте смог подняться, его глаза разглядел, как существо буквально рвёт лапами пальто Андрона, превращая его кожу, будь то на одежде или на теле в тряпьё. Когти вонзались в плоть и буквально потрошили её и рвали на части. Кожа на теле сама превращалась в лоскуты, а руки, которыми пытается закрыться кондотьер, разрезаются до костей и вместе с ними.

– Сука! – в порыве гнева воскликнул юноша и перезарядил пистолет, спустив ещё обойму, но тварь лишь на три секунды оторвалась от пиршества.

– Ха! – Сзади слышится голос Зарифа. – Вот ему и конец!

Данте в отчаянии. Он ничем не способен помочь Андрону, который валяется в грязи и крови, изодранный длиннющими когтями. Ещё пара секунд и «Великий Терзатель» перережет ему горло. А сзади доносится дикий и безумный смех проклятого злоумышленника, ощущающего безнаказанность и своё торжество. Всё это в совокупности порождает великое отчаяние, бессилие воплощённое, истинный пик неспособности к действию. Для Данте и Андрона это конец.

Однако спасение пришло в самый неожиданный момент. Как гром среди ясного неба, в битву ворвался некий воин, который одним своим появлением ввергнул всех в вихрь удивления, смежного со страхом. Он ворвался, в самый её центр, становясь воплощением убийственной эффективности и жестокости.

Огромный, метра два ростом боец, закованный в сверкающую стальную высокотехнологическую броню, держа в руках широкий блистающий меч, врезается толстым наплечником в волка-мутанта и откидывает его. За спиной бойца дымящийся белыми испарениями горб. Механические звуки доспеха, симфония работы автоматических систем, говорит о том, что это продвинутый экзоскелет.

«Великий Терзатель» кусается, сорвав намордник. Его зубы остры, а челюсть мощна. Когти впиваются в металл и пытаются пронзить тёмные линзы шлема, напоминающего горшок. Зубья вгрызаются в сочленения брони. Тварь изо всех рвётся покончить с высокотехнологичным «рыцарем», но не может, поэтому в ярости кидается вновь.

Воитель отбивается пинком тяжёлого сапога, и тварь, скуля, отступает, следующий удар стального кулака сокрушает череп волка и тут же вознесённый клинок опускается прямиком на шею монстра. Хруст позвонков отчётливо слышен, давая знать о свершении правосудия. Смачный шлепок знаменует о том, что голова пала в грязь, а за ней последовала и огромная туша.

Данте едва не впал в ступор от увиденного. Подобных продвинутых воителей он видел только в старинных фантастических фильмах, а здесь «рыцарь» словно сошёл с кинохроник древности и несёт свет праведности, блистая в душе знаменем истины. Но всё же реальность быстро дала знать о себе.

Стоны Андрона заставили Данте отрываться от созерцания великолепия витязя. Юноша мгновенно подбежал к умирающему мужчине, судорожно метая взгляд. Признать человека в этом комке мяса, крови и грязи очень трудно. Одежда превратилась в тряпки, кожа обратилась в лоскуты, висящие на мясе, большинство вен и артерий перебиты и кровь хлещет как из ведра. Несколько костей буквально перерезаны. Данте, прошедший сквозь десятки уличных стычек и бойню, прекрасно осознаёт – помочь тут нечем, разве что только проговорить молитву за упокой.

– Кхе-кхе, – с кашлем выплёвывая и кровь, заговорил кондотьер, – вот я и дожил до этого момента. – Указывая окровавленными и двумя срезанными пальцами на фантастического «рыцаря». – Кхам-кхам… эпоха… новая наступает… новый мир… кхам-кхе… грядёт. – Внезапно, из последних сил мужчина потянулся к парню, обхватив его правой искромсанной ладонью за плечо, говоря на последнем издыхании. – Не забудь… кхе-кхе… уроки сегодняшнего дня. П-о-м-н-н-и-и-и…

Все мышцы Андрона обмякли, его грудь больше не вздымается, а в очах потух свет жизни, и рука соскользнула с плеча. Наёмник, всю жизнь посвятивший войне, умер, как и подобает воину – в бою с врагом. Окровавленный, истерзанный, но погибший с честью.

Тем временем к месту боя стал подходить народ. Фантастический «рыцарь» оглядел всех суровым взглядом безжизненных визоров на шлеме. После чего из звукопреобразователя вырвался жуткий грубый голос:

– Кто здесь власть!?

Все стали шарахаться назад с ужасом, трепетом и благоговением в глазах. Рядом с воителем остался стоять один Зариф. В его карих глазах бегают нотки страха. Его ноги стали свершать аккуратные движения назад.

– Стоять! – прикрикнул воитель и, воткнув простой двуручный меч в землю, сложив руки, спросил. – Это ты здесь представитель власти?

– Да. – Дерзко отвечает араб, опустив руки в карман. – Скажи, сколько ты хочешь? Такой могучий воин будет усыпан роскошью городской республики.

– Я служу Канцлеру! – взревел воитель. – Я его стальной кулак, несущий кару и огонь нечестивцам, свет и спасение замученным! Я его латная перчатка, сокрушающая ересь и несущая весть о новом мире! Я пришёл сюда с требованием: вы должны присоединиться к Южно-Апеннинскому Ковенанту. В противном случае…

– Да что ты говоришь, ржавое ты ведро! – нагло перебивая, закричал в порыве спеси Зариф, самодовольно улыбаясь. – Ты и твой канцлер – ничтожества, которые будут стёрты. Мои братья разберут тебя на болты, и продадут на рынке, с мясом, дровосек ты железный!

Данте заметил блеск металла в кучи крови и грязи. Юноша погрузил руку и вытянул оружие Андрона. Полностью заряжённый, только заляпанный кровью, в боевом состоянии револьвер стал лишь искрой. Парень поднял огнестрел и направил ствол прямиком на Зарифа.

«В голову стрелять нельзя, людей заденет» – подумал Данте и прострелил колени.

Бандит не успел завыть, как юноша бегом преодолел метров десять и со всей силы ударил кулаком по лицу. Зариф плюхнулся в грязь, и тут же, постанывая, стал ползти. Парень, исполненный яростью и злобой, не стал церемониться и тут же вогнал со всей силы нож бандиту в спину. Вынул и ещё раз ударил. И так пока вся спина Зарифа не стала похожа на перепаханное поле, с ножом, торчащим между позвонков.

– Скажи, кто ты? – низким грубым голосом заговорил воин.

– Как говориться, назови сначала своё имя, странник, и скажу своё. – Смахивая рукой, кровь и грязь с лица, вымолвил юноша.

– Что ж, – голос витязя стал глубоким, словно он запел праздничный гимн, – я один из девяти «Несущих Штандарт». Мы посланы Канцлером нести его праведное слово, и благую весть – начался Крестовый Поход против всей скверны, разорвавшей древний мир. Наш Канцлер несёт свет истины, он надежда этого мира на спасение, на объедение под одним началом. Я один из девяти Первоначальных Крестоносцев, которые выжгут скверну этого мира, неся рассвет новой эпохи. Я тяжёлая длань Канцлера и Господа, что первыми заложат фундамент новой «империи камня и веры».

– А я Данте Валерон, родом из Сиракузы-Сан-Флорен, – тяжело сказал парень, не зная, что ещё больше добавить.

– Я уполномочен призывать себе на помощь любого согласного. Скажи мне, Данте, ты готов помочь мне в деле справедливости? Сейчас, я несу слово в ваш город, твой дом. Ты готов мне помочь и власть подле меня, дабы нести свет новых моральных истин?

Юноша обернулся вокруг. Он увидел, как местность постепенно занимают солдаты в серых шинелях, и несущие с собой знамёна Ковенанта – готический двуглавый орёл. Парень углядел, как бедные изнеможённые жители села впервые увидели лучик надежды в собственной жизни и уже ждут, как мир изменится в лучшую сторону. Они не верят в слова «Рыцаря», но наедятся в душе, на инстинктивном уровне, на их правдивость.

– Неужели всё это сегодня ради всего этого? – Сам себе говорит Данте. – Неужто за десяток километров я вынужден встретить свою судьбу.

– Нет иной судьбы, кроме той, которую мы созидаем сами¹. – Хладно и сурово, словно чеканить металл, говорит грозный воин.

Все мысли Данте смешались, рассудок не может выдать ничего дельного. Он не может поверить, что сегодня всё делалось ради того, чтобы встретить стальной кулак, грузный молот нового мира. Парень прошёл сквозь липкие и колкие лапы ржавого мироздания, чтобы попасть на взор тяжёлой длани наступающей эры камня и веры. Теперь он перед наипростейшим выбором. Он может пойти по своим делам, сгинуть восвояси, уйти от грядущего сражения нисколько за мир, сколько за души людей. Либо выступить с пламенем, которое сожжёт ветхий мир, нагноения и паразитов, высасывающих все соки с людей. Мир, Господь, или банальная череда случайностей привели юношу к этому исходу.

Данте опустился на одно колено, одновременно благоговейно и обессиленно ответил:

– Да. Я готов пойти на службу Ковенанту и обратить гнев против нечестивой власти. Я клянусь в верности Канцлеру.

– Поднимись Данте! – восторженно чеканит словом «рыцарь». – Теперь ты один из нас, готовься юноша, мы выступаем в Крестовый Поход и надеюсь, что ваши лидеры примут наши условия. Иначе, придётся поднять клинок и очистить огнём твой дом, полный скверны.

Глава пятая. Бой квартального значения

Спустя три дня.

Данте увернулся от выстрела. Слишком быстрое движение тела заставило юношу грохнуться на асфальт, и спустя несколько перекатов парень оказался в дорожной яме, закрывая голову от шальных пуль винтовок, жужжащих лучей лаз-карабинов и автоматных очередей.

Подразделения городской технопехоты рассеялись между руинами впереди, ощетинившись пулемётами и лазмётами, защищённые экзоскелетами и барьерами, сдерживают наступление на это улочке. Данте закатился в укрытие и тут же подался аккуратно вперёд. Через прицел он увидел силуэты противников и сжал крючок. Плечо заболело, руки задрожали от отдачи и автомат за миг «выплюнул» огнём и дымом половину запаса. Свинец истошно просвистел и беспомощно отскочил от пластин нагрудника… в ответ укрытие Данте было обращено в пыль убойным огнём крупнокалиберных пулемётов.

– Проклятье! – стряхивая с волос бетонную пыль, выругался юноша.

Он увидел, как на улицу, громыхая и перезванивая гусеницами выкатился танк. Силовое поле вспыхнуло, когда его коснулись лучи энергии и рой пуль. Ещё пара приплюснутых танков вылетели на улицу, чтобы продавить сопротивление. Машины танковой бригады открыли огонь – пушки «ахнули» и тяжёлые снаряды среди позиций технопехоты подняли серо-красные фонтаны бетона, металла и плоти.

Секундой позже всю улицу впереди накрывает разрывной огонь с небес. Миномётные отделения залили обстрелом всё, что было впереди, целясь по наводке докладов, или попросту на глаз. Адские звуки взрывы снарядов сменились на клубы дыма и дождь из мелких кусочков асфальта и земли, за которыми наступила тишина.

Данте тоже накрыл этот дождь, завалив горящим мусором, ломтями асфальта и прочими вещами. Через несколько секунд обстрел стих и юноша смог вылезти из укрытия, держась за уши, в которых царствовал гул. Из ямы поднялся парень, в той же одежде, что и три дня назад, только вот теперь он держит в руках автомат, а на куртке появилась красная нашивка принадлежности к Первому Сводному Вспомогательному Нова-Сиракузскому Гражданскому Полку. На лице грязь, а в сердце святая уверенность и преданность делу. Парень осмотрел территорию и на секунду предался воспоминаниям, как он пришёл ко всему этому.

После «Проклятья Бессилия» Данте присоединился к наступающим силам Канцлера, идущего Крестовым Походом на Сиракузы-Сан-Флорен. Первоначальный Крестоносец попытался вступить в переговоры с властью, предлагал им сдать город, но получил моментальный отказ, несмотря на ропот населения. «Олигархи» Сиракузы-Сан-Флорен попытались поднять население, прилежащее к городу, но окрестности и предместья оказались уже занятыми, танки были нацелены на глубокий прорыв, а пехотинцы Канцлера повсеместно окапывались. Слишком поздно они поняли всю катастрофу своего положение, пытаясь лихорадочно выставить внутри города баррикады, куда отправлялись наёмники, были брошены шесть батальонов технопехоты и две дивизии штатных войск. Против врага выступили три мотопехотных полка, поддерживаемые двумя танковыми бригадами, авиационной эскадрильей и артиллерийским полком. Лояльное новой власти боеспособное население сформировало полк поддержки.

Спустя пару часов подготовки в атаку были брошены все имеющиеся силы. Битва за город началась с артподготовки, проломившей и обратившей в щепки и пыль первые баррикады, куда хлынули закалённые войска Ковенанта.

За ними пошёл и Данте, становясь участником жестоких боёв, стремительных стычек и перестрелок, видел, как к ним присоединяются всё больше и больше людей. Данте знал, на что шёл. Ему надоели смерти от голода, его больше раздражает, что жалкая кучка богатеев проедает все ресурсы, оставляя простой народ гнить в нищете. Юноша подумал – уж лучше он сгинет в пламени войны нового крестового похода, нежели останется в стороне, позволяя несправедливо сильным угнетать слабых. И только одной этой мыслью Данте привязал себя к великому и славному будущему.

– Солдаты! – крик вырвал Данте из воспоминаний; командир танкового звена, высунувшись из люка подозвал к себе ополченцев. – Кто здесь командует?

– Старший над сотней, – вперёд вышел высокий худой парень в изодранном пиджаке. – Ополченцы пятой сотни меня слушают.

– Ваших отрезали к северу. Судя по сообщениям их окружают, – офицер махнул рукой, залезая обратно в танк. – Помогите им! Мы вас поддержим!

Данте мог не дёргаться, он солдат второй сотни. Парень вспомнил о плане Первоначального Крестоносца, который стремится нисколько истребить войска противника, сколько завладеть ключевыми точками, транспортными узлами и стратегическими предприятиями. Лишив «Республику» жизненно важных мест и ресурсов, можно нанести сокрушительный удар в сердце, не опасаясь активных и серьёзных боёв на окраинах. Судя по всему, ополченцы попали в окружение при попытке захвата одного из заводов с оружием.

Гром снарядов прогремел вдалеке. Артиллерия «олигархов» отчаянно пытается остановить продвижение мотопехоты, которая продвигается в сторону важных транспортных развязок и перекрёстков.

Самому Данте было приказано прорваться с полком и танками к Управлению Центральным Энергетическому Узлу и повредить его. Свершив диверсию можно на несколько минут отключить автоматические турели, которыми сдерживаются восточные посты обороны и обеспечить быстрое достижение целей.

– Проклятье, что это было!?

Злобный голос выудил юношу из его размышлений. Данте повернулся и увидел такого же парня, в бронежилете, кожаных штанах с высокими шнурованными сапогами, держащий старую лаз-винтовку.

– Это обычные миномёты, Яго. А вот засада впереди более интересное явление, – спокойно отвечает брат, всматриваясь в развороченную улицу, раскинувшуюся средь разрушенных высоток, отчего вся эта местность сильно напоминает ущелье.

– Знаешь Данте, это уже слишком! – вспылил Яго. – Я не подписывался на всю эту хрень!

– Брат, ты что думал, когда присоединялся к полку, что сюда пришли очередные бандиты? – пытаясь перекричать выстрелы, орёт Данте. – Нет, это самая настоящая война, та самая, о которой давно все забыли.

– Вот зараза, мы же поступаем, как предатели. Это же наш дом.

Данте усмехнулся, покачав головой:

– Ты только сейчас об этом говоришь? Вспомни Фьораванти. Разве он были против того, чтобы слетела пара голов из глав Республики? Может, ты ещё помнишь Малиса и как он погиб в руках терзателей? Нет, мы не можем быть предателями, ибо мы сражаемся за мир и процветание, – Данте театрально развёл руками, словно отыгрывает роль. – Оглянись вокруг, брат, мы живём в аду! И мы должны сделать всё, чтобы исправить это. Канцлер… я знаю, что за ним придёт и новое время.

– Откуда!?

– Знаю, – махнул Данте. – Верю в это.

– Ах вера! Братец, на одной вере в какого-то правителя далеко не уедешь!

Разговор мог продолжаться ещё долго, только вот ситуация этому не способствует. На горизонте вновь показались солдаты врага, сражающиеся за звонкую и обесцененную монету. Среди пейзажа руин, разрушенных домов и разбитых улочек вновь закипел бой. Наёмная северная пехота окатила ополченцев плотным огнём, полсотни человек развернулась на запад.

Данте залёг обратно в яму. Он выпустил пятнадцать пуль, сменил магазин и снова стал отстреливаться. Кто-то справа от него попытался развернуть пулемёт, но человека отбросило, грудь разворошило очередью, и земля под ногами покраснела.

– Зараза! – выкрикнул Данте. – Танки-то ушли!

Стрекотание автоматов затопило пространство. Парень аккуратно смотря на мир через прицел отпускает по две-три пули, но все они либо выбивают всплески бетона, либо пробегают мимо. Луч с треском пронёсся над головой, всполох энергии поразил противника среди укрытий.

Миномёты, доселе молчавшие, помогли ополченцам. Снаряды со свистом осели среди наёмников, вбив их в землю, что дало возможность Данте более свободно орудовать автоматов. Поймав на мушку наймита в чёрной форме он без колебаний сжал стальной язычок, ощутив движение оружия в руках. Десяток пуль подкосили наймита, удачно попали в ноги и ключицу, что вызвало у Данте лёгкую тошноту, не более. Годы уличных столкновений, межквартальных кровопролитий научили его одному: жизнь – разменная монета

– Всем приготовиться! – кричит старший над сотней, размещая войска средь городских руин. – Противник вновь приближается! Данте, бегом ко мне!

Данте смог подняться из ямы, пока миномёты утюжили противника и рванул к старшему. Он не замечал, как свистят пули, как ему пытаются стрелять в спину.

«Убьют и убьют», – думал юноша, несясь со всех ног.

Десяток стволов подался в щели и выбоины, прикрыв парня. Лучи лаз-винтовок и очереди автоматов заставили заткнуться противников, что сохранило парня в невредимости.

Данте прыгнул и залёг средь разворошённых построек, в брюхе кого-то здания. В руках юноши сжимается легендарный автомат. Перемотанный изолентой, исцарапанный, помятый, но в боевом состоянии. Через его прицел отлично проглядываются окрестности.

– Под него ещё клепают патроны? – смотря на оружие, вопросил повстанец. – Не думал, что «АК», ещё кто-то использует.

– И вряд ли когда перестанут, – скоротечно ответил юноша, высматривая противников.

Как только наёмники элиты Сиракузы-Сан-Флорен спопытались перейти в контрнаступление их тут же накрыл ураганный огонь мятежников. Ручные пулемёты, старые винтовки и автоматы, пистолеты и самодельное оружие: всё идёт в ход. Трассирующие пули, проблески обычных пуль разрывают пространство на части вместе с отчаянными сорвиголовами, выбежавшими на улицу. Стены один миг заплавались каменной крошкой, посыпая ею окрестности, а по ушам так и бьёт оружейная стрелковая канонада.

Повстанцы готовы вгрызаться в грунт, но не отступать. В бой их ведёт что-то посильнее денежной мотивации – сплав отчаяния, доставшийся от прошлого существования, и надежды на жизнь грядущую.

Данте отстреливается в силу умений. Его куртка изодрана, мелкие раны на руках и ногах потихоньку кровоточат. Голод и жажда, недосып и усталость давлеют над ним. Перевязок на всех не хватает, любой кусок здесь ткани на вес золота, поэтому приходится снимать одежду с трупов и пускать её на «бинты».

– Где поддержка!? –к ричит кто-то из бойцов. – Нам обещали.

– Данте!? – сквозь шторм пуль и перезвон выстрелов взывает старший, облачённый в серую шинель. – Ко мне! Живо!

Юноша сорвался из укрытия и бегом направился к командиру. За несколько секунд, в полуприсядь, парнишка преодолел сто метров и камнем рухнул возле начальника, найдя должное укрытие.

Над головами мятежников пронёсся реактивный снаряд гранатомёта, ударивший где-то в тылу. Бойцы ответили плотным огнём, уничтожив воина с орудием.

– Они потягивают тяжёлое вооружение! – донесся доклад.

Старший мельком выглянул из укрытия, представленного насыпью из кусков разрушенного здания. Его взгляд рассмотрел минимум десяток новых расчётов с тяжёлым вооружением: станковые пулемёты, автопушки, двуствольные лазерные турели. Всей этой орудийной фантасмагории хватит мощи, чтобы наступление захлебнулось. Они не смогут всей сотней пробиться вперёд.

– Данте! – хватая парнишку за правое раненое плечо, кричит офицер, размахивая старенькой самодельной рацией.

– Да Моретти? – поднимаясь с земли, обращается юноша и чувствует укол неловкости, – простите, точнее господин сотник.

– Я связался с основными силами Ковенанта. Они зажаты от нас в паре кварталов отсюда. К тому же их элитные части не могут продвинуться вперёд и нанести удар по Дворцу из-за «Коридора Смерти». Уж слишком много там автоматизированных оборонительных систем.

Двоим пришлось пригнуться, чтобы не стать жертвами стрекочущей очереди пулемётов.

– Что вы предлагаете, господин сотник!? – вопросил Данте Валерон.

– Я тебя отправляю с отрядом «Серебро». Я знаю, ты был у энергоузла много раз. Покажешь им обходную дорогу, пока мы прикуём к себе наёмников. А то мы и за ночь не доберёмся до энергоузла! – парням вновь пришлось приложиться к насыпи, чтобы не стать жертвами ретивого вражеского пулемётчика. – А теперь бегом-бегом!

Данте отрывается от земли и бежит прочь, уходя в глубь руин, освобождённых от противника. Он видит, как в двухстах метрах от линии стычки собралась группа людей, расположившись на фоне серых разбитых зданий и широченной, размером с приличный спортивный стадион, развилки главных дорог в городе. Человек двадцать, не меньше. Каждый с серебряной повязкой на плече, положенной над красной. Мужчины и женщины, держащие в руках разнообразнейшее оружие, ещё вчера обычные жители города, сегодня бойцы за его светлое будущее.

Парень со всех ног ломанулся к ним, оставляя шумы боя позади, но они повсюду, льются из каждого квартала в городе, ибо война идёт повсюду. Как бы далеко не продвинулась Армия Канцлера. Противник имеет опорники в каждом квартале и просто так сдавать их не сорбируется. Он за пару мгновений оказывается рядом с воинами.

– Стой! – кричит юноше испачканный смугловатый мужчина, нацепивший лёгкий бронежилет поверх рваного кардигана, и брюки, уходящие под туфли, защищены лёгкими щитками. – Ещё успеешь набегаться. – Подняв руку в сторону светловолосой девушки, чьи волосы собраны в хвост, молвит. – Вероника, накинь ему повязку.

Пока девушка, перекинув старенький АК-У за спину, вяжет юноше повязку, мужчина, остановивший Данте, рассказывает план:

– Наша задача прорваться к Управлению Центральным Энергетическим Узлом и взорвать его к чертям. Мы не будем его захватывать, слишком много рисков напороться на засаду внутри самого здания. Поэтому мы взвываем первый этаж и подвал. – И повернувшись к Валерону, с каменным лицом проговорил. – Я – Ахмат, руковожу вами. Твоя задача провести нас как можно быстрее.

– Да, господин, идите за мной.

Группа отправилась прямиком в параллельную сторону линии соприкосновения. План Данте состоит в том, чтобы сделать крюк и подобраться к нужному зданию с противоположной стороны. Тем самым группа совершает примерно лишние полтора километра, но обходит все блокпосты и сторожевые дзоты, избегая лобового столкновения.

– Смотрю, тут ещё боя не было?

– Нет, но здесь судя по всему прошли разгневанные наёмники, – пояснил Валерон. – Удивительно, нам удалось обойти противника, и найти брешь в его линии обороны.

Данте старается вести группу как можно быстрее, но в то же время осторожно, с ожиданием засады с любого направления. Их путь, словно дорога в ад – дороги, развороченные не только обстрелами, но жадностью чиновников, здания, разбитые не одними артиллерийскими обстрелами, но ленью и коррумпированностью городских управителей и трупы людей вокруг, убитых не злым умыслом захватчиков, но прошедшими тут найми тмим, столь опрометчиво не оставивших тут солдат.

Юноша, идущий вторым в группе, видит всю картину разрушений, вызванных далеко не военными действиями. Его сердце обливается кровью, сжимается от боли и неистово скорбит. Он всегда видел «пейзажи» загнивающего города, трущоб, с рассадником преступности и чумы и руины минувшего величия, но раньше эта картина была иной, совершенно. Когда-то это были в глазах парня более-менее обычные улицы, ничем не примечательные, всегда в повседневности своей не вызывающие интереса. Однако пришла битва за город. Оказалось, что ландшафты жестокой войны ничем не отличаются от воплощения города, в котором Данте и Яго живут. Что в мирное время, что в военное – ничто не отличается. Данте осознал, что их мир ничем не разразнится с тем, что есть на войне. Только вот реальных боевых действий не было, а был «мир, который нужно хранить всеми силами», как говорили местные властолюбцы. В разуме пронесли самые обычные вопросы – «Мир равен войне?» «Не уж то непомерная жадность элиты способен довести город до состояния полной разрухи?» «Или это всё последствия кризиса с которыми невозможно справиться до сих пор?»

Часто Данте «щипала» мысль, что он не мог стопроцентно определить «врага» на которого можно было повесить всю вину. Да, власть имущие преспокойно жили и пировали посреди разрухи, высасывая все силы из населения, но беда в том, что не они этот мир построили. Так правили их отцы, а до них их отцы и так уходя в долготу истории. Нынешние правители не знают, как можно жить иначе, им просто передали такой мир с такими правилами… как можно обвинить тех, кто был ответственен за всемировой бардак?

Парень может ещё долго рассуждать, если бы не внезапный обстрел. Весь отряд тут же залёг на землю, ожидая приказов своего командира. Тут же камни и укрытия стали ласкать жёлтые шипящие лучи, а бойцы, обмундированные в высокие сапоги, камуфляжные комбинезоны, бронежилеты, длинные перчатки и противогазы с касками, перешли из наблюдения в штурмовое наступление.

– Нас ждали!

– Да неужели? – усмехнулся Данте.

Впереди на повстанцев наступают отборные части наёмников. Вооружённые энергетическими ружьями они ведут плотный обстрел по наступающим, рассекая пространство иглами света. Десяток наймитов быстро прижал к земле пять отделений.

Стрельба из стрелкового оружия по наёмникам оказалась малоэффективной, ибо вражья броня слишком крепка для обычных автоматов, а вот энергетические оранжевые лучи на раз выжигают одежду и плоть, оставляя страшные увечья на живом мясе.

– Нужно что-то делать?! – вопит кто-то из бойцов. – Иначе нас тут всех прижмут! Мы не…

Меткий выстрел угодил бойцу прямиком в глаз. За долю секунды мелькнувший лучик прожёг мужчине глазное яблоко и пробил голову, раскрывая черепную коробку, из которые мелким плевком вылетело поджаренное мозговое вещество. Труп повстанца развалился в какой-то уличной яме.

Вокруг стал царить хаос. Десять воинов теснят чуть больше сорока мятежников. Наёмники методически отстреливают всякого, кто имеет неосторожность высунуться. Их наступление идёт рассеяно, лучи орудий ложатся в аккурат рядом с укрытиями повстанцев.

И ещё один выстрел едва не забрал чью-то жизнь. Это ознаменовал пронзительный женский крик. Данте бросил взгляд на источник звука и его глаза распознали ту самую девушку, которая повязывала ему серебряную ленточку. Светловолосая девушка, подтянутая, и довольно юркая, осталась на самом краю обороны. Трое наёмников стали обходить её позицию, с одной единственной целью – молниеносно подавить огневую точку.

Данте, приложив все усилия в мышцы ног, сорвался с позиции что было мочи. Мимо него замелькали оранжевые вспышки и энергетический треск, порой «ласкающий» кожу своим «мягким» прикосновением. Но ярость перекрыла все чувства, в том числе и ощущение… боли.

Прыжок Данте стал неожиданным для подготовленного наёмника. Парень выбрал тот самый момент, когда батарейка изволила иссякнуть. В один прыжок парень опрокинул вражеского бойца и стал наносить удары штыком, только это оказалось ничтожно. Лезвие не делало и дыр, лишь оставляя царапины на броне врага, лихо скользило по броне или утыкалось в пластины. Тогда, находясь под шкальным огнём, Данте оттащил наёмника в укрытие, где себе обрабатывала рану девушка, и стал что есть силы бить прикладом по каске. Хватило двух секунд, чтобы оглушить ревностного служителя денег глав городской республики.

Теперь со стороны ополченцев засияли убийственные лучи. Огненные толстенные «стрелы» оссияли дорогу, ударив по двум противникам, пытающимися убить Данте и девушку. Нагрудник раскололся, плоть загорелась и задымилась вместе с одеждой. Противник, крича и скуля грохнулся, второму тоже пришлось упасть среди укрытий, чтобы не быть убитым.

– Ты как? – волнительно обратилась с вопросом девушка.

Данте поднял взгляд, смотря в голубые очи девушки.

– Нормально. – Смотря на прожжённые участки тела, ответил юноша. – Что будем делать.

– Дай-ка свои гранаты, – протянув ладонь, требует светловолосая девушка. – Живее!

Данте подал ей свои три оборонительных гранаты. Дама, достав и свои боеприпасы, срывает с них чеку и кидает в сторону противников, прижимаясь к земле. Спустя секунду раздаётся оглушительный взрыв, затем ещё один и так пока не прогремели всё шесть гранат. Юноша, оторвавшись от земли, заметил кобуру на поясе наёмника. Он быстренько её расстегнул и достал странной конструкции пистолет. Прямая, практически перпендикулярная корпусу рукоять, представленного в виде баллона, с очень широким дулом. А девушка тем временем взяла себе винтовку.

Единственный наймит и не думал отступать. Для укреплённых бронированных воинов эти боеприпасы – горох об стенку. Их бронежилеты и броне-комбинезоны спокойно перенесли взрывы гранат. И теперь они вновь начали наступление.

Данте сжал Крючок на пистолете и белая, похожая на сгусток раскалённой плазмы, жижа с рёвом и шипением вырвалась из дула и ударила по каске противника. Броня врага стала течь и гореть, а наёмник тут же, издавая душераздирающие крики, сорвал шлем с головы и в эту же секунду получил пулю в лоб. Из этого оружия ещё долго можно стрелять, но неумелое обращение сделало своё дело. Юноша не подождал нескольких секунд, как свершил ещё один выстрел и орудие буквально взорвалось. Белая жижа ударила фонтаном, и Данте отбросил пистолет в сторону нападающих. Там он взорвался.

Тем временем из-за угла, за которым и находится Управление Центральным Энергетическим Узлом, выбирается механическая тварь, похожая на восьминого паука, существо оборудовано кабиной управления, из которой стал вестись ракетный обстрел по ополченцам. За паукообразной машиной на улицу хлынули ещё десятка два наёмников.

Бой мог долго продолжаться, если бы не внезапное появление фигуры, закованной в высокотехнологичную броню. Один удар его клинка сокрушил голову противнику, но не достал до второго. «Рыцаря» окружают не меньше бойцов в странной чёрной броне. Каждый выстрел их оружия в буквальном смысле слова разрывает части тел на куски – ничто не защищает от алой энергии, вылетающей зигзаговыми «пучками».

– В бой подняты штурмовики! – динамики шлема воителя в доспехах выдали гулкий рёв. – Им нужна только лазерная наводка цели!

– Там есть переулок! – отстреливаясь из автомата, кричит полковнику Данте. – Ещё сотня метров!

Командир не стал мешкать. Ключ к победе за триста метров от места столкновения, медленно превращающегося в ад. Он отдал лазерную указку двум самым быстрым воинам и отправил их с Данте вперёд.

Парень вместе с двумя ополченцами бегом направился к переулку, ни взирая на шторм пуль и лучей, но случай внес свои коррективы – возле того самого узкого прохода, образованного двумя неразрушенными стенами семиэтажных построек, шальной свинец пробил парню ногу, и он повалился на землю, не в силах больше встать закричал тем, кто с ним бежит:

– Я вас довёл! – отмахиваясь от помощи, кричит Валерон. – После переулка сразу будет здание! Бегите!

Его оставили. Взяв указку, они со всех ног ломанулись в переулочек, а Данте тем временем нашёл энергетическую винтовку, заляпанную в крови своей ноги. Он её вырвал из мёртвых рук наёмника и продолжил стрельбу, прикрыв своих.

Улица превратилась в кровавый концерт. «Рыцарь» с тварью сошлись в жестоком поединке. Странные бойцы Ковенанта и повстанцы обмениваются выстрелами с наёмниками. Пули, снаряды, смертельные лучи и ракеты разрывают тела, перепахивают укрытия. Воздух испортился от вонючих ароматов жжёной плоти, железных ноток крови и горького привкуса гари и пороха на языке. Данте отвлёкся от стрельбы, когда его уши едва не лопнули от дикого звука над головой. Два штурмовика, вынырнув из поднебесья, явились как суровая длань правосудия, зашли на цель и выпустили четыре ракеты по цели и в эту же секунду шпиль нужного здания сначала исчез в вихре огня, а затем подломился и стал крениться, пока не рухнул со страшным стоном. После такой картины бой постепенно стал сходить на нет, наёмники спешно ретируются в другие места обороны. Тут они проиграли. Последнее, что расслышал парень, перед тем, как потерять сознание от нахлынувшей боли, были из рации старшего, оказавшегося неподалёку:

– «Коридор Смерти» вышел из строя. Танковая бригада продвигается к дворцу республики. Скоро город падёт. За новую эпоху! За Канцлера!

Глава шестая. Глашатай «Серого Знамени»

Спустя неделю. Сиракузы-Сан-Флорен. Полдень.

Над городом царит всё то же серое небо, заводы так же работают, но уже не несут химической отравы в испарениях и выхлопах. Теперь этот дым совершенно иной, пропущенный сквозь мощные очистители, насаждённые Службой экологической безопасности Ковенанта. Сгустившиеся облака не понесут сразу чистый белый снег, и природа долго ещё будет нести печать осквернения долгих сотен лет. На восстановление окружающего мира, превращения из моря серости, унылости и гибели в худобы оттенок прошлой славы понадобится пару лет. Однако даже сейчас чувствуется некая свежесть, что витает в воздухе. Раньше он отягощал сам процесс дыхания, тяжело было втягивать воздух, сейчас же дышится намного легче.

– Как прекрасно, – выразил чувства молодой парень, свободно дыша и наслаждаясь видами, поправив чёрную куртку.

Ароматы рыбной гнили, трупной вони и ещё сотни омерзительных запахов постепенно уступают и вскоре канут в историю, оставив от себя лишь неприятные воспоминания. Но больше всего радуется глаз, который видит, что с юга пришли и бригады строителей, ведомые строгой государственной рукой, которая отряхает город от ветхости, преображает его.

Данте прогуливается по городу, и пытается узнать в нём то, что ещё было неделю назад, но не может. Разбитые улицы, где в каждой яме можно было спокойно строить благоустроенную землянку, обретают нормальный вид. Машины и люди, под гул работы двигателей и скрежет гусениц, звон инструментов, лихо заделывают ямы. Теперь это обычные дороги, залатанные до нормального состояния, что по ним можно спокойно ездить, не боясь провалиться под ветхие пласты асфальта.

Взгляд юноши не может оторваться и от быстро благоустраивающихся улочек, которые теперь не ужасают своими разрушениями. Покрытие на них теперь ровное, восстановленное и слегка приукрашенное искусственными цветами белого цвета… «цвета чистоты нравственности и нового правления», как поясняли чиновники государственной морали и духовности, которые и предписывали «наряжать» улицы и переходы в символику, символические растения и атрибуты власти.

«О, патруль нравственности», – приметил Данте вышедших, из-а угла людей.

Данте поёжился в душе, когда увидел «тройку» патрульных – мужчина в «заглаженных» серых – пиджаке, рубашке и брюках, сопровождаемый двумя полицейскими. Из городских обсуждений, разговоров и новых актов Валерон узнал о том, что правительство внедряет систему смешанных патрулей в недавно покорённые города и поселения, чтобы наблюдать за состоянием людей, предотвращать деяния развращения или пресекать гражданское неповиновение. Сиракузы-Сан-Флорен, живший в вольностях и грязи, тяжко отходит от прошлого и ещё тяжелее приходит к новому. В памяти Данте «заиграли» картины произошедшего – он видел, как чиновник штрафовал двух влюблённых, целующихся на виду у всех, полицейские «ломали» мужчин, требовавших, что бы их городская партия была восстановлена, и с негодованием наблюдал за тем, как патрули контролировали сожжение книг, бюллетеней, материалов партии «Городское благоденствие», ратовавшей за благополучие Сиракузы-Сан-Флорен, а чиновники выписывали штрафы тем, кто выражал сожаление за «вредоносную моральную поддержку».

«Но таково требование новой власти… во имя порядка и лучших времён», – успокоил себя Данте.

– Оглашение Постановления главы города номер семнадцать! – криком вырвал государственный районный огласитель, потерев руку о край бесцветного камзола. – Все предприятия, ранее находившиеся в собственности Сиракузы-Сан-Флорен становятся собственностью Министерства Экономики Ковенанта! Глава города постановляет: все работники предприятий группы «А» и «С» должны в обязательном порядке пройти профилактические идейные беседы на предмет выявления государственно-неустойчивых элементов!

Пройдя дальше, парень прошёл меж двух человек, несущих стокилограммовый мешок с цементом. Вокруг идёт полномасштабное восстановление города, и все ресурсы, изъятые из казны олигархов, брошены только на это. Процесс реновации города новая власть запустила не с центра, а с городских краёв, больше похожих на большие и стонущие от нищеты трущобы. Когда был дан приказ восстановить город в самые короткие сроки, практически все горожане откликнулись, с энтузиазмом берясь за воскрешение любимой родины. Да и мало, кто хотел спорить с государственными деятелями Ковенанта.

Проходя сквозь отстраиваемые районы, юноша часто наблюдает армии рабочих, без устали, без промедления и с незыблемым повиновением новой власти, работая на многочисленных стройках, под пристальным и даже суровым надзором людей из Службы по городскому строительству Министерства Экономики. Никто не смеет покидать рабочего места до завершения дня, либо крайней необходимости, ибо это подрывает морально-трудовые основы. Наказание за проступок – штрафы.

Строительные леса растут повсюду, превращая образ города в одну большую строительную рощу. Для самых высотных зданий полагаются краны. Огромные строительные монстры, с адским истошным механическим звучанием исполняют титаническую работу.

Армии рабочих рук, пришедших с юга, влившихся в трудовые лагеря из Сиракузы-Сан-Флорен, войдя в единую силу стали грозным средством восстановления города. За сущие дни были восстановлены дома с незначительными повреждениями. Где-то крышу подлатать, где-то стенку доделать – ничего страшного. Но вот практически стёртые с лика земли кварталы требуют радикального решения. Было решено не восстанавливать их, а перетереть в пыль и возвести новые сооружения. Как было сказано в приказе Канцлера: «Они есть воплощение древней смуты, они это призрак былого времени. Нет места руинам былых эпох в мире грядущего рассвета. Наша заря не может начинаться с почитания воплощения ночи. Снести». Десятки бульдозеров принялись за исполнение слов правителя. В первый же день вступления во власть прахом стало несколько разрушенных кварталов. И на очереди ещё десятки. Однако никто не стремится оставлять пустоту, и тут же был дан приказ создавать новые кварталы, которые будут свидетельствовать о силе и достоинстве Ковенанта.

Сотни архитекторов принялись за работу и стали создавать иные типы зданий, соответствующих «Новой доктрине». Согласно ней – «каждое здание должно быть неброское, серое и как можно проще, ибо именно развращённость, выраженная и в вульгарном образе зданий, и привела к краху прошлого мира».

Проходя по свежим улицам нос Данте, теперь ощущает ароматы строительной краски, пиломатериалов и даже свежий бетон стал пахнуть как-то иначе, привлекательней. Данте, ментально, не мог признать тот факт, что его город всё же возрождается, вырывается из могилы под чутким присмотром господина «государство», для механизмов которого нужны бесчисленные ресурсы. Именно только так юноша может интерполировать новые изменения, которые крадутся под всеобщее ликование и оттого становятся лишь желаннее.

Данте каждый день следит за новостями, высматривая ситуацию и то, что он услышал, оказалось слишком даже для его души, вечно жаждущей наказания для владык жизни в городе.

«Ну, здесь он точно переборщил», – подумал юноша о новых мерах, засмотревшись на статую ангела с весами у здания суда.

Сначала Канцлер обрёк на изгнание, «очистительный труд», искупительные процедуры и наказания старый олигархат, служащих канувшего в лету государство, политиков и мастеров заработка. Те, кто были уличены в «антидуховном хищничестве», «развращении» и «участии в строительстве прогнившего мира», оказались вышвырнуты. Их не стали казнить или сажать, отправили на север, чтобы нести весть о пожаре, разгорающимся на юг. Иных, кто был простым работягой или даже помогал несчастным, обрекли на усиленный, пятнадцатичасовой рабочий день, желая «очистить» трудом, дать искупить вину.

«Наёмники… вот как с ними поступили, я согласен», – фыркнул про себя Данте, обратив взгляд зелёных глаз на флаги Ковенанта – Чёрный римский орёл на сером полотнище, развивающееся над зданием Отдела квартального надзора за духовностью.

В «Приговоре» объявлялось, что все наймиты – приспешники старого режима и мира, который паразитировал на людях и высасывал из них жизнь. Они впали в развращение и ересь, которые должны быть очищены огнём. Десятки человек были отправились в лагеря, каторги и жестокие выработки, где проведут остаток жизни за «отрицание первой власти». Помилование даровалось лишь тем подразделениям, кто перешёл на сторону Ковенанта и участвовал в боях против Городской Республики. Имущество наказанных сразу же переходило в руки государства, как и большинство прочего.

«А вот с ними они поступили слишком жестоко», – позволил себе вольность Данте, смотря за тем, как рабочие, стуча молотками и кирками, ожидая помощи тяжёлой техники, разносили храм Гекаты, и разбивали рядом стоящий «дом мудрости»… постройки, сотворённые из бетона и жести, выдержанные в подобии греческих капищ, чьи образы были навеяны немногими эпохальными книгами и журналами, безжалостно громились под руководством чиновников.

«Ласкающий» жар костров познали не только солдаты удачи и бюрократы уходящей эпохи. Многие писатели, поэты и другие деятели литературы объявлялись врагами за произведения, в которых новая власть усмотрело «зерно ереси и декадентства». Их творения сожгли на костре, а перед самими слугами пера и мысли поставили ультиматум – либо влиться в структуры государства и посвятить свой талант прославлению родины, либо бежать, либо быть осужденными и отправиться работать на благо Ковенанта в трудовые лагеря.

– Циркуляр «О новой духовности», – на этот раз Данте привлёк мужчина, занявший импровизированную кафедру из коробок и досок, чиновник в цвета бетона пиджаке из Службы уличного слова Министерства пропаганды изливал пламенную речь. – Все представители иных культов, идейных течений, философий, агностицизма и атеизма должны немедленно сменить веру на христианство, либо они будут подвергнуты остракизме, либо осуждению на пять лет рабочей колонии!

Деисты, язычники, почитатели философий, создатели и ревнители «свободомыслий»: все, кто не подпадал под религиозные нормы «праведной власти», как себя назвало правительство Канцлера, оказались за чертой закона. Юноша вспомнил одно из воззваний Канцлера, обращённое к народу:

«Только на обломках развращённости, разнузданности, всякого неповиновения, мы построим новый мир единовластья».

– Отпустите нас! – брыкалась какая-то юркая девчонка, пытаясь выбраться из хватки полицейского. – Мы любим друг друга и будем любить!

Татуированная и одетая в короткую юбку и кожаный жилете девушка извивалась, стараясь выбраться из «объятий» стража порядка. Ей мог бы помочь серебристо-ржавый протез правой руки, но мускулы мужчины оказались сильнее электроники и развернув её, он смог заломать девушку и нацепить на неё наручники.

Данте мог бы посочувствовать ей, если бы не знал, что это за дама – представитель Лиги «один пол – одна постель», которая решительно выступила против новой политики Канцлера. Тысячи таких как она – наследие времён далёкой древности, когда больные душой люди доказывали, что отношения между мужчиной и женщиной не единственное выражение любви… эпоха прошла, а они остались, продолжая проповедь слова и дела. Как старые наросты прежней болезни, напоминание об одной из тысячи причин краха цивилизации, они вели проповедь слова и дела. Олигархи города заигрывали с этими движениями, натравливая «цветастые» банды на тех клириков, которые смели что-то говорить о справедливости. Крича, что общины, отстаивающие «ветхие ценности», попирают их одним своим существованием, эти безумцы нападали и разоряли их. Власть Сиракузы-Сан-Флорен всё же держала в узде подобные организации, остро нуждаясь в людях. И зачастую рьяные «апологетессы» вольного взгляда на любовь под знаменем сжатого кулака и «инсигнии Венеры» за толстый кошель были готовы пополнить население города. Однако времена изменились, как над городом зареяло знамя орла. Так случилось, что всех людей, держащих над душой радужный стяг, лишённый голубого цвета, новая полиция и «полицейско-церковный инквизиционный отдел по борьбе с антидуховными преступлениями» стали вылавливать, их «гнезда обитания» разорялись, а всех адептов движений отправляли в лечебно-исправительные психо-клинки.

«Давно нужно было», – обозначил Данте, чувствуя в глубине, что только лишь любовь мужчины и женщины может быть названа истинной, только ей должно посвящать стихи и книги, и только она является союзом для двух душ, дающим жизнь.

Впрочем, парень быстро отвлёкся на иную картину – в маленьком дворике бренчит металл, рабочие сбрасывают в кучу скелеты из металла, головы роботов, руки и ноги механойдов, образовав подобие кладбище существ из железа, микросхем и проводов.

Незавидную судьбу познали и владельцы производств и лавок по созданию роботов – их подвергли «очистительному труду», отправив на производства и улицы. В Канцлерском «Ультиматуме к Народу» говорится, что все механизированные создания, похожие на «живых тварей» есть опасные твари, которые должны быть уничтожены или испепелены, ибо выполняя работу за человека, они подстегают его к лени. Всесокрушительный молот новой «праведной» власти дробит металлические кости стальных, бронзовых и железных существ. Прекрасные лица с человекоподобных механизмов срываются и бросаются в печь. Искусственная кожа отрывается и отправляется на переработку. Механические органы изымаются, будут деталями для примитивных машин, а стальные тела идут в металлообработку. Данте знал нескольких владельцев магазинов по продаже механических «помощников», которые делались для людей, не способных прожить без поддержки. Он часто проходил и видел, как в бесконечных цехах кипит работа по созданию почти разумных механических существ. Теперь нет магазинов, а сами владельцы были приписаны городской администрацией в «Отделения помощи людям с ограниченными возможностями», заменив детищ на рабочем посту.

На третий день юноша понял, что вместе с великим улучшением жизни пришедшая власть требует и тоталитарного подчинения собственным интересам и мировоззрению. В обмен на новые дома, нормальную еду, порядок и законность Ковенант забирает свободу слова, множественные вольности, а так же право на самостоятельное определение жизни. Теперь существование будет подчинено строгим приказам, директивам, циркулярам и всем тем, что может дать духовно-бюрократическая машина. Но разве народ против?

Данте понял, постиг концепцию пришедшего к власти Канцлера, его методы и цель. Люди, изнеможённые и потерявшие надежду готовы отдать всё ради того, чтобы выбраться из мусорного ада и позволить себе нормально проживать изо дня в день, не как крысы в помойке, отдадут всё, вплоть до свободы, чтобы жить, а не выживать. Всё произошло слишком резко, чтобы это можно было бы остановить – из огня да в полымя.

Практически на всех зданиях стали висеть серые флаги, лишённые даже намёка на прошлую символику, а затем народу представили нового правителя города. Высокий, статный градоначальник, назначенный приказом Канцлера. Городская Республика и какой-либо городской суверенитет упразднялись. Теперь город влился в монохромное и монолитное образование под названием Южно-Апенениский Ковенант. Государство расширилось, и стремиться установить свои порядки через нового подчинённого губернатора, который ретиво взялся за дело. Ничего в городе теперь не обходится без ведома городского главы. Прогулка по возрождающемуся городу впечатляет. Несмотря на пришедший режим, восстановление города идёт опрокидывающими в шок темпами. Новые дома, развитое и яркое до слепоты освещение, работающие и доступные аптеки. Вновь приём открыли больницы и госпитали. Городские службы неистово заработали с тройным рвением. «Разве этого не желал ли обычный народ» – мельком пронеслось в мыслях юноши.

Данте кинет взор направо, а там мелкая лавочка, где работает человек, давно желавший заняться выпечкой сладких булочек. Крупный телосложением, черноволосый, с улыбкой на лице, явившейся проявлением глубинной радости в душе, лихо раскладывает товар на прилавке. Ещё месяц назад только попробуй он это сделать, не заплатив банде за «крышу», или тем, кто держал в стальном кулаке все рынки, жестоко пресекающие каждый акт экономического неповиновения, то поплатился за «отсутствие согласования». Чтобы какой-то пекарь и «крал» у них выручку, не уплачивая за «крышивательство»? За это в лучшем случае синяками и болью «убеждали» в том, что нужно как нужно скорее заплатить взнос, а в худшем, если никакие методы не действовали, то могли спокойно убить, тела сбрасывали в море или под канавы. А порой просто надсмехались над марионеточным законом и вешали народ в прилюдном месте на глазах беспомощной полиции. Но пришёл разящий клинок совершенного правосудия и разогнал старую «аристократию», точнее уничтожил её, выжег марионеточное правительство, обратил в пепел подкупные суды и никчёмный парламент, вместе с прогнившим законом. Разве пекарь будет выступать против градоначальника и самого Канцлера, который ему позволил печь, не опасаясь «сборщиков податей»? Разве этот человек, освободившись от гнёта тиранов-олигархов, не будет боготворить нового правителя, что будто отеческой рукой отмахнул от пекаря финансовую нечисть?

Данте обратил взгляд налево. Там громоздится здание нового храма, которых возводится всё больше и больше. Огромное, высокое и монументальное. Стиль точно отдаёт средневековьем, когда мораль имела определяющее значение, а короли и священники возносились над всем обществом. Церковь веет образами того времени, когда закон Божий – закон для всех, вне которого есть только ересь. Юноша разглядел, что для постройки церкви, которая размером с пятиэтажное здание, используют исключительно серый камень. Без оттенков, без цвета он словно воплощает собой икону нового времени, пришедшей эпохи – камень, вера и серость. Сахарные ароматы из пекарни тут наглухо кроются настойчивыми благовониями, от которых человек может слегка опьянеть. Этого не достаточно, чтобы потерять голову, но вполне хватит, чтобы слегка расслабиться и потерять бдительность, позабыть треволнения этого мира.

Остановившись у квартального храма, Данте задумался. Может ли народ, ведомый единой верой, одним пастырем и одним законом, взбунтоваться? Люди, чтущие одного повелителя на земле, и Владыку Небесного пойдут ли против наместника Божьего на земле, если скованны единой верой христианской? К чему приведёт, если религиозно-моральный порядок поддерживается силой оружия, если нравственность возведена в ранг закона, а в обмен на сытую и благополучную жизнь, от людей требуют отказаться от былой праздности.

«И что, нельзя было иначе?» – спросил Валерон у себя и тут же получил ответ, донесшийся из глубин храма, где священник говорил проповедь после службы:

– И вот, даровал Он нам ставленника Своего! И данный порядок нам подобен костылю для больного, ибо без налагаемых запретов, высоты духовной, мы не способны более жить! Развращённые веками прелюбы, идейного разложения, страстности, ныне только крепкая вера, тоталитарный порядок и ограничения бренной плоти и опалённого духа спасут нас от повторной ошибки!

Ноги Данте вновь зашевелились. Теперь юноша решил направиться к своему старому знакомому священнику, благо его церковь недалеко. По пути юноша лицезрел новые постройки и восстановленные старые. Мастера-строители и архитекторы потрудились на славу. С помощью «новейших» технологий, забытых в минувших эпохах, они восстанавливали дома за пару дней. Суровый дизайн – устремлённость всех элементов вверх, хладность, отсутствие цветовой гаммы не слишком радуют глаз, но всё же грузная монохромная постройка, внушающая трепет лучше, чем размалёванные граффити руины. Юноша видел, что заработали небольшие магазинчики и лавки. Только сегодня они торгуют не гнилым, разломанным или просроченным товаром. Нет, теперь на их прилавках свежие продукты, новая электротехника, сверкающая посуда или ещё с тысяча различных товаров. Пока Ковенант позволял свободно торговать всякой мелочью, только требовалось получить разрешение от церковно-административной комиссии. Проходя сквозь специальные постройки для торговли, Данте бегает глазами по товару и понимает, что это лучшее, что лежало когда-либо на прилавках за последние века существования Сиракузы-Сан-Флорен. Горожанам разрешили заниматься только мелким бизнесом, а вот заводы, и всё, что в очах политиков казалось хоть мало-мальски полезным для государства, Ковенант прибрал к своим рукам, сделав этот сегмент экономики полностью правительственным. Причём сменилась сама парадигма распределения видов предпринимательства, теперь она варьируется от уровня доходов, а не количества участников.

Юноша быстро вышел к месту, где раньше свои шатры раскидывал рыночный городок, только ныне тут просто огромные пустующие территории и где-то здания, вокруг которых вьются строительные леса. С того момента, как над городом поднялся флаг Ковенанта, рынки в тот же день были разогнаны самым действенным способом – бульдозерами и полицейскими дубинками. Километры палаток и целые рыночные посёлки исчезли в течение пяти часов, освободив огромные территории для воли и руководства градоначальника.

Под морозным солнцем, слегка заволоченным серыми облаками идёт массовая стройка, где возводятся новые здания для жилья, объекты управления городом и статуи нового правителя. Армии рабочих, живущих в трудовых лагерях средь домов, ведомые энтузиазмом и жалованьем, изо всех сил вспахивают на стройке. Исполненные желанием воплотить приказ ставленника серых знамён, как нарекли градоначальника, рабочие готовы едва ли не умирать на стройках, возводя эпохальные здания.

Данте оказался на том самом месте, что в тот день, когда он искал Яго в таверне перед свершением мести. Его ноги так же стоят на этой же самой улочке, но теперь она представляет умощённую бетонными плитами дорогу, а не разбитый на куски, покрытый ямами, как язвами, асфальт. Впереди появилась дорожная разметка, светофоры, а где ещё электричество не подводилось на вверенный пост встают регулировщики движения. Автомобили ездят тихо, размеренно и спокойно, как будто соревнуясь в тишине и безмятежности езды, даже сигнал стараются давать в действительно необходимый момент. Для многих горожан была запущена программа обучения и выдачи автомобилей, чтобы они могли везде успевать и ездить с комфортом. Данте обрадовала бы эта новость и улыбка от такой вести частенько проступала сквозь боль на губах, ибо одновременно с «дарованием машины» объявили и об упразднении «частной собственности». Вместо неё вводилась новая категория – «личная».

«Нет тут рынка», – посмотрел вокруг Данте.

Есть лишь завод, который работает на все сто процентов, выпуская листы металла для других предприятий. В его приёмники вновь посыпались тонны железной руды и из его адских доменных печей, катков и заводских технологии и конвейеров вновь сходит сталь, что столь необходима для обеспечения промышленной и довольно прожорливой машины Ковенанта.

Ноги Данте совершили шаг вперёд. Он впервые оказался на дороге с разметкой и впервые видит светофор с тремя яркими фонариками, непонятно для него зачем установленных. Как только он ступает подошвой сапога на разметку, слышится грозный и строгий голос, полный рвения:

– Стойте гражданин!

Данте встал как вкопанный и быстро отшагнул от дороги. Через секунду рядом с ним оказывается высокий мужчина, в кожаной куртке, подтянутой несколькими ремнями и поясом, в синих штанах и высоких сапогах.

– Вы куда пошли на красный свет!

Смущение и неловкость взыграли в душе парня. Впервые за столь долгое время его решили отсчитать как ребёнка, нарушившего фундаментальные, всем известные, правила, оттого неловкость становится ещё сильнее, вплоть до проявления розоватого покрова на бледных щеках юноши.

– Простите, гр… госп…, – не зная, как назвать мужчину, копошится в словах парень и указав рукой на зебру, с толикой повинности вымолвил, – я не знаю, как этим пользоваться.

– Во-первых, – строго, сурово, но как-то сдержанно и тепло заговорил мужчина, – я Дорожный надзиратель из министерства Правоохранительного контроля над автомобильным движением. Во-вторых, – регулировщик поднял жезл, окрашенный в чёрную и белую полоску на светофор, – идти нужно, когда горит фиолетовый. Этот цвет в самом низу. А когда засверкал алый – стой. Жёлтый – готовься. Всё понял?

– Да, господин Дорожный надзиратель.

– Отлично, а теперь можете идти, гражданин.

Данте, покинув регулировщика, ринулся на фиолетовый цвет сквозь асфальтовую дорогу со свеженанесённой разметкой и за пару мигов быстро пробежал на другую сторону. В его памяти осталось несколько зебр из старого города, но вот только всем плевать было, когда и как идти. Автомобили тогда практически отсутствовали у населения, из-за всепожирающей нищеты. А вот на сегодняшний день придётся учиться основам цивилизованного мира и общественного порядка. Тут же последовал шёпот парня, слышимый разве только микробам в воздухе возле его уст:

– Не уж то техноварварский мир, сотни лет безумной жизни, заставил нас позабыть все правила обычной жизни?

Вопрос повис в воздухе. Юноша сам не может подобрать ответа на него. Все его знания о том, как жили люди до него подчерпнуты из крупиц историй – городских разговоров, фильмов, книг, мифов и легенд о временах, когда Европа ходила под синим флагом.

Данте практически подобрался к нужному месту. Он быстренько прошмыгнул через воскресающие кварталы и вышел на площадь, где раньше торговала его тётушка. Лавок больше нет, и торговцы пропали вместе с рынком. Воздух, пропитанный не ароматами сгоревших микросхем и вонючей рыбы, почти чист. Где-то рядом строители разогревали себе обед, а посему воздух набивается запахом жареного мяса и благоуханиями варёного картофеля.

Посреди площадки, которая диаметром всего метров десять, посреди бетонных плит выросла мраморная стела. Метра три в высоту, похожей на большой конус, на котором выгравированы имена павших в битве за город офицеров Армии Ковенанта, а у самого подножья отлита стальная тарелочка, удерживаемая двумя нефритовыми плачущими ангелами, где лежат несколько серебряных и латунных монет, средь которой лежат свежие цветы – гвоздики и ландыши, выращенные на фермах юга. «Площадь Скорби» – таково название площадки, и теперь «оно отчищено от торгашей, для благого почитания освободителей от ереси и безнравственности», как молвил новый градоначальник.

Парень минует «вчерашнюю» мастерскую, где раньше собирали роботов. В один прекрасный день её не стало. Теперь на месте злополучной мастерской яркими алыми буквами красуется надпись «Библиотека Квартала», куда скоро задует книги и инфо-планшеты, компьютеры и целые архивы. Данте мало знал хозяев мастерской. Больше дел с ними имела его тётка, когда обговаривала ситуацию на базаре, повышения платы «за крышу» главы рынка, который стал истинным криминальным авторитетом или торговала с ними – рыба на различные мелочи. Люди они хорошие, только вот не прошли ценз идеологической пригодности, указав чиновникам, что хотели бы видеть народных представителей при градоначальнике. В глазах новой власти, или как их называют в народе «Серые Флаги», они «помышляя о том, что власть государственная некомпетентна и не самодостаточна», оказались нуждающимися в идеологическом просвещении. Им было предписано в течении месяца отправится на в центры Доктринального обучения, чтобы понять все особенности политики Ковенанта.

Парень спешил миновать площадь. За несколько минут он принёс себя в узкое пространство, куда практически не падёт свет с небес. Ото всюду несётся адское звучание дрелей, буров, гулкий грохот строительного молота, разрывающий уши. От обилия звуков голова готова пойти кругом и глаза юноши расплывались, для него слишком неожиданно увидеть это место в новейшем амплуа. Раньше тут были горы строительной мусорной насыпи – остатков от различных зданий, а небо не скрывалось за стенами домов. Ещё неделю назад здешние места являли собой суть великого кризиса и тотального уныния, ибо разрушения, причинённые людской жадностью и временем казались неисправимыми, словно смертельные ранения, из-за которых человек находится на грани жизни и смерти. Теперь же и эти кварталы восстают из пепла, словно феникс возрождается. Но юноша поспешил оставить разглядывания старых кварталов в новом образе и пошёл дальше.

Спустя минут пять блужданий он вышел к высокому, внушающему трепет зданию. Оно не серое, а практически чёрное, с грозными витражными окнами. Все три купола постройки устремлены высоко вверх, по высоте ровно на десяток этажей, словно пытаясь достать до небесного покрова. Теперь это не разрушенная церковь, которую осмеивают и плюют, сейчас нет больше позорных руин, средь которых живут, служат в дождь, вихрь снега и зной люди святую литургию. Нет, это ныне великолепная церковь, размерами, устремлённостью и острой тематикой внушающая почитание и трепет.

Данте заходит справа от себя к входу. Его душа наполняется чувством ничтожности при медленном подходе к священному месту. Даже ступеньки успели вытянуть настолько, что и их количество становится трудно подсчитать. Внезапно из-за тяжёлых, массивных дубовых дверей, обитых железом, на крыльцо вышел мужчина.

– Отец Патрик! – радостно закричал юноша.

Высокий мужчина, коротко подстриженный аккуратно побритый, обращает взгляд карих глаз на Данте. На служители церкви новое одеяние. Нет больше испачканного серого выцветшего изодранного балахона, его заменила дзимарра², с пурпурным ярким поясом и кожаные туфли.

– Данте! – Ликующе крикнул в ответ священник.

Парень подбежал к дверям и несколько десятков ступеней, отделанных из плиток начищенного блестящего чёрного мрамора, оказался рядом с давним и старинным другом, заключив его в приятельские объятия.

– Давно же я тебя не видел, сын мой, – речь священника наполнена теплом, радостью и непринуждённостью. – Ты не представляешь, какие по воле Божьей произошли изменения.

– Вы про это, – указывая рукой, обтянутой в рукав кожаной куртки, на самый высокий купол церкви, молвит парень. – Не думал, что «Серые Знамёна» так быстро начнут возрождать город.

– Это не совсем они, – улыбаясь, твердит Патрик, сложив руки на пояс. – Это не от государства. Э-э-э, не совсем от него. Тут несколько структур шли рука об руку с государством.

– То есть? – развёл юноша руки. – Я вас не пойму, падре.

Дрожащим голосом, глубоким тембром церковник стал говорить, с улыбкой на тонких губах:

– Старокатолическая церковь, верная древним докризисным идеалам возрождена, – с восхищением и благоговением говорит Патрик. – Ещё десять лет назад по воле Канцлера была реорганизована церковь.

– Как? После «Пожара Юга» и «Апеннинской Схизмы»? – Голосом полным удивления и неверия, выплеснул слова парень. – Я не думал, что после такого возможно вообще выжить. «Пожар»… я не думал, что тысячи общин смогут объединиться.

Свет в глазах священника мог бы утопить мир, а дрожь в голосе выдаёт по истине детскую радость. Данте истинно счастлив видеть таким своего друга, который редко улыбался, редко радовался, больше посвящая себя миссии помощни страждующим и отпеванию усопших.

– Но она выжила и теперь я могу вновь молиться вместе с моими братьями по вере. Нынче у меня появилась семья не только из прихожан.

– Так и это Старокатолическая Церковь восстановила этот храм, – Данте, ошарашенным взглядом, осмотрел здание, по роскоши не уступающее дворцам. – За свои деньги?

– Да, сын мой. Но в то же время и Ковенант не дремал, – Патрик по-отечески положил руки на плечи юноши, и ликующе говорит. – Они вместе. И церковь и государство. Выполняют единую праведную роль и несут свет в мир, который погряз во тьме. Вот мы и дожили до времени, когда Господь отправил своего посланника, чтобы выжечь скверну с лика земли.

– Вы о Канцлере?

– Ну, о ком ещё? – удивлённо кидает риторический вопрос священник. – Кто если не Канцлер? Кто если не он посланник с небес? Кстати, я даже не удивлён, что в нашем городе появилось отделение движения, почитающего Его, как наместника Единого Бога, и верующего в силу Его.

– Что? – Голос Данте выдаёт лёгкое презрение, сильно скрытое под удивлением и улыбкой. – Падре, я вновь не пойму, о чём вы.

– Вместе с Канцлером, идёт и его тень за ним по пятам, в какой-бы край он не ступил. Я говорю о церковно-государственном движении, о «Ревнителях Порядка и Государства». Эти, наши братья и сёстры по вере и почтению, почитают всей душой нового повелителя, готовы отдать всё, что у них есть ради почтения Его.

– Пройдём лучше внутрь.

Два парня направились в церковь. Священник взялся за деревянную дверь, отворяя её, позволяя парню пройти внутрь. Как только Данте миновал порог, по его поразило великолепие, помпезность и та роскошь, с которой храм восстановили. Стены внутри представляют собой отполированный белый мрамор, пол манит взор алыми гранитными плитами и всюду золото – на иконостасе, на отделке мебели, переплетаясь с серебром. Оконные рамы выполнены с вкраплениями драгоценных камней. И все отражающие поверхности расположены так, что храм внутри словно утонул в массах света. Но даже такой вид не мог оторвать юношу от его размышлений.

«И кто же, что же взывает к «Серым Знамёнам?». Почему люди идут к ним». Несколько раз уже подобные вопросы задаёт себе Данте и, находя на них мириад ответов, не может подобрать нужного. Все ответы и домыслы, что роятся в голове парня – кальпа, окружение, а истина неощутимая и скользкая, всё никак не может быть найдена.

– Кого я вижу, – голос раздался откуда-то позади, слишком тихо для улицы, но довольно громко для храма. – Действительно «мир тесен».

– «Мир тесен»? – Переспросил юношу, судорожно ища источник звука.

Из тёмного угла, расположенного прямиком за входом, отделилась фигура. Это мужчина, очень высокий, метра два, не меньше, и вместе с этим изрядно мускулистый. С каждым его шагом черты лица и тела становятся всё отчётливее.

– Так говорил один из философов далёкой древности.

– Понятно.

Их трое. Юноша в кожаной куртке, в сапогах, священник в дзимарре и высокий коротко стриженный светловолосый мужчина, в монохромном бежевом балахоне, подпоясанный обычной грубой толстой верёвкой, с огоньком в тёмно-голубых очах, смотрящий на парня.

– Я вас знаю?

Мускулистый парень сурово усмехнулся, на его пухлых губах промелькнула лёгкая улыбка, а затем последовал ответ.

– Святой гроб, как такое можно забыть. Вспомни ту деревушку, а потом город. Неделю назад.

– Вы… тот «рыцарь»? Первоначальный крестоносец?

– Да. – Две буквы звучат так, словно их чеканят тяжёлым молотом.

– Простите, господин, не признал. – Едва склонив голову, говорит парень. – А как вы тут оказались?

– Чтобы биться с врагами Его на передовой и не искуситься лестным словам и корыстным позывам, нужно держать и дух свой в порядке, то есть денно и нощно воздавать хвалу Отцу нашему. – Голос мужчины суров, глубок и громоподобен, и веет воплощением грозного воителя из минувших эпох. – Вы спросите, зачем я здесь? Тут, в этой церкви, я веду войну против демонов, что таятся внутри меня и пытаются сбить с пути истинного каждый раз, когда я иду со словом Его в саму гущу боя. Да и к тому, это единственная церковь, в которой мне спокойно.

Фигура и слова могучего воителя внушают лишь благоговейное сотрясение всех фибр души. Один его вид внушает страх и уверенность одновременно. Воевать против них – самоубийство, но вот рядом с ними ты готов идти на самый сумасбродный подвиг.

– А вот я тебя помню. Ты же Данте Валерон. Странно, что ты меня не признал, ведь это военные чиновники моей армии вписали тебя.

– Простите, я не слишком люблю вспоминать тот день. Для нас это великая победа, и ещё тогда я потерял хорошего человека. Не то, чтобы мы дружили, всё равно жалко. Немножко.

– Я понимаю, юноша, но призываю тебя отринуть всё уныние и сожаления. Им не место в наших сердцах, которые должны оставаться в праведности. – Секунда молчания вновь сменилась раскатами громоподобного голоса. – На самом деле, я хочу тебе предложить стать одним из воинов моей регулярной армии.

– У вас есть армии?

– Да, но не совсем моя… скорее повелитель наш дал мне её вести. Под моим началом корпус святейшего Канцлера. Слово и воля Господа уже направила туда отца Патрика. Мне нужен был хороший капеллан, способный рвением и праведными речами в души бойцов вдохнуть веру и уверенность.

– Падре?

– Да, это так, сын мой, – губы священника разошлись в лёгкой улыбке. – Когда ко мне обратилась, как к единственному епископу в городе возглавить капелланов корпуса, я не раздумывая согласился.

– А как называется ваш корпус?

– «Серые Знамёна».

Данте едва не прорвало на смешок и удивление одновременно. Так символично судьба или Господь привели его к этой церкви сегодня и дали выбирать.

– Простите, мне нужно помолиться, – молвит юноша, и, получив одобрительный кивок, отошёл ближе к иконостасу.

Взгляд юноши устремился на иконы, которые всё же приняла к почитанию старокатолическая церковь. Многие общины отрицали эту практику, но по-видимому Канцлер хотел наладить этим поступком мост общения с общинами востока, древним православием, которое методически, столетия, раздавливалось языческими культами земель бывшей Греции. А на просторах северо-востока, извечного дома веры любви, где сцепились Федеративная Россия и Российская Конфедерация, церковь стремиться выжить в братоубийственной войне, спасаясь от техно-культов или дикарских верований.

Иисус Христос, Богородица, Святые: все они точно бы смотрят в саму душу юного Данте и ждут ответа вместе с Патриком и крестоносцем. «

Серые Знамёна» – иронично перекидывает слова в своём разуме парень, как будто играя ими. Мысли юноши вновь невольно уносятся к первому вопросу, с которого он и начал, вольно гуляя по городу.

«Серые знамёна» – новая власть, взявшая мёртвой хваткой в стальные тиски Сиракузы-Сан-Флорен. Безликая, не имеющая политической раскраски, идейно-ангажированного цвета ведёт за собой тысячи, десятки тысяч населения. Она смотрит в прошлое, находя истину морали и жизни в учении Логоса, цепляется за образ Рима, как за образ несокрушимой империи. Кто эти вестники новой власти? Память сию секунду наполнилась картинками. В ней промелькнуло и довольное лицо знакомого пекаря, и новые церкви, и чистота, стабильность, а в голове так и раздаются шумы строительной суматохи. Сытость, порядок и стабильность – это предтечи Канцлера, идущие рука об руку со смертью еретиков и политических отступников. Тогда почему бы не остаться тут и не жить, находясь под чутким присмотром градоначальника, всего-то нужно отринуть идеалы демократического мира и изгнать из души либеральный дух, как твердит Канцлер.

Но готов ли он остаться здесь и сейчас вместе с населением, когда мир всё ещё носит на себе орды нечисти и преступников? Римский престол, Сицилийское княжество, Чёрный епископат, Лига севера, да и новоявленная информакратия являют собой жуткое зрелище. В каждой из этих стран каждый день умирают люди. Голод, жажда, казни, болезни, преступность… неважно, ибо причин столько же, сколько и звёзд в чёрном небе. Как только Данте памятует об этих странах, его душу начинает трясти, а сердце наливается жарким гневом, от злобы кожа красится в розовый.

«Андрон… тот посёлок и бой в квартале. Быть может, всё ради этого?» – спросил себя Данте, чувствуя желание примкнуть к чему-то общему, великому делу, и нуждаясь то ли в моральном обосновании, то ли в знаке свыше.

Может быть, сейчас в одном из этих городов прямо в этот момент режут чьего-нибудь друга, или насилуют бедную девушку, грабят пожилых людей или дети умирают от голода и жажды. Возможно в этот самый момент где-нибудь в Риме, или на недалёкой Сицилии чью-нибудь мать или отца жестоко убивают, заставляя на это смотреть родных детей, или же наоборот – насилуют дочерей за долги на глазах папы и матери, сжигают детей, заставляя смотреть на это родителей. Нынешний мир более чем жесток, превосходя многократно по изуверству мир первобытных дикарей.

– Дай мне сил выбрать правильный путь, – шепчет Данте, склонив голову в сторону иконостаса.

Ум Данте не остановить, снова и снова его наполняют картины насилия, которые приходилось ему саму видеть ранее. Выросший без матери, воспитанный тёткой и улицей, его память насыщенна действами жестокости, и хвала Творцу, что это не заставило свихнуться парня. И снова, юркой змеёй в разум парня пролезла мысль, которая шёпотом, сотрясающим душу, вышла, открывая губы, по которым скользнула горячая слеза:

– Боже, позволю ли я себе отсиживаться в окопах или хоть что-то сделаю, чтобы остановить адскую круговерть мира? Кто я? Трус, боящийся кошмаров развращённых жалких городов? Или же я человек, который встанет против скверны и… воюющий за человечество?

И тут невольно Данте понимает, что нет больше никаких вестников и глашатаев «Серых знамён», Канцлера, Ковенанта или новой власти. Нет вестников, кроме самих людей, которые желают избавиться от гнуси, их поработившей. Люди – вот главный и истинный глашатай новой эпохи. Именно народ приведёт Канцлера к победе, очистив мир.

Парень встал с лавочки. Его душа объята огнём, а сердце бешено стучит. Походка, полная уверенности и взор воина, этого сейчас от него и ждут.

– Я буду сражаться рядом с вами, – хладно на вид, но с горячим сердцем и пламенем в душе твердит парень.

– На колено, – сурово требует крестоносец, взирая на парня очами, полными яркого небесного света, лучившимся прямиком из души. – Мы поступим по утраченным законам воинского этикета. Всех солдат своего Корпуса командиры, рекрутёры и вербовщики привели к присяге в церквях. Я не стану этому изменять. Повторяй за мной, – на секунду мужчина приостановился, чтобы дать юноше морально собраться. – Я Данте Валерон присягаю на верность Единому Господу и его единственному посланнику, и величайшему повелителю – бессмертному в нашей памяти и вере Канцлеру.

Данте благоговейно повторил слово в слово, изредка посматривая на ликующего Патрика, ожидая следующей громоподобной реплики.

– Я клянусь отринуть все богопротивные учения, колдовство и суть ереси.

И вновь юноша произносит слова с чувством торжества и веры.

– Я клянусь повиноваться приказам командиров великой армии Его и нести свет новой эпохи и отчищать мир от ереси, декадентства и отступничества.

Данте так же голосом, полным торжества громогласно, так что каждая его буква эхом разносится по церкви, говорит.

– Я клянусь защищать человечество до последней капли крови, клянусь без страха выйти против самой богопротивной гнусности и не бросить праведного штандарта.

Парень на этот раз клянётся особо усердно, отчеканивая каждое слово, доводя его произношение и торжественную суть до совершенства

– А теперь поднимись, Данте. Теперь ты один из нас. Теперь ты один из «Серых Знамён». Ликуй!

Глава седьмая. «Утренние тени»

«Во имя исполнения долга, во имя достижения праведных целей, поставленных нашим бессменным повелителем – Канцлером, во имя победы Европейского крестового похода, все войска велено разделить между Первоначальными Крестоносцами и канцлерскими генералами. Первые есть единоличные командиры собственных армий, структуру и форму которых вольны определять по своему умыслу. Им Канцлер даровал священное право вести войска в бой, стать не просто военными чиновниками, а светочами новой эры.

Первоначальные Крестоносцы есть первый святой христианский орден, созданный в праведном государстве Канцлера, ведущие неустанную борьбу с силой преисподней, вышедшей в мир во времена континентального кризиса, и во имя утверждения мира на земле. Сие орден есть высшая инстанция решения многих военных вопросов, и выше них есть только святой Канцлер. Они его клинок на земле, вершащий правосудие во имя праведности, они его голос на многострадальной планете, несущий закон непогрешимости, они его длань в этом мире, исполняющая повеления Канцлера, как посланника Господа. На их могучие плечи возлагается богоугодная миссия торжества новых идеалов и христианских истин. Так же в их ведение входит назначение новой власти, вместо упразднённого дьявольского самоуправства, основанной на принципах святости и отсутствия греха.

При Первоначальных Крестоносцах есть праведное воинство, несущее символ своего повелителя и во всех возможностях и ипостасях приводящая в действительность волю вассала посланника Божьего. Каждый воитель священного воинства должен быть праведен в своих действах и помыслах,

Ныне существует девять Крестоносцев и девять праведных армий, находящихся во власти и подчинения Канцлера:

Первый Крестоносец – Аурон Лефорт, командир полка «Коготь орла».

Второй Крестоносец – Верих Виль, глава общевойсковой бригады «Неаполь».

Третий Крестоносец – Конвунгар Чжоу, «великий хан» орды «Ветер смерти».

Четвёртый Крестоносец – Эмилий Павел, консул легиона «Чёрное бремя».

Пятый Крестоносец – Деций Аристофан, архонт эскадрильи «Крылья сумрака».

Шестой Крестоносец – Габриель Велот, генерал армии «Заря».

Седьмой Крестоносец – Джузеппе Проксим, командующий корпусом «Серые знамёна».

Восьмой Крестоносец – Ринистон Фит, воевода дружины «Разящий клинок».

Девятый Крестоносец – Бонифаций Торн, гранд-адмирал эскадры «Шторм».

Сим список закрепляет имена великих героев, стоящих у истоков великого государства, претендующего на звание великой Империи. И пусть граждане будущей империи помнят, кто созидает будущее величественное царство грядущей обжигающей праведности».

– Государственная проповедь Церковно-Государственного движения «Ревнители Порядка и Государства» о «Государственных Святых».

Спустя месяц. На границе с Римским престолом. Войсковая часть 7-1-1-7-3 (Войска седьмого крестоносца, сухопутные силы, пехотные войска, седьмая стрелковая бригада, третий стрелковый полк).

Ночь медленно спешит смениться зарёй. Над всей бывшей Италией стремиться установится диктат солнца, причём это понимать максимально двояко. Древняя звезда, гелиос, несущая в холодный космос тёплые лучи, спешит водрузиться ярким знаменем над небесной твердью планеты Земля. И в то же время Крестовый Поход, развязанный Канцлером, набирает мощь и обороты, заставляя думать города Апенинского полуострова о своём будущем и говорить о том, что звезда славы Канцлера восходит всё ближе к зениту.

Стремительная победа в Сиракузы-Сан-Флорен вгоняет ужас и страх в «Римский Престол», который пытается изо всех сил возвести оборону, но это не получается. Разрозненные банды и сгнившие государственные структуры Рима не в силах мгновенно выставить оборонительные круга возле родного города, пополнение обескровленных бригад и полков идёт медленно. Секундный плотский интерес оказался всяко выше иных целей, наплевательство на собственную армию привело к тому, что только один полк оказался готов к бою, а также ауксилии киберариев, удивительных киборгов с севера.

Под командованием Канцлера пока слишком мало воинов для ведения полномасштабной войны против городов и стран бывшей Италии, хотя каждый день под их знамёна становятся новые массы простого люда, жаждущие изменить мир к лучшему. Первоначальные крестоносцы ведут сражения по всем фронтам, но им катастрофически не хватает ресурсов. Старые танки, древние пушки, устаревшее оружие и использование людей в качестве основной силы подавления. Из всего парада эпохальности выделяются только экзоскелеты первоначальных крестоносцев, способных превратить владельца в машину для убийства, грозного полубога войны. Но всего этого не хватит, чтобы побороть «львов Альп» – Аурэлянскую Информократию, Техно-конгломерат, Вененцианскую республику и Лигу севера. Мотополки, технодивизии, артиллерийские бригады, укомплектованные плазменными орудиями и сокрушительными РСЗО, легионы роботехники и киборгов, штурмовых машин и многочисленные эскадрильи авиации – вот наследие мёртвой Италии, преумноженное во времена прогресса пред мраком, и сохранённое осторожными лидерами.

Тем временем солнце медленно стало подниматься из-за горизонта, освещая тусклым, холодным утренним светом полигон и казармы солдат, принятых в строй «Серых Знамён» совершенно недавно. Луч света проник через застеклённое окно и пополз по казарме, наполняя помещение светом. Множество окон пропустили сквозь себя свет, освещая продолговатое вытянутое помещение роты. Полумрак стремительно отступал, пока не развеялся совершенно. Можно увидеть лакированный пол из досок, ветвистые зелёные растения в горшках, и три прохода, ведущих в помещения для взводов. Где-то поодаль ещё одна дверь, с табличкой «канцелярия капитана».

В каждом «кубрике», под белыми, местами испачканными одеялами, лежат двадцать парней, мирно сопящих в своё удовольствие и не желавших просыпаться. Пока свет яркого солнца медленно крадётся по казарме в пространстве, наполненным беззвучием, раздался металлический скрип, разнёсшийся по казарме.

– И где же «Ночная охрана»³? – спросил вошедший мужчина, отворив дверь казармы.

Высокий небритый мужчина, в серой шинели, обшитой серебряной нитью, с погонами в виде бронзовой лычки, застучал каблуками сапог по деревянному полу.

– Господин сержант-инструктор, – вышел вперёд парнишка в серой шинели без знаков звания на плечах; он вытянулся, попытался приставить руку к виску, но был остановлен:

– Тихо, без этого, – махнул рукой мужчина. – Скажи мне, почему у вас дверь открыта?

– Я только что зашёл. С обхода территории.

– Ладно. А где дежурный ротной охраны?

– Он в штабе батальона. Начальник штаба в часов семь приехал.

– Предупреди его. Построение будет сразу после подъёма, без завтрака и утренних процедур, – он пристальней посмотрел на солдата. – Что ты таращишься на меня? Да, без зарядки и утреннего туалета. Сам легат⁴ бригады будет здесь с утра, и наше время выпало на такое время.

– Хорошо. А капитан? Подъём?

– Командир роты уже готов и ждёт на улице. Я сам всё сделаю.

Сержант-инструктор пошёл дальше, пока не встал напротив спальных помещений взводов. Взгляд его суровых тёмных глаз обежал все двадцать фигур, спящих так крепко, что и не подозревающих о стоящем человеке, который поднёс к глазам часы на руке. Шесть часов двадцать девять минут мелькнули в очах военного, ответственного за дисциплину и снабжение солдат. Мужчина ещё минуту стоял, пока все стрелки не сошлись на значении в «шесть тридцать».

– Рота подъём! – во всё горло заорал сержант, пытаясь перекричать вопящий взводной будильник, и ему это удалось, ибо громогласный приказ мужчины напрочь превозмог звонкий вопль.

Голос достиг и уха Данте, спавшего практически в самом конце эпохальной казармы. Приказ становился сигналом для действий, причём практически автоматических и наполовину обдуманных. Он откинул одеяло, быстро вспрыгнул, став заправлять кровать.

– Шевелитесь, солдаты! – орёт командир. – Я не хочу получать за вашу медлительность! Сам легат ждёт вас!

– Господин сержант-инструктор, позвольте спросить, – прозвучала просьба из чреды собирающихся солдат.

– Да!

– Чем мы заслужили такую честь?

– Сам не знаю. Он же отвечает за политику, воспитание. Вот и думает толкнуть воодушевляющую речь.

Данте в суматохе ищет одежду для ног и тут же находит чёрные военные штаны, беря их и надевая поверх кальсон. Затем на глаза попадаются высокие берцы, больше походившие на шнурованные сапоги. Валерон только потянулся к кителю на спинке стула у его кровати, как был едва ли не оглушён голосом:

– Проклятье, Данте! Быстрее! – кричит сержант. – Все практически оделись! Реще! А то на построение опоздаем!

Юноша впопыхах находит шинель. Чёрная, сшитая из новой ткани, не пропускающей влагу, она длиной практически до колен, больше напоминая удивительное военное пальто.

– Данте! Шевелись! – вновь орёт сержант, осматривая казарму, где одеваются ещё пара человек.

Юноша подстёгивает подсумок для вещей к поясу, стянувшим шинель и выбегает за порог, чувствуя крепкую ладонь командира, поставившей ему подзатыльник. При выходе из казармы парня тут же встретила стена свежего прохладного утреннего воздуха, но наслаждаться утром времени нет. Данте осталось тихо, практически незаметно прильнуть к построению, не привлекая внимания со стороны взводного, который стоял поодаль, разговаривая с командиром роты.

Справа и слева из казарм так же выходят и строятся солдаты. Трёхэтажные квадратные дома исторгали всё больше и больше солдат, встававшие в «коробки». Территория каждой роты отделялась сетчатым забором, всё залил ровный асфальт. Позади пяти зданий рот приземистой постройкой стоял штаб их батальона, опоясанный высоким забором, чья вершина обвита колючей проволокой.

Данте выдохнул. Он увидел своих командиров – сержанты и лейтенанты вели разговор в стороне от них. Старший лейтенант-штабист позволил себе нарушить один из запретов – он сжимал губами сигарету, что запрещалось офицерам. Данте находил удивительным, что звания срослись с должностями, порождая причудливую игру слов.

– Эй, Данте. Навоевался? – ткнул его в бок товарищ. – Так ты вчера и не рассказал, что делали в операции.

– Об этом не нужно тебе знать, Миллиан, – покачал головой Данте. – Я не хочу про это вспоминать.

Данте не желал рассказывать о боевом выходе его отделения, несмотря на то, что они не понесли потерь. За последние время стычки с Римским престолом на границе только участились, и они вошли в столкновение с одной из рейдовых групп. Приняв бой, их отделение, слаженным огнём лаз-винтовок смогло отбросить банду, перейти в контрнаступление и войти в лагерь римских войск. То, что открылось юному солдату, повеяло о нечеловеческой сущности армии Рима. К холодным столбам приковывали обнажённых пленных, где на ледяном ветру истязали. По рассказам освобождённых они были местными сельчанами до тех пор, пока сёла не были разорены поднятыми на оборону войсками «Престола». По истине противная картина с десятками избытых, исхудалых, истерзанных и поникших людей не покидала Данте. Он много видел на руинах полумёртвого дома, но страдания невинных переносил тяжелее всего.

– Так, нам пора отправляться! – приказал капитан. – Сержант-инструктор, все!?

– Так точно, господин капитан-командир.

Лейтенанты – командиры взводов, повинуясь приказам встали позади начальника штаба. Сержанты, командиры отделений и их заместители вставали за ними.

– На место построения, – грубым командным голосом обратился капитан. – Шагом, марш!

Позади идущего парнишки остаётся «квартал казарм». Вместе с Данте, практически нога в ногу идут, и остальные бойцы военной части. Седые и молодые, бритые и бородатые, арабы и остатки европейской нации: все. Тут нет различий по расе, возрасту, полу или национальности. Все едины в стремлении свергать прогнившие режимы и устанавливать праведное царство Канцлера. Под знамёна нового вершителя судеб встают тысячи различных человек, и всех объединяет лишь святая воля создать новый мир. Главное – пылающее сердце и идеологическое соответствие духовным нормам Ковенанта, которые держаться на столпах радикального клерикализма, христианско-католического фундаментализма и неприязни всего антиморального.

Данте, вместе с целой толпой солдат, прошёл за сетчатый забор, оградивший их «квартал» от дорог, и стал искать глазами вход на плац, куда их ведут. Всюду слышится редкий мат, напоминающий о неблагородном происхождении солдат, ругань, перекрываемая звонкими и чёткими приказами командиров. Данте резала ухо матершина, его с детских лет Патрик учил, что эти речи не красят человека, а наоборот – пёсий лай очерняет душу. К тому же многие всё же старались сдержать язык, ибо за подобную речь капелланы могли сурово отчитать. Глаза Данте поймали в поле зрения нужных людей и нужное место. В суматохе и мельтешении фигур он смог найти позицию на плаце и через несколько секунд занял её, ожидая действий.

Пока две тысячи человек полка пытаются занять огромную территорию, согласно Уставу общей службы, юноша спокойно посматривал по сторонам. Это часть действительно огромна, а плац настолько широк, что спокойно вмещает в себя тысячи солдат. И всю эту махину возвели примерно за две недели, когда передовые части Канцлера, прорвались сквозь городскую республику, став готовить плацдарм, для следующих войн.

«Каждый должен знать своё место. Будь то на плацу или в вихре войны». – Подумал в мыслях Данте, которые тут же развеялись колкой репликой:

– Что ты сегодня раздасованный, братец.

Юноша повернул голову направо и увидел знакомые очертания лица. Высокий темноволосый парень, с широким, но утончённым, носом, изумрудными глазами, с крупным лицом в целом. Парень так же облачён в чёрные военные одежды: берцы, штаны, тепло-кофту и военное пальто с сумкой наперевес.

Данте слегка улыбнулся, отвечая такой же ехидной фразой:

– Яго, как это ты так раньше меня оделся. Ты всегда путал левый берец с правым. Это прям мистика какая-то.

– Я просто давал тебе фору, – шуткой отвечает брат. – Не хотелось смотреть на тебя проигравшего.

Данте ухмыльнулся, он рад видеть, что его брат пошёл за ним. И тем более его радовало то, что Яго Валерон тоже попал на службу Канцлеру в тот же самый корпус. Яго проходил стандартный приём через Военный приёмный временный комитет, осуществлявший набор в «Серые Знамёна». Получить личное приглашение от Первоначального Крестоносца – это честь, но не каждый мог таким похвастаться. Большинство воинов сюда попали именно через Временные комитеты, которые собирали всякий народ, возбуждая его на подвиги во имя веры, Канцлера и родины. Хотя присягу все принимали всё же от высших офицеров и Джузеппе Проксима в походных и городских храмах.

Воинская суматоха медленно и постепенно спадает. За пять минут построения командиры смогли навести порядок во вверенных им подразделениях. Все роты компактно уместились на плацу, выстроившись согласно схеме расположения. В первой «коробке» стоял их, «Штурмовой батальон», отличный верной и образцовой службой.

Данте слегка пригнулся, когда услышал вой над головой. Его примеру последовала и часть солдат, для которых гул реактивных двигателей в диковинку. Армия «Серых знамён» располагала не только пехотой, артиллерией или танками, но даже целым авиаполком. Первоначальный крестоносец собрал под своей рукой огромную армию, способную вести широкие наступательные операции.

Когда истребитель миновал, Данте, стоявший в первом ряду, едва выглянул из строя. На далёкое расстояние растянулась чёрная стена из тел бойцов, выровнявшихся по единой линии. И каждый солдат стремится не нарушать устав, являя из себя пример образцового построения. Но вот форма бойцов. У кого-то множество латаных дыр, кто-то связывал берцы нитями, чтобы те не развалились, а некоторые вообще заливали свою одежду дешёвым клеем, чтобы она на марш-бросках не осталась на полосе. Беда обеспечения.

– Говорят, скоро пойдём на Рим, – донеслась реплика возле Данте. – Совсем скоро. Вот-вот.

Юноша обернул голову. Глаза различили знакомые черты. Среднего роста светловолосый парнишка, матовые холодные губы придают ему некоторую толику мистичности и мрачности, особенно вкупе с бледной кожей. А глаза цвета ртути так и брали за душу. Форма на нём сидит едва мешковато, командир обещал выдать что-то поменьше, но нехватка ресурсов играет свою роль и даже порванную обувь редко удаётся поменять, из-за дефицита ресурсов.

– Отставить разговоры в строю! – пытаясь не разорвать медленно наступающую тишину, чуть-чуть прикрикнул офицер и командир их взвода, стоящий в серой шинели, следящий за порядком.

– Не знаю, Веллингтон, – иИсказив лицо в недовольстве, раздражённым шёпотом молвит Яго. – А теперь лучше заткнись, а не то получим от взводного лейтёхи.

– Я бы не называл так лейтенанта, – сдерживая улыбку, говорит Данте.

Однако через секунду весь полк смолк, как и множественные очаги разговоров во всей тысячной солдатской ватаге. На небольшую квадратную сценку, на которой стоит деревянная трибуна с микрофоном, взбирается человек. На нём прилежная зелёная форма, поверх брюк кожаные сапоги, а на плече одна пагона с тремя блестящими лавровыми венками и золотой полоской. Лицо его зрелое, иссушенное старостью и прежним уровнем жизни, суровые серо-голубые глаза, явившиеся отражением бурь древности, смотрят на бойцов с пониманием и некой частью тепла.

Возле трибуны стоят два бойца, облачённых в чёрную форму подразделений спецназа. Один только их вид вносит в души воинов чувство страха, которое испытывает человек разве что находясь рядом с воплощением ужаса. У них в руках плазменные винтовки, способные пробить практически любую броню, к которым прикреплены длинные боевые штыки, потрескивающие от переполняющей их энергии.

«Похоже это бойцы из гвардии правителя», – подумал Данте.

Старик подошёл к трибуне и, несмотря на преклонный возраст, его голос оказался полным жизни и довольно звонким, чтобы развеять мелкие остатки надоедливой сонливости, одолевающие солдат:

– Здравствуйте, господа солдаты!

Строй ответил единым хором, и большинство незнающих солдат просто повторяли за офицерами, которых предупредили о прибытии важного гостя:

– Здравие желаем, господин Легат!

Суровые глаза Легата, наместника дел военно-аполитических Корпуса, окинули строй бойцов, покорно ожидающих слов его. Он знает, что большинство плевали на то, что сейчас он скажет, сам был когда-то солдатом. Но всё же бывалый воин вновь несёт речь ста пятидесяти взводам:

– Господа воины, как вы знаете, несколько тысяч ваших собратьев из артиллерийского полка были переброшены отсюда несколькими днями и вы, наверное, хотите знать, куда воля нашего повелителя их отправила, – секунда, или пара, театральной паузы вновь меняется на сильный голос. – Они отправились на север, для выполнения тактической операции по обеспечению к исполнению праведной миссии нашего владыки! – наигранно торжество воскликнул старый вояка. – Они обеспечат поддержку, возьмут под огневой контроль дороги и трассы ведущие на Рим! Я с радостью вам сообщаю, что сегодня в пять часов утра, праведнейший Канцлер, объявил войну Риму и заявил о начале военной операции!

Тут же ликование захватило и верных солдаты Армии Ковенанта. Бойцы торжествуют искренне, а их голоса торжества подобны яростному грому. Они надеются, что вскоре падёт центр ядовитой ереси, центр работорговли и центр бывшей Италии и они примут в этом роль. Лица воинов украсились искренними улыбками, а в воздухе зазвенели победоносные кличи, из очей так и льётся свет искренней радости. Легат поднимет руку вверх, призывая солдат к успокоению и тут же три тысячи человек стихли, и вновь установилась практически абсолютная тишина на плацу.

– Вы сыны и дочери будущей империи, и вы должны будете выполнить любую миссию, что поручит вам великолепнейший Канцлер. Вы его дети, а посему обязаны подчиняться ему во всех своих аспектах жизни! – лицо служивого легата внезапно исказилось в гримасе фанатизма, а очи запылали безумным огнём странного рвения. – Скоро! Совсем скоро вас отправят в очень важное задание! И я пришёл, чтобы сказать вам это! Я несу слово Канцлера вам! Ваш полк будет направлен в первой волне, для захвата пригородов, для создания первой части кольца, удавки, которой мы задушим скверну!

Данте внимательно смотрит на легата и слушает его ревущую речь настолько, насколько это возможно. Прошло уже несколько минут с начала выступления, но посол больше напоминает читающего проповедь средневекового священника – слишком много сказано и мало по факту. Такие словоблуды шайками водились в старом Сиракузы-Сан-Флорен и ничего полезного они не говорили. Совсем. Так сейчас и поступает легат – наводит тучи пафоса и никакой конкретики. От такого юноша готов воротиться, развернуться и пойти прочь, но приказ есть приказ.

– Мы верные слуги собственной родины, а поэтому именно вам выпала одна из самых важных задач! – всё в таком же праведно-фанатичном вскрикивании общается Легат. – Уже завтра вы выступите с важнейшей задачей. Возможно, большинство из вас не вернуться из боя, но этим вы обеспечите славу и процветание будущей империи и кровью своей освободите миллионы людей от гнёта безнадёги и тирании! Во истину, многих из вас ждёт смерть, которая будет к славе государства!

Тут же бывалые капралы сержанты, и офицеры готовы сплюнуть и проклясть Легата за слова. Нет, они были сказаны красиво, патриотично и пафосно, но говорить молодым солдатам, не нюхавшим пороха, о том, что завтра они падут жертвами священных идей правителя – более чем глупость. Тут есть и бывалые вояки, и те, кто прошёлд ад уличных бойней, но не менее четверти полка состоит из тех, кто прожит в спокойном захолустье, либо в безопасных районах. Теперь офицеры продумывают, как лучше сегодня ночью придётся выставлять дозоры и патрули, чтобы избежать дезертирства. А корпусные капелланы уже готовят нужные строки молитв, чтобы укрепить дух солдат и спасти их души от паники.

– Сыны и дочери Ковенанта! – всё столь же бессодержательно обращается Легат. – Мне поручено Канцлером передать планы миссии высшему офицерскому составу, – как только смысл этих слов был уяснён Данте, юноша тут же напрягся, готовясь внимать каждой букве. – Но, к сожалению, миссия засекречена и поэтому вы всё узнаете только в положенный час, – голос внезапно снизил в громкости и тут же возрос её многократно. – Солдаты! Сам Канцлер несёт вам призыв! Воины, чистите оружие, готовьтесь к сражению, молитесь Господу о защите, отправляйте письма к близким и родным людям, ибо завтра вы будете заняты праведным делом по установлению торжества истины! Сам Канцлер вас взывает завтра пойти за ним! – седой легат начал слова девиза государства. – Наш путь славен и велик!

Всех бойцов множество часов натаскивали этому кличу, девизу, и только поэтому был дан чёткий и громогласный ответ:

– Жить за родину и во имя неё умереть!

Старый наместник по политической работе, несмотря на фанатизм и пустую болтовню, всё же внушает уважение солдатам. Вытянувшись по стойке смирно он отдал воинское приветствие солдатам, они повторили, всё же испытывая в сердце глубокое почтение к этой личности, от статуса ей занимаемой.

Легат кивнул, после чего приложил ладонь к покрытому чёрным беретом виску, знаменуя то, что сейчас заиграет гимн новой страны. Сорлдаты вытянулись по стойке смирно, ожидая его слов в предвкушении.

Это «песня» новой контрреволюции, которой Канцлер намеревается смыть все революционные постулаты, шагнувшие в этом мир с начала Великой Французской Революции, из-за которых гниёт мир. Данте слышал, что всякая свобода в делах морали, философии, идеологии и религии теперь будет свёрнута. Как мнит повелитель, новый гимн, полностью отражает его праведные намерения. Данте не впервые слышит эти слова, они отражаются в его душе как будто буквы огня, которые предают его бытию новый смысл. Делами и верой, осмыслением и созерцанием мира, умирающего и даже словами «песни государственной» юноша только укрепился в мыслях о правильности восхождения к власти Канцлера.

Сотни лет под стягом святого креста,

Ковали старый мир, что вновь человеком предан!

И не был выучен коварный урок,

Что людям не раз Богом был преподан!

Служители веры, отринули свой долг

Сердца их чёрный порок поразил!

И стали забыты святые и голос умолк

Что им похвальбы паствы возносил!

И посланники дьявола гнилые взошли на престол,

Ложью о свободах и разврате одурманив умы.

Средь танцев разврата, и света от гари костров,

Последние о спасении душ смолкли мольбы.

Много лет проклятой эпохи страданий и тьмы,

Царствует трухлявый свободы порядок, заветы исчезли, как дым.

Люди под гнётом разврата, мир устал от этой войны.

Голос ложных учений так сладок, хочется верить посулам пустым!

Европу окутала тьмой великая ночь,

Но нас поведёт Владыка, что Рейх вознесёт к небесам.

Разгорится заря, мрак изгоним мы прочь

Слава империи, вновь уготована нам!

Вера воспылает в груди, ибо истин свет смогли мы постичь

И ересь, и ложь прахом моментально обернётся.

И громом погибельным станет праведный клич

Луч света во тьме сквозь мрак прольётся.

Наша вера крепка, и истины глас ото сна нас пробудит

Святые пойдут в бой, неся с собой праведный стяг.

Божьи слуги пойдут вслед за ним, и свет тьму искоренит,

Землю затопит кровавый прилив, снося всю скверну и мрак

Всё пылает в последней из войн, рождается свет;

Народ под хоругвей святой, ложь выжигает огнём;

В душе молитва! Спасенья отступнику нет.

Рейх будет един, ночь скоро сменится днём!

Музыка стала постепенно смолкать. Несмотря на общую несуразность и некую поэтическую сыроватость гимна, практически полное отсутствие рифмы, Данте находит его довольно бодрящим и воодушевляющим. Каждое утро этих солдат начинается с гимна, каждый восход солнца они не пьют кофе, чтобы взбодрить тело, а бодрят дух словам о прогнившем мире и воззванием выжечь ихор разврата и нагноения от людских слабостях, вызванными «царствованием» свобод, принесёнными революциями.

Легат, после звучания слов, поспешил уйти, как можно быстрее покинуть это место. Бойцы гордо и стойко ждут следующих приказаний своих командиров, ожидая утренней тренировки, завтрака и совместных молитв в походных капеллах.

Юноша раньше читал про старые армии мира, и как там всё было устроено. Лишь тень былого отразилась на армии Ковенанта, которая походила на смешение религиозных фанатиков, подразделений генералов и личных войск «Крестоносцев». Воинские уставы были попыткой унифицировать службу.

С самого утра, с шесть часов, их поднимали на осмотр и как только убеждались, что личный состав в порядке, отпускали на утреннюю молитву, а потом завтрак. Сначала все роты выслушивали капелланов, их наставления и приказы повиноваться воле Божьей. Тёплые слова служителей церкви намного лучше укрепляли воинов, нежели белая жижа, от которой воротило. После поглощения массы, мало похожей на еду, Данте вместе со всеми отправлялся на тренировки. И до часов двенадцати он изнывал от истерзывающих упражнений бега, лёгкой атлетики, рукопашного боя, после которых мышцы горели. Дневная молитва, где священники возвещают о благодетелях, медленно переходила в обед, где всё же удавалось попробовать нормальную пищу, после чего полагался отдых. Примерно с трёх дня и до шести вечера велась огневая подготовка личного состава, с тренировкой засад и различных условий боя. Те, кто не слишком удачно пережил этот этап, отправлялись в лазарет, а остальные на вечернюю молитву и ужин. После принятия еды все отправлялись на обучение военным наукам. И примерно два часа до девяти шла грызня гранита познания, после которой мозг отказывался соображать. И примерно оставалось полчаса для личных дел. Сон. День запускается вновь. Исключение составляли только суббота и воскресенье, отданные под выходные.

Слова лейтенанта, ведущего взвод, разразились подобно звонкому эху, достигнув ушей парня:

– Взвод! Приготовится! На-прав-в-во!

Двадцать человек развернулись по правую сторону, зная, что сейчас будет принятие пищи в кухонных помещениях их батальона. Да и сама команда взывала к этому.

– По направлению в столовую, вперёд! – Скомандовал лейтенант.

Спокойным шагом, Данте с взводом напарился к месту приёма пищи, до которого, примерно, метров двести. Посмотрев в сторону, парень увидел, как второй взвод их командир решил провести строевым. Этот «шаг» «Серых Знамён» примечательн тем, что все солдаты идут, приложив правую руку к сердцу и только левой совершая размахивания. И таким образом нужно шагать, пока солдаты не покинут плац.

– Данте, – тихо, словно шёпотом взывает голос сзади. – Как ты думаешь, что это сейчас было?

– Не знаю, Веллингтон.

– Слишком много пафосных слов и все не о чём. – Острые слова Яго тут же воспринялись лейтенантом.

– Так, отставить разговоры, а то отправлю к исповеднику весь взвод!

Беседы тут же смолкли, ибо никто не хочет испытывать страдания от весьма проникновенно-ментальных методик воспитания батальонного исповедника, который рьяно занимается искоренением всякой неприязни к государственным чинам.

Воины шагали примерно минут пять до столовой и кухонных помещений в полнейшем безмолвии. Они прошли в здание, ощетинившееся серыми лицами щербатых кирпичей, заняли место за деревянным массивным столом, лишь слегка обтёртым наждачной бумагой, чтобы занозы не цеплять в фантастических количествах и не портить форму ещё сильнее. Только двое «охранных» остались следить за шинелями. Пластиковые эпохальные стулья делают обстановку лишь ещё мрачнее. Вскоре помещения наполнились живым звуком общения. Каждый стремиться поделиться с боевым товарищем впечатлениями. Всякий солдат ценит моменты общения вместе с сослуживцами. Радость, удивление, хитрость – множество эмоций можно разглядеть на лицах бойцов, олицетворявших саму жизнь.

Вместе с Данте шесть человек сидят за одним местом. Неважно, что у каждого в тарелке отвратительная смесь, а в кружках жуткое пойло, приняв которое и пьяный может протрезветь. Все сидят вместе и задорно болтают, вспоминая прошедшие дни.

– Хакон, скажи, а сколько ты уже служишь в «Серых»?

Мужчина, лет пятидесяти, с аккуратно подстриженной седой бородой, тёмными глазами что-то вроде тёмно-зелёной и тёмно-синей расцветки, неспешно повернулся к источнику звука. Его взгляд суровых очей ложится на юношу, после чего худые губы разверзлись, давая ответ:

– Ох, Данте, я начал службу под знамёнами доброго Джузеппе Проксима раньше, чем ты начал ходить. Времена тогда были тяжёлые, не то, что сейчас, – и стукнув железной ложкой по миске, старый капрал продолжил. – Даже вот это месиво, что мы хлебаем, раньше было деликатесом.

– Сержант Хакон, расскажите про «те времена», – вопрос исходит от юного паренька, ему лет семнадцати, довольно невоенной внешности – большие карие глаза, чистое и округлое лицо, пухлые губы; из-за всего этого, юноша больше напоминает мальчика, ребёнка, но не воина.

– Какие, Сиро?

– Ну, вы их так постоянно называете, когда говорите про начало службы. Когда рассказываете, что наш Крестоносец не был ещё воином посланника Божьего.

– А что, кроме меня некому больше рассказать про это? – по-старчески возмущённо пробурчал Хакон, поедая противную жижу.

– Может и некому, вы один, как живая библиотека, кинохроника и архив вместе взятые, – реплика Яго, наполненная сарказмом и язвой, лишь раззадорила Хакона и только льстит ему.

– Ну ладно, расскажу, – слышится лязг ложки Хакона, которую он небрежно отбросил в сторону. – Это было тёмное время. Наш дорогой Ковенант был одним из тех государств, что обслуживали жадность и похоть говнюков и засранцев, от которых мы чистим мир, а Канцлер даже не начинал проповедовать в Неаполе. Я тогда ходил под началом Атамана Оршевца. Парень прибыл далеко с востока и принёс с собой такой чудной титул или звание… неважно. – Секунда безмолвия, специально взятая, что подогреть интерес, разверзлась словами, полными ностальгии и потаённого ужаса. – Вы бы видели юг, во время его падения. Нищета на каждом шагу, бандитизм, грабежи, налёты и войны – они повсюду. Наёмники, эти поскуды и сволочи, грабили целые города, точнее убивали и обчищали людей средь руин. Мы с Атаманом ходили возле Таранто и порой достигали Козенца.

– Вы тоже были, как кочевые банды? – тоном, полным наивности вопрошает Сиро.

– Мальчик, – голос старика так и распылялся негодованием, – ещё раз применишь ко мне такие слова, заставлю унитазы чистить голыми руками.

– Простите, господин сержант.

– Мы не были бандитами. Мы с Атаманом защищали местное население от преступников и банд, пока не случилась «Бойня под Вистиницой». У этой деревни в схватке с сектой «Испивающие Плоть» мы потеряли несколько тысяч своих товарищей. У-у-х, вот это и была битва! – воскликнул старик. – Вы бы видели те адские механизмы, что на нас пускали. Шипы, черепа, оторванные куски плоти до сих пор стоят перед глазами. Пески становились стеклом, а деревья полыхали как спички. Сам атаман положил голову в той бойне, но нам удалось уничтожить весь нечестивый культ! – взгляд капрала внезапно стал печальным, словно из Хакона вырвали душу. – А потом несколько лет, потеряв боевых братьев и сестёр, мы скитались по югу. Брали любую работу, и даже поучаствовали в изведении «Средиземноморской Чумы».

– А когда вы встретили нашего командующего? – этот вопрос обронил довольно крупный рыжеволосый мужчина, напоминающий перекормленного ирландца, которому на вид лет тридцать.

– Да, конечно, – у всех тут же сложилось ощущение, что старик ушёл в себя. – Я повстречал его почти перед войной «Нефритового Беса». Тогда не было ни корпуса, ни «Серых Знамён». «Серыми» мы стали, когда стали частью войск его. А сам командующий был обычным наёмником, который сражался, убивал и грабил за деньги. Это был один из сотни безжалостных воинов удачи, но только он, наверное, увидел в юноше с улиц Неаполя спасение мира и только поэтому пошёл за ним на смерть. Под началом Джузеппе Проксима было едва ли тысяча человек, а после войны нас стало все двести.

– Война «Нефритового Беса»? – Вопросом разродился Данте.

– Господь милосердный, как вы, пускай даже молокососы, можете не знать историю государства, ставшего вашей родиной, что б вас.

Внезапно из пространства вне стола доносится реплика:

– Так, не ворчи.

– Да ты кто такой там?! – разошёлся Хакон, но как только увидел фигуру в серой шинели, тут же смолк.

– Что? Если продолжишь так же хамить офицерам прикажу сбрить бороду, понял?

– Простите, господин лейтенант. Исправлюсь.

Высокий человек, облачённый в серые одежды, подтащил стул, забрав его от пустующего стола. На нём фуражка, полностью закрывшая короткую стрижку, а ладони обтянуты кожаными перчатками. Лицо сильно исхудало, отчего внушает чуточку страха, а холодные серые глаза лишь дополняют этот образ. Через губы и нос проходит глубокий шрам, обезобразивший и без того мрачный лик. Данте мало знает этого человека. Лейтенант Гадри очень скрытый парень и мало треплется о себе.

– Господин лейтенант, вы что-то хотели?

– Да, Веллингтон, я займусь вашим просвещением и расскажу вам про войну. Вкраце. – И кинув взор ледяных очей на Данте, изрёк. – А потом передам приказ самого Крестоносца.

– Ну, расскажите, господин лейтенант, – сСмотря на офицера, не теряя сарказма и вызова в голосе, просит Яго.

– Случилось всё примерно перед восхождением юноши, что сейчас зовётся Канцлером. Тогда это был обычный проповедник, возвещавший о скором «часе справедливости», – на изуродованных губах Гадри промелькнула еле заметная мрачная улыбка. – Но ему не верили. Практически никто. И тогда наш будущий повелитель воспользовался давно забытым правом «Plebs Imperium», – заметив лёгкое негодование на лицах слушателей, скоротечно выговорил. – То есть «народная власть». Он заявил, что «его поддерживают огромные народные массы» и потребовал передачу власти себе. Тогда-то люд и пошёл за ним, когда зазвучали первые слова о «социальной справедливости». Но власти старого Ковенанта, и богатеи не захотели передачи власти и стали с ним бороться. Но ни одно покушение, ни один засланный убийца не достиг цели. И тогда люди решили, что он избранный Господом для праведной миссии.

– А вы как думаете?

– Яго, для меня он великий человек, который выводит людей из такого дерьма, что писакам-фантастам прошлого и не снилось. Я отклонился. И в тот момент истории он разработал «Обращение к государству», в котором призывал перейти на его сторону органы власти. Тогда откликнулись, – лейтенант поднял ладонь и приготовился загибать пальцы, – Исполнительный Департамент, Конвенц-Суд, и Бюро по Связям. И только Верховный Совет Ковенанта, прикормленный буржуа, и Конфедеральная Служба Охраны не подчинились тому, кого нарекли Канцлером.

– Почему же они перешли на его сторону? – спросил Данте

– Потому что там тоже работали люди, ещё не потерявшие связь с реальностью, – лейтенант поперхнулся. – Совсем забыл упомянуть, что перед объявлением о передачи власти до перехода на сторону протестующих прошло два с половиной года… годы тяжёлой кропотливой работы. Удалось наладить сеть сопротивления, в стране стала появляться альтернативная структура управления и власти. Целые регионы и кварталы столицы могли сменить… подданство. Официальная власть», что б её, не могла взять ситуацию в руки. Не было сил, да и кучку богатеев это не заботило, пока реально жаренным не запахло.

– А где же тут война?

– Вот сейчас будет. Когда всё достигло пика, когда власть смогла собраться с силами, стороны объявили друг другу войну. С одной стороны, очень бедные люди, дошедшие до крайней степени отчаяния, а с другой вооружённые до макушки наёмники, за которыми «владыки жизней». Посреди же них государственные структуры, деморализованные, разрозненные и не знающие к кому примкнуть. Война началась, когда Канцлер изгнал из Неаполя всех прислужников старого режима, а всю собственность паразитов раздал людям… при поддержке перешедших на его сторону войск. Да, так и началась война «Нефритового Беса». Я тогда служил под началом одного из дружинников. У нас один городок и его окрестности, у врагов – весь остальной юг.

– А как вы тогда победили?

Гадри ухмыльнулся и ответил:

– Канцлер поставил практически всё боеспособное мужское население Неаполя под ружьё, создав первую единую армию. Именно тогда и появились Первоначальные Крестоносцы. Каждый из них возглавлял группировку наёмников, которым надоели реалии времени, уверовавших в слово Канцлера, которым готовы ради людей, страдающих и нищих, сокрушить бывших хозяев.

– Две армии получается? – спросил Данте.

– Да… первая – с генералами и Канцлером, вторая с лучшими полководцами. Я со своей дружиной встал под стяги Проксима, когда «Крестоносцы» воззвали ко всем беформированиям.

– Что было дальше?

– В первой же битве враг был разгромлен, три бригады прекратили существование. Так начался победоносный марш на юг, – Данте заметил, как в глазах лейтенанта промелькнуло нечто от ностальгии и грёз. – С каждым городом в войско вливалось всё больше людей, готовых сражаться за новый мир. Мы стойко сражались в заражённых полях под Фоджа, подыхали плечом к плечу в вонючих канавах Таранто, и сражались с адскими механизмами в Бари во время «Восточной кампании». Потом мы перекинулись на остальную часть юга. И всё кончилось во «Дворце Шипа», где был повержен один из знатных представителей рода богатейского – «Нефритовый Бес». Надо ли говорить, что эту войну назвали в честь него?

Все прослушали лейтенанта, внимательно уяснив каждое слово. Конечно, рассказ не отличался красочностью описания или резким крепким словцом, которые любит вставлять Хакон, но всё же для молодняка и этого было достаточно. Лейтенант никогда не пытался корчить из себя уникальную личность, путём удивительных рассказов, ибо никогда не отличался умением их излагать, но вот командир из него всегда получается отменный.

– Так, – и метнув взор ледяных очей на юношу, лейтенант строго отчеканил, – Данте, тебе приказано явится Джузеппе Проксиму в ближайшее время. И чем быстрее, тем лучше. Он лично хочет с тобой поговорить в штабе полка.

– Что же вы молчали, господин!? – Прикрикнул Валерон, резко поднимаясь со стула.

– Он не говорил, когда точно по времени тебе явится, – с лёгкой улыбкой изложил мысль Гадри и его ухмылку подхватили едва ли не все, сидящие за столом. – Постой! Возьми его письменный приказ, чтобы тебя не останавливали.

Данте зацепился краями пальцев за пожелтевший лист и выхватил его, унося с собой. Через секунды бега сквозь всю столовую парень оказывается за её пределами. Расположенная на пустынном месте, где есть только асфальт, столовая, по счастливому стечению обстоятельств, где-то в метрах пятистах от расположения штаба полка. Юноша, чтобы как можно быстрее явится по приказу, перешёл на быстрый шаг, полетев так, что, практически не сшиб пару солдат по пути.

Спустя несколько минут ходьбы по серым, пустынным аллеям статуй ангелов, где есть единственно асфальтированная тропа и всюду царит запустение, Данте дошёл до штаба. Это высокое трёхэтажное здание, напоминающее по форме букву «Т», обращённую шляпкой к парню. Дом, исполненный из крепкого кирпича, такого же серого и бесцветного, как бывалая действительность, повергает своей… выдержкой. Его края обиты бронзой, на которой отчётливо виднеются заклёпки. На каждом углу есть вытянутая башня, своим куполом устремлённая высоко вверх. Окна так же вытянуты, а их рамы украшены молитвенными словами.

Данте видит впереди широкое крыльцо, со ступенями, отделанными мраморной плиткой и каждый его шаг, каждое соприкосновение каблука, чеканит приятный стук. У входа два стяга с одноглавым геральдическим орлом. Он смог надавить и отворить массивную дверь, вырезанную из дуба. У двери стоят два солдата, в довольно странной и уникальной форме. У них нет шинелей или пальто. Вместо этого мощный нагрудник, чёрные штаны, заправленные под военные сапоги, высотой до колен. На руках перчатки, и наручи, подминающие под себя чёрные рукава. А лик скрыт под маской-противогазом и шлемом. В руках массивное вытянутое оружие, с батарейкой вместо магазина.

– Стойте, воин, – послышался глухой поток слов из-под противогаза. – Ваши основания для прохода вовнутрь? Внутри сам командир корпуса, просто так ты не попадёшь.

Юноша лишь протянул лист с личным приказом главы «Серых Знамён», который тут же выхватил боец и тут же дал ответ:

– Проходите. Как только пройдёте, поверните на право. Там будет лифт. На нём подниметесь на третий этаж.

«Лифт?» – мельком пронеслось в уме парня. «Зачем он нужен в здании, где всего три этажа?»

Парень как можно быстрее юркнул за дверь, оказавшись внутри массивного здания. Внутри оно оказалось таким же серым и мрачным. Тот же пол сотворён из бетона и накрыт каменными плитами, а стены и подавно – отделаны бетоном и зачищены, чтобы об них нельзя пораниться.

Лифт нашёлся довольно быстро. Спустя две минуты блужданий по коридорам, смотря на множественные тусклые двери кабинетов, Валерон вышел к «шахте». Пара нажатий на сенсор и тихое мелодичное звучание вещает о том, что лифт едет откуда-то снизу, далеко из-под земли. Когда двери распахнулись, Данте вошёл в кабинку и нажатием пары сенсорных кнопок отправился на третий этаж. Сама кнопка значилась как «Уровень десять», и мысль о том, что ещё под землёй где-то семь этажей пришла сама собой. Самый верх штаба представлял собой более праздничные помещения. Тут и чёрные флаги Рейха, и молитвенные стяги, написанные на веленованой бумаге, и ароматы благовоний, и расписанные религиозными гимнами текста.

– Данте! – знакомый голом окликнул юношу. – Пошли за мной.

Парень быстро развернулся, и на его глаза попалась высокая фигура. Мужчина в чёрной рясе, с броне-нагрудником и укреплёнными пластинами для голени и рук, сверкающими металликом из-под чёрной рясы. И, несмотря на такой новый наряд, юноша узнал черты лица человека, радостно воскликнув:

– Отец Патрик!

– Я теперь Примус-Капеллан, – слегка улыбнулся священник, тронув солдата за плечо. – Сын мой, называй меня так, штабные могут не понять. А теперь за мной. Первоначальный Крестоносец уже заждался тебя.

Спустя минуты четыре блужданий по различным коридорам двое парней вышли к удивительному помещению. Оно находится в довольно скрытном месте, за лабиринтом переходов и дверей, где ведётся бюрократическая война, а сам вход в него прикрыт куском парчовой ткани, за который и нырнули Патрик с юношей.

Пространство не обширно, но его содержание… удивляет. Всё вокруг залито холодным, светом, не тусклым, но лунным, исходящим от полдесятка ламп и касающимся всех предметов. В центре растёт небольшое деревце, посаженное в подобии каменного, гравированного колодца. У стен комнаты, имеющую форму восьмигранника, из тех же отёсанных тёмных камней собраны клумбы, в которых проросли различные цветы, изливающие в воздух благоухание. Но вот только эти изумительные и прекрасные создания природы, словно из загробного мира – бледные, хрупкие и как будто на грани того, чтобы начать вянуть. Под сапогами Данте каменная плитка с узором, выкрашенная преимущественно в тёмно-синие цвета.

Умиротворение этого места не входит в молодую душу Данте. Он не может понять, оттого и волнуется, почему его сюда притащили, а посему вопрос сам срывается с губ:

– Зачем вы привели меня сюда?

– Я тебя пригласил именно сюда, – послышался из тени суровый голос, наполненный тяжестью и властью. – Чтобы поговорить.

Из полумрака сразу же показалась мощная фигура, облачённая в серый блестящий под тусклыми лучами серый стихарь, подпоясанный обычной толстой пеньковой верёвкой.

– Господин Джузеппе, – говоря, поспешил приклонить колено Данте.

– Не нужно, – приподняв руку, он остановил Данте.

– Что это за место?

– Это «Лунная оранжерея», – голос Джузеппе, его тембр и резкость, стали несколько мягче. – Тут я выращиваю «Лунники». Как и в во всех штабах полков. Везде есть такие комнаты, – слегка улыбнулся мужчина.

– Что выращиваете, господин? – вопрос изобиловал удивлением, что сам «Крестоносец», отчего по спине юноши пробежали скользкие мурашки, кинул суровый взгляд на парнишку. – Что это за «лунники»?

– Посмотри на эти цветы, – могучая рука воителя указала на бледные, хрупкие цветочки, представленные четырьмя белыми лепестками с желтоватым сердцем. – Эти красивейшие растения я забрал в одном из домов генной инженерии в Таронто. Канцлер приказал уничтожить всё, что не связано с истинной природой, поэтому я забрал их себе. Эх, – голос могучего «рыцаря» задрожал от меланхолии, – им не место в этом мире. Посмотри, Данте, они словно пришельцы из другого мира. Их красота, Данте, красота тысячекратно превышает красоту человеческих душ.

Данте ещё раз за сей день был готов впасть в шок от увиденного зрелища. Могучий воин, что на его глазах крошил противников и взывал к праведной ярости, с особым рвением и заботой следит за милыми цветами. Несовпадение реалий, представлений и шаблонов достигло пика, отчего Данте на секунду подумал, что всё ещё спит. Но всё же развеялась стена молчаливого недоумения вопросом:

– Господин, зачем вы пригласили меня сюда?

– Как тебе сегодняшний гимн? Не находишь ли ты его слишком… эпичным и до ненужности патриотичным?

– Да, – с дрожью и страхом говорит парень, и страх ловко подмечает Джузеппе и кивает головой, поддерживая юношу в его ответе. – Он малосодержателен. Но он нужен для поддержания морального духа бойцов.

– Хорошо.

– Но к чему все этот вопросы, господин?

На губах Джузеппе промелькнула лёгкая улыбка, перейдя в довольную ухмылку, после чего и был дан ответ:

– Данте, как ты себя видишь в моём гвардейском батальоне «Утренние тени»?

– Почему я? – выпалил Данте. – А как же более умелые воины. Хакон, Гарди, Санти? Все они намного дольше сражаются и знают войну. А я всего лишь несколько недель в армии. Не думаю, что мой боевой опыт равен пережитому другими воинами.

– Но то, что мне удалось прочесть – впечатляет, – Джузеппе наклонился над цветком, став аккуратно рыхлить землю. – Ты смог возглавить звено, лично пленил вражеского командира. В третий боевой выход смог сориентироваться в засаде, найти место огня пулемёта и ликвидировал его. Во второй выход тобой был подбит танк.

– А те, кого я перечислил?

– Они солдаты. Простые солдаты, а мне нужны советники. У меня в корпусе несколько тысяч солдат, а советников практически нет.

– Разве я могу дать какие-то хорошие советы? – усомнился в себе Данте, принюхавшись к сладковатому запаху цветка.

– По логике, по стратегической науке, по тактике боя, по скрытности ты первый в своей роте и едва ли не полку среди молодого пополнения. А мне нужны такие воины, которым я смогу доверить особые миссии в истории Рейха. Нужно юное пополнение в батальон, – Джузеппе поправил пару хрупких листков. – Да и духом ты крепок, в вере настойчив.

– Духом крепок? – смутился Данте. – Не может быть.

– Отец Патрик рассказал мне о твоей сознательной вере, – отвлёкся от грёбки суровый мужчина, показав на священника и потянувшись за небольшой лейкой. – Рассказал, что ты… далёк от духовного разложения, коснувшегося людей.

– Но почему вы меня просто не назначили, путём приказа, как обычно? – всё не унимается и раскидывается от удивления и страха перед неизвестностью Данте. – Почему меня не отправили сразу на тренировки и в расположение части?

– Несмотря на идеи Канцлера о полном подчинении, об элитаризме, я всё же ценю некоторую свободу. Большинство моих воинов в «Тенях» собраны не приказами, а прошениями. И каждый, кого я просил, откликнулся. Некоторые мои братья могут, не согласится с таким подходом.

– Господин, а если я откажусь?

– Данте, если ты откажешься, я пойму, – смягчив голос, выговорил Джузеппе. – Ты отправишься обратно в свой взвод и продолжишь службу. У каждого есть друзья и родственники, с которыми он не хотел бы расстаться.

– Господин, – На этот послышался голос тяжёлый голос священника, который стоит у клумбы, поглаживая массивный посох, увенчанный крестом, – давайте я поговорю.

– Разрешаю.

– Данте, скажи мне, ты знаешь, как зовут твою мать?

– Нет, – тягостно дал ответ парень.

– Всё потому, что она скорое всего умерла, защищая тебя, – после сказанных слов лик юноши стал бледнее лунных цветов, в изумрудных очах явился призрак печали. – Прости меня, за эти слова, сын мой, но я должен тебе это сказать. Тебе тётка не рассказывала, но я знаю. Твоя мать, когда отдавала вас пеленованных, меня просила разыскать её сестру и передать ей тебя да брата. А знаешь, почему она ушла, Данте? Всё потому что перешла дорогу таким людям, которые держали в руках едва ли не треть Рима. – Выдержав паузу, дав усвоить сказанное, капеллан резко продолжил. – Да, именно Рима. И когда за ней началась охота, она с вами маленькими рванула сюда, но загребущие лапы бандитов достали её. Я не знаю, что с ней в конце концов стало и сколько она ещё выдерживала преследование, но суть одна – твоя мать погибла благодаря лукавым римлянам, – слово капеллана стало жалить пламенем, словно это проповедь, достигая самого сердца Данте. – Сын мой, сейчас тебе предлагают встать наконечником копья, который сокрушит несправедливость, направленный в сердце Рима. Скажи мне, Данте, сколько лет ты жаждал возмездия всем отступникам и несправедливым угнетателям? Данте, ты можешь остаться обычным солдатом и быть банальной шестерней в механизме Рейха. А можешь стать хозяином своей судьбы и направить священный гнев с лучшими воинами Его против тех, кто повинен не только в смерти твоей матери, но и страданиях всего человечества. Выбирай, Данте.

– Говорить ли о мести нам? – вспомнил о вере и недавней ошибке Данте. – Я мстил, и… ничего не получил для души от этого.

– Ты прав… но прежде всего, не к мести я хочу тебя призвать, а к изменению мира. Ты можешь стать… более деятельным в этом плане, ты можешь многих спасти и многим помочь.

«Неужто вновь всё ведёт меня к такому исходу?» – спросил себя Данте. – «Почему мне нет покоя? Был бы обычным солдатом… но теперь мечу в гвардейский батальон. И ради чего? Чтобы быть первым на поле боя? Чтобы в прицеле видеть не просто солдат врага, а их погонщиков?».

На миг его мысли и роптание сменились воспоминанием клятвы, данной в храме. Тем более он почувствовал внутреннее одобрение, подобное руке отца на плече сына. Так или иначе он пошёл в армию на службу Канцлеру и во имя лучшего мира. Сейчас он на шаг ближе может стать в исполнении сказанного. Сухие губы юноши разверзлись, неся ответ:

– Господин Джузеппе Проксим, я готов стать одним из «Утренних теней».

Могучая рука Первоначального Крестоносца легла на плечо Данте и тень от воителя накрыла Данте. Мужчина видит, что слова капеллана хоть и достигли сердца и цели.

– Послушай Данте, я понимаю тебя. Тебе это может показаться странным, но такова наша жизнь. Это боль, кровь, война и потеря тех, кого мы любим. Но запомни – таков наш крест, и мы должны его нести. Ты с мужеством вынес невзгоды прошлой жизни и даже, – недобрый взгляд «рыцаря» кинулся на Патрика, – выдержал колкое слово капеллана.

– Да, господин Крестоносец. У меня нет никого, кроме брата, – с мрачным отчаянием твердит Данте, подходя к клумбам с цветами и всматриваясь в их лунный и манящий оттенок. – Но в новой цели, которую вы мне даёте, я нашёл смысл жизни. Ради тех, кто ещё жив. Лучше воевать во имя живых и в память о мёртвых, – Данте повернулся. – Господин, лучше я умру на тайной миссии, изничтожая нечисть во имя обременённых бедных людей, нежели буду ждать момента битвы и якшаться по казармам. Лучше я брошу вызов смерти, лучше я стану тенью, на заре нового дня, но так я могу надеться, что солнце всё же зажжётся над многострадальным народом.

– Скажи мне, сын мой – вкрадчиво заговорил Патрик, – а выдержишь ли ты все кошмары, что уготовит тебе враг? Данте, я знаю, ты крепок, но я не хочу, чтобы ты сломался. То, что было на родине, лишь начало.

– Я – воин, я – слуга Его и если Он благословит, то я справлюсь. Ты сам читал мне псалмы, где пелось, что не «пойду дорогой смертной тени, и не убоюсь я зла, ибо Ты со мной», – горячо завершил Данте.

– Скажи, юноша, – могучий голос Джузеппе стал суровым и властным, – ты не продашься страстям и похотям погибающего мира?

– Не звонкой монете, не громкой лести. – с рвением говорит парень.

– Хорошие слова, Данте, – обрадовался священник, протянув парню маленький золотистый крестик. – Я хочу подарить его. Его когда-то носил мой сын до того, как… ты понимаешь, – мирно подчеркнул фразу Патрик. – Только обещай, что не свернёшь с выбранного пути. Слишком много положено на алтарь будущего мира.

– Я клянусь – пусть погаснут звезды, и рухнет небесный свод, но я не отступлюсь, от произнесённых слов, – взяв крест, твёрдо произнёс юноша. – Вы сами меня наставляли в прямоте путей, осторожности и неприятии лукавого.

– Вот и славно, – тяжело выдохнул Джузеппе, полив все цветы. – Теперь ступай, собирай вещи. Тебе предстоит переезд. А совсем скоро… мы выступим на Рим.

Глава восьмая. Сеча «Ангельского Гнева»

Спустя неделю. Территория Римского престола.

Мёртвые пейзажи окружают некогда великий город. Если на территории Ковенанта уже химики и экологи взялись со всеми силами за восстановление природного великолепия, то половина старого доброго полуострова, где раньше родилась, существовала и погибла Италия, сейчас до сих пор окутана в саван серости и погибели. Небесный свод закрылся облачным одеялом. Тяжёлые, налитые синевато-фиолетовым «свинцом», они словно вестники Армагеддона или небесной кары, что разрушительной рукой грома и молнии готова обрушиться на некогда святой город, сейчас погрязший в пороке и содомии. Вечный город, явившийся в образе разрухе и тотального уныния, расположился посреди самого настоящего ада. Тысячи разрушенных домов, разбитые улочки, орды бандитов, радующихся городу-трупу, как заядлые стервятники. Лишь огромные размеры, горсть сохранившихся в целостности кварталов и несколько памятников могли как-то напомнить о былом величии Рима. Сейчас же это жалкий городишко, стонущего под размерами и количеством мусора, завалившего столицу до краёв. Рим жизненно зависит от портовых агломераций, морских налётчиков, контроля торгового пути «север – юг». Обычному населению только и остаётся, что работать на рыбных предприятиях, на торговых складах, заводах переработки и полях, где пытаются вырастить хоть какую-то пищу. Контроль над Римом позволит Канцлеру перерезать одну из важных артерий, снабжающих северные техно-режимы.

Добрый и бедный народ «Римского Престола» стонет от гнёта тридцати трёх лордов, выбираемых их псевдоклириков и бандитов. Бывшая «цитадель» церкви превратилась в оплот разврата и вселенской похоти. Тысячи последователей культа отбросили постулаты праведности, целомудрия, стяжания и мудрости. Теперь это последователи «церкви мамона»⁵, опьянённые помпезностью и утучняющие себя на нескромных трапезах больше похожих на пиршества, заставляющие народ выплачивать себе оброк, содержащие бордели и обладающие множеством складов и предприятий. Роскошные пиры, пьянки и оргии, с участием до нескольких сотен человек, в церквях, под образами святых и Христа стали обычным явлением, взывая в отступничеству времён Чезаре Борджиа. Обычные миряне, немногие преданные священники, верные постулатам Божьим, за столетия смирились, а вот южного соседа, Канцлера, это ввергает в ярость и злобу, которую он собирается принести в Рим, в виде праведного гнева. И не будет спасения всем тем, кто посмеет встать у него на пути, смерть ждёт всех непокорных.

Несколько десятков солдат пробираются сквозь заросли высокие, метра полтора, заросли растительности. Только вот это не обычная трава, а «жёлтая химинка». Этот «старый новый» вид отличается тем, что приспособился к сильнейшему загрязнению земли и может спокойно расти там, куда падут прокажённые семена мутировавшей травы. Её заметным изменением стал гипертрофированный рост и могильно-бледный оттенок, который обычно приобретали травы по наступлению прохладной осени на севере. Однако солдат это не волнует, и, осматриваясь, три десятка бойцов в чёрных доспехах продолжают мрачный и молчаливый ход.

Впереди виднеется заброшенный парк аттракционов, построенный перед самым началом Великой европейской ночи. Покрывшиеся толстым слоем ржавчины колёса обозрения, поезда на рельсах, сошедшие с них, да покосившиеся ларьки… и всё построено между дорожек, умощённых небольшими бетонными плитами, отдающими красным потёртым оттенком, который практически выветрен дуновением времени.

Бойцы вошли в заброшенный парк. По законам «жанра» войны, и данным разведки, их должен встретить шторм пулемётного огня, выпущенный передовыми пограничными расчётами, но пришедшим солдатам салютует лишь старый ворон, полетевший с сухой ветки дерева, которых в этом парке тьма.

– Где противник? – смутился кто-то из бойцов. – Судя по данным разведки тут должна быть пулемётная рота.

– Они были тут, – присмотрелся к траве, местности другой воин. – Тут видны «примятости». А там валяется брошенный «цинк». Их перебросили. А учитывая степень дисциплины, они могли и сами дать дёру.

Сквозь визоры отлично виднеется местность. Данте, мотая головой, видит всё: и своих братьев по оружию, и уничтоженную жадностью и кризисом местность, и лишённую жизни природу. На парне и каждом из бойцов одинаковая форма – толстые сапоги до колен, укреплённые пластинами бронепласта⁶, военная куртка, со вставками чешуек из стали, скрывшаяся под броневой пластиной; руки закрыты рукавами куртки и специальными доспешными элементами, у запястья скрывающиеся под высокими перчатками. Голова прикрыта каской и высокотехнологичным противогазом.

Данте на медленном бегу чувствует, что начинает медленно уставать. Такой комплект брони, получивший название «Панцирь-1» весит довольно прилично, но всё же он лучше всех существующих. Его свойства таковы, что он способен защитить от прямого попадания из снайперской винтовки.

Тактическая группа вышла к середине парка. Это большая площадь, имеющая круглую форму, посреди которой возвышается небольшая статуя ангела, а по краям стоят лавочки. Всё пространство вокруг площади сжимают мёртвые деревья, вселяющие образы шелестящей живой зелёной листвы свежей рощи.

– Отряд, – тихо приказывает по встроенному в противогаз передатчику Хоругвион⁷, – останавливаемся.

Данте встал на месте, уставив дуло штурмовой винтовки в сторону единственного выхода из парка. Каменная арка, превратившаяся практически в обломленные куски руин. Юноша через выход из парка заворожённо смотрит на образы «Вечного города», точнее, на его шпили и небоскрёбы. Они тоже обёрнуты в пелену ветхости и грязи, и складывается впечатление, что они вот-вот рухнут.

– «Пиковый», – рука товарища легла на плечо Данте сзади. – Ты как?

– В порядке, «Яд», – отвечает парень товарищу. – Этот парк, думаю, раньше он был прекрасен. Никогда не знал, что к востоку от Рима раньше могло быть так красиво.

– Ох, – в вихре мнимой ностальгии и усмешки охнул «Яд», – этот парк раньше был самым прекрасным местом.

Сквозь противогаз не видно лёгкой улыбки Данте. Его душа, наполнившаяся фантазийными очертаниями парка, где ходят десятки людей, где беззаботно играют дети на его дорожках, где парочки едят мороженое под ласковым солнцем, выдавила на губах улыбку.

– Не могу поверить, что в этом месте некогда гуляли толпы людей, – слова Данте так и льются внутренней меланхолией и тут его рука устремилась к одной из ржавых лавок, – что там могли целоваться влюблённые, – рука переместилась в сторону входа, – что оттуда заходили дети с родителями.

– Поверь «Пиковый», мы вернём те времена, и тут вновь забьётся ключом жизнь. Вернём.

– Отряд, собраться возле меня. – Тихо приказывает хоругвион с позывным «Ворон».

Для Данте казались странными названия должностей в гвардейском батальоне, отличные от остального корпуса. Возможно, так Первоначальный Крестоносец стремился показать исключительность своих избранников, а может и потому что хотел построить иную, свою структуру.

Спустя пару секунд солдаты, осматривающие местность собрались возле командира, причём обратив прицелы орудий в сторону леса и парка, ожидая внезапного нападения, слушая своего командира:

– Братья, настал момент вашей славы. Главы Рима отказали Канцлеру в передаче города под его мудрую десницу и объявили ему войну. Враг сделал ошибку, позволив себе такой приступ спеси и гордыни. Теперь наша задача показать нечестивцам как они ошибаются и принести им справедливую кару, – голос командира не полыхает настроем и рвением, полным верности делу и святого патриотизма, он спокоен и от этого, сказанные слова кажутся ещё убедительней. – Я связался с нашим Первоначальным Крестоносцем и получил от него приказ. Прежде чем я его озвучу, есть вопросы?

– Да, а почему с нами нет остальных Первоначальных Крестоносцев? Почему в бой идёт только наш Корпус?

– «Егерь», всё потому, что Канцлер отправил остальных на другой театр военных действий, где планируется другое наступление. На нас возложили эту священную миссию, и мы должны её выполнить несмотря ни на что. Всё понятно? Да и к тому же, – стал вспоминать командир. – Не только наш корпус участвует в осаде. К нам присоединится Первый непольский полк, двадцать вторая штурмовая бригада, два артполка и две ракетных бригады.

– По противнику прояснилось? – спросил Данте. – Разведка подсчитала, скольких их там сидит?

– Примерно. Зараза, они больше напоминают орду. По крайней мере, официальные войска могут выставить три неполные дивизии стрелков, два корпуса церковного ополчения, ауксилию киберариев, три вертолётных полка, один полк бронепехоты и два полка технопехоты. И это всё не считая артиллерии. Что касается банд, других формирований, – воин покачал головой. – Тысяч тридцать пушек точно будет. Понятно?

– Так точно.

– Ещё вопросы? – командир осмотрелся вокруг. – Нет? Отлично. Нам поручено зайти в Рим с востока, когда основная группа войск будет брать его с юга и подавить сопротивление противника в Сант’Аллесандро. Наша основная задача – уничтожить центр командования «Восток» в Монте-Сакро, при поддержке генеральских войск. Как только мы его уничтожим, нам необходимо объединится с «Преторианцами» Легиона и первыми нанести удар по Марсовому Полю. Всё ясно?

– Так точно.

– Тогда выдвигаемся.

Группа молниеносно покинула парковую зону и устремилась в сторону города, перед которым распростёрлось множество самостройных домиков и палаток. Сегодня Рим не похож сам на себя, ибо оброс такими бубонами, в виде ветхого жилья, что с трудом можно узнать тот самый город, по которому некогда ходили императоры, а владыка церкви держал в руках половину известного мира. Отряд вышел на дорогу, где его должны ждать БТРы разведки, которые обеспечат быструю доставку вплоть до «Большого кольца». Ехать могло бы опасно из-за возможных скрытых отрядов перед городом, но позже съёмка с воздуха показала, что основные военные силы находятся ближе к центру, большая часть укреплений и войск перемещаются к югу и северу, откуда ожидалось основное наступление. Восточная часть осталось вехой в обороне, где защиту могли выстроить немногие войска преступных кланов, которые впрочем не подчинялись официальному центру.

Облака разверзлись. Грянул гром и землю стал орошать лёгкий дождик, как будто бы возвещая о начале великой битвы. Данте мельком поднял взгляд на небо и его глаза увидели мрачный сиренево-серый каскад облаков, изливающих дождь. Казалось, что сами облака зарыдали в этот день.

Отряд дошёл до БТРов примерно за несколько десятков минут. Впереди в километре отсюда первый укреплённый пост. Предварительная разведка показала, что там несколько пулемётных точек и автоматических турелей.

– «Пиковый», «Яд», «Копьё», «Медь», «Печать», «Лёд», «Рокот», «Меч», «Тьма» и «Мрачный», – обратился по кличкам к бойцам командир взвода, – вы отправляетесь вперёд. Ваша задача вступить в бой и связать сопротивление Сант’Аллесандро боем. Мы пойдём через пятнадцать минут. Выполняйте!

– Отделение, – командование взял на себя Флагион⁸ «Копьё», – за мной. Привести оружие в боевую готовность.

Данте снял с предохранителя винтовку и направился со всеми в Сант’Аллесандро, как и приказал командир. По пути он видит множество разрушенных построек. Каменные двухэтажные дома, деревянные самостройки, землянки и прочие строения, создающие образ трущоб. Там, где раньше были прекрасные виды, луга и изумрудные долины, теперь кучи трущобных домов, в которых влачит жалкое существование народ Рима. Ранее всюду можно было услышать стон и плач, крики и пьяное веселье. Но как только жители Рима видели странных солдат, тотчас пряталась по домам.

Данте впереди увидел группировку с оружием, которая ютилась между разбитых машин, груд камней и мешков с песком. Два крупнокалиберных пулемёта угрожающе смотрели на наступающих.

– Эй, кто вы? – в наглую закричал один из представителей местных банд. – А ну, стойте, а не то нашпигуем ваши мягкие задницы свинцом!

Все рваные, грязные, косматые и вонючие бандиты собрались противостоять «Утренним теням», рассредоточиваясь среди укрытий. Первый пост рыхлого оборонительного кольца. Внезапно откуда-то с юга донеслись звуки раскатов артиллерии, будто бы бог войны заговорил множеством голосов в один миг. В назначенное время битва началась с артподготовки, бесчисленные диверсионные группы получили знак к атаке. Исходом станет победа или смерть.

– Подразделение, – заговорил «Копьё» в рацию. – Залейте их огнём.

Данте инстинктивно сжал крючок, и винтовка в его руках истошно застрекотала, выдавая сноп пуль. Каждое попадание отрывало по куску мяса, салютуя кровью и плотью. Массированный огонь отделения накрыл группировку разрывным огнём. Напор оказался такой сильный, что на раз пробивал бетон или тонкие листы металла, опыляя каменной пылью и кровью позиции противников. Юноша, убив бандита, перенёс огонь на следующую цель и так пока от врага не остались шмотья разорванного мяса и лужи крови.

– Пулемётчик нейтрализован! – пронёсся доклад воина, «срезавшего» стрелка за треножным орудием.

Данте почувствовал, как по спине бежит дикая боль и повернулся. Из трущоб ударила очередь из пистолета. Спустя мгновение Данте подавил ещё одного бандита, отстрелив ему часть туловища.

Спустя минуты боя наступила тишина. Воины гвардейского батальона рассредоточились по территории, просачиваясь сквозь лазейки между ржавой техникой, баррикадами, заграждениями и мешками. По-видимому, построение фортификации на этом участке фронта бросили, так и не закончив. Злую шутку с Римом сыграло своеволие клановых командиров.

– Продолжаем продвижение! – приказывает «Копьё».

– Нет, подожди, – остановил его за плечо воин.

– Ты что задумал, «Печать»?

– За пару недель до нашего появления здесь задачи выполнял особый батальон скрытой духовно-психологической работы. Я хочу посмотреть, насколько хорошо они поработали.

Воин решил воспользоваться моментом. Он поднялся на одну из ржавых машин, ставшей подобием сцены или подставки. Благо разрушенный автомобиль находился посреди дороги и можно привлечь больше внимания, чем и воспользовался мужчина, пламенно обратившись:

– Вольный народ Рима, внемлите мне! – как только слова пали в уши бедных, отчаянных жителей, возле машины стал толпиться народ, обратив голодные глаза на «Печать». – Римляне, сегодня наступает знаменательный день, от которого зависит ваше будущее! Мы пришли, чтобы освободить вас от тирании недостойных, как и обещали наши предтечи. Вы спросите, кто мы? Мы посланцы великого Канцлера, призванные уничтожить, выжечь огнём всякую нечисть, которая заставляет вас страдать!

Под однотипными чёрными противогазами солдат промелькнули улыбки, которых не увидел народ, алчущий справедливости и воздаяния за каждую секунду болезненного страдания.

– Вот жжёт, – усмехнулся «Рокот».

– Главное, чтобы побыстрее, – раздражительно твердит командир. – Этим должны заниматься «психологи», а не мы. Они должны были на окраинах поднять восстание.

– Римляне! – с фанатичным рвением продолжает «Печать», душевным словом завлекая всё больше народа. – Возьмите в руки оружие в могучие руки и выступайте с нами! Покажите ублюдкам, чего вы стоите! Город в блокаде и они некуда не денутся.

– Мы знаем! – поддержал его из толпы… хорошо «обработанный» человек – Пришельцы с юга, проповедники и тамошние люди нам рассказывали об освобождении. Рассказывали, что придёт время для свободы. И мы готовились.

– Быстрее «Печать», – настаивает командир.

– Римляне, непокорённый народ! – «Печать» остановился, осматривая перед собой толпу, собравшей вокруг ржавой машины. – Сегодня только вас и вашего упорства будет зависеть, в каком мире вы проснётесь завтра. Знайте, сегодня сами Ангелы срываются с небес, чтобы с нами подняться в атаку. Братья и сёстры, вы прошли сквозь ад, и сами решайте! Погибнуть в стремлении сбросить оковы или продолжить в нём жить!

– Да! – Выкрикнул кто-то из толпы и его клич сначала подхватили десятки, а затем он как чума – заразил сотни и тысячи душ, подготовленных батальоном оперативников.

Данте мог наблюдать и восхищаться мастерством социальной инженерии батальона. Население, ждавшее «освободители» с радостью и рвением откликнулись на призыв… его дали не бойцы авангарда мотопехоты, как планировалось, а «Утренние тени», чтобы получить преимущество. Данте с братьями продолжают наступать на укреплённый Сант’Аллесандро. У них пять минут, но только теперь за ними несметная рать. За десять минут клич об освобождении разнёсся точно бы опасный вирус, поразив тысячи человек. С самодельным оружием: ножами, тесаками, винтовками, ружьями по улочкам кварталов стали течь сотни людей, побивая и уничтожая немногочисленных сторонников Римского Престола.

Не услышав ответа от блокпоста банды, клановые войска ответили моментально – в регион были направлены стрелки воинства. Но им не повезло, вместо спокойного продвижения, они встретились с ураганным огнём восставших горожан. Кровь полилась рекой. Солдаты «Престола», бандиты, каратели – никто не мог скрыться от гнева толпы, ударившей из-за углов.

Когда отряд Данте подошёл к Сант’Аллесандро, тот предстал в виде укреплённого поста, стоящего посреди развалин и трущоб, имеющий свой периметр. Мешки с песком средь руин, колючая проволока по разрушенной улице, минные поля, огневые точки и казармы с толстенными стенами.

– В атаку! – приказал командир, спрыгивая с БТРа. – Наступает на блокпосты.

Бронетранспортёры, доставив солдат, отъехали назад и спрятались среди кучи поваленных деревьев, чтобы не быть спалёнными гранатомётами. Данте осмотрелся и едва не прослезился, ибо вспомнил, что видел на открытке это место, которая осталась в память о матери. Раньше тут было множество коттеджных загородных домов. Из дерева, красного кирпича в десятках стилях, домики образовывали улочки между участками. Удивительные рестораны и пиццерии, вместе с множеством красивейших коттеджей, стоявших ровными рядами. Множество изумительных мудрёных садиков, с прекрасными пышными цветами. Рощи с яблонями и кусты вишни, сиреневые сливы и персики: всё это раньше наполняло пространство своим благоуханием. Теперь этого нет. Есть только руины, трущобы и мёртвая земля над которыми загремели автоматы, загрохотали тяжёлые орудия.

Десятки воинов «Престола» готовы встать на защиту старого режима, защищая лже-свободу, считая Канцлера диктатором. Они прильнули к укреплениям, вставали за стенами, мешками и баррикадами. Но вот бойцы внезапно переключились на восстание внутри поста. Сущей неожиданностью стало, что несколько отрядов перешли на сторону Канцлера, и завязалась перестрелка внутри. Это и стало вехой в его обороне.

Данте идёт на острие атаки, расстреливая боезапас и срезая врагов разрывными очередями. Пригнувшись, парень услышал свист над головой.

«Как вовремя», – подумал он.

– Подмога! – кричит боец, показывая на хаотично собранные звенья и отделения горожан, которые хлынули на пост врага, окатив его штормом свинца.

– Атака по левому флангу! – приказал командир. – Там у них «просвет».

Отвлечённые мятежными «братьями» солдаты Престола были выдавлены с первой линии. Данте миновал баррикады с мешками и прорвался за угол разрушенного здания. Вокруг него роем витают пули и рвутся ручные гранаты. Юноша высунулся из-за угла и тут же едва не получил пулю. Однако Данте быстро нашёл стрелка на башне, и длинная стрекочущая цепь пуль разорвала его грудь яркой очередью.

Данте выбежал из укрытия и прорвался во внутренний двор. Вокруг творится хаос. Его окатило грязью, осколками асфальта и ударной волной. Где-то в стороне взорвалась граната. Валерон выполнил перекат, отступая к шлагбауму с огневыми точками, которые удалось обойти через разрушенное здание.

Это самая настоящая война, в которой Данте впервые и то, что было на улочках Сиракузы-Сан-Флорен несравнимо с тем, какой ад твориться здесь. Его братья потеряны средь битвы, мятежники как одержимые стремятся выгрызть хоть немного земли, а Римский престол отвечает шквальным огнём в надежде удержать позицию.

«Хорошо поработали наши «психологи». Он хорошо!», – подумал Данте, смотря на то, что за две недели батальонным мастерам удалось обучить будущих командиров и лидеров мятежа основам военного дела и толпы повстанцев ведут себя вполне организованно.

Вернувшись к битве, Данте закинул гранату в пулемётное гнездо возле шлагбаума. Спустя секунды взрыв заставил заткнуться рёв пулемёта и Валерон со всех ног устремился в освободившееся укрытие. Его бок упёрся в обожжённые и разорванные куски мешковины, и искорёженный металл бывшего пулемёта. Штурмовая винтовка вновь издала стрекочущий звук. Разрывной патрон достиг плоти, терзая её и рвя. Три бандита, сидевших в другом пулемётном гнезде, с диким гоготом скашивающие наступающие толпы людей, были забраны смертью. Разрывные пули штурмовой винтовки оставляют страшные раны, не оставляя шанса на спасения.

Пулемёты смолкли, стража убита, и вход открыт, толпы бунтующих, уже ничем не сдерживаемые, тут же ворвались в Сант’Аллесандро, нападая на сторонников «Престола». Кличи победы и торжественные крики сотен простых людей, облачённых в рваньё, готовы заглушить звуки выстрелов. Данте обернулся. Сант’Аллесандро окружают сотни штурмующих бедняков, медленно стекаясь к единственно наполовину целым постройкам, где и устроилась казарма.

– К победе, братья! – прорвался сквозь хрип и боль голос «Копья». – Во имя будущего мира и общего блага!

Внезапно через периметр прорвалось странное существо. Это боевой робот, копирующий движения человека, управляемый компьютерным мозгом. Маленькие толстые ноги, две трубы, торчащий из спины, откуда рвётся пламя, торс в виде большой металлической коробки, прирастающий сразу к «голове» и длинные руки – к правой приварен огромный заточенный крюк, а левая увенчана крупнокалиберным пулемётом. Пласты металла на уродце имеют явный след сварки, а сам металл стал медленно покрываться ржавчиной.

– О, робопехота пожаловала, – опознал его кто-то из бойцов.

– Уничтожьте эту тварь! – приказал «Копьё» по рации.

«Как?» – проговорил юноша в уме.

Данте открыл огонь, но все его пули отскакивали от бронированного корпуса, а тем временем механическая тварь разбушевалась. Одним ударом крюка она разорвала шестерых бедняков, «намотав» их тела на оружие, а крупнокалиберный пулемёт вспорол ряды нападающих. Победные кличи моментально сменились на безумные крики агонии и боли.

– «Коробка»! – воззвал «Копьё» по рации к БТРам. – Вы нам нужны, живо! Тут цель как раз для вас! Нас в клочья порвут!

Пулемётная очередь прошла мимо Валерона и разорвала в клочья римлян, залив юношу кровью. Парень успел спрятаться вновь за углом здания. И снова толпу окатила очередь из орудия робота, раскидывая на земле куски плоти.

Внезапно из окон одной из казарм в бок зверя пришлось два шлейфа с дымом и корпус озарила яркая вспышка. Уши Данте расслышали скрежет металла и оглушительный взрыв. Куски железа раскидало по земле, но это не убило робота. Вместо падения он развернулся и обстрелял казарму. Камни разлетались в пыль, стены превратились в решето, а люди за ними в рваные тела. Ушераздирающий звон раскалывает пространство, и нет спасения от машины без лица и имени.

Ноги Данте сорвались с места, неся парня, что есть мочи. В руках зажаты гранаты, с вырванной чекой и готовые разорваться. Юноша подобрался к роботу с той стороны, где его нельзя было увидеть, но всё же сенсорные датчики механического монстра учуяли неладной. Валерон не готов оказался. Робот так молниеносно, как великан, снося всё вокруг, повернулся к нему Валерон едва не рухнул от неожиданности, но всё же силой воли удержался на месте. Сердце бьётся от страха, мышцы сковывает ужас и только воля, смешанная с гневом ломает моментный ступор. Парень бросает гранаты в существо, пока оно готовится к взмаху.

– Сдохни, сволочь! – выкрикнул, быстро став улепётывать.

Два снаряда, как и планировал юноша, угодили под броню, где пластины «отработали» гранатомёты. Прогремел глухой взрыв и металл разорвало ещё сильнее, вспоров робота и вороша его системы. Железный стон материи сменился ещё одним взрывом – какая-то система не выдержала. Тем временем Данте успел отступить, укрывшись за грудой тел, и осколки прошили рядом лежащие трупы.

Данте поднимается из-за тел и видит, что ещё не всё кончено – робот жив. Часть металла отсутствует, «торс» разорван, ноги отказали, но пулемёт ещё плюётся очередями и кажется, вообще бессмертен. Но тут на территорию врываются два БТРа. Их колёса с хрустом давят кучи тел, сметают шлагбаум и совместным огнём из автопушек обратили свою ярость против механизма «Престола». Трассирующие и яркие снаряды рвали роботопехатинца на куски – части разлетались в сторону, провода и маленькие детали летели фонтанами вместе с искрами. Тварь из металла и микросхем через секунды обернулась в груду металлолома, от которой валит пар.

– Флагион! – взывает по рации командир взвода. – «Копьё»!

Данте перезарядил винтовку и поправил форму. Вся его броня покрылась липким слоем крови и грязи, в руках и ногах ощущается усталость. Щелчок знаменует приём нового магазина. Рука юноши коснулась визоров, протирая стёкла и всматриваясь в поле боя, но ничего хорошего не видит. Всё пространство завалено телами воинов «Престола» и бедняками. В глазах погибших вечно застынут картины воины и бойни. Всё залито кровью и ковром из гильз и оружия, но римляне ну унимаются. Горожане поднимают трофейное оружие, собирают патроны – готовятся ещё к десятку самоубийственных штурмов. Откуда-то со стороны выбегает боец в старой форме с чёрной повязкой.

«Наш» – пронеслось в мыслях.

За ним, один за другим все бойцы отряда показываются, но вот «Копьё» болтается на плече одного из братьев по оружию.

– Отряд, собраться, – вновь тихо и омрачившись, приказывает Хоругвион, подтянувшийся с остальным взводом.

Спустя пару минут двадцать девять бойцов стояли в ожидании приказа и ещё один лежит на носилках, хрипя и постанывая, хотя такая боль должна заставить его орать. Хоругвион обратился к перебежчику:

– Доложите обстановку в восточном оборонительном рубеже. Сколько там военной силы?

– Там, – усмехнулся уже солдат Канцлера, – целые армии. При наступлении вас ждёт целый парк «развлечений». Автоматические турели, боевые тактические роботы А-2, – и почувствовав недоразумение от солдат, указал рукой на груду металлолома и договорил, – это вон та штука, которую вы расстреляли. Целые орды клановых воинов, пара батов церковников, огневые точки и дзоты. В общем – фестиваль огня и крови вам обеспечен.

– А что с военной администрацией «Восток»? Где расположили штаб?

На лице бойца проявилась улыбка, и слова вырвались практически не со смехом:

– И самое прелестное, что всё это добро и дерьмо собрано возле «Помойки».

– Помойки?

– Ну, мы так называем военной администрацию «Восток». Там просто много мест, где можно помыться. Условное название, не более того.

– Проклятье, – выругался «комвзвода», тут же поделившись мыслями с «братьями». – На восточном направлении ни одной танковой бригады. Мотопехотинцы со стрелками на широком фронте столкнулись с вражескими клановыми полками, окопавшимся церковным ополчением и самое проклятое, – парень пнул камень от злобы, – РСЗОшниками и роботопехотой. Нам повезло, мы нашли дыру в обороне.

Командующий задумался. План наступления на восточном направлении находится под угрозой срыва. Никто не ожидал такого ярого сопротивления, а Канцлер с основной армией начал наступление и уже в южных предместьях. Если не уничтожить военную администрацию востока, противник сможет сточить наступление восточной группировки, то перебросит резервы на юг и основное направление попросту захлебнётся. А отправляться в лобовой штурм – чистое самоубийство.

– Данте, – мрачно заговорил Хоругвион, по странной причине назвав имя бойца, – какой план ты бы предложил. – И заметив лёгкое помешательство юноши, который дёрнул плечами, не в силах и слова выдать, спокойно, но напористо заговорил. – Давай, ты будущее Рейха, и избранный воин Канцлера. Ты же крестоносец и должен отвечать быстро, и поставлено, – с иронией заключил парень.

– Хм, – противогазовая маска Данте обратилась к перебежчику, – а рядом есть где-нибудь артиллерия?

Изумление на худощавом лице солдата сменилось речью, в которой из каждой буквы так и рвался вопрос «зачем», а сам Данте уже ликующе продумывал детали плана:

– Да. В нескольких километрах есть гаубицы, реактивные установки на целом полигоне к северу отсюда. Там смешанная артбригада. А тебе зачем?

– Господин Хоругвион, можно овладеть артиллерией противника и направить её против самого врага. Мы сначала захватим их расположение, затем развернём оружие и зальём залповым огнём военную администрацию.

– Может сработать, – поддержал новый союзник. – Там есть артиллеристы, которые поддерживают Канцлера. Зуб даю. Только их самые благороднейшие порывы заткнулись о фанатиков, которые рядом с ними стоят.

– Хм, какой здесь подвох? – спросил Хоругвион.

– Нужно будет запереть врага в Риме и не дать подойти к артиллерии, когда она будет утюжить врага. Иначе они смогут выбить нас с захваченных позиций, – воспользовавшись моментом, Данте продолжил формировать мысль. – А когда администрация падёт, можно будет именно там начать развивать атаку на Марсово Поле и выбить врага с позиций вместе с «Преторианцами».

Командир впал в секундные раздумья.

– Сколько вас? – обратился Хоругвион с вопросом к перебежчику.

– Пять полных рот и ещё четыре к востоку отсюда. Мы готовы поддержать вас.

Командующий поправил шлем, передёрнул автомат и медленно, вдумчиво изрёк:

– «Пиковый», я назначаю тебя Флагионом вместо «Копья», а так же ставлю будешь курировать действия девяти рот вспомогательных войск. – Хоругвион заметил негодование на лице перебежчика и добавил. – Теперь вы, господин солдат, воин Рейха сражаетесь под командованием Канцлера и Первоначального Крестоносца Джузеппе Проксима. Милостью его и повелением я назначаю вас главой всех вспомогательных войск Рима. Добро пожаловать в «Серые Знамёна». – И мотнувшись на одной ноге, встав лицом к БТРу, Хоругвион кинул. – «Пиковый», исполняй приказ.

– Воины, – с радостью, перемешанной со страхом ответственности практически за тысячу душ, юноша начал слова приказа дрожащим голосом, – слушай мою команду…

***

Спустя три часа. Артиллерийский полигон.

Пространство разрезают очереди из автоматов и пулемётов, лучи убийственной энергии, а землю похают снаряды артиллерии. Весь полигон, окружённый десятком траншей, бункеров, баррикадами и заборами, обороняется, ощетинившись сотнями орудий, картечниц и лазружей. За всей линией обороны гаубицы и оружие намного страшнее – реактивные огнемёты и РСЗО, укомплектованные плазменными ракетами. Четырёхугольный периметр полигона со всех сторон окружён наступающими воинами Канцлера, но отчаянная оборона и верность старым идеалам держит на расстоянии римскую бедноту. Подразделения стрелков из клановых воинств и церковников, укрывшись за баррикадами и стенами, в траншеях и бункерах отбивают атаки тысяч противников.

Ослабевшая рука юноши опустила лезвие короткого меча на одного из противников. Блестящий клинок прошёл грудь насквозь, изорвав камуфляжную грязную старую куртку. Враг прохрипел и рухнул на дно окопа, куда упал и Данте, чтобы спастись от разрывающегося снаряда. Всё лицо измаралось в крови и грязи, ибо противогаз разбит и валяется в одной из траншей, усыпанных трупами.

На время юноше показалось, что он выпал из боя. Всё вокруг кажется… плывущим и неразборчивым. Дождь и его холодные капли уже не чувствуются. За один день слишком много крови. Но нужно командовать и вести роты к победе. Данте сквозь боль в мышцах и усталость поднялся с земли и отдал по рации приказ:

– Отряд «Ипсилон»! – кричит сквозь звон пуль и разрывы снарядов Данте. – Подавите сопротивление в точке «Дельта»!

Солдаты из бедноты, смешанные с перешедшими на сторону Канцлера воинами, устремились поднялись из траншеи. Их командир, услышав приказ, направил огонь автоматов, энерго-винтовок и спаренных пулемётов в противоположный ров, где развернулся расчёт «лазмёта».

Данте пригнулся, чтобы его голова не сгорела в потоке энергии и света, распыляемый лучами. Мощное дуло повернулось в бок и четверо бойцов Ковенанта с прожжёнными дырами в груди отлетели на стенку окопа. Только усиленным огнём удалось вмазать врага в грязь.

Тем временем Данте обнаружил штурмовую винтовку в грязи. Ослабевшие пальцы подняли оружие и сменили магазин.

– Командир, мы прижаты огнём на западе! – слышится истошный доклад из рации, ответом которому стал спокойный ответ парня.

– Перемещайтесь на юг. Готовим прорыв.

Полигон представляет собой настоящую крепость, расположенную на широком поле. Три линии обороны, за которыми и скрываются орудия. Каждый «контур» представляет собой километры колючей проволоки, пулемётные заграждения, бункеры, снайперские позиции и автоматические турелями, поливающие наступающих, пока есть патроны и энергия. Разграничения между кругами – минные поля. А самый последний рубеж обороны – это здания. По два этажа каждое, вставшие стена к стене, образовав единый вал.

Данте повёл за собой девять рот и орды обычных граждан, жаждущих торжества правосудия и смены власти на более правильную в двухчасовую кровавую бойню. Они вклинились в первое кольцо обороны, завязнув в нём по самое «ни хочу». Тот солдат не врал – многие артиллеристы готовы перейти на сторону Канцлера, некоторые даже отказываются выполнять приказ открывать огонь по восставшим жителям. Но проблема в том, что их окружили солдаты из церковных дружин, полка регулярной армии и двух полнокровных батальонов бойцов, которые выставили богатые семейства и компании Рима. Девять рот атаковали с юга, а все остальные по другим сторонам, поддерживаемые тремя дивизионами реактивной артиллерии.

– «Пиковый», – затрещала рация.

– Да, «Яд», – отстреливая из винтовки контратакующих воинов, обратился Данте.

– У нас тут появилась идея, как прорваться через вторую линию обороны.

– Изложи мысль, тогда.

– Необходимо бросить групповой атакой все силы на южном фронте, – сквозь стон войны слышится безумное предложение. – Мы должны попытаться овладеть участком обороны и развалить её по кускам. Она слишком сильна.

– Посмотрим. Давай встретимся в условленной точке.

Данте полез из траншеи, зацепившись за чей-то труп. Грязь и ожоги скрыли его принадлежность. Парень выбрался из окопа и тут же оказался посреди груд тел и луж крови. Валерон встал на ноги, тут же каска оцарапалась от шальной пули снайпера. Данте зажал ухо, в котором стелиться противный звон, и падает на колено. Через секунду вновь поднялся, косо побежав. Траншеи ровно проходят между бункерами, и Данте хватило времени упасть прямиком за укрытием, спрятавшись от пламени охотников за командирами. Пальцы нащупали рацию, и Данте обратил ослабленную речь в приёмник:

– Сафон, ко мне. Живо. Я у бункера «С».

Рука юноши передёрнула затвор, и Валерон вновь сосредоточился на поле боя. Его палец соскользнул, и стрекочущая очередь срезала одного из обороняющихся, перешедших в наступление. Сорок воинов решили отбить позиции и идут в бой против одного Данте. Винтовка вновь стрекочет, остригая ряды противника, которому плевать на потери – в состоянии наркотического опьянения на это никто не обращает внимание. И так продолжалось пока, вновь винтовка не исчерпала патроны. Рука Данте мотнулась к помятому заляпанному кровью нагруднику, но болью в душе пробежало осознание от того, что не осталось ни гранат, ни магазинов.

– Что ж, хоть продам жизнь подороже, – опрокинув голову, чувствуя холод бетона, вынимая клинок, без страха молвит Данте и лишь обида от неудачи гложет дух, но скоро всё закончится.

Шаги, смех врага и говор, их кличи и выкрики становятся всё ближе. Данте просчитал, что они перепрыгнули траншею и продвигаются к нему.

– Эх! – выкрикнул Данте, поднимаясь с клинком и пистолетом наперевес, выкрикивая один из устаревших девизов «Утренних Теней». – Победа или смерть!

Враг не ожидал такой дерзости и даже наркотик не защитил от ступора, а лишь усилил его, чем и воспользовался Валерон. Пистолет выпустил все семь патрон, всаживая по пули во врагов. Только он собрался мелькнуть обратно за укрытие, как внезапно за спиной парня раздался грохот автоматов – очереди сметающей волной свинца смыли попытку наступления. Данте опустил клинок, и, отрывая взгляд от павших противников повернулся, всматриваясь на спасителей. Десять ротных солдат в старой зелёной камуфляжной форме с дымящимися стволами АК-103, а впереди них сам командир вспомогательных войск.

– Сафон, ты вовремя, – на улыбку не хватает сил, губы на исцарапанном грязном лице, шевелятся тяжело и слова вылетают едва ли не обрывисто.

– Да, парень. Кажется, ты вызывал меня.

– Да, у меня появился план, – Данте подкосился и чуть не рухнул на землю, устланную трупами, кровью и дождевой водой, но рука вовремя схватилась за стену бункера; речь пошла ещё тяжелее. – Нужно обговорить.

– Где твоя личная аптечка? – вопрошает Сафон. – Нужно вколоть что-нибудь.

– Хах, – через боль усмехается Данте, – нечем больше лечиться.

– «Гнилой»! – криком обратился Сафон, пытаясь перекричать громоподобную канонаду, к одному из своих бойцов, – дай «энергию» и поскорее, а то так парнишка загнётся.

– «Энергию»?

– Наш стимулятор. Притупляет чувство боли и восстанавливает силы. – Взяв шприцы, говорит Сафон, и быстро подходит к Данте.

Юноша не видит иного выхода, кроме как принять «энергии». Валерон оголил вены и опустил руку с иглой, смотря, как сталь проникает под кожу и вгоняя себе три шприца, ожидая «волшебного» эффекта.

Спустя минуты после уколов необычайный прилив сил вновь бьёт по телу, заставляя парня подорваться с места. Боль притупилась, словно рецепторы онемели, всё же болезненные ощущения не туманят рассудок, который, казалось, стал чистым.

– Ну что? Как вам, лучше? Одно из лучших изобретений из Корсики. Не наркотик, адреналинчик, так что не кипишуй.

– Намного, – удивлённо выдал Данте, сжимая ладони в кулаки. – Я словно… ожил.

– Отлично, – осмотрев поле кровавого боя, сказал Сафон, – теперь расскажите нам про план.

Слова вырвались не сразу. Вместо этого командир метнул взгляд в сторону второй линии обороны. Усиленные расчётами спаренных авиационных пулемётов автопушки и турели прижимают нападающих к земле, не давая им двигаться вперёд. Шипение двух лазерных батарей нагнетают пространство, заставляя гореть сам воздух. Данте обернул взгляд к одиннадцати солдатам. Они черномазые, измотанные, истекают кровью, но готовы биться до конца за новые идеалы.

– Сколько осталось в строю, Сафон?

– Сотен пять из моего полка, Данте. Они разбросаны по всей южной части.

– Собирай их, – после этих слов Валерон вогнал новый магазин в пистолет. – Мы будем прорываться. Точечно.

– Не понял… ты хочешь отправить на убой все пять сотен и себя угробить?

– Всё просто, не беспокойся, – рука юноши стёрла с лица грязь. – Нам нужно в кратчайший срок прорваться к орудиям. Вы должны будете сконцентрировать атаку на двух лазерных батареях, захватить их и ждать моего приказания. Сотни хватит, чтобы их отвлечь.

– А дальше? Тебе нужны войска, чтобы надолго связать боем всю третью линию.

– Будут, – кивнул Данте. – Штаб направил на подмогу БГР. Он присоединится к нам в штурме третьего кольца.

– Хорошо, – сдержанно сказал солдат-перебежчик. – Как уверенно ты говоришь, когда мы не взяли и второе.

Тем временем рука Данте поднимает штурмовую винтовку. Исцарапанная, грязная, заляпанная в жиже, но всё ещё готова служить. Парень перекинул оружие через плечо и обратился к рации.

– «Лёд», собирайтесь возле точки прокола. Собирай всех воинов, которых сможешь привлечь, и нам нужен будет «таран».

– Есть.

По трупам, оставшимся лежать в грязи, через вихрь пуль, по полю, над которым ореол из звучаний оглушающих взрывов, криков боли и смерти, и шального свиста пуль, бежит юноша. Пистолет на взводе, но применить против некого, ибо первая линия на этом участке очищена. Перед ним мелькают сотни римлян, занимающих позиции для атаки, среди них так и возвышаются солдатские фигуры, готовые повести за собой до конца сограждан во имя нового мира. Ноги в крови, сочащейся из тел, пропитавших гнилую землю, броня измята и разодрана, противогаз потерян, но задача должна быть выполнена любой цену, а посему юноша решил, что сегодня готов хоть голову сложить, но миссию выполнит.

Пробежав несколько минут сквозь бункера, мешки с песком, древние противотанковые ежи и насыпи, ставшие под нескончаемым проливным дождём скользкими горками, Данте вышел к большой асфальтовой дороге, ведущей прямиком на ворота второго рубежа обороны, ощетинившегося десятком орудий и ведущего бесконечную стойкую стрельбу. У дороги воздвигнут целый блокпост, с большим бункерным помещением, гигантским шлагбаум, роится снесённая колючая проволока и множество солдат. Они чувствуют, что тут будет прорыв, стягивают сюда войска.

Данте подошёл к бронемашине – джипу, который доставил сюда командование батальона. Сорок воинов разных званий и должностной в серой одежде смотрят на укрепления, оценивают обстановку и планируют действия. Посреди как минимум двухсот воинов, собравшихся для лобового прорыва, виднеются девять фигур. Их доспех такой, как и у Данте и такой же смятый, тканевые части порваны, визоры с трещинами, и весь покрытый слоем грязи.

– Майор-командир четырнадцатого батальона поддержки Маттео Ванцетти, – представился офицер, встав напротив парня и поправив шинель с тремя серебряными полосами на плечах.

– Флагион взвода «Утренних теней» Данте Валерон, – встал смирно воин.

– Мы прибыли вам на помощь. Это вы отвечаете за прорыв?

– Так точно. Хорошо, что вы здесь, – обрадовался Данте, теперь укрепления для него не кажутся непреступными. – Поделитесь данными с поля боя, если можно.

– Конечно. Противник упорно держит оборону, но наши войска планомерно её продавливают. Отдельные штурмовые роты уже вышли к парку Тенатуа ти Тормарансия. Но вот на нашем направлении не так всё хорошо. Большинство войск восточной группировки сдерживаются на рубеже большого круга⁹.

– Проклятье, – покачал головой Данте. – Судя по всему энергопитание для большинства турелей восточного рубежа находится в штабе командования.

– Удалось выяснить, где это?

– Местность, ранее известная, как «Опера-Нацьонале-Пенсьонати-д'Италия». Мы в паре километров оттуда, – Данте показал на укрепления впереди. – Поэтому я и хочу овладеть артиллерией, чтобы сравнять с землёй их штаб. Это поможет нашим.

– Я помогу вам в этом, только боюсь, чтобы мы можем положить весь бат здесь, – рассерчал майор, потерев грубое лицо. У нас есть свободная арта?

– Нет… всё на южном направлении и отрабатывает тамошние узлы обороны и штабы.

– Хр… плохо.

– Я пойду со своими это обговорю, – произнёс Давнте и отстранился в сторону, где его уже ждали «свои», собравшиеся у машины, обвешанной листами брони.

– «Пиковый», вот и ты, – заговорил ослабленно один из «Утренних Теней».

– Доложите о состоянии, «Яд», – с ходу приказывает Данте.

– Мы потрёпаны, но не сломлены. Боезапас на исходе, ресурс брони практически исчерпан, жизненные силы готовы оставить нас, но мы будем держаться.

– Как обстоят дела в Риме?

– Не очень, господин. Служители «Престола» буквально цепляются за каждый метр земли. Войска Канцлера связаны боями везде, где только можно. Продвижения в последнее время нет. «Поговаривают, что пик атаки прорвался только до Аннунцьятеллы, когда основная группа армии держит Чеккиньолу. Плохо, что со связью неполадки. Вся оборона противника, её ключ, сейчас в «Восточной Администрации».

Взгляд изумрудных очей юноши перекинулся на другого солдата, стоящего у края дороги, рядом с мокрым от дождя автомобилем, и Данте обратился с вопросом:

– «Лёд», «таран» готов?

– Да, командир, – боец пару раз хлопает по капоту и капли с плеском от лужицы на нём разлетаются во все стороны. – Мы его начинили всей взрывчаткой, которую смогли найти. Думаю, этого хватит. Сейчас применим?

– Нет, «Лёд». Найди мне четыре расчёта с гранатомётами и где-то на западе отсюда я видел переносной боевой энергетический накопитель.

– Как он мог там оказаться?

– Мы накрыли его расчёт. Редкая вещь, которая должна была нас… эм… распылить по земле, но снайпера упокоили врага раньше, чем он выстрелил.

– Понял, командир. – Бодро выдал «Лёд», и принялся выполнять приказ.

Тем временем Данте окинул взглядом собравшихся. Измученные боем лица, но больше всего серые, хмурые и больные лики истощены от прошлой жизни, где нет света. Там за стеной их братия сражаются за ложную свободу, и Данте жаль их. Какая может быть свобода, если каждый день, дарованный Господом, люди влачат жалкое существование под пятой тех, кто подобен раковой опухоли? Как люди думают о свободе, если каждый день вынуждены влачить жалкое существование, платить непомерные дани, повиноваться любому приказу одурманенных властью священников и обнаглевших преступников, в вечном ожидании смерти?

«Нет, это не свобода» – подумал про себя Валерон. – «И свободой не пахнет».

Всё же раздумья, раздумьями, а задачу выполнить необходимо. Юноша поднял своё оружие, лишённое боезапаса и вопросил:

– У кого-нибудь есть патрон к винтовке?

– Нет, лучше возьмите АК-899. Он лучше, намного.

Тут же «Яд» протягивает парню автомат, блестящий серым металликом, с широким дулом и довольно большой ствольной коробкой, на которую ложится рука. Тут же поданы и магазины с реактивными пулями, ставшими самым настоящим ужасом для противников. Данте отложил в сторону винтовку и взял автомат, и, передёрнув затвор, поставил оружие на предохранитель.

– Флагион! – подбежал майор-командир. – Тут доложили, что первое кольцо очищено, повстанцы приступили к штурму второго. Триста моих ребят готовы вас поддержать и перейти к прорыву.

– Господин, – прохлопал по земле Сафон, встав рядом с майором. – Личный состав в количестве двухсот пятидесяти человек к штурму готов.

– Сейчас самое время.

Парень осмотрелся в поисках возвышения. Валерон, окинув взглядом капот машины, обратился с вопросом:

– «Печать», может, скажешь, что-нибудь напутственное. Ты умеешь.

– Лучше будет, если это будете вы, господин Флагион. Правильнее, что ли…

Слышится тяжёлый громкий выдох. Данте подумал, что никогда не говорил прекрасных речей, но всё же чувствует на себе алчущие взгляды. Он понимает, что напутствие сказать нужно, что на него смотрят воины, как на командира и того, кто может направить словом.

– Я не капеллан, но попробую.

Юноша взобрался на капот автомобиля, вновь бросив взгляд изумрудных снова в толпу солдат. Теперь три сотни внимают его слову. Данте готов сойти с капота и просто пойти в атаку, но всё же воля и священная миссия взывают к тому, чтобы парень обратил пламень души в не менее пламенеющее слово.

– Воины, мои верные братья! – пылко воззвал Данте, чем обратил к себе внимание солдат, сержантов и офицеров. – Труден наш путь, я знаю, мы выбрали сами стезю и должны взять волю и стоять до конца, ибо от нас зависит будущее. Произнесите молитвы перед битвой. Вы сражаетесь за свой дом, за свои семьи, за родину. Если сегодня, сейчас мы дрогнем и отступим, то ваши дети каждый день будут встречать в цепях. Вы хотите этого, братья!? Будет много крови и смертей, но не страшитесь! Бейте врага и не будет ему пощады. Своей победой мы восславим не только свой дом, но и сам небесный трон, ибо Господь сегодня с нами, вместе со всей небесной ратью! Обратим же наш гнев против отступников и еретиков! На смерть, братья! Оставьте трепет! Оставьте сожаление! Мы станем бурей, которой сметёт врага яростью! В бой, братья! – так же ревностно закончил воззвание Данте.

Солдаты, утомлённые душами, приняли эти слова всем духом. Слова упали на удобренную каждодневным отчаянием почву в душе. Воины ответили бравым громогласным боевым кличем, который заглушил звуки стрельбы и гром от рвущихся снарядов. В момент гранатомётчики и пара солдат, тащащие массивную установку, похожую на эпохальную мортиру.

– Огонь! – приказывает криком Данте. – Сокрушите их праведным гневом!

Больше десятка шлейфов дыма, как кометы, устремились к железным воротам, и пласты стали скрылись сначала за огненным валом, а затем тучи дыма накрыли местность. Тут к концерту присоединился переносной боевой энергетический накопитель, чьё название скрывает страшное оружие. Дуло чёрной «мортиры» замерцало сверкающим пучком, который вылетел со звуком треска. Пучок энергии, озаривший ослепительным светом пространство, за долю секунды долетел до врат. Вспышка света, адский резкий звук и ударная волна едва не опрокинула солдат. Над полем брани вознёсся столб едкой пыли и дыма, который быстро осел. Данте поднял взгляд и увидел, что нет больше ворот, а есть только плавленый металл и груды, обугленных тел.

– В атаку! В атаку! В атаку! – приказывает командир, сняв предохранитель с автомата и перейдя к бегу, идя на острие атаки. – Все соединения – в атаку!

– Начинайте штурм по всем направлениям, – отдал приказ комбат.

– Ребята, покажите им чего вы стоите! – призвал к штурму своих Сафон.

Тридцать метров до второй линии обороны стали дорогой смерти. Опомнившийся враг залил это место ураганным огнём из винтовок, автоматов и пулемётов. Возле Данте роятся десятки пуль, смерть ласкает его костлявой рукой, но под кличи воинов, заглушающих звучание пальбы, Флагион ведёт за собой роты солдат.

В бой вступили, и оставшиеся воины по всему периметру. Сотни и тысячи вновь бросились на укрепления, переманив огонь на себя. Данте прорвался с бойцами за ворота второго рубежа. Автомат в его руках страшно загрохотал, и каждая пуля в буквальном смысле слова разрывает плоть и броню врага. Однако для такого массового орудия отдача невелика. Руки метнулись в сторону, и автомат вновь выдаёт очередь. Шесть пуль изодрали троих, идущих в контрнаступление, оставив их куски валяться у расплавленных врат.

Впереди, перед началом третьей линии обороны в метрах сорока раскинулась площадка диаметром в пятьдесят метров, окружённая мешками с песком и траншеями.

– Отчистите местность! – ведя воинов, продолжая стрелять, отдаёт приказ Данте. – Нам нужен плацдарм!

Тяжёлый выстрел, разорвавший пространство и шальная пуля снайпера пробила броневой нагрудник «Меча», идущего рядом с Данте. Кровь окропила холодный мокрый асфальт, и молодой парень рухнул, не удержался. Флагион кинулся к павшему собрату, только поздно, пуля пробила сердце. Кровь заливает асфальт, и Данте смотрит на алую жидкость, его грудь сжимается от боли. Он не смог вывести боевого брата из боя. Он повинен за его смерть.

– В сторону, командир, – пихнул один из обычных солдат юношу.

Парень упал, и пуля прошла мимо, угодив в бойца. Данте забрызгала кровь и кусочки плоти, от которых отряхнулся парень, увидев, что выстрел разворошил грудную клетку бойцу, превратив её в месиво.

– Сафон, доложи обстановку! – в ответ лишь статический треск, сменившийся на гневный крик Валерона. – Сафон, ты где!?

Данте поднимает автомат и перекатывается. Теперь это их игра. Снайпер против Валерона. Третий выстрел едва не прикончил юношу, попав в сантиметрах от его лица. Вместо этого осколки асфальта оцарапали лик парня, который случайно вычислил позицию снайпера. Флагион встал во весь рост и направил дуло автомата в сторону третьей линии обороны, в одно из окон двухэтажной постройки. Вновь корпус орудия приятно загрохотал в руках, и разрывная очередь, выпущенная трассирующей струёй, раскрошила стены с телом врага. Оконные рамы, за которым скрывался снайпер, вмиг стали красными, и массивная противотанковая винтовка вывалилась из окна, с лязгом рухнув на землю. Угроза устранена.

Всё в крови. Асфальт, минутами ранее чистый, сейчас обагрён кровью убитых и раненных. Солдаты занимают позиции, расчищая местность от врага. Данте аккуратно осматривается по сторонам и снова видит ковры мёртвых, в чьих раскрытых очах до сих пор не потухло пламя верности. Они пошли за ним, за его словом, и погибли. У них семьи, что больше не встретят отцов и мужей, павших за идеалы, которых даже не познали. Парень не в ступоре, не впал в замешательство, скорее в состоянии подобия транса, которое разорвалось:

– Флагион Данте, вызывает Хоругвион. Срочно, ответь.

– Да, господин.

– Нам нужна артподдержка сейчас! Где обещанный огонь?! Данте, подери тебя, тридцать минут тебе на выполнение задания, иначе пойдёшь под трибунал!

Парню вновь пришлось пригнуться, чтобы не стать жертвой шальной очереди ответил автоматной очередью, обагрив стену одного из бункеров. Как только угроза была устранена, юноша прильнул к рации:

– Выпускайте «таран».

Враг продолжает интенсивный обстрел, но роты солдат расширяют плацдарм. Вся площадка занята, часть лазерных пушек стали собственностью Ковенанта, но этого мало. Противник приготовился к контрнаступлению. Данте отдаёт приказы, прерываясь, чтобы отстреливаться от нападающих.

Машина, военный джип пронёсся по асфальтовой площадке, давя мощными колёсами трупы. Хруста костей никто не услышал, поскольку вой стрельбы стоит неимоверный. По ржавому корпусу заиграли искорки и звоны рикошетных пуль. Чистые секунды понадобились, чтобы джип, гружённый взрывчаткой, достиг ещё одних высоких врат стоявших мощными надёжными стальными дверьми. Глухой удар, корпус мнётся, и машина вклинилась в двери, не пробив. Палец скользнул по детонатору, и сигнал исполнил своё дело. У Данте тут же повис гул в ушах после той секунды, как страшный взрыв разворотил ворота и обратил в руины части зданий, попавших под «заботливое» касание взрыва. Несмотря на гул и потерю ориентации, цепляясь за воздух, Данте поднял с асфальта и нащупал рацию.

– «Тьма», найди артиллеристов, дай им координаты. Остальные – за мной!

Под оглушительные и громогласные боевые кличи, среди которых знаменитое, прошедшее сквозь века «Ура», бойцы ринулись вперёд, прорываясь за третью линию обороны, пока враг приходит в себя, после дерзкой выходки противника.

Данте вновь на острие атаки. Его автомат грохочет без остановки, рвя слуг «Престола» в клочья. Только мельком он смог заглянуть на полигон. Два километра в диаметр, окружённых серыми зданиями, образующими стену. А где-то в метрах пятистах хранятся под брезентом гаубицы, тактические ракетные установки, машины и стационарные реактивные системы. Всё это так и манит, но ураганный огонь противника как назойливая муха, приковывает к себе внимание.

– Нам не зачистить всё это! – выкрикнул кто-то из отряда, показывая на колоссальное кольцо из двухэтажных казарм.

– Нет, не зачистить. Но вместо этого мы отрубим змее голову! – повернувшись, юноша чётко, пытаясь перекричать звон стрельбы, говорит. – Посмотри, – Валерон указал на брезентовые палатки у орудий, где завязалось сражение. – Там, в палатках содержаться артиллеристы. После их освобождения мы так долбанём, они не забудут. «Тьма», сформируй защитный периметр возле артиллерии и приступай к исполнению плана! – И тут же переключился на рацию. – Сафон, вызываю!

– Да

– Почему не ответил в прошлый раз? – недовольно вопрошают юноша, пригнувшись, чтобы не быть пристрелянным. – Какого чёрта не связался, когда была возможность?

– Был занят, слушаю приказания.

– Перенаправь лазерные пушки против третьего рубежа и зачищай второй этаж. Зажарь там всё.

– Будет исполнено!

Взвода солдат хлынули в «красивую» пробоину как яд в открытую рану, и солдаты Римского престола не способны их остановить. Внутри самой обороны растёт отчаяние и мятежные настроения и вот-вот вспыхнет бунт уже среди стрелков. Некоторые солдаты Престола бросают оружие и сдаются, но большую часть ещё держатся на грани мнимой верности.

За Данте на первый этаж ворвались все его выжившие собраться по отряду. Семеро воинов в чёрной броне, защищающей от множества попаданий, несут гнев своего повелителя. Доспех медленно превращается в клочья материи, боезапас на исходе, оружие едва не плавится от напряжения, но семёрка несёт лишь уничтожение, став подобием «ангелов смерти». Доски под ногами стелятся трупами, серые стены красятся в багровый и изливаемому гневу нет предела.

Данте подгоняет предпоследний магазин и расстреливает врага без жалости. Край глаза замечает яркий, светлее солнца и жарче его, луч. Спустя секунды ароматы жареного мяса заполнят пространство. Но парень не удивляется этому. Он молча сжимает крючок под шум залпов автоматов и крики агонии, с еле сдерживаемой яростью подавляя огневые точки врага.

Внезапно на поле боя появился особый воин. Он вынырнул из-за угла, коих тут множество, чтобы укрываться от выстрелов. Его тело окутывают стальные пластины, а лик скрыт за шлемом, отдающим нотками средневекового барбюта. Вся стрельба моментально смолкла, переменившись на металлический стук массивных бронированных ног. Руки похожи на большие кулаки, которые запросто пробьют стенку. Данте поднял автомат, сжал крючок, и вырвавшаяся очередь только отлетела от существа, озарив пространство вспышками света.

– Технопехотинец, – фыркнул Данте.

– Тебе меня не достать! – взревел диким рыком пилот экзоскелета. – Ты жалок со своим автоматиком! Сейчас ты сдохнешь, – противник поднял руку и пальцем ткнул в отряд, – а из твоих подручных и своими руками выдавлю жизнь! А-а-а-а-а-а!!!!

Враг накинулся с поразительной скоростью. Стальная кисть одним ударом откидывает Валерона, и парень приземляется в стену. Хруст костей, боль по всему телу, готовая выбить из сознания, но всё же Данте видит бой. Как воины поливают плотным огнём тварь, как одному из братьев словами рёбра и отбросили в сторону и сквозь шлем прорываются звуки дикого хохота.

Внезапно жуткая пляска поспешила закончиться. Белый жаркий луч с рёвом прорвался через окно. Его пламенного касания хватило, чтобы разорвать доспехи костюма, заставив их таить, как сливочное масло от соприкосновения с огнём. Воин кричит, причём дико, оглушительно. Его броня плавится и льётся прямо за пластины. Скрываясь от выстрелов, боец подставил спину под огонь автоматов и повернулся лицом к Валерону. Данте, превозмогая гвоздящую боль и сопротивление мышц, поднимает автомат и, сжимая крючок, выпускает остаток пуль. Дуло выплюнуло пламень и патроны, что при соприкосновении с грудью рвут плоть, ворошат её, превращая в кашу. Воин в костюме заткнулся и пал на доски, присоединившись к погибшим. Враг увидев крушение исполина не выдержал и бросил оружие, ибо все сочли дальнейшее сопротивление напрасным, ибо что можно противопоставить ангелам смерти, убившим лучшего из лучших?

– Заняты три РСЗО, пять ракетных комплексов, два гаубичных дивизиона, а также одна РСЗОшка с плазменным боекомплектом. Дальнейшее продвижение затруднено! Мы готовы дать залп! Орудия настроены, ждём приказа! – кричит в рацию «Тьма».

– Огонь! – крикнул Данте и выпустил из рук устройство связи, с глухим ударом павшее на окровавленный деревянный пол.

Весь полигон залился адским крещендо. Шипение поднимающихся ракет или орудийный гул мощным гаубиц – неважно, ибо всё смешалось в единую симфонию войны, ставшей музыкой смерти для слуг Римского престола. Секундой позже над Римом раздался адский свист, и огонь с небес заиливает комплекс строений – бункера и дзоты, траншеи и укреплённые опорники, здания, выдержанные в старинном стиле и бывшие жилые блочные дома. Они превращались в руины, земля вздымалась фонтанами. Плазменные снаряды высвобождали раскалённое до сумасшедших температур вещество, всё обращавшее в чёрную пыль. Всё сопротивление буквально выжжено, отчего по радиоэфиру Ковенанта разнеслись радостными возгласами слова – «Огонь небесный! С нами ангелы!». Военная администрация «Восток» испытала шок от урона, но ещё готова сражаться. Понадобится не один залп, чтобы сломить её сопротивление к борьбе.

Юноша остался лежать у стены, слушая канонаду, которая становится всё дальше, размываясь. Глаза его уставились в потолок, заляпанный кровью и пятнами серости. Провалиться в себя, закрыть глаза не даёт только пальба и вновь работающая рация.

– Данте. – вновь шипит устройство. – Вызывает Хоругвион.

– Приём.

– Выдвигайтесь к Марсовому полю по возможности. Будьте осторожны, разведка не располагает количеством противников в вашем регионе.

– А разрешите передышку, – усмехнулся юноша. – Да и если Преторинацы выдвинутся, их мало какой враг остановит.

– Да-а… там твой брат. Он в окружении. Данте. Он долго не продержится. Если хочешь ему поморчь, придётся пошевелиться.

Валерон приободрился. Сердце забилось с новой силой и юноша, цепляясь за автомат, поднялся с пола. Он ковыляет, кряхтит. Его лицо исказилось в гримасе болезненных чувств. Он хватает первого попавшего воина и держится за него, сквозь скрип зубов рыком выдаёт:

– Нам нужен транспорт. И быстрее!

***

Спустя три часа. Рим. Марсово Поле. Возле Площади Венеции.

Дождь прекратился, но вот ливень пуль только нарастает. Силы Престола сильно потрёпаны, но не сдаются. На востоке, только турели были обесточены, оборона посыпалась и теперь та группировка сил Ковенанта глубже всего продвинулась вглубь города. Джузеппе Проксима, не желая терять преимущества, отправил в бой генеральскую танковую дивизию, вместе с мотопехотой на прорыв. Взвод гвардейского батальона, мотопехота «Серых знамён» и танки Канцлера прорвали линии на востоке, входя в город на плечах, отступающих, где встретились с Преторианцами и разрозненным сопротивлением солдат Престола. Их, оскверняющие всякую мораль, роботы продолжают пожинать кровавую жатву по всему Риму. Легионы бандитов, не желающих терять власть, с особым остервенением сражаются средь узких улочек, но напор воинов Ковенанта никто не способен сдержать. Квартал за кварталом, улица за улицей, дом за домом, но Рим медленно переходит в руки Канцлера и его войск.

Верные ратники Канцлера – «Серые Знамёна» и перебежчики из городской полиции и армии, «Утренние Тени» и «Преторианцы» – все ведут сражение против оставшихся сил Римского Престола. Для многих стало удивлением, что противник не сумел организоваться на второй и последующих оборонительных линиях.

Средь разрушенных домов, обращённых в развалины не сражениями, но временем и жадностью городских владык, ведутся мелкие бои. Бандиты и наёмники, усиленные Армией, которая на последнем издыхании, отступают, взрывая за собой каждый опорник. В планах врага было сточить наступление с востока, но внезапный захват первой линии, прорыв танковых рот, заставил отступать Римский престол к Марсовому Полю и прилегающим кварталам. К тому же в бой вступила сама ярость Канцлера, воплощённая в совершенном воине.

Верный рыцарь – Первоначальный Крестоносец идёт словно неумолимый рок средь вихря пуль и разрушенных римских домов. По его броне стрекочут и рикошетят пули врага, не причиняя урона. За ним в бой идут оставшиеся «Серые Знамёна» и «Преторианцы» Легиона, элитного канцлерского подразделения, подавляющие массивным огнём сопротивление врага. Данте смотрит на Преторианцев, хотя глаза самовольно готовы закрыться. Это облачённые в лёгкие экзоскелеты, выкрашенные в синий и чёрные цвета воины, несущие смерть из автоматических пулемётных систем. Находясь за пластами стали, под опекой автоматики, эти витязи – молот Канцлера, выбивающий слуг проклятого престола с занятых позиций.

Смотря по сторонам, Данте готов рыдать, но вот сил нет. Рим, некогда прекраснейший город, манивший весь мир к себе, сейчас воплощение ужаса и кромешного ада. Руины, в которых живёт беднота и тут же, за рекой, умирающий от передозировки роскошью Ватикан, ставший обителью самых жадных и беспощадных людей, высасывающих всё из отчаянных жителей. И священники, с властями искренне удивились, почему многомиллионный народ Рима обратил против них свою ярость и оружие, став идеальным подспорьем для захватчиков в деле утверждения новой власти. Но тяжелее всего смотреть на памятники культуры докризисной эпохи, ставшие не просто развалинами. Одни осквернены, став наркопритонами и борделями, другие же обращены в пыль, и воспоминания о них останутся только на картинках.

Первоначальный Крестоносец разорвал одного из врагов мощными руками, усиленными электроникой. Издав дикий рык, он бросается в сторону и рассекает клинком целый расчёт. Ещё один удар и боец врага отлетает в один из разрушенных временем домов, освобождая проход по улице.

Данте идёт за командирами, исполняя приказы, его автомат грохочет, плюясь смертельными выстрелами. Гарнизоны врага разрываются неудержимым наступлением, идущим к Площади Венеции, чтобы вызволить один из отрядов «Серых Знамён» и получить плацдарм для наступления на Марсовое поле. Земля раскалывается от инфернального боя.

– Впереди «гнездо»! – Орёт кто-то из «Утренних Теней» и тут же слова запускают неотложный механизм.

Перед Форумом Траяна расположилась удобная огневая точка. Пулемёты и автоматические пушки накрыли позиции наступающих и сам гнилой асфальт поднимается в воздух от соприкосновения со снарядами. «Преторианцы» выстраиваются в линию, а за ними, как за стеной «Утренние Тени» и залповым огнём ручных пулемётов прижимают врага за мешками с песком, а Джузеппе пробирается с краю и когда предстаёт момент совершает прыжок. Его клинок рассекает плоть и рубит кости. Мешки с песком разлетаются в сторону и по воздуху летят предсмертные крики врага.

– Господь и Его посланник нас ведут к победе! – Кричит Первоначальный крестоносец, вздев сверкающий клинок, взывая воинов к подвигам.

Данте, идущий на стимуляторах, обезболивающих и силы воли рвётся вперёд. Новая обойма, щелчок и снова автомат приятно дёргается в руках, заливая солдат Престола стеной реактивных пуль, превращая врага в кашу. Единственная мысль живёт в юноше и благодаря ней идёт – «Брат». Он состоит из этой мысли и нет ничего кроме неё или за ней. Словно одержимый Флагион рвётся в бой, считая метры до Площади Венеции, повторяя единственную молитву – «Господи, не нужно ни живой воды, ни царства твоего, лишь бы брат был жив».

«Преторианцы» проминающие массой и устрашающим видом пространство, чьи лики скрыты за железными масками, а руки стали оружием, несущим тотальную смерть с отвлечённым удивлением смотрят на парнишку, который рвётся в бой с таким фанатизмом, который и капеллану не сниться. В практически уничтоженной броне, лишённой тактических свойств, с пустым взглядом юноша идёт вперёд, не чувствуя страха, как будто он должен закрывать «Преторианцев», а не они его.

Звуки стрельбы за углами и свежепостроенными трущобными домами становятся всё отчётливее, но до первого прохода на площадь Венеции ещё несколько сотен метров и не факт, что там нет засады. Неожиданно пространство разрывается тяжёлым басистым голосом:

– Стой! – приказывает кто-то «Преторианцев».

– В чём дело, воин? – меч Джузеппе лязгнул по металлическому плечу, прежде чем второй вопрос задаст «рыцарь». – Ты что-то обнаружил?

– Мой господин, наши разведчики передают, что на поле боя вышли элитные части противника – «Киберарии».

– Что это за твари?

– Они осквернили своё тело металлом. Наполовину машины, но в больше степени люди. Их основное оружие – плазменные винтовки и короткие мечи, господин.

– А где сейчас выжившие «Серые Знамёна», ваши агенты не сообщают?

«Преторианец» обратил взгляд на Форум Трояна. Вместо эпохальных колонн там теперь тучи домов, собранных из жести и досок. Трущобные домики стали единственной преградой между ними и выжившими солдатами. Первоначальный Крестоносец всё понял, прежде чем «Преторианец» решается донести ему ответ, прерывая того, гневной репликой:

– Так проделаем себе путь!

Клинок «рыцаря» с металлическим скрежетом опустилась на первый дом, разрывая пластины жести. «Преторианцы» мощными кулаками стали проделывать в домах бреши, вынося стены из гнилого дерева. Три минуты крушащих и мнущих ударов хватило, чтобы разнести трущобные постройки и выйти на улицу Виа деи Фори Империали, чтобы ужаснуться.

Перед группой образовались высокие постройки, некогда отражавшие великолепие Рима. Теперь это обломки цивилизации прошлого, ставшие горестным напоминанием о былом величии под сводами серого небосвода. Раньше там стоял памятник Виктору Эммануилу Второму. Теперь же груда камней. Но не это ужасает – средь развалин бой ведёт несколько человек, укрывшись в них, как в месте последнего боя. Серые шинели, шевроны, знаки различия и чёткие команды выдают не римских оборванцев, а вполне подготовленные отряды. Серая площадь перед местом последнего рубежа завалена кучами тел. Средь гор трупов и бесцветные шинели воинов Канцлера, и пёстро одетые тела противников. Тут сгинуло по полка солдат Ковенанта, не меньше. Пространство между растерзанным памятником и руинами зданий истерзано сверкающими бликами сотен выстрелов. Крики умирающих и раненых одной громкости, что и звучание стрелковой канонады.

Плотный огонь прижимает верных Канцлеру солдат. Человек пятьсот окружают площадь со всех сторон, уже смакуя победу, расстреливая едва ли не вплотную «Серые знамёна».

– Отомстим за павших братьев! – взревел Джузеппе, подняв клинок высоко вверх. – Покажем этим псам, чего мы стоим!

Кратко посмотрев на поле битвы и оценив ситуацию, все ринулись в бой, неся смерть и боль последователям Римского престола. Штормовой огонь «Преторианцев» создаёт плотную завесу, не дающую подойти врагу к последним выжившим солдатам. Джузеппе разит клинком врага, заставляя его вопить от боли. «Утренние тени» выкашивают неприятеля, как сенокосец на жатве. И нет спасения тому, кто не отступает, ибо ярость «ангелов кончины» непреодолима, а их мастерство недосягаемо для бандитов и бойцов, привыкших воевать против мирного населения.

– Встречай нас Рим! – лихо кричит один из элитных солдат канцлерской гвардии. – Пришли твои спасители!

Сам Данте стремится попасть в руины, узнать, что с братом. Однако на поле боя вышли они. Сначала замерцали какие-то тени и искажения пространства. Затем светящиеся комки плазмы с пяти сторон ударили по одному из «Преторианцев». Его системы стали плавиться, костюм отказывать и часть доспеха отключилась, фонтанируя снопами шипящих искр. Ещё залп и шлем не выдерживает. Разлетевшись на куски жар плазмы, испаряет и часть лица. Страшная смерть.

– Мы пришли! – Раздался ниоткуда зловещий клич и вновь пространство рассекли плазменные сгустки. – Нет спасения вам от бездны рока!

Данте плевать на «теней» Рима. Он отчаянно прорывается к позициям союзников, пока перед его носом не мелькнула размытая фигура. Юноша инстинктивно спускает крючок и ревущая очередь, ударяясь в размытое пятно, заливает землю кровью и жёлтой смесью.

– А-а-а! – раздаётся истошный крик и непонятная вуаль обращается в различимые очертания.

На земле дёргается высокая фигура, в чёрно-красных просторных одеждах. Из рук в сторону вылетела обтекающих форм белая винтовка, а на поясе болтается короткий меч, похожий на гладий. Одна нога собрана из металла, полностью, вторая закрыта сапогом. Лицо светиться от чрезмерного количества металла, а один из глаз – голубой диод. Рта нет, вместо него звуки преобразовывающее устройство, заменившее челюсть и гортань.

Данте с лязгом вынимает свой короткий меч. Удар лезвия пришёлся прямиком на позвонки, перерезая их со смачным хрустом. И тут юноша заметил, как асфальт исказился, когда на него пали капли крови. Он поднимает аномалию, слишком лёгкую по весу, как будто это тряпка, только из странных и не металлических и не пластиковых частиц. И тут парня осеняет.

– Плащи! – орёт Флагион. – У них плащи! Стреляйте по пятнам!

Бой продолжается с новой силой. Теперь выжившие солдаты заливают всё пространство плотным огнём, и вихри пуль растерзали воздух. Дома стали плеваться каменной или кирпичной крошкой, посыпая землю. Тем временем юноша отбрасывает тряпку и продолжает бег из последних сил. Ноги готовы отказать, но единственная мысль о брате словно источник энергии, поддерживающий силы в теле. Парень ступает на разрушенные ступени, перемахивая через мешки с песком, и тут же встречается с окровавленным лицом старого знакомого.

– Это же наш Данте! Пусть рухнуть небеса, но это он!

В голосе, сквозь пелену усталости и боли, юноша узнаёт Хакона, которого хватает за шиворот и сжимает с такой силой, что из старика едва жизнь не вышла.

– Где Яго!? Где он!?

– Не знаю, – со страхом лепечет Хакон, – я его там вверху у побитого монумента видел! Ты что так озверел!

– Прости, – ослабив хватку, извиняется юноша, потерянно кидая… – Брат, где он… Брат…

Данте отпускает ошарашенного Хакона и судорожно смотрит по сторонам, понимая, что из нескольких рот выжило не больше взвода. Лицо, лишённое признаков жизни, глаза в которых царствует тень обречённости. Данте мог бы упасть прямо здесь, но всё же бежит вперёд, минуя лестницу и подбегая к останкам монумента Виктора Эммануила Второго. Под ногами тела, куски памятника и кровь. Так много крови, что подошвы рваных сапог липнут. Боль на сердце такая, что охота упасть и зарыдать, но нет сил.

Внезапно Валерон получает сильный удар в грудь, мельком уловив лишь неточные очертания пространства. Сила такая, что парень вновь слышит хруст костей и боль пробивается сквозь могучие обезболивающие. Автомат отлетает в сторону, и шок едва не опрокидывает юношу за грань сознания. Размытое пятно приобретает знакомые образа, отчего Данте стал ползти назад, ища в ножнах клинок.

Стальная правая нога, левая покрыта сапогом до колена. Рот и челюсть сменены на продвинутую механику, оба глаза – сверкающие алые диоды. Часть головы представлена стальной пластиной, отдающей блики из-за недавнего дождя. В руках сжат небольшой меч, напоминающий римский гладий, исписанный светящимися ярко-голубыми рунами и окутанный потоками энергии.

– Я убью тебя, а из твоего черепа сделаю барабан и спою за сегодняшнюю победу. – Механический голос твари, позволившей осквернить себя роботизированной техникой, ужасен: он холоден, лишён жизни и души, и вновь изо «рта» полился голос, а глаза сверкнули зловеще-красным цветом. – Тебя никто не спасёт. Вот тебе и конец, юноша. Я освежую тебя, а из кожи сделаю барабаны, из костей свирели. Аве, Макшина¹⁰!

Данте поднялся на две ноги. Правая рука из оставшихся сил сжимает рукоять, обтянутую резиной. По длинному чёрному клинку стекает не вытертая кровь врагов. Тело трясётся от усталости, но парень готов к бою, возможно последнему.

– Я – воин, я – слуга Его и я буду нести смерть всякому нечестивцу, – мрачно молвит Данте, прежде чем вступить в бой, прощаясь с жизнь и теперь только желая убить эту тварь.

Первый удар остался за киборгом. Его мощная роботизированная рука опускается на лезвие юноши, пробивая защиту. Парень отходит назад и на грани сил и бессилия отбивает сокрушительные удары. Звон мечей стал диковинку посреди воя пуль.

– Ты мёртв, как и твой повелитель! – ехидно горланит киборг.

Данте молчит, стойко держась. Удар за ударом парень пытается пронзить плоть или металл врага, но оборона врага слишком быстрая и каждый удар отбивается играючи. С острым клинком, с молитвой на устах парень вновь и вновь бьёт, а киборг, то ловко уходит, то парирует, подпуская такой заряд к своему мечу, что два лезвия выбивают искры.

Киборг перехватывает острие левой рукой и пытается убить парня одним колющим ударом. Юноша поворачивается ловко, и клинок проходит по косой броневой пластины, выдавая сноп искр. Вместо этого воин «Макшины» свершает молниеносный манёвр – металлическая ладонь отпускает острие и что есть механической силы, бьёт в пресс металлическим кулаком, покрытым перчаткой.

– Ты слабеешь, я чувствую это! – измывается полумеханический враг. – Ты недолго ещё простоишь!

Данте пятятся назад. Боль готова прикончить парня. Почки отбиты и готовы отвалиться вместе с печенью, несколько рёбер явно сломаны, а мышцы намерены начать отслаиваться от костей из-за напряжения.

Данте перешёл на бег. Юноша понимает, что это самоубийство, но лучше пусть это закончиться в жалкой попытке убить превосходящего киборга, чем трусливо бежать с поля боя. Киборг, чей мозг осквернён техникой, не просчитал такого пути развития событий. Парень дотягивается до ручки пистолета. Звук металла и звон семи выстрелов тихо прогремел в окружающей вакханалии боя. Семь маленьких фонтанов искорок и семь помятых пуль, бодро отскочивших от корпуса, отвлекли, пошатнули киборга, и он пропустил ключевой момент. Данте набрасывается на врага и опрокидывает его, ибо полумеханические ноги не удержали такого напора. Парень в папахах ловит момент и острием меча бьёт по телу, медленно следуя к гортани, прокалывая защитные пластины. Металлический звон, безысходные крики киборга стали сладостью для парня, но сильнейший удар усиленной ноги опрокидывает Данте в двух метрах от цели.

Ужас от поражения, горечь от потери брата стали хуже смерти, которую Данте ждёт с секунды на секунду. Киборг поднялся и с трещащим от страшного электрического заряда гладия направился к Данте, наслаждаясь моментом победы.

Данте просто так не лежит и не ждёт момента, когда наэлектризованное лезвие пронзит его тело.

«Ещё не всё, гнида, ещё поборемся», – вспышка гнева родила отчаянное последнее действие.

Рука парня ищет хоть какое-то оружие, но нащупывает лишь пустоту и камни. Ожидаемо тяжёлая стопа противника гвоздит к холодному липкому полу Данте, чтобы тот не рыпался. Зловещие очи существа как будто говорят от радости победы, однако в них нет души. Глаза возвещают парня о том, как приятно киборгу будет его прикончить, но они лишены жизни, чтобы о чём-то говорить.

– Сейчас я тебя убью! – твердит существо, вознося клинок для последнего удара.

Но его диоды неожиданно вспыхнули алым свечением, напоминая удивление, а из груди прорвался окровавленный штык, намотавший провода и куски плоти. Корпусные окровавленные пластины разошлись. Существо хватается за острие, истошно кричит, дёргается как чёрт, которого полили святой водой.

– А-а-ргх, – захрипел киборг, пытаясь развернуться.

Стук крючка, и автоматная очередь выпущенная вплотную разорвала плоть врага. Лицо Данте чувствует, как его лицо покрывает неприятная липкая влага, а на губах привкус железа и бензина. Киберарий стих, и воин сбрасывает его со штыка – грузная фигура, выронив звенящий гладий, падает на каменный пол.

Из оставшихся крох сил Данте напрягает глаза и через пелену на очах всматривается в воина-спасителя. Серая изорванная шинель, порванные сапоги, ставшие кусками рваной кожи, лицо в грязи, но узнаваемы – крупные скулы, короткая стрижка чёрных грязных волос, худые губы и самая отличительная черта – изумрудные очи. Данте, в душе которого стелется волна теплоты и успокоения, улыбнулся натужно и прежде чем рухнуть в бессознательную тьму, шёпотом молвит одно слово:

– Брат…

Глава девятая. Первый среди равных

Спустя неделю. Госпиталь «Сакро-Фиоре». Рим.

Над прекрасным Вечным городом зиждется знамя нового дня. Жаркое солнце выглядывает за долгие серые дни и сияет на небосводе. Руины, развалины и следы боя – всё это устраняется с максимальной скоростью. Команды строителей собираются для ремонта и возведения новых построек. Группы имперских исторических архитекторов готовятся к восстановлению памятников, разрушенных за долгие годы великого кризиса. Уборочные отряды отчищают улицы от тел павших и сгоревшей бронетехники, «прибирая» лик города, сметая с него следы тяжёлой войны.

Тем временем новая власть Рима принимается за восстановление города. Подписаны священные договоры с огромными заводами о поставке стройматериалов для возрождения имперского величия потерянных в вихре кризисов и революции народов. Святые протоколы реформированного суда – Трибунала Рейха теперь связывают Рим новым законом, которому заставили подчиняться. Отныне считается, что град пал не только от прорыва на юге и востоке, а когда благочестивые старейшины из чреды восставших предложили Канцлеру стать их правителем, и сделать Рим – столицей. Всё возрождается и тем более госпитали, в которых хлынул поток раненых. Канцлер лично распорядился для начала отправить ресурсы для ремонта социальных заведений и тем более больниц.

Пробуждение даётся с жуткой болью и противостоянием организма, который точно взывает к тому, чтобы продолжать лежать на чистой белоснежной пастели, же перебинтованное практически исцелённое тело требует продолжить спать на кровати. Но дух взывает встать. Глаза слипаются от усталости и жажды сна, руки и ноги пока слабо повинуются командам мозга, но всё же исполняют их.

– Проснулся наконец-то, – в палату вошёл мужчина в белом халате и присел рядом с больным. – Так, повторите, пожалуйста, ваше имя и фамилию, – требование врача разнеслось по маленькому кабинету слабым эхом. – Медсёстры коряво написали.

Парень, прежде чем ответить осмотрелся по сторонам, но не найдя ничего примечательного в банальных стенах, покрашенных в белый цвет, даёт чёткий ответ:

– Я Данте Валерон, господин врач. А что не так?

– Всё так, уважаемый юноша… всё так, – доктор демонстративно потряс бумажкой в руках. – С бюрократией проблемы. Вас мои подчинённые не так записали при поступлении. Сейчас исправим.

Парень осмотрел тело, с жуткой дрожью вспоминая, сколько ему пришлось пережить болезненных операций, благо медицинские технологии Рейха способны вылечить большинство травм и болезней. Теперь о повреждениях органов и переломах рёбер напоминают только бинты на теле. Множественные ссадины, царапины и порезы по всему телу практически исчезли, являя чистую кожу.

– Ну, так что, доктор? – с волнением вопрошает юноша. – Что со мной.

– Пождите, голубчик. – морщинистое лицо врача, украшенное солидной бородой, вновь обращено к каким-то бумагам. – Ах вот, нашёл.

В руках работника больницы мелькнула какая-то непонятная бумажонка, похожая на рецепт. В ней парень разглядел какие-то латинские буквы и цифры, составляющие непостижимую комбинацию.

– Держите, это ваш выпуск отсюда. Предъявите на пункте выхода.

– Доктор?! – с изумлёнными очами и голос требования прикрикнул Данте. – Так что со мной, вы сказать можете?

– Ох, – врач откидывается на спинку кресла, поправляет колпак и только после этого решил ответить, – с вами всё в порядке. Когда вы к нам поступили, я думал вы месяца три точно пролежите, но технологии, аппараты и лекарства, которые предоставили наши коллеги с юга, меня поражают, – сквозь бороду Валерон разглядел лёгкую улыбку врача, который продолжил говорить с энтузиазмом, а в старческих голубых глазах вспыхнула искренняя радость. – Мы и подумать не могли, что вы сможете вернуться в строй, когда ваш командир сделал запрос неделю назад. Но теперь вам ещё пару-тройку дней передохнуть и можно вновь на передовую.

– Спасибо, доктор.

Парень подтянул к себе листок и положил в карман чёрной куртки и прежде чем покинуть кабинет, торжествующе вымолвил врачу:

– До свидания!

Покинув кабинет, парень направился в поисках выхода. Ноги, одетые в обычные чёрные штаны, сшитые из джинсовой ткани, твёрдо шагали по паркетному полу госпиталя. Стены вокруг занавешены плакатами о болезнях и здоровом образе жизни, да с таким количеством, что стены практически не видно.

– Здравствуйте, – юноша решил обратиться к первой медсестре, которую встретит, – как пройти мне к выходу?

– Прямо и поверните за вторым углом направо. Там сразу и увидите. – Выдаёт ответ миловидная субтильная девушка с каштановым цветом волос.

– Благодарю, – бодро говорит Данте и продолжает путь.

Пройдя, как и посоветовала дама, миновав всех больных, раненых и тех, кто явился на приём, юноша нашёл дверь. Пластиковые белые рамы, с бронестеклом, сквозь которое простираются виды на возрождающийся город.

Исцарапанная рука юноши ложиться на ручку и дёргает её, отворяя дверь. Лицо парня тут же получает лёгкую приятную пощёчину от ласкающего ветра. Свежесть наполнила дух Данте, который ещё чуть-чуть и замрёт в бесконечном блаженстве.

– Кхм-кхм! – со стороны улицы доносится до ушей парня имитируемый кашель. – Ты скоро?

Данте вернулся к действительности. Под утренней тенью двух блоков, закрывших возвышающихся на десять этажей, образующих внутренний двор, стоит высокий юноша и смотрит на Данте. Как только юноша бросил взгляд во внутренний двор, по его душе тёплой волной полилась искренняя радость, накрывшая все «закоулки» потрёпанного духа. Сухие, как песок южных пустынь, исцарапанные губы Данте искривились в болезненной улыбке, а ноги сами рванули, стуча каблуками туфлей по брусчатке возле госпиталя.

– Проклятье, Яго, как же я рад тебя видеть,– крепко обнимая брата, сжимая его кожаный жакет, твердит парень.

– Как же ты меня испугал, – упрёка в словах нет, только задор и братская любовь. – Не делай так больше, хорошо. – Вояка недолеланный.

– Я всего лишь исполнял долг, – держа брата за плечи, с улыбкой и очами, полными слёз, изрёк фразу. – Я тебя искал, брат.

– Эх, угробишь себя, так, брат, но за это я тебя и люблю.

Секунда, две секунды молчания сменяются репликой Данте, в которой не частицы обвинения, лишь радость и детская шутливость:

– Почему вы не заходили? Я вас так ждал.

– Врач запрещал. Мы хотели всем Флогоном прийти, но нас дальше вахты не пропустили. Сказали, ещё раз заявимся – вышвырнут и напишут рапорт Хоругвиону.

– Флогоном?

– А, ты ж не знаешь, – махнув рукой, подал интригу Яго и схватил брата за плечо, зазывая с собой. – Пошли, там нас ждёт машина. Лично Джузеппе отправил, хочет доставить тебя в наш штаб.

– Штаб? – с недоумением, не снимая улыбки с лица, вопрошает Данте. – «Наш». То есть?

– Идём, в машине обговорим.

Парень, посмотрев в уходящую спину брата, побежал за ним. В роли автомобиля выступает военный закрытый джип, имеющий тонированные чёрного цвета стёкла. Огромные колёса и усиленный корпус придают этой машине вид отменного тяжеловеса, матёрого и избитого сотнями боёв, о чём свидетельствуют вмятины и замазанные следы от пуль.

Парень открыл дверь и поспешил залезть на последнее место, куда уселся и брат. Мягкие кресла оказались на удивление целы. Данте забрался на одно из кресел и захлопнул за собой дверь. После глухого шлепка, Яго отдаёт указания водителю приказным тоном:

– Вези нас в штаб.

В салоне, несмотря на уличную прохладу стоит жуткая духота, а в машине сломался кондиционер и Данте решается открыть окно, но как только его палец прислоняется к рычажку, Яго его моментально одёрнул со словами:

– Ты что! Не смей. В городе ещё действуют террористические группировки «Киберариев». У тебя же нет желания словить сгусток плазмы в голову?

– Ладно, а теперь расскажи мне всё, что произошло за последние дни, – под шум заводящегося двигателя, убирая кисть с рычажка, просит Данте, рыская изумрудными глазами по салону. – Ну, так как?

– Новостей тебе подавай, – саркастично, с еле видной улыбкой принялся говорить Яго. – Я прям как новостной канал. Но ладно. Из последнего могу сказать, что Рим теперь столица Рейха, новой европейской Империи.

– Что?! – оторвавшись от созерцания в окно, едва не вскрикнул Данте. – Какой Империи?

– После падения Рима и передачу его в наши руки, великий Канцлер объявил о создании Империи и перенёс столицу из Неаполя в Рим. Теперь мы в столичном городе, брат.

– А что старая власть?

– Ох, то ещё было, когда тебя отнесли в лазарет. Практически на закате, Канцлер лично штурмовал Ватикан и сделал он это через канализационные системы.

– Как? И почему?

– Римские Лорды очень сильно забаррикадировались. Ни «Преторианцы» ни «Утренние тени» не смогли прорваться вовнутрь. С севера зрело контрнаступление, которое могло выбить нас из города. Тогда пришлось искать хитрости. Один парень, уличный подросток, сказал, что можно пройти по тоннелям канализации и выйти к Ватикану, прямиком ко дворцу. Выбора тогда не было, и Канцлер согласился на эту авантюру… и вышел победителем. Все тридцать три лорда были пленены, а затем повелитель их лично казнил. А бывшего Папу Римского отправил гулять в пустоши, изгнав навсегда из Рима. Тот паренёк сейчас градоначальник. Ну и народ, не захотевший мириться с новой властью, просто спустился в канализацию, мы про них так благополучно и забудем.

– Не весело.

– Ты подожди, потом он и попросил у народа Рима права на правление. И они ответили согласием. Понимаешь, Данте, сам Рим выбрал нового императора.

– Ох, чувствую, то ли ещё будет. Но почему нас братские армии не поддержали в Риме?

– Был прорыв к Венеции. Все остальные Первоначальные Крестоносцы разрывали и подчиняли восток того, что раньше было Италией.

– Ладно, расскажи лучше, как ты затесался к «Утренним Знамёнам». Я так понимаю ты теперь с нами?

– Да, – самодовольно отвечает Яго, выдавив на губах горделивую улыбку. – Теперь я служу вместе с тобой. Сразу после боя, как только тебя утащили на носилках, ко мне явился наш Крестоносец. Он спросил, кто я тебе прихожусь, и кто командовал обороной площади Венеции. Я рассказал, что мы с тобой братья и мне пришлось взять на себя командование взводом, ибо лейтенант и все остальные офицеры взвода погибли. Из сержантов тоже практически никого не осталось. И тогда Джузеппе сделал мне приглашение в «Утренние тени», в отделение, оу, то есть флогон, в котором ты служишь.

– Как же он тебя взял, – усмехается в шутку парень, посматривая на дорогу.

– Джузеппе Проксим сказал, что за такую оборону и убийство главы «Киберариев» он делает мне приглашение в «Утренние Тени». Я не мог отказаться, да и к тому же практически никто из нашего взвода не выжил.

– Как!? – удивился юноша, с ошарашенным видом, продолжая поливать вопросы. – И даже «малой»? А как же Сиро? Кто-нибудь выжил вообще?

– Только Хакон и я. Это всё, что осталось от нашего с тобой ввода, – лик Яго мгновенно стал мрачным, а взгляд наполнился печалью. – Мы тогда с четырьмя ротами попали в огневой мешок. Прямо у той площади. За первые секунды боя погибло не менее трёх десятков, а связь накрылась. Нам пришлось прорываться на площадь и тогда нас взяли во второе окружение и стали уничтожать. Это не было сражение. Бойня, резня, стрельба как в тире – всё, что угодно, но не сражение.

– Как вы тогда выжили? – смущённо вопрошает Данте. – Пока мы не подошли. Мы же могли и не успеть.

– Погибло слишком много, чтобы мы жили, брат. То, что я выжил – сущее чудо. Остатки рот отступили к каким-то руинам, в которых мы и готовились принять последний бой. Час, может два мы держали позиции, пока не подоспели вы. Нас к тому моменту и осталось человек двадцать. Можешь себе представить? А? Из пятисот человек выживают двадцать. И как ты думаешь, что стало в этой резне с нашим взводом?

– Господи, сколько тогда вообще от «Серых» осталось? Какие жертвы у нас? Сколько в Риме наших теперь навечно лежат?

– Не знаю, Данте. Честно, но теперь нас стало значительно меньше, из может тысячи две из всей бригады. Да тебе самому вообще повезло.

– В каком смысле? – отнимая взгляд от дороги, удивлённо вопрошает Данте.

– У вас был парень, у него было прозвище – «Копьё». Вот он сейчас до сих пор лежит в больнице. И выпишут его не скоро. У него проблемы с желудком и кишечник задело. Переломы рёбер. Не скоро теперь он встанет. Жаль его.

– А ты откуда про него знаешь?

– Парни рассказали. «Яд» и «Меч».

Машина начала тормозить и Данте позволил себе приоткрыть окно, чтобы получше разглядеть окрестности, в которые они прибыли, но из-за тотального разрушения и разграбления Рима нельзя понять, куда они приехали. Всюду глаз режут исполинские поля разрух и уничтоженных временем, да непомерной жадностью, вкупе с дикой жестокостью. Некогда прекрасные памятники истории теперь пыль и неизвестно, сколько ещё продлиться восстановление. Великая столичная стройка только началась, ибо Рим город огромный и восстанавливать его более чем долго.

– Выходим, брат.

Данте поспешил прочь из автомобиля. Его туфли коснулись разворошенной земли. Каменная плитка, мусор и брусчатка – всё смешалось, когда по этому месту била артиллерия. Теперь под подошвами странное месиво из кусков асфальта, камня и мусора; деревяшки и пластмассовые большие пластины разбросаны повсюду.

– Пошли, тебя уже заждались.

Юноша пошёл за братом, обойдя машину. Перед ним открылись целые кварталы, до боли напомнив родной Сиракузы-Сан-Флорен, в эпоху тотального разгрома. Такие же разбитые улочки, такие же остова домов, что подобно призракам из ушедших времён. Сквозь выбитые окна виднеется бедный и скудный быт людей – как они живут средь гор мусора, питаются помоями и одеваются во рваньё. Таковых до операции было процентов десять населения, большинство ещё старалось поддерживать порядок, какой только возможно. Теперь до парня дошло, почему римляне, ещё неделю назад, шли с необычайным фанатизмом на верную смерть. Рим стал могилой для миллионов жителей, но теперь он должен возродиться в новом имперском величии, как и планирует Канцлер. Стать первым городом новой империи.

Данте оторвался от созерцания видов на руины и поворачивает голову в сторону, направо и видит, как его брат скрывается за углом, не дожидаясь юношу. Валерон приложил сил и нагнал родственника, завернув за угол, он натыкается на внутренний двор. Он отличается от остального города. Во внутреннем дворе, довольно узком, цела брусчатка. У стен раскинуты клумбы с алыми цветами, от которых исходит лёгкое благовоние, рассеивающее жуткий смрад. Там, где нет клумб, есть лавочки, на которых восседают знакомые парни.

Впереди зиждется потрясающее здание, явно один из памятников ушедшей эпохи. Три этажа устремлённости к небесам, исполненным из мрамора и гранита. Карнизы и оконные рамы его украшены растительным орнаментом, вьющимся, лианами, плющами и лилиями. Само оформление и стилистика постройки выдаёт в ней некий храм или даже собор и особенно куполообразное возвышение, которое не пощадило время и кризисы, чуть разрушив его.

– А вот и больной, – усмешка, смешанная с ехидной ухмылкой, выдаёт знакомого язвительного шутника. – А мы уже отпевание решили заказывать.

– Ох, ты ж, «Яд», – на губах Данте повила непринуждённая улыбка, – всё не учишься шутить!

Два юноши пожали друг другу руки, братским рукопожатием и приобнялись. Данте бросил взгляд на высокого, вместе с этим и худощавого, смугловатого, черноволосого юношу с пронзительным взглядом и хитрым прищуром.

– Иди уже, «Пиковый», – ехидно улыбаясь, твердит «Яд», – тебя наш Крестоносец заждался. Не медли. – И хлопнув Данте по плечу, юноша сам спешит покинуть внутренний двор.

– Идём уже.

Парень, слыша грузный и недовольный голос брата, спешит вовнутрь. Пройдя за порог, минуя дубовые резные двери, украшенные множеством чудных рисунков, подошва туфли касается чистого пола. Как только каблук пришёлся на мрамор, по зданию, пребывавшему в густой тишине, разноситься эхо стука.

Обширные пространства окружили юношу. Голые стены, украшенные лишь каменными табличками с древним текстом, да небольшие участки красочной росписи. Ни перегородок, не коридоров, ни ловок – ничего, есть только четыре стены и дверь впереди, перед которой две ступени, образующих второй ярус здания. Внутренний образ постройки, её черты, напоминают церковь, только опустошённую и лишённую былого видимого великолепия.

Сразу же Данте, осмотревшись по сторонам, подмечает особенность – по углам, возле вещей сидят строители и ремонтники. Они ещё не приступили к работе, но их инструменты, необходимые для возрождения сей места – молотки, шпатели, краски и т.п. уже выложены и ждут момента, когда их возьмут в руки и вернут роскошь священному месту.

– А где Джузеппе?

– Ещё недолго, брат, – скоротечно отвечает Яго, продолжая быстрый путь к двери.

Минуя ещё несколько метров за сущие секунды, Яго движением кисти поворачивает ручку и со скрипучим рёвом отворяет светлую деревянную дверь, придерживая её, чтобы брат прошёл вовнутрь.

Данте как можно быстрее скрылся во второй части здания, тут же уйдя во мрак. Две части строения кардинально различаются, словно это небо и земля. Если сзади ещё сохраняется хоть какой-то намёк на прежнее величие и изумительность здания, то здесь истинный бардак. Всюду темень, ибо световые лучи проникают только сквозь единственное маленькое окошко и многих дырок в стенах и потолке.

– Поднимись, – слышится суровый властный голос откуда-то сверху.

Яго рядом нет, он так и стоит за дверью. Данте, не закончив осмотр, мотает головой в поисках ступенек и спустя пару секунд его взгляд натыкается на хрупкую стальную винтовую лестницу. Юноша тут же начал к ней путь, но запнулся об валявшийся на полу мусор и едва не рухнул. Всё же справившись с грудами хлама под ногами, Валерон добирается до неё и цепляется. По ладони моментально побежал лёгкий холодок от соприкосновения со стылой сталью.

Около минуты понадобилось парню, чтобы взобраться наверх, и посмотреть, кто и что его зовёт.

– Вот ты здесь, слава Господу, – высокий и широкий человек, облачённый в чёрный балахон, подпоясанный обычной верёвкой, с удовлетворением произнёс и простирает руку в сторону города. – Посмотри на новую столицу.

Туда, куда забрался Данте, нет ничего, кроме разрушенных стен, а крыша отсутствует вовсе, оттого тут и открывается такой завораживающий вид. Площадка позволяет уместиться ещё пятью людям и доски под ногами их выдержат.

Юноша обращает взгляд зелёных, как луга бывшей Швейцарии, глаз в город, жадно поглощая его пейзажи и сам образ возрождающегося Рима и будущей культурной, экономической и государственной столицы Империи. Он всё ещё в ужасном состоянии и представляет собой жалкое зрелище – разрушенные дома, сотни тысяч палаток, обращённые в прах монументы культуры и истории, улицы и дороги, от которых остались только ямы и перемешанные с землёй куски асфальта и камня. А люди? Нищие, калеки, лишённые жилья – практически все граждане в критическом бедственном положении, только-только в город зашли обеспеченцы с нормальной одеждой и пищей. Привычная картина для города, пережившего Европейскую ночь. Но всё же он возрождается. Миллионы строителей и тысячи единиц техники. Сотни тысяч тонн продуктов и вагоны с ресурсами необходимыми для возрождения Рима уже в пути с юга.

– Юноша, что там видишь?

– Город, господин, –отвечает Данте, убирая волосы с лица, терзаемые ветром. – Возрождающийся город.

– Тогда зачем ты едва не погиб за «просто город»? – строго изрекает Первоначальный крестоносец. – Зачем ты тогда вообще с нами пошёл на священную войну, раз видишь тут город и ничего больше? А как же Сиракузы-Сан-Флорен? Он тоже для тебя просто город?

– Там моя родина, – с гордостью в очах ответил Валерон, переместив взгляд далеко в районы разрушенных домов. – Я там вырос. Там жил… – на губах образовалась лёгкая улыбка, – точнее выживал и дружил. Да, там я приобрёл друзей, господин.

– Скажи, парень, так зачем ты ринулся за нами, за святым воинством Его и Канцлера? Почему не помог старым, сгнившим и потерянным в безморалье властям? Там же твой дом и родина?

– В вас я увидел будущее и шанс на возрождение мира, господин, – увидев настойчивый взгляд тёмно-голубых глаз Джузеппе, смекнул. – Вы хотите сказать, что Рим есть шанс на возрождение? Что город это наше будущее?

– Может и так.

– Но почему именно Рим? – удивлённо задаёт вопрос Данте, разводя руками. – Чем этот город так важен?

– Этот город не что иное, как символ и сосредоточение былого величия, – в ответе, да и самом голосе так и прорывается фанатизм и рвение. – Всего прошлого мира. После утверждения своей власти мы можем говорить о возрождении Империи. Нам нужен исторический, культурный и духовный центр всего имперского и теперь он у нас есть и тут мы начнём ковать новый мир, – истово заключил Джузеппе.

– Хорошо, а какое это дело имеет ко мне? Не думаю, что вы меня позвали говорить о Риме, – обернувшись и облокотившись на подобие стены, сказал Данте.

– Да, Данте. Это был личный вопрос, ничего иного. Я позвал поговорить тебя о «Тенях». Как тебе первые дни?

– Прекрасно. В первые дни я смог поучаствовать в деле становления новой Империи. А к чему всё это, господин?

– Ты знаешь нашу историю? Историю «Утренних Теней»? – в вопросе незаметно для слуха Данте промелькнула наводящая тональность интонации.

– Нет, господин. У вас в библиотеки нет даже книг, посвящённых истории «Утренних Теней».

– Хм, потому что её и нет, юноша. «Утренние Тени» это мой личный гвардейский отряд, который я создал пару лет тому назад. Но вот скажи, что ты знаешь о «Стражах Завета»?

– Немного, господин. Они существовали на юге, и это был рыцарский орден, который вскоре погиб.

– Не просто рыцари, а свет во тьме. Раньше это было гордое воинство, ставшее наследником древнего ордена, берущим начало от одного из орденов докризисной эпохи. А тот упирается корнями в ещё глубокую древность, которую именуют средневековье, – взгляд Крестоносца моментально становится ностальгическим, а в голосе слышится некая печаль. – Это были воины чести и верности старым идеалом, во главе с магистром Азарием. Мы несли свет науки и свободы в отдалённые уголки бывшей Италии, но они тушились снова и снова. Мы говорили людям о том, чтобы они скинули оковы гнилой власти и восстали против тиранов, но нас игнорировали. Мы спешили помочь нуждающимся, но от нас отворачивались, считая раскольниками «стабильного», разве что только в своём кризисе, мира.

– Вы, господин? – с круглыми глазами юноши прозвучал вопрос. – Вы были рыцарем?

– Да, я тоже был одним из братьев ордена. Всё до тех пор, пока Южно-Апенниннский Ковенант не отправил против нас армию. К ним ещё и олигархи присоединились. Еретическое воинство захотело нас всех истребить.

– А за что вас покарать хотели, господин?

– За вольнодумие, юноша. Мы были как заноза для тех властей, ибо делали людей свободными. После наших проповедей никто не хотел подчиняться антинародной людоедской власти. Нас назвали отступниками и раскольниками, отправив четыре полка и корпус наёмников. Три дня мы держали нашу цитадель, пока в живых остался я один, но и жизней нечестивцев мы тогда забрали знатно. Тоскую о том, что не погиб рядом с братьями.

– И что тогда, господин?

– Десять лет я скитался в изгнании, пока не возглавил наёмничью банду. Вместе с ней я позже и примкнул к Канцлеру, отомстив за всё в войне «Нефритового беса».

– Что вы хотите этим сказать? – настороженно спрашивает Данте, напрягая слух и мысль.

– Понимаешь, Рейху нужен новый защитник. Я разумею, что Первоначальные крестоносцы – это ненадолго… понимаю. Когда мы станем невыгодны Канцлеру он от нас избавиться и станем мы историей. Я хочу возродить орден, только в новом обличье, дабы он навсегда стал щитом и мечом будущей великой Империи. – Джузеппе внезапно схватился за монетку, став вертеть её в руках. – Мои братья создают только личные отряды телохранителей, будь то «Гвардия Палатинского холма» Эмилия или «Кровавые Ястребы» Конвунгара, но я вижу в своём орден, продолжение моего братства, создав его по новым стандартам.

– А как же догматы иерархичности или равенства, данные Канцлером? Разве они уже ничего не значат?

– В нашем братстве все равны, Данте, ибо такова заповедь Его. Но всё же я вижу в тебе шанс на иное возрождение Рейха, когда тот встанет на путь саморазрушения.

– Почему я? Почему не ещё кто-то из тридцати «Теней»?

– Ты показал себя хорошим командиром и ради того, кого любишь, готов пойти на смерть, чего не скажешь об остальных. Даже капитан «Преторианцев» с удивлением высказался о тебе. Мало кто даже среди «Утренних теней» готов вступить в бой с заведомо превосходящим противником, а ты пошёл на это беззаветно, отбросив и страх.

– Разве я похож на командира?

– Нет, но ты можешь им стать. Поверь моему опыту. Я вижу тебя, как первого среди равных, Данте, как того, кто возглавит равновеликих братьев и сестёр, направив их против врага подобно клинку. Сейчас ещё рано говорить о создании ордена, так как нет момента или благой воли Канцлера на это. Но всё же в будущем ты можешь стать тем, кто будет сам творить судьбу для себя и остальных.

Данте вновь погрузился в раздумья. Хоть ему и не говорят о власти, но опосредованно говорят о будущем величии, о решении людских судеб. Готов взять на себя ответственность за сотни душ? Это манит, а мечты о вящей славе пьянят Данте. На один лишь миг в голове вспыхнули картинки правления.

«Нет… это всего лишьл призрак, проклятый морок», – силой мысли отверг сладость мечтаний парень, ибо понимает – грёзы превращаясь в хищные амбиции – убивают не хуже яда. Могучий голос Джузеппе прерывает раздумья, возвращая к действительности:

– Ну, а пока иди и отдыхай, готовься к вылазке и молись Ему, ибо только так сможешь спастись в грядущем кровавом вихре. У нас боевое задание через пару недель и не думаю, что из него мало кто выберется.

– Куда отправляемся, господин?

– На юг. Сицилия в лице своего князя и его совета объявила войну Империи и намерилась возродить итальянское королевство. Мы должны будем уничтожить князя в его дворце «Чёрная Луна». Или привести его к миру.

– Да, господин. – Твердит Данте, уходя с башни, всё осаждаемый мыслями о будущем величии, но в тоже время отмахиваясь от них.

«Всё это блажь», – подавил он раздумья.

Глава десятая. «Сицилийский приём»

Спустя две недели. Сицилийское княжество. Город «Примус Рэгэ» (лат. – Первый Король)

«Название: «Священный постулат»;

Предназначено: Джузеппе Проксим, Деций Аристофан, Бонифаций Торн;

Доступ: Никому кроме предназначенных;

Статус: Директива Мортис;

Секретность: Особо секретно;

Дата: Третий год новейшей эры;

Содержание:

Сицилийское Княжество посмело объявить Империи войну и выдвинуть ультиматум – сдать часть южных земель под управление Княжества, а также стать полным вассалом прогнившей княжеской власти. Канцлер, министры, судьи, священники и простой люд Рейха отвечает на дерзкое и мерзостное требование древнего врага человечества (непомерной жадности) – отвечают полнейшим отказом. Никогда не будут сданы наши земли, политые кровью и слезами наших предков, и мы вступаем во священную войну против Сицилийского княжества.

Во исполнение священного приказа утверждается данная директива, которая есть праведное указание на цели, которыми необходимо овладеть или стереть в пыль нашим гневом.

За сим приказываю:

1. Джузеппе Проксиму отдаётся приказ – захватить весь северный берег Сицилии и создать плацдарм для наступления вглубь острова. Так же его задачей становится оккупация всех жизненно важных точек: магистральные развязки, аэропорты, военные базы, порты, социальные объекты, энерго-коммуникационные узлы.

2. Децию Аристофану приказывается с воздуха прикрывать наступление корпуса «Серых знамён», а также министерских войск и обеспечить высадку десанта. Так же необходимо разрушить инфраструктуру Княжества путём массированных бомбардировок по городам и коврового бомбометания по жизненно-важным объектам.

3. Бонифаций Торн обязан перекрыть пути морского снабжения и обеспечить захват сицилийских портов. Так же Бонифаций Торн ответственен за уничтожение вражеского флота и нанесение ракетного удара по городам и военным базам врага.

Секретный Приказ будет выслан дополнительно».

– Канцлер Рейха, Император и Верховный Понтификарий Рима.

В салоне довольно негромко и не тихо, не считая только шума авиационного двигателя, который идёт на малой тяге, чтобы не привлекать внимание. Хотя в такой шторм и проливной дождь мало кто заметит тени, идущие по небесам и готовые вцепиться в горло врагу. Вой двигателей прерывается постоянной дробью капель дождя, которые заливают всю Сицилию. Десяток вертолётов десанта, выкрашенные в цвета непроницаемой бездны, футуристической конструкции – вытянутый хвост, два подвижных крыла, в которых и расположились винты, да и угловатый корпус вертолёта, постепенно приближаются к берегам вражьего острова.

Внутри каждого из десантно-штурмовых вертолётов находиться по пять человек, готовых обрушить на противника всю ярость за вероломное предательство и поход против неизбежного установления власти Канцлера.

Внутри одной из грозных боевых машин занял место Данте. Вся та же экипировка, что и была в Сече «Ангельского Гнева», но только штурмовую винтовку сменил АК-899 – модификация старого АК, созданного под реактивный патрон, а вместо старого клинка висит гладий, которым орудовал глава «Киберариев». А плече простой шеврон, обозначивший принадлежность к праведному воинству – белый крест.

«Сеча Ангельского Гнева» – Валерон тихо надсмехается над таким названием. Когда он увидел его в одной из газет и прочитал содержимое, позавчера, то хотел наведаться к редактору и автору, дать им оружие в руки и пустить в бой. В статье газеты война описана, как благородная битва могущественных и непобедимых воинов Канцлера, наступающих ровными рядами на ошеломлённого противника и без труда устраивающие кару небесную, «изливая ангельский гнев на поражённую греховной язвой страну». Но вот парню тот бой запомнился как бойня, в которой погибли сотни людей. В памяти так и беснуются образы того, как машины и танки давили трупы, как огонь ласкал тела, как взрывы артиллерии разрывали на части несчастных. Данте навсегда запомнит битву за Рим не как «Сечу Ангельского Гнева», а как кровавую бойню за Священный престол.

Внезапно тело парня затряслось, как и всё вокруг. Сидя на одном из мест его хорошенько тряхнуло, и он ударился каской о корпус с гулом.

– Что это было, командир? – вопрошает один из бойцов.

– Пилот!? – кричит Хоругвион в узкий проход.

– Всё в порядке, – доносится ответ. – Проблемы из-за погоды. В течение пяти минут будем на месте!

– Отряд, – спокойно приказывает командир. – Приготовится к десантированию. Проверить оружие и амуницию.

Данте, как три его товарища поднялись с места. Автомат в порядке, как и гладий. Амуниция – сапоги, бронепластина, перчатки, наручи и каска тоже в отменном состоянии. Противогаз с пластбронерованой маской тоже в порядке. Только сердце неугомонно бьётся об стенки рёбер, ибо волнение до сих пор не удаётся подавить. Однако, зная о том, какую роковую роль может сыграть даже толика волнительных эмоций, юноша прикладывает максимум сил, чтобы подавить пагубное чувство.

– Ещё раз разъясняю боевую задачу, – тихо начал Хоругвион, протягивая руку с дисковидным устройством, и тут же из центра вырываются светящиеся алые лучики, преобразующиеся в крупные непонятные детали, а потом всё детализированнее, пока в воздухе не повисла карта города и тогда командир решается продолжить. – Наша основная задача установить контроль над Площадью свободы, пробиваясь в центр столицы. Как только мы это сделаем, необходимо дать знак и удерживать её до прибытия «Преторианцев» Канцлера, тяжёлой пехоты «Серые панцири» и искупительной ауксилии лояльных «Каиберариев». Для захвата площади изначально выдвинется отряд Данте, пока я буду отвлекать группировку противника к западу. В случае критического положения, мы попытаемся прорваться к вам.

– Эти твари будут воевать с нами, даже не вериться, – воспалил один из бойцов. – Как их всех на запчасти не разобрали!

– Тише, «Минотавр». И так наслушались тебя, а теперь будь добр – заткнись. Так хочет Канцлер, значит так и будет. Когда мы свяжем противника боем, тогда основную высадку начнут пятнадцатый мотопехотный, тринадцатый стрелковый и шестидесятый мотострелковый полки¹¹.

– Враги знают о наступлении? Насколько хорошо положены укрепления?

– Не думаю, что достаточно готовы, – гаркнул командир. – Их разведка сообщала о наступлении как минимум через месяц. С подачи наших агентов. Часть их разведчиков вообще нами завербованы. А станции дальнего обнаружения уже спецназ Канцлера нейтрализовал. Так, – парень вернулся к плану. – Объединившись с нашими, мы начинаем атаку на дворец «Чёрного полумесяца» и берём в плен или уничтожаем князя. У нас особый приказ на случай его гибели – забрать его тело с собой. Как только выполните основную задачу – активируете маячок, и вас заберут. Наши дополнительные задачи – вывести из строя как можно больше важных объектов, обеспечивающих поддержание жизни населения и боеспособность противника.

– Можно вопрос, господин?

– Да, «Харон».

– А сколько нам придётся удерживать площадь, господин?

– Сколько потребуется солдат. Да, и как только десантируемся и объединимся на площади, начнётся артиллерийский обстрел города и военных частей в нём, – командир прошёлся по паре кнопок на дисковидном устройстве, и карта свернулась. – Флагион.

– Да, господин Хоругвион, – молвит Данте, подходя к спусковой площадке.

– Ведёшь своё звено, и в случае моей гибели назначаю тебя командиром всей своей Хоругвии, – и чувствуя душой некоторый бунт, нарастающий в юноше, тут же его подавляет. – Так решил сам Первоначальный крестоносец, да и мой заместитель так и не оправился после Рима. После меня ты становишься Хоругвином. Полсотни парней будут смотреть на тебя!

– Есть, господин.

– Господин, а почему остальных парней с нами нет?

– Остальной батальон примет участие в наступление на Мальту. Понял, Яго?

– Да.

Вертолёты, в жуткий дождь и штормовой ветер, медленно вышли на город. Спусковая площадка оголилась с механическим стоном – половина правой стены вертолёта отворяется, сворачивается под корпус. Данте едва замечает город, но и такое великолепие, запечатлённое на фрагментах памяти, поражает. Дон узрел десятки тысяч мелькнувших огней, очертания великолепных зданий и сам столичный город, уходящий ввысь не только высотками, но и упираясь в гору.

– Господин, а как же ПВО?

– Будем молиться, что наши агенты успели вырубить системы «Небесный Щит», – мрачно твердит Хоругвион, готовя канаты к десантированию. – Иначе воздушное наступление закончиться, даже не начавшись. Мы высаживаемся в порту.

Вертолёт медленно подходит к точке назначения и его камеры дальнего действия замечают очертания не кораблей, а огромных установок. По две пушки, четыре или шесть на орудие – всё это системы ПВО, которые готовы окатить нападающего огненной стеной и сбить его уже на подлёте. Между ними поставлены длинные вытянутые машины, хранящие по четыре зенитных ракеты.

– Отлично, спецназ нейтрализовал локалки. Теперь нам нужно уничтожить эти ПВО.

– Но это не наша задача, господин.

– Если их не ликвидировать сейчас, уже через час они станут непреодолимой преградой для следующей волны десанта.

– А корабли, господин? Почему они не смогут их разбить?

– Они будут заняты боем с флотом врага, «Харон».

Пять воинов неспешно выстраиваются возле спусковой площадки, готовясь совершить спуск. Данте намеренно пока не снимает предохранитель, чтобы не зацепиться курком и тем временем посматривает на образы города, которыми теперь может наслаждаться в полную меру.

Они ступили на остров, богатый, зажиточный, достойный мира уходящего, в котором выживают сильнейшие люд или страны. Существуя на перекрёстке новых и старых торговых путей, Сицилия превратилась в самый лучший и прибыльный рынок, который разрастался со страшной силой. Возымев небывалую мощь сицилийские компании раскинули свои представительства по всей Европе, сгребая липкими пальцами всевозможные богатства. И на ресурсах всего мира, на воплощённом капиталистическом рыночном могуществе Сицилия не только выжила, но и преуспела там, где практически все потерпели поражение. Теперь это великое княжество, управляемое могущественным князем и советом, не знающее нужды и бедности, живущее вольной, либеральной жизнью, на основе которой и стремиться возродить итальянское королевство, объявив войну Императору. А столица? Один её вид, пускай сквозь беспроглядную завесу дождя и шторма, пускай в кромешной ночи, приводит в эстетическое блаженство и чувство беспомощности перед роскошью, помпезностью и великолепия города. Высокие постройки, сверкающие ярчайшими фонарями и рекламной расцветкой, зелёные сады, украшенные самыми чудными и поражающими пёстрыми цветами. Этот величественный город посреди постапокалиптической пустоты – чудо, которой вот-вот канет в глубокую и безвозвратную тьму. Вот он город, сияющий подобно брильянту в кромешной черноте и невежестве, поражающий своим величием, над которым занесли молоток и готовиться из него сделать пыль и стереть навсегда из истории, как одну из побед над великим кризисом.

Вертолёт мирно прошёл сквозь портовую военную зону, усеянную ПВО и улетел подальше, зависнув над каким-то внутренним двориком, выглядывающим прямиком в грандиозный многокилометровый порт.

– Пошёл, пошёл, пошёл, – отдаёт команду Хоругвион, пихая солдат.

Данте, зацепившись за чёрный канат, сделал шаг в пустоту, проваливаясь на двадцать метров вниз. Размытым пятном пронеслась картинка перед лицом юноши, пока он приземлялся. Пролетев меж двух деревьев, упав на зелёную мокрую траву, Валерон отошёл от каната, давая братьям по оружию спуститься.

Домики, окружившие пяточек, ставшие стенами внутреннего двора потрясают богатым внешним видом, напоминая богатые загородные коттеджи из древнего и ушедшего прошлого.

– Вперёд, – командует Хоругвион в рацию. – Встречаемся в порту и закладываем взрывпакеты у ПВО. «Пиковый» и «Ятаган» отправляетесь на разведку. Вступать в контакт только при необходимости. Пошли!

«Ятаган» – усмехнулся про себя Валерон, зная, что этого прозвища удостоился его брат, который был категорически против этой клички, но Хоругвион не спрашивал, а просто нарёк так.

Выйдя из внутреннего двора, группа тут же ступила на асфальтированную поверхность. Блестящий под фонарями и в блеске дождевой воды подножье буквально светиться от количества светильников. Между городом и портовыми верфями, постройками и зданиями огромная асфальтовая дорога в двести метров шириной. На такой поверхности они как на ладони и даже сейчас Данте может без устройства ночного виденья наблюдать, как его собраться выходят к порту, а вертолёты спокойно взмывают вверх и уходят прочь.

– «Печать», «Мор», «Тьма» и «Харон», приказываю вам найти и отрубить источник питания всех портовых фонарей. Согласно полученным планам он находится в автономной портовой электростанции.

– Да господин. Будет исполнено.

Данте продолжает хлюпать сапогами по образовавшимся лужам, встречая братьев по оружию и ища брата в рядах самых настоящих теней.

– «Пиковый», – зашипела рация юноши, – твои координаты и «Ятагана» у меня есть. Объединяйтесь и выходите на разведку. Когда закончим закладку зарядом выдвигаемся к вам. Держите нас в курсе.

– Хорошо, господин.

– «Пиковый», говорит «Ятаган».

– Да, брат.

– Скажи, ты видишь высокое четырёхэтажно здание, похожее на стеклянную башню?

Взгляд Данте стал метаться из стороны в сторону. Коттеджи, средь которых покрытые зелёным ковром дворики, высокие футуристические постройки на заднем плане, леса кранов в порту, десятки кораблей и на мощных исполинских платформах зенитные и ракетные орудия, готовые в любой час залить небо огнём. Всё промелькнуло в очах юноши, пока он в метрах пятисот от себя не натыкается на четырёхэтажный вытянутый дом. Данте никогда раньше не видел такие строения и принял его за сделанную из стекла башню, отчего и понял – он нашёл то, что просит брат.

– Да, вижу.

– Продвигайся к ней, встретимся там.

Связь прекратилась, и Данте поскорей устремился прочь отсюда, где их видно, как на ладони и поспешил скрыться в тени огромных коттеджей, скрываясь у стен богато-сделанных домов, сливаясь с самим городом, как подобает «Теням». Ноги Валерона несут его прочь от порта, уводя всё глубже в город, проводя сквозь грядки с намокшими цветами, свернувшимися в бутоны, и целые парки на задних дворах. Сквозь прицел автомата он глядит на каждый дворик, каждую улочку. Под ногами у него нет ям, колдобин или выбоин – лишь чистый асфальт или камнем уложенные дорожки через которые лежит путь между роскошными домами.

Проходя между двухэтажных, трёхэтажных коттеджных домов Данте временами умудрялся подслушивать разговоры в окнах, из которых льётся яркий неоновый свет ламп энергосбережения. Пролезая сквозь кусты цветущего шиповника в одном из парков, до ушей и звукоусиливающих устройств доносятся десятки речей и здесь он улавливает суть разговора – родители обсуждают, что будут покупать сыну в школу. Проходя ранее сквозь кусты и по дорожкам, он слышал, как мать поучает дочь личной жизни, призывая её не быть слишком наглой. Проходя ещё один домик, так же лились разговоры про будущую поездку на природу и оформление кредита на рождение третьего ребёнка.

И так дом за домом – только семейные разговоры людей, которые довольны жизнью и не ждут войны и тотальной разрухи, которую несут на себе крылья бомбардировщиков и системы залпового огня, которые по плану должны превратить кварталы, прилегающие к порту в огненную геенну. От осознания того, что станет с этими людьми Данте хотелось отбросить оружие и уйти прочь, не марать руки в крови невинных. Восстание против коррумпированной и хищной власти и убийство угнетателей в Сиракузы-Сан-Флорен – благородно и человечно по отношению к большинству. Кровавая баня в Риме, в вихре которой исчезли сотни бандитов и тридцать три отступника от человечества – достойно. Но ночной налёт на безобидных людей, которые неповинны в дерзости и спеси своего Князя, террор против безобидных мужчин и женщин – грех, от которого нет искупления. Остаётся надеяться разве только на исключительную точность артиллеристов и пилотов Империи, которые обрушат смертоносный груз исключительно на головы воинских формирований.

В своих размышлениях и помыслах о мире Данте не заметил, как его нога ступает в нечто липкое и скользкое, отчего мышцы его не удержали. Юноша рухнул со страшным грохотом, перчаткой и рукой, переломив какой-то горшок.

– Анжела! – доноситься голос из дома и загорается во всех окнах яркий свет. – Что там у тебя упало!

– Это не у меня! – доноситься приятный женский голос. – Это на улице!

– Сейчас проверю!

В груди юноши всё сжалось, и он впопыхах стал искать место укрытия, видя лишь разбитый на черепки горшок, какие-то кусты, лопату и садовый шланг. Остаются считаные секунды, и уже звук топота по дому в двери слышится всё отчётливее. Ручка дёргается, и крашеная зелёная дверь распахивается. На улицу жалует мужчина. Сначала он спустился по ступенькам крыльца во двор, осматриваясь. Под зонтом виднеются очертания кучерявых волос и небольшой бородки на худощавом лице, с каплями дождя. Хлюпая сланцами, он стал неспешно разгуливать по двору под зонтиком, осматривая владения, пока сланец не проткнул черепок. Мужчина наклонился посмотреть, что стало с горшком, не зная, что на него смотрит дуло, из которого готов с рёвом вылететь реактивный патрон.

– Тут просто лопата упала горшок, Анжела!

Как только мужчина оповестил жену о случившемся, он подобрал лопату и поспешил прочь с холодного ветра, скрывшись в доме.

– Ты где? – зашипел голос через рацию.

– В минуте пути. – Выползая из-под разросшегося куста, плотно прилегающего к дому, тяжко отвечает Данте.

– Быстрее. У нас проблемы.

Как только Данте ступил прочь со двора, пройдя за двери деревянного забора, он тут же вышел на большую дорожную крестовую развилку, где в правой стороне от него нужный дом, а возле неё маячит искажённая тень.

– Да, это я. Постарайся пройти незаметнее.

В полуприсядь с истинным желанием слиться с чёрным асфальтом стал пробираться Данте. По странному стечению обстоятельств – тут не работают фонари, поэтому скрываясь за пеленой тьмы и дождевой вуалью, Данте незаметно подковылял к остеклённым стенам четырёхэтажного здания, стоящего подобно грозному стражу над коттеджным кварталом. Все высотки ещё впереди.

– Вот и ты, «Пиковый», – в голос и без рации молвит Яго, сжимая в руках устройство, похожее на фотоаппарат старых времён. – У нас неприятности.

– Какие?

– Посмотри в сторону моря. – Звучит грозная просьба.

Данте обращает взор направо, там, где море и где могущественный порт. Перед ним стелется потрясающая картина – внизу морская гладь и километры технического совершенства. Но самая важная деталь – он и Яго на возвышении, перед портом, на так называемом «Первом ярусе». Весь город по плану разделён на – портовый квартал, первый ярус на первом возвышении, второй ярус, где и красуется Площадь Свободы, третий ярус – для самых богатых и зажиточных и дворец «Чёрного полумесяца».

– Что ты хочешь этим сказать? – встревоженно вопрошает Данте.

– Как ты думаешь, почему тут нет освещения, – рука Яго вытянулась в указании на один из фонарей. – Почем здесь так… пустынно?

– Ты хочешь сказать… – размеренно делая между словами паузу молвит юноша, – засада?

Яго протягивает устройство брату и пара ударов по нужным кнопкам и экран светиться в тусклом, но достаточном свете, чтобы показать картинку. Прямиком за поворотами собрана военная группировка – пулемётные гнёзда, танки, отряды пехоты, мешки с песком и проволочные заграждения, боевые роботы. Через пиксели с помехами, всё это отлично виднеется.

– Возможно они предполагали то, что мы скоро придём. Готовились.

– А как?

– Я успел незаметно установить камеры, – скоротечно даёт ответ брат. – Но это не важно. Получается так, что мы просто не сможем подойти к площади. Не думаю, что они оставили незащищённым хоть какой-то участок города. К тому ж у них есть миномёты, и они следят за главной дорогой

Данте касается у шеи устройство связи и тихо говорит, стараясь не привлечь ненужного внимания

– Господин Хоругвион, вы где идёте?

– Первая тактическая группа отправилась по главной дороге, вторую я отправил через дворы, а в чём дело, Флагион?

– У противника присутствует живая сила в количестве до роты, – дрожа голосом, докладывает Данте. – Повторяю, нас ждут, и они отчасти готовы. Если вы подойдёте близко по главной дороге – вас накроют из миномётного огня. Повторяю…

– Не нужно воин, – холодно отвечает командир, затихая на полминуты, после чего рация шипит и голос льётся. – Планы немного изменились. Как сообщило командование, они в последний момент санкционировали наступление в течении получаса. У нас не будет двух-трёх часов на скрытые операции. Поступила команда «Молот». Отправляю вам тактический отряд, который идёт через дворы. Принимаете командование и начинаете выполнять основную задачу – захват площади и вызов подкрепления. Мы принимаем миномётный удар на себя. Конец связи.

– Он сказал «Молот»? – переспрашивает в смятении Яго. – «Молот»?

Данте понимает помешательство брата, ибо «Молот» предполагает начало массированного наступления немедленно. У них есть как минимум тридцать минут перед началом бомбардировки и последующей высадке войск. Больше всего парню жаль мирное население, которое сегодня ночью будет страдать, и умирать, став разменной монетой на крови горделивого Канцлера и сумасшедшего князя. Юноша утёр с визоров модифицированного противогаза капли дождя и обернулся по сторонам, увидев, как братья по оружию медленно высовываются из теней и спешат к их позиции. Спустя пять минут весь отряд в пятнадцать человек готов к выполнению любой задачи.

– Что будем делать, командир? – задаёт вопрос один из воинов с готовностью в голосе.

– Нужно прорываться к площади и занять её как можно быстрее. Согласно плану города она в двух километрах отсюда к югу. Но нам нужно пробиться к ней ещё через заслонные посты, – Данте ткнул указательным пальцем за спину, говоря. – И первый в метрах тридцати оттуда.

– Мы можем обойти это здание и атаковать с фланга? – Показывая на высокую постройку, говорит «Печать».

– Хм, – ухмыльнулся Яго, – кажется, эти тушки забыли, что их можно обойти. Когда я ставил камеры, там было видно много деревьев и кустов по бокам. Возможно, они заминированы.

– Отлично. Слушай мою команду, – обратился Данте ко всем. – Обходим постройку и наносим удар во фланг, после чего используем тактическое преимущество и уничтожаем пост с фронта от нас и переходим к выполнению основной боевой задачи. – Валерон запрокидывает автомат за спину и достаёт пистолет на дуле которого красуется большущее глушащее устройство. – Приготовьте оружие с глушителем.

Группа моментально скрывается в тени огромного здания, провалившись в тень и пользуясь дождевой завесой, как плащом невидимости. Вновь идя в сумраке ночи и под покровом зданий группа продвигает подобно теням, ибо и сами жители не замечают, как у них под окнами целый отряд врагов шастает.

Спустя минуты три пятнадцать человек, пройдя по лужам в маленьких улочках, оказывается подле кустовой завесы, растущей из земли, которую неумелые враги даже заминировать не потрудились, ожидая тупого нападения с фронта. Зажатая между зданиями и баррикадами группировка противника так и не заметила, что у них даже не с фронта, а с тыла занесли клинок.

– Сколько их, «Счетовод»?

– Пятнадцать на баррикадах, десяток у зданий. Так же различаю два танка и две пушки энерго-лазерного действия. Так же по три человека на два миномёта, командир.

– План, брат.

Данте отодвигает рукой ветки кустика, протирает визоры и сам наблюдает за картиной и радуется боевой недееспособности врага. Миномёты в метрах тридцати от основной группы, прямиком напротив кустов. Те, кто на баррикадах в сонном положении, а танки стоят с открытыми люками, откуда командиры самолично наблюдают за ситуацией и непринуждённо смотрят на солдат, которые отдыхают под навесами, а экипаж, скорее всего, предаётся сну в ожидании тревоги.

– Да они совсем воевать разучились, – возмущённо и наигранно констатирует «Печать». – Даже неловко бить такого врага.

– Слушай мою команду – ликвидируем звенья миномётов, после чего методичным огнём убираем всю остальную шваль.

– А как быть с танками, командир?

– Мы займёмся с «Ятаганом» ими. Если они заработают, применяйте Возжигатель. Всё, начинаем.

Пятнадцать теней вынырнули из кустов, как призраков из подпространства и с неожиданностью набросились на миномётчиков. Пистолет в руках Данте издал глухой звук и слабо дёрнулся. Сладкое чувство отдачи возвестило о полёте снаряда, который выбил вражеского солдата дух. Второй выстрел и следующая жертва падает плашмя на землю. Никто из воинов противника так и не успевает отреагировать, их накрыл дождь пуль. Шесть бойцов за секунды окропили асфальт алой кровью, так и оставшись на вверенных позициях, «расплатившись» за собственную опрометчивость.

Данте разворачивается со всеми и выискивает тех, кто может представлять угрозу. В ночи, под покровом сумрака и с пеленой ливня они остаются такими же тенями, которые трудно заметить. Командир тут же опознаёт четверых боевых роботов – военных дронов и двух командиров танков, которые распознаются по нашивкам.

– Приказываю открывать огонь по дронам, – шёпотом по рации молвит юноша. – Целиться в голову, там, где располагаются глазные датчики, мы с «Ятаганом» берём командиров танков.

Ошибкой было говорить по рации, ибо механические твари отлично улавливают несанкционированные каналы и радиоволны. Существа моментально подняли своё оружие, возвещая командиров о чём-то неладном, но слишком поздно для всех. Сначала из тьмы прилетают две пули, угодившие вражьим начальникам прямо в горло, и белый корпус машин тут же окрасился в багровые цвета. После головы дронов вспыхнули салютом искр и разлетелись на куски. А люди, спавшие под навесами и у орудий, так и продолжили лежать, ожидая, когда их поднимет заботливый командир.

– И как же они себе войну представляли? – возмущается по рации Яго, убирая пистолет и подбегая к танку. – Это будет бойня.

– Тише, – руки Данте коснулись холодного и плоского, оттого и скользкого, корпуса машины. – Отряд, кончайте со всеми и готовьте орудия.

Парень вытащил тело командира врагов и скинул его и спустя секунду раздаётся глухой, но смачный шлепок, на который Данте не обращает внимания и продолжает проникать внутрь танка. Подошвы сапог мягко касаются металлического пола, и Данте едва не обомлел от увиденного. Три человека мирно сопят в своих местах, едва не сжавшись в клубочек, как пушистые котятки. Причём он видит в экипаже молодую девушку, с русыми волосами, убранными в хвост, в серой военной форме лет двадцати. Удивлённый взгляд парня проносится по всему узкому салону, по которому разносится только мирное сопение размякших от мирной и беззаботной жизни солдат. Данте медленно опускает пистолет, не в силах даже нажать Крючок, ибо это не просто лёгкая победа, это будет избиение беззащитных. В этом нет ни чести, ни достоинства.

– Что это? – шёпотом пронеслось по эфиру. – Это… даже нечестно.

– Что такое? – грозно твердит Яго в эфир, в котором слышится глухой звук пальбы. – В чём загвоздка, не можешь уничтожить врага?

– Такое дерьмо на позициях… они спят. Теперь я точно могу сказать – нас сегодня не ждали.

– Так возьмём их в плен, – «обрадовался» Яго. – Я сейчас отправлю к тебе парней. Мы уже парочку раненных связала ли, так что будет кого допросить.

Валерон отстранился от танка, когда в его «салон» забралось ещё несколько бойцов. Сонный, но сильно удивлённый экипаж быстро вывели из машины и повязали. Данте спешит выбраться из «мёртвого» танка. Его пальцы цепляются за края люка, и мышцы подтягивают тело. Юноша быстренько оказывается асфальте под стеной дождя. Только Данте решил расслабиться, облокотился на танк и посмотрел на чёрное небо, как зашипела рация:

– Данте, через минуту третий аэрофлот подлетит к Сицилии и начнёт методическое подавление отмеченных агентами точек. Прорывайтесь без нас!

Тут же к нему подбежал подчинённый и указывая на блокпост впереди спросил:

– Командир, мы заняли орудия и готовы, приказ?

И в ответ лёгкий, но в тоже время подавленный шёпот:

– Огонь.

Дула двух футуристических орудий, больше похожих на белые вытянутые палки, защищённые щитками, на секунду озарились ослепительным свечением, а затем в противоположный пост ударяют яркие и толстые энергетические алые пруты, разрезающие вражеские орудия и танки, которые детонируют. Реактивные миномёты атаковали пулемётные и артиллерийские расчёты врага, огнём с небес. Сицилийцы попытались противостоять, но тут же всех останавливает новый залп, поджаривший два отделения дронов, собранных для наступления. Взрывы, расколовший воздух и разорвавшие пространство, озарили часть города белым свечением. Пост выгорел за секунды, не готовый к такому противостоянию, и никто больше тут не окажет сопротивления.

Одна из задач исполнена, теперь дело остаётся за площадью. Четырнадцать человек смотрят на своего командира, готовые исполнить любой приказ.

– Командир, что будем делать? – вопрошает один из воинов.

– Пробиваться к площади, – тяжело молвит парень, понимая, что теперь им окажут отчаянное сопротивление. – Выполнять задачу.

– Господин, можно добраться за пару минут на танках по главной дороге. У нас вроде тут есть пара человек, знакомых с этой техникой, да «Мор»?

Данте примерно знает план столицы и помнит эту дорогу – единственная проходит через весь город. Так заманчиво, что там, скорее всего, их ждут минные поля, растяжки или засады. Даже такой несмышлёный и размякший враг понимает это. Губы Данте расходятся в ответе, приглушённо слышимом из-за противогаза:

– Нет, там будут засады и посты, которые с лёту не возьмёшь. Придерживаемся плана и наступаем через улицы и дворы. Выдвигаемся, отряд.

И пятнадцать бойцов став городскими тенями скрывается в одном из дворов став невидимыми для ворогов, которые сейчас озабочены тем, почему их системы ПВО молчат и не останавливают волну бомбардировщиков встречным вихрем огня, которые гудящей дланью смерти подлетают к городу.

***

Спустя два часа. Площадь свободы.

Из-за этой схватки всё вокруг перестало существовать, и ливень, льющий из ведра и ад вокруг, как будто отступили на второй план. Клинок прошёл мимо, но враг мгновенно разворачивается и пытается нанести новый удар. Лезвие боевого ножа проходит в считанных сантиметрах он брони и тут же Данте замахивается и рубит плашмя, однако гудящий от напряжения гладий, потрескивающий под дождём, уходит мимо, всё же юноша не растерялся и выводит его в рубящий широкий удар. Острие проходит по животу противника, облачённого в череполикий шлем, рассекая чёрную униформу, но и этого хватает, чтобы передать заряд, от которого противник пал на землю. Впопыхах Данте обнаруживает вражеский револьвер. Два громких залпа, и враг испускает дух, мраморная плитка под ногами быстро становиться красной и мокрой.

Данте поднимет голову и замечает, что все его братья по оружию скованны боем или перестрелкой. Торс сильно болит от постоянных попаданий, ноги ноют, и рука порезана от вражеского ножа. Пространство разрезают ливни пуль со всех сторон, а местность вокруг площади разрывается и стонет от количества снарядов и бомб, сотрясающих разрывами само мироздание. Над головой раздаётся жуткий гул, от которого охота зажать уши и пасть на землю – это две эскадрильи сцепились в тяжёлой битве за господство в небе.

Юноша осмотрелся по сторонам в поиске автомата, но тут же удивился, как за последний бой сменились очертания площади. Раньше это был размашистый круглый участок земли с диаметром в полтора километра, окружёнными форменно и красиво подстриженными зелёными кустиками, высаженные высоким бордюром, а за кустами идут помпезные статуи и колонны, вместе с метровой бетонной изгородью, окаймляющей площадь по краям. И чем ближе к центру, тем свободнее от клумб с диковинными ни на что не похожими цветами, словно принесёнными с чужих планет и лавочек для отдыха. А последним произведением архитектурного искусства были четыре огромных квадратных многоступенчатых фонтана, собранные из гранитных плит, где последний ярус выполнен из нефрита. В центре огромной площади, на холмистом возвышении находится конусообразный высокий обелиск, устремлённый на полтора сотни метров ввысь, на котором выгравированы имена деятелей Княжества. И всё находится на мраморной плитке, которая за несколько минут боя превратилась из белой в красную. За полчаса интенсивного противостояния кусты практически перестали существовать, сгинув в вихре инфернального огня, выдаваемого из труб огнемётов, изгороди стали пылью, а мраморная плитка покрылась ямами, как гнойными язвами. Прекрасная площадь за мгновения времени обернулось изуродованным и шрамированным куском земли.

Стрекотание пуль, ударивших рядом с Данте и выбившим салют мраморной крошки, заставило его вернуться в бой. Юноша за секунду находит очертания автомата и совершает кувырок к нему. Рёв пуль их свист так и стоит у ушей, проходя в сантиметрах от каски. Цепкие ладони подтаскивают оружие, и палец давит на крючок со всей, словно от этого зависит сила очереди. Дуло озарилось пламенем и автомат приятно в руках загрохотал. Десяток выдавленных реактивных пуль с воем проносятся на триста метров и крошат солдат в чёрной амуниции. Щелчок. Магазин пуст. Рука тянется за новым, но внезапно в спину ударяется адская непреодолимая сила и слышится громоподобный рокот. Парня отбрасывает вперёд, он бьётся лицом и припадает в лужу. Его визоры обтекают снаружи кровью – ничего оттого и не видно. Юноша вскакивает сквозь боль на ноги и тут же пригибается, чтобы не стать жертвой шальной пули.

Враг повсюду, а сам Данте на открытой местности, как на ладони. Юноша это понимает и поэтому бежит к первой опрокинутой лавочке, очертания которой угодили краем глаза моментом ранее. Метр и парень прыгает под неё и каской сильно бьётся о железные ножки, но это мелочь. Пули зазвенели по лавки, отдавая металлическими нотками рикошета и Данте понял, что враг знает, где он спрятался. В ухе нагнетающий звон стал меняться на истошный писк. Новая обойма подогнана и снова Данте поднимается в пол роста. Палец прижимает крючок и страшный грохот рока и сияние пламя, рвущегося из дула, отражающегося в мокром мраморе, знаменуют недалекую смерть для врага. Спустя мановение ока пятеро врагов, пробирающихся сквозь сожжённые кусты, так и остались там лежать с разворошенными телами, а шестой разлетелся на куски металла. Ещё один грохочущий залп и трое врагов сгинули в кровавом шторме.

Дороги возле площади, окружающие её, завалены мертвецами и десятками стонущих раненых солдат, края омыты кровью воинов Сицилийского княжества, павших в напрасном рвении выбить «Утренних теней» с позиции. Вокруг царит война, площадь утопает в огне, но воины Империи стойко держатся, не отдавая и метра занятой земли. Враг понимает, что эта атака провалена. По рациям раздаются чёткие приказы, и оставшиеся силы отступают на перегруппировку и зализывание ран. Данте ещё посылает фатальные пули для врагов, превращающие дронов в мешанину стали и проводов, но останавливается, не из чувства сострадания, а из-за того, что ещё целая война впереди и нужно чем-то воевать.

– Всем собраться, – запыхавшись, отдаёт приказ Хоругвион, – у обелиска. Живее.

Взор юноши простирается по всей площади. Снова. Отовсюду доносятся звуки стрельбы и грохот разрыва снарядов, но не здесь. Основные войска Империи только ведут тяжёлое сражение за порт и первый ярус. Главная дорога настолько хорошо укреплена, что стала неприступной крепостью, защищённой со всех сторон. Площадь взяли в кольцо дороги и даже основная, проходящая через весь город рассечена пополам ею, а вокруг пешеходные переходы и высотные здания второго яруса. Тут разные стили – есть и постройки, исполненные в эпохальной форме – барокко, попадаются и привычные, сделанные в конфигурации хай-тек, но и на глаза попадается извращение над пространством и домов в виде деконструктивизма.

– Данте, ты где? – слышит из рации юноша и устремляется как можно быстрее к обелиску.

Бойцы собрались возле огромного строения, нависшим над всеми, как грозный судия. Сквозь визоры парень видит состояние бойцов – помятая пластина, изодранные штаны и разворошенные сапоги, перчатки, готовые разлететься на резаные ленточки. Солдаты сгорблены, прижимаются телами к земле, и отдышка говорят не просто об усталости, а едва ли не полном бессилии тела.

– Где остальные? – вопрошает командир, роясь в нагрудном кармане. – А, медикарий?

– Шестеро серьёзно ранены и четверо убиты, – хладно звучит доклад.

– Кто убит?

– «Крот», «Минотавр», «Сиплый» и «Мрачный», – так же бесстрастно происходит перечисление погибших товарищей.

– Господин, где поддержка? – звучит вопрос от одного из воинов, проверяющих автомат. – Мы так долго не продержимся.

– Что за упадничество, солдат? Вы избранные воины Императора и вы будете стоять насмерть, чтобы исполнить его приказ. Вы сражаетесь за будущее человечества, за право на его единое существование. Вы не имеете права дрогнуть, даже если против вас выйдет в бой легион из ада. Это понятно, солдаты? – пытаясь то ли себя, то ли солдат убедить, твёрдо говорит Валерон.

Увидев мысленное одобрение, командир так же размеренно продолжает, активируя карту, и в воздухе зависает план города, собранный из красных лучей.

– Подразделения Хоругвиона «А» и «Б» связаны боем в порту и на первом ярусе. «Преторианцы» в количестве пятидесяти тяжёлых воинов готовятся штурмовать главную дорогу при поддержке пехоты. По данным разведки там сосредоточены танки, артиллерийские орудия, зенитные орудия, минные поля и техно-лазерный полк. Тяжёлой пехоте «Серые панцири» отдан был приказ поддержать «Преторианцев» в атаке. А искупительная ауксилия пропала сразу после высадки.

– Дёру дали, сволочи.

– Тише, «Яд». Тем самым ситуация ухудшается тем, что к столице медленно стягиваются войска из центра Сицилии. Через два часа в город вступят свежие силы и могут выбить наших с занятых позиций. Наш Первоначальный Крестоносец прибудет только через десять минут с собратьями в количестве двадцати воинов.

– А почему бы сейчас не пройти вверх и не выбить князя из его дворца?

– Посмотри туда, – израненная рука командира указывает на пустующую главную дорогу дальше по ярусу. – По данным разведки третий ярус кишит снайперами, всё усеяно автоматическими системами подавления живой силы. Турели, растяжки, ловушки и иные сюрпризы нас там ожидают. Нет, там мы не пройдём, поэтому отдаю вам приказ готовиться к обороне. Мы будем стоять до конца. Свободны.

Солдаты стали постепенно разбредаться в поисках боеприпасов и ища выгодного укрытия. Благо на разорённом войной площади этого предостаточно. Данте сел возле возвышения, прямиком на ступеньки, проверяя боезапас. Всю броню залил дождь, а из-за крови и сажи, многие части доспеха стали липкими.

– Брат, как тебе враг? – с усмешкой кидает вопрос солдат. – Даже и не думал, что из неженок они могут стать убийцами.

– Яго, это не солдаты армии Княжества.

– Как?

– На форму посмотри. У государственных солдат серая форма, шевроны с символикой страны, у этих же чёрная и они без знаков различия, – загоняя широкие пули в магазин, спокойно, но каторжно твердит юноша. – Это наёмники. Или ты думал, что они пустят в бой изнеженных воинов, которые спят в танках в преддверии нападения?

– Почему же они спали, совсем с ума сошли?

Юноша поднимает голову и видит только маску продвинутого противогаза, но Данте знает, что брат сейчас хмур, вспоминая об оплошности бедных солдат.

– Всё просто, нас нужно втянуть в бой, – Данте говорит и укладывает боезапас и карман становиться тяжелее, а парень продолжает. – Сначала мы разрезаем мягкую оборону, проникаем поглубже, а затем вязнем в наёмных частях Княжества, и атака за атакой наше наступление захлёбывается. Затем свежие силы опрокидывают нас в море.

– Это жестоко – пожертвовать своими.

Данте поднимается со ступеней и осматривается вокруг в поисках врага, который может приближаться. Но ничего, лишь трупы и около пяти бойцов средь руин готовятся принять бой, и ещё шестеро хоть и серьёзно ранены, готовы продолжить сражение. Ветер усиливается с каждой минутой, и артиллерийская канонада становиться всё сильнее.

Отсюда отлично видно, как первый ярус города захлёбывается в огне. Юноша смотрит туда и видит, как мирные люди расплачиваются за амбиции двух владык… успокаивает то, что эта расплава ограничивается тем, что их жильё обласкала длань артиллерии. Благо местная власть смогла организовать эвакуацию и оттянуть жителей на юг. Посмотрев на далёкое море, дух заворожило. В порту земля разверзлась порезами, и пламя вьётся на многие метры ввысь. Вражеские корабли – огромные живые исполины, богато украшенные и являющие из себя не только военное совершенство, но и красоту отделки, гравировки и особого стиля, но теперь они идут на дно с сотнями живых людей, у которых есть семьи, дети и родственники.

– Ты как брат? – рука Яго ложиться на плечо родственника. – В порядке?

– Вроде живой и готов воевать, – горестно выдаёт слово за словом, в которых льётся огорчение, говорит Данте. – Ведь от нас этого только и требуют.

– Это наш приказ. Мы должны были, пойми. Мы сражаемся за новый мир и должны были это сделать, во имя блага миллионов людей.

– Яго, в этой войне нас запомнят не по целям, а по свершениям, – смотря в сторону моря, не убирая визоров, в стёклах которых отражается далёкое пламя, заявляет Данте. – Мы пришли как разорители, против которых некогда и сражались.

– А мы как жили? – с незначительным гневом выпаливает Яго. – Нас резали и убивали, как свиней. Нами помыкали, как собственностью. Нас заставляли биться против своих же братьев и жрать помои и пить гнилую воду. Почему я должен кого-то щадить, если ко мне пощады нет?

– Брат, если мы выросли и выживали в городском аду, то эти люди просто жили и радовались отсутствию таких страданий, как у нас. Расскажи всё о том, какой ужас был в Сиракузы-Сан-Флорен, и им бы нас стало жалко. Разве они те, на ком мы должны вымещать ненависть? Разве так себя ведут воины креста и меча? Где наше благородство?

– Это необходимые муки для мироздания, Данте. Он должен претерпеть боль и омыться кровью, чтобы переродиться в новом величии. Так будет выкован новый мир, построенный на стальных порядках.

– Да, возможно ты и прав, брат. Но что мы скажем потомкам, когда у нас спросят – как мы строили мир? Что мы ответим? Что мы его возвели на костях и плоти тех, кто не хотел войны? – неожиданно угрожающе и раздражительно спрашивает Данте. – Разве это благородство? Не думаю, что нас поймут, если мы ответим, как мы возводили новый мир таким образом.

– Кровь мучеников есть семя Империи. На этой крови мы возведём не просто новое государство, а убежище от гнилых поветрий. Помнишь Римский престол? Может Проклятое аббатство¹² и что там творилось? – голос брата стал более снисходительным. – Пойми, мы должны это сделать.

– Хм, – мрачно ухмыльнулся Данте, – скажи это детям, которые сегодня могли погибнуть. Может, скажешь это их родителям, которые сейчас рыдают. Не думаю, что им будет это важно.

– Ты поймёшь, брат, – хлопая по родственному плечу, твердит Яго. – Пройдёт время, и ты поймёшь.

Данте только собирался дать ответ, контраргумент, но истошный голос из рации вызывал напряжение всех мышц:

– Противник! – заверещало устройство, и Данте схватился за оружие, тыча дулом в пустоту, разыскивая через прицел врага.

Из пустоты меж домов вновь шагнули наёмники, идущие в ногу с боевыми дронами и передвижными роботизированными турелями. Позиции «Теней» за секунду накрывает ураганный огонь. Ураган пуль заставил воинов прижиматься к земле.

Со стороны Данте наступает не менее роты. С западной части города подтянули не менее трёх взводов металлических солдат с улучшенными микросхемами и процессорами. Мощные человекообразные тела, эмитирующие по габаритам и очертаниям накачанные атлетические тела и небольшая плоская голова, со светящимся фонарём и большим диодным оком.

– Независимые механизмы! – в порыве праведной ярости кричит в рацию «Копьё». – Уничтожим это скверну!

«Копьё» встаёт во весь рост и поливает огнём наступающего врага. Пули его автомата рвут плоть и металл. Земля орошается кровью и маслом, а к десяткам трупов прибавляются ещё, но тут же его постигает рок в образе пулемётной очереди…

– «Копьё» ранен! – Рвётся рация.

Данте аккуратен. У него в карманах ещё два полных магазина и третий, начатый в автомате, отдаёт патроны. По две-три пули старается парень пускать в полёт, но этого недостаточно. Бронированное покрытие дронов держится, а люди двигаются в полуприсядь, отчего в них попасть ещё труднее. Неплотный и рассеянный огонь «Теней» неэффективен, а концентрированный огневой шторм наёмников прижал к земле солдат Императора и дистанция постепенно сокращается.

– Как подойдут поближе, закидывайте их гранатами, – подсказывает Хоругвион.

Данте чуть показывается из-за лавки и видит, что противник медленно подбирается к бетонной изгороди и вот-вот окажется у колонн. «Тени», держащие позиции у статуй и колонн отступают. Повсюду вновь стрекочут залпы орудий и рвутся гранаты, а враг неумолимо наступает

– Всем стоять! Бьёмся до последней капли крови!

Все четыре гранаты – две оборонительных, две зажигательных, юноша срывает с пояса, и поочерёдно закидывает ими наступающие отряды, прикрывая голову от свистящих пуль, чтобы мозги не выбило. Круглые и чёрные боеприпасы пали средь самых рьяных наёмников и роботов. Фланг вражеской группировки сгинул в ударной и огненной волне, а сам взрыв разметал человеческие и стальные тела, порвав их на части. Участь выживших солдат незавидна – пятнадцать воинов кричат от неимоверной боли и горят заживо, и никто на них боеприпас тратить не собираются, оттого их смерть будет мучительней. Но враг ответил иначе, чем рассчитывали бойцы – враг ломанулся вперёд, с желанием поскорее выбить с позиций «Утренних теней». Сотня наёмников и дронов устраивая проливной дождь из пуль, ринулись на штурм. Данте понимает, что, скорее всего, это их конец. Он видит, как его братья по оружию отступают с позиций, прячась уже за фонтанами, а враг подходит на расстояние штыкового удара.

Реактивные пули теперь вырываются денными очередями из АК-899 Данте, превращая в кашу ряды наступающих техновоинов князя, но никого эффекта нет – враг неумолим. Пара мелких пуль и осколков так и норовили пробить броню «Пикового», но вытерпев ползущую боль, он вновь поднимал оружие с отчаянным желанием выжить.

Все братья по оружию снова пропали в шторме войны. Мраморная плитка от луж воды и крови настолько скользкая, что можно спокойно поскользнуться, поэтому парень, меняя позицию, бежит медленно, но всё шальная очередь настигает его в ногу.

– Арргх! – выкрикнув Данте, падает возле груд камней и щупает голень.

Больно, но ран нет. Сапожная бронепластина выдержала удар, а вот гематома будет знатная, но нет времени. Валерон, цепляясь за воздух становиться на две ноги, и видит горькую картину – их окружили со всех сторон. Огневые точки боевых братьев подавляются, а раненых становиться всё больше.

– Это конец, – молвит Данте и поднимает автомат, сжимая крючок, но ничего не выходит. Осечка.

Сначала раздаётся оглушающий взрыв, затем в грудь бьёт мощная взрывная волна и юношу отбрасывает в сторону. Оружие отлетает в неизвестном направлении, а боль и гул в ушах накрывают с головой, не давая даже подняться. Данте чувствует, как трещат его кости и хрустит броня, но цепляется за гладенькую плитку, таща себя к защищённой позиции. Пули как мухи – от них нет спасения.

Внезапно возле парня пробегает размытое пятно. Ещё одно. И таких странных искажений пространства, по которым стекает вода не менее десятка и это только в усталых очах юноши. Воздух наполняется ненормальным ароматом металла и чего-то раскалённого. Завязка, кульминация и развязка уместились в секунды, и площадь озарилась выстрелами новой силы.

Площадь разорвали шипящие сгустки плазмы, выжигающие броню наёмников и металл дронов. Руки, ноги, грудь роботов плавятся и льются на землю струёй, а микросхемы с процессорами горят. Металлические воины падают, теряются в пространстве и лишаются конечностей. С людьми не лучше. Беспорядочно летающая плазма прожигает в защите дыры и жарит плоть, заставляя гореть органы и кости. Футуристические и пугающие воины окружили себя саваном тихого ужаса и пара от плазменных винтовок. Когда оружие с плазмой перегревалось, суровые воители, чья плоть стала едина с машиной, срывали с поясов короткие мечи и потрошили врагов, устраивая им резню.

Следующий удар так же был неожиданно нанесён для врагов. Меж домов подобно тени явились воины и залили всё плотным огнём, осыпав реактивными и разрывными патронами западное направление атаки. Огромный могучий воин одним взмахом меча перерубал дронов. «Рыцарь» так яростно атаковал, что вскоре себя окружил разбитыми кусками металлолома и обезображенными телами наёмников.

Данте почувствовал, как на шивороте его брони сжимается бездушная и цепкая хватка, да такая сильная, что ткань затрещала и металлические пластины стали гнуться.

– Сражайся! – холодный, двоякий технический голос приказывает парню.

Юноша мельком замечает, как его поднимает один из «Киберариев», смотрящий прямиком в душу взглядом алых безжизненных очей, и швыряет вперёд, в бой. Данте готов проломить стальную голову полумеханическому воину, но не до этого. «Пиковый» обнаруживает валяющийся пистолет под ногами и поднимает его. Рёбра и торс тут же отдали болью, которую парень превозмог.

Ситуация переменилась за секунды, перетекающие в минуты. Данте ковыляет на одной ноге и ищет судорожно выживших своей группы, но видит вокруг себя лишь разруху. Воздух наполнен ароматами пороха и горящего масла. Воины в ало-серых накидках, блестящие неживыми частями тел, медленно, словно, хищники, пробираются по полю боя. Всё вокруг усеяно ковром тел, среди которых стонут раненные. Разорванные, сгоревшие, разрубленные или выжженные – мраморная плитка всех приняла, как последняя белоснежная простыня на кровати, впитавшая багровую кровь.

– «Утренние Тени», собратья! – вызывает Джузеппе и средь груд тел поднимаются пять бойцов и Данте вместе с ними.

«Пиковый», «Яд», «Ятоган», «Печать» и «Харон» опираясь на оружие или цепляясь за воздух, ковыляют по обагрённому полю боя.

– Каков план, господин? – обратился Данте.

– Враг втянул нас в заведомо проигрышную битву. Дав войти как можно глубже проникнуть в естество обороны, нас окружат и перебьют. Мы должны как можно быстрее нейтрализовать Совет и князи, которые собрались… эм… покомандовать обороной.

– Тогда нужно как можно быстрее атаковать дворец «Чёрного полумесяца».

– Нет, – грузным голосом звучит грозный отказ, – по данным имперской разведки весь третий ярус усеян богопротивными ловушками и неестественными устройствами убийства. К тому же крыши домов полны снайперов и сам дворец уже стал крепостью. Туда стянуты элитные войска наёмников.

– Но как туда попасть?

– Господин исповедник, – звучит металлическое голосовое звучание, – есть основательный шанс пройти незаметными для вашей тактической группы с вероятность в семьдесят процентов.

Рядом с тучной фигурой Крестоносца тут же оказывается полумеханический воин с ало-металлическим плащом. Его руки полностью из металла, а ноги закрыты кожаными сапогами. На лице нет плоти, оно полностью собрано из металла и пугающим огнём горят два глаза.

– Докладывай, Примас-искупитель.

Такой голос парень слышит впервые и только одно его звучание кидает юношу в паранойю и настороженность:

– Вражеские защитные структуры используют в своей несовершенной обороне старую, изученную нами технологию. Наши «зета-плащи» созданы для того, чтобы пропускать большинство излучений и радиоволн. Даже тепловизоры не обнаружат ваших тепловых сигнатур.

– Даже если мы пройдём через третий ярус, как мы попадём во дворец? Элитные войска, наёмники, дроны, да и автоматические системы защиты не дадут нам это сделать. Мы и метра не сможем ступить. А все автоматические системы управляются из единого центра.

– Всё повинуется первостепенным законам фундаментального миросозидания, – заявляет Примас-искупитель. – Автоматические системы не являются существенной останавливающей проблемой для вас. В наших способностях подключиться к сетям и обратить их против хозяев.

– Господин, – обращается к «рыцарю» Данте, – какие во дворце системы обороны? Из автоматических.

– Автоматизированные пушки, различного калибра, тяжёлые турели, лазерные лучевые заградители, а так же дроны.

– Можно создать среди противников неразбериху, выводя из строя их системы и обращая против них. Враг не готов к этому, поэтому паника и суматоха будет достаточная для того, чтобы тактический отряд смог проникнуть внутрь дворца и выполнить задачу.

– Хорошо, – рыком выдаёт Джузеппе, – если через час мы не выполним задачу, я прикажу обстрелять дворец тридцатому ракетному полку. Нам не нужно, чтобы командование противника выжило.

– Я пока организую плащи. – Молвит один из искупителей и снимает со спины коробковидный стальной рюкзак, в котором стал рыскать.

– Данте, ты с нами?

– Рана. Я и хожу еле как.

К Данте, отдавая звон каблуками, быстро подошёл Примас-искупитель. Из его ладони мелькнул тонкий шприц, тут же годивший юноше в одну из вен на руке, пройдя сквозь равную ткань.

– Через пять минут твои жизненные органические системы потеряют чувствительность к боли, и ты сможешь действовать, как полноценная боевая единица.

– Отлично, минут пять на подготовку, затем выдвигаемся, – прогремел Крестоносец и удалился.

Юноша ковыляет в сторону и проверяет себя. Каска в трещинах и вмятинах, маска на лице готова расколоться, а визоры, обеспечивающие действие таких функций, как тепловизор и ночное видение, скоро выйдут из строя. Пластины на груди вот-вот разлетаться на части попади он под шквальный огонь. Медленно, но верно всё приходит в упадок. Вся одежда вымокла от дождя, местами липкая от крови.

Рука парня касается карманов и рыщет обоймы для пистолета. В руках только он и остался, не считая гладия. Длинный, с прямой ручкой, обтянутой резиной, выкрашенный в чёрный цвет, этот пистолет являет собой смесь надёжности и элегантности. Глушитель давно убран за ненадобностью.

– Боец, – звучит сзади механический голос, – повернись.

Данте оборачивается и видит перед собой Примас-искупителя. В его руках две плазменные винтовки. Смотря в его полыхающие синим цветом диоды, стоящие вместо глаз, юноша не может разглядеть душу. В голове парня мелькнул старый афоризм: «глаза – зеркало души». Но если вместо них два электрических светящихся безжизненных фонаря, то, что тогда можно считать душой?

«Разве в них ещё есть душа?» – задаёт себе вопрос Валерон.

– Что-то не так?

– Устал просто, господин Примас-искупитель, – тяжело даёт ответ юноша. – Вы что-то хотели?

– Мною замечено, что у вас нет в наличии поражающего устройства, которым можно вести эффективные боевые действия, – безжизненно, звеня металлическими «голосовыми связками», говорит «Киберарий». – Возьмите нашу импульсную винтовку «Гнев солнца». Объёма её магазина хватает на сотню выстрелов. – «Киберарий протягивает одну из винтовок и всовывает ещё один магазин, похожий на серебряный вытянутый баллончик.

– Благодарю, господин.

– Вашу нервную систему что-то беспокоит? – безжизненно звучит вопрос.

– Откуда вы это взяли, господин?

– Я наблюдал за вами. Мои датчики уловили у вас повышенное сердцебиение, дрожь голоса, а также несколько других показателей, судя по которым с вами не всё в порядке.

– Так вы же мне что-то вкололи, – с натужной улыбкой, выдавленной по рефлексу защиты, оправдывается юноша, – вот меня и мотает.

– Исключено. Препарат «ЗО-12» не может вызывать таких изменений, какие возникают при сильном волнении. Скажите, воин, что вас беспокоит.

Губы парня не торопятся выдавать мысль и суть. Он стоит молча, оценивая достоин ли «Киберарий» того, чтобы ему рассказали. Мысли Данте могут показаться отступническими и неизвестно, как их расценит тот, кто пытается выслужиться перед новыми хозяевами. Но всё же жажда выговориться и усталость и берут верх над молодым рассудком.

– Хорошо, – Выдыхает Данте. – меня беспокоит судьба тех людей, которые тут живут. Неужто мы пришли сюда как разрушители? Этого ли от нас желает… Господь?

– Как вас зовут?

– Данте.

– Вы рассуждаете, как поэт, как писатель, романтик, меценат или просто человек с большим сердцем, – голос Примас-искупителя неожиданно мелькнул нотками человечности. – Я вас раньше бы может и понял. Но вы Данте, прежде всего воин, и приоритетными мыслями должны быть помышления о благе государственной машины.

– Но как нас запомнят? Эти граждане, которые сегодня падут жертвами воины, они ни в чём не виноваты. Они тут жили, как дети, – парень убрал пистолет в кобуру и только тогда продолжил. – Они не видели всего того ужаса, который я пережил на родине. – Секунды молчания и томления сменились слишком человечной репликой для воина. – Мне их жаль.

– Это ваш первый и самый эмоциональный взгляд. Осторожнее с ним, ибо определённые шестерни имперского механизма смогут расценить ваши слова, как предательство и ликвидировать вас, – вторая винтовка легла в обе руки «Киберария» и тогда он, смотря прямиком в глаза Данте, продолжил. – Пропустите ваши мысли сквозь логический фильтр критического мышления. Задайте себе вопрос: все ли граждане вели такой образ жизни, как вы говорите? Все ли они «как дети»?

– Нас запомнят, как террористов, разоривших цветущий мир. Нас запомнят, как избивающих невинных людей, принёсших только слёзы и горе. Разве мы лучше тех, кого свергаем?

– Нет, мы далеко не ангелы милосердия и наш путь к победе будет залит кровью. Но мы не позволим этому миру дальше пребывать в тяжелейшем распаде и социальной энтропии, – в глазах Примас-искупителя сейчас Данте впервые увидел нечто похожее на душу, нечто живое мелькнуло в намоченных дождём мёртвых глазницах, слушая его металлическую речь. – Мы существуем для того, чтобы выковать новые социальные и государственные системы и за это нас запомнят, как архитекторов нового мира. Войны, террор и кровь – это плохие средства, но в тёмный час нет иного выхода.

Данте и «Киберарий» могут говорить ещё часами, однако тяжёлый рык Джузеппе доносится обухом по ушам, призывая к выполнению приказа:

– Отряд, собраться! Выступаем!

Как только парень сделал шаг, его тут же позвал тот же металлический голос, и юноша обернулся, кинув на повороте:

– Что ещё?

– Вот, держи, – в металлических ладонях существа появляется странное оружие – похожее на белую трубку в полметра, с изогнутой ручкой и коробочкой возле Крючка, – это редкое оружие.

– Что это?

– Мы его называем «Молнеметатель». Вражескую цель ударит разряд сравнимый с мощью молнии. Я проанализировал ситуацию и думаю, что тебе это оружие будет отдать целесообразнее.

– Данте! – взывает Яго.

– Иди. – Говорит Примас-искупитель и начиная с капюшона натягивает на себя плащ, прячась в невидимости.

Данте подбегает к Джузеппе, стоящего на фоне двадцати-тридцатиэтажек третьего яруса и видит удивительную картину. Двое «Киберариев» с трудом надевают на броню «рыцаря» плащ, будто это королевская накидка, а широкие элементы доспеха так и не собираются уходить в небытие. Как только собранная из нескольких запасных плащей, благо они соеденяются меж собой, накидка полностью закрыла все элементы футуристического доспеха, исполненного в рыцарском стиле, принаряжаться стали все остальные.

В руках парня оказывается плащ и как с ним обращаться – непонятно. Юноша ловким движением закидывает его за спину и только в эту секунду замечает дивное воздействие вколотого препарата – пропала вся чувствительность в теле. Тонкая вуаль ложиться тело, и оно пропадает, становясь искривлением пространства, по которому текут струйки воды… но вот торс и голова. Спустя миг юноша подмечает и рукава, и заклёпки для тела. Ещё пара мгновений, и он полностью исчез.

– Надеюсь, вы готовы уничтожить врагов Его? – звучит властный и грузный вопрос из рации.

– Нет, господин, я не могу рукав найти.

– Если сейчас же его обнаружишь, я сделаю так, что он тебе не понадобиться.

Все готовы. Отряд выдвинулся на третий ярус, обходя главную дорогу, ибо ступи на неё, и она откроет целый «парк кровавых и жестоких развлечений». Каждый ярус города возвышается над предыдущим, при этом есть много способов подняться наверх. Нечто вроде разделяющей горизонтальной стены между ярусами выполняют отёсанные скальные породы, покрытые красивыми узорами, росписями или местами под огромные изображения проекторов, показывающих рекламу, объявления или фильмы. На каждой стене у каждого яруса свои особенности. Третий для продвинутых высотных зданий, второй представляет собой скопление городской роскоши и помпезности, первый суров и практичен, где живут люди поприжимистей, являя собой деловые центры и здания финансовой, экономической инфраструктуры – банки и биржи. Ну и в самом низу предярусная зона и огромный порт. Подняться на каждый ярус можно по главной дороге, вплоть до дворца «Чёрного полумесяца» и так делают большинство гуляющих людей или автомобилей. Но и каждая вертикальная заграждающая стена испещрена различными подъёмными дорожками или лестницами, по которым за минут три-одну можно взобраться повыше и посмотреть на столицу с новой точки обзора, восхитившись завораживающими видами процветающего града. Так поступили и «Тени» – сокрытые под стеной дождя, вуалью невидимости и савана ночи, взбираются по ступеням.

Воин за воином, а позади сам Крестоносец подгоняет бойцов. Все понимают – если Джузеппе поскользнётся или схватит пулю – его грузное тело, окованное в тяжёлый доспех, за секунду передавит всю команду, словно мягкие и сочные фрукты. И единственное воспоминание, что от них останется – пятна крови на ступенях.

Как только отряд, минуя бетонные толстые высотой в метр заградители, выполняющие роль забора, в полном составе оказался на длинной улице, простирающей подле высоченных домов, погружённых во мрак, рация, встроенная в системы брони, Джузеппе затрещала:

– Слушаю. – Полушёпотом обращается воин, дабы не нарушить тишины.

– Говорит Примас-искупитель. Мы нашли необходимый узел и систему электронной безопасности, и сейчас стараемся выбить мешающего противника с позиций, где узел.

– Сколько вам нужно для получения контроля над автоматическими системами дворца?

– Около пяти минут, – даётся чёткий ответ, рассеянный криками и звуками стрельбы, бьющими из рации.

– Хорошо. Поторапливайтесь.

Дана ещё одна молчаливая команда и отряд направляется в сторону дворца. До него примерно километра два, поэтому «Тени» переходят на бег, чтобы как можно скорее добраться ко дворцу, иначе всех выжжет ласковый огонь авиационного налёта.

– Почему тут так… мирно и тихо? – Неожиданно вопрос разрывает эфир.

Сначала никто не собирался отвечать, так как все осматриваются по сторонам, в поисках угрозы или странностей. Под ногами Данте брусчатка. Обычная, ничем не примечательная, в ямы на которой собираются лужи. Всё окружение в округе, куда не бросишь усталый взгляд, сжимают высоченные стены, состоящие из громадных домов под тридцать или даже сорок этажей. Они пребывают в ночи, погружённые в чёрный плащ безмолвия. Данте подумал, что раньше они могли пестреть десятками цветов, но теперь из-за войны такие мрачные. Но даже в таком «неживом» виде они выглядят грандиозно и будто бы стремятся подчеркнуть ничтожество человека перед техническим прогрессом. Их крыши подпирают небеса, а фундамент вгрызается в скалы на многие метры вниз, чтобы стоять и не падать. Такой исполинский вид в душе Валерона простирается трепещущей волной, вызывая волнение и преклонение. В Сиракузы-Сан-Флорен не было практически нигде таких высоток, а в Риме Данте видел их лишь мельком. Но теперь, тут он идёт среди них, думая – «мы всего лишь муравьи тут».

По улицам, обходя автомобильные дороги, покрытые незаметностью «Тени» крадутся средь домов, всё ближе подходя к гороху. Сквозь дворы, высматривая любую угрозу, воины остаются незамеченными под великолепной технологией и неумолимо продвигаются только вперёд.

– Почему же так тихо… – вновь стелется в эфире вопрос.

– Враг тут не держит солдат, – отвечает тихо Джузеппе. – Эти позиции должны будут занять союзные войска.

До ушей Данте долетают отдалённые звуки стрельбы и отчаянные крики. Несмотря на бушующую повсюду войну они довольно отчётливы и ясны, словно впереди устроена самая настоящая бойня. Все поняли, что это может значить. Приказа не понадобилось – воины ускорились, стремясь как можно быстрее попасть вовнутрь.

Перед площадкой для дворца возведена высокая трёхметровая стена из красного кирпича, покрытая известью и украшенная богатой росписью. У неё широкая улица, что создана для отдыха и туристов, которые желают дойти до центра всей страны. Однако со стороны главной дороги располагаются ворота в замок, через которые отряд и намеревается прорваться в тронный зал.

«Тени» выйдя из тени домов на дорогу, шириной в сотню метров, недалеко от врат увидели страшную картину – в двухстах метрах от них пятеро дронов, обнажив короткие ножи, режут бывших союзников из рода «живых». Атака для солдат-людей оказалась неожиданной, и поэтому отряд из тридцати человек был сокращён до десяти за секунды боя.

– Господин, – прозвучало воззвание сквозь статический треск командирской рации, – нам удалось изменить программные цели автоматизированных систем. Теперь они уничтожают всё, что…

– Спасибо, Примас-искупитель. Обрушьте вашу ярость на врагов и окажите помощь общему наступлению. Конец связи.

Данте смотрит вперёд, не замечая боле громоздких домов. Укреплённый пост, раскинувшийся прямиком перед воротами, сейчас полыхает. Меж колючей проволоки в программном безумии пляшут дроны, вырезая бывших союзников, орошая всё кровью. У мешков с песками, баррикад и тяжёлых орудий лежат десятками мёртвые солдаты, вовремя не отреагировавшие на запрограммированное предательство. А ворота, сваренные из золотых прутьев, украшенные узорами – разлетелись на куски от взрывов, словно бы приглашая во дворец.

– Мои воины, «Утренние Тени», – громогласно и внушая могущественным тембром в душу уверенность, начал Крестоносец, – только от вас сейчас зависит будущее Империи. Соберите последние силы, вберите остатки гнева и обратите их против врагов. Заставьте поверить противника, что два десятка слуг Императора стоят больше их армии. – Могучей рукой Джузеппе смахивает с себя плащ, сжав его в стальных пальцах, и поднял вверх массивный сверкающий меч. – Скиньте с себя вуаль скрытности и дайте противнику увидеть лик смерти. За Императора и Рейх – ринемся же за мной в бой!

Весь отряд, как один скинули плащи и убрали их. Данте проверил винтовку – всё в порядке.

– В атаку! – скомандовал Джузеппе, объявив кульминационный акт битвы за столицу, и теперь ход битвы привязан к дерзкой атаке.

Двадцать шесть человек пошли в бой, явив себя практически возле дворца. Грохоты автоматного огня стали неожиданностью для сицилийцев. Камеры на домах зафиксировали солдат Империи и оповестили все воинские части – враг у дворца.

Совместный огонь скосил выживших дронов – как серп пшеницу, а работающие турели тут же вспыхивали ярким пламенем и салютовали кусками разорванного металла. Пройдя сквозь развороченные передовые дворцовые укрепления, Данте удивился, какую резню устроили роботы – тела искромсаны с особой жестокостью и хирургической точностью. Похоже, микросхемы совсем поехали от перепрограммирования.

Как только воины переступили через искорёженные золотые ворота, каждому во взгляд упёрлась картина двора и самого дворца, отразившись былым совершенством в визорах и мыслях. Под тяжёлыми грубыми подошвами стелется начищенная до зеркального блеска, сверкающая базальтовая брусчатка. Роскошные сады тут и там, места для отдыха и помпезные фонтаны с золотыми статуями. Да и место, где открывается чудеснейший вид на тёплое средиземноморское море, устроено из гранита – двухъярусная набережная, с местами для отдыха в виде лавочек или целых участков с мраморными лавками, окружёнными колоннами с полукруглыми выпуклыми крышами. Сам дворец высотой в десятиэтажный дом и так же сделан из сверкающих зеркальных базальтовых блоков. По форме он напоминает огромный полумесяц, со множественными зигзагами выступами и изломами, влившийся со скалой и горным массивом, который устремляется на юг.

Но всё потопло в огне и войне – наёмные солдаты в чёрных одеждах пытаются отчаянную битву вести против дронов и турелей, но не способны подавить механический бунт. Сады горят адским пламенем, статуя за статуей обращаются в мраморную крошку, а из самого дворца доносятся крики и из некоторых окон рвётся пламя. Воздух снова портят ароматы крови, плавленого металла и гари. Пространство вокруг истерзано воплями пролетающих пуль, агонии умирающих, и ноющими звуками разрыва гранат и снарядов. Человек сошёлся с машиной в жестокой схватке – как и завещали давно мёртвые писатели-фантасты.

Воины Рейха молниеносно присоединились к бушевавшей жестокой битве. Реактивные пули автоматов рвут с лёгкостью броню, а плазма винтовки плавит любую защиту турелей. Крестоносец массивным и грозным мечом разрубает в ближнем бою любого, кто осмелиться оказаться на пути.

– К воротам дворца! – кричит Джузеппе и весь отряд устремляется вперёд, прорывая слабую защиту, захлебнувшуюся в бесполезном стремлении подавить восстание бывших союзников.

Отряд практически беспрепятственно проходит сквозь развалившуюся средь райских рукотворных кущ оборону. Всё вокруг накрывает война, пожирающая великолепие двора и грызущая изнутри дворец, но солдатам Императора – всё равно, их задача ясна, цели определены, всё остальное несущественно. Впереди оказывается обширное и довольно высокое крыльцо, с алой ковровой дорожкой на ступеньках из чёрного мрамора – всё как подобает. Только всё крыльцо, окружённое мешками с песком и вьющейся колючей проволокой, завалено бездыханными телами наёмников и металлоломом дронов.

Данте идёт рядом с Крестоносцем, его тени и ведёт прицельный огонь, но никто практически на них внимания не обращает, кроме предвратных стражей. По броне Джузеппе зазвенели выстрелы и снопы искр, в бесполезной работе пробить доспех. Отряд Рейха ответил концентрированным огнём, и десяток стражей сгинули в вихре жуткого огня, примкнув к мёртвым собратьям. И вот воины уже под сенью могучего дворца, взирают на его растерзанное величие. Наёмники, связанные боем с сотнями дронов и турелей плюнули на его защиту и спасают только свои жизни. Момент победы недалеко, уже чувствуется.

– «Яд», – указывая острием меча на массивные трёхметровые дубовые ворота, рыком затянул «рыцарь», – давай гранатомётом.

– Сейчас. – Снимая широкую трубу, отвечает парень.

Момент, шлейф дыма и поражающие глаз красотой и изыском ворота исчезают в буре огня, разлетаясь на щепки, закидавшие и «Теней», предоставив путь.

Зайдя за порог, воинам Рейха открывается внутренне убранство дворца, являющие собой помесь распрекрасного богатства и кровавого ужаса – это заляпанные кровью стены, выкрашенные в светло-жёлтый цвет, и полыхающие лимонного цвета стяги в просторном холле, обращающиеся в пепел, падающие на пол горящими лоскутами, как листья в осеннем лесу. У ног, на полу, выложенной молочно-жёлтой плиткой, валяются десятки мёртвых тел и это не воины. Дамы в вечерних платьях и каблуках, мужчины в костюмах и туфлях. Разрезанные, сожжённые, прострелянные или выпотрошенные – это не солдаты, а жертвы жуткой диверсии. Обычные слуги своей страны, лишившиеся жизни за секунды жуткой бойни.

– Вот и командование самовыпилилось, – хладно констатирует Яго. – Всё же прав наш Канцлер насчёт «суверенных машин». Эх, не свезло им.

С правого края зазвенела стрелковая очередь, и воины тут же стали искать укрытие. Пулемётное звено дронов всё стало поливать очередями, как завидело живые цели, исполняя предписания вирусной программы. Один выстрел плазменной винтовки и голова пулемётчика потекла по груди, а реактивные пули порвали грудь остальных троих.

Спереди, где лестница уводит наверх, спускаются ещё пять взбешённых механических тварей. Их корпус запятнан кровью, по когтистым лезвиям, прикреплённым к ладоням, стекают капли крови, а в электрических ярко-зелёных глазах словно пляшет первобытное безумие.

Кривой крючок на винтовке Данте прижался, ведомый силой пальца и заряд, затем следующий устремились в противника. Звук всплеска и грудь дрона плавиться, прожигая системы. И ещё очереди присоединились к атаке на неживых, разорвав холл яркими мелькающими трассирующими путями и вскоре четыре безумных дрона стали грудой шипящего металлолома, скатывающегося по ступеням.

– Смотрите, – рука Данте вытянулась в сторону светло-жёлтой стены, где валяется разгромленное пулемётное звено, – там есть лифт.

– Хмгм, – рыча, тяжело выдыхает Джузеппе, заглушая даже повсеместные вопли и оркестр стрельбы, – Яго и Данте за мной в лифт. Остальные – прорывайтесь к тронному залу и уничтожьте Совет. – Сотрясая зал, чеканя шаг по полу, залитому кровью, тяжёлыми сапогами, под звук шипения своего продвинутого доспеха, Крестоносец направился к лифту в метрах тридцати.

Яго и Данте кивнули остальному отряду и устремились за военачальником. Минуя ещё один проход на второй этаж – широченную лестницу, зажатую стенами и выводящую наверх, два брата приблизились к золотистым дверям лифта, где Крестоносец уже вызвал кабинку, нажав на сенсорные кнопки.

– Он нас выдержит, мы вроде весим больше, чем пять человек?

– Это лифт класса «А», – обратив холодный и светящийся взгляд визоров рыцарского шлема на Яго, строго изрёк Проксим, – в Сицилии такие лифты могут перевозить до тонны.

Как только последние слова ответа слетели с языка золотые в то же время зеркальные дверки отворились с характерным звоном, впуская парней, и Джузеппе тут же нажал на пункт назначения. Попав в лифт юноши тут же, как один, подумали, что очутились в королевской палате – собранный из лучезарных ярких оранжевых плит пол под ногами; стены балуют взгляд золотыми и серебряными узорами, а потолок покрыт серебряным зеркальным напылением. Со всех сторон так и бьётся роскошь.

– Что это за камень на плитке? – пошатнувшись от неожиданного движения, зацепившись за стенку, выпалил вопрос юноша.

– Это, янтарь, Данте. На твоём месте я бы думал о долге и молился. Нам предстоит пленить князя и обезглавить оборону всей страны. И скорее всего исполняя это, мы можем погибнуть.

– Это почему, господин?

– Мне сообщили, что князь готовит побег, и его будет прикрывать сам «Пустотный страж».

– Кто вас сообщает, господин?

– Скажем так, есть люди, готовые предать родину, ради свершения наших праведных целей.

– А что такого опасного в этом пустотнике?

– Яго, – голос Крестоносца за секунду стал суровым и ещё более тяжёлым, – его костюм – это пик технологий ушедших времён. Он вырезал целые города в одиночку и может уничтожить танковую колонну один.

Лифт останавливается, и отряд скоротечно покидает кабинку. Через прицел винтовки Данте видит лишь пустынное место и небо, затянутое чёрными облаками. Подошва обуви каблуки в основном застучали по чёрному базальтовому покрытию, смешавшемся с чернотой ночи. Данте понял, что они на крыше дворца. По его костюму забили потоки холодного порывистого ветра, а по коже ударил колкий холодок. Здесь довольно прохладно, а дождь стал какой-то ледяной.

– Бежим, он уходит! – кричит Джузеппе и два брата пускаются в бег.

Крыша дворца огромна. В ширину она не меньше сотни метров, а в длину наверняка все четыреста. Форма крыши точно повторяет и сакральное название места, и саму конфигурацию дворца – полумесяц.

Данте пытается поспеть за Джузеппе, но не поспевает, ибо совершенные системы доспеха позволяют Крестоносцу развивать поразительную скорость. От ветра и поражающего вида захватывает дух, но не нужно отвлекаться. Впереди уже виднеются очертания ступенчатой вертолётной площадки, раскинувшейся посреди крыши и силуэт худого невысокого человека.

К плечу юноши ложиться винтовка, сам Данте встаёт на колено и прикладывается к гладкому прикладу. Ноги и руки словно немые – боли не чувствуется, только помятая нагрудная пластина мешает и в рёбрах бьётся отдалённая боль. Палец ложиться на крючок и через широкий, расплющенный прицел непонятный силуэт приобретает различимые очертания взрослого мужчины лет сорока, гладко выбритого. Выстрел сулит лишь лёгкую отдачу и вот сгусток плазмы уже стремиться к цели. Одно попадание и плоть превратиться в уголь, но неожиданно в метре от площадки сгусток рассеивается, словно его пропускают сквозь невидимое сито, и он падает на землю раскалённым сверкающим дождём.

– Удивлены! – сзади доносится жуткий и самодовольный голос, заставляя повернуться троих воинов и лицезреть огромного воина. – Это силовое поле. Его действие замедляет любой снаряд.

Перед солдатами Империи расхаживает массивная фигура. Три метра в высоту, метра два в ширину. Массивные широкие ноги, являющие собой только сталь, упираются на базальт четырьмя пальцами, увенчанными когтями, как у птиц. Корпус, по которому размеренно текут струи дождевой воды, выкрашенный в цвета ночи, представляет собой подобие человечного тела и тут же к нему прикреплена механическая, голова, лишённая шеи. Массивные руки, прикреплённые к телу, только одним весом способны сокрушать стены, а оружие – клинок, сжатый в трёх пальцах, и скорострельная пушка в другой. Из спины торчит огромный горб, пришитый прямиком к корпусу, отчего существо кажется ещё массивнее и внушительнее. Один вид такого исполина приводит в страх и ужас. Возле механического монстра витает непреодолимая аура трепета. И трепетать тут можно перед многим – убийственность, внушительность или репутация.

– Князь! – звучит из колонок на корпусе адский голос. – Я вызвал транспорт! Десять минут.

– Хорошо. Спасибо. – Звучит благодарность.

– Ну что ж, ребятки, вот вам и конец, – страшно и жутко саркастично, прибирающим душу голосом начал «страж». – Вы пришли на нашу землю для того, чтобы убивать, но сами будете побиты, а трупы осквернены, – страж приблизил к голове изогнутый широкий меч, словно рассматривая его, и так же устрашающе продолжил монолог. – Вы пришли, чтобы утвердить свои идеалы, но они уйдут на помойку истории. Как вам наша армия и «сицилийское гостеприимство»?

Говоря сам с собой «страж» не услышал, как Крестоносец сорвался с места и устремился к врагу. Стальные сапоги заскользили по базальту в стремительном беге, и когда лезвие клинка отринуло в сторону, перед глазами стража возникла массивная фигура «рыцаря». Ещё секунда и прогремел безобразный грохот и скрежет металла, и шипение всех систем, работавших на всех парах.

– Займись полем! – кричит Данте брату. – Отключи его! – И в ответ Яго лишь мрачно кивнул.

Данте пытается целиться через прицел, но суматоха битвы такая, что ничего не останавливается и на секунду. В бою сошлись два титана и их оружие способно выкашивать целые подразделения врага, а звучание битвы стало невыносимым для слуха. Джузеппе, опрокинув «стража» попытался его пронзить мечом, но массивное лезвие угодило в пушку и, выдавая фонтаны искр, спустилось к руке и одним ударом порвало спусковые системы. «Страж» моментально отреагировал и сбросил «рыцаря» мощным ударом кулака в шлем. Джузеппе падает на землю и пятится назад, трогая рукой помятый шлем и волоча клинок, один глаз на шлеме потух и стал абсолютно тёмным.

«Страж» перешёл в атаку. Из его корпуса сначала вырываются два десятка маленьких ракет и за секунды, рисуя в воздухе красивый узор из сопел, ударяются в место, где стоит Джузеппе. Вмиг «рыцарь» оказывается объят бушующим пламенем. Сабля противника опускается на массив пламени, но встречает сопротивление двуручного меча Крестоносца, который отвечает и пинком в грудь. Металл застонал и «страж» отступает назад и тут же переходит в короткий прыжок, плечом опрокидывая Крестоносца. Враг отбрасывает саблю, и та с трезвоном отлетает в стороны. Могучие пальцы «стража» обхватывают шлем Крестоносца и сдавливают его с такой силой, что сталь зарыдала, и потрескались последние визоры. А затем враг приподнимает голову и бьёт её о базальт. Сила удара такова, что из-под затылком фонтаном разлетается крошка и летят искры.

– Я раздавлю тебя! – Кричит и ликует «страж». – Как блоху! Ахах-ха! Как таракана!

Вся радость моментально спала с неприятным ощущением плавленого металла за воротником. Дуло винтовки секунда за секундой озаряется синим свечением, посылая плевок за плевком, практически на тридцать метров. От такой интенсивной стрельбы раскалённый ствол шипит под дождём, заливая всё густым паром, и готов разлететься блестящими кусочками. Враг с механическим звучанием поднимает руку и из ладони вырывается тяжёлый снаряд. Каторжно плюнув, граната за секунды осиливает расстояние в двадцать метров и взрывается штормом базальта и огня, отбрасывая парня.

Ударная волна и убойные осколки до конца разрушают структуру бронепластины и мнут её, как будто это картонная дощечка. Данте снова ощущает по всему телу очаги полыхающей боли и как они его приковывают к базальту. Где-то вдалеке звуки боя и лязг клинков. Юноша отходит в мир в сладкий мир грёз и сна, где нет боли. Усталость берёт своё и сила удара такова, что едва не выбивает Данте из сознания, но он держится силой воли. Битва кажется такой далёкой, но она ближе, чем юноша думает. Сквозь визоры Данте наблюдает за ночным небом, рыдающим над погибающим городом. Стёкла в каплях дождя, но даже их сознание фиксирует размыто. Сквозь трещины на маске внутрь сочиться вода и Данте ощущает, как холод мягко касается его лица, точно требуя встать и продолжить биться, выдёргивает из расслабленного состояния. Парень понимает – если он сейчас не встанет, всё будет потеряно и победа станет такой же мечтой, несбыточной и далёкой, как и демократическая утопия в далёком прошлом. И вот уже жужжащий звук лопастей вертолёта касается уха.

Размеренные мысли опрокидываются воспоминанием и словами, отражающиеся в разуме больнючим и неприятным огнём – «…И даже когда падёт солнце, сгорят города, и сама смерть выступит против меня, но я – Данте, и я никогда не посмею отречься от данных клятв». И секундой позже воспоминания сменяются своими мыслями – «Разве я позволю отступить себе от слов? Кто я, если так легко отступаюсь от сказанного?»

Корпус юноши медленно поднимется и стремится занять горизонтальное положение, но адова боль по всему телу, и предательски помятая пластина мешают. Немые пальцы Данте касаются застёжек, и спустя мгновение слышится бренчание по базальту мятого и лопнувшего железа. Визоры с маской накрылись и ладонь обхватывает маску. Одно небольшое усилие и юноша срывает её с лица, смотря, как в ладони она вконец хрустнула и рассыпалась на части. Капли дождя и ласкающее касание ветра коснулись ледяной и порывистой дланью без кровинки лицо Данте. Только пара царапин портят лик юноши. У Данте нет времени наслаждаться дождём и ветром, ибо судьба вот-вот готова разрешиться. Здесь и сейчас.

Опираясь лишь на волю, Валерон поднимается в полный рост и чувствует, что боль по всему телу готова его опрокинуть. Впереди себя он видит удручающую картину – Джузеппе из последних сил отражает сабельные атаки «стража». Его доспех искриться из всех щелей, обливая жёлтыми секундными огоньками доспех врага, а сам металл на броне истерзан и буквально разорван. Сабля касается двуручного клинка, и скрещиваются клинки. Тогда «страж» отступает назад и совершает колющий удар, который отбит двуручником, однако следующим молниеносным ударом сабля приходится ударом плашмя по наплечнику Джузеппе и жуткий вой стали ударил по душе и уху. От сильнейшего удара кости наверняка раздробило, а сам доспех помялся и системы правой стороны отказали. Клинок «рыцаря» с лязгом падает на мокрый базальт, покрытый выбоинами, а сам воин рухнул на одну из сторон.

– Я вырежу из твоих костей столовые приборы себе, – играя острием сабли у шеи Джузеппе, ликующе и безумно говорит «страж» и, вздев меч над собой одной рукой, переходит на истошный крик. – А теперь умри!

Внезапно в пальцы, сжимающие толстенную рукоять сабли, окутывает шипящая плазма, разъедающая броню. «Страж» поворачивается, оставляя жертву, демонстрируя свой выжженный и исцарапанный корпус. Места ударов и царапин сияют ярким серебряным цветом, а из руки, где раньше была пушка, снопом льются искры и торчат провода.

– Хорошо! Если ты так желаешь, я тебя скину отсюда! – проорал пилот машины и начал мерный разбег, медленно набирая скорость и сотрясая пространство.

Данте закидывает назад плазменную винтовку и подбирает белую трубку с рукоятью. Юноша обхватывается двумя трясущимися руками и пытается целиться, но боль и усталость качают тело парня, как при глубоком опьянении, но вобрав все силы в кулак, Данте пытается стоять ровно. Опьянённый безумием и жаждой крови враг бежит, стремительно сокращая дистанцию, заставляя трещать крышу от веса доспеха. И когда остаётся десяток метров Данте жмёт на кнопку, запуская в действие душераздирающий механизм. Раздаётся оглушающий секундный треск и пространство моментально озаряется ярким свечением, как при вспышке молнии и из дула, опалив ствол, вырывается цилиндрическое устройство с двумя искрящимися хищными стальными клыками, а за ним вьётся зигзаговый энергетический хвост. Напряжение таково, что, кажется, ещё секунда и руки изжарит от температуры. Устройство цепляется к броне, въедается когтями в металл и выпускает на волю страшный заряд.

Крик агонии вырвался из-под доспеха, и за секунду добрая половина брони раскалилась добела, заливая текучим металлом базальт. Системы технопанциря заклинило и «страж» продолжает бежать, за ним льётся дорожка из текучей и раскалённой стали, хотя пилот отдаёт приказ остановиться. Данте отходит назад, пропуская несущуюся махину, и смотрит, как прожаренное тело врага, запечатанное в расплавившемся доспехе, летит с десятиэтажной высоты и разбивает брусчатку внизу, придавив пару дронов.

– Поле отключено! – орёт во весь опор Яго у разворошённой коробки где-то возле скалы.

Данте снова вооружается винтовкой и рыщет в поисках цели, но находит заслоняющий вертолёт, аккуратно севший на площадку. Автомат Яго грохочет десятком выстрелов, разукрашивая базальт яркими бликами, но броня машины крепка и лишь искры рикошета пляшут по синему хвосту.

Юноша снова становится на колено и пытается целиться. Прицел бешено мотает из стороны в сторону, но всё же в центре креста оказывается пилот машины. Винтовка вновь истошно заревела, плюнув как минимум три сгустка плазмы. Первый расплавил стекло, второй выжег летательные механизмы, а третий ранил пилота в плечо. Ещё один жим на крючок и в ответ раздаётся лишь щелчок – баллон пуст. Данте конвульсивно рыщет по чёрной куртке, но она пуста, лишь ткань касается тела. Винтовка улетает прочь, с глухим звоном ударяясь о базальт, и мокрая зеркальная крыша отразила свечение рун на искрящемся гладии.

Вооружившись коротким мечом Данте, ковыляет к вертолёту, обходит его и видит того, за кем сюда его и закинула судьба. Это смуглый мужчина в древнем классическом костюме – белая шёлковая рубашка с мокрым пиджаком, брюки и туфли. Губы князя сжимают сигарету, а пепел от неё летит на чёрную бородку. Видно, что в карих глазах его играют нотки страха и в то же время безразличия.

– За что? – роняют вместе с сигаретой губы вопрос.

Данте посмотрел, как яркая голова сигареты стухла на мокром базальте и тяжело, превозмогая боль и усталость, ответил:

– Вы объявили нам войну. Вы покусились на священные порядки Императора и хотели сделать нас вассалами.

– Нет, – запротестовал Князь. – Я хотел, чтобы мы объединились в единое государство. Я хотел принести вам свет просвещения. Я желал лишь счастья вашему народу.

– Уничтожив нашу власть!

– Ты не поймёшь, – машет рукой государь, искривив губы в натужной улыбке. – Ты не поймёшь. Пошли со мной.

Через полминуты два человека стояли и смотрели на полыхающий город. Волосы и подранные элементы одежды трепетались на ветру, а кожа потихоньку мёрзла от ледяного дождя. Но больше всего лёд сковывает живую душу парня от того, что происходит внизу. Многие кварталы и практически все ярусы объяты сражением, пожирая изумительные и чудные дома. Дома рушатся под напором артналёта, морпехи и стрелки схлестнулись на улочках с наёмниками и правительственными войсками. Былая роскошь развеялась по ветру пеплом, неизвестно, сколько мирных жителей сгинуло под завалами, при «отработке» целей. У дворца в самом разгаре бойня – всё в огне и войне: сады горят, набережная обратилась уродскими руинами, статуи стали пылью, а фонтан теперь груда камней.

– Посмотри на это, солдат! – в безумном возмущении и отчаянии кричит князь. – Посмотри! Я хотел принести будущей Италии благодать и технологии моего народа. Я думал, что мы сможем жить в мире и процветании! Но теперь всё будет по-иному. Теперь мир ляжет к ногам того жалкого тирана, которого вы зовёте Канцлером, – ладонь с рукой простёрлись в сторону города, указывая на хищный огонь. – Посмотри и ужаснись – рай стал адом, а люди, мои соседи и дети теперь наверняка мертвецы.

– Ещё можно помочь вашему народу, – уверенно произносит Данте.

– Как? – отчаянно, со слезами на щеках вопрошает Князь. – Что ты можешь?

Щёлкающее лезвие гладия показывается у шеи монарха. Данте поднимает его, вздёргивает и толкает вперёд, подводя критически опасно к краю крыши.

– Ты что творишь?! – кричит сзади Яго. – У нас приказ вывести его!

– Да тихо ты, – Данте показал на клинком лифт, – ты обратишься к своему народу, к армии с требованием сложить оружие и прекратить сопротивление.

– Предательство национальных интересов и независимости ради нации. Если такова цена, я готов её заплатить.

Ладонь Валерона ложится на плечо мужчины и со всей силы толкает его вперёд. Князь устало зашагал вперёд с опущенной головой и поникший. Но тут же останавливается, когда замедлился и его «конвоир». Данте пошатываясь, отходит от края и наблюдает, как к нему приближается брат. Сил и выдержки стоять не осталось, поэтому ноги сами подкашиваются от боли и парень, чтобы не упасть, опирается на базальтовую изгородь между крышей и пустотой за ней.

– Всё в порядке, – запрокинув голову, бедственно отвечает Данте, переходя на более низкий тон. – Всё в порядке. Как минимум через час оборона рухнет, и город станет наш. Обращение правителя подорвёт их боевой дух.

Яго посмотрел вперёд, но увидел лишь полыхающий город. Юноша отвернул взгляд зелёных глаз от такого зрелища, ибо не нашёл в нём нечего особенного. Это война и разрушения, смерти её неотъемлемые подруги.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Очень сильно надеюсь. Это же всё из-за тех людей? Из-за них ты нарушил приказ? Это не санкционировано.

– Да, брат, – на усталых губах Данте промелькнула тень лёгкой улыбки. – Не для того мы боролись со зверями, чтобы потом ими становиться, брат. Не для того.

Данте облокотил голову на изгородь в ожидании вертолёта Империи. Его сознание туманно, мысли путаются, но этот бой он запомнит на всю жизнь. Из последних сил он молвит:

– Сопроводи его в свой кабинет, пусть он обратится к нации. Прекрати это сражение…

Глава одиннадцатая. Отмеченный судьбой

Спустя четыре дня. Сицилия.

Над островом установилась прекрасная и тёплая погода. Яркое и сияющее солнце заняло точку зенита, поливая землю под собой массивами ослепительного света и приятного тепла. Над головой прекрасное лазурное средиземноморское небо и дует лёгкий не порывистый, но настойчивый освежающий ветерок, который покачивает насыщенные зелёными цветами, пальмы.

Однако ныне и пальмы на земле, и города, и порты, моря и воды древнего острова не принадлежат старым владельцам. Воздух над Сицилией пропитался праздничными благовониями, насыщен сладкими ароматами ладана. Отовсюду гремят развесёлые оркестры и фанфары, возвещающие о великом триумфе. У незнающего человека сложится впечатление, что на острове отмечают какой-то широкий и значительный праздник, неимоверно много значащий для здесь живущих людей. В какой-то мере они правы, ибо окончание войны и кровопролития – это торжество. Центром такого празднества стал небольшой амфитеатр, возведённый в середине огромного острова, всё празднование словно течёт и крутится вокруг этого памятника ушедшего государства.

Вокруг огромного исполинского амфитеатра, возведённого Сицилийским княжеством для отмечания множества местных фестивалей или памятных дат, раскинулись огромные поражающие парки и пышущие зеленью сады. Само строение совсем небольшое и вмещает в себя всего несколько сотен человек. В высоту с двухэтажное здание с небольшим углублением в землю, оно отражает истинную красоту, вместе со сдержанностью. Сделанный из мрамора, в римском стиле, с толикой греческого внутреннего устройства, он обходится без роскошных драгоценных камней, красивые узоры на стенах, орнаменты, лишены подчёркивания золотом или серебром. Простота – главная ценность этого амфитеатра.

По прямой дороге, умащённой камнем, как бы подражая древним дорогам античных цивилизаций, спешат толпы людей. Их одежда не отличается огромной разнообразностью – у мужчин строгие костюмы, а у женщин чёрные или серые платья. Причём даже в такой строгой ограниченности, продиктованной нормами морали, получивших отражение законах новой страны, дамы умудряются привнести лёгкое разнообразие. Различные фасоны платьев, длина и украшения на теле и ткани роскошных, но сдержанных одеяниях.

Всё же есть две персоны, идущие посреди всех и выделяющиеся одеждами. Первый на себя надел красно-чёрную мантию с капюшоном и размашистыми рукавами. Мантия не подвязана и слегка колыхается на ветру, давай увидеть кожаный сапог на правой ноге. Левая в нём не нуждается, ибо вся состоит из металла, всё же то же на ней тоже обувь, дабы не приводить в исступление людей. Изрядно хромающая походка киберария вызывает лёгкое удивление у проходящих мимо дам и мужчин и невольно да падёт на него удивлённый, полный настороженности, взгляд. Глаза смотрят на всех хищным синим цветом, а часть отделана металликом, однако такое проявление сверхтехнологий закрывает капюшон. Руки укрыты за длинными перчатками, покрывающими рукав кофты. Ноги закрыты штанами. Второй человек одет несколько проще – это сапоги до половины голени, чёрные военные брюки и такого же цвета длинный китель. Однако черты лица второго не несут на себе следа технологического прогресса – это подстриженный, но всё ещё густой чёрный волос, игриво пляшущий на ветру, аккуратный утончённый нос, тонкие холодные губы, и глубокие изумрудные очи, в которых всё ещё зиждется свет души, но он какой-то омрачённый.

– Ты готов? – механическим голосом вопрошает первый мужчина. – Сегодня знаменательная дата будет в исчислительном механизме нового государства.

– Да. – С лёгкой улыбкой на тонких устах даёт ответ юноша. – Я готов.

Двое медленно продолжают путь, разговаривая о последних событиях. Вокруг них возвышается на полтора метра зелёная изгородь, а иногда попадаются солдаты, призванные охранять порядок и безопасность на мероприятии.

– В этой войне «Серые знамёна» потеряли больше, чем мы вычисляли, – так же механически констатирует «Киберарий». – Из десяти бригад, составлявших корпус, после Рима и Сицилии, полнокровных осталось – три.

– Андронник, – лёгкая улыбка перешла в натужную, эмитируемую, за которой скрывается печаль, – «Серые знамёна» ещё возродятся. Авиацию и танки, технопехоту и мотострелков нам направят. Всё будет в порядке.

– Данте, ты не глупый человек и понимаешь, чтобы набрать первоначальное количество боевых единиц, необходимо несколько календарных месяцев, а нужды военной машины Канцлера требуют немедленного участия, – стальные пальцы Андронника, обтянутые кожей перчаток касаются сумки на поясе и вынимают пожелтевший листок, размером А-4, свёрнутый в четверо. – По нашим подсчётам вам на восстановление понадобится как минимум шесть календарных месяцев. – Без эмоций, хладно говорит «Киберарий». – В это время входит…

– Я знаю, – мягко обрывает Данте, чуть подняв ладонь. – Знаю, что у нас и запланированные операции по десантированию под Марсель и Корсику. Знаю, что война нас зовёт. Мы будем готовить резерв.

– В отсутствии командира? – ледяно заявляет Примас-искупитель и обращает взгляд безжизненных диодов на юношу.

– Да, в его отсутствии, – уже без улыбки, с мрачной тенью на лице отвечает парень. – Нас наверняка поведёт другой Крестоносец, как было после «Примус Рэгэ». Все они великие герои и под стягом каждого из них мы будем только славить имя Его и Канцлера.

– Это так, но они не сверхлюди.

– Кто?

– Первоначальные крестоносцы. Это обычные биологические люди, которые в тёмные времена примкнули к Канцлеру, рассчитав выгоду. Все они раньше были безжалостными наёмниками, или главами банд. И в час великой нужды, просчитав варианты развития будущего, решили присоединиться к Канцлеру, став шестернями великого механизма. Но и сейчас они остаются его шестернями и верными подчинёнными. Каждая армия – армия Императора, а они лишь его ставленники.

– Только при них так не скажите.

– Они и сами это понимают, – проскрипел «Киберарий». – Они осознают тот факт, что являются не более чем средствами достижения истинно праведной цели – установления доминирующего диктата над большинством земель.

– Хм, с вами мой брат бы не согласился, – усмехнулся Данте. – Он бы сказал – «Если они обычные наёмники, то почему, они так быстро разгромили Сицилийское княжество?».

– Ответ прост. Если бы не обращение и предательство князя, как символа ментального единства сицилийской нации и вызвавшее это разделение Сицилийского княжества на Южную военную республику, и Западную коммуну, подразделения Крестоносцев как минимум неделю вели бы бои на севере. Да и наша вирусная программа сыграла первую роль в устранении сицилийской угрозы.

– Как? Каким образом вам удалось парализовать всю оборону? – вопрошает Данте, помня о том, когда вирус поразил все автоматизированные системы обороны, машины как будто взбунтовались и обратились против всего живого, и выжившим жителям Сицилии пришлось объединиться с войсками Императора, чтобы выбить дронов-повстанцев и роботов-мятежников из целых городов.

– Простите, – сугубо официально заговорил «Киберарий», – на данной информации лежит гриф «абсолютно секретно» и я не имею права её произносить.

– Ладно, понятно, – отвлечённо молвит Данте, смотря куда-то в сторону и изредка посматривая на амфитеатр, который становиться всё ближе.

Сегодня собрались все, кто необходим для заключения договора. Имперские чиновники и военные с одной стороны, оставшаяся сицилийская власть со второй. Крупные предприниматели, сицилийские бюрократы, учёные острова и политические деятели – все они признали власть Канцлера над собой и готовятся к отречению от всякого влияния на свой народ. Этот день станет праздником для Империи и Сицилии, которая с относительным миром войдёт в лоно Рейха и именно по этому поводу во всех городах и деревнях острова велено начать помпезные и весёлые празднества.

Данте так же приглашён на этот приём, как и оставшиеся в живых «Утренние тени». Сам Император пожелал видеть их на месте подписания «Акта передачи власти» и «Соглашения о помиловании». Юноша не слишком волновался, но сердце его трепещет от того, что ему придётся стоять на самом важном действии последних дней. Глаза парня смотрят по сторонам и видят прекрасных смуглых девушек, в лицах которых читается спокойствие. Лики мужчин суровы и в тоже время отражают южное радушие. Кажется, все в своей тарелке и только Данте испытывает лёгкие волнения, а Андронник, шагающий в полу сгорбленном виде рядом, являет собой нерушимый бастион спокойствия.

– Всё будет в порядке, – тихим жестяным голосом молвит киберарий. – Вам не нужно испытывать сильные волнения, да и незначительные тоже.

– Что, вы о чём? – выдав фальшивую улыбку, пытается оправдываться Данте. – Со мной всё в порядке.

– Тут не нужны даже показатели встроенных биосчитываетелей, чтобы понять, что вы испытываете лёгкие колебания в плане психического состояния. Это выдаёт даже ваш дрожащий голос.

– Да, чёрт возьми, – выпаливает Валерон, и тут же переходит на вопрос, чтобы хоть как-то отвлечься, послушав монотонную жестяную речь кибиерария. – Скажите, а почему вы предали Римский престол, и перешли на сторону Рейха. Некоторые ваши браться вас назвали бы предателем, если бы были живы.

– Римский престол был нежизнеспособное государство, отравляющее жизнь миллионам людей. Я сам получил биотехническое преобразование не там, а севернее. Римский престол – место службы, определённое после Схизмы. Мои братья служили ему, так как у нас не было альтернативы или замены на более гуманную модель государственности. Это утверждение справедливо, что для Римского престола, что для Информократии. А ваш Канцлер и идеи его Империи являет не только альтернативу, но самый лучший вариант развития событий для мировой общественности. Разрозненные субъекты, служащие против друг друга, неминуемо обрекают мир на гибель, а ваш император объединяет разрозненное в единую машину, чем спасает мироздание.

– А почему вы сами не стали править, свергнув лордов? И Рим ваш и идеи, которые вы так лелеете, смогли бы воплотиться. Почему Информакратия там не воцарилась?

– Мы размышляем цифрами и формулами. Наши законы – целесообразность, хладность и необходимость. Информократия посчитала это нецелесообразным. Да и чтобы править среди людей необходимо человеческое сердце и законы морали, что не соответствует тому, что утверждают Инфо-апостолы севера. Свергнув мы лордов, стало бы наше правление более справедливым или лучшим? Не думаю.

Общающаяся пара медленно подошла прямиком к пропускному пункту. Как оказалось, они шли практически в конце толп людей, спешащих попасть в амфитеатр. На пропускном пункте стоит три солдата, с автоматами наперевес и два проверяющих, которые держат в руках информативные сенсорные планшеты.

– Стойте! – поднимает руку один из воинов и указывает на тонкие, похожие на пластины металла, рамки. – Пройдите тут.

Данте минует их без препятствий и готовится показывать документы. Паспорт, представленный карточкой со спичечный коробок размером, входит в разъём планшета и тут же вся информация оказывается в распоряжении проверяющего.

– Вы допущены, Данте Валерон.

Как только рамки переступила нога киберария в уши ударил неожиданно истошный писк. Все тут же оказались в непонятном состоянии и народ, а именно человек двадцать стали глядеть друг на друга взглядом, полным маловразумительности, тем самым показывая полную неосведомлённость.

– Выньте, пожалуйста, все металлические предметы, – потребовал проворящий, а солдаты, одетые в зелёный камуфляж, позади него навострились.

– Я, по-вашему, разобрать сам себя должен? – в жестяном голосе промелькнули слабые посулы человеческого недовольства. – Посмотрите по списку: Андронник Гай Терций.

Проверяющий быстро пролистал информативный планшет и видимо нашёл имя, так как по лицу его легла вуаль удивления:

– Вы представитель «Искупительной ауксилии»?

– Да.

– Проходите.

Двое быстро минуют тёмный проход в амфитеатр и попадают практически к самой арене. Всё вокруг выполнено из мрамора – стены, места для сидения и даже ступени. Где-то ещё может в глаз ударить блик от незначительной серебряной отделки и узоров, сделанной имперскими архитекторами в последний день приготовлений. Только арена не усыпана песком, а уложена гранитными плитами, а практически у самой ложи стоит огромное возвышение с трибуной.

– Куда же к нам? – вопрошает Данте. – Смотря на собравшихся людей, и как они рассаживаются по строго отведённым местам.

– По регламенту я и «Утренние тени» занимают посты рядом с Императором, – холодно отвечает «Киберарий».

От осознания того факта, что он займёт место рядом с великим повелителем у юноши едва не перехватило дух, а сердце заколотилось с бешеной силой. Он будет стоять рядом с самим императором Рейха. Ложа находилась прямиком над ними, и Данте с Андронником хватило меньше пяти минут, чтобы подняться наверх, цокая каблуками по мраморным ступеням, пройти строгий контроль, в виде проверки документов и биометрического анализа.

Юноша лишь краем глаза задел лик и облачения Канцлера. На подлокотнике трона лежит рука, покрытая чёрной кожей пальто, а на левом пальце красуется золотое кольцо с большим гранатом.

В императорской ложе довольно просторно. Позади места Канцлера расположились все двадцать пять «Утренних теней», выстроившихся по стойке мирно и одетых в одинаковую униформу. Более двух десятков парней заняли место прямиком за троном повелителя, и настороженные взгляды парней аккуратно коснулись Данте. Каждый готов спросить, почему юноша пришёл позже всех, но никто не решится. Да и сам Валерон рад рассказать, что разбирался с бюрократическими делами в штабе «Серых знамён».

В ложе довольно уютно и распрекрасно. На первом ярусе, где расположилась площадка для оратора и просмотра зрелищ, края балкона увенчаны красивыми цветами и изделиями из них. Розы, тюльпаны, лилии и ещё множество цветков, исторгающих в воздух приятные ароматы, радуют взгляд присутствующих. Флористы потрудились на славу. Второй ярус, к которому по бокам ведут ступеньки, проходящие сквозь всю ложу, величественно расположился императорский трон. Его спинка сияет серебром, а края отделаны золотыми узорами. На спинке выгравирован простой крест с молитвенными гимнами. Так же трон местами усеян самыми дорогими драгоценными камнями, подчёркивая имперский статус обладателя. Ну и третий ярус, где у дальней стенки слабо колышется стяги Рейха с новым знаменем – двуглавый орёл, выполненный в готическом стиле.

Однако, несмотря на всю роскошь ложи, тут витает странный дух ледяного ужаса, как будто сам воздух сковал адский и морозный трепет. Пространство, из чувства первобытного страха, не смеет шелохнуться, как будто потревожит спокойствие чего-то инфернального и титанического, способного за секунды выбить саму жизнь. И из-за ауры страха сам Данте чувствует, что тут ему как-то не по себе. Чувство ликования и внутреннего тепла, которые грели души от новости, что он будет стоять рядышком с самим Канцлером, моментально пропало, как только нога переступила порог ложи. Сам Император внушает не радость и светлое чувство изумления, а холодный страх и сковывающий душу ужас.

Все ждут команды повелителя, все, кто есть в ложе – Верховный Отец глава Империал Экклесиас¹³, с лёгкой сединой, верховный судья, протоколист и пожилой Лорд-Магистрариус, который вскоре освободит место приемнику. Первоначальных крестоносцев, учувствовавших в компаниях против Княжества, тут нет, ибо они пожелали быть со своими воинами.

Сначала раздался скрип кожи на пальто, и с трона медленно поднялась высокая худосочная и бледная фигура. Чёрные длинные волосы аккуратно ложатся на плечи, а высокий кожаный воротник фиксирует их. Как только Канцлер поднялся с места, тут же все рядом стоящие души накрыла волна страха и благоговейного трепета.

– Начинайте! – мощный, но в тоже время бархатный голос повелителя пронёсся по всей арене, достигая самых дальних мест.

Данте напряг глаза и направил взгляд далеко на арену. Спустя секунды на гранитных плитках арены, восходя на высокую трибуну, высеченную из нефрита, больше напоминающую роскошный эшафот, зашло три человека. Первая – женщина, с распущенными смольными волосами и тёмным цветом кожи, одета в чёрное платье с неглубоким вырезом, на ногах такого же цвета туфли. Второй – высокий мужчина, нордического образа, на котором отлично сидит классический костюм докризисного типа. И третья – молодая девушка, с ореховыми волосами, убранными в конский хвост за спину, а на светлом теле серого цвета платье, подпоясанное красивым плетёным пояском. У трибуны стоит древний микрофон, чем Канцлер высказал свою возвышенность над побеждёнными, дав им в распоряжение устаревшую технику, и мужчина, заметно стерпев унижение, стукнув по нему пару раз и убедившись, что звук передаётся отлично, стал говорить отменным баритоном:

– Я представитель Военного Ведомства и остатков Республики, от лица Сицилии, а также её жителей, приветствую нашего будущего Императора и Канцлера Рейха. Надеемся, сегодня мы сможем договориться о бескровном воссоединении Сицилии с Империей и установить мир на этих землях. Мы готовы начать переговоры. – Договорив мужчина отступился, дав возможность говоре девушке в сером.

Данте смотрел в лица сицилийских чиновников, руководителей политических партий и общественных объединений. Валерон, посматривая на жителей острова, не мог поверить, что ещё где-то есть политические партии в том старом виде, как в докризисных свободных государствах, в том смысле, какой в них вкладывал демократический дух. Социал-консерваторы, либералы, социал-демократы, правые социалисты, зелёные синдикалисты-физиократы, анархо-социалисты и ещё десяток партий, в лице своих руководителей пришли сюда. Однако удивление менялось скорбью, ибо в лицах Данте видит лишь разочарование и потаённую злобу, которая может выплеснуться в любой момент. Унижения и лишения лишь подогревают сепаратный дух гордых жителей острова.

– Я представительница того, что осталось от Коммуны и по совместительству директор бывшей Корпорации «Тех-Вар» и глава Экономического ведомства, – голос девушки подобен утренней трели за окном, так же звонок и приятен. – Я с готовностью заявляю, что экономика Сицилии может отказаться от крупного предпринимательства, а все владельцы крупных частных компаний передадут их в руки имперских органов власти. – Как только прекрасный голосок смолк, Данте осмотрелся по рядам и заметил растущее недовольство на лицах, а дама продолжила. – Так же мы готовы передать в руки Рейха все важные экономические объекты и отказаться от национальной валюты. – Дама отступает назад, давая слово женщине в чёрном платье.

Народ недоволен таким положением дел, но мирится. Все понимают, что дальнейшая битва не представляется возможной, а будет бессмысленной и только принесёт больше крови. Никто не хотел давать смерти ещё один повод для жатвы невинных душ.

– Я возглавляю Культурное Ведомство, а также являюсь главой Духовного общества Сицилии, ну и дочь князя, – голос девушки чуть грубее, чем у прежней ораторши, но обладает какой-то подавленной силой, которая с каждым словом так и рвётся наружу. – Мне выпала горестная миссия возглавлять Сицилию после… отступления моего отца. Это была трудная роль, но я справилась. Сегодня с нас требуют сдачи нашего княжества, нашей родины в руки тех, кто говорит о единстве и призывает нас к культурной импотенции. На нашей свободной земле существуют не менее трёх десятков религиозных движений и все их предлагают уничтожить, нас призывают отказаться от наших идей. Мы были бы согласны. От нас требуют полностью передать власть над нашей землёй, на которой жилы и умирали прадеды, от нас хотят, чтоб мы стали послушными деталями Империи. Я отвечу на это так, – взгляд тёмных глаз пробежал мельком по собравшимся на трибунах сторонников и слуг полумёртвого Княжества; девушка видела их недовольство, смаковала каждую секунду, в её очах заиграл огонь безумия, и как будто промелькнула искра гордыни и сумасшествия, сам воздух раскалился от ожидания до предела и спокойствие разлетелось куски от фразы, подобной раскату грома. – Mai! No!¹⁴.

Пространство взорвалось адским криком и шумами. Каждый человек стал орать, выражая криком позицию. Солдаты приготовились к бою. Автоматы прогремели шумом затворов, и сам Данте изрядно напрягся, ошарашенно оглядываясь по сторонам. Мирные переговоры грозили перейти в бойню, и кровь зальёт оставшуюся Сицилию. Останки красоты острова могут сгореть до конца, превратив эти земли в безжизненную пустошь.

– Дура! Ты что творишь! Мы жить хотим! – кричат с одной стороны в ярости.

– За нашу свободу! – неожиданно поддерживают оттуда же. – Свобода или смерть!

Всё вокруг постепенно скатывается в хаос, но вот сам Канцлер через динамики задаёт вопрос, заставляющий толпу, хоть на минуту успокоится и вернуться к переговорам:

– И что же вы хотите… княжна? Чтоб я вам Апеннины подарил?

– Нет! – Дерзко кричит девчонка, а её лицо корчит гримасы отвращения при каждой фразе. – Я хочу, чтобы вы, господин кровавый тиран, катились прочь с моей земли! Я хочу контрибуцию за нанесённые разрушения! Я хочу, чтобы вы восстановили все разрушенные города! Я хочу свободы!

В ответ Канцлер разразился пламенной речью, пытаясь переубедить мятежницу, которую на мушку взяли гвардейцы Канцлера. Их энергетические винтовки в любую секунду готовы испепелить мятежную девушку.

– Ты думаешь только о мелких интересах своего народа, каким бы великим он не был. Ты не желаешь праведного единства пред морем тьмы, ибо оно требует пожертвовать излишками свободы ради общего блага. Тебя корёжет от одной мысли, что ваша национальная гордость будет брошена в имперский котёл. Я – всевластная длань Бога! От меня зависит участь вашего островка! – в вихре неожиданно вспыхнувшего гнева фанатично кричит Император. – И ваш выбор прост – вы подчинитесь или умрёте! – с последним словом Канцлер ударил кулаком по балкону и дерево буквально застонало.

В ответ на слова Императора, тонкие губы девушки перекосились в коварной улыбке. Её глаза наполнились гордыней и чувством скорой победы, что стало зловещим предзнаменованием. В ложу императора внезапно влетает размытая фигура и лишь её размытые очертания можно установить – плотно прилегающий чёрный костюм. Сверкнувший клинок в руках незнакомца описывает дугу и лишает жизни одного из охранников, окропив алой кровью стены ложи, а затем с поразительной скоростью, оставаясь в памяти лишь размытым пятном, бросается на Канцлера с одной целью – убить его.

Император отходит в сторону, пропуская удар, и широкий меч входит в деревянное покрытие балкона, вязнет там. Канцлер этим воспользовался и сам вступил в бой. Выхватив с пояса висевший короткий меч, повелитель Рейха наносит молниеносный рубящий удар с левого плеча, и лишь сверкание клинка заметно. Враг пытается отойти назад, но острие меча рвёт его капюшон и нагрудную защиту, потроша врага.

– Нападение на Императора! – кричит охрана, не замечая, как второй убийца прорывается и заходит Императору сзади.

Все мышцы напряглись сразу, Данте рванул со всех ног и расстояние в десяток метров парень пробежал за несколько секунд. Незащищённое плечо юноши ударилось в чёрную прилегающую броню врага, и раздался страшный хруст. По плечу, ключице и всей правой стороне моментально пробежала жуткая парализующая боль, но цель того стоила. Убийца падает на пол, цепляется за балкон и пытается встать, но тут же четыре коротких лезвия ему впиваются в спину врага. Примас-искупитель, сорвав перчатку, обнажив встроенные в пальцы клинки всё глубже вдавливает их во врага, до тех пор, пока ладонь не начинает входить в тело.

Данте поднялся и посмотрел на арену, понимая, что мира уже не будет. Новую княжну пытается остановить мужчина, рядом с ней стоявший, но тут же девушка достаёт кинжал, прикреплённый к ноге, у ляжки, и наносит десять скоротечных ударов в живот, отталкивая ногой первого оратора, давая ему рухнуть с возвышения. Девушка в сером платье пытается её остановить, пытается ударить кулаком, но всё безуспешно. Она хватается за волосы, но тут же получает удар в правую щёку и отшатывается. Понимая, что она с ней не справится, спрыгивает с арены… неудачно. Нога хрустнула, дама завалилась на песок, став кричать от боли.

Возле Княжны постепенно начинает сходиться круг её единомышленников, устроивших резню на местах амфитеатра. Они медленно продвигаются к трибуне. С кровавыми руками и маленькими клинками, с самодельным оружием они пожелали свергнуть тирана, или показать ему своё недовольство. Не менее сотни человек, которые лишь предтечи большого мятежа, ждут действий от двадцатки гвардейцев императора. Немногие выжившие лоялисты теснятся к ложе Канцлера. Солдаты могли перестрелять из энерговентовок мятежников, однако эту миссию решили оставить тем, кто это сделает максимально устрашительно.

Появление «Преторианцев» быстро сбивает спесь со стихийных повстанцев, которые прозрели всю бесполезность и обречённость своего положения. Пулемёты и скорострельные пушки за первые моменты выхода на арену усеяли воздух сотнями пуль, а каждое попадание обращало в кровавые ошмётки мятежников. Спустя секунды выхода грузных исполинов, арена залилась кровью и заполнилась мертвецами. Испугавшиеся сторонники мятежа не выдержали и побежали, их сердца не были готовы к смерти в этот день и они трусливо оставили свою предводительницу.

Княжна стоит и впивается глазами в Канцлера. В её взгляде читается безумие желание убить императора и править самой. Её лицо искажено в злобе, как у дикого зверя, который готовиться к броску. Она предпринимает последний шаг. Когда её соратники обращены опрокинуты за порог жизни жутким образом, она подбирает валяющийся под ногами оставленный самодельной однозарядный пистолет и целится в Канцлера. Щелчок, выстрел и снаряд отправляется по траектории прямо в голову повелителя. Секундная реакция и пуля предательски вязнет в металлической ладони «Примас-искупителя», которая выбила сноп искр.

– Я тебя ещё достану, тиран! – кричит с яростью дама и спрыгивает с трибуны и возвышения, убегая к выходу, который оставили её сторонники; она всё ещё хочет жить и проводя жизнь в правлении над людьми.

– Винтовку мне! – в повелительном тоне кличет Канцлер.

Солдат кидает императору энергетическую винтовку, и тот её ловит цепкими пальцами, за мгновение, возведя в боевое состояние. Секунда и стрекочущий оранжевый луч озаряет местность, хищной стрелой ударяя в ногу княжны. Девушка заверещала и упала на гранит, разбив нос. Захлебываясь соплями и кровью мятежница увидела, как последнего её соратника разорвал снаряд пушки «Преторианца», разукрасив его кровью и мертвенно-белый мрамор.

Данте пытается встать, но боль заставляет его сидеть. Всё же с помощью друзей он поднимается и видит лик повелителя Рейха – это сапфировые глаза, которых пламенеет огонь истинного безумия, от которого охота спрятаться, бледная кожа и тёмные губы. Все черты лица выражают какую-то надменность в нём, самовозвеличивание в гранях лица так и читается.

– Ты как парень? – обхватывая здоровое плечо Данте кожаной перчаткой, по-отечески спрашивает Канцлер.

– В порядке, господин Император, – сквозь боль отвечает Данте.

– Как тебя зовут?

– Данте, господин, – терпя боль, почтенно отвечает юноша. – Данте Валерон.

Все, кто стоит рядом впали в исступление от такого разговора. Редко, когда Канцлер позволял себе говорить с обычными солдатами, поле своего возвышения в императоры. А тем временем, понимая всеобщее удивление, Канцлер спокойно продолжил:

– Данте, сегодня ты поступил отважно, засим награждаю тебя почётным орденом магистра государственного почёта. Джузеппе Проксим гордился бы твоим поступком, помяни Господь его праведную душу. – Рука Канцлера соскользнула с плеча юноши, пихнула парня.

В ложу входит один из бойцов и почтенно докладывает, приковывая к себе внимание:

– Господин император, периметр в безопасности, ожидаем дальнейших приказаний.

– Так как не все сицилийцы готовы пойти против нас, – рука Канцлера вытянулась, и указательный палец ткнул в сторону стонущей девушки в сером платье и мужчины, растерзанного княжной, – и те двое тому доказательство. Отправьте к представителям Западной коммуны и Республики моих послов с ультиматумом – либо они добровольно сложат оружие, освободят оставшиеся города и станут слугами Империи, либо погибнут. Мятежников казнить на главных площадях крупных городов, в назидание сопротивляющимся. Ах да, – губы Канцлера тронула улыбка безумия, – посадите в клетку княжну и несите его как боевое знамя в каждый город, который подумает бунтовать. – И сквозь шум говора, гула всеобщей суматохе можно было расслышать, как с языка Канцлера слетело безумное шипение. – Сицилия будет моя.

Эпилог

Неделей позже. Вечер.

Воздух прохладен и свеж, но не холоден. Ветра порывы слабо трепещут десяток чёрных флагов, которые поставлены по пять штук в дорожку, на которых красуется двуглавый готический орёл, хищным взором наблюдающий за происходящей процессией. Солнце медленно уходит в закат и на фоне него базальтовая гробница сияет подобно чёрному бриллианту, инкрустирована в дорогое украшение. Только в роли украшения выступает сам огромный остров, получивший издревле название Сицилия, и гробница будет являть собой воплощение долга, чести и мужества, что дороже всяких бриллиантов, которые и привели к победе Империю Рейх.

У гробницы, расположившейся возле берега, на пологом склоне, выстроилась целая процессия в чёрных траурных костюмах. Чёрные брюки, уходят под такого же цвета кожаные сапоги, начищенные до такой степени, что в них сияет свет уходящего солнца. Торс покрывают чёрные рубашки и у кого-то длинные пиджаки, у кого-то жилетки, у кого-то жакеты и только один единственный человек решил не расставаться с кожаным плащом.

Глаза Канцлера, отражавшие суть морской глубины и бесчеловечной жестокости бродили взглядом сапфировых очей по толпе, стоявшей по обеим сторонам возле имитируемой дорожки, ведущий в центральный вход гробницы. Тут все: и Верховный Отец, который готовится читать заупокойные молитвы, и Верховный Судья со своими десятью помощниками, и Лорд-Магистрариус, окружённый шестнадцатью министрами, отхаркивающий кровь в платок и вот-вот должен покинуть этот грешный мир. Рядом с ним два человека – высокий мужчина, с лисьей ухмылкой и надменными чертами лица и среднего роста паренёк, с довольно обыденным образом лица и светлыми волосами до плеча.

– Кто это там? – кратко и в полголоса обращается Канцлер к слуге. – Мицелий, вон, там, возле Лорд-Магистрариуса.

Мужчина, с лёгкой сединой в волосах и чуть-чуть морщинистым простодушным лицом навострят взгляд туда, куда указал Канцлер и почтительно, но так же тихо, выдаёт ответ:

– Господин Император, тот, кто со светлыми волосами Казимир Фалько, ведущий докладчик Имперор Магистратос. А другой парень – Рафаэль Ландино, Министерский Консул.

– Спасибо, Мицелий, – быстро отвечает Император, подмечая в светловолосом парне некую особенность.

Канцлер продолжил осматривать собравшуюся толпу. Тут так же присутствует и Данте, на плечи которому недавно свалилась целая «гора» власти командира Хоругвии. Но по наставлению повелителя Рейха его включили в совет управления «Утренними тенями». Теперь он соруководит оставшейся частицей древнего ордена. И опасения, которые вызывают неопытность, молодость и возможная инфантильность парня, продолжают поедать некоторых министров и генералов, знающих об истории «теней», но не самого Императора.

– Господин Император, – звучит сзади тихое воззвание, заставляющее обернуться владыку.

– Что вы хотите? – спрашивает повелитель у человека в чёрной офицерской траурной военной форме, который склонил голову.

– У меня вызывают опасения насчёт вашего назначения на пост командира «Утренних Теней».

Канцлер рад был ответить сейчас, но речь оборвалась затянувшимся песнопением владыки Церкви. У дорожки, умащённой камнем, выстроились священники, по три с каждой стороны и распевают похоронные церковные гимны и литании, под громогласный бас Верховного Отца. Шесть человек в чёрных одеждах несут гроб покойного Первоначального крестоносца. Поверх последнего ложа, слегка колышется от ветра, флаг Рейха, накрывший дубовую крышку.

– Жаль его, – говорит себе под нос Канцлер.

Шестеро человек, под церковные песнопения и похоронные литании несут, закрытый гроб Джузеппе Проксима.

– Помяни Господи раба Твоего во царствии Твоем, – запел Верховный Отец, вставший во главе похоронной процессии, чем обозначил начало основной части траурного отпевания.

Облачённый в чёрные одежды, духовный наставник всей Империи, несёт в руках похоронное знамя – на чёрном штандарте развивается белый катакомбный крест, а под ним парит орёл. Сзади идут двадцать «Утренних теней», одетых в боевые доспехи, в которых воевали в Сицилии и Риме. К ним, за мановение ока, ещё до начала траурной процессии присоединился Данте. Юноша, со скорбным лицом, полным печали и горя, идёт впереди своих «Теней». Построившись в две шеренги, они читают про себя траурные литании.

Замыкает колонну Верховный капеллан гвардейского батальона, отец Патрик, несущий на руках начищенный боевой меч Джузеппе. На лицо его пала тень глубокой скорби, его выделяющиеся губы отмечены рукой чёрного пепла в знак великой скорби.

– Ради будущего мира, спасения Европы и во имя свершения клятвенных слов, мы отдаём на алтарь смерти наши жизни! – Продолжает молитвенно напевать Верховный Отец.

– Господин император, – обратился к императору старший офицер его гвардии Канцлера. – Вам не кажется, что вводить юношу в совет управления батальона, который стал наследником древнего ордена… простите… может, – голос офицера пронизала дрожь, пальцы задрожали. – Он юн ещё, и неопытен. Не сочтите за критику, господин, но… насколько это решение целесообразно?

– За него ходатайствовал сам Верховный капеллан, – произнёс тихо император. – И перед покойным, и затем, предо мной. Удивительно, что его письма вообще пропустила моя администрация, но то… как он пламенно просил обратить внимание на сего юношу. Я подумал, что такова уж воля Господа.

Траурный кортеж продолжил шествие прямиком ко входу гробницы. Все тут же посмотрели на двухступенчатую пирамидальную постройку и восхитились ещё раз её великолепием. Сделанная из базальта, который специально сняли с дворца «Чёрного полумесяца», она показывает сочетание простоты стиля и его красоты. Сверкающий в лучах уходящего златого солнечного диска, отполированный базальт, волнует глаз и дух великолепием. На стенах гробницы выгравированы символы Империи и восхваляющие тексты.

Пройдя за толстые стены, все гости тут же поспешили присоединиться к похоронной процессии, заполнив всё свободное пространство – от стены до стены. Двадцать «Теней» выстроились вокруг огромного мраморного саркофага, в который и положили гроб. Капеллан Патрик, не унимая скорби и печали на лице, аккуратно опустил огромный меч на крышку гроба, чуть-чуть помяв флаг. Верховный Отец закрепил траурную хоругвь у саркофага, со стороны головы Джузеппе и ткань стала легко покачиваться.

– Слава павшему! Слава отдавшему жизнь за идеалы Империи! Слава верному слуге своей родины! – Запевает теперь Верховный Отец. – Мы отдаём нашего брата в руки Господа, и да упокоится он до часа Судного дня!

Примечания

1

«Нет иной судьбы, кроме той, которую мы созидаем сами» – цитата из к/ф Соломон Кейн.

Вернуться

2

Дзимарра – основное повседневное облачение католических епископов. Сутана с пришитой накидкой на плечи. Бывает только черного цвета – с красной окантовкой у кардиналов, и фиолетовой (малиновой) – у епископов. В обиходе дзимарра может быть заменена рубашкой с римским воротником и черным либо темно-серым светским костюмом.

Вернуться

3

Ночная охрана – наряд по роте, или подразделению, сопоставимому с ротой, состоящий из дежурного и трёх-двух помощников. В обязанности наряда входит поддержание порядка на территории, а также за точное выполнение распорядка дня. Охрана отвечает за суточное соблюдение других правил по поддержанию внутреннего порядка в роте, за сохранность оружия, ящиков с боеприпасами, за сохранность имущества роты и за сохранность личных вещей солдат и сержантов.

Вернуться

4

Легат – заместитель командира полка, бригады, дивизии, корпуса или армии по военно-политической и воспитательной работе. Так же является связующим звеном между армейскими подразделением и Министерством пропаганды.

Вернуться

5

Церкви мамона – внутренняя метафора, обозначающая культ денег и богатства.

Вернуться

6

Бронепласт – фантастический материал, используемый для создания броневой пластины для солдат, покрывающей грудь и живот. В его состав входят в основном титановые сплавы, обеспечивающие защиту. Изнутри пластина оборудована прослойкой из текстильных тканей на основе арамидных волокон. К ним пришиты элементы смягчения, чтобы ослабить кинетическую энергию пули.

Вернуться

7

Хоругвион – звание-должность в гвардейском батальоне, сопоставимое с командиром роты. Хоругвион командует Хоругвией, то есть подразделением в пятьдесят человек. Его заместитель – Контр-хоругвион.

Вернуться

8

Флагион – звание-должность в гвардейском батальоне, сопоставимое с командиром взвода. Хоругвион командует Флагоном, то есть подразделением в десять-тридцать человек. Его заместитель – Контр-флагион.

Вернуться

9

В Риме до Великой европейской ночи известно как – Большое кольцевое соединение.

Вернуться

10

Макшина – объект поклонения в Риме, определённой части населения города после наступления кризиса веры, пришедший из западно-итальянского государства Аурэлянская Информакратия. Представляет собой информационное существо, (бог) которое повелевает всей информацией, техникой, использующей исходные коды и программы. К паровым и электрическим механизмам, которые не используют программное обеспечение, поклонение не относится. Из-за начала почитания разгорелась «Апениниская Схизма».

Вернуться

11

Мотопехота, мотострелки и стрелки – три вида пехотных войск в Рейхе. Мотопехота – подразделения тяжёлой пехоты, укомплектованные миномётами, мобильными автопушками, ПТРУР, ПЗРК, лазерными пушками. На вооружении имеют БТРы и БМП, усиленные дополнительными пластинами брони, некоторые модели переоборудованы под борьбу с летательными аппаратами, танками или под выполнение артиллерийских задач. Мотострелки – более мобильный вид пехоты, вооружённый лёгким вооружением, а также некоторым количеством ручных пулемётов, ПТРУРами, ПЗРК. Имеет на вооружении БТРы и БМП, предназначенные для огневой поддержки и доставки войск. Стрелки – самая лёгкая пехота, предназначенная для отвлечения противника, быстрых молниеносных ударов или разведывательно-диверсионной работы. Нередко из состава стрелков формируются охранные или штурмовые роты в зонах. На вооружении имеют ограниченное количество противотанковых орудий, а также БТРы и БМП, предназначенные для огневой поддержки и доставки войск.

Вернуться

12

Проклятое аббатство – община отступников на территории южной Италии, которая вышла из подчинения официальных церквей. На протяжении десятилетий нравы становились всё распущеннее, а ритуалы более жестокими. Община исповедовала деизм, верила, что есть два противостоящих друг другу бога – добра и зла. По их мифологии сатана – архангел, избравший сторону злого бога, а Михаил – доброго. Все главные боги в религиях, или единственные – проявления добра, а нирвана, или пустота в дхармических религиях – проявление зла. Однако, несмотря на декларирование поклонению добру, община придерживалась храмовой проституции, торговли людьми, человеческими жертвоприношениями. Всё это толковалось как-то, что сможет задобрить их божество. Нередко они похищали людей, совращали или шли на сговор с властями, которые за деньги могли отдать часть своего населения на барщину. Аббатство владело бескрайними полями, где работали рабы, согнанные горожане или наёмные работники, которые в качестве платы могли воспользоваться услугами проституции или маковых наркотиков, производимых тут же на полях. «Книга золота» – их главное писание поощряло все эти деяния, если они совершены «на пользу слуг добра». Аббатство прекратило своё существование во время начала восстания Канцлера, пав до того, как рухнула прежняя власть Южно-Аппенинского Ковенанта. Его войска сначала заняли все общины, казнив отступников, а потом огнём артиллерии он обратил аббатство в пыль.

Вернуться

13

Империал Экклесиас – имперская церковь, восстановленная по образу католической церкви докризисной эпохи.

Вернуться

14

Mai! No! – новосиц. – «Никогда! Нет!»

Вернуться