Александр Антипов
Светлые аллеи

Cерый

А у тебя как велик называется? Койот? А у меня Буливар. Вот так они и познакомились, подъехав почти одновременно к колонке на улице Довженко, воды попить. Обоих не смутило, что у их велосипедов были имена собственные, как у лошадей. И никого не интересовали оригинальные марки велосипедов. Потому как были они все практически одинаковые. Что Украина, что Десна, что Урал. Большие велосипеды с высокой рамой, мощные и надежные. Особняком стояли спортивные и полуспортивные Турист, Спутник, Старт-шоссе. У этих был закруглённый вниз руль и тормоза на этом самом руле. В начале восьмидесятых появились складные Кама и Аист, которые пользовались успехом у девушек и женщин. Вообще, представить себе деревню или дачный посёлок без велосипедов было невозможно. Оно и понятно, ведь съездить по делам, в магазин, да и просто прокатиться по округе гораздо быстрее и интереснее, чем пешком. Автомобили были далеко не у всех и в булочную на них не ездили. Их, автомобили, холили и лелеяли, и загоняли в гаражи. А не выставляли, как сейчас, на показ. А вот велосипеды стояли в каждом дворе, на каждом дачном участке, аж по 3 штуки.

Так вот, вопрос, который задали друг другу подростки, касался не марки велика, а его имени. Попив ледяной воды из колонки, умывшись и остудившись, они познакомились и разговорились. Выяснилось, что, живут они недалеко друг от друга, в одном дачном посёлке. В посёлке все улицы шли параллельно, Ленина, Маркса, Энгельса и Довженко. Как в эту гоп-компанию попал маститый сценарист и режиссёр Александр Петрович, станет понятно, посмотрев на дачи, расположенные на этой улице. Изначально это были дачи Литературной газеты, он так и назывался когда-то: Посёлок Литературной газеты. В те времена, когда на углу Сиреневого, кажется, переулка стоял домик комендатуры (и висела соответствующая табличка). Где был единственный в округе телефон. Это были государственные дачи писателей и представителей окололитературного бомонда, просто известных творческих личностей. Не буду озвучивать громкие фамилии, достаточно сказать, что в одной из дач находится Музей Окуджавы. Подросткам Сергею и Алексу было безразлично, кто там живет. Вообще, посёлок наполняла прорва известных людей.

Как-то, много лет спустя, Алекс, будучи уже взрослым, ехал на машине с другом. Ехали по посёлку. Друг был впервые в этой округе. Ехали не торопясь, как ездят все в дачных поселках такого типа. Алекс показывал на дачи и говорил, кто-где живёт. Сидевший за рулём приятель слушал в пол уха, очевидно отказываясь верить в такое количество известнейших личностей на квадратный километр, невзрачного на вид посёлка. Решили заехать в Мичуринский магазин. Из-за поворота навстречу шёл Евтушенко с авоськой в руке, видимо из магазина. Приятель притормозил, затем вовсе остановился, разинув рот… Это Евтушенко? Его изумлению не было предела. Живой Евтушенко! С авоськой! С торчащими из неё бутылками кефира или молока, хлеба и чего-то съестного. Поехали, поехали, чего рот разинул? Не видел Евтушенко? В магазине они стояли в очереди за известным актёром. Приятель корчил смешные рожи и выглядел обалдевшим и ошарашенным. Обратно ехали в ожидании одного иностранного режиссёра, гостившего где-то в округе. Вот такая была смешная история.

Что же до наших героев, то они, попив воды и умывшись, поехали кататься по посёлку. Благо все улицы и переулки были отличного заасфальтированы. А можно было свернуть в лес практически из любого переулка и кататься по лесу, наслаждаясь свободой. Ведь было лето, каникулы. А лето, как говорил один умный человек, лето-это маленькая жизнь! Можно было часами кататься по округе, разговаривая не о чём, получая удовольствие просто от общения. Да, да. От живого человеческого общения. И когда через много-много лет Сергей трагически погибнет, Алексу так будет не хватать этого веселого, никогда неунывающего простого парня-Сереги Яговкина. А пока они мчатся на своих Койоте и Буливаре по лесу в сторону Самаринских прудов. Окунуться, обсушиться и разъехаться на обед. Что бы после обеда встретиться вновь и собрать всю компанию ближе к вечеру.

Да, компания сложилось сама-собой. Это были подростки примерно одинакового возраста, плюс-минус год или два. Четыре парня и четыре девчонки. Периодически компания расширялась. Все жили на дачах у родственников всё лето, иногда конец весны и начало осени. Хотя, осенью в основном все уезжали в Москву на учебу, но изредка встречались по выходным. К зиме эти встречи прекращались вовсе. Бывало, созвонившись, все приезжали в солнечный выходной, на день варенья. А весной, на год повзрослевшие, начинали ездить с апреля. А уж на майские собиралась вся компания. Кто-то уходил, найдя новых друзей, кто-то приходил, приводя своих. Собирались в разных местах. Это могла быть терраса чьей-нибудь дачи, небольшой сарайчик с сельхозинвентарем, укрытые деревьями и кустарниками от посторонних.

На участках не сажали картошку, не было грядок. Так, иногда можно было увидеть небольшую теплицу в далеком углу участка и посаженную клубнику, больше декоративную, хотя, в отдельные урожайные годы дети объедались этой клубникой. На участках росли в основном яблоки и груши, деревья: ели, липы, сосны, черёмуха, берёзы. Черемуха росла именно как дерево, раскидистое с толстыми стволами. Такое и сейчас растет под моими окнами, но уже в другом месте, в другом дачном поселке. Росло много сирени, прожавшей своими запахами и оттенками. Розовые кусты, разнообразные цветы. Иногда это был просто заросший травой и кустарником участок с заросшей дорожкой, ведущей от ворот в глубь участка к стоявшему там в самой глубине небольшому одноэтажному домику, с покрытой мхом крышей из шифера. Как на даче у одного известнейшего актера, сценариста и учителя, просто прекрасного человека, любимца нескольких поколений советских людей. Который когда-то в одном своём замечательном фильме… так навсегда, насовсем спрыгнул с трамвая… И этот хаос не считался зазорным. Просто человеку так комфортно.

На некоторых участках, особенно Горького и Гоголя были подстриженные газоны и сосны, соседствующие с тропическими зарослями на соседнем участке. И это никого не волновало и не вызывало осуждения. На одном таком участке в переулке Дружбы росли огромные яблони. Созревшие яблоки были размера необычайного видны издалека возвышаясь над деревьями и кустарниками. Решили поживиться. Не из меркантильных соображений, нет. У всех росли яблони и урожай бывало просто некуда девать. Исключительно из озорства и удали молодецкой. Энергия пёрла и била фонтаном. Вот и лазили по соседским садам. К этим же яблоням пробраться было физически невозможно. Заросли были настолько чудовищно дикими, что не с первой ни со второй не с третьей попытки хотя бы добраться до яблонь не удалось. Порванные футболки и рубахи не стоили этих яблок и этих приключений.

Люди, живущие или приезжающие на эти дачи, находили здесь отдохновения, обретали душевное равновесие и спокойствие. Не случайно именно здесь неподалеку находился Дом творчества писателей. И большинство из них именно здесь предпочитало творить, писать свои произведения. И на въезде в улицу Гоголя стоял редкий тогда знак: Подача звуковых сигналов запрещена! Что же касается наших героев, Сергея и Алекса, по молодости они просто не понимали, что их окружает не только замечательная природа, но и замечательные люди, эгрегор.

Отмыв на колонке от грязи свои велосипеды, особенно рамы с нанесенными краской кличками их железных коней, они разъехались по домам. Надпись на одном из них, этих не устающих никогда жеребцах была сделана кроваво красным лаком для ногтей, взятым на тумбочке. Койот! Девчонки потешались над этим названием, именем. Для них это был всего лишь мелкий волчара типа Шакала из мультика про Маугли. Для Алекса же это был не просто Койот, а Эль Койот! Бандит и крутой мачо из фильма про всадника без головы. Клянусь преисподней и её сковородками! Сказал он однажды. Подавляющее большинство обеих полов испытывало симпатию к другому, положительному персонажу, к Морису Джеральду, мустангеру. На взгляд Алекса, мустангер был какой-то слащавый и домашний в исполнении Олега Видова. Ненастоящий какой-то, салонный персонаж. За ним бегали обе главные героини. А Эль Койота, узнав настоящее имя которого, все умирали, было жалко. Мигель Диас, он же Эль Койот был подло убит главным отрицательным героем.

Словом, под седлом у Алекса был Койот, у Серёги-Буливар, понятно из какого произведения или новеллы в фильме. На велосипедах можно было быстро объездить все места, где собиралась остальная компания, а их было несколько. Как-то вечером Алекс заскочил на дачу за Серёгой, что-бы вместе отправиться на поиски остальных. Мобильных телефонов и пейджеров тогда не было и в помине, приходилось быстро объехать несколько укромных мест и найти то место, где все собираются в очередной раз. Остановившись напротив калитки Алекс громко позвал Серёгу, поленившись зайти на участок. Через несколько минут из калитки вышла Серёжкина бабушка. Бабушка была хмурая и недовольная. С отцом в Москву уехал. И почему ты его так зовёшь? Какой он тебе серый? Он волк, что ли. Не смей его так называть! Бабулька повернулась и исчезла за калиткой. С тех самых пор Алекс никогда и нигде не использовал этого сокращения имени Сергей.

Это наш второй дом

Она возвышалась над лесом, как мемориал, как скульптура Родина-мать. Как языческое капище, посвящённое Богу-Солнце, устремляющаяся в небо. Как что-то потустороннее, стоящее на краю посёлка, в самом конце улицы Довженко. Мрачная и нелюдимая, запретная. Закрытая, старая заброшенная водокачка. Монстр, похожий на злобных космических пришельцев из книги Герберта Уэллса. Мощная металлоконструкция из швеллеров и уголков, державшая на уровне верхушек деревьев своеобразный цилиндр, обшитый досками. Внутри цилиндра был бак с водой-сваренная из листового металла бочка с огромной крышкой из досок метров пяти в диаметре, может немного меньше, или больше. Над всей этой конструкцией была дощатая крыша, покрытая оцинкованным листами. На крышу ввёл люк и можно было встать на крышку бака и высунуться из люка, затем оттолкнувшись руками и подпрыгнув, вынести себя на крышу.

Какой замечательный вид открывался с этой водокачки! Верхушки деревьев были ниже крыши и создавалось впечатление что вокруг тебя зелёный океан, а колышущиеся деревья-волны этого беспокойного океана. Алекс часами любовался этими видами. Сравнить было не с чем. И только в Карпатах, находясь в армии, а потом и в других горах, при других, менее романтичных обстоятельствах, он испытывал неописуемый восторг от увиденного. Где-то далеко-далеко на горизонте была Москва с её многоэтажками, а вокруг лес, огромный, как тайга. Весь поселок утопал в этом лесу. И видны были только ближайшие к водокачке дома в конце улицы Довженко. С этой крыши смотрели на майские праздничные салюты, на ней устраивали танцы и дискотеки. Кассетный магнитофон лежал возле люка. Крыша была того же диаметра что и крышка люка под ней. Был огромный шанс во время дискотеки улететь в вечность. Плясали на ней обычно три-четыре человека, самых отмороженных как сейчас говорят. А я бы сказал-отчаянных и бесстрашных. Если добавить к этому тот факт, что танцы часто устраивались не в вполне трезвом виде, можно представить, что чувствовали зрители внизу, жильцы посёлка.

В лето 81-го, 82-го, и может 83-го года водокачка стала основным местом сбора и отдыха. Водокачка и Кафе Лес, о котором я расскажу позднее. Залезть на водокачку было проблематично, так как все лестницы и перила были срезаны газосваркой, после того как она перестала функционировать. Приходилось как-то залезать по этим металлоконструкциям, как правило при помощи товарищей по несчастью. Мальчишки забирались сами, а вот девчонок приходилось затаскивать вдвоем. Один протягивает сверху руку, помогая взобраться, другой страхует снизу, поддерживая и подталкивая. Хотя некоторые атлетические особы забирались без посторонней помощи. Залезть на неё, а тем более слезть, было целое мероприятие. Однако-залезали и слезали. Иногда проводя на водокачке целый день. Но оно того стоило. Лёжа на крыше и глядя на облака, возникало не с чем не сравнимое ощущение парения, полёта. И облака плыли и плыли, и ты плыл вместе с ними, а они-смешные, бесконечные, как сама жизнь. А если начинался дождь, приходилось пережидать его, лёжа на деревянной крышке бака, иногда засыпая ненадолго. Крыша надёжно защищала от непогоды. Потом надо было дождаться, когда металл подсохнет и спускаться вниз. В затяжную дождливую погоду на водокачку не лазили. Находили другие места для времяпрепровождения. Безусловно, не всем удавалось забраться на самый верх, а забравшись на крышку бака, не все вылезали на крышу водокачки. Никого никто не неволил.

В конце концов часто собирались в совершенно обычных местах, послушать музыку, последние привезенные из-за бугра хиты. Тогда не знали этого слова. Ну и конечно, советский андеграунд. Нет смысла перечислять все звучащее из кассетников. Магнитофоны были у всех, кто-нибудь обязательно приносил с собой кассетник, и музыка звучала всегда. Со временем возникла четкая привязка определённых песен к определенным событиям. Даже сейчас, услышав по радио знакомую, но забытую и редко воспроизводимую песню, вспоминаются картинки из жизни. Или события, напрямую связанные с этой песней, запомнившиеся в контексте прослушивание определённой песни из определенного альбома определённой группы. Это были своеобразные реперные точки. Да, именно так. По которым сейчас можно чётко сопоставить происходившее тогда. Группа ELO, альбом 1981 года. Заходя за Стасом, познакомился с девушкой, играющей с детьми на детской (условно) площадке. Дети были не её, она как бы нянька. Сбегали в магазин и уселись в их беседке. Её потом чуть не уволили. Дача эта была буквально в двух домах от дачи Стаса и каждый раз проходя мимо и видя за забором эту девушку с детьми, Алекс постоянно испытывал неприятное чувство стыда за свой глупый поступок. И не пытался больше к ней подкатывать.

Группа URIAH HEEP. А ты слышал ЮРАЙХИП? Нет. Слушали, обнявшись на скамейке на Украинском бульваре в Москве, где она жила. Это ПИПЛ играет. Серёга Яговкин включил что-то тяжёлое и невозможно громкое и грохочущее, но при этом мелодичное и заводное. В результате слушали целое лето DEEP PURPLE. Это KISS, его нельзя слушать в СССР. Это Антон Борщевицкий, сын режиссёра, сам в будущем режиссёр. Алекс включил кассету, даже не зная, что ему записали. Учились курить, сидя на брёвнах в лесу за дачей Леже. Я был создан, что-бы любить тебя. С альбома Dynasty, тогда понравилась и запомнилась навсегда, на всю жизнь. Уверен, это лучшая песня группы. BEE GEES. Альбомы 77, 78 и 79 годов. Танцы на даче у Аньки, на застеклённой терассе в дождливое лето. Обнималки-обжималки и французские поцелуи, как их тогда называли, и петтинг. Все Альбомы БИТЛЗ. С ними Алекса познакомил в больнице один парень, фанат Битлов. Алекс лежал там с желтухой, подхваченной на юге. Приезжала Анюта (Цветочница), привозила сигареты и бросала их в окно на втором этаже. Был октябрь-месяц. Потом Алекс ездил к этому парню домой, жил он напротив Бородинской панорамы. Переписывали понравившиеся Алексу песни со всех альбомов в один сборник. BELLE EPOQUE. Альбом Бамалама 77 года. Слушали под апельсиновый коктейль. Ты откуда? Фестивальная улица? А где это? Это хоть Москва? Москва, Москва. Пришлось поездить какое-то время, её родители были в загранкомандировке, квартира в новом большом доме из жёлтого кирпича пустовала. Там и уединялись, пили коктейли и наслаждались обществом друг друга, слушая эту музыку. Перед телевизором стояла большая софа или тахта, на которой собственно всё и происходило. Потом её институтская компания их разлучила.

А познакомились на прудике, где он купал собаку. Прудик этот смешной находился возле самой железной дороги, возле переулка без названия, идущего от Серафимовича вниз к железной дороге, в сторону станции Переделкино. Там она и жила на даче с бабушкой, на Серафимовича. Он помог ей достать кошку с дерева, вернее котёнка. Туда его загнала соседская собака. Собаки уже давно не было, а он, перепуганный и очумелый, вцепившись наглухо в ствол, отказывался слезать. Хоть дерево пили! Когда Алекс спускался, держась одной рукой, другой прижимая зверёныша, ветка обломилась, и он сорвался, не удержавшись на одной руке. Чего-то там порвал из одежды, её бабуля всё быстро зашила. Замазали ссадины йодом, залепили порезы. Бабуле он очень понравился. И своим поступком, и рассудительностью. Вот таким и должен быть первый мужчина. Сказала она тогда. Как в воду глядела. Они поначалу не поняли этой её сентенции. Потом дошло. А соседские мальчишки, к которым она обращалась за помощью, все, абсолютно все отказались под разными предлогами. Особенно поразило объяснение одного разодетого попугая, как назвала его девочка. У меня все вещи фирменные! На Алексе был Врангель, как тогда называли этот бренд, привезённый из-за бугра. Далеко не дешёвая вещь. И футболка с последнего чемпионата мира.

А что до музыки, взять тот же заводной BONEY M. Слушать его можно вечно и бесконечно. А это уже вся Москва, все районы. Много, много групп и песен. И событий. А что-же водокачка? Думали, что она будет стоять вечно, как молодость, которые никогда не проходит. По посёлку поползли слухи об оргиях на водокачке. Родители запретили там появляться даже тем ребятам, которые никогда там и не были. На какое-то время всё затихло и все успокоились. А потом всё началось по новой. Чашу терпения жителей переполнили два последующих друг за другом случая на водокачке. Сначала оттуда упала одна крупная и полная девушка. Нет, конечно не с самой высоты. Где-то внизу. Пытаясь залезть туда или слезть, сейчас уже не вспомнить. Её подруги вызвали скорую и приехавшие врачи, осмотрев девушку, забрали её в больницу. Наверное, это была Черепякина. Через несколько часов, она, невредимая, вернулась обратно. Но местное население всё видело и сделало выводы.

В этот же день к молодёжи, спускающейся с водокачки подошёл делегированный общественностью мужчина пожилого возраста. Он стал увещевать юношей и девушек, пытаясь урезонить их, взывая к комсомольской ответственности. Не найдя понимания, он прибегнул к последнему аргументу. Мы же, писатели, для вас стараемся, ради вас живём и пишем свои книги. Ребятам было скучно, и они веселухи ради вступили в диалог, который я привожу почти дословно. -Ах, так вы писатель?

–Писатель, пишу в том числе и для вас. Вы должны были читать мои книги. Ну, или кино смотреть, снятое по ним.

–Какое, какое кино?

–Ну как же, каждое лето показывают. Одна книга называется Кинжал, продолжение Медная птица. Вы же выросли на моих книгах, почему вы так себя ведете? И фильмы, снятые в 73 и 75 годах, каждое лето показывают. -Как ваши книги называются?

Писатель повторил.

–Идите вы в задницу с вашими книжками и фильмами. Ничего мы не читаем!

Последняя фраза была произнесена под общей гогот. А напрасно! Мало того, что обидели хорошего человека, так ещё и наврали ему. Действительно, все читали эти книги и смотрели эти фильмы. Зачем было врать? Писатель ушёл, уязвленный в самое сердце. Как выяснилось впоследствии, в это время он работал над своей эпохальной трилогией. Пытался опубликовать в журнале Октябрь в конце 70-х часть своего романа. И только в 88-м перестроечного году люди смогли прочитать одну из частей трилогии. Потом и всё остальное, запрещенное к публикации. Как же тяжело ему было видеть современную молодёжь, Детей Водокачки. Писатель в этот же день поделился, конечно с кем-то этой неразрешимой проблемой с водокачкой. Потому что буквально на следующий день из Дома творчества приехала машина-аварийка. Сварщики со страховочными поясами и шлангами залезли наверх, заварили наглухо нижний люк-лаз вовнутрь этого цилиндра. И срезали начисто всё лишнее оставив внешний каркас, на котором держалась бочка. А чтобы аварийщики работали спокойно, внизу дежурил наряд милиции, который предварительно залез на крышу и всё осмотрел, выгнав оттуда парочку.

Всё было кончено. Если как-то умудриться и забраться к нижнему люку, то попасть вовнутрь будет совершенно невозможно. Продольно-поперечная арматура, приваренная к несущей конструкции, не позволяла проникнуть внутрь. Права народная мудрость: что с возу упало, то не вырубишь топором. Водокачная эпопея закончилась. Наверное, это к лучшему. Обязательно кто-нибудь разбился бы. Остались только надписи, сделанные кем-то из девчонок. На металлической балке в самом низу конструкции светло-коричневый краской было написано: Это наш второй дом. И дата.

До первой крови

Что такое ревность? Есть, конечно же, определение этого понятия и примеры из литературных произведений. Всё это так. Когда в посёлке появились чужаки на велосипедах и стали гоняться за девчонками, у Алекса и Серёги поселилась в душе эта самая ревность и огромное желание покончить с этим раз и навсегда. Дело происходило в конце весны-начале лета 1982, кажется, года. Уселись на т-образном перекрёстке, где Лермонтова упирается в Карла Маркса и видно начало улицы Довженко. И всю Карла Маркса влево и вправо соответственно. Рядом лежали две палки-полуметровые сосновые ветки, подтверждающие серьезность намерений. Никаких разговоров разговаривать не собирались. Шугануть и прогнать заезжих непрошеных гостей. Показались два парня на велосипедах, чужие, не местные. Подъехали девчонки. Это они за нами гоняются и пристают. Тогда езжайте на поляну возле Стаса и ждите. Сказали ребята.

Когда два чувака на великах проезжали мимо, Серёга с Алексом вскочили и с палками в руках направились навстречу, угрожающе что-то выговаривая и настраивай себя на конфликт. Парни чужие не остановились, а заметно ускорились. И вдогонку им полетели палки, одна из которых попала в заднее колесо. Велосипед вильнул из стороны в сторону, но поехал дальше. Алекс и Серёга подобрали свои палки и побежали вслед за чужаками. Те свернули в переулок и пропали из виду. Ребята свернули туда же. Переулок привёл их к месту сбора возле магазина на Энгельса, где все встретились. Ребят распирала гордость за содеянное, девчонок-гордость за своих кавалеров. Кто-то видел, куда поехали чужаки. Через пешеходный переход возле платформы на другую сторону. Значит, деревенские. Эти так просто не отстанут, будет продолжение.

И это продолжение не заставило себя ждать. И буквально на следующий день по улицам поселка стали носиться на велосипедах стайки незнакомых детей 9 -12 лет. Договорились в пять встретиться у магазина всей компанией. Алекс зашёл к Серёге после обеда.

–Девчонки видели мелкоту на великах, нас ищут, разведчики хреновы. Пойдём, что ли?

На перекрёстке Ленина с Сиреневым переулком, идущим вниз, к улице Энгельса, повстречали Илью. Он уже был в курсе и шёл к месту сбора, к магазину. Покурили, поплевали в канаву. Стас сломал что-то в голеностопе и сидел возле магазина. Мелочь пузатая, завидев издалека ребят, стоявших на перекрёстке, куда-то быстро испарилась. Появилось ощущение какой-то тревоги.

–Илья, может ты без нас пойдешь, попозже?

–Да чего там, пошли уже.

Не торопясь, все трое направились вниз по переулку.

Навстречу со стороны платформы поднималась толпа. Буквально, толпа. Никто из ребят, конечно не считал этих деревенских. Человек 10-15, несколько взрослых, явно уже отслуживших армию. Толпа окружила этих троих. Взрослые остались позади, вперед же выступили их ровесники. Один, конопатый, с ПТУшной мордой и цепочкой в руке подошел вплотную к Алексу. Краем глаз тот заметил еще двух колхозников, обступающих его слева и справа. Драка началась мгновенно и также быстро закончилась. Наматывая цепочку указательным пальцем левой руки на кулак и вращая её, рябой отвлек внимание Алекса и удалил с правой. Потом ещё какие-то движения, связки защит и ударов.

Помахались недолго. Пресс Алекса принял несколько ударов и Алекс, начисто забыл наставления дядя, маминого брата. Он опустил руки, выбросив напоследок прямой левый в голову ПТУшнику. Попал, но поздно. Чехарда с ударами закончилась. Рябой, потирая подбородок, отступил на шаг назад. А у Алекса из носа брызнула кровь, заливая футболку. Теперь хрен остановишь. У Алекса была плохая свертываемость крови. Делали переливание в детстве. В руке оказался какой-то платок, видимо дал кто-то из взрослых. Алекс прижал этот платок к на глазах распухающему носу, пытаясь остановить кровь и присел на корточки. Это было тоже самое, что опуститься на одно колено во время боксёрского поединка, дав знак рефери остановить бой и открыть счёт. Тогда Алекс этого не знал. Знали деревенские, которые моментально отошли от Алекса, оставив его в покое. В этот момент к нему подбежал один из тех, кого они Серёгой гоняли палками и попытался ударить ногой. Алекс успел отвернуть голову и удар пришелся в плечо. Кто-то из взрослых что-то гаркнул и выругался матом. Этого балбеса оттащили свои же, надавав подзатыльников.

Алекс прикрыл глаза буквально на мгновение, а когда открыл, никого вокруг не было. Илья сидел на другой обочине с разбитой губой и сплевывал кровь. Серёга вылез из канавы. Ему досталось больше всех. Наверное, потому что отмахивался дольше всех. Или деревенские посчитали его за главного заводилу. Синяк уже нарисовался на скуле и под глазом покраснело. Он шмыгал носом, пытаясь остановить кровь. Подошли к колодцу возле магазина и начали приводить себя в порядок. Слава Богу тогда в колодцах были ведра на цепях или тросах, и никто их не воровал. От магазина подбежали девчонки, кто-то заплакал. Стасик запрыгал к ребятам на одной ноге. Умыли рожи, замыли кровь на футболках. Жалко было Илью, он попал под раздачу ни за что. У Алекса так сильно распух нос, что, когда он говорил, гундосил как слоник из мультика про 38 попугаев. Стало немного веселей.

В магазине взяли крепленого вина, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Пойдем встречать Серёгу Ткаченко, он должен скоро с работы приехать. Он поможет, посоветует. А пока-обсудили драку, согласившись со всем, что произошло. Вспомнили про тогдашнее правило драки. По которому она довольно быстро прекратилась, едва начавшись. До первой крови. Это рыцарское правило действовало тогда на всей территории СССР, от Бреста до Владивостока. Где жили люди. Не звери. В отношениях со зверьём в человеческом обличье это правило тоже работало. Но с прямо противоположным значением. Оно было прописано в нормативных документах, в положении о спецгруппе 5-го отдела 7-го Управления госбезопасности.

Пункт этого положения о применении силы так и назывался, по-простому. До первой крови. После захвата заложников террористами, вызванный дежурный прокурор (или местный прокурор) мог ещё раздумывать. Давать или не давать разрешение на штурм бойцам, точнее на применение оружия на поражение. Письменное разрешение. И далеко не каждый человек в погонах готов написать такое, понимая последствия. Даю санкцию на уничтожение, на убийство, пусть даже отребья и выродков рода человеческого. Иногда-совсем молодых. Практически-юношей. И если эти выродки убивали заложника, первого заложника, то всё. Все переговоры продолжались чисто формально, для отвода глаз. Бойцы получали приказ на штурм с применением спецсредств и табельного оружия. Без каких-либо ограничений в отношении террористов, проливших первую кровь. И нет необходимости уговаривать впавшего в ступор сотрудника надзорного ведомства, то есть прокурора. Читай положение о спецгруппе 5-го отдела 7-го Управления, вызванной для решения проблемы. Дальновидный Андропов, создавая эту группу, предусмотрел всё, не всё успел сделать. Во время своей негласной поездки в Афганистан, подцепил желтуху, которая добила его больную печень. И почки. Жаль, не долго пожил в должности главы государства, может, навёл бы порядок в стране. Что же касается правила, то вот такое оно интересное, это правило. До первой крови.

Студентка, комсомолка, спортсменка, наконец, просто красавица

Всё это можно было сказать про Сергея Ткаченко, изменив, безусловно, пол в этих определениях. Сергей был самый старшим в компании, но появлялся редко и стоял как бы особняком, снисходительно относясь к остальным подросткам. Жил он на Горького, мотаясь на своём байке по вечерам по всей округе. Он должен был уйти весной в армию. На соревнованиях по мотоспорту зимой разбился на мотоцикле. Поломал рёбра, получил сотрясение мозга, повредил ногу. Ушибы и растяжения не в счёт. К лету уже был огурцом, но со своим призывом не ушёл в советскую армию. Врачи оставили его до осени. Он пошёл работать.

Серёга Ткаченко обладал всеми качествами настоящего мужика. Невысокий, крепко сложенный, занимался борьбой и мотородео, мотокроссом. Он вообще обожал мотоциклы, жил ими, проводя всё свободное время с ними, посвящая им всю свою жизнь. Врачи запретили участвовать в соревнованиях и его интерес к байкам несколько ослабел. Он был похож на молодого Майка Тайсона, будущего чемпиона мира по боксу. Такой же крепко сбитый, с простым суровым лицом, коротко стриженными волосами. Знал всю местную шпану в округе и за её пределами. Откуда? Может из-за мотоциклов, которыми увлекались тогда все гопники. Может, из-за спортсекций по силовым видам. А может из-за того и другого. Обладая непререкаемым авторитетом среди знакомых, здесь он был душой компании, заводилой. И каждое его появление вызывало фурор. Серёга всё выслушал, зашли в магазин и взяли еще выпить.

Алкоголь подчас употреблялся не только в форме развлечения, но и как смазка в мыслительных процессах, когда надо было что-то обсудить, продумать варианты, принять решение. Решение было найдено быстро. Ткаченко зайдёт сегодня вечером к другу в Лукино договорится на завтра. Пойдем завтра втроём. Серёга, его друг из Лукино и Алекс. Яговкин чувствовал себя неважно, видимо всё-таки получил хороший удар. Он остается здесь. Алекс покажет этих чертей или тех, кто с ними был, дальше- дело Сергея Ткаченко его друга. План конечно был безумный, но героический. Идти втроём разбираться против целой деревни, это было уже слишком. Даже по меркам безумных героев. Однако то спокойствие, с которым Ткаченко обрисовал предстоящий визит, вселяло уверенность в присутствующих. На том и порешили.

Вторая часть марлезонского балета

На следующий день, как и было оговорено заранее, встретились на платформе Мичуринец вечером, после того как все закончили работу. Алекс провалялся весь день на диване на втором этаже гаража, точнее, в небольшой мансардной надстройке над гаражом, где у него была своя комната. На дачу сходил только поесть украдкой, чтобы не попасться лишний раз на глаза бабушке и деду. Нос всё ещё был распухший, он гундосил в разговоре, выглядел как-то не ахти. Бабушке сказал, что болит голова, упал с велосипеда. Та принесла варенье, ему передали Демичевы, зная, что он любит всякие сладости. Он съел пару ложек. Варенье было очень вкусное, необычное. Взял таблетки и пошёл в гараж на любимый диван.

Лежал, таращась в потолок, обдумывая предстоящий вечер. Как всё это будет происходить? С чего начать? Как закончить? Он не боялся драки, ещё не научился бояться. Да и дрались тогда корректно, по крайней мере в Москве и ближайшем Подмосковье. До первой крови и как правило один на один. Да, по пьяни происходили ужасные вещи. Поножовщина и тому подобное. Но то по пьяни! И в агрессивной, приблатнённой среде. Алекс не особо умел драться, в секцию бокса не дали справку врачи, а заняться модным тогда Каратэ не удавалось, секции были переполнены. У мамы был знакомый, бывший одноклассник, брат которого вел занятия в секциях каратэ, был чемпионом Москвы и крутым каратистом. Обещала как-нибудь позвонить, поговорить. Но сейчас не побежишь в Москву осваивать технику каратэ, чтобы к вечеру стать таким как Брюс Ли. Да и Серёга Ткаченко не в лучшей форме, все тренировки прекратил, работает, по вечерам расслабляется. Надо будет потом попросить бабушкиного знакомого, недалеко дача. Этот контр-адмирал (в отставке) занимался каким-то экзотическим видом боевых искусств. Обучался ему, когда был долгое время советником не то во Вьетнаме, не то в Корее. А может-на Кубе. В общем, за пределами Родины. Ну, да ладно, будь что будет. С такими мыслями он и заснул. Проснувшись, посмотрел на часы и побежал на станцию.

Ловите кошку

Встретившись в назначенное время, направились в сторону деревни. В деревню от платформы Мичуринец вели три дороги. Одна, через дамбу на дальний конец деревни, ближе к Боровскому шоссе, к старой полуразвалившейся церквушке, левая пошире, тоже асфальтированная, шла вдоль железной дороги, через железный мосток над ручьём. Узкая асфальтовая дорожка, средняя, вела прямо через поле к центру деревни. По ней и пошли. Серёга объяснил всем, как будем действовать. Не доходя деревни, остановились в поле.

–Как только видишь знакомую рожу из тех что приходили-бей прямо в репу. Дальше мы будем разбираться. То есть я. А кореш мой подключится, если подвалит толпа. И если эта толпа глупая, он с ней разберётся. Всё понял?

Алекс понял всё, кроме одного. Как один человек разберётся с толпой деревенских? Серёга буквально прочитал мысли Алекса.

–А он у нас каратист, чёрный пояс, сейчас готовится к соревнованиям. Пятерых укладывает на татами за 5 секунд. Сколько их было? Пятнадцать? Двадцать? И если эти дурачки полезут все сразу, а не по одному, меньше чем за минуту будут лежать вот здесь. В ромашках и лютиках. А если по чеснаку, каждый желающий будет выходить по одному ко мне. Пока я не упаду. Понятно?

Более чем.

Со станции шли люди. Один показался знакомым, из тех что приходили вчера на экзекуцию. Взрослый дядька, наверное, уже отслуживший в армии. Алекс двинулся ему навстречу, не до конца представляя, как он ударит этого мужчину. Да и за что? Может быть именно он дал платок чтобы остановить кровотечение. Мужчина подошел почти вплотную и остановился. Дорожка была узкая и кто-то должен был уступить. Алекс поднял руки намереваясь схватить его за грудки или защититься от удара.

–Погодь! Погодь! Не надо его бить, это хороший дяденька!

Серёга подошел, незнакомый парень улыбнувшись, поздоровался за руку.

–А я думал тебя в армию забрали, обиделся что не пригласил на проводы.

–Нет, осенью ухожу, врачи не отпустили.

Дальше пошла мирная беседа о делах, о жизни, о бабах. Пусть извинят меня читательницы (если они добрались-таки до этого места), но так тогда говорили о девушках, употребляя именно этот термин. Я же пытаюсь воспроизвести всё максимально подробно и точно, насколько позволяет память. После общих разговоров перешли к конкретике. Племянник этого мужчины рассказал, что их гоняли по дачному поселку какие-то звери с палками. Они никому ничего не делали. Хотели только с девчонками познакомиться. Тем более те были не против. А на прошлой неделе наши деревенские подрались на платформе с дачниками Мичуринскими. Получили от тех хороших. Алекс знал про эту драку и знал кто это был, не из их компании. Но не стал говорить. Мужчина продолжил. Подумали, что это те же самые. Разобраться решили. Разобраться окончательно, так как на платформе в драку вмешался какой-то взрослый мужик. Он моему соседу хорошо долбанул. Вот мы и пошли. Все вместе, на случай если те позовут взрослых на разборки. А девчонки эти сами вечером приходили к нам в деревню после конфликта. Теперь всё стало понятно.

Возникла несуразная путаница и глупое стечение обстоятельств. И глупое же поведение Серёги и Алекса, когда они гонялись за деревенскими с палками. Девчонки оказались не из их компании, другие дачницы. Алекс их знал, этих подруг, любящих веселье и приключения (на свою жопу). В драке на платформе Мичуринец участвовала другая молодёжь. Наконец-то разобрались. Серёгин друг, каратист, сказал, что раз всё так замечательно и он здесь не нужен, то он уходит, так как ему надо готовиться к вечерней тренировке. А что, бывает и утренняя? Обязательно! Ответил, улыбнувшись, каратист. Попрощался и ушел.

Немного позже, когда Алекс сам начнёт заниматься единоборствами, в его жизни появятся помимо вечерних и утренние тренировки, как в зале на татами, так и пробежки. Потом работа на дороге. Есть такой термин для утренней тренировки в боксе. А пока они втроём направились в деревню. Мужчина отдал какие-то распоряжения появившийся молодёжи и поднявшись на бугор над железной дорогой, обустроились на скамейке. Появился алкоголь, закуска и магнитофон. Собралась куча народу. Деревенские жали Алексу руки, извиняясь за недоразумение. Алекс извинялся за свое и товарища глупое поведение в дачном поселке вчера. Пили так называемую мировую. Когда всё принесённые было выпито, в ход пошла домашняя самогонка. Магнитофон орал, все галдели, курили, выпивали. Из динамиков кассетника неслась одна и та же музыка, видимо, была одна кассета, которую переворачивали и гоняли по кругу. Какой-то, наверное, популярный тогда альбом, песни из которого Алекс до этого не слышал. Слушали в компании в основном рок-музыку. Не слышал он больше эту певицу и после тех событий. Алекс перебрал с алкоголем настолько сильно, что не помнил, как оказался на даче и кто его туда приволок. Ещё несколько дней приходил в себя.

По прошествии многих, многих лет он вновь случайно услышал эту песню по Ретро ФМ. Как наяву увидел скамейку на бугре возле железной дороги. Лежащую, как на ладони деревню Федосьино. Огоньки писательского посёлка за железной дорогой, небольшую березовую рощицу напротив, с тарзанкой на кривой березе, склонившейся в сторону железнодорожного полотна… С того момента прошло почти сорок лет. Недавно, когда в очередной раз он услышал эту песню, внутри что-то защемило, заныло и слёзы подступили, разве что не хлынули. В плейлисте радиостанции Алекс нашёл исполнительницу этой песни и её название. Это была Cherry Laine. Ловите кошку.

Понедельник начинается в субботу

Деньги-товар-деньги. Этот известный постулат придуман не на западе, нет. Он придуман у нас в России. Если точнее, то в СССР. В старые времена выходные дни люди ждали как манны небесной. Проводя определенную подготовку к очередным выходным. Те же, кто никак не готовился, всё равно готовились. Морально, рисую в голове картинки отдыха. Массово выходили на пикники в ближайшие лесополосы, уезжали в деревню к родственникам, на дачу к друзьям. На дачи к папе-маме, бабушке-дедушке. Какая бы не предстояло срочная работа, ремонт, копка грядок и так далее. Но всё равно всё сводилось к шашлыку или просто к застолью. С продуктами было не ахти, алкоголь не отличался разнообразием. Но всё же выходные, особенно весной, летом и ранней осенью проходили, как встречи друзей, родных, близких и дальних родственников.

Никаких мобильных телефонов и интернетов не было и в помине. Было простое, живое человеческое общение. Многие, встретив соседа или доброго знакомого возле магазина, брали бутылочку и шли к ближайшей скамейке, брёвнышку, поваленному дереву. Словом, уединялись от посторонних глаз, особенно детских. Там, на этих скамейках, брёвнышках и деревцах обсуждались события, рассказывались разные истории, жизненные ситуации. Рассказывались анекдоты, в том числе политические. Мы же одни в лесу, и никто нас не слышит, а ты на меня не стуканешь, ведь тоже рассказывал только-что анекдот про Брежнева. Да, вот так примерно всё и происходило. Редко бегали за дополнительным алкоголем, ведь выпивали не чтобы нажраться, а пообщаться.

Причём всё начиналось с вечера пятницы. Многие приезжали на дачу в последний рабочий день слегка сокращенный, кто-то договаривался с начальством и уходил с работы после обеда. Вечер пятницы проходил в предвкушении субботнего отдыха. В воскресенье, поделав в какие-то дела до обеда, собирались потихоньку в Москву. Многие уезжали сразу после обеда, в самый пик часов в 5-6 вечера. В самую давку. Электрички шли переполненные, еле-еле протискивались в тамбур. После 10-ти вечера столпотворение утихало. А в 11 можно было спокойно сесть. Ну, не будем о грустном. Что же пятница? Пятница плавно перетекала в субботу, можно было посидеть у костерка допоздна, попить пивка с рыбкой. Помедитировать, глядя на тлеющие угольки и вдыхая, отойдя чуть в сторону, аромат сгорающих фруктовых и березовых веток и палок, брёвнышек. А в субботу поделав до обеда разные срочные дела, предварительно замариновав шашлык или просто договорившись о встрече с будущими собеседниками-собутыльниками, спокойно и обстоятельно собрать на стол, нарезать салат, сварить картошки.

Впрочем, кому и как как позволял его кошелек. С утра крайне редко можно было встретить выпивших или пьяных, все были заняты делами. А вот после обеда начиналось веселье. Или в обед, как сообща решили. То тут, там поднимались в небо дымки от мангалов. Раздавался хохот, гогот и женские визги. Включались магнитофоны. И так до самого вечера, переходящего порой в ночь на воскресенье. Бывало, что человек посидев за столом с родственниками, уходил повидаться с соседями или хорошими знакомыми. И вот тогда всё это перемещалась в окружающей дачный поселок лесной массив. В радиусе 50-100 метров в кустах, зарослях, полянках и рощицах было такое неимоверное количество уединенных мест, что диву даешься.

Оно и понятно, каждый хотел пообщаться не на глазах у посторонних, даже соседей. В это время можно было пройти по лесу вокруг поселка, то и дело натыкаясь на микро-компании из двух-трёх, максимум четырёх людей. Причём, не обязательно мужского пола, возраста примерно от 14 лет до 60. Сам наблюдал картину, как два дедка, лет 70-ти сидели у малюсенького костерка из щепок и маленьких веточек, декоративного, со стоявшей на лавочке чекушкой. Был такой формат розлива водки 250 граммов в бутылки. Эта чекушка, она же четвертинка была точной копии большой бутылки 0,5 или 0,7. Люди покупали чекушку. Они не брали потом ещё алкоголь, это была ограничительная доза. Чаще всего чекушки покупали алкоголики или просто выпивохи, которым надо было просто в одну харю, как говорится закинуть водяры. Всё, никакого общения, тостов при употреблении алкоголя им было не нужно. Или бросающие бухать, пытаясь тем самым себя ограничить. Или знающие свою меру, ограничивающие себя. Остальные же обычные люди покупали 0,5 или 0.7 на двоих- троих. Бутылки по три-четыре на компанию брались с некоторым запасом, понимая, что магазин закроется и негде будет взять ещё.

В сумерках начинали потихоньку расходиться по домам. Самые отчаянные разводили костры и веселье продолжалось вплоть до того момента, когда за ними приходили их родные, матери и сёстры и уводили спать. Пустые бутылки никто не уносил с собой, то ли примета плохая, то ли лень тащить. Мусор выносили в том пакете, с которым приходили посидеть выпить. А пустые бутылки, как правило были аккуратно сложены возле бревнышек, скамеек и пеньков. Оставалось в воскресенье утром пораньше взять рюкзак и обойти по кругу все эти злачные места. Когда рюкзак набивался полностью, а это происходило буквально за час, он относился в Мичуринский магазин. Анна Ивановна, продавщица забирала стеклопосуду и выдавала пару пузырей бормотухи. Обычно это был портвейн низкого качества. Это были плодово-ягодные или виноградные напитки. Крепленые спиртом до 16-20 градусов. Цена варьировалась от рупь семьдесят до два двадцать. Перечислю некоторые из них: Молдавский белый и розовый, Солнцедар, Осенний сад, Иверия, Анапа, Три топора, он же 777, Вермут белый крепкий, розовый крепкий, Тридцать третий портвейн, Золотая осень, портвейн Кавказ белый или красный и так далее. Всё это изобилие и продавалась во всех подмосковных магазинах и в большинстве Московских. Пустые бутылки стоили десять-двенадцать копеек, в рюкзак их помещалась как раз на два пузыря бормотухи. Рюкзак был один, Серёги Яговкина, он стащил его у дяди. У остальных рюкзаки лежали, или висели на виду, или их вовсе не было. В любом случае под контролем родичей. Поэтому приходилось повторять процедуру еще пару раз.

Принцип товар-деньги-товар действовал неукоснительно. В воскресенье собирали и сдавали тару. Чтобы в понедельник, когда все разъедутся, можно было спокойно посидеть в лесу, угостив всех желающих и организовать пир на весь мир. Что же до бормотухи, её пили все. От слесаря до академика. Безусловно, на официальных встречах, праздниках и юбилеях употреблялись благородные напитки. А так, в быту, пропустить стаканчик бормотухи с соседом перед обедом для аппетита не гнушался никто. Даже спорили с девчонками по этому поводу. Ненароком столкнувшись с уединившимися для беседы и возлияния знакомыми лицами, мы целомудренно отворачивались и быстро проходили мимо. А потом проверяли, заслав девчонок за пустыми бутылками. Ах, дорогой вы наш профессор медицины, без пяти минут академик, и вы не брезгуете тремя топорами, и собутыльник ваш, вице-президент Академии Наук тоже не прочь закинуть стаканчик портвейна за обсуждением черных и белых шаров.

Да многие, многие из научно-технической интеллигенции и творческой богемы не гнушаясь тем, что пили все. Объяснение, на мой взгляд, простое. Бормотуху можно было и не закусывать, так, цапнуть какой-нибудь яблочко-ягодка-конфетка, выпив полстаканчика для разговора. И не вся она была отвратительная. Могли и не допить, оставив полбутылки. Под водку нужна была хорошая закусь, стол, иначе это просто алкоголизм какой-то. Сухие вина были не в моде, пили их редко, на праздники. Да и были они дороже бормотухи, не везде продавались. И с деревянными пробками(пробковыми) которые не всегда есть, чем открыть. Пластиковые же, бормотушные, открывались вообще зубами, ногтями, просто пальцами. Марочные вина стоили столько, что они того не стоили. Коньяки и разные там Havana Club были где-то в районе червонца и выше, при средней зарплате 120 рэ, это были недосягаемые высоты.

Иногда по поводу дня рождения, когда появлялись свои деньги, стипендия, покупался венгерский напиток Рубин или венгерский же вермут для коктейля, какие-нибудь ликеры. Алексу очень нравился Розовый, из лепестков роз (как было написано), действительно вкусный и ароматный. А Бенедиктин? А Шартрез? Можно было спиться, дегустируя одни только ликёры (которыми в магазинах были заставлены полки). Бывали ситуации, когда надо было что-то срочно отметить вечером при встрече какое-то событие в жизни. Тогда приходилось ездить в Москву в дежурный гастроном на Смоленке, сейчас рядом с Макдональдсом. Он работал до десяти вечера, но на прилавок винного отдела после закрытия всех продуктовых магазинов выставлялись (или оставлялись) марочные сухие вина и коньяки. Приходилось покупать, что есть в продаже. Я помню, как сломя голову летели куда-то вниз по Киевской по такому непростительно длинному переходу, глядя на ходу на часы. А ведь еще предстояло проехать одну станцию. Время поджимает, влетаем в гастроном и бегом в винный отдел. Тётка за прилавком понимающе улыбается-успели! Это сейчас кажется смешно. А тогда это был вопрос жизни и смерти.

Надпись на водокачке

Наверное, это была любовь. Первая, настоящая, осмысленная. С бессонными ночами и переживаниями. С ревностью и глупыми поступками. С первыми стихами, такими неуклюжими и по-детски наивными. Главное, чтобы была рифма. Ну и побольше пафоса, восхвалений и откровений. Потом пришло понимание, что она безответная. Не хотелось жить. Точнее жить, как раньше. Что-то должно было меняться, радикально измениться. Потом с возрастом пришло понимание, что так бывает у всех, у многих. Период жизни такой, нежный возраст, как назвал его один автор.

Однажды много лет спустя, когда заботы и хлопоты затмили всё прошлое, в увиденном старом фильме, ранее не обращая особого внимания на эту сцену, услышал объяснение. Объяснение, или разъяснение того что с ним происходило тогда в юности. Объяснение это прозвучало из уст одного из героев этого фильма. Этот старшеклассник очень доходчиво и грамотно объяснил это состояние объекту своей безответной любви, однокласснице. Практически цитирую… человеку всегда необходимо состояние влюбленности. В кого-нибудь. Всегда. Иначе, просто неинтересно жить…

Вот она и подвернулась и совершенно не меняет дело, как она к этому относится. Была бы внутри пружина, которая толкает на поступки ради любимой.

Вот одним из таких поступков и стала идея увековечить имя своей избранницы. Алекс был не первым и не последним, так делали многие влюбленные до него, будут делать и после него. На самом верху водокачки, к тому времени заброшенной и не ремонтируемой, были несколько окошек в разные стороны, наверное, шесть. Одно из них выходило на улицу Довженко. Там давно уже не было стёкол и рамы, полуразвалившиеся, болтались на ветру. Подобраться, залезь в это окно можно было изнутри. Сначала надо было забраться на водокачку по металлоконструкциям. Далее через люк внутрь башни, потом по приваренным к баку скобам залезть на крышку бака. И уже с этой крышки аккуратно спрыгнуть на подоконник. Была огромная вероятность, прыгнув на подоконник, вылететь в открытое окно по инерции, прямо на асфальт, подходящий вплотную к водокачке. Сейчас, с высоты прожитых лет этот поступок выглядит абсолютным безумством. Спрыгнуть-полдела. Надо как-то вернуться обратно на крышку бака. Между деревянной стеной водокачки и огромным баком для воды было расстоянии примерно в метр чтобы специалистам можно было обходить бак по кругу, осматривать и заваривать протечки, по необходимости залезая на лестницу. Она, поломанная и сгнившая, лестница эта, валялась частично тут же. Главное-попасть на подоконник и не вылететь в окно. Обратно как-нибудь с помощью товарищей вернусь.

Так рассуждал Алекс, принеся банку с краской и кистью на водокачку. Удалось. Он удачно спрыгнул на подоконник, принял банку с кистью у товарищей. Этой кистью он, усевшись на подоконник, стал выводить имя. Начал писать имя любимой той самой, голубой краской, какой была покрашена дача деда. Обратно ему помогли забраться Серёга и Стас. Оттолкнулся от подоконника и подпрыгнул вверх. Руки прочно встали на крышку бака, и товарищи в четыре руки затащили его к себе. Потом он проделывал это неоднократно. Прикола ради. Посидеть на подоконнике, покурить, посмотреть сверху на посёлок. Помахать рукой знакомым. Одна девушка, живущая поблизости и видевшая всё снизу, при встрече высказывала неоднократно своё восхищение его героизмом. Скорее безрассудством. Видимо тогда она пожалела его самолюбие.

А что же надпись? А надпись так и осталась. И все гуляющие по посёлку, по улице Довженко, все видели это имя. Некоторые знали, каких трудов и риска стоила эта надпись. Кто-то догадывался, как не просто туда попасть. А после того, как водокачку окончательно замуровали, наглухо заварив нижний люк и начисто срезав горелкой всё лишнее, никто и никогда не смог повторить этот поступок влюбленного юноши. Наверное, многие задрав голову, изумлялись и гадали, что же это за Лена такая, ради которой нужно было так рисковать? А она жила неподалёку и не обращала внимания, видимо привыкла и было это для неё как что-то само собой разумеющееся. Как и стихи в её адрес, как и драка с деревенскими из-за неё же. Всё это в далёком прошлом. И водокачки уже нет. И Лены уже нет с нами. Но есть память. Память о той прекрасной юности, которая никогда не вернется, о людях, которые ушли и уже никогда не вернуться. Память. Какой же это дар Божий, нам, людям. Помнить прошлое, вспоминать самое хорошее что с нами было. А вспоминая-переживать всё вновь и вновь.

Кафе Лес

Конечно же не было никакого кафе. А были брёвна, уложенные квадратом с кострищем посередине. На бревнах могли сидеть одновременно человек восемь. Буквально метрах в десяти находилось еще одно такое же сооружение, но попроще. Огромные бревна, лежащие параллельно, на которых, как на столах можно было разложить выпивку и нехитрую закуску при необходимости. Если же собирались просто посидеть покурить и пообщаться под музыкальное сопровождение, то это первый вариант. Из кассетников звучали последние песни нашей полуподпольной эстрады, зарубежные исполнители. Перечислять их нет смысла. Тогда из-за бугра привозилось неимоверное количество поп-музыки, рок-группы. Десятки альбомов переписывалась на магнитную пленку на катушечные магнитофоны, профессиональные студийные магнитофоны. Которые стояли в официальных студия грамзаписи. Эти студии записывали всем желающим на их кассеты или бобины, или же студийные всё, что звучало по радио и показывалась по телевидению. Подпольно переписывались привезённые из заграницы альбомы. У Алекса был знакомый, брат которого как раз занимался этим делом. Неофициально. Потом первая копия продавалась знающим людям, обычно скидывались несколько человек, меломанов. Первая копия-мечта меломана. Потом она переписывалась у кого-нибудь дома с бобин на кассеты, качество записи немного ухудшалось, но не сильно. Кассетные магнитофоны в подавляющем большинстве были монозвучания.

И это было нормально, слушали же в основном во дворе, на скамейке, в лесу, на пляже, в подъезде, в электричке, автобусе. И вся эта музыка шла фоном к посиделкам. А дома, для души можно было послушать тот же Pink Floyd в стереозвучании, слегка прибалдев от этой чудесной музыки. Ну так вот. На большой поляне, в окружении огромных елей, верхушки которых терялись в голубом с белыми облаками небе, собиралась компания эта, которая в конце семидесятых -начале восьмидесятых собиралась на водокачке. То есть на неработающий водонапорной башне в конце улицы Довженко. Эта поляна и называлась-Кафе Лес. Это было второе по значимости, место. После водокачки. Находилась она, поляна эта, в лесном квадрате метров 300 на 300 или чуть больше между улицами Лермонтова, Маркса и Горького. Почему этот пятак леса был не застроен дачами, непонятно. И почему первый дом на Лермонтова начинался не от улицы Довженко, что было бы естественно, а примерно на 300 метров дальше, тоже необъяснимо. Однако факт. Образовался пятак леса, заросший разными деревьями, в основном елями и орешником. Орешника было много и местные приходили за орехами в пору созревания. Лес был заросший и заброшенный. Можно было встретить поленницы брёвен, полусгнившие. Видимо изредка какая-то Лесная служба распиливала упавшие деревья и складировала брёвна для последующей вывозки.

Поляна, на которой находился Кафе Лес была недалеко от дачи Леже. Ворота этой дачи находились в том месте, где Довженко упирается в Лермонтова. По слухам, дача была подарком вдове художника Фернана Леже, Надежде, которая много чего сделала в рамках советско-французской дружбы. Надя Леже, урожденная Ходасевич, по происхождению русская, участвовала в антифашистском сопротивлении в Париже. Художник, талантливый организатор, сестра поэта Ходасевича. Она знала известных художников того времени, Малевича, Пикассо, Шагала. Правительство СССР наградило её орденом и подарило(?) шикарную дачу, построенную из особого красного кирпича в тихом дачном поселке. Сейчас на этой даче проживает известный скульптор, академик, автор невообразимого количество скульптур, живописи, графики. Его произведения до сих пор неоднозначно оцениваются зрителями. На этой же территории находится его музей под открытым небом.

А тогда, в конце семидесятых, в начале восьмидесятых дача стояла за кирпичным забором и надо думать, совершенно ненужная Надежде Леже. В 82 году она умерла и на этой даче стали появляться довольно известные в Советском Союзе личности. Она, эта дача, не перепродавалась, а снималась на лето. И долго не продавалась. В то время на лето туда заезжали актрисы с отпрысками и известные деятели. С сыном одной такой актрисы Алекс был знаком. На тот момент рыжая, вблизи она была ещё и конопатая. Эти конопушки так его веселили, что он чуть не заходился от смеха. А она говорила сыну, что надо быть всегда таким весёлым и жизнерадостным, как Алекс. А он давился от смеха, наблюдая такой диссонанс. Ведь на большом экране ничего этого не было видно. А она снималась в комедиях и выглядела простушкой-провинциалкой, приехавшей покорять Москву. Когда он рассказывал знакомым, ему не верили. Вот она, сила Мейкапа. Её сын был прилично моложе Алекса, дружил с мальчишкой, соседом Алекса. Они играли в куче песка возле въезда в гараж деда. Алекс принёс всех своих солдатиков (а их было немало) и строил с пацанами крепости, укрепления на этой огромной куче. Много лет спустя, когда ему или родственникам нужен был песок, он насыпал его в вёдра из этой кучи, то и дело выгребая из песка этих солдатиков, вспоминая с улыбкой эти детские игры.

Часто, от скуки, играл с этими ребятишками в казаки-разбойники, в войнушку. Впадал в детство, с которым, очевидно, не хотел расставаться. Он прятался-они его искали. Они прятались, он находил их, подбегал к фонарному столбу и стукнув по нему, громко кричал о том, что они оба убиты, так как они находятся там то и там то. Они визжали от удовольствия, и ему всё это было прикольно. Лазили на деревья. В те времена у каждой уважающей себя команды должен был быть Флаг, закреплённый на самом высоком дереве, на самой его верхушке. Алекс нашёл на даче цветастую тряпку, пришил её к металлическому прутку и закрепил, примотав верёвкой к огромной осине, росшей в парке напротив дачи. Когда он долез до самого верха и попытался примотать пруток к стволу, ветер раскачал дерево и Алекс впервые почувствовал, как сильна природа и как слаб человек, который не в состоянии остановить этот маятник. Всё же закрепив этот Флаг, он аккуратно, боясь обломить верхушку дерева, спустился вниз. Вскоре выяснилось, что все команды дачного посёлка закрепляют флаги в местах своего ареала. Обычно это самое высокое дерево на месте сбора команды. Ему не очень нравилась одна такая шайка на улице Энгельса, собиравшаяся в лесополосе напортив (вдоль) платформы Мичуринец. Посередине платформы (ближе к последнему вагону), той что из Москвы, были ступеньки и тропинка, ведущая в переулок поперёк всех трёх улиц. По которому можно было потом (в будущем) пройти к музею Окуджавы. Там был деревянный мостик, по которому перебирались во время весеннего паводка, дождей и просто больших луж. Там росли огромные не то тополя, не то осины. В любом случае деревья эти высоты были необычайной. На одном из этих деревьев и был закреплён большой флаг. Кто его первым заметил уже не имеет значения. Главное то, что Алекс днём, когда чужая команда была у себя на дачах или в отъезде и никто не мешал, залез на это дерево.

Он сорвал этот флаг и как трофей унёс его с собой. Флаг был закреплён не на самой верхушке, видимо побоялись лезть дальше, но всё равно достаточно высоко. Алекс полез выше. Как Винни-Пух из мультика. Он лез и лез всё выше. Уже верхушки соседних деревьев оказались ниже его. Уже были видны верхушки огромных елей в лесу за Довженко. Еще выше, еще… И вот показалась она, водокачка. Все-таки она была выше. На самой верхушке его начало раскачивать, серьёзно раскачивать. Он посмотрел вниз. Люди, идущие с электрички, казались игрушечными, как солдатики в куче песка. Ему не было страшно, чувство восторга, это непередаваемое и неописуемое чувство заглушало все остальные. Он закрепил свой флаг, примотав верёвкой так, что он ещё на метр возвышался над верхушкой дерева. Потом он видел его, этот флаг, любовался им с водокачки. Никто не осмелился его снять. Со временем крепление разболталось, флаг наклонился, потом вовсе поник, застряв в ветвях. Но ещё долго эта тряпка, выцветшая и оборванная от времени, висела на этом огромном дереве. Может, кто-то забрался и сорвал его, кто знает… А когда он нашёл на даче канат, пеньковую верёвку в полтора-два пальца толщиной и метров двадцать длинной, его радости не было предела.

Началась новая эпопея в тарзанной жизни. А недалеко жила девочка. Которая всё видела, всё знала. Она была года на два-три младше его. Соседские ребята и девчонки делились между собой информацией о новых придумках Алекса. Не в тайге же живём. Но об этом как-нибудь после. А дача Леже? Может быть она, эта дача, была, государственная, может владелец её какой-нибудь Союз художников, Бог его знает. Вот недалеко от этой самой дачи Леже, метрах в ста, и находилось место сбора и времяпрепровождения, которому девчонки дали название-Кафе лес. Было ещё место, возле железной дороги на задворках улицы Энгельса. Резиденция. Так оно называлось. На раскидистых ветвях, как курицы на насесте, частенько сиживали эти самые девчонки нашей компании, свесив ножки или развалившись на причудливо разросшихся деревьях в лесополосе вдоль железной дороги.

Таких облюбованный мест было несколько. Перечислю некоторые из них. Скамейка или бревнышки в берёзовой роще недалеко от Ленкиной дачи. В конце всех четырёх улиц (в сторону Внуково) находилось очаровательное место, небольшая рощица с изумрудной травой, где росли только берёзы. Алекс задавался вопросом и задавал его своим дачным друзьям. А не здесь ли Архип Куинджи создавал свои замечательные полотна? Не то, известное полотно из Третьяковки с ручьём и озером вдали, нет. (Хотя, за железной дорогой есть похожее место). А та Берёзовая роща с тропинкой меж деревьев, теряющейся в глубине, в сумраке леса. В ответ ему посоветовали поберечь свою эрудицию для очередной тёлки. Они же любят ушами.

–Тёлки это маленькие коровы. При чём здесь коровы? Я о живописи.

–Деревня, так сейчас в Москве девок называют.

Просветил его Серёга, вернувшийся из Столицы. Что же берёзовая роща? Там можно было днём загорать на полянах среди берёз, вечером зажечь небольшой костерок, больше декоративный чем всамделишный, настоящий. Чтобы общаться не в кромешной темноте, а хотя бы с минимальным светом, скорее даже отсветом, всполохами света. Всё было душевно и романтично. Особенно, когда рядом такие приятные и симпатичные люди. Особенно, когда среди них Она. Та, ради которой готов на самые дерзкие, самые безумные поступки.

Следующим местом, о котором хотелось упомянуть, было футбольное поле в лесу примерно посередине улица Лермонтова, напротив дач, в лесу метрах в ста от асфальта. Там стояли двое ворот, а по периметру лежали бревна, стояли скамейки и столики. На соседнем поле, поменьше был лесопитомник с маленькими елочками и какими-то ещё деревцами (в будущем на этом поле появился дачный посёлок за глухим забором). На этих полянах загорали и отдыхали дачники, жарили шашлыки, но редко. В нашей компании не принято было жарить мясо на костре. Да и где его взять, мясо для шашлыка? В двух продуктовых в посёлке их не было. Может оно и было, но для своих, из-под полы, как говорится. Был на станции Переделкино продуктовый, за линией, со стороны посёлка Чоботы. Но там, как, впрочем, и во всех магазинах страны того времени на прилавках лежали в основном суповые наборы (порубанные кости). Или костомахи с тонким слоем мясо и жилами, опять же в суп или собакам. Да и выпивку там продавали неохотно. Приходилось просить взрослых, придумывая разные небылицы. Ждать открытие переезда. Не ходили в тот магазин.

Что касаемо шашлыка, был он в основном свиной. Я не против свинины, на мой неискушённый взгляд, она мягче и вкуснее всего остального мяса. Более того, по рассказу одного специалиста по антитеррору из земли обетованной, свинина принесла огромную пользу в борьбе с террористами-смертниками. Звали его Арье. Его семья когда-то перебралась из Судана. Он был истинным патриотом своей новой Родины. И всю жизнь воевал за неё, по началу в одной из групп Саерет Маткаль. Потом была ЧУЛИЯ. Потом…много чего было потом, впрочем, это не важно. В начале девяностых он с группой различных специалистов приезжал делится опытом в Россию. Какое-то время Арье и Алекс тесно общались, даже спарринговали в шутку на крыше одного домика. Он не походил на еврея, скорее араб. Морщинистое, копчёное, худое лицо. И только крупный, грозный нос (похожий на нос маршала Тухачевского) выдавал в нём представителя семитского народа. Этот израильтянин всю жизнь занимался каратэ Кёкушинкай. Этот-же стиль осваивал тогда и Алекс. Да, по поводу свинины. Именно в Иерусалиме в какой-то тупиковой ситуации нашли простой и надёжный способ борьбы с подрывниками-смертниками. Когда такой одурманенный человек (обвешанный замаскированным СВУ), заходил в общественный транспорт, его взгляд натыкался на висящий ломоть свинины. Увидев это, несостоявшийся почитатель гурий, чертыхаясь покидал автобус. В следующем-тоже самое.

Всё дело в том, что при подрыве самодельного взрывного устройства части тела нашего незадачливого борца за веру смешаются со свининой и он не попадёт в свои райские кущи. Пропадает всякий смысл совершения терракта. Вот таким простым и незамысловатым способом спецслужбы поначалу отвадили террористов от уничтожения пассажиров городского транспорта, мирных жителей. Потом сделали поправку и мясо заменили на свиное сало в закрытой таре (рационально, дёшево, эстетично и не воняет). Потом научились вычислять этих уродов. И уничтожать. Только так.

А что до жарки, если хотели закусить чем-то горячим, закусить капитально, поджаривали сосиски на тонких палочках-шампурах. Сосиски тогда довольно часто появлялись в двух местных магазинчиках, мичуринском и писательском, на спуске возле Самаринского пруда. В писательском магазине продавались волшебные, неземные конфеты Домино и Кавказские. Они были соевые в шоколадой глазури, или псевдошоколадной, продавались на развес. Псевдошоколадное было тогда всё. Но всё равно это было фантастическое лакомство. Вкуснее этого лакомства стояли конфеты Кремлевские из огромной квадратной красно-желтой с золотом коробки. Эти конфеты были в праздничных наборах или пайках, или дополнение к пайкам. Которые дед получал в сороковом гастрономе к праздникам или датам. К праздникам и разного рода событиям и юбилейным датам наборы получали там-же, недалеко, на Кирова, Бобров переулок, кажется.

В два места ездил Алекс с дедом за пайками и дефицитными продуктами. В те достопочтенные времена сороковой гастроном не уступал по значимости Елисеевскому, на улице Горького. Другой, Смоленский, возле одноименной станции метро. Ещё один центровой продуктовый на проспекте Маркса, ныне в Театральном проезде. Тот был попроще. Сороковой гастроном на улице Дзержинского, почти напротив какого-то корявого памятника Воровскому. Это невообразимая скульптура. Каждый раз, проходя мимо, Алекс притормаживал, в очередной раз находя для себя что-то новое в этом памятнике. Стоит ли он сейчас? Последний раз видел его лет десять назад. Видимо, Миша Кац во время изготовления скульптуры, говорят, поленился воска добавить перед отливкой. Кто знает? Разные есть версии.

А что же старая Москва? Переулки, сбегающие от Сретенки вниз к захудалой Трубной улице. А Пиццерия на Рождественском бульваре, слева, если идти вниз к Трубной. А пивнуха, почти внизу бульвара, не доходя до Трубной площади? На всгорке. А магазин потребкооперации Дары природы на Сретенке, где можно было купить всё, были бы деньги. Всё, начиная от перепелиных яиц в коробках с пятнышками, таких масеньких. Любые мясные деликатесы. Магазин Союзпотребкооперации, очевидно, отголосок НЭПа двадцатых годов двадцатого века. А магазин Рабочая Одежда? Там же на Сретенке, торговавший джинсами в основном отечественного производства фирмы Верея. Но бывали завозы и импортных. Джинсы тогда считались очевидно рабочей одеждой, хотя стоили как смокинги для нобелевских награждений. Такие были загадочные, противоречивые, но в целом весёлые и беззаботные времена.

Отвлёкся. Не забыть про сосняк на задворках Довженко, там, где сразу начинался лес и был проход между дачами. Этот проход примерно посередине улицы Довженко открывался прямо в настоящий густой лес. С огромными красивыми елями, как из сказки про Морозко. Все были абсолютно уверены, что этот фильм именно здесь и снимали. Левее от прохода рос сосняк невысокий. Там были сложены спиленные брёвнышки. Это место появилось гораздо позднее, самое последнее лежбище компании. Рядом чьими-то стараниями практически на болоте выросла теннисная площадка с сетчатым забором. Встретившись на Довженко, решили покурить привезённый Ленкой из Москвы Данхилл. К этим дорогим сигаретам девчонок приучила Марина, подруга Яговкина, прилетевшая из соседней галактики. Кто-то притащил баночного пива, редкого тогда, оставшегося после домашнего веселья и благополучно стыренного у родичей. Сидели, курили и никому не мешали. Очевидно, дым потянуло в сторону теннисного корта, так как с той стороны к ребятам подошёл здоровенный дядька в шортах. Он начал возмущаться и предлагал сваливать отсюда. В ответ ему предложили заниматься чем он хочет, и не мешать отдыхать. Алекс оказался единственным парнем среди девчонок, так как Серёга со Стасом пошли в магазин. Он встал и решил заступиться за всех, как он посчитал, униженных и оскорблённых. Почувствовал ОТВЕТСТВЕННОСТЬ… Дядька был здоровее и на голову выше юноши, как показалось в тот момент (наверное, от перевозбуждения). К этому времени его уже научили вырубать таких здоровяков. Которые, наверное, привыкли давить, так сказать авторитетом. Это их глубокое заблуждение. Вырубить высокого человека гораздо легче, чем низкого.

И дело не только в банальной физике. Дело в каком особенном(ошибочном) превосходстве высоких людей. Никогда не ожидающих отпора, что крайне неосмотрительно. И когда этот дядька с густыми чёрными с проседью бровями (как у Брежнева) подошёл почти вплотную к Алексу и со страшным выражением лица посмотрел на того сверху вниз, юноша уже собрался было пробить серию этому агрессору. Левый прямой в корпус с уклоном и тут же правой полубоковой-полуаперкот снизу с проносом в голову. Эта связка работала безотказно и была неоднократно проверенной. Именно с высокорослыми. Даже если не удавалось попасть в точку на подбородке примерно в пяти сантиметрах от центра (что приводило к нокауту), кулак всё равно цеплял голову. После попадания прямого удара в корпус оппонента поневоле скрючивало вперёд, и он сам налетал, натыкался на второй удар снизу в голову. У Аньки и ещё какой-то девчонки с Довженко оказалась хорошая реакция и их буквально вклинило между Алексом и этим монстром за секунду до атаки. Наверное, юноша, выдал что-то типа, сейчас допью пиво и вырублю этого козла. И допив банку, встал. Девки успели раньше Алекса. Федор Михайлович, не надо, мы уходим, простите нас, он пьяный, не обижайтесь, мы больше не будем, мы не хотели, так получилось, всё-всё-всё, ай-яй-яй, ой-ёй-ёй и так далее. Они все вместе оттащили юношу и пошли навстречу ребятам. Это же Фёдор Бурдолацкий! Ты дурак? Это его стараниями корт построен. Мы тоже там играем. Зачем ты так? Действительно, зачем? Глупо… И стыдно…

Страшная это вещь-ответственность. Индивидуальная, коллективная. Когда юноша или девушка уезжают из села в город за ответами на мучившие их вопросы, то не всегда попадают в те руки. А попав не в те руки, вместо ответов-изощрённая психологическая обработка и пояс шахида…а потом нырнуть в столичное метро, или втиснуться в областной автобус, или в городской троллейбус… И когда судмедэкспертиза проведёт анализ ДНК и установит личность подрывника, тогда коллективная ответственность вступает в силу. В село заходит подразделение краповиков и вытаскивает на улицу семью убийцы. А дальше приезжает какой-нибудь Т-72 и ровняет дом с землёй. Семья шахида конечно не пропадёт, не сгинет в проулках. Разбредётся по многочисленной родне и устроится на новом месте. Но ДОМ, это святое для многих народов понятие, перестанет существовать. И такое бывало в нашей истории. Жестоко? Да. Справедливо? Безусловно. Эффективно? На все 100 процентов. И в ближних (и дальних) сёлах молодёжь, собравшаяся в город за лучшей долей тысячу раз подумает о последствиях опасного решения. Да и старики не пустят, или вернут из города своих наследников. Это вам не свинину по автобусам развешивать. Хотя, конечно-же, как ни крути, а все идеи антитеррора оттудова, из земель Давида и Соломона.

Еще одним местом времяпрепровождение был микроскопический прудик рядом с футбольным полем напротив Лермонтова точнее между футбольным полем и улицей Лермонтова. Предание гласит что этот прудик-воронка от авиабомбы времен Отечественной войны. По крайней мере так говорил Сергей Ткаченко познакомившись с другим Сергеем, Яговкиным, на этом самом прудике во время рыбной ловли. Никогда не понимал этого кайфа-рыбалки. Да и какую можно поймать рыбу в яме с водой пусть и в воронке от авиабомбы? Рядом рос ельник и сосняк. Вся земля была усеяна иголками, её как таковой не было, был сплошной ковер из иголок. Ели в этой округе росли огромные и поражали своими размерами и раскидистостью. Под одной из таких елей, огромных с торчащими далеко в стороны нижними лапами, Алекс как-то повстречал Савелия Крамарова. Алекс и Серёга ехали на пруд или в писательский магазин, что собственно одно и тоже.

Отбив задницу на корягах, пересекавших тропинки, повели своих железных коней в поводу. Пошли пешком, ведя велосипеды рядом. Многие дачники отдыхали, лёжа под этими фантастическими елями, росшими вокруг футбольного поля и по всему Переделкинскому лесу. Известный и любимый всем народом комик лежал под елкой, укрытый её развесистой лапой как навесом. Алекс узнал его, остановился и хотел окликнуть Серёгу, идущего впереди. Савелий Викторович читал книгу, видимо краем глаза увидел Алекса и оторвался от чтения, кинув взгляд на юношу. Тот оторопело пялился на актера, не веря. Это же один из любимейших его актёров! Неуловимые мстители, Джентельмены удачи, Иван Васильевич меняет профессию, Сказка о потерянном времени, Не может быть… Ну не может такого быть! Вот так запросто, под ёлкой с книгой в руке, опершись на локоть, лежал всенародный любимец. Живой и доступный! Видимо актёр прочёл всё это на лице юноши, ухмыльнулся, перелистнул страницу и углубился в чтение. Эта мимолетная встреча запомнилась Алексу надолго, на всю жизнь. Как корил он себя за то, что не заговорил, не высказал восхищение и любовь. Да-да, именно любовь! Знаменитых, но официально непризнанных актёров тогда не просто обожали, любили. Всей душою, как могут любить только русские люди. Для которых такие, как Крамаров-луч света в царстве двуличия и невежества, официоза и нетерпимости, антирелигиозности и бесовщины. И все его роли веселили советских людей до упаду, как анекдоты про Брежнева и Ленина.

Возле воронки, ставшей впоследствии прудиком, познакомились два Сергея. Через некоторое время проезжая по Лермонтова, свернули в лес к этому прудику, где произошло знакомство Алекса с Ткаченко. Он ловил там рыбу или просто проводил свободное время с удочкой. Наедине с окружающей фантастической природой. Когда это было, уже и не припомнить. Главное-судьба свела этих трёх человек. И развела в 94-м, когда Яговкин погиб, и второй раз-в двенадцатом, когда ушёл Ткаченко. А тогда на рубеже семидесятых-восьмидесятых годов всё было просто замечательно. Ведь прошло детство и начиналась юность, весёлая и беззаботная. А впереди была вся жизнь, такая бесконечная, взрослая и многообещающая. А старости просто не существовало. Дед всегда был дедом, бабушка всегда бабушкой. Они не старели и не молодели, оставались всегда в этом состоянии спокойной умиротворенной старости. Были вечными стариками со своей премудрой зрелостью. Они не были развалюхами. Дед, ветеран и инвалид войны, бывший чекист и директор детского дома, бывший секретарь райкома, хорошо знавший Промыслова, одного из руководителей Москвы того времени. Дед, работая в Партийном контроле часто общался с ним. Была такая загадочная организация. Из руководителя которой, Сталин, когда-то пересел в кресло генсека.

Дед был вечно молодым дедом, а бабушка-вечно молодой бабушкой. Проработав в психиатрии всю жизнь, она иногда отзывала Алекса от зашедшей вместе с ним очередной кампании. Пообщавшись с ребятами и расспросив их о том, о сём, она говорила (Алексу наедине) про того или иного парня свою сакральную, но сбывающуюся в ста процентов случаев, фразу: этого парнишку надо спасать! Пока не поздно. Все ребята, про которых она это говорила, а их было немного, буквально по пальцам одной руки пересчитать, все они с возрастом начали здорово выпивать и умерли не в последнюю очередь именно от пьянки. А тогда это казалось просто невозможным. Но Алексу врезались в память навсегда эти пророческие слова. Видимо, наметанный взгляд и опыт специалиста-нарколога подмечал нечто такое, невидимое остальным, как не каламбурно это звучит.

Вернемся же к прудику-воронке. Вокруг пруда была бугристой земля, усеянная иголками. Росли елки и сосны, между которыми Сергей и Алекс сделали две скамейки. Серёга прихватил топор, закрепив на велосипеде и найдя обломанные сосновые ветви, достаточно толстые для скамьи, обработал их топором. Затем они вколотили эти микробрёвнышки между елями и получились две скамьи. Тихое уютное место рядом с прутиком. Можно половить рыбку, покурить сигареты или выпить винишка, буквально по стаканчику. Пиво было не в моде и пили его в пивзалах, кабаках (заведениях типа пивных ресторанов). А выпив стаканишко бормотухи, можно было чувствовать себя раскованней с девушками, особенно если и они выпили чего-нибудь. Какого-нибудь ликера или наливки-настойки. В подмосковных магазинах наливки были не в почете, зато в Москве продавались в каждом винном отделе. Порой даже просто в продуктовом. Их очевидно не считали алкогольными напитками. Сладенькие и слабенькие 14-16 градусов, они не находили понимания у советской публики, да и были заметно дороже бормотухи. С оказией привозилась из Москвы бутылка-другая этой самой Сливовой или Десертной, Запеканки, Вишнёвой, Клубничной, Малиновой, Спотыкач, Черносмородиновой и так далее. Девчонки тоже приобщались к этому состоянию легкости и расслабленности, веселости и некоторой отупелости. Но контролируемой отупелости.

Вообще, состояние алкогольного опьянения, лёгкого и неагрессивного, особое состояние организма. И создать это особое состояние, скажем, перед боем могли только алкогольные напитки. Не случайно во время Великой Отечественной была положена норма-наркомовские 100 г водки. В послевоенное советское время от этой практики отошли. Не было широкомасштабных военных действий. Ну, а там, где нашим парням приходилось воевать в мирное время, выдавался по необходимости сиднокарб. Это конечно не первитин, губящий здоровье. И он так, для бодрости. Достаточно одной таблетки, как говорил Лёлик в бессмертной комедии Гайдая. Правда, на вторые сутки доза увеличивается до двух пилюль. И если спать нельзя, то без них уже не обойтись. И не всегда удаётся залечь на днёвку для полноценного отдыха. На третьи две-три уже могут и не справиться. Закидываются пятью. Хотя-кому как. Всё сугубо индивидуально. Дальше-возможны осложнения. Какие? Слуховые глюки, к примеру. Или что похуже. Не надо заморачиваться, спите спокойно. А спокойно заснуть потом (на койке) уже может и не получиться без сильного снотворного. В случае не тяжелого ранения заправить сиднокарб перкоцетом или оксикодоном. Вперед и с песней. Можно немного подвигаться и слегка повоевать.

Увлекся фармакологией, вернёмся к алкоголю. К алкоголю, изучаемому со стороны. Разобрала меня веселуха к вечеру, вы уж не обессудьте. Это от вчерашнего посещения Ботанического сада, точнее, Японского сада. Первый раз в этом году. Начинали скромно, как обычно, с португальского и испанского сухого розового. Трёх по 0,7 на двоих оказалось мало. Видимо, сказалась затяжная пандемия (дело было в августе). Хорошо, прихватил Матусалем Аньехо. И сыра побольше, того самого, дорблю. Он замечательно идёт как под сухое, так и под доминиканский ром. Как чуял. На обратном пути попали под такой ливень! Возвращались сдуру через Сельскохозяйственную улицу, там, где всегда открыта калитка в заборе из прутьев. Знаете, наверное? Лихоборка разлилась и пришлось идти по колено в воде. У метро та-же песня. Матусалем помог выбраться. Вообще, посещение Японского сада, как и Аптекарского огорода, как и острова Измайловский, Битцевского лесопарка и других великолепных мест-целый ритуал. А Терлецкие пруды? Особенно верхний. Где купаются круглый год местные бабульки-дедульки, сторонники ЗОЖ. Будет желание-опишу. Видимо, в другой повести.

Отвлёкся, считайте это лирическим отступлением, как у взрослых писателей. Вообще, это вставка, когда уже всё написано. Таких будет несколько. А что? Моя повесть, как хочу, так и расставляю рассказы и делаю вставки. Капризный какой! Ну и всё! И так. Чем замечательна была бормотуха, так это тем, что её много не выпьешь. А небольшой перебор вызывает почти всегда рвоту, а вкупе с водой-это очищение организма. Побухали-перебрали-проблевались и опять огурцом. Готов к труду и обороне! А водку или спирт давали раненым как анестезию. А если заканчивался промедол (то есть, морфий), а он всегда заканчивался, то обезболить бойца и обездвижить для оказания первой помощи, или проведения экстренной операции на поле боя, было нечем. И два шприц-тюбика (на всех) в санитарной сумке санинструктора-не о чём. А в вашей индивидуальной (которая у каждого), оранжевой (которая на фиг не нужна), той, что у лохов в нарукавном кармане, он вообще один (был), который с белым колпачком. И им уже ширнулся ваш напарник, которого слегка зацепило. Со своего промедола отпустило уже, или оказалось мало. И никто не думал, что такая жопа может быть. Про неё всегда почему-то думают, как о сексуальной части женского тела. И помощь будет не скоро (если вообще будет), радист не может продавить связь. Всё, как всегда. Всем хороша ваша Р-143, в болоте не утопла и на лютом морозе в высокогорье работала, и в знойных песках вас выручала… Да пробита она в трёх местах… А для Р-159 ваш радист забыл, или поленился взять рогатку с антенной бегущей волны, а на куликовку (то есть антенну Куликова) связи нет. Видимо, горы, как это часто бывает, создают фон, мешающий радиообмену. Да… Но об этом т-с-с-с-с, никому! Пусть связист-телефонюга пытается связь наладить. Командира вашей разведгруппы кольнули морфином, перевязали и ему вроде полегче. А вокруг, к примеру, один рыдает над телом убитого друга (на которого весь промедол и ушёл), другой бьётся в истерике, третий впал в боевой ступор и ему всё по барабану, палит во все стороны, пока патроны есть…Санинструктор, белый как мел, чуть сознание не теряет, сидит на коленях, собирает трясущимися руками рассыпавшиеся бинты-вату, ампулы-склянки, жгуты-таблетки и разное своё медбарахло. Впору ему помощь оказывать… И вот тогда должен найтись один, кто возьмёт на себя эту работу. Может, это будете вы? И вы не на любимом диване с планшетом и с кошечкой на коленях, а в горно-лесистой местности или лесисто-болотистой, или в пустыне, неизвестно что хуже…Промедол закончился…И тогда надо ударом приклада по затылку бойца вырубить, что-бы он потерял сознание на время. За которое надо успеть удалить осколок или пулю, заштопать стерильным кетгутом (если есть и умеете) рваную кровоточащую рану или ампутировать конечность, висящую на полуоторванных сухожилиях. Или хотя бы перевязать, наложить жгут, ППИ (он же ИПП). Остановить кровотечение! Банально гидроскотчем замотать напрямую, если перевязочные пакеты закончились. А может-дополнительно, по бинтам замотать входное и выходное отверстия скотчем, предотвратив большую кровопотерю. Таким сереньким, широким, плотным, из хозяйственного отдела, для сантехники, липкий. Везде продаётся. И дырку хорошо заклеивает. Да вы знаете. А он, сердешный, трепыхается под вашими руками и упорно мешает себя, любимого, спасать. И при этом упорно не хочет терять сознание. Вот такая ситуация…

Это всё от наших с вами предков. Сейчас всё это называется мудрёным словом. Парамедицина. Вообще, всё это заслуживает отдельного рассказа. Может, когда и соберусь. Не обещаю. Вернёмся к мудростям предков. Как вы думаете, когда не было хлороформа, как усыпляли? Полено, обмотанное тряпкой, удар по затылку. А если у всех автоматы со складным прикладом? Ась? А пулемёт на что? Хороший пулемётчик и врагов кинжальным огнём с фланга выкосит и товарища в нужный момент вырубит. Хотя, безусловно, такими вещами должен заниматься хороший спец. Который не сломает основание черепа, переусердствовав. Который знает, что и как делать. Ну, а потом опять та же водка или спирт. Хотя, конечно-же, всё описанное это редчайший (!) случай. Да, не забудьте перед тем как бежать за бухлом в магазин на радостях, перевернуть бойца на пузо, вытянув вперёд и вверх его руку. Что бы, находясь в болевом шоке он не захлебнулся рвотными, пардон, массами. А вытянутая в одну линию с телом рука не даст (помешает) ему случайно перевернуться на спину и подавиться собственным языком, запавшим в гортань. Всё сделали? А теперь-отстреливайтесь, отстреливайтесь! Если БК, то есть боекомплект не закончился. А надо было экономить или брать три БК! Поленились тащить? Тогда бегите в магазин за бухлом. Вам выбирать. Да, и не забудьте, что при ранении головы промедол категорически запрещён (видимо повышает внутричерепное давление). Что делать? А он и так в отключке. И перевязывая голову, не трогайте её. Можете поломанными костями черепа повредить мозг. А он ему ещё может пригодиться!

А кошечка, спрыгнув с ваших колен смотается для вас на кухню, за пивом. И напомнит вам про новые сапоги и шубку, что вы обещали. И расслабтесь, пжлст. Можете расценивать всё вышесказанное, как забавную компьютерную игру-стрелялку, типа контер-страйк. Только так. В современном, цивилизованном мире в некоторых зарубежных спецподразделениях по борьбе с терроризмом непосредственно перед штурмом, бойцам устанавливают катетер на вену, со смешным названием канюля. И закрепляется всё это пластырем. Хотя я могу ошибаться насчёт канюли. Наверное, канюля, всё-таки резиновый переходник, куда втыкается игла от шприца для дополнительных инъекций. Захотите-найдёте в инете, мне лень. В общем, это игла-бабочка, заранее поставленная на вену, через которую в случае ранения и невосполнимой (как говорят медики) кровопотери, тут же, не отходя от кассы, будет подключена система для переливания плазмозамещающих растворов. Всяких там хлоридов натрия, кальция и прочего Рингера. В простонародье-физрастворы. Всего то надо вытащить из-под огня раненого бойца. Как? А для чего вам репшнур и карабин, защелкнутый у бойца сзади на разгрузке? Да, да, на той самой петле на спине чуть ниже шеи. Увидели? Нет? Может, она у него сбоку в районе левой лопатки? Дерзайте! А на бабочке есть крышечка для подключения этой самой системы переливания. В нашем родном, отечественном исполнении она оранжевого цвета. Очевидно всё это, чтобы не бить раненого бойца прикладом по затылку.

Взросление

Вбили между тремя стоящими рядом елями бревнышки сантиметров десять в диаметре. Получились две скамейки, почти напротив прудика-воронки от авиабомбы. На этом не закончилось. Как-то катаясь по лесу, присели на эти условные скамейки, перекурить и поделиться наболевшим. Оказалось, что оба поругались со своими девчонками-одноклассницами. И, наверное, навсегда. Каждый поведал друг другу самое сокровенное-первую школьную любовь (или влюбленность). Пусть меня поправят специалисты в этой области. Решили запомнить этот момент, для чего вырезали острым ножом две буквы на ёлках, которые были опорами для этих самых скамеек. Нет, всё-таки это были сосны. Фактурная кора снялась очень легко, под ней обнаружился гладкий ствол. Вот на нём и вырезали две буквы Г и Н. Алекс встречался тогда с одноклассницей Галей, а Серёга Яговкин с Наташей. Вырезав две эти начальные буква имен, поняли, что всё кончено, всё в прошлом. От души посмеявшись над этими детскими переживаниями с резьбой по дереву, оба пришли к пониманию, что вокруг полно девчонок, и не надо себя мучить.

В дальнейшем, оказываясь в этом месте у прудика и присев перекурить, вспоминали с улыбкой эту свою школьную любовь. Алекс всё-таки больше бахвалился, как завзятый Дон Жуан. В конце концов он был причиной размолвки, глупо приревновал к однокласснику и устроил сцену. На том и расстались. А вскоре появилась Она. Не сразу, были другие девчонки, другие страсти-мордасти. Но всё это было мимолётно и не вполне серьёзно. Просто надо было парням гулять, как тогда говорили с девчонками. А девчонкам с парнями. Спрашивали: а ты с кем гуляешь? Как не с кем? У тебя нет парня? Ты же не уродина какая-то! Как же так! Может, ты больная? То же самое было с парнями. Если он не гулял, то есть не встречался с девчонкой, это было ненормально. Особенно не везло застенчивым, росшим в тепле и уюте, в заботе, юношам, что из стихотворения про мимозу. У Алекса с девчонками всё ладилось, впрочем, как и у Сергея. Делились иногда своими победами. Но без подробностей, конечно, в общих чертах. Каждый понимал пределы дозволенного в обсуждениях девушек, спасибо воспитанию.

Иногда оно, это хорошее воспитание, так мешало в жизни. Делает, допустим, человек тебе гадость или обманывает. А тебе так противно, как будто в дерьмо наступил. И надо, не прикасаясь, всё это стереть как-то с ботинка. И вместо того, чтобы этим ботинком, да ему (или ей) в рожу, пытаешься как-то всё сгладить. В крайнем случае, испытывая непроходящее чувство гадливости, перестаёшь общаться с этим неприятным для тебя человеком. Прав, прав был Сергей Довлатов, когда вывел одну простую аксиому. Чем порядочный человек отличается от непорядочного? Порядочный человек делает гадости без удовольствия! Но от хорошего, правильного воспитания сложно избавиться, скинув, как змея шкуру. Прёт оно, это хорошее воспитание из всех щелей. Тяжело от него отказаться. Как и от наследственности, дурной особенно. Практически невозможно. И вот приходится с этим жить.

Да, а вскоре появилась Она. Алекс видел её издалека. То на велосипеде, на лыжах, на пробежке. Серёга же вообще знал её с раннего детства, дачи были близко друг от друга. А потом наступил этот самый период, период созревания. Со всеми вытекающими последствиями. Ленка (так звали девчонку) занималась лёгкой атлетикой, была хорошо сложена, длинноногая и с вызовом во взгляде. Алекс познакомился с ней через Серёгу, потом с другими, стала складываться компания. Алекс не пытался использовать все свои отработанные приемы, безотказно действующие на других представительниц прекрасного пола. Он был начитанным, воспитанным и разносторонним юношей, интересным рассказчиком и собеседником. Но при этом не был маменькиным сынком, как тогда называли интеллигентных ребятишек. В его воспитании принимал участие дед, который видел во внуке будущего офицера, белую кость, голубую кровь (есть такое выражение). А отец деда, прадед Алекса, служил в лейб-гвардейском Семёновском полку, участник Русско-Японской войны, инвалид. Умер за год до рождения Алекса. Дед приучал Алекса ничего и никого не бояться. В конце концов человек всё равно умрёт. Рано или поздно. Вопрос-как? А главное-за тебя уже давно всё решено, там, наверху. Нет, конечно топиться или в петлю лезть или вены вскрывать не стоит. За жизнь надо бороться. Но и рефлексией нечего по этому поводу заниматься. Алекс не очень понимал, где это-там наверху? Но не вникал, веря деду на слово.

Дед вообще был самым главным человеком в жизни Алекса. Не бойся за себя постоять, когда надо-бей в морду. Особенно разным мерзким уродам. А какие они, эти мерзкие уроды? А научись это понимать, определять. У них обычно всё на этой самой роже и написано. Или манеры халдейские, или через зубы цыкают, блатняк поганый. Или не могут в лицо сказать, выяснить отношения по-мужски, начинают подлянки всякие придумывать, козни строить. Наглые люди без чести и совести. Поступки подлые и хитрые. Всегда думают только о своей заднице. О ней, любимой, только о ней! Раньше таких называли хамами. Алекс учился. И когда в дальнейшем приходилось вступать в противоречия с собственной совестью, с собственными убеждениями, он люто ненавидел себя за это. В армии, не терпя унижений от старослужащих, периодически бил в репу самым наглым из них. Потом, в умывальнике, куда его заводили сержанты, получал аккуратные, но унизительные удары. Ты всё понял? Конечно, всё понял. А про себя думал-вас шестеро, я-один. Вы-сержанты и старослужащие, я-рядовой и молодой. Вы-сытые и сильные, я-голодный и уставший. Вы-в спортзале на тренажёрах, я-со шваброй в казарме. Потом, через незначительное время, может быть в этот же день, что-то вскипало в крови. И столкнувшись в туалете с любым из них, начинал его избивать, пока не прибегали остальные и всё повторялось по новой. Он не отказывался выполнять всё то, что ему, как молодому бойцу было положено. Но в пределах разумного и без унизительных поджопников и подзатыльников. Ты всё понял? Всё. И всё опять по новой, пока кто-то не сломается.

Наряды, наряды, наряды вне очереди. Без сна и отдыха. Подключались офицеры. Лейтенант Соколов сказал, как то, что затрахает его в доску, по уставу. Алекс ответил, что застрелит того раньше. Или они, или он. Самое обидное было, когда в это дело вмешался майор Гайдуков, командир его подразделения. Но не на стороне Алекса. Вызвал того к себе в кабинет и всё русским языком доходчиво объяснил. Алекс обалдел от такой откровенности и не прикрытой злобы. Ведь майор сам был родом из Москвы, потомственный военный! Вот ведь сволочь, подумал Алекс, выходя из его кабинета. Наряды вне очереди посыпались по новой. Пока Алекс был молодой боец, его нельзя было сажать на губу (гауптвахту), а суточные наряды по роте, когда на сон оставался час-полтора (а то и вовсе без сна), выматывали сильнее схваток со старослужащими. И в какой-то момент среди офицеров части возник серьёзный конфликт из-за него. Разделились примерно поровну. Самое необычное, что и с той и другой стороны были не только молодые лейтенанты, те как раз то в основном соблюдали нейтралитет. Капитаны и майоры сцепились не на шутку! Люди с боевым опытом и боевыми же орденами! Видимо наболело, назрело и накипело. А он оказался тем капсюлем-детонатором номер восемь, который вызвал этот взрыв разборок. И некоторые офицеры, утром придя в казарму и увидев Алекса опять дневальным, стоявшим напротив входа и вызывающим дежурного, искренне сочувствовали ему.

Дело в том, что как раз в этот момент в армии началась-таки борьба с дедовщиной. Непосредственно перед призывом Алекса в армию. Одни офицеры восприняли это как отмену крепостного права, другие, как потерю рычагов давления и главное-халявы! А переход личного состава из категории скота в человекоподобные существа для многих офицеров вообще-трагедия. Новый командир части, отличный горнолыжник и неплохой рукопашник, пытался навести порядок. Видимо, не только в нашей части начались такие проблемы в офицерской среде. Офицерские кадры усиливали идейными борцами с неуставщиной. К счастью, подполковник Лихунов являлся не только искренним (не показушным!) сторонником борьбы с дедовщиной, но и просто порядочным человеком, что довольно редко. А когда появился новый замполит части, все поняли-назад дороги нет! Необходимо искоренять эту заразу на корню. Хочется добавить, что на стороне Алекса были многие офицеры. У одного из них он ходил в любимчиках. Старший лейтенант Ефремов восхищался нестандартными решениями Алекса по маскировке, выборе позиции, организации днёвки, продуманного и обоснованного питьевого режима, компоновке снаряжения, рытью секретов (это были шедевры земляных работ). На полигоне он нарыл их километры (в виде наказания). Для стрельбы лёжа, стоя, с колена, окопы полного профиля с нишами, пулемётные гнёзда, с бруствером и без, лисьи норы и секреты, ячейки, с маскировкой и без. В этом он достиг особого совершенства, как, впрочем, и во многом. Удивлял Ефремова разными предложениями по усовершенствованию всего, с чем сталкивался в боевой подготовке. Этот офицер был великолепным рукопашником и мастером ножевого боя, и Алекс, сам интересовавшийся этой темой на гражданке, занимавшийся стрельбой и единоборствами, давал интересные советы по изготовлению различных манекенов и приспособлений для занятий. Что они и делали.

Он и обратил внимание майора Кливцевича (зама по боевой) на парня. Прапорщик Гена Свищёв (мастер спорта по самбо и инструктор по спецподготовке) и Алекс с Кливцевичем целыми днями пропадали на полигоне. Тем более после госпиталя, где Алекс провёл месяц на излечении, он восстанавливался, никуда особо не привлекаясь. На прыжках неудачно приземлился, повредил ахиллово сухожилие и сломал что-то в голеностопе, проведя в гипсе месяц. Переделывали и усовершенствовали, ремонтировали полосу разведчика, разные пункты подготовки бойцов. Это всё было на первом году службы, пока шло обучение и подготовка. Огневая, физическая, тактическая, радиодело, военно-топографическая, парашютно-десантная, военно-медицинская, химическая (защита от оружия массового поражения), горная (военная альпинистика), рукопашный и ножевой бой, минно-взрывное дело, тактико-специальная, специальная разведывательная, инженерная, навигационная, топогеодезическая, выживание и обеспечение жизнедеятельности…Хотя могу где-то ошибаться, путая срочную службу с послеармейским обучением в одной конторе. В предгорьях Карпат можно было проводить практически всю подготовку, помимо учебного городка. На втором году службы, Алексу, как подготовленному бойцу, пришлось продемонстрировать все навыки и умения, полученные в ходе обучения. А перед самым дембелем, за неделю до дома, видимо в виде дембельского аккорда (был такой термин) Алекс от скуки решил попробовать себя в роли модельера. Он переделал, а по факту-изготовил заново стандартную спецназовскую разгрузку (разгрузочный жилет) для Гены Свищёва, отправляющегося в командировку в составе офицерской группы. В личное время, когда другие отдыхали и готовились к дембелю, своими руками сшил тому дополнительные разноразмерные подсумки для уже сделанной разгрузки. Посыпались было заказы, но Алексу стало это всё неинтересно. Да ещё загремел на гарнизонную гауптвахту, где его чуть не убили выводные и часовые из азиатских республик. Вообще, тема дедовщины в армии в середине 80-х в самый её пик, давно описана и обсосана со всех сторон. И про армейскую службу написаны целые фолианты. Кто бы их читал? Молодёжи всё это не интересно. Не буду на этом останавливаться. Слава Богу, воинская часть была не беспредельная, боевая. Заканчивая армейскую тему, хотелось упомянуть о восстановлении после серьёзной травмы. После выписки из госпиталя Алекс немного хромал и встал вопрос о его переводе в нестроевую часть. Это была катастрофа! Тогда Ефремов и Кливцевич договорились с медиками об отсрочки принятия окончательного решения. За короткий срок они вернули парня в строй. Дальше интересный момент. По утрам, когда все, находившиеся в ППД (пункте постоянной дислокации) выбегали на свои привычные пять км, а затем на спортгородок на полчаса, Алекс, затянув берцы, выходил на пробежку, разработанную старшим лейтенантом. Восстанавливаемый голеностоп дополнительно перевязывался-перетягивался жёстко парашютной стропой, и Алекс не торопясь бегал по короткой тропиночке туда-сюда. На тропинке (внимание!) были камни, обломки веток, досок, битый кирпич и разный хлам. Стопы ног, особенно повреждённая оказывались под разными углами к поверхности и слегка травмировались. Слегка! Сильно зашнурованные берцы (плюс стропа) спасали от серьёзных вывихов и растяжений. То есть, вдумайтесь, дозированные микротравмы восстанавливали повреждённый, поломанный и частично надорванный голеностоп! Покумекав, решили проблему и с кровоснабжением. Были ещё и другие упражнения, самомассаж и удары ногами по манекенам. А дальше Алекс, как всегда доработал всё это. По идиотской привычке доводить всё до совершенства. Были сколочены две доски под углом в девяноста градусов друг к другу в виде длинной крыши домика. И сколочены ещё две, положенные параллельно. А затем Алекс ходил по ним, ставя ступни под углом наружу (туда) и под углом внутрь (обратно). По одной как бы крыше он шёл туда, возвращаясь между как бы крышами обратно. Восстановился быстро и продолжил службу. Вдрызг убил на этом, правда, пару старых прыжковых ботинок и пару берцев. Вот такая интересная история. Хоть кандидатскую пиши.

Вернёмся же к воспитанию. Дед учил внука уму-разуму, как он это понимал. Чистые руки, горячее сердце и холодная голова. И всё в таком духе. Алекс не боялся съездить к очередной пассии в другой район Москвы на разборки с бывшим ухажером. Будь то Тушино или Матвеевка, Пролетарка или Измайлово, Каширка или Кутузовский, Фили или Чертаново, или какая-нибудь дыра типа Кузьминок. Ездил всегда на разборки один, понимая, что двое-это уже компания. А против компании выйдет тоже компания, только в ней может быть уже трое или пятеро балбесов, разгорячённых той же самой бормотухой или пивом. А так, один на один, как и положено, по чеснаку, то есть по-честному. В ста процентов случаев это срабатывало. Драка обычно переходила в возню в партере. С тех самых пор он возненавидел борьбу. Борьбу в чистом виде. Как элемент рукопашного боя приходилось осваивать бросковую технику в армии. С каким удовольствием он припечатывал к ковру сержанта-хохла, с оттяжкой, не давая выполнить страховку. Впрочем, и они все делали так же. Хрен обухом не перешибёшь! Да и после срочной службы сталкивался с бросковой техникой.

До сих пор, глядя на кувыркание двух мужиков на ковре, особенно борьбу в партере, создается ощущение чего-то липкого, противного, как бы гомосексуального. То ли дело бокс, классический или тайский, наконец, кикбоксинг. Во время спарринга в зале из головы уходит всё глупое и наносное, ненависть, зависть, вся накопившаяся злоба, иногда даже безысходность. Остаются пустота и приятная усталость. И даже если с очередным спарринг партнером, не вполне корректным, напропускал ударов (шлем это трусость?). Кровь из носа давно уже не течет. А если и появляется ощущение, что вот-вот потечет, стоит немного носом пошмыгать и высморкаться громко в платок или полотенце. Всё, можно дальше боксировать. Занятия каратэ выработали уважения к партнерам, учителю, залу, виду единоборств. Джиу-джицу приучило к гибкости в отношениях с людьми, к терпимости. Айкидо приучило к гармонии в жизни, гармонии во всём. Будь то работа, тренировка, учёба или личная жизнь.

Да, а тогда ничего этого ещё не было. И Алекс, созвонившись с очередной подругой, ехал в её пенаты, часто понимая, что его ждет при встрече с местными. Он не был писаным красавцем, вообще не был красивым. Но был, по словам его подруг, обворожительным и обаятельным. Очаровательным, как говорили некоторые его визави. В отличии от большинства тогдашних парней, грубых и неотесанных. В придачу вульгарных и наглых. Он же ничего не просил, а тем более не требовал. Всё должно было происходить естественным путём. Иногда надо было просто чуть-чуть подтолкнуть её к этому. Направить, так сказать на верный путь. Ну, а нет, так нет. Никто никому ничего не должен. Ну, а ему всё это было просто интересно. Поездки, встречи, гуляния, поцелуи и прощания. Всё это вносило разнообразие в жизнь. Избавляло от скуки и безделья. Утончало отношения. А уже то, что парень прётся через всю Москву на другой конец к ней, на тот момент единственной, готовый из-за неё разобраться (и выполнявший обещанное) с бывшим, не боясь местной шпаны, воздвигало его в её глазах на недосягаемый для остальных пьедестал.

Всё это закончилось с призывом на действительную военную службу на два года. Была невеста, которая ждала своего солдатика, ставшая потом женой. Были и другие женщины, ну куда же без них? Всё это было потом, после юности. А сейчас он ночью сидел на кухне на даче и писал стихи, посвящённые Ленке, которая из гадкого утёнка выросла, как там у классика, в прекрасную лебедь? Так оно и было. По ночам писал стихи и отдавал ей через девчонок. Она не отвечала и никак не реагировала на его письменные объяснения в любви, только улыбалась каким-то своим мыслям при встрече. Уже, наверное, весь поселок знал об этих безответных чувствах. А после того как он увековечил её имя на самом верху водокачки, чего не делал до него никто, после этого узнали и её родители.

А потом случился конфуз. Так решил для себя Алекс. На самом деле это был трагический случай, точнее трагикомический. Теперь по порядку. Её отец, профессор одного Московского ВУЗа видел Алекса не раз. В компании, которая заходила за Ленкой, на прогулке с собакой, на платформе, в электричке. Словом, знал его в лицо. И когда возвращаясь с работы, увидел Алекса с Серёгой, сидящими на обочине асфальта на улице Ленина, изрядно выпившими, так как они собственно, и не скрывали этого, веселясь и матерясь. …главное, по пьяни не перепутать фабулу с преамбулой. Ха-ха-ха. Или параболу с гиперболой… ещё ха-ха-ха. Они сидели, свесив ноги в канаву, чистую и сухую. И забавлялись разными каламбурами, не всегда цензурными. Так было удобно сидеть тогда. Каждый владелец дачного участка следил за состоянием прилегающей территории и канавы были всегда чистыми и сухими. Веселье было в разгаре… Бабеля с Бебелем, а Гегеля с Гоголем… ага, а Гоголя с гоголь-моголем! Чуть не писались от смеха… Серёга, увидев подходящего по улице отца Ленки громко зашептал Алексу, что мол, надо срочно куда-то прятаться, пока тот не увидел пьяного Алекса. Куда, куда прятаться? Да в канаву! Ныряй в канаву быстрее! Алекс так и сделал.

Отец Ленки, придя на дачу, собрал семейный совет. И рассказал о том, что только что видел зятька, пьяного вхламину, сидящего на обочине. Потом этот самый будущий зять свалился в канаву, как последняя конченная пьянь. Нет, такой зять нам не нужен! Вынес свой вердикт глава семейства, а супруга его поддержала. Чтоб больше ноги его не было! Запрещаю тебе с ним общаться! Да и вообще, пора браться за ум и готовиться к институту. Всё это Лёнка рассказала подругам, зашедшим за ней. Естественно, её не отпустили. Девчонки побежали к сидевшим всё там же Серёге и Алексу. А дальше всё, как замечательном фильме про весну на Заречной улице. Что же ты наделал, дурная твоя голова, что же ты Сашка, наделал? Ты же всё испортил! Всё испортил! Они поведали ребятам Ленкин рассказ. Не падал я в канаву, а хотел спрятаться, да видно не успел, меня отец её раньше заметил. Пойду, объяснюсь. Куда? Ты же пьяный, только еще хуже сделаешь. В общем, всё как любимом фильме. Всё было кончено. Изредка виделись, а увидевшись, как-то вяло здоровались и тут же расходились, каждый по своим делам. Иногда пересекались в общей компании, но чувствовали себя напряженно и неуютно. Надпись на водокачке ещё долго напоминала им обоим о чём-то не сбывшемся, не сложившемся. Но таком чистом и светлом чувстве. О любви.

Финальная схватка

Выглядела она сногсшибательно. Бледно-голубые джинсы в обтяжку, какая-то кофточка-блузка несуществующего, неземного цвета. На ногах что-то высококаблучное. В руках микроскопическая джинсовая-же курточка с вышитыми местами цветочками, с торчащим из кармана Данхиллом, прилетевшая по-видимому откуда-то из созвездия Кассиопеи. Всё на ней было импортное и качественное. Импортное, как и макияж. Глядя на её лицо, вспоминался французский фильм про Анжелику. Там на героине тоже был безупречный макияж. Заграничный макияж. А маникюр? Длина ногтей была фантастической под стать ресницам, длинным и чёрным. На них, на эти ресницы можно было вешать елочные игрушки, они наверняка выдержат. Была она вся какая-то не советская, заграничная. Такого макияжа и маникюра Алекс не встречал ни до, ни после неё. Звали её Марина, это была новая пассия Сергея Яговкина. Её родители были родом из Прибалтики, отец работал на каком почтовом ящике инженером-конструктором, а мать… Про свою маму Марина не распространялась, и было не понятно, жива вообще она или нет. Жили они вдвоём с отцом на бульваре Яна Райниса, в паре остановок от метро, в кирпичном доме с лифтом, закрывающимся железной дверью, со стенами из жёлтого керамического кирпича этаже на втором или третьем.

У них с Сергеем зарождалась настоящая, взрослая любовь. Они были повсюду вдвоём, всегда вместе. Наверное, так и должно быть. Когда люди любят друг друга. Серёга привёз Марину к себе на дачу и познакомил со всеми. Стас настолько оторопел от увиденного, что начал, казалось, слегка повизгивать в её присутствии, как щенок в состоянии бесконечного щенячьего восторга. Да все, даже девчонки, были обескуражены при появления новой подруги Яговкина. В боксе это состояние называется грогги. Состояние, близкое к нокдауну, но счёт не открывается. Марина произвела неизгладимое впечатление на всю компанию. Однажды в конце июля-в начале августа, когда Марина в очередной раз после работы приехала на дачу к Сергею, они собрались погулять. Решили пойти на поле за железную дорогу в сторону Рассказовки, нарвать полевых цветов, прогуляться вдоль озера. Позвали с собой Алекса и Маню, девушку из их компании. Маня была длинноногой блондинкой с огромными красивыми глазами. Блондинка она была натуральной, песочно-золотистые волосы спадали на плечи. Маня симпатизировала Алексу и даже как-то после одного лета, в конце августа, уезжая, принесла письмо ему на дачу. Даже не письмо, а просто записку с номером московского телефона и просьбой позвонить при случае. И с какими-то хорошими словами в его адрес. Записку передала бабушка Алексу, рассказав об их разговоре с Маней. Бабушке эта девочка очень понравилась, не по годам взрослая, рассудительная и серьёзная. Правильная девочка. Бабушка Алекса знала Манину бабушку, они нередко общались. Хорошая здоровая семья, взрослая, красивая внучка, помогающая своей бабушке во всех дачных делах и по хозяйству. И так, по мелочам.

Через некоторое время, пару-тройку лет спустя они шли по полю в сторону Рассказовки, собирали цветы, о чем-то беседуя. Периодически слышалось Манькино хихиканье. Ребята, Серёжа и Алекс шли молча, обсуждая ближайшие дни и вечера. Впереди показались коровники с сеновалом на вторых ярусах. Девчонки направились прямо туда, ребята за ними. Приставили лестницу и полезли наверх. День был прохладный, но на сеновале было немного жарко. Чудесно пахло сеном. Серёга сказал, что ему с Мариной надо уединиться, ненадолго. Они будут вон за той копной. Когда Серёга ушёл, Алекс с Маней начали целоваться. Девочка обхватила его за шею и притянула к себе, жарко целую и тяжело дыша. Из-за копны сена, куда ушёл Серёга, послышались стоны. Манька сняла через голову сарафан и осталась в одних трусиках. Глаза её слегка сузились, как у кошки при ярком свете, она толкнула Алекса в грудь обеими руками, и он упал на сено, она упала рядом. А потом Алекс почувствовал себя игрушечным плюшевым медвежонком в руках капризной первоклассницы. Всё что он мог, издавать какие-то звуки, когда его переворачивали туда-сюда. Такие звуки издает плюшевый мишка, когда его кладут на животик, потом на спинку, потом ставят на задние лапки, кладут на бочок. Вскоре первоклассница, наигравшись с любимой плюшевой игрушкой, одела сарафан и помогла одеться Алексу. Из-за копны сена вышли Марина с Сергеем, усталые, и вся компания, спустившись вниз направилась обратно.

Шли не торопясь, девчонки опять рвали цветы, ребята что-то говорили, несерьёзное и необязательное. Алекс шёл и думал, что он скажет деду. Тот ждал Алекса на даче, чтобы вместе поехать в Москву на финал по боксу. В это время проходила очередная Спартакиада народов СССР. Победители спартакиады становились автоматически чемпионами страны, вот какой это был уровень. Алекс просил деда достать билеты на боксерские поединки, в идеале на финал. Дед достал два билета и сейчас сидел на даче и ждала Алекса. Тот посмотрел на часы, которые иногда брал у деда, чтобы не опаздывать. Подарок маршала Гречко говорил, что они безнадежно опаздывают на состязание. Но самое неприятное заключалось в том, что это уже второй раз. Первый произошел, когда в Москве была Олимпиада. Тогда дед по просьбе Алекса взял три билета на финал по боксу. Помимо деда и Алекса должен был ехать сын деда, дядя Алекса. Тот сказал, что после работы подъедет сразу в Лужники и там будет их ждать. Купить или достать билеты на Олимпиаду было практически невозможно, особенно на финальные соревнования, особенно по боксу. Стоили эти билеты каких-то сумасшедших, фантастических денег и распространялись они со скидкой через горкомы и обкомы КПСС, то есть правящей тогда и единственной партии.

Дед также сидел тогда на даче, ждал Алекса. А тот в этот самый момент целовался-миловался с очередной подружкой на чердаке её дачи, на сеновале, забыв обо всём на свете. Играл в футбол, заигрался, часов ни у кого не было. Вот и опоздал. Такое было тогда объяснение. И дело даже не в деньгах, которые тоже конечно жалко. Главное мировое событие- Олимпиада. Само по себе редкое мероприятие-Олимпиада, а Олимпиада в Москве-тем более. Хорошо хоть дядя взял свой билет с собой. Он с удовольствием посмотрел финал. По молодости сам занимался боксом, знал толк в нём и любил это единоборство. Алекс же с дедом пролетели, и виноват в этом был он, Алекс. А сейчас ситуация повторялась, переходя из трагедии в фарс, как сказал писатель. Да и как всё это объяснить, часы на руке. Вот он, подарок маршала, показывает время, точно и безупречно. Как оправдаться? С этими грустными мыслями он шёл обратно в сторону посёлка.

Возле магазина расстались, каждый пошел в свою сторону. Дед сидел в гостиной и смотрел телевизор. Показывали бокс. Он был в белой рубашке и с подтяжками на брюках, пиджак с орденскими колодками висел на вешалке у входа. Алекс вошел и остановился, закрыв за собой дверь. Дед встал и поинтересовался причиной опоздания. Глядя на эти забавные подтяжки, которые всегда так выселили его, и в этот раз не выдержал и стал улыбаться, боясь засмеяться.

–Что ты лыбишься? Опять играл в футбол? В волейбол? Или на этот раз был бокс, или борьба? Алекс, шутник от природы, хотел в ответ сказать какую-нибудь остроту, смешную для него и с подтекстом для деда. Он вспомнил всё происходившее на сеновале, всё что вытворяла капризная первоклассница и, давясь от смеха ответил.

–Сначала это была вольная программа. А потом начались показательные выступления.

Уроки жизни

Вход в отдел кадров был прямо с улицы. Через все остальные входы можно было войти только по пропуску. Серьёзная пожилая женщина выслушала сначала деда, потом Алекса. Сейчас пора отпусков, люди нам нужны. Сделав такое глубокомысленное заключение, она дала Алексу какую-ту бумаженцию и объяснила куда надо идти дальше. Пока она записывала личные данные Алекса, дед поблагодарил женщину и вышел на улицу, спустившись по ступенькам крыльца отдела кадров. Алекс взял бумагу и направился к выходу. Уже на пороге он услышал напутственные слова. Завтра к восьми. И деда с собой брать не обязательно. На углу Кирова и Чистых прудов они расстались, дед поехал на дачу, а Алекс пошёл оформлять пропуск и поговорить с начальником цеха.

Здание было огромное, всё в переплетениях транспортеров, таких широких подвижных лент из резины, по которым перемещались какие-то мешки, баулы и ящики. Описать внутренности зданий невозможно. Нету привычных перегородок, разделяющие здания на цеха и отделы. Вернее-их не видно. Какие-то сплошные стеллажи с ячейками, столы для упаковки, лестницы и резиновые ленты транспортеров, под углом пронизывающие всё здание в разных направлениях. И лестницы. Маршевые, технические, лесенки узкие и какие-то древние. И шум, непрекращающийся шум от этих транспортеров. Глядя снаружи на Мосглавпочтамт, не подумаешь, какой он на самом деле внутри. Зал для приема посылок и бандеролей, писем и телеграмм занимал небольшую часть всего Мосглавпочтамта в целом. Большую часть помещений занимали сортировочные пункты. И транспортеры, транспортеры, транспортеры. Алекс побывал не во всех помещениях главпочтамта, но и увиденного с лихвой хватило, что-бы осознать, проникнуться этим особым местом. Снаружи это величественное здание на улице Кирова (ныне Мясницкая) выглядело как нечто дворцово-усадебное, больше похожее на музей каких-нибудь искусств. Только не на утилитарную сортировочную станцию.

На работу Алекс заходил с Чистопрудного бульвара метрах в двухстах от угла Кирова и бульвара. Неподалёку, где-то на пересечении бульвара с Покровкой, точнее с Макаренко, жила подруга. Жила она в одном подъезде с известным режиссёром, автором знаменитых комедий. Об этом потом. Здание дореволюционной постройки вызывало какой-то трепет в душе юноши и каждый раз, когда он входил в это здание, испытывал легкую трясучку. И запах. Запах старины. Кирпича. Штукатурки, какого-то непонятного пола. Везде разного. Всё это вселяло благоговейный ужас в сердце Алекса.

В его задачу входило собирать мешки с бирками в определенной последовательности для отправки в определённые регионы. В первый день он путался и пару раз ошибся. Запомнить все вокзалы и направления, города и регионы было практически невозможно. Допустим, из громкоговорителя звучала команда о том, что пришла машина с Казанского вокзала. Необходимо было быстренько собрать и подтащить к транспортеру все мешки этого направления с разных мест от разных сортировщиц. Потом свалить мешки кучей на транспортер и нажать кнопку движения вниз. Мешки надо было сложить кучей. Но такой, чтобы она по дороге в подвал не рассыпалась и не растягивалась на транспортере. Им пользовались многие, а в подвале под погрузкой стояла машина. И после того как мешки были заброшены, и кнопка нажата и пошло движение надо было мухой метнулся вниз по лесенкам, опережая движение транспортера по этажам. Что бы успеть подготовить площадку к загрузке. Потом отметить в накладной спустившиеся мешки. Загрузить их в машину. Машина долго ждать не будет и, если ты ошибся, скажем, с направлениями и забросил не те мешки что надо, водила даст тебе минут пять всё исправить. То есть пока он курит, надо все не те мешки свалить в сторону, освободив площадку, бегом вернулся на самый верх, загрузить те мешки что надо и отправить их вниз в подвал. Передохнув после погрузки на транспортер буквально минуту, броситься обратно в подвал для погрузки мешков в машину.

Совместно с начальником цеха написали шпаргалку. Даже две, одна висела на стенде с пультом управления транспортером, другая лежала в кармане джинсов. Фасовщицы-упаковщицы, молодые девчонки года на три-пять постарше Алекса. С тремя из них он познакомился и флиртовал по очереди, веселя их, он развлекался сам. Внося свежую струю в эту монотонную и утомительные работу. Он им понравился, и они помогали ему как могли, подсказывали и тормозили если он ошибался. В целом было весело. Он шутил, они смеялись, они шутили, он улыбался. Алекс никак не мог выбрать к которой же из трех следует подбивать клинья. Вопрос решился сам собой.

Возвращаясь с работы, он встретил в электричке Лену Беррицкую, девушку из их компании. Было жарко и хотелось попить воды из колодца. Полежать где-нибудь в теньке. Что они и сделали. Местами травы в лесополосе железной дороги были по грудь и продираясь сквозь эти заросли, можно было невзначай наступить на отдыхающую парочку, уединившуюся от людских глаз. Облюбовав место в густой траве, они прилегли отдохнуть между двумя липами. Дальше всё как обычно –поцелуи, ласки, нежности. Потом Алекс шёл на дачу спать. Лена шла к себе. Проспав пару часов в гараже, где была маленькая комнатка с кроваткой и было прохладно и его никто не трогал, или на чердаке, если на улице было холодно, проспав полтора-два часа, он отправлялся на поиски компании на велике. Или выгуливая собаку. Собаку звали Атос. Это был метис кавказской овчарки с лайкой белого цвета и с длинной шерстью. Завидев Алекса, он принимался поскуливать, временами тявкать и вызывать того на прогулку. Гулял с ним только Алекс почти каждый день, иногда по ночам. Гулять ходили далеко, в одну сторону до Внуково, в другую до Минского шоссе. За ж/д линию, вокруг пруда, по полям до Рассказовки. Через Федосьино, Чоботы, или Лукино. Алексу нравилось гулять по полям и лесам, барбосу тем паче. Найдя очередное место сбора, он отводил собаку на дачу и возвращался к друзьям.

Иногда случалось так, что все были чем-то заняты и до вечера не встречались, не собирались. Телефонов мобильных и пейджеров тогда не было и приходилось всех собирать, обходя одну дачу за другой. Иногда разделялись. Серёга шёл за Анькой, Стасом и Ильёй, Алекс-за Ленками и остальными, кто тогда был в посёлке. В таких случаях подойдя к Ленкиной даче он просто включал магнитофон погромче, воспроизводя всегда в этот момент одну и ту же песню. Это были Иголки-булавки группы Smokie. Это была как бы визитная карточка Алекса и услышав эту песню, тот кому она предназначалась, понимал, что пора собираться. А так как по улицам поселка многие, в том числе взрослые, часто ходили с вопящими магнитофонами, очередная мелодия под окнами или возле калитки никого не удивляла.

Так можно было вызвать и собрать всех, не заходя на дачу и не общаясь с родителями. Если у Алекса не было с собой кассетника, его можно было взять у Серёги, Стаса или Аньки, да у любого. В заднем кармане джинсов лежала заветная кассета с альбомом 77 года с мудрёным, незапоминающимся названием. На этой кассете были эти самые Иголки-булавки. Её частенько крутят по Ретро FM и каждый раз во время её звучания, думаю, всех причастных к тем далеким временам и событиям, всех, кто помнит обстоятельства, при которых звучала эта песня, всех охватывают противоречивые чувства. Мгновенно всплывает в памяти та далекая чудесная пора взросление.

Вообще, некоторые песни так прочно привязаны к некоторым событиям в жизни, что диву даёшься. И вовсе не обязательно эти события какие-то ключевые. Нет, просто та или иная песня вызывает те или иные воспоминания. Конкретные песни-конкретные воспоминания. И все эти песни, текста которых порой никто не знал, все они были об одном. О том какая прекрасная штука жизнь. Какое замечательное лето, даже если оно дождливое и холодное. Какие удивительные происходят с нами вещи. Какие замечательные люди нас окружают, даже если у них куча недостатков и не всегда правильные поступки они совершают. И прошлое лето было чудесное и будущее лето будет еще чудесней. А осень? Фантастическая пора, потом зима. Снег. Мороз. Метели и солнечные субботы и воскресенья для лыжных прогулок. Оттепель и заносы на дорогах. А потом, как пел любимец женщин, три месяца лето, три месяца осень, три месяца зима, и вечная Весна!

Продолжение уроков

Работа на Мосглавпочтамте была своего своего рода развлечениям для Алекса. Понимая, что это всё временно, ненадолго, Алекс старался как можно чаще общаться, разговаривать, обсуждать различные жизненные ситуации с местными работниками. Ему всё было интересно и всю новую информацию он впитывал как губка. В цеху работали в основном женщины. Был один мужичок. несколько странноватый, но в целом забавный и веселый. В обед они вдвоём ходили пить пиво в забегаловку неподалеку, буквально в следующим переулке по улице Кирова. Выпивали по кружке. Выпивали за разговором, стоя в переулке. Так делали многие, кто работал рядом. Мужичок давал Алексу советы в первую очередь по работе, во вторую по жизни, в третью по бабам.

Вообще по наблюдению Алекса все разговоры сводились обычно к разговорам о бабах. Будь-то обсуждение вышедших на экран фильмов, опубликованных в журналах интересных книгах, появившихся новых исполнителях поп-рок музыки. Всё, всё сводилось к бабам. В очередной раз выпивая свою кружку пива, этот мужчина неопределенного возраста рассказал о своим житье-бытье в далёком Подмосковье. О своей женщине, об их отношениях и скандалах, ревности и соседях. Короче, о той подмосковно-колхозной жизни, о которой Алекс не имел ни малейшего представления. В свою очередь юноша поведал мужчине о жизни в дачном поселке, о своих друзьях-подругах, заботах-хлопотах, которые казались такими мелкими и никчёмными по сравнению с настоящей взрослой жизнью.

Слушая всех этих людей, взрослых и самостоятельных, он поневоле делил услышанное на нужное и ненужное, важное и неважное. Всё нужное и важное старался отложить в своей памяти, в ПЗУ-ячейках этой памяти навсегда. Как говорил один специалист по психологической подготовке, объяснял, что нужно слушать всех, кто тебе что-то говорит и уметь отделить зёрна от плевел, фильтровать информацию, стараясь запомнить всё самое важное. Память потом в нужной ситуации сама вытащит из ячеек эту инфу и используют её как надо. То есть мозг разделённый на сознание и подсознание сам, без управляющих синапсов, сам решит, когда приоткрыть шторку, заслонку между сознанием и подсознанием. И выудить из залежей виде-аудиоинформации, хранящихся в подсознании ту крупицу инфы, которая так необходима индивидууму в данный момент. Благодаря медитативным упражнениям, окунувшись в Дзен по уши, настроив свой мозг определенным способом к решению задачи перехода, можно научиться приподнимать шторку между сознанием и подсознанием. Можно достигнуть определенного прозрение.

Всего этого Алекс тогда не знал, но интуитивно чувствовал и понимал, что всё это, всё чем делятся с ним эти люди, во-первых, интересно, а во-вторых может пригодится. Он же в ответ с радостью делился своими наблюдениями и размышлениями. Это не был ментальный эгоизм. Происходил взаимный обмен взглядами на ту или иную ситуацию. Взрослые охотно делились своим опытом, мыслями и своими воспоминаниями. Он научился располагать к себе людей, умел слушать, хотел слышать. Человеческая жизнедеятельность казалась такой неисчерпаемой, как бескрайний космос. И казалось, всей жизни не хватит, чтобы познать хоть тысячную часть всех этих знаний. А пока приходилось познавать азы этой огромной, огромной и счастливой, бесконечной жизни.

Три подруги-фасовщицы (укладчицы или как-то ещё) были просто очарованы, околдованы Алексом. На них он оттачивал свое мастерство обольщения. Они же пичкали его сладостями, вкусностями, привезенными из дома. Были они из Московской области. Две жили в общаге, пытаясь поступить учиться в институт, третья приезжала из Апрелевки, или чуть дальше. У одной был парень, работал в ментовке. Лимитчик из Курской или Липецкой области. Девчонка была очень красивая и встречалась с этим ментярой больше для того чтобы быстро отшивать надоедливых ухажеров, которые, как пчёлы на мёд слетались отовсюду. По крайней мере Алекс так понял их взаимоотношения. А обе её подруги косвенно подтвердили его догадки. Она очевидно надеялась встретить принца на белой лошади, который полюбит её, сделает счастливой всю её последующую жизнь. Может отсюда, из этих женских и девичьих мечтаний такая любовь у девушек к этому чудесному напитку-White Horse?

А тогда девчонки любили ликеры и наливки. А в кабаках коктейли по рупьпятдесят с обязательными орешками на блюдечке. Коктейли Алекс готовить умел и любил. Многие были уверены, что в будущем он станет известным барменом. Он смешивал их как по рецептам, так и собственного изобретения. Часто собирал березовый сок и настаивал брагу на черноплодке, потом закатывал всё это в трёхлитровые банки и опускал в погреб. Зимой и весной пили этот напиток, иногда по просьбе родственников, приехавших к деду на дачу. Все знали, что Алекс делает самодельное не то вино, не то настойку. Пился этот напиток легко и непринуждённо, правда встать потом из-за стола было сложно и в голове начинало шуметь. А за столом всё было просто замечательно.

На работу в каникулы он напросился сам, попросив деда помочь с трудоустройством. В результате стал работать на Мосглавпочтамте, что-бы не валять дурака целыми днями и не клянчить у родителей деньги на карманные расходы. Да и в самом деле, чем заниматься во время летних каникул, во время маленькой собачки или собачьих дней. Ведь такова, если не ошибаюсь этимология этого слова, каникулы. Заработанных денег с лихвой хватало на то чтобы шикарно отметить День варенья осенью. Да и походить по кабакам, так называли бары, осенью-зимой с подругами, ни в чём себя не ущемляя. Зарплаты были нормальные, тем более что в первый месяц не брался подоходный налог.

Зарплата, которую получал Алекс, работая в летние каникулы в разных местах вдвое, а то и втрое превосходила среднюю зарплату инженера. Тогда всё было государственное и бухгалтерия была государственной, всё рассчитывали по-честному, не взирая на возраст. Кстати о возрасте. Алекс, как несовершеннолетний, работал по 6 часов в день. И к концу своего рабочего дня стремился всё сделать по максимуму, чтобы после ухода не создавать проблем для всех остальных. И часто задерживался после этих шести рабочих часов, но бдительная начальник цеха, строгая, но добрая женщина выгоняла его с работы чуть ли не пинками. Не имею право эксплуатировать детский труд. С такими словами она отправляла его домой после 6 рабочих часов. Если бы это добрая и отзывчивая женщина знала, чем через час будет заниматься Алекс, лёжа в густой траве, она бы с легким сердцем разрешила ему оставаться работать в ночь.

Цветочница Анюта

Она была классической мовешкой. Или дурнушкой. Называйте, как хотите. Мне больше нравится мовешка, как в одном из романов Достоевского. Очевидно, от французского Mове. Моветон-дурной вкус, так что всё оттуда, из Парижа. Теперь по порядку. Мовешки, они же дурнушки-тип девушек и женщин некрасивых. В лице которых есть какие-то грубые черты. Большой несуразный нос, оттопыренные уши, торчащая вперед нижняя челюсть, рачьи глаза навыкате и так далее. Или просто грубое картофельно-морковное лицо из российской глубинки. Понятие это не субъективное. Если девушка дурнушка, то так считают абсолютно все. Не её это вина, а её беда.

Сейчас это понятие несколько занивелирилось. А то и вовсе ушло в прошлое. Благодаря современной косметологии и пластической медицине. Да и мужики уже не те. Раньше сначала смотрели на лицо, потом на грудь, потом на ноги. В последнюю очередь попа. Сейчас все смотрят на жопу. И всё… Видимо благодаря эмансипации и толерантности, сексуальным отклонениям и повальный компьютеризации произошли эти кардинальные изменения. Ну разве можно было себе представить в конце семидесятых, начале восьмидесятых, чтобы красивая-умная-стройная девушка искала бы себе партнёра через переписку. Пускай это интернет, но сути не меняет. Через переписку! Тогда, в натуральные времена через переписку знакомились так называемые заочницы. Это девушки или молодые женщины трудной судьбы, потерявшие всякую надежду выйти замуж. И тогда они вступали в переписку с сидельцами, то есть с отбывающими срок в местах не столь отдалённых. В результате этой самой переписки возникала своего рода любовь, как сейчас через интернет. Она его ждала, ему было куда возвращаться.

Если я не ошибаюсь, Егор Прокудин приехал к своей Любе в фильме про красную калину именно в результате такой суррогатной любви. Будет время –пересмотрите. Да, такое практиковалось. Он был изгой и она была не вполне. Не вполне какой? А никакой, не могу и не хочу долго объяснять. Просто не может баба выйти замуж как все, очно, вот и становится заочницей. Меня поражает то, что происходит сейчас. До самых фибр души, как говорят писатели. Красивая, умная, молодая, ищет (и находит!) себе через интернет какого-то урода морального, а потом удивляется, что он живёт за её счёт и обворовывает в результате перед уходом. Девушки, милые, одумайтесь! Всё-всё-всё, заканчиваю этот менторский тон и возвращаюсь к цветочница Анюте.

Она была, как сейчас иногда про таких говорят, страшненькая. Но есть одно НО. Среди всех этих мовешек была категория этаких миленьких дурнушек, у которых при всей их некрасоте была очаровательная улыбка или глазки горели как-то по-особенному или и то и другое. Зацепившись взглядом за некрасивое лицо, присмотревшись понимаешь. А, нет, это не просто дурнушка. Что-то в ней такое, такое, что невозможно описать. И несмотря на некрасивое лицо она не производит отталкивающее впечатление. В силу своей вербальной и ментальной ущербности и убогого словарного запаса я не могу, к сожалению, точно описать этот тип девушек. А ещё их характер. Весёлые и добродушные, с огромной самоиронией, они принимают этот жестокий мир, таким какой он есть, не обижаясь и не проклиная его. И хорошо относятся к людям, даже если те того не заслуживают.

Ну вот такой она и была цветочница Анюта, милая девчонка с чёртиками в глазах. Ну и безусловно, фигуристая, с небольшой, высоко стоячей грудью и вздёрнутыми вверх маленькими тёмными сосочками, и красивыми ровными ножками, и клиренсом, как любил Алекс. Мужики меня поймут. На попку, повторюсь, тогда не особо смотрели. Её привезла с собой Ленка из Матвеевки, то есть из Матвеевского. Они жили рядом и учились в одной школе. Уж не знаю, как у них там всё случилось-получилось, только стали они встречаться, Алекс и Анюта. Мама её работала на Мосфильме и всё пыталась организовать поход на просмотр чего-то, не появляющегося на экранах кинотеатров. Какая порнуха? О чём вы? В те противоречивые времена многие фильмы не пускали в прокат, клали, как тогда говорили, на полку. А показы устраивали для своих. Алекс конечно жалел потом об упущенном. Ну как-то не складывалось. Тогда же произошел один забавный случай.

Алекс разговаривал С Анютой по телефону, по обычному телефону, повторюсь, мобильных тогда не было. Слышно было, как в дверь позвонили, Анюта пошла открывать, а вернувшись к разговору Алекс почувствовал, что что-то произошло. Оказалось, пришел бывший её ухажёр, одноклассник, выяснять отношения. В результате договорились встретиться за Круглым Домом у оврага. Там, где народу поменьше. Для выяснения отношений. Этот ухажёр, теперь уже бывший, сказал что-бы Алекс привозил с собой друзей. Непременно! На следующий день Анюта встретила Алекса на платформе Матвеевское и повела к месту рандеву. Он приехал один, по привычке, так как не видел смысла втягивать в чужие разборки совершенно непричастных людей. Прошли мимо знаменитого Круглого Дома и углубились по каким-то зарослям в сторону оврага. Спустились вниз и стали ждать.

Наверху появилась какая-то компания. Алекс со своей подругой сидели на бревне и курили. Курил Алекс, а Анюта, вцепившись ему в руку, мелко-мелко дрожала. Это они. Что же ты никого с собой не взял? Дурак ты несчастный, сейчас тебя будут бить. Алекс докурил сигарету и эффективным щелчком отбросил окурок далеко в сторону. Что-то похожее он видел во французском фильме с Бельмондо. И решил немного повыпендриваться. Он встал, непроизвольно потянув за собой Анюту, вцепившуюся в него как клещ. Компания наверху постояла-постояла, покурила, да и ушла. Последним уходящим был, видимо, бывший ухажёр. Он уходил, несколько раз оборачиваясь, очевидно размышляя и не решаясь принять правильный выход из сложившейся ситуации. А компания, конечно, посчитала, что бить толпой одного, да еще в присутствии девчонки как-то не кошерно. И видимо, предложила бывшему разобраться с соперником один на один. А бывший видимо, зассал. Пусть извинят меня дамы, но именно так и сказала Анюта. Спор за руку и сердце девушки был закончен.

А влюблённые погуляли-погуляли какое-то время, может полгода, может больше, да и расстались. Очевидно надоели друг другу, или из-за мелких склок и несущественных обид, ревности. Или нежелания одного из партнёров переводить отношения в более серьезную фазу. Или ещё из-за каких-то надуманных причин. А почему цветочница Анюта, спросите вы. Да всё просто. Просто жила она в башне возле станции, где на первом этаже был цветочный магазин. А Маринка, Серёгина подруга, та самая, прилетевшая из созвездия Ориона, понимала, что они не пара. И стебалась над Анютой, напевая какую-то смешную песню про цветочницу Анюту.

Женская благодарность не знает границ

Звали её Карина. Появилась она ниоткуда и исчезла потом в никуда. Была она постарше всех ребят и девчонок. Года на три-четыре. Скорее, ровесница Сергею Ткаченко. То лето было жаркое и они всей компанией целыми днями пропадали на Самаринских прудах. Алекс, как всегда, летом месяц-два где-то работал, но по вечерам и в выходные был вместе со всеми. Купались, загорали на пляже, за мостом. Но чаще на маленьком причале. Не причале даже, на мостках. Вбитые или врытые в дно четыре трубы, на них настил из досок метра три длинной. Рядом тарзанка на дереве. Если от Горького спуститься по дороге вниз к пруду по левой стороне, перейти дамбу, обойти, повернув нелево маленький заливчик и идти по узенькой тропке, огибая(направо) полуостров с дачами, дойдёте, вернее, долезете до этого места. Дачные заборы стояли настолько впритык к воде, чуть не сваливаясь в неё, что приходилось исполнять чудеса эквилибристики, что-бы туда добраться. И что бы одетыми не рухнуть в пруд раньше времени, приходилось по обезьяньи преодолевать эти трудности. Оно того стоило.

За всё время, что они там купались, только однажды какая-то женщина вышла из калитки, обращённой к воде, рядом с тарзанкой, и попросила ничего не ломать и не мусорить. Что они и делали. Место это было тихое и какое-то не Подмосковное. Скорее, производило впечатление какой-то русской глубинки. Только что коровы не мычали и свиньи не визжали. И они старались не визжать. А выпив-не мычать. Купались и наслаждались обществом друг друга. Карина тоже часто ходила с ними. Серёга Яговкин, улыбаясь и несколько ухмыляясь, рассказал о поразившей его откровенности девушки. Собственно, она уже не девушка, как она сама заявила в разговоре. Могла бы и промолчать. Добавил он. Бывает… Сказал Алекс. Она училась в институте. В каком? В каком-то. С родителями у неё были напряги, то и дело ругались. Причины она не разглашала, так, из-за всего понемногу.

Однажды вечером (дело было в выходные) Алекс, выгуливая собаку, буквально наткнулся на Карину, сидевшую на лавочке в берёзовой роще. Было уже довольно поздно, все уже давным-давно разошлись по дачам и, наверное, уже спали. Выглядела она заплаканной и несчастной. Поругалась с родителями и, хлопнув дверью, ушла. В Москву ехать уже поздно, да и ключей от квартиры нет. Алекс предложил переночевать у него, на даче места много. Только надо что-то придумать, как-то слегка исказить реальность для бабушки. Про хлопнутую дверь, боюсь, она не поймёт. Пока шли к Алексу, додумали историю до приличного варианта. Карина задержалась в Москве у институтской подруги, готовились к учебному году. А когда вернулась на дачу, увидела, что всё закрыто, родители уехали в Москву. И тут, дурёха, вспомнила, что вчера об этом был разговор. Ключ она в темноте уронила и не нашла, в Москву ехать поздно, одной страшно, хочется кушать и спать. Бабушка оставила её в даче, накормила и постелила на втором этаже. Алекс, как обычно, спал в гараже на чердаке.

Утром бабушка отправила Карину будить внука к завтраку. Под утро так сладко спалось. Он проснулся, услышав, как кто-то вошёл в гараж и поднялся наверх. Не торопился открывать глаза, хотелось ещё подремать. Девушка скинула халат и легла рядом, прижавшись к нему грудью. Засунув руку под одеяло, стала целовать его и ласкать, гладя по плечам, груди, опускаясь всё ниже и ниже. Тут раздался бабушкин голос, та разговаривала с собакой, сидящей на цепи. Собака не хотела есть, ждала, когда с ней пойдут гулять. Бабушка позвала Алекса, напомнив ему о прогулке. Алекс вскочил, несколько смущаясь таким поворотом, оделся и пошёл к собаке. После завтрака Карина ушла.

Вечером того же дня, пока Алекс где-то болтался, пришёл отец Карины. Распросив одного-другого-третьего он быстро нашёл их дачу. Всё прояснилось. Бабушка страшно расстроилась из-за обмана, дед негодовал. А потом отец Карины встретил Алекса. Начал тому что-то объяснять, втолковывать, обрабатывать, пытаясь склонить юношу на свою сторону в споре с дочерью. Алекс немного подустал от всех этих разборок, ему стало надоедать всё это. Он со всем соглашался, тем более, что её отец говорил правильные, очевидные вещи. А потом Алекс встретил Карину. Та набросилась на него с обвинениями в предательстве. Хорошо, вовремя появился Серёга Яговкин. Не с пустыми руками. Как джентельмен, первой предложил девушке стакан портвейна, попросту, бормотухи. Она фыркнула и убежала. Потом как-то всё утряслось.

А в начале октября, когда в Москве стояла золотая осень, вечером Алексу позвонила она, Карина. Предложила встретиться завтра на Таганке. Спустились вниз, к набережной и облокотившись на парапет, продолжили разговор. Алекс рассказывал, кто-где, кто-куда уехал, всё об их компании. Она слушала, не перебивая. Потом заговорила она. О том, как он ей помог, как она была не права, как она ему благодарна. Как хотела что-то ему подарить при встрече. Но у него всё есть, а ненужные безделушки никому не нужны. И она не знала, как же отблагодарить его. А с родителями она больше не ругается. Договорилась в институте с общежитием, пришлось дать денег, помог отец, зато теперь у неё с родителями всё хорошо и т. д. и т. п. Алекс не понимал, к чему она клонит. Не перебивал девушку, дожидаясь окончания этих излияний. А в общаге у неё своя комната, там всё аккуратно и уютно. Большая кровать и большие подушки. И вообще, это не далеко отсюда. Не хочешь зайти?

Спортлото 82

Вероятность выигрыша в лотерею 6 из 36 примерно 1 к 1947792. То есть почти 1 к 2 млн. Запомним. А теперь непосредственно сама история. В августе,кажется, восемьдесят второго года все разъехались в основном на море, Чёрное или Азовское, может Балтийское или Каспийское. Других тогда не было. Алекс остался практически один, было скучно и грустно и некому руку подать в минуту душевной невзгоды… Стоп-стоп-стоп. Это не моё, процитировал Михаила Юрьевича, вовремя остановился. У магазина Алекс встретил ЕЁ. Точнее в самом магазине. В корзину над задним колесом велосипеда всё не поместилось, или она сломалась, или еще Бог весть какая напасть приключилась. Короче, он вызвался помочь дотащить всё до дачи.

Познакомились. Наташа. Так звали новую знакомую, они вместе с мамой снимали в посёлке дачу, или часть дачи, на Энгельса, почти у платформы. Хотели поехать на юг, что-то не сложилось. В результате мама, услыхав где-то случайно про это дачный посёлок, решила провести здесь короткий отпуск с дочерью. Быстро нашли подходящую дачу и заселились. Алекс проводил Наташу до калитки, потом помог занести всё в дом. Там познакомились с мамой. По тому, как мама, захлопотала по дому, принимая нового знакомого, по той заботе и вниманию, Алекс сделал однозначный вывод. Мужчины в семье нет. Он не ошибся. Познакомившись с мамой и дочкой, он стал захаживать по вечерам после работы. Они с Наташей были одногодки. Она перешла в десятый, он на второй курс техникума.

Специальность была модной и интересной. Электронно-вычислительные машины внедрялись везде, повсеместно. Пусть они были громоздкими, но всё-таки это было будущее- ЭВМ. Это будущее манило к себе, как далёкие галактики, внеземные цивилизации, морские глубины. Познавая сущность ЭВМ, принципы её работы, всё её нутро, ты словно прикасался к вечности, к далекому будущему. Настолько всё это было интересно, всё очень сложно и в тоже время всё очень просто, как дважды два. Эвээмщиков уважали, перед ними благоговели, их считали сверхчеловеками. Потому что, благодаря им осуществлялись самые дерзкие, самые грандиозные мечты человечества, будь то полёты в космос, медицинские изобретения, подводные исследования. Да любая жизнедеятельность человека была уже невозможно без ЭВМ.

Об этом в том числе Алекс рассказывал Наташе, обняв её за плечи, раздувая белое волосы и целую в шею. Они сидели на скамейке в берёзовой роще. После возвращения Алекса с работы из Москвы. Наташа встречала его на станции, и они шли смотреть кино в Дом творчества писателей. Там три раза в неделю по вечерам шли кинофильмы, для всех желающих. Вечером гуляли допоздна. Алекс иногда оставался ночевать (не до утра) у Наташи, но без того запретного, только ласки и контролируемый петтинг, как его тогда называли. К месту вспомнилось забавное: Петя идёт на митинг, а Митя идёт на петтинг. Да, наверное, Алексу стоило быть понастойчивей. Но тогда, видимо он решил не торопить события. Найти подходящее место и подходящий случай. Может, не особо стремился нарисовать очередную звездочку на фюзеляже своего истребителя-перехватчика. Сложно бывает понять, какие тараканы бегают у человека в голове и какие дорожки они при этом протаптывают и куда заведут человека идти пути-дорожки.

В последних числах августа наступило прозрение. День-два и они уедут в Москву. Каждый вернётся к своей жизни. Всё проходит, пройдет и это. Примерно эти слова сказал Алекс Наташе, забыв упомянуть Экклезиаста. Но это еще не конец истории. В конце августа они расстались навсегда. Причём тут спортлото-82? Дело происходило летом 82-го во второй половине августа, когда все уехали на юг, в том числе и Ленка, та, чьё имя уже украшало водокачку к этому времени. А в конце сентября на дне рождения Алекса выяснилось следующее. Наташа и Лена учились в одной школе, в одном классе! И когда после каникул обсуждали в школе, кто и где отдыхал, побывал, тут всё и прояснилось. Наташа рассказала про замечательный дачный посёлок, где её мама сняла на пару недель дом. Про обаятельного весёлого и чудесного мальчика, с которым она проводила всё время, про те места, куда он неё водил и что рассказывал. Лена была в шоке. Тем более, что они с Наташей были своего рода соперницами в их девятом, теперь уже десятом классе. Главными претендентками на титул богини школы. И такой поворот! Сколько в Москве было школ в восемьдесят втором году? А сколько десятых классов в этих школах? А сколько девчонок в этих классах? Вот вам и 6 из 36. Но это еще не конец истории, было продолжение, которое заслуживает отдельного рассказа.

День Знаний

1 сентября учёбы практически не было, объявили, что завтра такие-то группы уезжают на картошку, то есть помогать колхозам и совхозам собирать урожай. Не обязательно овощи, абсолютно любой урожай, собрать или убрать который местные своими силами были не в состоянии. И вот тогда всем миром, как говорится, брались помогать народному хозяйству. Учёба была в этот день формальной, да её практически и не было. Всех отпустили по домам, чтобы собраться, купить что-то необходимое, спокойно подготовиться к завтрашней поездки на месяц или две недели. Тогда же у Алекса созрела идея и он поехал к Наташе в школу.

Жила она на Хохловке, а училась в школе не рядом с домом, а в каких-то остановках от дома. Почему? Да пёс его знает. Алекс не уточнял. Знал только, что школа носила имя известного летчика, защищавшего небо Москвы и героически погибшего. Где находилась эта школа он знал примерно, но рассчитывал быстро найти, люди охотно объясняли тогда дорогу. Да и вообще, Язык до Киева доведет. Была такая поговорка, которая потом трансформировалась, очень точно передав Дух времени. Язык до Киллера доведет. Так она, эта поговорка зазвучала в девяностые и нулевые. Зная примерно местоположение школы, оставалось добраться до этого района, полазить по округе и выяснить точное местоположение. Тем более был такой верный знак-имя и фамилия лётчика.

Постояв возле калитки напротив школы, Алекс не рискнул зайти на территорию. Он обратился к проходившему, точнее, выходящему из школы мальчишке с просьбой узнать, когда заканчиваются занятия в десятом-А классе. Всё-таки не зря он спрашивал её про школу. Вот и пригодилась эта информация. Парень сначала было заартачился, потом, поняв, что его просто так не отпустят, выполнил просьбу. Выклянчил при этом у Алекса полпачки сигарет. Ещё один урок и на сегодня всё! Ну что ж подождем. Алекс прикинул как она будет возвращаться домой, разведал ближайшие автобусные и трамвайные остановки. Чтобы не маячить перед входом в школу возле калитки, он уселся на скамейке подальше от школы возле подъезда дома. Он был уверен, что безошибочно определит свою подругу в толпе школьников, а может и вовсе никакой толпы и не будет. Зрение у его было отменное, занимался пулевой стрельбой из винтовки. Хорошо видел цель. Наконец показались первые десятиклассники. А вот и она, её блондинистая головка с тугим хвостиком была заметно издалека. Он машинально прикинул расстояние, скорость движение цели и по листве определил направление и скорость ветра, поправки, упреждение. Забавно…

Она шла с одноклассницей, Алекс не спешил подходить, идя на перерез. На автобусной остановке он догнал их. Одноклассница села в подъехавший автобус и Наташа осталась одна. Улыбаясь во весь рот, решил сделать сюрприз и шагнул в сторону остановки, но тут же остановился, словно налетев на невидимое препятствие. К Наташе подошёл парень, поцеловал её в щёчку и взявшись за руки, они направились по пешеходному переходу на другую сторону улицы. Алекс пошел за ними. Они сели в подъехавший автобус в передние двери, Алекс, как крыса, шмыгнул в задние и забился в угол. Парочка была так увлечена разговором, что не обращала на окружающих никакого внимания. Проехали несколько пару остановок, сошли и Алекс направился за ними следом. Углубились во дворы, где среди зелени стояли пятиэтажки. Зашли в подъезд и пропали из виду. Алекс потоптался у входа, но не решился идти в подъезд. Не то чтобы испугался, нет. Он испытывал какое-то неприятное чувство гадливость и какого-то даже не унижение, нет, омерзения? Тоже нет. Новое и ранее не испытываемое чувство так поразило Алекса, что он почувствовав дурноту, присел на скамейку в сквере среди деревьев, заполнивших всё пространство между пятиэтажками.

Прошло часа два, может два с половиной. Из подъезда вышли Наташа с парнем. Алекс вскочил и дёрнулся было к этой парочке. Сделав нерешительно несколько шагов в их сторону, он остановился. И что? Выскочит вот так из кустов, как черт из табакерки? Ага, я всё видел, я всё знаю! А дальше что? Даст по морде парню? За что? Выскажет всё Наташе? Да он же сам говорил, что больше не увидимся. И всё в таком роде. А у неё был парень и она молчала. А у него? Поздно. Поздно пить боржоми. Они шли на остановку, взявшись за руки. Не под ручку, а взяв друг друга за руку, как влюблённые, как собственность друг друга. Алекс плёлся следом, уже не особенно скрываясь. Она села в автобус, помахав своему возлюбленному рукой, парень тоже помахал в ответ. Да, такой пассаж! Постояв немного, её друг повернулся и направился обратно к себе домой. Проходя мимо Алекса, он даже не взглянул в его сторону. На лице Наташиного ухажера гуляла улыбка. Какая бывает только у влюбленных, вспоминающих о предмете своей любви. Он шел не торопясь, видимо наслаждаясь теми чувствами, которые так явно отразились на его лице. Алекс стоял, весь какой-то потерянный, брошенный, обманутый. Кем? В чём? Сегодня он получил знания, доселе незнакомые, непознанные. Ну что ж, всегда что-то когда-то бывает впервые. И эти чувства, которые он испытал сейчас, впервые. Алекс поехал домой, надо было готовиться к завтрашней поездке. Собрать вещи, докупить необходимое. Сегодняшний день-первое сентября 1982 года заканчивался, заканчивался день знаний. День, который принес ему новые знания об этой науке.

Идеал

Как-то вечером раздался звонок. Алекс взял трубку. Звонила знакомая его бывшей знакомой. Наверное, будет уговаривать помириться. Он ошибся. Ни слова о замирении. Предлагалось приехать к ней познакомиться с её подругой. У той проблема, помочь может он, Алекс. Договорились встретиться в сквере в их районе вечером завтрашнего дня. Он купил литровую бутылку хорошего венгерского вермута и поехал на Нижегородскую улицу, недалеко от Таганки. Закуска девчат. В назначенное время встретились, уселись на скамейке, пригубили вермут. Алекс что-то рассказывал, как обычно, они слушали. Девушка эта, новая знакомая была какая-то напряженная, чем-то озадаченная. Симпатичная и хорошо сложенная. Погуляли, проводили его на трамвайную остановку. На остановке новая знакомая, сбросив с себя часть этого напряжения, горячо поцеловала Алекса в губы, прижавшись всем телом. Так, понятно, надо набить морду любимому за измену. Или избить до потери пульса? Но это не его. Научится позже, но не сейчас, не в этот раз.

Вечером этого дня Марина позвонила. Парень этой новой знакомой ушёл полгода назад в армию. До этого встречались и жили вместе, как муж и жена. Любви особой не было, просто было хорошо вдвоём. И теперь она одна. И уже не может без этого, ну, ты понимаешь, да? Местные пацаны сразу напишут ему, зачем это надо? Она попросила Марину найти парня. И пусть он будет не из нашего района, как говорил один замечательный персонаж. Марина вспомнила про Алекса, тем более у него сейчас никого нет.

–А девчонка тебе понравилась? Фигуристая и грудь большая, как ты любишь.

Он не говорил про грудь Марине, это она сама придумала.

–Ну, так что? Приедешь завтра?

–Как часто надо приезжать?

–Да как хочешь, хоть каждый день, хотя бы раз в неделю, лучше два. Ну? Чего молчишь? Согласен? Нельзя было отказывать в помощи, тем более, когда тебя просит девушка. Даже две. Так начались эти любовные отношения.

До лета, пока не появилась она. Очередная, единственная. На веки любимая. До осени, может до зимы. Зимой на очередной гулянке, празднике, чьём-то дне варенья, появлялась она. Единственная, на веки любимая. Когда же всё это кончится? Скорее бы в армию. А потом-жена, дети, работа, учёба. Может, тогда всё устаканится, войдёт в спокойное семейное русло? Не войдёт. Тогда он этого не знал, но надеялся. Уже всё это слегка поднадоело. Да и пора заняться какими-нибудь единоборствами. Всё тяжелее и тяжелее разбираться с бывшими ухажёрами. Всё чаще попадаются какие-то спортсмены. Хоккеисты, футболисты. Борцы и фехтовальщики. Хоть бы один шахматист или мастер спорта по русским шашкам. Нету. Городошник был один. Алекс пропустил такой удар по рёбрам, что взвыл.

После этого случая нашёл (с помощью мамы) секцию каратэ. Называлась она школа СЭНЭ. Трансформировавшаяся в ЦЕНТРАЛЬНУЮ ШКОЛУ КАРАТЭ. Которую вскоре запретили. И каратэ ушло в подполье (или полуподполье). Главного тренера, ШИХАНА, посадили. Остальные разбрелись, кто-куда. Со временем Алекс всерьёз заинтересовался СФП. Специальной физической подготовкой. Работа с грифом, медболами 2-3 кг, гимнастические деревянные булавы для постановки бокового удара в корпус или голову с захлёстом. Работа с кувалдой на автомобильной покрышке, врытой в землю или стоящей на ребре в ящике. Для мощных свингов. Эспандерная резина и маленькие гантели для резких прямых, для боя с тенью. Теннисные мячики и так далее. Чем бокс выгодно отличается от всех остальных единоборств, тем невообразимым количеством различных снарядов и приспособлений, упражнений. Не соскучишься, даже когда занимаешься один. Надо только знать, что для чего нужно. И как это всё грамотно использовать. Это он понял с годами, повязывая один за другим цветные пояса на своё кимоно по разным стилям и видам. Чёрный, выцветший и полинялый, до сих пор висит на застиранном кимоно за шведской стенкой в личном спортзале.

А бокс остался той единственной, навеки любимой. И даже сейчас в свои пятьдесят четыре он два раза в неделю занимается в зале под контролем и руководством опытного тренера по боксу, старого знакомого. Всё по чеснаку, под секундомер и по программе, работа в парах, со спаррингами, условно-вольными боями. Со всякими ОФП и СПФ, с получасовой непрерывной работой на грушах и мешках. И с обязательным вольным боем пять-шесть раундов с разными спарринг-партнерами. Всё как обычно, час сорок-два часа. Сам бывший инструктор по спецподготовке, понимает, что над тобой обязательно должен стоять тренер с палкой и секундомером. А если по-другому, то начинаешь себя жалеть, больного и несчастного. Тем более болячек много, хронические, лучше с возрастом не становится, а всё только усугубляется. И когда вечером, приползая в зал после работы, он заставляет себя выполнять все задания тренера, собрав всю волю, все оставшиеся силы для спаррингов, тогда приходит понимание, что жизнь прекрасна во всех её проявлениях. Иногда, отказавшись от отдыха, предложенного тренером, Алекс произносит сакральную фразу, услышанную от старого мичмана во время прохождения лёгководолазной подготовки, запомнившуюся на всю жизнь. Пока разум говорит ДА, тело не может сказать НЕТ. Все в зале после этой тирады обычно начинают ржать, как лошади.

А ведь есть ещё две тренировки в своём личном зале на даче. Одна, субботняя, вечерняя, самая насыщенная. После десятиминутной разминки 18 раундов на всех боксёрских снарядах (три раунда по три минуты). Первые три это бой с тенью с гантельками полкило или один кг. Затем груша на растяжках (панчбол), насыпная груша 16(25) кг, спидбол (груша пневматическая) под круглой платформой, настенная боксёрская подушка, тяжёлый (120 кг) или лёгкий (30 кг) мешок. По три раунда на каждом снаряде по три минуты раунд с минутным перерывом. Под таймер. Всё это помогает морально и физически держаться Алексу на плаву. Дай Бог ему здоровья!

А тогда, в конце 70-х, начале 80-х все эти поездки-приключения веселили его и делали жизнь разнообразней. Живее и острее. Адреналин вырабатывался гектолитрами. Провожая очередную пассию до подъезда, или возвращаясь от неё, на обратном пути, возникала огромная вероятность выяснения отношений с местной шпаной, не любящей чужаков, отбивающих наших девок. Бывало и такое. А районы в Москве были все разные, но в сущности-все одинаковые. Где-то гопоты было меньше, где-то больше. Где-то цивилизованней, а где-то дичее. Смешно. В Тушино на дискотеке в местном ДК какого-то машиностроительного завода познакомился с девчонкой. Когда она узнала, что не местный и ехать домой чёртикуда, провожала до метро. Наотрез отказалась от других предложенных вариантов. В таксофоне возле метро долго целовались. Сказала, в следующий раз встретит его у выхода из метро. Такая забота!

А что касается того идеала, какой он себе представлял, того, который будет ждать из армии и заполнит всю последующую жизнь, то всё нарисовывалось очень просто и незатейливо. Во-первых, никаких отношений перед призывом на службу. Только платонические возвышенные чувства. Насмотрелся. И сам поучаствовал. Дальше. Строгая, патриархальная семья. Где уважают мужчину, где он-Бог. Хорошо бы, что-бы в семье были предки-церковнослужители. Наследственность, однако. А она-тургеневская девушка со всеми присущими ей качествами и внешностью. В идеале учитель русского-литературы, учитель началки, библиотекарь или литературовед. И чтоб в семье были ещё две сестры помимо неё, а она младшая, донашивающая за всеми, не избалованная. В идеале. Воспитанная бабушкой. Которая в свою очередь из церковно-православной семьи. Но при этом эта девушка-комсомолка. В идеале секретарь комсомольской организации, то есть патриот до мозга костей, как говорится. Вот такой нарисовался идеал. В Москве такой не найти. А у вас нет такой-же, но с перламутровыми пуговицами? Нет? Будем искать. Или как в замечательном фильме про одного работника банка, попавшего в тайгу. Как он из разных журналов вырезал губы, нос, брови, подбородок, причёску. Потом всё это склеил и получился идеал его женщины. Его любовь. Которую он встретил в тайге, на прокладке линий электропередачи. Помните? Вот так и Алекс. Слепил себе идеал и начал искать. И нашёл, вернее нашёлся сам. Чудесным образом. Всё совпало до мелочей. Как-нибудь расскажу.

Удар молнии

На пересечении Варшавского шоссе (точнее Б. Тульской) и Третьего транспортного кольца стоит здание из красного кирпича кажется, дореволюционной постройки. В нём был Дом культуры Коммуна. По крайней мере еще лет 10-15 назад в нём проводились какие-то культурные мероприятия. Тогда же в начале восьмидесятых это был обычный Дом культуры, каких было десятки если не сотни по всей Москве. Но дело вовсе не в нём. За этим зданием в глубине находился маленький заводик. И территория его была небольшая и сам он располагался в старых двухэтажных и одноэтажных кирпичных домишках, построенных еще при царе-горохе. Заводишко выпускал один тип продукции, но огромное количество её вариантов. Назывался этот заводик Молния. Так-как собственно и производил застежки-молнии.

Застёжки эти были различной длины, цвета и материала. Застежки для брюк, джинсов, юбок, курток, спортивных и обычных, в том числе, лётных, полярных, с огромными языками и микроскопическими для женской одежды, для обуви, сапог и ботинок, сумок. Повторюсь, номенклатура этих самых застёжек была огромна. Продукция завода отправлялась по всей нашей бескрайней стране под названием СССР. Не удивлюсь, если таких заводов можно было по пальцам одной руки пересчитать. Во время строительства Третьего транспортного кольца его снесли, мешал новой дороге, а дом культуры Коммуна выжил, оказавшись впритык к ТТК. А тогда в начале восьмидесятых ноги привели Алекса к проходной этого завода.

В руках он держал направлении из бюро по трудоустройству Советского района города Москвы, в который он отправился в поисках работы на время летних каникул. Не хотелось в очередной раз напрягать деда, решил найти работу сам. Кто-то подсказал о наличии такого органа, который поможет трудоустроиться на лето на пару месяцев. В отделе кадров завода молодая и привлекательная женщина, выслушав Алекса, согласившись с его доводами и направила в цех на временную работу, попросив принести справку с места учебы.

В цеху, куда он попал, было сумрачно и прохладно. Вообще, внутреннее убранство завода производило впечатление какого-то исправительного учреждения, концлагеря. Сам завод напоминал какой-то средневековый замок в осаде. Ни одного окна наружу, один вход, он же выход с вооруженной охраной в будке. Прошмыгнуть невозможно, стоит вертушка, открываемая охранником. Зона досмотра в коридоре перед выходом. Жуть! Тем не менее надо было работать. Оборудование, частично вывезенное из Германии после окончания 2-й Мировой, больше походило на музейное. Алекса посадили за огромный железный стол, чёрный и страшный. Алекс предположил, что на этом столе пару сотен лет назад белые плантаторы разделывали тела афроамериканцев или попросту, негров. Отделяя их чёрные души от чёрных тел. Вот он поэтому такой весь чёрный и страшный. И вывезли его из Алабамы, видимо. На столе стоял огромный ящик с замками от молний. Алексу объяснили, что надо сортировать вручную эти замочки, отделяя нормальные от бракованных. Алекс принялся раскладывать эти замки на две кучки, слева брак, справа норм. Через пару часов работы в глазах появились мухи, звёздочки, мерцание алмазов и он понял, что эта работа не для него.

В обед, когда все разошлись для приёма пищи, он молча встал, помыл руки и отправился обратно в отдел кадров, располагавшийся возле входа. Поднявшись по лестнице на второй этаж, он постучал в дверь и вошел. Начал с порога:

– Работа нудная, неинтересная, глупая, одним словом, бабская. Не для меня.

В этот момент в кабинет вошла женщина. Алекс увидел её краем глаза. Он стоял, потупившись и разглядывал новые свои кроссовки, синие с тремя белыми полосками. На днях он отстоял четыре часа в очереди в магазине Симферополь. Купил две пары кроссовок, больше не давали.

– Да ты садись, садись. В ногах правды нет. Сейчас разберемся, подумаем, может что и придумаем. Вот, Зоя, не хочет парень замки перебирать. Говорит, это работа не для него. Студент, на время каникул к нам.

– Да я уже слышала, когда входила. А ты его Надежда Николаевна отправь в цех к грузчикам- упаковщикам, там сейчас полбригады в отпусках, люди нужны.

–Я его в третий отправила, там женщины в основном, поспокойней. А в упаковочном сама знаешь, какая публика, вмиг парня испортят.

–Мы ещё поглядим кто кого испортит. Пойду в упаковочный, грузчиком, уж не забоюсь вашей публики.

Алекс пробурчал это с вызовом и шмыгнул носом.

–Парнишка боевой, давай Надежда Николаевна, я его провожу к Марине Михайловне. Пусть трудоустраивается, а я буду захаживать, поглядывать, чтобы парня не обижали. Возьму его, так сказать, под свое крыло.

–Ох Зойка, посадят тебя за растление малолетних, испортишь парня.

Алекс поднял глаза на ту, которую звали Зоя. Это была молодая женщина, даже, наверное, девушка (по возрасту). Одета она была в брючный костюм, строгий и элегантный. Начальница! На пиджаке горел комсомольский значок необычный. Такой же был на пиджаке деда. Это был подарок от ЦК ВЛКСМ на какую-то памятную дату. Значок представлял собой красный флажок с изображением Ленина и надписью ВЛКСМ. Но это не всё. Значок был с какой-то подложкой, основанием, с какой-то надписью и лавровой веткой, венком или что-то подобное. Выглядел он, как маленький орден, таких Алекс не встречал, и вот на тебе-встретил.

– Мы еще поглядим кто кого растлевать будет. Я вообще специализируюсь на комсомольских вожаках, особенно на комсоргах заводских организаций ВЛКСМ. Это такая моя личная парадигма.

– Ты погляди на него Надя. Мало того, что наблюдательный, так ещё и с юмором парень. Да, я секретарь комсомольской организации завода Зоя Александровна Прохорова. Как догадался?

– Чего мудреного? Ведёте себя панибратски с начальником отдела кадров, одеты номенклатурно, значок опять же, комсомольский.

– Ну, положим, значки многие носят, как и брючные костюмы. А с Надей мы просто подруги. И что?

– Значок необычный, я такой два раза всего видел. У вас и у деда на пиджаке.

Зоя улыбнулась, обнажив два ряда белоснежных зубов, поправила-потрогала тугую косу до попы.

– Ты же комсомолец? Значит нам есть, о чём с тобой поговорить. Пойдём, провожу тебя к новому месту работы. Давай помогу вылезти из-за стола.

Она протянула руку и Алекс, поднимаясь из-за стола, взял её руку своей пятерней. Они стояли напротив друг друга, Алекс держал Зою за руку, она не вырывалась. И тут он почувствовал, как её тонкие и нежные пальчики пробежали по его руке или ему это только почудилось? Он разжал руку, несколько сконфузившись. Зоя как-то по-особенному вздохнула и улыбнулась ему. В этот момент сверкнула молния и ударила Алекса в самое сердце. Через несколько секунд послышался раскат грома.

– Гроза. Ливень будет. Давай Зоя, уводи парня к упаковщикам. И возвращайся, разговор есть. А ты юноша, постарайся не уронить доверие комсорга. Она теперь вроде как твоя крёстная на нашем беспокойном заводе.

Цех упаковщиков представлял собой склад в кирпичной коробке одноэтажной. Со всякими вспомогательными помещениями, раздевалка, туалет, душевая. Склад, как склад, стеллажи, ящики, катушки металлической ленты. Посередине стояли упакованные и запечатанные, стянутые этой самой лентой и опломбированные ящики. Готовая продукция к отправке. Людей было немного, Марина Михайловна объяснила Алексу, что надо делать, наглядно продемонстрировав силу и ловкость. Никто особо не обратил на него внимание, все были заняты. Дело шло быстро и слаженно. Начальник цеха ушла к себе в кабинет, Алекс приступил к работе. На его рабочем столе-верстаке стояла машинка для затяжки ленты, коробка гвоздей, молоток и журнал. Сегодня он должен был согласно журнала выбрать из стеллажей, запечатанные в пачки вощеной бумаги застежки-молнии, уложить их в ящики, упаковав в дополнительную крафт-бумагу, вложить перечень и забить крышку. Стянуть лентой ящик и опломбировать. Пломбировщик лежал тут же. На ящике надо было написать адрес и организацию-получатель товара. Вечером (утром, днём) приходила машина и увозила всё по списку на вокзалы и в аэропорты. В магазины по Москве и соседним областям. Погрузкой занималась бригада упаковщиков.

А теперь непосредственно о самой бригаде. Пожилой мужчина пенсионер, бывший военный поинтересовался у Алекса о причине его появления здесь, в этом, как он выразился, исправительном учреждении.

– Кой черт понес вас на эти галеры?

Это сказал, спросил в свою очередь, Театральный работник. В дальнейшем будем звать его Театрал.

–Чё? Какие галеры? Чё ты несёшь? Можно по человечьи спросить парня? Может, кто объяснит, о чём речь?

Это произнёс лысый дядька с глазками-бусинками и бандитскими манерами.

– Видимо вы хотите знать, зачем я всё-таки попал сюда, высказываясь при помощи аллегории. Я читал Мольера, но спектакль мне больше понравился. Проделки Скапена дают в театре, если не ошибаюсь имени Пушкина на Тверском бульваре. Хотя не уверен. А суть этой фразы про галеры в двух словах в том, что нужны были деньги. И отцу сказали, что его сына якобы похитили стоявшие в порту турки. Он пошёл посмотреть на галеры, там его захватили и требуют выкуп. А слуга Скапен (который всё это и придумал) готов передать эти деньги. И отец, раздумывая, отсчитывает деньги и произносит эту фразу: Кой черт понес его на эти галеры? Эта фраза произносится несколько раз, всегда с разными интонациями. Вот такая фабула. А попал я сюда от скуки и по привычке работать в летние каникулы. Деньги чтобы свои были, у родных не клянчить, с новыми людьми общаться, набираясь уму-разуму.

Алекс всё всем объяснил, поинтересовавшись, что в этом заводе под названием Молния, не так. Каждый из присутствующих высказал своё мнение. Всё более-менее разложилась по полочкам, встало на своё место. Бюро по трудоустройству, как оказалось, в основном занимается подбором работы для освободившихся из мест заключения. На нормальную работу их попросту не берут. Государство же в лице этого самого бюро обязано трудоустроить таких лиц. Уволенные по статье за пьянку, прогулы и другие всякие безобразия персонажи, также трудоустраивались через бюро. Бюро по трудоустройству тесно контактировало с органами внутренних дел. И если какой-нибудь умник не хотел работать, отказываясь от предлагаемых вариантов и морочил голову сотрудникам бюро, то вполне мог отправиться в места исправления по статье за тунеядство.

В Советском Союзе нельзя было не работать. Бдительные граждане и компетентные органы быстро определяли такого тунеядца на нары. Именно поэтому всякого рода неформалы, поэты-очернители и писатели-правдорубы, весь музыкальный андеграунд, все вынуждены были работать хоть где-то. Кочегарами, дворниками, озеленителями, почтальонами, уборщиками технических помещений. Самые неприятные места -горячие цеха заводов, гальваника и литейка и тому подобные подрыватели трудоспособности и здоровья. Многие известные в народе люди прошли через эти унижения. Один поэт (в будущем Нобелевский лауреат) был выселен из Северной Пальмиры за тунеядство, за то, что писал стихи и вел паразитический образ жизни. На вопрос судьи, почему он не работает, был дан простой ответ. Писал стихи, думая, что это тоже работа. Оказалось, это не так.

Вернемся же к бюро по трудоустройству. Основной его контингент-отсидевшие зеки, прогульщики и тунеядцы. Таких, как Алекс, желающих подработать в летние каникулы, были единицы. Всё это ему объяснили его новые товарищи по социалистическому труду. Пожилой мужчина-пенсионер строил домик на дачном участке, денег на строительство не хватало. Вот и пришлось обращаться к помощи Бюро. Это был молчаливый, спокойный и уравновешенный человек, сознающий эту ситуацию как временную. Был молодой человек лет на 10-15 старший Алекса. Интеллигентного вида с модной тогда в богемных кругах стрижкой, как у Гамлета. Короткая челка и длинные волосы, закрывавшие уши, но не как у панков и битломанов. Очень похожая на знаменитую причёску Мирей Матье. Один в один причёска французской певицы, которую носили многие представители тогдашнего бомонда. Он работал в известном Московском театре осветителем или рабочим по звуку, или и тем и другим. Будучи на гастролях, вся труппа в меру выпивала, но спектакли шли с аншлагами. А этот технический сотрудник театра чего-то там учудил, то ли софит уронил кому-то на голову, то ли ещё какая напасть приключилась. Его предупреждали и не раз, а потом попёрли с работы по статье. В итоге он оказался на Молнии, не в самом жутком месте. Он часто что-то записывал в толстую тетрадь скорописью или шифром. Она лежала тут же на его рабочем месте. И когда в его отсутствии пытались понять, что он пишет, то ничего не разобрали. Это было недели через две после начала работы. Позвали Алекса, который отказывался читать чужой дневник без ведома хозяина. Да и не читай, хоть что-то можешь разобрать? Разобрать было ничего нельзя. Слога и буквы, угадывались кое-какие междометия, в остальном полная белиберда для непосвященного человека.

Парень этот театральный, вел дневник. Он как-то поинтересовался у Алекса, не являются ли его рассказы о дачном поселке интеллектуальной собственностью? На что Алекс ответил, дескать, рассказы рассказываются, как не каламбурно звучит, чтоб все знали и вместе посмеялись или посочувствовали. В обед, после перекуса, когда Алекс начинал очередной рассказ про очередного известного персонажа, Театрал, будем так его называть, доставал свою тетрадку и начинал записывать что-то из того, о чём говорил юноша. Каждый из бригады нет-нет да делился какими-то своими воспоминаниями. В этот момент в руках Театрала всегда появлялась его заветная тетрадь. Интересно, может в будущем этот человек стал известным (малоизвестным) писателем и в своих повестях или рассказах упоминает об Алексе, его рассказах и всей тогдашней бригаде? Бог знает. Тогда же по наблюдению Алекса он записывал все очень подробно. Вообще, он не производил впечатление работяги-электрика или осветителя. Походка его, как показалось Алексу, была необычно-непривычная. И только лет через двадцать, встречаясь с женщиной, бывшей балериной, Алекс обратил внимание на её необычную походку и вспомнил этого Театрала.

Теперь об остальных трёх членах бригады упаковщиков-грузчиков. Бригадиром был Николай, черноволосый простой мужчина без закидонов и бригадирского пафоса. Он довольно редко включал рычаги давления на бригаду. Все всё знали и подгонять никого не надо было. Выпивали в меру, в обед немного и после работы чуть-чуть. Никто никогда не напивался. Коля этот за что-то сидел, может не раз. Жил с женой и сестрой где-то в Чертаново. Жена его приезжала два раза в месяц за авансом и зарплатой, была такая форма сохранения денег. Что-бы мужик не мог пропить всё полученное, жена его получала в бухгалтерии деньги за мужа. Это, как понял Алекс, практиковалось повсеместно на таких предприятиях. Коля был немногословным человеком лет 35-40, детей у них не было. Рассказы его были неинтересны, он любил послушать сам о чём говорят его сотоварищи.

Второй персонаж, лысый невысокого роста крепкий борцовской внешности дядька, неопределенного возраста, может тоже лет тридцати-сорока. Звали его Шнырь. Он всегда бегал за бухлом, иногда брал с собой Алекса, от скуки. В его задачу входило организовать стол и провернуть еще кое-какие фокусы. В обед ходили в зверинец, буквально в ста шагах от проходной завода. На огороженной сеткой-рабицей небольшой территории, может, метров десять на двадцать были сделаны стойки со столешницами вдоль забора и посередине высотой по грудь. Как раз чтобы поставить кружки с пивом и разложить рыбку, баранки и картошку в пакетиках. Всем желающим членам бригады подливалась в кружки водяра. Получался так называемый ёрш. Иногда перед походом в пивную перед обедом прямо на рабочем месте выпивалось нечто. Нечто алкогольное. Народ был закалённый и не брезговал ничем. Розовая вода, Огуречный лосьон, Одеколон тройной и т.д. У Алекса не было такой закалки, как у других, поэтому он ничего такого не принимал. Почему лосьоны и одеколоны, спросите вы. Дело в том, что содержание спирта во всех этих фуфыриках было примерно процентов 80-90, а стоили они дешевле водки. Прямая выгода! При этом в пиво подливалась исключительно водка. То ли такая традиция была, то ли вкус чтобы не испортить и запах пива.

Как-то раз Шнырь принес несколько фуфырей лосьона Пингвин, шестьдесят копеек за пузырек. В пузырьке было, наверное, грамм 200-250. Шёл он на ура, в продаже появлялся редко и сметался с полок моментально. Обычно Алексу не предлагали всю эту гадость. В этот раз Шнырь сказал, что видел Зойку-комсорга. Та намекнула, что после обеда зайдет проведать контингент. Мужик должен быть всегда слегка подвыпивший, если он конечно настоящий мужик, а не фуфло! С этими словами Шнырь протянул пузырёк Алексу, тот выпил, пытался закусить, но не смог. А через несколько минут побежал в туалет блевать. Его всего вывернуло наизнанку, вернулся в цех и плюхнулся на стул. Чувствовал он себя ужасно. В этот момент пришла Зоя. Наверное, зашла, проходя мимо. Посмотрела, видимо всё поняла и молча ушла. Шнырь получил от всей бригады вербальных люлей, могли бы дать и реальных. Высказались все по этому поводу, в том числе Марьмихална. Шнырь, не оправдывался, молча слушал все эпитеты в свой адрес. И если до этого он недолюбливал Алекса, то после этого случая возненавидел. Хорошо, не успел поквитаться.

Третий персонаж из этих сидельцев был настолько колоритный и редкий тип, что Алекс несколько стушевался при знакомстве с ним. Это был пожилой взлохмаченный жилистый зечара, похожий чем-то на Бальтазара из фильма про человека-амфибию, очень похожий. Такой же морщинистый и чёрный, с копчёным лицом, чёрными с проседью спутанными волосами. Было ему, наверное, за 50, может под 60. Хотя, сложно сказать определённо. Жизнь его здорово потрепала. Покуролесил он обстоятельно. Может был гораздо моложе, чем выглядел. Мать его жила в Доме на набережной, тогда ещё малоизвестном широкой публике. На котором больше двадцати мемориальных досок. Алекс знал этот Дом, так как у пары-тройки знакомых по дачному поселку там жили родные или родственники, или товарищи-приятели. Звали этого необычного человека Константин. Мать его была то ли актрисой, то ли музыкантом и постоянно гастролировала. Муж её был каким-то советским партийно-хозяйственны начальником. Ребенка она нагуляла во время гастролей от цыгана, точнее, цыганского актера или певца. Жил он, Константин, неподалёку и почти каждый день приходил к маме, когда она была дома. Через черную лестницу (вход для прислуги) его запускала на кухню кухарка. Там он ел, а мама сидела рядом и гладила его по голове, спрашивая о разных вещах. Мужа маминого в этот момент не было дома и ребёнка изредка пускали в комнаты.

Обо всём этом Константин очень подробно рассказывал всей бригаде. Только о своём детстве и ранней юности. Заканчивал свой рассказ всегда одно и той же фразой, произносимой с надрывом и всполохами в глазах, с вызовом. Я-выродок из-под цыгана! Вместо этого слова применялось более точное, не могу здесь его привести. Так в простонародье называли ребёнка, когда женщина рожает его в результате беспутной половой связи. Всё остальное, что с ним происходило в зрелой юности и взрослом возрасте оставалось за кадром. Можно было только догадываться. Но даже эти его рассказы о детстве вызывали такую жалость к этому человеку, такую невыразимое тоску, что Алексу иногда хотелось заплакать. Плакать он ещё не умел. Еще никто не уходил из его жизни, не случалось катастроф или трагедий. Слушая этого человека, слёзы наворачивались на глазах, он их украдкой смахивал и слушал дальше. Хотелось сделать что-то хорошее для Константина, чем-то ему помочь, но он наотрез отказывался принимать в свой адрес какие-либо проявления помощи или участия. Однажды утром придя на работу, Алекс с порога цеха понял, почувствовал какое-то особенное напряжение всех. Что-то случилось. С таким вопросом он обратился к Николаю, бригадиру.

–Фура сегодня придёт. И это полная жопа.

– А что изменилось, ну фура так фура, я думал что-то случилось, испугался.

– Случилось. Фуры приходят нечасто. Может раз в месяц может раз в 2 месяца. Иногда вообще долго нет. Знаешь, что такое фура?

– Догадываюсь, машина большая, наверное.

– Не просто машина, длинный фургон, прицеп полновесный.

Немногословный обычно Николай в этот раз разошелся не на шутку.

–Просто огромная длинная чёрная дыра. Смотрел фантастику? И в неё, в эту фуру грузишь, грузишь, а она всё не кончается и не кончается. Видал, сколько на складе готовой продукции скопилось? А ведь есть еще один склад по соседству с нашим. И он полный. Вот и выходит, что эта фура дальнобойная заберёт всё с обеих складов. Пока не погрузим, домой не уйдем. Может до утра придется работать. Сам видишь-народу раз-два и обчёлся, в отпусках люди. Как фишка ляжет. Но мы должны её отправить, фуру эту. Понял?

Подошла Мария Михайловна, сосредоточенная и вся такая чёткая. Спросила, может ли Алекс после работы остаться и помочь ребятам. Она его не заставляет и не уговаривает. Нет, так нет, никто обижаться не будет. Она не имеет права оставлять его, несовершеннолетнего после работы. Алекс сказал, что останется и конечно же поможет, только позвонит из её кабинета деду. На даче есть телефон с московским номером, он предупредит деда, тот всё поймёт. Дед всегда говорил, что коллектив это святое. Под танки, значит все-под танки. Из окружения в прорыв, значит забираем всех раненых. Или все или никто. Так и вышло. Дед согласился с доводами Алекса и фигурально выражаясь, благословил на помощь бригаде.

Когда после обеда фура встала под погрузку, заполнив собой весь узкий проулок (как только вписалась?), приступили к её загрузке. Никакой суеты-беготни и азарта. Всё размеренно и неторопливо. Перед уходом с работы подошла Зоя. Повязала ему на шею хлопчатобумажный платок, какие носят ковбои в американских прериях. Чтобы закрывал нос и рот от пыли и вытирал лицо от пота. Никто из присутствующих не сказал ни слова. Зойка порывалась, видимо, чмокнуть Алекса в щёку, да удержалась. Вскоре она ушла. Приступили к погрузке. Первым сбился с темпа пенсионер. Он стал пропускать свою ходку и часто отдыхать. Коля отправил его передохнуть, передохнуть обстоятельно. Вторым сломался Шнырь. Он рухнул с ящиком с пандуса, хорошо, что ничего не повредил. Он сидел, прислонившись спиной к прохладной кирпичной стене. Сейчас, сейчас отдышусь и помогу. Уже сильно стемнело, зажгли прожектора, направив их в проход где стояла фура. Всё это было как-то иррационально, как бы не с ним и отдавало каким-то сюрреализмом. Алекс вылил на голову кружку воды и продолжил. У Николая свело поясницу и его уложили на топчан. Мария Михайловна стала разминать ему спину, снимая спазм. Остались на ногах Алекс с Театралом. В какой-то момент Алекс устал, стало себя так жалко, жалко от безысходности. Ну вот, как говорил дед, всё как в бою. Вот они, раненые товарищи тут же. И вот двое последних в строю. Откуда-то из глубины цеха раздался голос Константина, прилёгшего отдохнуть.

– Фильм Коммунист смотрел? А, парень?

– Смотрел конечно, любимое кино деда. Он всегда меня рядом усаживает, когда смотрит по телевизору этот фильм.

– Помнишь, как он один остался, когда дрова на паровозе закончились, и он один взялся лес валить, рубить деревья для паровозной топки? А все ждали лесорубов, пережидали чего-то. Вот так и ты сейчас один останешься, пока все остальные отдыхают и набираются сил, чтобы закончить работу. Должен хоть один человек продолжать дело! Иначе-кирдык, гибель для всех. Это момент очень тонкий, психологический, понимаешь? Жаль, многие этого не знают или не понимают. И это хоть в армейке, хоть на гражданке! Ты же пойдёшь в армию? Если хоть один человек продолжает выполнять задание, остальные соберутся с силами, соберут всю волю в кулак, и закончат начатое. Ты меня понимаешь, парень?

– Понимаю, Константин. Жаль не знаю вашего отчества. Я продолжаю работу. Буду таскать эти ящики столько-сколько надо.

– А у меня нет отчества я- выродок из-под цыгана!

Все разом заржали и настроение у Алекса улучшилось. Он остался один, начал уставать. Уже было далеко за полночь. Слышалось только, как шлепаются ящики, укладываемые Алексом в ряды. Постепенно к нему стали присоединяться остальные члены бригады, отдохнувшие, покемарившие, набравшиеся сил. Под утро всё было закончено. Фура ушла и все улеглись отдыхать. Через пару дней Алекс случайно услышал, нехотя подслушал разговор Марии Михайловны с бригадиром.

– Что-то Зойка к нам зачастила, глаз положила на нашего юношу? Ты ему Коля объясни, чтоб не рыпался, не его это поля ягода. Да ещё приключений на свою задницу поймает. Видал, какие хахали за нею ухлестывают?

– Мария Михайловна, сегодня же зайдём в пивняк всей бригадой после работы и каждый выскажется по этому вопросу. Постараемся убедить его не делать глупостей. Могут ведь запросто и на перо поставить!

– Ты давай мне с этой феней блатной завязывай! На перо! А ты на что? Проведи беседу вместе с Костей среди этих урок, объясните им, что к чему. В общем, впрягитесь за него, пацан он правильный, сам видишь.

– Да вижу, Михайловна, всё будет тип-топ.

– Давай, иди работай, бригадир.

Он отпрянул в темноту за штабеля ящиков, никто его не увидел. Так, спокойно, ровная мушка, плавный спуск. История принимает необычный поворот, он ещё не участвовал в поножовщине. Как это-человека резать? Позже, изучая линейный ножевой бой, не для широкой публики, потом круговой, в армии, для разведдиверсионных подразделений спецназначения, вспомнил эту ситуацию, казавшуюся ему дикой, какой-то киношной. А гораздо позднее, полноценно изучив ножевой бой, привезённый из далёкой экзотической страны бойцами 101-й школы, вспомнил все свои юношеские сомнения и переживания в тот момент. Он уже повзрослел и поножовщина стала всего-навсего инструментом для выполнения боевой задачи. И вспомнив завод Молния, улыбнувшись тогда тем своим, подростковым и по-детски наивным мыслям, отстегнув кнопку на ножнах (такую смешную, как на противогазной сумке от ПМГ), продолжил выполнять задание.

А тогда, стоя за ящиками, он понимал, он надеялся, что бригада его не бросит и не оставит одного против уркаганов (бывших зеков), работающих в соседнем цеху. После работы всей бригадой, что было не часто, отправились в пивняк. Не в тот, обеденный, а в пивнушку находящуюся в соседнем с ДК Коммуна здании. Пивняк этот занимал весь первый этаж старинного двухэтажного особняка, там стояли разливные автоматы. Надо было вставить поллитровую кружку и бросить 20 копеечную монету. Пивняк отличался от загона рядом с заводом, был чище и как-то цивилизованней, что ли. Публика была посимпатичнее, чем в загоне. Всем взяли по две кружки без ерша. Пили молча, как на поминках.

Первым начал бригадир Николай. Он высказался в том духе, что не стоит Алексу подбивать клинья к Зойке, не того полета птица. Его поддержал Константин. Многозначительно посмотрев на Алекса, сказал. Лучше синица в руках, чем утка под кроватью. Продолжил разговор Театрал. Баб много и все они свободные. Ну, или временно занятые. Дерзай. Далее внес свою лепту Шнырь. Типа, ништяк баба, да всё красное-западло, а она-вожак комсомольский, красная с ног до головы. Последним подвел итог пенсионер. Его слова звучали как приговор. В первую очередь думай не о себе, а об окружающих тебя людях. О них-в первую очередь! И во всех непонятках виноватым считай только себя! Не виновным, а именно-виноватым. Пойми разницу! И если ты оказался в глупой ситуации, ты сам и виноват в этом.

Все эти слова и высказывания Алекс отложил в своем мозгу, буквально делал зарубки в памяти. И взял их для себя, как Руководство по жизни. И со временем понял разницу. Как же в дальнейшей, во взрослой жизни ему всё это пригодилось. Низкий поклон всем этим людям! А тогда они объяснили ему очевидное, казавшееся ему невероятным. Он всё выслушал, допил вторую кружку и заверил всех, всю бригаду, что возьмется за ум и сделает правильный выбор. На том и разошлись.

На следующий день во время обеда, точнее перед его началом, когда обычно ходили попить пивка всем кагалом, Николай отказался идти. У них с Константином есть дела и они потом подойдут. Ну потом, так потом. Когда вернулись из загона, не дождавшись двух своих соратников, разложили нехитрый скарб и принялись за обед. И тут на склад вошли, практически влетели Коля с Костей. Коля бросился к раковине и подставил разбитые руки под струю холодной воды. Костя как-то вяло присел на диван. Его левое предплечье было замотано какой-то тряпкой, из-под которой капала кровь. Он зажимал эту тряпку правой рукой.

–Бегом тряпки искать и затирать кровь, что к нам с улицы ведёт! Бегом, я сказал!

Все вскочили и бросились искать тряпки.

–Пока мусора к нам не притопали, всю кровь затереть, бегом!

Николай выглядел злым и возбуждённым. Все капли были затерты внутри и на улице до соседнего цеха. Исполнители вернулись на склад и застыли в ожидании следующих приказаний. Рядом с Костей и Николаем стояла Мария Михайловна.

– Врачихе я позвонила, сейчас придёт зашивать тебя Константин, и тебе Коля руки обработает. Она обо всем молчать будет, я ей помогла на работу к нам устроиться, брать нигде не хотели. Из-за ампул, с которыми она влипла и последующего. Так что у вас там у вас вышло?

– Твари. Какие же твари. Пришли поговорить, тему обсудить, а эти педерасты в драку полезли. Пришлось их угомонить. Потом этот, как его, мелкий говнюк, с малолетки недавно откинувшийся, заточку вытащил и на Костю попёр. За ним другие. Откуда только взяли всё это? Где ты так махаться научился, Константин?

– Кто не был тот будет, кто был не забудет! Но всё-таки меня второй зацепил шабером, не углядел я.

– Это не второй, это третий был, второго ты уделал. А когда Седой вошёл, ты малость расслабился. Вот этот третий сбоку и прыгнул. Я думал-хана тебе, не успеваю достать, дотянуться до него. А ты молоток! Предплечье под удар подставил и вырубил гадёныша. Где так намастачился рубится, а?

– Раньше были времена, а теперь мгновения, раньше хрен стоял часами, а теперь давление.

Пытался отшучиваться Константин, истекая кровью.

– Откуда ты Седого знаешь? Чего он тебе там сказал? Не лезь Коста не в свои сани, сиди тихо и копти небо. Так? И ещё сказал, что ты от дел отошёл и не можешь в разборки встревать.

–Это петух этот проткнутый, Фомичёв, встрял в разбор? Падла, возомнил себя смотрящим? Человек нетрадиционной сексуальной ориентации! На разборах последнее слово за ним? Апельсин хренов. Пора этого пассивного гомосексуалиста вонючего убирать с завода. Где там моя записная книжка? Пойду позвоню человечку одному, пусть вопрос порешает.

Слова её были настолько необычными, ругательства такими оскорбительно-циничными, доселе неслыханными Алексом, что он оторопел. Лицо Марии Михайловны потемнело при этой тираде, сказанной ею от души (здесь всё максимально смягчено и приводится в цензурном формате). Желваки на скулах заиграли, глаза заблестели недобрым огнем. Она поцедила слюну сквозь передние зубы и подойдя к выходу сплюнула на улицу. И она тоже? Из этих, сидевших? А кому она звонить-то собралась? Николай словно прочел мысли Алекса.

– Кому звонить пошла, мусорам?

– Коля, братан, включи свою голову! Каким мусорам? Окстись! Есть у меня в конторе человечек один знакомый, я ему как-то помогла и не раз. Теперь он нам поможет.

С этими словами начальник цеха ушла к себе в кабинет. Пришла медичка и увела Константина в подсобку.

– А что это за контора такая, куда она собралась звонить за помощью? Министерство легкой промышленности? А что оно может сделать?

– А это ты у деда своего спроси, он про контору поболе нашего знает, раз отоваривает пайки свои праздничные в сороковом Гастрономе.

Это пояснил пенсионер. Алекс постеснялся потом спрашивать у деда, что это за контора такая мифическая, способная решать любые щекотливые вопросы. Вскоре вернулся Костя с перевязанной рукой. Ему нашли рубаху с длинным рукавом, чтобы не так заметна была повязка. Разговор продолжился.

– А ты Колян, ловко этих ушлёпков уделал! Слышал я мельком, что ты боксом до отсидки занимался, вроде серьезно занимался. Судя по сегодняшнему полёту кеглей. если бы Фома не встрял, кирдык бы им всем.

– У него Седой погоняло. Значит, раньше Фомой был, авторитет хренов. Да, была жизнь другая, был бокс, учёба, работа интересная. Потом всё кончилось. Сидели в ресторане в Царицыно на прудах, точнее в Ленино-Дачное сначала, в ресторане Дачном, возле круга на Кавказском бульваре. Потом перебрались на Царицынские пруды, ресторан там, знаешь, наверное, танцевальная веранда, подсветка, играет ансамбль. Отмечали очередную мою победу и отъезд на союзные соревнования. Я тогда был без пяти минут Мастер спорта и выступал на Москве. Короче, через неделю должен был ехать на союзные за мастерским значком. Сидим, отдыхаем с корешем и две подруги. Рядом сидит компания гостей с юга, барыги цветочные с Москворецкого и Даниловского рынков что-то отмечают. Один подошел девушку пригласить потанцевать, другой, третий, четвёртый, пятый. Решили нам отдых испортить, падлы рваные. Я встал и подошел к их сдвинутым столам, человек двенадцать сидело. Ухмыляются, чего-то не по-русски бормочут. Я им объяснил, что шестой их соплеменник пусть меня на танец сразу приглашает. Сидевший во главе стола что-то ответил по-грузински. Я не понял, только заржали все они на его ответ. Я подождал, пока веселье слегка угомонится и так-же по-грузински ему сказал. Один знакомый грузин научил. Они из-за столов повскакивали и ко мне. Первых двоих я вырубил, не задумываясь. Остальные, взяв в руки бутылки, сделали розочки и на меня попёрли.

– Ты знаешь, что такое розочка?

Спросил Костя Алекса. В этот момент медичка взялась за Николая. Наступила пауза, а когда она закончила и ушла, разговор продолжился. Алекс ответил, что знает. Это когда берут бутылку и разбивают об край стола, получается зажатое в руках страшное орудие, которым, как он слышал, можно убить человека. Николай ухмыльнулся и продолжил.

– Можно убить. Легко. Даже не особо опытному бойцу. В этом и вся подлость этой самой розочки. Кореш мой, тоже боксёр, наших девчонок прикрывал, чтобы эти черти под шумок их в машины не затащили. Потом наиграются и через пару недель выбросят в лесу полуживых. Знаем мы эти истории. Приехали менты, нас с корешем в браслеты. Мы одни на ногах остались, порезали меня тогда немного. В мусарне местной у этих гостей с юга всё было схвачено. Появились свидетели, которые видели, как мы первые драку начали, как деньги у них вымогали, баб своих им предлагали за деньги, развлечься. В общем мы из потерпевших превратились в обвиняемых. А руки я сам себе порезал, чтоб денег с них поиметь. И бутылки за их столом все целёхонькие, что полные, что пустые. И стеклышка битого не найдёшь. Вот так-то. А потом на суде только всё усугубилось. Занесла, видать, диаспора денег в наш самый гуманный суд в мире. То, что мусарня продажная, я знал, думал в суде разберутся. Разобрались.

– А чего с этими, с торгашами рыночными, живы?

– Три тяжкие телесные, пять средней и лёгкой тяжести. Остальные разбежались. Разозлили меня эти падлы, когда розочек себе понаделали и меня резать пытались. Это был мой, можно сказать, 121-й бой, последний, и первая ходка.

– А я слышал, возьмутся сейчас капитально за всё это ворьё, продажных чиновников, ментов. Дед в беседке с соседями разговаривал, я на крыльце второго выхода сидел, всё слышал. Дед меня не видел, я велосипед потихоньку чинил. Наш сосед, вице-президент Академии Наук Шопелев и сосед напротив, через парк метров сто, комендант Кремля Шорник. Дед в Партийном контроле когда-то работал, его с командой посылали в разные республики с проверкой местных начальников. Он, когда из Средней Азии вернулся, злой был, прям бешеный. Говорил бабушке, как в Средневековье живём, до сих пор есть баи и бесправные крестьяне. Им сначала денег предлагали, потом вломились в гостиницу. У деда с собой наградной Вальтер был, он начал стрелять, мордой в пол нападавших положил. Вызвали милицию, у них в руках были прутья арматурные и палки, ножи. Дед говорит, всех потом отпустили, родственники вмешались. На аэродром, на взлётку, уроды, въехали и ручками им помахали, когда самолёт взлетал. Когда они домой вернулись, у деда пистолет изъяли. На сохранение, говорят, от греха подальше. После этого им выделили двух сотрудников в качестве охраны из какой-то особой секретной группы, созданной Андроповым, какие-то супер-бойцы. Шорник тогда сказал, что слышал про эту группу. Она для таких щекотливых случаев и была создана, когда никому доверять нельзя, особенно в южных республиках. Группа Андропова… Ещё они самолёты освобождают в наших аэропортах и посольства под их контролем.

Шорник как-то говорил, что из нашей Девятки несколько человек Бесчастнов к себе переманил. Чем? Зарплата та-же. Ну, да, год за полтора идёт, на пенсию раньше. Ты ещё дослужи до неё! Риска много и какие-то особенные психологические требования, не предъявляемые к обычным сотрудникам комитета. Уже есть раненые, есть и погибшие. Левшов, полковник, начальник 5-го отдела Семёрки, куда эта группа входит по штату, обещал как-то рассказать. Не рассказал. Видно, рот ему прикрыли. Ладно, в службе ОДП выясню, в охране диппредставительств, они в основном все оттуда.

Самому интересно стало, сказал тогда Шорник. А деду сказал, чтобы тот не распространялся особо об этой группе, приказ о формировании был с грифом Особой Важности. Могут и язык подрезать. И не посмотрят на заслуги и почётный знак. Дед давно уже никуда не ездит, возраст. Да и здоровье не то. Сидит в беседке под липами, у нас беседка удобная, уютная и большая. Стол огромный посредине. А вокруг липы большие и черёмуха. Гости приходят, соседи, профессоры Халин и Чоклин, другие. У них в посёлке какая-то коалиция против другой коалиции. У деда в беседке собираются, обсуждают или на кухне, на даче. Да, Вальтер жалко, такой аккуратный, в замшевой кобуре. У деда в сейфе лежал, в шкафу. И две коробки патронов.

У Шорника здесь дача личная, не часто тут бывает. В основном на государственной. А иногда долго здесь живёт. Но о поселке заботится, как может. Недавно новую скважину пробурили на 150 метров вроде, со стратегического запаса Москвы вода идёт. Долго бурили, не могли пробиться. Зато вода замечательная. Насосы новые поставили, автоматику управления всей насосной станцией. Это он помог, и так, по мелочам. А домик у него красивый, аккуратный. Дед говорит, что это натуральный финский домик. Небольшой двухэтажный. Второй этаж мансардный. Покрашен качественно очень редким цветом. И баня такая-же. Бабушка говорит, что это цвет морской волны. Белые наличники на окнах и белые ставни, очень красивые. Ставни, вообще, редкость сейчас. У нас они только на старых дачах, довоенных. А домик он построил на премию, большую. Дед говорил. Участок рядом с Волковыми, второй от магазина. Волковы кто такие? Расскажу как-нибудь, интересная семья. Да, так вот. Когда ставни открыты, значит Шорник приехал. Волга чёрная иногда за воротами стоит. А Вознесенского опять обокрали. Как в Москву надолго уезжает, обязательно на дачу залезут.

– Говоришь, возьмутся за жуликов и разное ворьё во власти, ментов продажных и судей? Что-то слабо верится. Да даже если и прошерстят слегка по верхам, так, для самоуспокоения. А структуру всю не затронут. Её, систему эту, ломать надо капитально, как дом старый. Духу не хватит!

Вставил свои три копейки пенсионер. В этот момент на склад зашла Зоя. На ней был сарафан какой-то бирюзового цвета в подсолнухах весь, импортный. Поздоровалась и пошарив глазами по складу увидела Алекса, слегка сдержанно улыбнулась. Алекс взял платок, который перед погрузкой фуры она повязала ему на шею и собрался вернуть. Да и не хотелось, чтобы она узнала о сегодняшнем происшествии. Вышли в проулок и отошли в сторонку, подальше от чужих глаз.

– Ван Гог нравится?

–Что?

– Винсент Ван Гог. Натюрморт с подсолнухами. Мне больше импонирует с пятнадцатью подсолнухами. Ваш сарафан. Очень похоже. У вас вариант на бирюзовом фоне. Хотя мне больше нравится Парижская серия со срезанными подсолнухами. Живее как-то выглядит, хотя не так насыщенно.

– А Малевича знаешь? Черный квадрат?

– Малевич не художник. Он авангардист, точнее абстракционист. А абстракционизм, это не искусство, мазня. Черный квадрат, Красный квадрат, Черный круг, Черный крест, Оба квадрата на одном полотне. Не о чём.

Про Малевича рассказывала Алексу очень подробно внучка, точнее правнучка Васьки Буслая, который бил оглоблей крестоносцев на Чудском озере. Ну конечно, не Буслая, а исполнителя этой роли, известного режиссера одного Московского театра. Жили они на Лермонтова, иногда Алекс захаживал в гости. Бабуля не отпускала зашедших, даже на минуту, без завтрака или перекуса. Помогала ей в этом прислуга. Тогда же Алекс впервые увидел видеомагнитофон. Он стоял на даче и дети (да и взрослые) могли смотреть диснеевские мультики. По вечерам, конечно боевики и классика. Её младшая сестра была без ума от Алекса, это было видно невооружённым глазом. Вообще девочки-подростки после общения с Алексом буквально боготворили его. А он разговаривал с ними, как со взрослыми, как с равными, без всякого сюсюканье, глупых шуток и снисхождения. Видя в этих гадких утятах будущих прекрасных лебедей, уже сейчас прочищающих свои крылышки. Слушать он умел, слушал внимательно, стараясь запомнить.

– Что же нам с тобой, таким разносторонним, делать, а?

Она слегка придвинулась, почти прильнула к нему. Запах её будоражил Алекса. Пахло чем-то знакомым, таким родным, но давно забытым. Зверобоем и донником, таволгой и одуванчиками, пыльной дорогой, прибитой дождём, размятой в пальцах пижмой и пыльцой полыни. Кругом шла голова, а глаза сами собой закрывались. Его окликнул бригадир.

– Мне пора работать, дел много. Спасибо за платок, не успел постирать. Простите…

Он отдал ей платок и почти бегом, чтоб не оглядываться, вернулся на склад, к своим сотоварищам. Видимо был разговор про Алекса, все прекратили работу и молча уставились на него.

– Всё как обещал, больше никаких шуры-муры. Платок ей отдал. Вечером идём пиво пить? Чтоб закрепить правильное решение? После работы. Идём?

Все молчали. Сказал он всё это с какой-то дрожью в голосе, не особо уверено и вид у него был какой-то потерянный, жалкий. Константин громко ударил молотком по крышке ящика, забивая последний гвоздь. Как в крышку гроба. Все продолжили работу. После обеда, возвращаясь из загона, попив, как обычно, пивка, зашли через проходную и увидели две машины, уткнувшиеся бамперами в стену. Обычный ментовский Бобик с красною широкой полосой (как в песне) и серая Волга. На бобике обычные номера с буквами МКМ. Московская Краснознамённая Милиция. Вспомнил Алекс. На Волге номера были слегка заляпанные грязью, хотя уже дня три-четыре светило солнце, без дождя. Алекс притормозил и присмотрелся к заднему номеру Волги повнимательней. Угадывались пару цифр и букв. Не то ММТ, не то ММГ. В общем угадывались первые две буквы ММ. сложилось ощущение, что это была оконная замазка желто-серого цвета. Такой же брикет лежал на полке в гараже на даче. Очень похоже. Да нет, показалось. И зачем номера замазывать, да ещё так небрежно? Глупость какая.

Николай позвал Алекса, выведя того из размышлений, объяснив, что это не по их душу. Скорее, результат звонка Марии Михайловны. Пошли к себе в цех продолжать обед, потом и работу. Краем глаза он увидел, как по проулку слева двое в милицейской форме ведут троих рабочих в наручниках. Один заметно валился на бок. Сзади, за ними шли двое в светло-серых костюмах и в галстуках. Руки арестованные держали перед грудью и блестящие наручники бликовали на солнце, посылая в разные стороны весёлых солнечных зайчиков. Алекс отстал от бригадира. Зайдя на склад, услышал окончание разговора Марии Михайловны с Николаем.

–… нашли наркоту, заточки, пачки украденных застёжек, взяли с поличным, как говорится…Седой было дёрнулся, нож вытащил, да его двое в штатском быстро уработали, рожа вся в кровищи и рёбра, поди, поломаны…

В последний рабочий день обмыли увольнения Алекса, завершение работы. Был самый конец августа. Все друг друга благодарили. Алекс-бригаду, бригада –Алекса. Он не обещал приехать как-нибудь повидаться, этот этап его жизни заканчивался, и очередная страница перелистнулась. Вспомнили, как Константин по вечерам перед уходом домой, учил Алекса правильно пить водку в стрёмных кампаниях. Пить, не хмелея, с достоинством и видимым опытом. Перед употреблением надо было найти кухню, в ней холодильник. Всегда можно было увидев налитый стакан, перед употреблением отлучиться в туалет, как бы. Рядом обычно кухня, там холодильник. В общем найти необходимое не составляло труда. Далее следовало посетить туалет, громко спустить воду и приступить к главной мизансцене, автором которой должен был являться он, Алекс.

Следовало не торопясь, обстоятельно оглядеть зал, то есть компанию, сидящую за столом. Глаза в глаза пробежаться по всем лицам, обратив молча на себя внимание. Дождаться, когда все разговоры стихнут. Взять стакан тремя пальцами как рюмку, как будто тут и пить нечего, медленно поднести его к губам и не торопясь выпить. До дна. Поставить медленно стакан на стол и сесть на табурет или стул, выдержав небольшую паузу, закусить. Очень похоже пил знаменитый актер и режиссер в фильме о судьбе человека в концлагере перед фашистской сворой. В этом священнодействие 50% техники и 50% психологии. Константин научил-таки Алекса грамотно выходить из этой не простой ситуации, когда тебе налили стакан. Выходить с достоинством и честью, не падая через пять минут под стол от чудовищной разовой дозы.

Как же Алексу пригодилось это знание, неожиданно скоро пригодилось. В апреле восемьдесят пятого он был на свадьбе Сергея Ткаченко, уже полгода как вернувшегося из армии. Конечно, это отдельная и интересная история-свадьба. В сущности, любая свадьба отдельная интересная история, особенно свадьбы в семидесятых-восьмидесятых годах. 20 апреля 85 года Алекс после работы, точнее подработки на Москворецком пивзаводе, где он работал вечером после учебы, направился на свадьбу к Сергею и Алле. Дело было в субботу, их вечернюю бригаду обязали выйти, чтобы до обеда помочь с разгрузкой сахара. Помывшись в душе и переодевшись, он поехал к Сергею. В ЗАГС он опоздал, приехал сразу на празднование. Веселье было в разгаре, ещё не все тосты были сказаны и не вся выпивка выпита. Пока Алекс здоровался со всеми присутствующими, свидетель жениха, Сергей Гуров налил ему штрафную, как опоздавшему. Ёмкость была наполнена не до краёв, но всё равно оказалась довольно большой. И отнекиваться было бесполезно.

Он вспомнил урок, полученный на Молнии и отпросился помыть руки с дороги, сходить в туалет. Вернувшись через несколько минут, перед этим посетив кухню, Алекс подошел к столу. Сделал всё, как учил Костя. Привлёк к себе внимание всех гостей, медленно взял бокал, поднёс его к губам и не торопясь выпил. Предварительно сказав тост молодоженам. Народ ахнул. В абсолютной тишине Алекс провозгласил: Горько! Все загалдели, послышались крики Горько, и звон бокалов. Алекс закусывал исключительно одним продуктом, который настоятельно рекомендовал Костя, цыганский сын. Потянулся было за салфеткой и обомлел. Салфетки торчали из точно такого же бокала, из которого только что пил Алекс. Вот так свидетель со стороны жениха, вот удружил! И тут он всё понял, взглянув на рыжую девчонку, украдкой кидавшую взгляды на Алекса. Это была соседка Сергея, которую Алекс пытался недавно охмурить. Ещё не успел, но не бросил этой затеи. Хотя Гуров, свидетель на свадьбе, как-то предупреждал Алекса не пытаться ухаживать. За ней ухаживает его друг, тоже живущий по соседству. Алексу это было по барабану, и это предупреждение, как и всякие другие он пропустил мимо ушей. А зря! если бы не наука Костина, валяться бы сейчас Алексу под столом вусмерть пьяным. Спасибо Костя, век не забуду. Подумал Алекс. И тебе эту выходку, Гуров, не забуду. Какая-то женщина поставила перед ним нормальную рюмку, убрав салфетницу.

Веселье продолжалось. В какой-то момент он встретился глазами с девушкой, сидевшей рядом с невестой, но не свидетельницей. Наверное, подругой Аллы, они с невестой вероятно обсуждали Алекса, так как то и дело бросали свои взгляды в его сторону. Когда начались танцы, Алекс, напрочь забыв про рыжую, направился к незнакомке. Она пробиралась из-за стола ему навстречу, или ему это только показалось, но как бы там ни было они оказались вместе.

– …и медленно пройдя меж пьяными, всегда без спутников, одна, дыша духами и туманами она садится у окна…

прочитал Незнакомку незнакомке, громко шепча ей в ухо эти строки.

– А дальше?

Алекс закончил всё стихотворение, добавив, что это из сборника 1906 года под названием…

– А ещё?

– Под насыпью, во рву некошеном…

– Я знаю это стихотворение, оно посвящается Марии Павловне…

–… Ивановой

– А из современных? Кто вам из современных нравится?

– Многие… Вознесенский, Евтушенко, Рубцов. Хотя он уже умер.

– Вы читали Рубцова?

Её изумлению не было предела. Начав было танцевать, они остановились, и эта девушка потащила его в какую-то комнату. Там, где было потише и никто не мешал.

– А что вам нравится у Рубцова?

– Николай Рубцов один из моих любимых поэтов. Да всё нравится … В горнице моей светло, это от ночной звезды… улетели листья с тополей, повторилась в жизни неизбежность… добрый Филя… Звезда полей… Ну и конечно, Красная смородина:

… я плакал здесь от счастья, Родина

Ведь счастье есть и счастье дикое

И счастье скромное и есть великое

Ну, пусть огромное, Спасибо Родина

Что счастье есть…

– А Букет? Букет помните? Мне кажется, одно из лучших у Николая Рубцова.

– Я ей скажу: с другим наедине о наших встречах позабыла ты, и потому, на память обо мне возьми вот эти скромные цветы…я буду долго гнать велосипед, в глухих лугах его остановлю, я лишь хочу, чтобы взяла букет…

– Не надо больше. Я сейчас заплачу. Так жалко поэта, так рано и глупо ушёл, не мог с женщинами разобраться… а Эдуарда Асадова читали?

– Стихи о рыжей дворняге. Я не могу их читать, ком в горле стоит, когда читаю, слёзы наворачиваются. Даже про себя. А вслух-никогда.

– Первый поцелуй помните? Так жестоко, так ни за что, так чудовищно оскорбить дочь.

–… мама добрая послушай

ну зачем сейчас гроза

ты взгляни девчонке в душу

посмотри в её глаза

улыбнись и верь заранее

в золотинки вешних струй

в эту первое свидание

в первый в жизни поцелуй…

– А Николая Заболоцкого любите?

– Конечно… Не позволяй душе лениться… Некрасивая девчонка… В этой роще Березовой… как замечательно эту вещь исполнил Вячеслав Тихонов в фильме, где он играл учителя истории… а Городок? … Целый день стирает прачка, муж пошёл за водкой. На крыльце сидит собачка с маленькой бородкой. Целый день она таращит умные глазёнки, если в доме кто заплачет, заскулит в сторонке. А кому сегодня плакать в городе Тарусе? Есть кому в Тарусе плакать-девочке Марусе…

– Ещё какие?

–… меркнут знаки зодиака над постройками села, спит животное собака, дремлет рыба камбала, колотушка тук-тук-тук, спит животное паук…

– А самое любимое какое?

– У Заболоцкого? Конечно, Признание…

…Зацелована, околдована, с ветром в поле когда-то повенчана

вся ты, словно в оковы закована, драгоценная моя женщина…

– Это первое четверостишие, его все знают. А последнее? Последнее помните?

–…что прибавится-не убавится

что не сбудется-позабудется

от чего же ты плачешь красавица

или мне это только чудится?

Он написал это стихотворение незадолго до своей смерти, посвятив любимой женщине, последней своей любви.

– У Андрея Вознесенского, кроме того шедевра на музыку Алексея Рыбникова, что-нибудь нравится?

– Того, что в Ленкоме дают? Эта вещь вне обсуждений. А так-всё нравится. Андрей Андреевич вообще талантище огромный. Что ни стих-глыба, на века. Есть у него одно, малоизвестное, почитать?

…Мёрзнет девочка в автомате

прячет в зябкое пальтецо

всё в слезах и губной помаде

перемазанный лицо

дышит в худенькие ладошки

пальцы- льдышки

в ушах- серёжки

ей обратно-одной, одной

вдоль по улице ледяной…

– Грустное какое, а Евтушенко?

– Евгения Александровича я часто встречаю, когда в магазин на даче хожу. Он порой страшно веселит своими аляпистыми рубахами женщин, сидящих на скамейке в ожидании свежего молока из совхоза. В этих размахайках он похож на Петрушку из сказки. А творчество его мне нравится, не всё правда, но есть для меня особенные вещи. Вообще, мне ближе Пастернак. Помните Зимнюю ночь? … и падали два башмачка со стуком на пол, и воск слезами с ночника на платье капал… и все терялось в снежной мгле, седой и белой, свеча горела на столе, свеча горела… на свечку дуло из угла и жар соблазна вздымал как ангел два крыла, крестообразно…Вообще-то это запрещённый поэт, как и диссидент Бродский, которого выгнали из Союза. Хотя, у того же Бродского есть великолепные вещи…

– Не читала Бродского. У нас нет его стихотворений. Что-нибудь можете продекламировать?

– Немудрено, он же диссидент. А что до стихов? Так, что-то помню…

…в деревне Бог живет не по углам

как думают насмешники, а всюду

он освящает кровлю и посуду

и честно двери делит пополам…

… Пиллигримы…

… увечны они и горбаты

Голодные, полураздеты

глаза их полны заката

сердца их полны рассвета

за ними поют пустыни

и вспыхивают зарницы

звёзды горят над ними

и хрипло кричат им птицы…

На следующий день веселье продолжилось. Алекс пришёл, посидели за столом и пошли гулять. Зашли в лесопитомник, который находился на улице Горького по левой стороне, если идти от Гоголя в сторону Самаринских прудов. Там росли чудесные ёлочки, вокруг бушевала весна, стоял хвойный аромат и запахи свежей зелени, готовой вот-вот появиться. Алекс держал эту необычную девушку за руку, будто знаком с ней всю жизнь, а ничего про неё не знает. А ему через два месяца в армию идти по спецнабору. Да, такая будет ждать… И дождется… Может, вот оно, будущее счастье? Вот она, настоящая, взрослая, обдуманная и взлелеянный любовь? Так думал Алекс, слушая между тем, о чём говорила девушка. Но это уже совсем другая история, как говорят ведущие телепередач, и заслуживает это история отдельной повести, или хотя бы рассказа. Повести о том, что происходило после 1985 года.

А сейчас Алекс, попрощавшись с бригадой грузчиков-упаковщиков, выслушав напоследок их наставления, выпив на посошок, собрался уходить. Мария Михайловна сказала ему, что начислила всё как положено, все честно заработанные деньги, которые он получит в бухгалтерии. И точно, сходив за зарплатой, он был удивлён суммой. Что-то около 300 руб за месяц работы на славном заводе Молния. Мама, преподававшая на курсах ИнЯза, получала где-то в районе 200-250 руб. Обычный рядовой инженер получал 130 -150. А тут-такие деньги. Отметили его завершение работы, выпили, попрощались и расстались, чтобы никогда больше не увидеться. По крайней мере, в этой жизни. Алекс шёл к проходной с одной мыслью. Мысль эта, как заноза, не давала покоя последние дни и ночи. Только бы не встретиться с Зоей, только бы не встретиться. Увидев её вновь, он не сможет удержаться. Всё ей скажет о своих страданиях, о ребятах из цеха, об обещании, данном им. Всё-всё! И о своей любви к ней, комсомольскому вожаку завода Зое Александровне Прохоровой. А там-будь что будет…

Но Зоя не попалась ему навстречу. И только проходя мимо отдела кадров, почудилось на миг, будто кто-то смотрит на него из-за занавески. Усилием воли он заставил себя не поднимать глаза на окно. Увидев там Зойку, он бросится вверх по лестнице, не устоит, не выдержит этих мучений… Потупившись, он дошёл до проходной и вышел, сдав пропуск. Краем глаза заметил свежую стенгазету, висевшую у входа.

…Позор расхитителям Социалистической собственности! …Такого-то числа состоится выездное заседание Народного суда по обвинению… далее шли три фамилии, одна из которых была ему знакомой… Фомичёв… Фома, он же Седой, обвинялся по четырем статьям УК и видимо, получит по полной катушке. Авторитет хренов, возомнил себя смотрящим. Вспомнил он слова Николая. Выйдя за проходную, Алекс полной грудью пытался вздохнуть, но не получилось. Сердце, разбитое молнией на осколки тогда, при первом знакомстве с Зоей в отделе кадров, это его сердце слегка зарубцевалось, но всё ещё болело. Зачем всё это? Почему это с ним? Как с этим со всем жить? И вот очередные люди пришли в его жизниь и ушли из неё навсегда, насовсем. Зачем? Для чего? Нет ответа. Зачем все эти поиски и метания? Весь этот мир, для чего он? И зачем он в этом мире? А ведь ему нет ещё 18 лет. Но какой же мир жестокий и одновременно прекрасный, добрый, но всё-таки злой. Но такой удивительно интересный, многогранный и многообещающий… Погружённый в эти мысли, он ехал на дачу. Там его ждали друзья-товарищи и подружки. Вся жизнь была впереди. Впереди были забавные истории, интересные события, замечательные люди, прекрасные девушки. Впереди была любовь. Та, что на всю жизнь. Всё это было впереди.

Дороги, которые мы не выбираем

…Ну и дурак, сказала мама победителю районной школьной олимпиады по английскому языку. Он не захотел готовиться к городской. Вообще отказался от участия в олимпиаде. Учительница английского, пожилая женщина, чуть не плакала, когда узнала об этом. Я тебе помогу, сказала мама. Мы сейчас у себя на курсах разрабатываем новую программу экспресс-обучения. Там и технический английский и американский английский, на котором разговаривают в Западной Виржинии и округе Колумбия, Кокни, в конце концов. А программа эта очень интересная, в рамках подготовки к Олимпиаде 80 для сотрудников комитета… Тут она запнулась, сбилась, наверное, пытаясь подобрать правильные слова…Для специалистов, которых надо в кратчайшие сроки обучить и подготовить к приезду гостей. Занималась она с этими специалистами где-то не то в Раменках, не то на Юго-западе. Там огромный подземный город, говорила она деду, с лифтами и всем необходимым. Там она с ними и занималась, с этими сотрудниками, то есть специалистами. Он отказался от её помощи, не видя перспективы в этом направлении. Ему это было просто не интересно. А Голос Америки из Вашингтона, Свободу и Свободную Европу, которые все втихаря тогда слушали, вещали на русском языке. Как и его любимого Севу Новгородцева, город Лондон БИ-БИ-СИ…

…Дурак, повторно сказала мама, когда он, став победителем на очередной школьной олимпиаде по литературе, не захотел продолжать. А рассказ, написанный им на этих состязаниях по заданной теме он где-то потерял. Это была Рождественская сказка. Понятие о Рождестве, как празднике, было тогда у Алекса очень смутное, да и не праздновали официально это событие. Пришлось Рождественскую сказку переименовать в Зимнюю. Надо думать, эта сказка очень понравилась жюри. Алекс перелистнул эту страницу своей жизни, потеряв к литературе всякий интерес…

…Дурак, сказал дед, узнав, что Алекс не хочет идти в девятый, а потом в десятый. Что бы потом поступить в институт. Или, как хотел дед, в военное училище. И все рассказы о том, какая это интересная и занимательная вещь-ЭВМ, как всё это нужно, и как без этого никуда и как это красиво звучит: техник-технолог по ЭВМ… Девкам своим рассказывай, дурачок!

…Однажды бабушка, узнав, что он пишет стихи, обещала свести его с одной своей знакомой, живущей на Гоголя. Знакомая, прочитав стихи, сказала, что отведёт его, Алекса, к знакомым поэту и писателю. Те послушают его. Бабушка консультировала эту женщину, сын которой здорово выпивал. И, похоже, баловался чем-то ещё. Женщина эта обещала поговорить и устроить встречу. В результате Алекс передумал и наотрез отказался от этой затеи. Дурак ты, сказала бабушка. Они могут помочь с Литинститутом…

…Ну и дурак, сказал тренер по пулевой стрельбе, когда Алекс не захотел ехать на какие-то ответственные соревнования. Он собирался с помпой отметить очередной свой День варенья. Собрать всех. Отметить с размахом, с масштабом. Ладно, на последней медкомиссии не забудь напомнить, что у нас занимался, сказал тренер. Мы карту твою медицинскую и учётную перешлём в призывную. Есть шанс с хорошей ВУС (военно-учётная специальность) пойти в армию. С парашютом прыгал? А силовыми видами занимался? Обязательно найди какую-нибудь секцию, борьбы, бокса, каратэ…

…Какой же ты дурак! Я же тебе рекомендацию дам, сам поеду с тобой, когда надо будет документы в училище подавать. Знаю, чего нужно и кому нужно сказать, у меня там товарищи боевые есть. Я же сам залётчик. Пьянки, драки с другими офицерами, невыполнение глупых приказов… Сколько раз пытались выпереть на гражданку… Я никогда никому никаких рекомендаций не давал и не даю. Ты-исключение из правил. Почему отказываешься? Это же твоё, как ты не понимаешь?

–Не люблю исключений из правил.

Сказал тогда Алекс. Кливцевич горько усмехнулся.

–Прав был Ефремов, сказав про тебя: Умная голова дураку досталась!

Он плюнул в сторону и ушёл, расстроенный. Видимо, прав, прав был залётчик и нарушитель воинской дисциплины майор Кливцевич, на парадном кителе которого на праздники можно было увидеть медали и ордена… В наше как-бы мирное время… Три ордена. Боевого Красного Знамени и два Красной Звезды…

…Да он дурак, сказали все знакомые, узнав, что он женится. И не на той, на которой надо. Такие варианты были замечательные. А девчонка эта, которая МИМО заканчивает? За границу мог бы поехать, семейным уже. И родителей её дед с бабкой знают, всё уже оговорено. Вот ведь дурак!

…Идя по тропинке, издалека увидел бабушку. Она стояла возле забора дачи Шорника и разговаривала. Видимо, с ним. Он явно подбивал клинья к бабуле, та молодо выглядела. А дед ревновал. Шорник стоял с лопатой у забора в майке и линялых штанах с широкими красными лампасами. Вышел на пенсию и окончательно перебрался на дачу…Чего к нам в Девятку не пошёл? Зачем институт бросил? У нас бы служил и доучивался. Работа тихая, спокойная. Опять же-почётная. Выслуга, надбавки, пенсия. Ты об этом подумал? Нет? Ну и дурак же ты, братец!

…Захочешь вернуться-обратно не возьмут! Большую ошибку совершаешь. И чем ты займёшься? А, ну да. Тебе же всё легко даётся, найдёшь, чем заняться. Какой контракт? Зачем тебе это? Глупости всё это. Пора уже о будущем думать. Так говорил на прощание начотдела Тимофеев. Дурак ты, что от нас уходишь…

…Зачем ты ему всё высказал? Правдоруб хренов! Этот проверяющий такой вой поднял! И зачем ты ему про страну, которую пробухали, про руководство, про воров недосягаемых… Про диаспоры и про хазбулата удалого из захудалого тейпа, который бандюг покрывает, сидя на самом верху… И про штучных специалистов из спецгрупп, которых посылают стройки охранять… И сколько денег государство потратило на их подготовку… И как из боевых пловцов сторожей сделали. Зачем всё это? И послал его на три буквы и хотел морду набить… Зачем? Дурак ты, парень. Копылов Игорь, прикреплённый наставник, искренне негодовал. Теперь однозначно контракт досрочно расторгнут. А то и чего похуже. Куда пойдёшь? Ты же не плохой аналитик и как человек-не дерьмо. И чуйка у тебя-будь здоров. Я такое редко встречал, что бы человек заранее неприятность чувствовал, предугадывал. И почему извинятся не пошёл? Не каждому такой шанс дают. Да, дурака горбатого могила исправит…

…И так говорили многие, когда он начинал что-то и дойдя до какого-то уровня, какой-то планки (может быть, намеченной) всё бросал или попросту терял к этому интерес. И не хотел никакой протекции. Хотел всё сам, что-то вечно доказывая. Кому? Ситуация сложилась патовая, роковой для страны и для него девяносто третий. Уволился. Оказавшись без средств к существованию (нравится эта фраза!), попал в иностранную строительную фирму, которая строила коттеджи в Подмосковье. Его устроил туда бывший помощник военного атташе в Бельгии, знакомый его знакомого, сам работавший там же замдиректора, бельгийца. Позвонил знакомый, поинтересовался состоянием дел. А нет никаких дел. Тогда записывай телефончик, позвони. Позвонил, взяли. Должность его, Алекса, была непонятная, как и обязанности. Поначалу. Стал переводчиком непосредственно на стройке, где архитекторами и проектировщиками были французы и бельгийцы, знавшие английский. Уйдя в армию, он напрочь забросил, забыл язык. И всё время после этого не практиковался и не изучал его. Пришлось вспоминать.

Он поражал европейцев своим произношением, выговаривая английские слова правильнее и точнее их. Работая в этой компании, он изучил все строительные специальности от фундамента до крыши, включая внутренние работы. А так как ему, как обычно, всё давалось легко, освоил на приличном уровне с десяток рабочих профессий. Из природной любознательности. Всю работу по крыше, обучившись тут же, он делал сам, как бригадир, выбрав для себя эту непростое и опасное дело, от которого все шарахались. Когда поехали во Францию, где под Марселем строился коттеджный посёлок, Алекс отказался, повздорив перед этим с хозяином фирмы. Да ну и ладно, зато не пришлось унижаться, выпрашивая прощение.

Он никогда не искал работу, не умел и не хотел этого делать. Резюме? А что это такое? Ну это же бред полный! Звонили знакомые, знакомые знакомых. Интересовались, предлагали…советовали. И работа находила его сама. Позвонил один товарищ, уволившийся из армии и нашедший работу на гражданке. Он пригласил Алекса, имевшего навыки работы с альпснаряжением не только в горах, но и на зданиях и сооружениях. Которым (этим навыкам) этот бывший майор нашёл применение в гражданской жизни. Тем более, это снаряжение валялось на даче. Начался очередной период жизни, интересный и рисковый, растянувшийся на несколько лет. Потом позвонил хороший знакомый, из госструктуры, бывший сослуживец, сам работавший в этой системе, подбиравший сотрудников для своего отдела. Всё возвращалось на круги своя. На восемь лет застрял он там. Контракт продлевался и дело делалось. Потом смена руководства и замела новая метла. Контракт не продлился. И через какое-то время, зайдя к знакомому в учебное заведение попить чаю и вспомнить прошлое, застрял там на шесть лет.

…Трижды дурак, сказало Альтер Эго Алексу, поняв, сколько всего в жизни не сделано, упущено и потеряно безвозвратно. А сколько не сказано вовремя тёплых слов соучастия и не пролито без опозданий горьких слёз сопереживания…

Эпилог

Не все события, происходившие тогда, в конце 70-х начале 80-х описаны, не все участники тех событий и приключений названы. Вскользь упомянуты, или не упомянуты вовсе, интересные люди, забавные ситуации, похождения. Но пришла пора заканчивать это повествование, несколько подзатянувшееся. Закончить его хочу словами, прозвучавшими в финале моего любимого фильма, фильма Марлена Хуциева. Да простят меня создатели этого киношедевра.

…в каких случаях ставится многоточие? Многоточие ставится в конце предложения или целого рассказа, когда он не закончен. И многое еще осталось впереди. Верно? Мне пора…

Послесловие

Автор приносит свои извинения за излишнюю брутальность и натурализм некоторых эпизодов. Они, эти эпизоды, были призваны несколько оттенить и разбавить общую канву повествования, местами романтично-слезливую, местами скучно-однообразную.

Автор просит прощения у тех читателей, чьи чувства он непреднамеренно оскорбил своими мыслями, размышлениями и воспоминаниями.

Автор выражает огромную признательность Ивану Алексеевичу Бунину, подтолкнувшему к написанию этих рассказов. И огромную благодарность за идею названия этой повести.