Дмитрий Алпатов
Занимательная история

«Москва – золотые купола!»

(неофициальный гимн Москвы)

Все совпадения являются случайными, данное повествование – чистый  и абсолютный вымысел автора.

Полагаю, я бы вообще отказался от идеи написания этой истории, но пара намеков на ее возможное возникновение получило столь прозрачные и убедительные отповеди на нежелательность и несвоевременность, что сомнения пришлось отбросить. Лучше жалеть о том что сделал… Ну и потом, может я не сделаю сей памфлет достоянием излишнего числа товарищей.

Телефонный звонок в новогоднюю ночь был не то, чтобы неожиданным, скорее новостью оказалось последовавшее предложение приехать на следующий день первым же рейсом в Москву для устройства на работу.

На связи был мой товарищ Михаил, имевший звание полковника и как я полагал сразу в нескольких конкурирующих спецслужбах:

– Привет, ты же мечтал в Москву перебраться? – он не слишком тянул с обозначением приоритетов.

– Здравствуйте, уважаемый Михаил Анатольевич! – с угадывающейся ухмылкой произнес я, так как обращение с использованием данного оборота речи вошло у нас в обиход в качестве фронды к общему высокому начальнику. – Рад Вас слышать, да, конечно хочу!

– Завтра сможешь утром быть в Москве? – мой старший товарищ  не терял времени на объяснения и конкретизацию поступившего предложения.

– Да, без проблем. Только давай утром ты еще раз подтвердишь, что это не розыгрыш!

На этом, собственно, разговор и прекратился. Несмотря на сказочность предложения и сопутствующую нереальности восприятия обстановку, я согласился, как видно, без подробных расспросов, единственно попросив подтвердить серьезность намерений перед вылетом. Вот таким загадочным образом утром, вместо совещания у руководства милицейского главка, я оказался на борту самолета, только что приземлившегося в Домодедово. Мой начальник нервно интересующийся о причинах моего отсутствия, получив данную информацию на удивление сразу же поверил в ее серьезность и только уточнил когда я появлюсь на службе. Да хрен его знает, когда, стоит ли вообще там появляться!

Аэропорт «Домодедово» в то время представлял из себя слегка облагоображеный сарай, добраться из которого до города можно было или на такси по цене в пару перелетов или на общественном коммерческом транспорте – ранее служившим для туристов автобусе «Экарус», который довозил пассажиров для ближайшей станции метро. Шел снег, несмотря на температуру в минус пять я довольно быстро замерз в своих демисезонных ботинках и уже жалел о том, что вырядился сообразно своим представлениям о московских идеалах – в пиджак, брюки и галстук, дополнять которые зимними ботинками было нелепо. Как назло в самолете я влез в жвачку, заботливо оставленную на сиденье предыдущими посетителями, так что мне было чем заняться по дороге, приводя себя в более-менее приемлемый вид.

У метро меня замерзшего, но бодрого встретил мой товарищ по службе Михаил, прикатил он на автомобиле «Волга» с водителем и еще одним типом, который мне не понравился с первого взгляда. Как выяснилось немного позже наша симпатия была обоюдная, но по непонятным причинам вместо того, чтобы отправить меня домой сразу же, вся наша теплая компания направилась в самый центр Москвы, о котором у меня в то время имелись достаточно смутные воспоминания.

Прибыли мы к отремонтированной пятиэтажке в сердце столицы, с видами на Кремль и Москва-реку. Пробок на удивление не оказалось и уже в обеденное время я вместе с Виталием торчал в низких кожаных креслах перед кабинетом Банкира, охраняемого у моему искреннему и неподдельному удивлению капитаном милиции. Виталий, одетый в супермодный и потому казавшийся мне излишне вычурным серый костюм в полоску и носатые, как у клоунов в цирке, но блестящие дорогой кожей туфли, тем самым парнем, который и был инициатором моего приезда в Москву. Пригласил он меня исключительно основываясь на полученные от Михаила рекомендации, встречаться с ним мне до того не приходилось, хотя он достаточно долго жил в нашем городе.

Виталий Андреевич был на пару лет моложе меня и судя по внешнему виду имел некоторый начальный капитал и несомненную уверенность в собственных силах. Выглядел он решительно, со слегка перекошенным носом и очень волевым лицом, но на мой взгляд слегка перебарщивал с вождистскими интонациями. Поскольку в московских деловых кругах я до этого не оказывался и в кабинеты миллиардеров не попадал, к этому я отнесся как к должному и даже с некоторой робостью восседал перед чем-то вроде смотрин.

Играть нужно было роль его старого делового знакомого, имеющего полное представление о поставленных перед нами задачах. Задачи были мне смутно обрисованы и сводились к проведению реструктуризации крупного подмосковного промышленного предприятия. Мне по большому счету было все равно, главное – дорого и богато. Потенциальный собственник бизнеса, правда в то время я не имел таких определений в своем багаже и воспринимал его скорее как руководителя высшего звена, должен был встретиться с Виталием, занимавшего должность генерального директора, и одобрить его выбор своих помощников-заместителей. Одним из них уже был согласован Михаил, а на должность второго рассматривался я.

Стоит наверное рассказать о здание банка. В свое время это на самом деле была обычный пятиэтажный жилой дом, жильцам которого не повезло жить в столь престижном месте, в результате их отселили, а здание перестроили по московскому фасону, то есть оставили название и пару стен. Итогом этого стал неплохой особнячок, прирастивший, как это стало модно при новом градоначальнике, верхний панорамного остекления мансардный этаж, где располагались наиболее шикарные покои. В Москве принято было размещать начальство на самом высоком этаже, из того, что Банкир располагался на пятом вполне можно было сделать вывод, разумеется не мне и не в первый визит, что и он здесь все же лицо не первое…

В интерьере преобладал мрамор, ковры и дорогая отделка натуральным деревом, лифты были импортные, перед входом висела внушительных размеров картина с изображением Банкира, то ли на лошади, то ли в доспехах, но совершенно точно – крайне воинственного вида. Лестница была со стеклянными стенами, но особенного движения я не заметил, даже посетителей видно не было. Странно, я привык что банк – это муравейник, ну да ладно, деньгами, как говорится, тут точно пахло.

Мы сидели в зоне ожидания на пятом этаже часа два, не меньше, но по сравнению с последующим опытом нужно сказать, что по заведенным правилам нас приняли мгновенно, зачастую посетители сидели с утра до вечера и отправлялись восвояси. За время ожидания я изучил все лежавшие перед нами толстые иллюстрированные журналы, внешний вид капитана с автоматом наперевес, подивился и одновременно озадачился таким способом охраны. Чаю не предлагали, особого интереса к нашим персонам я тоже не заметил.

Тем не менее нас пригласили в приемную, где в прихожей размещалось сразу две молоденькие секретарши, но мы прошли дальше, в кабинет внушительного размера, с приглушенным светом за тяжелыми портьерами и среднего размера овальным столом человек на десять посередине. Стол хозяина кабинета с кожаными вставками и множеством малахитово-золотых предметов искусства и интерьера располагался в дальнем углу и оттуда была дверь еще куда-то, ну точнее в личные апартаменты с диванами, санузлом, кухней и прочими удобствами.

В кабинете никого не было. Мы с Виталием расположились за овальным столом с разных его сторон напротив друг друга. Я придвинул к себе листы бумаги и взял наизготовку ручку, решив не упустить шанс сделаться богатым. Кресла были вполне себе удобными, если бы спинки у них не болтались так, что сесть нормально и облокотиться возможности не было. Такой вот прием по проверке уверенности человека в себе, не уверен что я все делал правильно, но вот выпить чая, на этот раз предложенного, я не преминул и все предоставленные конфеты также употребил, ведь поесть мне в этот день до этого момента не удалось.

Первое появление Банкира было конечно же актом театрального искусства. Мне потом часто приходилось видеть как он общается с людьми и я оценил утрату нашему театральному искусству в полной мере. В тот раз он вплыл в кабинет, вежливо, но безразлично поздоровался и уселся на свое хозяйское место, занявшись овсяной кашей, тут же поданной ему на подносе. Пока он неторопливо ел и наслаждался нашим обществом, Виталий начал ему что-то рассказывать про текущее положение дела, но я был совершенно не в курсе и поэтому слушал хотя и внимательно, но врубиться не мог. Только когда его доклад превратился в некое подобие диалога и речь зашла о налогообложение операций я начертил простейшую схему и передал ее Виталию.

Мне кажется этим я обратил-таки на себя внимание и после слов: «Хотел бы работать с Виталием вместе, имею опыт и готов сделать все возможное», собеседование было закончено, меня было велено везти на завод и назначать на должность зама. Мы откланялись и отбыли на этот самый завод.

Да, возвращаясь к банкиру. Роста он был среднего, полноватый и приземистый, но вместе с тем имел вид настоящего кавказского горца, широкоплечий, с красивым орлиным профилем, черными бровями и выразительным взглядом. Звали его соответственно – четко, красиво, грозно и непонятно. По всем параметрам он должен был внушать уважение, страх и скованность, так что мне потом часто приходилось объяснять с какого рожна я улыбался излишне часто на всех этих заседаниях-сборах-совещаниях. Но в тот момент нужное впечатление было произведено, заряд мной получен и я  отправился дальше уставший и слегка голодный, однако уверенный, что вроде неплохо все начинается.

На завод мы приехали уже в сумерках, дорога заняла часа два и я полностью потерял ощущение пространства и времени. Кругом лежал снег, ноги задубели, через боковые стекла видно ничего не было, да и ехали мы какими-то кругами. Как потом оказалось, действительно, для того чтобы добраться приходилось наматывать с десяток лишних километров, так как вместо поворота налево нужно было ехать до круговой развязки.

Завод, судя по одиннадцати-этажному административному зданию, реально был огромный. Внутренние помещения были куда менее изысканными, а точнее полностью относились к недалекому советскому прошлому, с мраморными полами на первом стеклянном этаже, потертыми паркетными полами в коридорах и кабинетах, стенами отделанными панелями под дерево и полированной видавшей виды мебелью. Кабинет Виталия по размеру вполне мог поспорить с ранее посещенным, в нем также имелся стол аналогичных размеров, но все остальное напоминало НИИ в родных провинциях.

Тут уже пошел более детальный разговор о том, зачем собственно я тут нужен и зачем это нужно мне не в принципе, а в цифрах и фактах. К моему недоумению в коридоре были развешаны фотографии, стенды и прочая печатная лабуда отражающее несомненные успехи предприятия и его директора, выглядящего вполне благообразно и экономически успешно, то есть в костюме, с галстуком и пожимающего руку мэру города Москвы. Мало того, на двери кабинета Виталия не было обозначено ничего обнадеживающего, в то время как дверь напротив имела куда более приглядный облик и соответствующую табличку «ПРИЕМНАЯ».

Но мы направились, оставив «тулупы», не туда, а в неприметную дверь дальше по коридору, где нас принял подтянутый седой мужчина, имевший вид генерала-отставника и таковым и являвшийся. На заводе он имел малопонятный статус, но по сути являлся доверенным лицом Банкира. Что у генерал-лейтенанта Советской Армии (а позже и российской), героя Афганистана и Чечни было общего с Банкиром, я не понял до самого конца своей московской карьеры. Принял он нас душевно, узнав что кандидатуры согласованы видимо обрадовался и повел в ту самую приемную.

В приемной сидела женщина среднего возраста по внешнему виду которой было видно, что ее шеф имеет солидный статус и абы-кого туда не запускают. В самом кабинете генерального директора (имелась там соответствующая вывеска) обнаружился человек лет пятидесяти с хвостиком, одетый не хуже Виталия. Обаятельно слегка заикаясь он предложил нам размещаться за столом и внимательно выслушал новости о нашем приеме на работу, не особенно удивляясь, но и не слишком радуясь. По нему было видно, что он пока и сам не понимает что тут творится и как, да и назначения как я понял были не первые, не последние и не окончательные. Иван Николаевич принял информацию к сведению и как бы сказал: «Хорошо, там посмотрим».

Понятного было немного, но общие условия обговорить успели. Зарплата в тысячу долларов, квартира за счет фирмы, должность заместителя генерального директора. Генеральных директоров было два, того что на фотках недавно отставили, имелся Иван Николаевич, бывший военный и одновременно сосед Банкира по дому на Рублевке (для меня просто как наименования из другого лучшего мира) – генеральный директор завода в виде акционерного общества. Виталий являлся генеральным директором того же завода, но вновь создаваемого в виде общества с ограниченной ответственностью, при этом он был еще и заместителем Ивана Николаевича в ныне действующей структуре.

Нас устроят то ли в старое, то ли в новое общество, без разницы, на работу выходить через две недели. Вот, собственно и все. Пора было обратно в аэропорт, завтра утром на работу и еще объясняться по причине своего отсутствия. Ночным я вернулся, думать особенно было не о чем, я сразу же решил ехать, но уж слишком быстро все совершилось. Из реальностей – ноль, из обещаний – зарплата в три раза больше чем в настоящее время и сверкающая возможностями Москва.

На работе мне не пришлось слишком утруждаться объяснениями, это взял на себя мой товарищ Михаил, так как ехал вместе со мной, был виновником происшедшего и заодно товарищем главного нашего командира. В итоге нам дали отпуск, правда мне месяц, а ему два, но в любом случае мы смогли получить требования на проезд поездом и таким образом за счет государства поехали устраиваться на новое место. Ехать решили вместе и вернуться обратно через две недели (требования были на проезд туда и обратно) – либо увольняться, либо возвращаться.

Часть 1. Завод. Проникновение в реальность.

В самом конце января я собрал, а точнее покидал, по причине позднего возвращения после проводов друзьями, свои вещи и отправился на вокзал, сопровождаемый отцом, где встретил Михаила, распивающего отходные сто грамм со своим боевым замом в привокзальном шалмане. Хлопнув из пластикового стаканчика горячительного мы загрузились в скорый до Москвы и завалились спать. Отец поинтересовался с каким настроением нас провожают, ожидания были оптимистичными, да и он, мне кажется, был скорее доволен моим выбором. К органам он относился с сомнением и скептицизмом.

Удивительно, что не успел я положить голову на подушку, а все милицейский проблемы выветрились из нее раз и навсегда. Не зря переводясь в органы внутренних дел я даже не стал получать форму, оружие и прочие атрибуты принадлежности к этой структуре. Мне было интересно посмотреть изнутри, я посмотрел, реальность превзошла даже ожидания. Не мое. Слушая отдельные мои замечания, многие обитатели «желтого дома» выражали искреннее удивление и отмечали несовместимость с реалиями.

В столицу мы прибыли утром в воскресенье и на такси отправились в отдаленный новый район с названием, которого не было еще совсем недавно – «Жулебино». Ехали мы на такси и водитель описывая место назначения назвал его знаменитым исключительно доброжелательным отношением сотрудников милиции к задерживаемым гражданам: «Ребята, как там пи…ят!» Мы предпочли не обозначать свою принадлежность к силовым структурам и промолчали. Район был за МКАДом, но добрались мы быстро, утро воскресенья – не время пробок, народ отсыпается и приходит в себя.

В квартире куда мы прибыли нас встретил Виталий, а на кухне расположились за столом две какие-то барышни, которые смотрели на нас не слишком одобрительно. Возраста они были наверное моего, но поскольку сам хозяин съемного жилья был помоложе, то я не смог сразу понять кем они ему приходятся и принял за родственниц. Мы разместили вещи перекинулись парой фраз и отправились в магазин за провиантом.

Магазин назывался «Перекресток», занимал огромный одноэтажный корпус привычный сегодняшнему глазу, но тогда он поразил меня своими размерами, количеством покупателей и ассортимента. Расположенные вокруг огромные жилые здания были под стать, двадцати двухэтажки преобладали, но было несколько и кирпичных разноэтажных домов под сорок этажей. Когда вечером все это осветилось огнями мне показалось, что я попал в Лас-Вегас, а никак не в заштатный спальный район.

Не сказать, чтобы в еде были какие-то изыски, взяли пельменей, яиц и пару бутылок перцовки с медом «Немирофф». Привезенные мной осетровые балыки, предоставленные мне товарищем, курировавшим рыбную отрасль в милиции, оставили на балконе, там же они благополучно и скисли. После распития перцовочки я был подвергнут жестковатому допросу на предмет: «Чего ты сюда явился, что из себя представляешь и кому вообще здесь нужен?» Миша, понимая не совсем корректную форму и содержание опроса, слегка смягчал и ретушировал и пытался перевести в шутку наиболее острые моменты нашего общения. С учетом собственного настроя на покорение Москвы просто послать назойливого типа как вариант я не рассматривал, с какого рожна тогда вообще все стоило начинать, хотя прием меня насторожил и существенно озадачил.

На ночь мне была предоставлена на двоих с Михаилом большая кровать и две недели я вспоминал молодость, а именно коротание армейских ночей в карауле где было четыре деревянных лавки на девять человек. Если честно, очень хотелось домой, почти до слез, где все было так или иначе налажено, но уж две-то недели я точно продержусь, хрен им! Еще и Михаил храпел, негодяй! В общем выспаться удалось кое-как, зато утром я встал раньше всех и без проблем принял души выпил кофе, в то время как все остальные делали это совместными усилиями втроем одновременно, имея на все минут пятнадцать. Вырядились в костюмы – мой обошелся мне в две тысячи рублей, костюм Виталия стоил примерно столько же, но в баксах.

На удивление вышли практически в обозначенное вечером время. Мороз стоял под двадцать градусов, внизу нас ожидало такси –  желтая новая «Волга» с рекламным экраном на крыше и толстым молодым москвичом – таксистом внутри. Ехать до завода пришлось часа полтора-два, но зато можно было немного подремать. Утром со стороны кольцевой Москва уже не казалась мне такой привлекательной и манящей – холодно, грязно из-за химической борьбы со снегом, темно и суетно.

На завод прикатили с рассветом и вновь разместились в знакомом уже кабинете Виталия. Надо было заниматься делом и пришлось погружаться. У меня все же было ощущение нереальности происходящего. Было видно что завод настоящий. Была огорожена нереальных размеров территория в четыре десятка гектар, дымились трубы двух котельных и куча технологических трубопроводов, по внутренним дорожкам метались какие-то люди в спецовках. Да и само заводоуправление не давало причины сомневаться в серьезности происходящего, но то, что руководить этим поставлен Виталий, приятный, но немного напуганный Иван Николаевич, да еще и мы с Михаилом – в рамки действительности никак не вписывалось.

Постепенно решались бюрократические формальности. Мы написали заявления на должности замов в акционерное общество, получили доступ в пару кабинетов этажом выше и компьютеры в пользование. Обязанности распределись сами собой: Миша занялся безопасностью, я – экономикой. Оставался еще вопрос с жильем, но тут было понятно, что снимать квартиру добро, а точнее средства, будет получено после нашего испытания, скажем так через месяц-полтора, что было приемлемо. Правда жить с храпящим соседом было не слишком приятно, но с другой стороны решался вопрос транспорта и прочие бытовые мелочи.

За первые две недели я примерно разобрался в организационной структуре, а Михаил – в охранной. У него был помощник, только что уволившийся на пенсию военный, Миша назвал его «Сапог». Звали его Николай Юрьевич, он был сослуживцем и протеже уже знакомого нам генерала. Николай Юрьевич в свое время тоже имел отношение к ракетным войскам, которые генерал-лейтенант Георгий Григорьевич возглавлял какое-то время. Удивительно, но много позже выяснилось, что Николай Юрьевич родом с нашего города, где проживает до настоящего времени вся его родня. Мы с ним подружились и общаемся больше пятнадцати лет после окончания моей московской карьеры.

К слову, он единственный из всей нашей компании управленцев того периода проработал на заводе до его полного банкротного краха, к которому привели действия очередных эффективных менеджеров. Тогда Николай Юрьевич показался нам на удивление тяжелым на подъем, хотя и достаточно компанейским. Доверить что-то ему было сложно, так как он и сам появился несколькими днями раньше нас и мало что понимал. В общем Михаил занялся своими вопросами и я с ним сталкивался на работе, пожалуй, только во время обеда.

Наверное стоит дать краткой описание внутреннего положения дел на нашем комбинате, выстроенного по типовой тогдашней схеме управления всеми этими бывшими советскими гигантами индустрии. Да, наш завод входил в сотню крупнейших предприятий отжившей страны, в его собственности чего только не было, включая часть железной дороги с паровозом, пары санаториев, конного клубы и прочей собственности, приносящей в тот период в основном убытки и долги. Сразу стоит сказать, что пока я ограничусь описанием именно завода, а не всей империи Банкира и его роли в сферах более высокого уровня.

Итак, акционерное общество или завод, или Комбинат, что наиболее точно выражает его сущность. Название я указывать не буду, его аббревиатура указывала на принадлежность к правительству Москвы, хотя территориально он был расположен в Московской области. Так вот комбинат имел в настоящее время более трех тысяч человек работников, около десятка различных производств, именующихся заводами с соответствующими порядковыми номерами. Занимался он производством стройматериалов, ну и сопутствующей деятельностью. Половина достаточно крупного подмосковного города – районного центра обеспечивалась теплом за счет его котельных.

Комбинату принадлежало несколько обществ с ограниченной ответственностью, имевших схожие названия, а одно из которых точно такое же. По плану все имущество должно было перейти этому ООО с раскрученным названием, генеральным директором его и был назначен Виталий. Плюс к ООО-шкам был еще Торговый дом аналогичного названия, через который шли поставки сырья и осуществлялась продажа готовой продукции. Командовал торговым домом родной брат Банкира. Генеральным директором старого АО был назначен сосед Банкира по Рублевскому поселку, отставной полковник Иван Николаевич. В свое время, командуя строительными войсками, он построил немало коттеджей в окрестностях Москвы, в том числе и для самых высоких чиновников столицы, один из которых возглавлял Совет директоров акционерного общества. Я с удивлением именно тогда выяснил, что на самом деле эта престижная часть трассы по факту имеет наименование Рублево-Успенское шоссе, в то время как собственно Рублевское теряется в нескольких километрах чуть севернее, хотя они и имеют общее начало внутри Москвы.

В самом начале 2000-х ситуация с созданными в ходе приватизации акционерными обществами была примерно одинаковая. С началом приватизации заводы акционировались. К концу 1990-х  годов громоздкие и неповоротливые предприятия имели огромное количество недвижимости, но при этом были обременены многочисленными трудовыми коллективами и неспособностью помноженную на нежелание руководства выстраивать нормальные рыночные отношения. Точнее они выстраивали их в личных интересах и считались при этом новыми прогрессивными директорами.

Продажи шли через карманные фирмы, через них же осуществлялись поставки сырья. В результате на предприятиях, находящихся формально в собственности акционеров копились миллионные долги, а директора обогащались за счет фирм-посредников, нередко созданными безо всяких формальностей непосредственно на близких родственников, а подчас и на самих себя. Как раз к началу нового века директора обогатились настолько, что выкупили основные пакеты акций и стали фактическими собственниками огромных предприятий. Разумеется, более умными и талантливыми они от этого не стали, а внезапное превращение в богатеев привело к полному упадку управленческих способностей.

Некоторые, наиболее успешные (предприятия и собственники) продолжили свое существование, но основная часть к началу нового века оказалась в предбанкротном состоянии. Делиться прибылями от поставок сырья и продаж, получаемых карманными фирмами, было выше их сил, а обеспечить деятельность при отсутствие не то что прибыли, а просто необходимого уровня финансовых поступлений было невозможно. Постепенно предприятия закредитовывались и переходили под контроль финансовых групп, то есть от красных директоров к нынешним властителям России – представителей финансового капитала. Пройдет еще двадцать лет и начнется следующий этап – переход крупных объектов к аффилированным структурам представителей высшей государственной власти.

Как нетрудно понять, мы прибыли на завод как раз в тот момент, когда имущество из рук бывшего руководителя перешло в собственность подконтрольных Банкиру структур. Я постепенно смог понять эту систему контроля и даже нарисовал себе схему, но сам Банкир понимал ее весьма смутно и утратил в один миг безо всяких формальных на то причин. В любом случае поддерживать на плаву (и оплачивать долги) прежнее акционерное общество в планы собственника не входило. Для выделения имущества, сохранения прибылей и освобождения от накопившихся убытков, собственно, нас и пригласили.

Первые две недели пролетели очень быстро и по-настоящему оценить реальность было невозможно. Приходилось исходить из собственных представлений и основываться на ощущениях. К моменту, когда мы запланировали промежуточное возвращение домой ясности не прибавилось, но погружение в проблемы произошло. Нас даже допустили в комнату отдыха Ивана Николаевича, где мы распили не то коньяк, не то виски с впятером – хозяин кабинета, директор торгового дома Хаирбек Казбекович, Виталий, Михаил и я. В общем определенный уровень достигнут был.

Быт наш оказался не слишком занятным. В панельную двушку мы через обжитой «Перекресток» заявлялись втроем часам к десяти вечера. Передвигались группой, так как добираться общественным транспортом большого смысла не было – логичнее уж ночевать на заводе. Подобный образ жизни нам порядком надоел, что уж говорить о подруге Виталия, внешний облик которой и в первые минуты знакомства не сулил ничего хорошего, а теперь мы и вовсе означали для нее абсолютное зло. Однажды он где-то задержался и мы пытались проникнуть в подъезд вдвоем через домофон. Было очень поздно, примерно час мы протоптались у двери и таки дождались Виталика с ключами. Она нам дверь так и не открыла, ну да не минус двадцать было, всего-то около пятнадцати. Представляя ее положение сердиться у нас не  хватало совести.

На работе мы достаточно быстро вошли в курс обязанностей, а их было с лихвой. Я окупил свое приглашение в первые же дни. Нужно было сдавать годовой отчет нового ООО и применив вычеты для создания резервного фонда удалось сохранить от жадных налоговых лап несколько десятков миллионов рублей. Виталий хмуро взглянув на предыдущего гендиректора, поинтересовался: «А почему Вы не создали резервный фонд своевременно?»

Мужик был обычным производственником, руководил изготовлением пластика на одном из заводов комбината, понятие о резервном фонде у него были примерно как о международном валютном, так что он помычал в ответ и порадовался, что его освободили от такой непонятной должности. Не уверен, что Банкиру стало известно о моем рацпредложение, но Виталий впервые взглянул на меня с интересом.

Первые выходные мы провели в гостях у другой подруги Виталия, которая была также из нашего родного города, но в отличие от нашей хозяйки в квартире была существенно моложе, имела вполне модельную внешность и соответствующих подруг. У них мы и собрались в показавшейся мне огромной трехкомнатной квартире с паркетными полами и вполне достойным ремонтом. У квартиры был единственный, выяснившийся позже, когда стало понятно, что  «домой» мы не попадем, недостаток – малое количество мебели и практически полное отсутствие спальных мест.

На вечере присутствовала наша неразлучная троица, порядком друг другу надоевшая, трое или четверо девиц и два парня из какой-то попсовой группы, несколько раз мелькнувшей по телевизору. В принципе было все неплохо, если бы в тот момент, когда мы уже подумывали, что пора бы и спать, Виталий не завалился вдоль стенки на ковер с заявлением: «Я сегодня сплю здесь!» Следующим воспоминанием является моя словарная дуэль с одним из музыкантов, в которой Миша усмотрел опасность мордобития и в итоге мы с ним расположились на ночлег на кухонном уголке упершись головами друг в друга. В следующие выходные я всех сагитировал сходить в «Трансваальпарк», располагавшийся в «Ясенево». Я там был однажды и у меня сохранились самые великолепные впечатления.

Еще неделя пролетела незаметно. Нам надо было ехать домой для принятия решения, но тут на газопроводах случилось пару ЧП и наш гендиректор наотрез отказался отпускать Михаила домой – он был замом по безопасности, а Николаю Юрьевичу в то время никто ничего доверить не решался. В общем я отправился домой один, обрадовав попутчиков в купе тем, что у нас будет одно свободное место – сдавать билет полученный по воинским требованиям смысла не было.

Днем в воскресенье мне позвонили мои московские товарищи-сослуживцы и искренне поблагодарили за рекламу аквапарка, а в особенности за то, что  я уехал. В ответ на непонимание порекомендовали включить телевизор – там как раз в прямом эфире шла трансляция об обрушение кровли «Трасваальпарка» и шли сообщения о погибших и пострадавших в нем. Я с ужасом осознавал, что не отправься я домой мы-таки поперлись бы принимать ванны под куполом новой архитектурной мысли и кто знает, выкарабкались бы оттуда? Пронесло…

Удивительно, что за эту ужасающую катастрофу никто, насколько известно, не понес ответственности. Объект был записан через несколько пустышек на настоящих владельцев по схожей с заводом схеме, но разбираться в бенефициарах никто не стал, в Москве и так отлично знали кому он принадлежит. Также никто не настаивал на вине архитекторов, строителей и контролирующих организаций. Вот как-то так сам, только что построенный огромный комплекс, рухнул, принеся горе людям, но не изменив ничего в системе.

Я отрезал пути к отступлению, подав заявление об увольнение и передав все документы. В самый последний момент заместитель нашего командира попытался всучить мне пару шифротелеграмм, но я посмотрел на него с удивлением, граничившим с иными, более серьезными подозрениями, и он исчез. Времени отметить увольнение не было, да и произойти формально оно должно было через месяц, не раньше, но с этим этапом было покончено. Думаю своевременно, позже мне поступали слухи о заказе, поступившем в службу  собственной безопасности.

Вернувшись, я обнаружил, что место на двуспальной кровати рядом с Мишей занято вновь прибывшим типом – отцом сожительницы Виталика. Он прибыл, как я понял, далеко не на один день, так что мне предложили надувной матрац, вот правда насоса не было. Мой приезд и счастливый прогул водных процедур мы неплохо отметили, но попытки вдохнуть жизнь в этот самый матрац за счет объема сначала моих легких, а потом уже с привлечением всех способных создавать давление воздуха, полностью выветрили из нас алкоголь.

Новое положение вещей имело выгодные для меня последствия. Во-первых, матрац к утру сдувался, причем происходило это как раз часам к пяти, что с одной стороны не давало нормально выспаться, но зато я обрел преимущество в виде свободного доступа к ванной комнате. Во-вторых,  избавился от храпящего соседа и от соседей по комнате в принципе, так как разложить его можно было только на кухне. Ну и в-третьих, я пил кофе дважды – сначала когда просыпался сам, в после – уже совместно со всей компанией перед отъездом на службу.

На заводе все шло более-менее нормально, как говорил Иван Николаевич: «Живу по графику понедельник-пятница. Только началась неделя, а уже и закончилась». Скучать и правда не приходилось, в обычные дни сплошная текучка, по субботам общее совещание с приглашением Банкира с личной свитой, состоящей из нескольких банковских руководителей и пары его земляков или приглашенных бизнесменов. Его энергии стоило позавидовать, завод мы обходили всей этой толпой не раз и все время с новыми идеями.

Общие совещания проходили в шикарном, отремонтированном зале на первом этаже по уровню обстановки схожему с увиденным мной в банке. Впоследствии так и оказалось – и тот, и этот делались для приема высокого московского руководителя, нашего и банковского председателя Совета директоров, настоящего хозяина и банка, и завода, а может и города. По выражению одного из гостей: «Четвертого человека в стране». Я не принимал этого всерьез, а напрасно, вполне мог произвести впечатление и обрести что-то серьезное, но не решился, нужно было подставить тех, с кем были какие-то отношения,

Первой поставленной задачей было сократить численность персонала с трех тысяч до, не смейтесь, 777 человек. Это не анекдот, просто уж очень всем нравится эта цифра, а как нетрудно понять начальники вышли из того же мира, что и все прочие обитатели великой и могучей. Штатку кромсали и так и эдак, но все равно выходило по меньшей мере на сотню больше. В итоге сделали как всегда – отчитались и утвердили 777 единиц, но фактически часть народа просто перевели в отдельные ООО-шки, создав самостоятельные для транспортного цеха и уборщиц, а часть оформили в созданное основное Общество с ограниченной ответственностью, куда и предстояло переводить ликвидность.

Сокращения не всегда шли гладко, но к тому моменту уже серьезно задерживали зарплату, да и ее уровень никак не соответствовал ближнеподмосковному, так что многие предпочли уйти по соглашению, а не качать права. С остальными договаривались индивидуально, но их было единицы. Председатель профкома делал серьезное лицо и обещал кары вселенские и проверки прокурорские, но быстро стух после визита в Банк.

Следующим настоящим заданием для меня было написание возражений по акту проверки финансового комитета московского правительства. Как я уже говорил, у завода были огромные долги Банку бенефициара, но кроме того был долг перед иностранным банкам за поставленное оборудование и долги перед правительством. Вот по этим долгам и был составлен акт, по которому нужно было срочно все выплатить, да еще и с сумасшедшими процентами.

Я проработал вопрос, подготовил зубастые возражения, провел разбор с представителем финансового комитета. Все это имело некоторый успех, но вот написанное мной письмо с предложением о погашение задолженности путем осуществления поставок продукции на объекты правительственных строек было встречено отповедью банкира: «Дурак ты, Дима. Кто де отдает долги? Пиши, чтобы отсрочили»,  к этому он прибавил как бы сам про себя: «Все положенное они уже получили…» Понимай как хочешь.

Иван Николаевич поприсматривался ко мне и пригласил к себе домой, в роскошный дом на вожделенной Рублевке. Отправились мы туда вместе на его новой «Волге», Виталий какими-то путями обменял часть продукции на две машины – черную для генерального директора старого акционерного общества и серую – для себя. Отставной полковник  добыл где-то правительственные номера и мы катались следующие пару лет с «непроверяйками». Сдали их новые хозяева, пришедшие после нас и в ГИБДД долго вспоминали эту историю, когда непонятные типы заплатили кучу денег за обычные «понтовые» цифры, не имеющие никакого значения, сдав сокровища недоступные областному аппарату, попавшее на обычное предприятие неведомыми силами связей нашего гендиректора.

С этими номерами была связана еще одна история, закончившаяся к счастью хорошо. Года через два после описываемых событий вместе с очередным гендиректором – пожилым технологом Владимиром Ильичем, также отметившимся в своей трудовой биографии на крупнейшем химпредприятие моего родного города, мы катили с работы домой по МКАДу. Машина, как я уже сказал, была черная представительская «Волга» ГАЗ-3102 с этими самыми номерами. При выезде на кольцевую я обратил внимание на милиционеров, как бы перекрывающих трассу, но Ильич и глазом не повел и выехал на шоссе.

Мне стало сразу как-то не по себе, потому что на 16-полосной трассе не было ни единого транспортного средства, за исключением уверенного в себе Владимира Ильича, полностью погруженного в себя. Когда я узрел позади солнечное сияние в виде правительственного кортежа из трех или четырех черных лимузинов в окружение машин сопровождения, то особо и не удивился. В одном из «Гелензвагенов» медленно опустилось окно и на нас пристально посмотрел серьезного вида человек в черном костюме, белой рубашке и галстуке. Я взмолился: «Ильич, да сбрось ты на фиг скорость, пристрелят же!» Не скажу, чтобы он особенно изменил траекторию, по крайней мере внешне никак не отреагировал, но играть в догонялки не стал и кортеж промчался по делам государственной важности, а мы в том же темпе поехали по своим делам, отдыхать после трудового дня.

Мне вообще везет на встречи с сильными мира сего. Помню восторженный вопль экскурсовода в Риме: «Смотрите, Папа Римский!» Мы с моим товарищем Виктором в день пасхи, пришедшейся в тот год на один день в обеих основных направлениях христианства, обозревали Собор Святого Петра и не видели ничего необычного в том, что Понтифик также имел желание посетить Храм в этот день. Его, кстати, сопровождал похожий на предыдущее описание эскорт, правда белого цвета и в пешем строю, но схематично все выглядело так же. Посредине процессии – Предстоятель католической церкви, впереди и сбоку – внушительного вида и в солидных белых одеяниях духовные особы высокого ранга, а вокруг вытянутого прямоугольника менее примечательные служители культа. Наш экскурсовод впервые видел Иоанна Павла II, несколько раз в неделю на протяжение десятка лет сопровождая русскоязычных туристов в Ватикане. Аналогичным, совершенно случайным образом я встретил Патриарха Русской Православной Церкви в обычном аэропорту города Салоники, в сопровождение одетых в черное монахов и направлявшегося к личному самолету без бортового номера, но также прошествовавшего от меня на расстоянии вытянутой руки. С президентами мне везло не раз.

Так вот к моменту приглашения домой мы обзавелись автотранспортом, Виталий переманил к себе личным водителем того самого таксиста – мне было удивительно видеть москвича, готового работать обычным шофером и спать в машине целыми днями в ожидание шефа. У прежнего руководства комбината в почете были шведские «Вольво», но к нашему периоду на ходу оставалась всего одна и ее забрал вместе с водителем наш генерал. Остальные угловатые полу-лимузины стояли в гараже и требовали вложений размером с пару новых Волг, так что интереса не вызывали. Иван Николаевич поначалу ездил на собственном огромном американском внедорожнике, а после пересел на уже упомянутую черную «Волгу» с пожилым потомственным шофером генерального директора завода.

Домик был вполне себе приличный, с красивым садом, но больше всего мне понравились огромные ели по дороге, фактически поселок утопал в вековом лесу и портили его только трехметровые заборы практически по всем сторонам. Полюбоваться архитектурой было невозможно, иначе впечатление конечно было бы более яркое.

Внутри нас приняла его супруга, а после появился еще и зять – энергичный молодой человек в дорогущем костюме и без галстука. Взглянув на него я тут же понял на кого стремится быть похожим наш Виталий, ему это было сложно, Иван Николаевич постоянно отмечал его провинциальность, но зачастую это немного походило на зависть. Зять был бизнесменом. Из примечательных историй можно вспомнить его продажу золотых часов, модных в московской деловой и чиновнической среде, стоимостью с неплохую квартиру у нас дома.

Продавцом выступал зять, покупателем Банкир, а посредником себе на беду выступил незадачливый Иван Николаевич. В общем Банкир часы принял и передал конверт, который наш босс переадресовал не вскрывая своему родственнику. Тот также не сразу похоже решил пересчитать деньги и в итоге выяснилось, что не хватает порядка трети. Банкир ржал и отдавать деньги отказывался, справедливо полагая, что продавец и так нажился неплохо, зять был в шоке, а Иван Николаевич, рассказывая мне про неслыханное коварство начинал заметно заикаться. Очень примечательная история, дающая верную характеристику нашего руководителя и деловой среды. С течением времени я начал смотреть на подобные поступки не только в отрицательном ракурсе.

Мы беседовали часа три, Иван Николаевич допытывался у меня особенностей экономического поведения, требуемого для осуществления руководства заводом. Дать характеристику в общих чертах я затруднялся, а конкретные вопросы он сформулировать не мог, так что пользы было немного. Закончили все ужином к которому была продемонстрирована тележка с полусотней различных напитков в красивых бутылках. Я ограничился парой бокалов виски, а ведь выпей мы побольше отношения могли бы сложиться и более доверительные.

Отработав месяц мы с Мишей впервые получили зарплату и порадовались возможности честно и законно получить тысячу баксов в пересчете на рубли. Что скрывать, в милиции тоже получалось зарабатывать столько, но вот охарактеризовать данные поступления подобным образом было бы не правдой. Оставался нерешенным вопрос с квартирой и он представлялся самым насущным – ночевать у Виталика становилось все сложнее, мы выезжали в пансионат, принадлежащий комбинату, я даже ездил к родственникам в дальнее Подмосковье, но вопрос надо было решать! К тому же, насколько мне стало известно, такое де вопрос касался и Виталия, ему также обещали жилье.

В то время снять хорошую квартиру было посложнее, так как не было  интернет-ресурсов, а объявления в газетах в основном были или устаревшими или просто разводом для провинциальных ротозеев. Плюс надо было ехать в Москву и смотреть жилье, а времени особенно не было. В итоге мы посмотрели всего три квартиры. Одна была недалеко от завода и удобно, но находилась не в Москве, а для нас, как для новых москвичей, это было принципиальным вопросом. Вторую нам просто не отдали, так как мы попытались отказаться от риэлтора прямо на сделке, предложив ему половину суммы. А третью уже Миша снял сам, в ней было все необходимое, расположена она была в достаточно зеленой зоне и в пешей доступности от станции электрички, так что все было отлично.

Удивительное дело. Все квартиры, где я жил в Москве мне очень нравились. Находились плюсы, отсутствующие у прочих, а минусов особенных не замечалось. Первая, в «Жулебино» потрясла сияющими огнями и энергетикой энергично развивающегося пространства. Вторая, в «Лосинке» – тем, что там можно было по прилегающему шоссе бегать или ходить на лыжах – настолько редким было автомобильное движение. К тому же вокруг были сплошные сады и парки. Метро и там и там было далековато, но оказалось несущественным.

Третья квартира была в «Черемушках» и я готов был полюбить ее только за название места и ощущение нахождения в непосредственной близости к событиям самого популярного фильма. К тому же она была самая благоустроенная и большая, да и район оказался с исключительно положительными характеристиками. Кроме того, были квартиры в самом центре на Котельниковской набережной, где можно было гулять вокруг Кремля, словно во своём дворе, на Пушкинской площади невольно погружаясь в неформальное сборище столичной, яркой молодежи, на Бауманской в сохранившихся старых кварталах, напоминающих о давно ушедших временах, когда Москва была не главным городом страны. Москву пришлось полюбить, хотя вытеснить Питер из моей души ей так и не удалось, уж больно она задает деловой ритм и ломает настрой под себя.

Квартиру нам дали, в принципе и мне дали квартиру из запасников Банкира, в тех самых Черемушках, но я обозревая карту пришел к выводу, что «Лосинка» куда лучше подходит по географии, да и жить одному мне не улыбалось, в Мишиной квартире было две комнаты и его храп мне не мешал, а во всем прочем он был идеальным собутыльником. Так что до поры до времени там мы и обитали, он – до возвращения домой, а я – до переезда в ставшие родными Черемушки. Виталию из тех же бездонных запасов выделили коттедж на водохранилище Москва-реки, куда он и перебрался, оставив в «Жулебино» свою прежнюю любовь и начав новое строительство своей личной жизни с той молодой и предельно симпатичной подругой из нашего родного города.

Заканчивался второй месяц работы в Москве, я уже вполне освоился, погрузился в текучку, было множество нерешенных серьезных вопросов, но они у меня лежали в столе, так как мелочи были повседневны и неотложны. На удивление за два месяца я вполне вошел в курс дел, определил центры принятия решений и понял, кто в банке и за что отвечает. У меня появилось пара идей стоимость в несколько сотен миллионов рублей, которые я доложил Банкиру и получил от него резолюцию: «Сам Бог велел Вам это сделать!» Тогда я еще был падок на идеи, поэтому мысль о монетизации своего вклада в голову мне не приходила, я считал что все будет оценено в соответствии со вкладом, полностью отделив от себя историю с часами.

Тем временем на комбинате произошла неизбежная схватка двух гендиректоров – нашего Ивана Николаевича (гендиректор старого АО) и опять же нашего, но нового  – Виталия (гендиректор ООО с тем же названием), в миру – Виталия Андреевича Кромовича. Итогом схватки стала их автономизация. Виталий ушел с должности зама на комбинате и остался гендиректором ООО, в которое надлежало в соответствии с решением Совета директоров переводить имущество и прочие активы. Меня перевели на его должность первого зама в старом АО, ну и представительский кабинет достался в довесок, хороший кабинет, советский, надежный, с историей и селекторным телефоном. Двоевластие стало нормой, мне был куда более симпатичен Иван Николаевич, но отказаться от общения с пригласившим меня человеком я не мог, пришлось раскорячиться.

К окончанию этого периода мой друг Михаил что-то затосковал, его вроде перевели поближе к Банкиру, поручили многие корпоративные вопросы, но он принял решение возвращаться домой, благо его отпуск еще только заканчивался, так что речи об увольнение не шло. Как впоследствии часто говаривал наш уважаемый генерал Георгий Григорьевич: «Вот умный же был человек, почувствовал, что ничего у него с Казбеком не получится!»

Вы наверное уже поняли, что Банкира нашего звали Казбек Казбекович,  а его фамилия находилась на достойном месте в списке «Форбс», то есть  финансовое и прочее прилагающееся благополучие сомнений не вызывало. Ну, как бы так, правда в этом случае Вам будет особенно интересно дочитать до заключительной главы. Время-то на самом деле было интересное, многообещающее, быстрорастворимое. В рассматриваемый момент ему принадлежал банк, комбинат, офигенных размеров торговый центр на Садовом кольце и несколько прочих объектов меньшей значимости.

К апрелю Михаил отбыл восвояси, его должность заместителя по безопасности на комбинате перешла с Николаю Юрьевичу, вместе с которым мы и отправились в Банк на согласование. Так вышло, что в машине находились я, Николай Юрьевич, заводской технолог Владимир Ильич, юрист-зампред Банка, ну и водитель генерального директора. Вот здесь и выяснилось, что к моему родному городу не имеет отношения только этот самый сомнительный шофер. Я и Николай Юрьевич были коренными жителями, уроженцами так сказать. Владимир Ильич отдал значительную часть своей жизни работе в нашем городе, а юрист банка Юлия Юрьевна училась в нашем Университете. В сторону водителя были устремлены непонимающе косые взгляды…

В банке мало что изменилось. Разве что лица стали мне более-менее знакомы и я понимал кто тут секретарь, кто личный помощник, а кто занимает должность заместителя Председателя Правления. Председателем Правления был наш уважаемый банкир Казбек Казбекович, но сверху угадывалась фигура чиновника высшего масштаба, руководящего банком с поста Председателя Наблюдательного совета, равно как и комбинатом с поста Председателя Совета директоров. Тем не менее Банкир вел себя как падишах и полный хозяин всего окружающего, включая челядь и денежные средства клиентов. Он много раз театрально восклицал в кабинете: «А чье же это еще?», глядя на незримого контролера, отвечая на полученный в правительственном кабинете вопрос: «Ты что же, считаешь все это своим?» Наверное, имел на то причины, ведь даже секретарь большого Босса предварительно прошла испытательный срок у него в приемной и близлежащих апартаментах.

Судя по моим наблюдениям, сформировавшимися значительно позже, Банкир был поставлен присматривать за частью вверенного имущества и основная часть его активов принадлежала ему так же как и доли в ООО-шках, записанные через формальные юридические структуры на его помощницу и ее родственников – этим скромным людям. Он, разумеется, имел и личное имущество в размерах мне и не снившихся, скорее всего где-то в иностранных банках, но это были доли процента – комиссионные. Позже я расскажу историю, на которой основываются мои выводы. Сам банк, комбинат и торговый центр (наиболее крупные и жирные куски) были переданы ему в управление главным Бенефициаром и как только стали очевидны его попытки зафиксировать все это в качестве личной собственности, доступ к Телу был перекрыт, а номинально необходимые подписи под актом капитуляции после недолгого сопротивления поставлены им лично. Не поставил бы все равно ничего не изменилось бы – также приведу в свое время этому доказательства.

Возвращаюсь к нашему визиту. Принимали нас в том же кабинете Банкира, с традиционными чашками чая и конфетами. Вопрос о назначениях был согласован, в дополнение к нему было получено распоряжение о выделение мне квартиры в Черемушках, а Виталию – дома в Подмосковье, еще какие то мелкие указания, но главное – нужно было активизировать работу по переводу активов от комбината на новое юридическое лицо. После этого было проведено еще одно совещание – уже на самом высоком уровне, в правительственном здание на Никитской улице, где данный план был одобрен с оформлением в виде Решения Совета директоров и заверенного лицом, чьи распоряжения было принято исполнять без дальнейших обсуждений. Мне хорошо запомнилась табличка на массивном столе красного дерева в этом высоком кабинете: «Кто хочет – делает, кто не хочет – ищет причины!»

Кромовичу согласовали контракт, в соответствии с которым ему полагалась зарплата в размере порядка пяти тысяч долларов и премия в проценте от увеличения активов Общества. В действительности никто платить ему этого не собирался, до поры до времени зарплата его составляла примерно полторы тысячи долларов – строго на уровне установленной штатным расписанием в нашем АО для генерального директора, субординация выдерживалась.

Виталий пригласил еще несколько человек и в принципе создал вполне трудоспособный коллектив в своем Обществе. Туда перевели весь коллектив одного из заводов, завода №2 – единственного производства на комбинате, за продукцией которого стояла очередь и он работал в три смены. Имущество также передали, а вот с земельным участком возникли нерешаемые проблемы, так как разделить общую площадь было невозможно – завод находился в центре комбината и был связан технологической цепочкой с еще рядом цехов и побочных производств. Тем не менее, прибыльное предприятие было выведено и над комбинатом стали нависать тяжелые предбанкротные тучи.

Завод №2 был несказанно знаменит во времена Союза, его продукцию до настоящего времени можно созерцать на любых объектах транспорта, строительства или промышленности, выпущенных до конца двадцатого века. Но больше всего мне нравилась история по причудливому прикладному применению науки, наложенному на отдельные карикатурные особенности советской реальности.

Импортная линия, работавшая на этом предприятии, предполагала использование чистого спирта в качестве связующего и основного технологического компонента. По всему огромному заводскому цеху шли трубопроводом с этой жидкостью, являвшейся, несмотря на жидкое физическое состояние, самой твердой валютой в стране Советов. Разумеется спокойно взирать на золотые жилы, расходившиеся по цеху, было невозможно и у каждой организованной группы советских трудящихся имелась своя собственная врезка, охранявшаяся от посягательств со строгостью и хитростью, не находившими применения во благо социалистического строительства.

Как водится, со временем утечки жидкости стали угрожать остановкой комбината и самыми ужасными последствиями, но прекратить утечку руководство и привлеченные сторонние органы были не в силах. Тогда к ужасу иностранцев, разработавших сложнейшую технология, было дано поручение местному НИИ осуществить переход со спирта… на воду! Вот анекдот, анекдотом, но в наше время линия отлично работала на воде, а о тех благословенных временах остались только воспоминания и сожаления. Мне просто страшно представить себе, что могли бы сделать советские ученые, дай им работать творчески, как в этом случае.

Я разбирался со старыми делами и постепенно понимал, каким образом использовался завод для реализации идей нового руководства. Был у нас на комбинате за пару лет до нашего появления завод №5, огромное здание с новейшим оборудованием и тремя сменами рабочих. Оборудование было закуплено за счет бюджетного кредита, полученного от Правительства субъекта РФ. В какой- то момент было принято решение продать оборудование частной фирме, принадлежащей родственнице этого государственного деятеля. Провели надлежащую оценку в строгом соответствии со всеми установленными процедурами приняли решение Совета директоров и продали оборудование по рыночной цене, а конъюнктура слоилась так, что выручить от продажи удалось в десять раз меньше, чем за два года до этого затратили на приобретение. Ну что тут кажешь – рынок! Так что оборудование приносило после этого пользу частной лавочке, а вот бюджетный кредит висел гирей на шее комбината.

Такие выгодные операции были проведены дважды, в результате заводы №5 и №7 исчезли с карты нашего предприятия, а третий заход был связан с производственной линией завода №1 – самого крупного из оставшихся к этому моменту и обладающего оборудованием стоимостью в десятки миллионов баксов. Эту линию ввезли по лизинговой схеме, поэтому для передачи в нужные руки следовало выплатить стоимость кредита, полученного в иностранном банке на покупку этой линии под залог нашего административного здания площадью примерно в десять тысяч квадратных метров. К тому же, там что-то намутили с таможенным оформлением и она была арестована местной таможней. Этот клубок я и стал разматывать, причем скорее инициативно, так как никто конкретно мне этого не поручал.

Сам комбинат продолжал выживать, деньги на зарплату, электроэнергию и газ выбивали из Торгового дома с боем, а вот проценты по банковским кредитам списывались безусловно. Копились долги по налогам, лизинговые платежи не платили почти год, про проценты по бюджетным ассигнованиям я уже упоминал. Хозяйство тем не менее было вполне доходным для отдельных начинаний. Скажем, часть имущества было сдано в аренду. Договоры на крупные объекты, типа складского комплекса, расположенного отдельно были заключены в двух вариантах – один имел все необходимые реквизиты и был учтен в бухгалтерии, второй с подписью и печатью арендатора хранился в Банке и указанная в нем сумма в долларах передавалась раз месяц через доверенных лиц. Из этого пухлого конверта нам порой тоже доплачивали.

Несмотря на все объективные трудности, созданные за предыдущие годы и уже в наш период (не забудем, что второй завод со всеми прибылями ушел в автономное плавание) комбинат вполне себя окупал, если бы удалось загрузить завод №1. Он по расчетной мощности вполне мог выпускать продукции на пятьдесят миллионов долларов ежемесячно, что приносило бы не меньше десяти миллионов прибыли, но продавать Торговому дому, возглавляемому родным братом Банкира удавалось раз в пять меньше, да и то не всегда за деньги. При этом объеме едва удавалось покрывать текущие издержки, так сказать переменные расходы, если кто знакомился с основами экономической теории, то есть на все прочее средств не хватало.

Оставшиеся производства сами по себе были вполне нормальными, но также страдали от невозможности обеспечить полную или хотя бы половинную загрузку. Народ находился то в простое, то в отпусках и многих это устраивало – занимались своими проблемами, да еще и денежку получали. Но нашего генерального это точно не устраивало и первые три-четыре месяца он активно занимался делами комбината. Мы даже ездили по его старым связям в Кремль, где он посоветовал мне от машины не отходить, так как это было чревато… Взял он меня, наверное для получения удовольствия от демонстрации своих возможностей, но я был польщен – заезжать туда на автомобиле и проникать куда-то помимо туристических троп не доводилось.

Собственно, шансов у Ивана Николаевича остаться у руля не было изначально, так как брали его не для руководства обреченного комбината, а для проталкивания принятого, но не исполненного решения о выделение полу-миллиардного бюджетного кредита. Он был отлично знаком с ответственными лицами, которые должны были провести бюрократические процедуры, также был вхож в кабинет и на домашние посиделки к лицу, обладавшему правом подписи подобного распоряжения. Однако, своей задачи он либо не понял, либо, обладая достаточными аналитическими способностями, постарался от нее отстраниться. Сегодня я уверен во втором, а тогда даже про эту затею не знал.

Наши общезаводские совещания проходили в отсутствие Банкира в том же зале на первом этаже, где поначалу рядом с гендиректором справа располагался главный бухгалтер, потом главный экономист и только после этого я, хотя и в должности первого заместителя генерального. Слева от шефа располагались технические службы от главного инженера до руководителей заводов и цехов. Свое первое совещание он проводил вооружившись гарнитурой для телефона с наушником и микрофоном, так что я решил, что кроме заикания он еще и плохо слышит. На самом же деле это всего лишь был подарок и он его решил использовать, не задумываясь над общей картинкой.

Я потом понемногу представлю наиболее интересных персонажей, основная часть работали на комбинате всю свою жизнь и отлично знали его историю, были даже целые династии. Поначалу приход Банкира к руководству всеми был принят восторженно, старое руководство достало всех, но со временем отношение изменилось, хотя отдельные резкие взбучки начальству среднего уровня нравились рабочему классу, как и хамоватый стиль его общения.

С учетом достаточно редкой, но гордой национальности Банкир не мог не стать точкой притяжения для своих многочисленных родственников и земляков. С момента вхождения в сотку богатейших и достойнейших граждан страны он не показывался в своих родных местах, верно оценивая возможные последствия, но отказаться от приема родственников не мог и не хотел. Вокруг завода барражировали многочисленные страждущие земляки, впрочем не претендуя на особенно значимые роли, довольствуясь любыми. Его родной брат возглавлял Торговый дом, племянник – один из отделов банка, дядья и родственники последующих коленьев – все, что угодно, невзирая особенно на способности. Даже однокласснику-боксеру было предоставлено место помощника по безопасности и Николай Юрьевич предпочитал не вмешиваться в хаотичные его перемещения по комбинату, лишь бы взаправду не решил помогать.

 Надо отдать должное Николаю Ивановичу, свою деловитость он подтверждал неоднократно и вполне смог бы стать отличным директором комбината. Он обладал представительным внешним обликом, спортивной фигурой, красивой внешностью и командным голосом, не взирая на небольшие проблемы с речью, придававшие ему, даже некоторой шарм. Я так думаю, он не слишком нуждался в финансах, скорее ему требовалось занятие соответствующее предыдущему высокому уровню и генеральный директор известного в Союзе комбината было самое то!

Весь его период дисциплина была на высоком уровне, команды исполнялись, вот только он ничего не мог поделать с Торговым домом, а не имею доступа к деньгам, поди – поруководи! Хаирбек Казбекович был нашим прямым и естественным врагом, от его умелой работы комбинат задыхался от отсутствия средств, при этом в самом Торговом доме, финансы все же присутствовали. По крайней мере все попытки наладить параллельное снабжение и структуру продаж пресекались по его доносу из банка.

Я с ним поругался в первую же встречу, когда на мое предложение поделить коммунальные расходы на административное здание, занимаемое примерно поровну и охарактеризованное мной положение вещей крылатыми словами: «Комбинат и так предоставляет это все бесплатно, то есть даром!» На это разумное и экономически обоснованное замечание он понес полную ахинею про общую политическую ситуацию и страдания Торгового дома по сбыту продукции.

Когда я понял, что единственной стратегической задачей является наращивание выпуска готовой продукции, нами были подготовлены калькуляции и сформулировано предложение по внедрению работы на давальческом материале с получением оплаты за осуществление производственного цикла. В России было еще одно аналогично производство, вот им-то я и предполагал направить коммерческое предложение. Меня похвалили, к должности зама прибавили слово первый, Банкир лично пересадил меня на совещание на место рядом с гендиректором и больше к этому вопросу никто не возвращался.

Я скажу больше – у комбината вообще не могло быть проблем со сбытом продукции, так как его продукция была включена во все сметы и обеспечивала едва пятую часть от потребностей стройкомплекса столицы. Продукция должна была идти, что называется с колес, но очевидно данная ситуация была нужна для более высоких целей. Так мы и продолжали работать от случая к случаю, «через пень колода». Зато поставки сырья шли по непонятным ценам, разговоры о которых велись единственным приближенным к Хаирбеку менеджером Торгового дома Эльдаром исключительно на лестницах или в туалетах. Ну просто калька разговоров сотрудников полиции, прогуливающихся под ручку в коридорах Главка за обсуждением взаимовыгодных вариантов «решения проблем».

Мне было очень интересно, хотя некоторые предложения и утыкались в стену. Ежедневно проводилось коллекторное совещание – анекдотическое советское изобретение, знакомое мне до этого только по кинофильмам. У меня тоже стоял аппарат с клавишами и телефонной трубкой, но я не воспринимал всерьез возможность решения проблем через общение с двумя десятками производств в таком формате и с улыбкой слушали звуки давно ушедшего века.

Куда веселее проходили наши субботние заседания, на которых с основном солировал Банкир, сравнивая с землей нашего гендиректора, с каждым разом все жестче и грубее. После этого мы толпой (или свитой – так принято было во всей московской тусовке и наш банкир был не исключением) отправлялись на прогулку по комбинату, на которой ставились задачи по переносу ворот с одного места на другое, устройству кровли для сдачи площадей в аренду, уничтожению железнодорожных путей, а иной раз и по смене главного инженера или разносу попавшейся не к месту уборщицы.

Стиль командования был понятен, народ молчал и ждал возможности отправиться домой. Ворота оставались на месте, уничтожение железной дороги отменялось из-за невозможности согласования данного проекта по причине не относимости путей к собственности завода, а вот кадрам подчас приходилось меняться местами. Именно так наш великолепный главный инженер Георгий Валерьевич, энергичный и на самом деле всезнающий человек из категории, у которой «все в руках горит» стал директором завода №1. Скромный инженер по технике безопасности переместился на его место и понемногу занялся прибыльным делом, заключавшемся в сдаче металлолома в промышленных масштабах, а попутно сбытом уникального оборудования, потребности в котором не было. Как это будет подтверждено в заключительной главе  – наибольшей любовью нашего Банкира в бизнесе была сдача площадей в аренду с максимальной прибылью, ну а попутным хобби – выставление людей на посмешище, пользуясь своей властью над ими.

Главные бухгалтера на комбинате не задерживались, поочередной уволились и все замы из старого кадрового состава и Иван Николаевич направил меня к какой-то женщине, которую ему порекомендовали. Я заявился прямо к ней в кабинет на какое-то московское автопредприятие,  привычно минуя посты охраны и тем самым произвел нужное впечатление. Кандидатура вполне подходила, да и мне не улыбалось подписывать бухгалтерскую отчетность пока отсутствовало иное ответственное лицо, так что я доложил по команде и Татьяну Ивановну мы приняли. Она проработала на комбинату вместе с Николаем Юрьевичем до самого последнего дня и даже поднялась еще по иерархической лестнице, став в итоге главным бухгалтером всего холдинга, уже у нового собственника. Мне это было удивительно, вспоминая какой застенчивой и тихой она всегда была на заводе, особенно на первых собеседованиях в банке и у Ивана Николаевича.

Отодвинув от себя бухгалтерские проблемы и не решив производственные по заводу №1 я обратился к изучению документации по этой самой производственной линии, полученной в лизинг, с проблемами на таможне и залогом здания у турков. Три проблемы имели вполне реальную денежную составляющую. Долг по лизингу был порядка десяти лимонов, перед таможней дважды по столько плюс перспективы изъятия самой линии. К тому же выяснилось, что саму линию так никто в эксплуатацию официально и не ввел, она числилась как неоконченное строительство, соответственно двадцать процентов НДС висели в балансе, а не были возвращены из бюджета. Вот, это вот уже точно мой хлеб!

Я написал пространную докладную записку на имя Банкира о возможности обеспечить если не возврат из бюджета наличными, то как минимум зачет пары миллионов евро в счет текущих налогов. С учетом объемов наших платежей этой суммы хватило бы закрыть все долги, а мы же давно в чеках писали аванс вместо заработной платы, чтобы не платить взносы во всякие фонды, а кроме того примерно год иметь положительное сальдо в расчетах с бюджетом. Разумеется, положительная резолюция была получена и я приступил к реализации плана, благо главный бухгалтер был назначен, что с учетом склонности Ивана Николаевича самостоятельно подписывать даже непонятные ему бумаги, позволяло мое скромное участие в этой операции оставить незримым.

Большой проблемой составление перерасчетов не стало и уже вскоре мы порадовали налоговую своим желанием предъявить НДС к возмещению. В принципе все было абсолютно законно, хотя излишний размер суммы меня  беспокоил. Но все прошло нормально, правда мне от этого не досталось никаких весомых дивидендов, о чем я и заявил появившемуся в моем кабинете Виталию. Мы с ним в последнее время практически не пересекались, он занимался своими вопросами в другом офисном здание, а общаться по иным поводам у меня совершенно не было желания. Михаил бросил попытки перековаться в эффективные менеджеры и меня больше ничего не связывало, да и почти не обязывало.

На душе зачастую было муторно. Один, черте где, если от дома считать. Семья далеко, а средств кататься туда едва хватало на пару раз в месяц. Сказать, чтобы резко возросло финансовое благополучие тоже было нельзя, да еще я и экономил на всем. В сравнение с милицией как-то и статус мой понизился. Хоть удостоверение я еще не сдал, но пообещал это сделать, а значит и ездить придется по правилам и в метро-электричке платить и вообще вести себя по-другому. Хватало причин, чтобы расстроиться.

Отдыха тоже практически никакого, хотя вроде и старались развлечься. Шесть дней на заводе, по субботам выпивка с товарищами. В воскресенье немного погулять. За все время один раз, еще в «Жулебино», сходил в ночной клуб, утащила подружка Виталия, но в Москве без денег это тоже не слишком. Концерт, хоккей, санаторий с баней – вроде каждое воскресенье досуг имелся, но не радовал. Ради этого стоило все бросать? Вопрос я задавал себе слишком часто, вот только возвращаться тоже было некуда.

Я довольно резко заявил Виталию о желание вернуться домой, так как получаемая зарплата, хотя и была неплохой по меркам нашего города, но никак не соответствовала по-моему субъективному мнению моей должности и вкладу. Когда буквально через пару часов меня пригласили в банк и выдали премиальные, у меня впервые закралась мысль, что с моим кабинетом не так все просто. Вообще желание знать мнение подчиненных похвально, Банкир никогда не скрывал, что также знает о прямой линии связи с высшим начальством и неоднократно пользовался этим для высказывания собственного мнения в то время, когда был отлучен от личного доступа. В тот момент экстренная связь сработала в мою пользу и я получил определенные финансовые предпосылки оставаться в Москве.

С бытом после отъезда Миши ситуация не слишком изменилась, поскольку двушка была оплачена на пару месяцев вперед и до майских праздников мы делили ее с Николаем, разумеется земляком, которого Виталий пригласил в качестве сначала водителя, а потом уже и зама. Прежний водитель-таксист обнаглел до крайности, пока он перечил только мне с Мишей, Виталик еще терпел, но видно в итоге и его он достал. Коля был мне симпатичен, спесь в нем отсутствовала, до этого он состоял в качестве личного шофера у известного мне по телевидению генерала, так что был несомненным профи в этом деле, да и вообще был готов на многие дела. Именно он обеспечивал постройку крыши над выбранным для расширения складских помещений местом, лично, в туфлях и брюках, без страховки прыгая по ней под нашими изумленными и встревоженными взглядами на очередном субботнем обходе. Скакал он, конечно, для единственного человека и получил нужное согласование на должность зама по общим вопросам в структуру Виталика.

Ритм жизни у нас с Николаем был разный, по сути общались только в воскресенье, к тому же он ездил на машине, а я на электричке. Мне повезло, «Лосиноостровская» оказалась важной станцией, на которой останавливались все пригородные поезда, так что добираться было очень удобно и быстро. Именно поэтому я не спешил переезжать в полученную квартиру, так как от «Черёмушек» надо было ехать, меняя три-четыре вида транспорта и втрое дольше. Иногда я приезжал домой часов в одиннадцать, а выезжать приходилось регулярно в шесть тридцать утра. Особенных развлечений за первый четыре месяца я не помню, так гуляли иногда по парку или по Москве, пару раз выезжали в подмосковный санаторий, принадлежащий заводу, пожалуй и все.

К майским мне надо было определиться со своими планами и я все же решился остаться, а поскольку затянул до последнего, то к моменту прибытия жены с совсем маленькой дочкой, нужно было срочно обустроить кухню, купить стиральную машину и добыть холодильник. Это удалось сделать благодаря помощи Ивана Николаевича, разрешившего прихватить из нашей управленческой столовой холодильник со стульями и столом, а также оплатившего за счет фирмы кухонный гарнитур с техникой, ну и моего друга Александра, принимавшего все это хозяйство и следившего за установкой. Времени на это у меня не было, хороший был период, напряженный и энергоемкий.

Первый настоящий отдых по принятой в тех местах и кругах схеме произошел на 9 мая, отмечавшееся очень широко и торжественно. Во-первых, на самом заводе оказалась мощная ветеранская организация, возглавляемая 90-летним назойливом в хорошем смысле дедом по отчеству Абрамыч. Орденоносный Абрамыч в полковничьем кителе за месяц начинал ходить по кабинетам и доводить смысл своих пожеланий по празднованию. Сводилось оно к возложению цветов к памятнику, торжественному маршу ветеранов под оркестр и товарищескому ужину с вручением подарков. Памятник имелся внутри заводской территории, но для такого дела облагораживался городской, неподалеку от проходной. Оркестр безвозмездно предоставлялся Домом быта, ранее входившего в империю комбината и совсем недавно переданного городским властям. Ветераны собирались им в приказном порядке, с проведением репетиции парада заблаговременно. Причиной неявки рассматривалась только смерть и это не было преувеличением. Боевой ветеран дожил до последних лет существования комбината, в свой последний год провел очередное торжество и совсем недавно ушел в лучший мир, вечная ему память!

Я на День победы получил приглашение в составе правления нашего комбината прибыть на сбор в наш Санаторий, куда всего было собрано порядка двадцати руководителей завода и банка во главе с Казбеком Казбековичем. От банка были его заместители по правовым и экономическим вопросам – две женщины лет тридцати с хвостиком, всегда сопровождавшие его при визитах а завод. Еще был заместитель и земляк, а может и дальний родственник, который официально командовал убыточной инкассацией, а неофициально – «обналичкой», самым прибыльным банковским бизнесом.

Сделаю небольшое отступление, представив свой взгляд на проблемы налогообложения в России. Если изучить структуру налоговых поступлений, то в нашей стране вполне можно было реализовать схему полной отмены практически всех налогов с введение взамен ренты за пользование природными ресурсами. В дополнение вполне можно было ввести налог на проведение операций по банковским счетам в размере скажем доли процента и по наличным операциям в десятикратном размере от безналичных. В итоге данная система стала бы самой прозрачной и привлекательной в мире, исключая всякую двусмысленность.

Простых путей мы не ищем и в результате получили сверхзапутанную и  максимально коррупционную. Не нужно думать, что в этом отсутствовал глубокий смысл. Со временем количество работников в сфере налогообложения превратило данную отрасль в государствообразующую и при кажущейся бессмысленности позволили распространить щупальца аппарата сверху до низа. Не следует думать, что главной целью наполнения бюджета является повышение уровня развития государства, как раз наоборот этого стараются не допускать, так как благосостояние приводит к развитию потребностей высшего уровня пирамиды Маслова и неминуемо влечет возникновение потребностей в свободе и независимости.

Одновременно с этим выстраивание бюджетных потоков позволяет перевести отдельные реки и водопады в личные хранилища, особенно когда принимающие решения граждане заранее обеспечивают временной отрезок для проведения организация первоначального накопления капитала. Я с интересом наблюдал введение в России налога на добавленную стоимость, самого интересного налога, который впервые позволил не просто ограниченному кругу лиц не уплачивать налоги, а просто таки дал старт компании по перекачиванию бюджетного достояния в личные банковские ячейки и скрытые счета на всем известным островах, формально принадлежащих странам передовой демократии.

Удивительно, но к моменту принятия Государственной Думой этого налога вся необходимая система для произведения «машинного доения» государственного бюджета, ставшего откровением для плохо разбирающихся в сложных финансовых схемах представителей народа и региональных лидеров, уже была выстроена. Были открыты отмывочные банки в Прибалтике и странах Восточной Европы, зарегистрированы тысячи фирм-однодневок во всех регионах России, завербованы сотрудники и налажено распространение годных к использованию схем по перекачке средств на нужные счета. Черпали прямо из бюджетного корыта, куда по недомыслию продолжали перечислять налоги красные директора, обалдевающие от ресурсных поступлений внезапные собственники ресурсных компаний и наивные инфантильные предприниматели.

Если посмотреть на карту возмещения НДС по регионам, я думаю ставшей в тот момент государственной тайной, будут отчетливо видны места применения знаний и навыков наиболее достойных представителей объединения мирового капитала и государственной власти. Вся схема выглядела примитивно и могла быть раскрыта в течение месяца с момента ее введения в действие, но продолжает существовать по сегодняшний день, правда постепенно обретая солидность и не допускающая подключения в данному деньгопроводу конкурентов из сферы простых жуликов и бандитов.

Могу описать ее действие на половине страницы. Иностранная фирма А со счетом в иностранном банке Х выдает заем российской фирме Б на сумму 120 тугриков. Фирма Б закупает товар с НДС у фирмы С на эту самую сумм, то есть за 100 тугриков плюс НДС 20 тугриков. Фирма С через фирму Д выводит полученные в оплату 120 тугриков за кордон через счет в банке У. Банк Y и банк Х имеют корсчета в одном и том же банке Z, а так как операции проводятся в течение одного операционного дня, то вложений никаких и не требуется, достаточно создания видимой реальности сделок и платежей.

Разумеется, никаких сделок не существует в природе, но над созданием необходимых документов корпят целые офисы экономистов, юристов и прочих необходимых экономике специалистов. Буквально через несколько дней в налоговую предъявляется декларация о необходимости возмещения НДС в размере 20 единиц, с приложением всех необходимых документов, включая таможенные декларации, счета-фактуры, контракты, банковские документы. Бюджет осуществляет в установленные законом сроки возврат тугриков и средства кочуют обратно в счет погашения имеющегося долга в банк X, Y или Z, любую голову единого финансового дракона.

Схема работала ежедневно в течение двадцати лет и приносила не 20 процентов за три месяца, а несколько тысяч с учетом размера накладных расходов в размере минимальных сумм, уплачиваемых на содержание офисов по приданию бумажного наполнения дутым схемам. Эта схема заработала одновременно с принятием НДС, который был разработан отнюдь не в нашей стране и, разумеется не прекрасными обитателями Государственной Думы. Постепенно схема обрастала коррупционными связями, стоимость входа на рынок становилась все дороже и дороже и в конце концов к власти пришли те самые люди, которые стояли у ее истоков, сменив застенчивых сырьевых олигархов девяностых, ну или тех, кто не смог оказаться в новой системе у нудного вентиля. Если кто-то полагает, что суть схемы изменилась, он ничего не понимает в законах капитала. Количество мыла для отмывания денег не имеет значения. Зачем качать нефть из недр, когда можно качать деньги из воздуха? Вообще огромный пласт деятельности финансовой сферы в России так или иначе завязан на перекачивание бюджетных средств.

Скажем, НДС воровали не только через возмещение импортируемой продукции, которая могла отсутствовать в принципе или заключаться в дискетке, оцененной в миллионы долларов  или шкаф с торчащими проводами мудреного наименования, вполне годного на металлолом, но по бумагам представляющего невиданную ценность для европейцев. Наживались на разнице в ставках налога, на акцизах и на всем, что только можно представить. Вовлечены в процесс были в первую очередь банки, но не отставали стразовые компании, биржи и так далее по списку. Скажем, страховщики организовывали незамысловатые схемы со страхованием сельхозпродукции для получения возмещения страховых взносов от государства. Постепенно от чисто бумажное работы приходилось переходить к созданию реальных картинок – Вы, наверняка видели посевы подсолнечника в местах, полностью исключающих возможность сбора там урожая. Не следует думать, что кто-то насколько глуп и профнепригоден, порой этому есть другой объяснение.

«Обнал» был важной частью общего потока включения Российского государства в сферу интересов международного капитала. Ведь от коррупции было никуда не деться, нельзя же было просто взять и заявить: «Товарищи! Все ресурсы мы уже записали на собственное имя. Теперь мы начинаем перекачку на личные счета государственного бюджета. Все поступающие туда суммы направляются по закрытым статьям расходов. Просим отнестись с понимаем!» Это было бы честно, но недальновидно, да и могли возникнуть непонятные эксцессы. Поэтому поначалу в мутной воде всплывали разные финансовые группы, использующие те же схемы, но не подконтрольные главному центру. Опять же возникали непонятные люди в правоохранительной системе и прочих  мешающих строить бизнес структурах, которых надо было покупать, запугивать, направлять на иные места работы и так далее.

Вот так и возник бизнес по обналичиванию денежных средств, постепенно приобретший гигантский размах. Опять же прикрыть его было можно мгновенно, но все тридцать лет существования не было сделано ни одной законодательной попытки. В результате неугодных «обнальщиков» периодически сажали по разнообразным статьям Уголовного кодекса, все усложняя условия деятельности, увеличивая риски и, разумеется, повышая норму прибыли. Было даже несколько громких процессов со скромными саморассасывающимися результатами, но основная часть даже возбужденных с помпой дел куда-то исчезало. Не помогала даже двухлетняя слежка и фиксация всех действий, периодически озвучиваемая с телеэкраном высшими руководителями под улыбки осведомленного окружения.

В те славные времена каждый банк имел свою службу перевода средств в упакованные пачки банкнот, большого риска в этом не было, так что уровень доходности зависел только от объема клиентской базы и жадности собственников денег – то есть тарифа банка за выдачу наличных. В самые первые годы суммы элементарно получали по чекам с назначением операций типа «на закупку сельхозпродуктов» или «на выдачу подотчетных средств». Через  год-другой фирма бросалась, но в обороте было с десяток, так что налаженный процесс был поставлен на поток. Здесь тоже по-большому счету ничего не изменилось, только увеличились затраты и более четко определен круг допущенных к пирогу, ну или корыту. Все же пирог он там, где необъятный бюджет.

В настоящее время этот бизнес полностью прозрачен и подотчетен соответствующим службам, так что случайных людей там не бывает. По заведенной традиции несколько раз в год громко отлавливают «черных банкиров», арестовывают полковников с миллиардами наличных денег, проводят даже показательные процессы, но в Уголовном кодексе РФ так и не введена статья, прямо предусматривающая наказание за вывод средств из легального оборота. Кстати, посмотрите, чем завершились все эти спецоперации и Вам многое станет ясно, под чьим контролем находились все эти «Мосты», «Мастеры», «Фондсервисы» и прочие банки с громкими названиями. Ну, кто-то и пострадал, порой сожранный более крупной рыбой.

Вновь возвращаюсь к своим приземленным приключениям. Был депутат госдумы, тоже вроде земляк. Номерной знак его «Мерса» имел флажок без указания региона. Прибыл он с какой-то дамой лет тридцати пяти, одетой в воздушный белый, словно сошедшей с полотен конца XIX века или упорхнувшей со страниц  романа серебряного века. С восхищением глядя в пансионате на нее, я нашел еще одну причину остаться в столице. На встрече она что-то рассказывала про свое княжеское происхождение, ссылку родителей на Север и якобы возвращенное в одной из балтийских республик имущество. Лапша плотно укладывалась у меня в нужном месте.

От завода был генерал, Иван Николаевич, тогда еще главный инженер Георгий Валерьевич, директора первых двух заводов, Виталий, наверное еще кто-то. Торговый дом тоже представляло пара человек во главе с братом Банкира. Георгий Валерьевич мне тогда запомнился его юморной рассказ про обустройство заводского ограждения в прежние времена. Работал он начальником механического цеха, был охоч до работы и заработка, что, впрочем, у него было в достатке и в нынешних реалиях.

Так вот, были утверждены очень приличные расценки и они с рабочим азартом принялись за установку колючей проволоки поверх плиточного железобетонного ограждения. Скоро продвигаясь по километровому периметру они постепенно добрались до наиболее отдаленного участка забора, прилегавшего к лесопосадке. В это месте на них с обратной стороны выглянули несколько человек и поинтересовались: «Чем занимаетесь?» Внешний вид данных товарищей не предполагал диалога по существу проблемы, поэтому пришлось отвечать как есть: «Так вот… проволоку устанавливаем…» Данное действие было одобрено с единственным пожеланием: «Молодцы, но вот тут оставьте пять метров свободными!» Окончание работ, с учетом внесенных корректив, по словам главного инженера происходило безо всякого энтузиазма, что правда не помешало получить причитающиеся деньги в кассе комбината.

Через территорию завода проходила ветка вспомогательной железной дороги, используемая для грузоперевозок, так вот за время движения тепловоза, а это минут пять, все свободные пространства успевали заполнить дефицитной продукцией до верха и закрыть от глаз ВОХРа на КПП при выезде с завода. Народ был хваткий, что и говорить – пролетариат. Правда, вот чтобы заводами со всей прилегающей территорией тащить, такого не было, это только в наше время стало доступно особо одаренным. Нашу ветку и доставшийся в наследство тепловоз обслуживал 80-летний ветеран, полюбивший заходить ко мне и рассказывать старинные истории. Он помнил завод с момента строительства первых корпусов.

В пансионате, еще одном осколке империи имевшим запыленный вид восьмидесятых, всех встречал Бобричев – очередной полковник-сослуживец генерала. По его округлому лицу и заметному брюшку запросто угадывался служитель тыла. Рассадкой гостей занимался также он и допустил пару оплошностей (помните знаменитое: «Не так сели!» – здесь это было чрезвычайно актуально). Но главной стала попытка принять всю вину на себя, когда Бобричев допустил трагическую ошибку, утвердительно и четко ответив на риторический вопрос Банкира: «Кто здесь хозяин?», тем самым существенно сократив свою карьеру у нас. К слову, сам Казбек пострадал также несвоевременно распустив язык, правда он, вероятно, считал себя настоящим собственником и хозяином всего находящегося в руках, но с причислением по статусу к небожителям он просчитался.

В пансионат я впервые приехал в одном лимузине с Банкиром, допущенный в него по непонятной мне тогда причине. Настоящая причина была в том, что он уже рассматривал мою кандидатуру на место Ивана Николаевича и то ли хотел произвести впечатление, то ли на самом деле разобраться, что я за фрукт. Удлиненный «Мерседес», доставшийся со всем оборудованием от того самого покровителя высшего государственного ранга, имел толстенные бронированные двери, вмонтированную громкую связи и «крякалку» со встроенными в зеркала мигалками. Пользоваться ими он не имел права, но тогда мы очень лихо повернули всей процессией через две сплошные налево, чтобы не крутиться как простые смертные два километра до развязки и обратно. Внутри были кожаные сиденья и смешные подушечки и коврики с кавказским или даже среднеазиатским орнаментом.

Водителем-телохранителем был земляк Банкира, той же редкой кавказской национальности. Они имели схожее телосложение, так что одевался Хамзат великолепно, пользуясь списанными вещами хозяина. Когда я немного переборщил с собственной экономностью, воспользовавшись тем, что этап оценки «по одежке» миновал, Казбек обратился ко мне с вопросом не желаю ли я воспользоваться остатками его гардероба. Мне пришлось со смущением отказаться и слегка потратиться.

На визит к контрабандисту – знакомому Виталия я не решился, тысячи долларов мне все же было жалко на одежду, но остроносые итальянские туфли там я хорошо запомнил и долго хотел приобрести. По крайней мере до того момента, когда наш главный инженер, один из самых приятных и знающих людей из встретившихся мне на комбинате не сказал со смехом, комментируя современную моду: «Ходить как клоун, Да зачем это нужно. Удобно? Нет! А зачем? Мода. Тьфу!» Сам он выглядел аккуратно, но скажем ботинки были как у моего отца, а тот предпочитал их хорошо вычистить и носил пока позволяла физическая сохранность.

День Победы мы тогда отпраздновали с размахом, ближе к вечеру прибыли еще гости. На огромном «Лэнд Крузере» приехал руководитель того самого многоэтажного торгового центра, расположенного в самом сердце столицы и приносящего баснословные прибыли. Директором был парень моего возраста, по совместительству сын ректора престижного столичного ликбеза,  получавшего только в виде зарплаты раз в двадцать больше меня. Все бы ничего, но в тот же день там оказалась еще какая-то свадьба в другом корпусе. Не то среди гостей, не то жених с невестой, оказались земляками Банкира, он попытался сделать несколько коленок лезгинки на лестнице и в итоге подвернул ногу. Происшествию поначалу никто не придал значения, включая и пострадавшего, но тут уже медицина показала себя с неожиданной стороны.

Я полагаю, приглашенные специалисты великолепно понимали, что чем дольше продлится лечение, тем большее количество визитов будет оплачено. По крайней мере первые полгода Банкир лечился от вывиха, а уже потом обнаружился перелом и следующие полгода он проходил в гипсе, задирая ногу на стол со словами: «Вот все, что я заработал на этом заводе!» Происшествие, по моему мнению, крайне негативно сказалось на его восприятии окружающего мира, в пансионат он больше не являлся, а всех присутствующих подспудно считал причастными и ответственными.

Закончились майские праздники, ко мне прибыла супруга с дочкой. Я с помощью Александром успел привести в порядок жилье, купил детскую коляску и встретил их на вокзале. Мы даже успели отпраздновать новоселье с Виталием, его подругой и Николаем, хотя пока я мыл полы и протирал сантиметровую пыль, время перевалило за полночь и после окончания банкета вполне можно было спать и не ложиться. В затеянном преферансе особенно проигравших не было, но забористая трава впервые произвела на меня эйфорическое действие. Повеселились тогда, даже соседи приходили познакомиться.

Теперь мне было куда спешить по вечерам, хотя время на дорогу занимало неприлично много. Я приспособился досыпать в метро и электричке по дороге на службу. Через пару недель мне с попутной машиной доставили недостающие вещи, даже компьютер, так что быт был налажен в кратчайшие сроки. Гуляя с коляской по выходным я осматривал стоящие повсюду плотными рядами иномарки и мечтал, что куплю себе. Поначалу я исходил из цифры в 12 тысяч долларов и посматривал на «Киа Шума», потом перешел к осмотру футуристической «Ниссан Примьера» и редкой на дорогах «Мазды 6», но мечтал все же о джипе типа «Лэнд Ровера». Так и проходили в приземленных мечтах прогулки. Все же мечтать куда интереснее, чем пойти в магазин и просто купить, ведь после покупки мечта исчезает.

Пришло, пожалуй время немного рассказать о долгожителях завода, а там практически все были минимум с советских времен, если только не начали трудовую деятельность позже. Перед самым приходом ко власти Банкира на комбинате издали иллюстрированную книгу, посвященную 50-летию завода. Там были фотографии советских граждан, по колено в грязи на фоне послевоенной разрухи возводившие первые заводские корпуса. С некоторыми из детей этих людей мне довелось работать, а по свидетельству нашего главного инженера Григория Валерьевича, в этом издание запечатленном на фото в должности начальника цеха, се работавшие в этой должности с момента основания комбината были в строю. Завидная история, трудно было этим людям понять, как индустриальный гигант, возведенный трудом поколений оказался в нынешних случайных руках.

Про Григория Валерьевича я уже рассказывал. Отменный специалист и человек, с юмором, чувством собственного достоинства, тактом и внутренним стержнем. Рад, что судьба перебросила его в качестве директора на первый завод, откуда он вместе с заводом и перебрался к крупнейшему российскому производителю стройматериалов, получив все, причитающиеся ему по праву. Сменивший его на посту Захар Иванович, не имевший равных профессиональных достоинств, мне казалось задержится ненадолго, слишком уж он был мягким и незаметным. Кто же знал, что чрез полгода Банкиру станет не до завода, а Захар Иванович станет одним из немногих, кто хоть как-то по техническим знаниям соответствовал этой должности. Там он и обитается по сей день, несмотря на все смены власти и банкротство. Должность расстрельная и желающих не так много.

Был там еще мой нынешний товарищ Михаил Сергеевич, командовал цехом №12, а попросту котельными, которых было две на комбинате. В бытность Ивана Николаевича на большие совещания он вызывался изредка и ходил в смешной вязаной шапке. После обнищания на кадры, его положение укрепилось, котельная стала одним из немногих поставщиков выручки, особенно после того, как мы вместе с ним наконец-то пробили повышение тарифов до среднего в подмосковье уровня. Этим вопросом не занимались лет пять и когда мне впервые попалась калькуляция себестоимости продажи шли в три раза дешевле понесенных затрат и в четыре раза ниже стоимости, получаемой местными «Теплосетями» на перепродажу. Миша был в прошлом морпехом, да и сейчас еще вполне был в форме, лет ему было меньше сорок. Ездил на подержанном, но все равно внушительном «Лэнд Крузере», жил в коттедже в заповедной зоне и обладал не только пропуском туда но и удостоверением осведомителя ГИБДД, в котором самым примечательным была фраза про «возможность нарушения ПДД при необходимости». Сгубило его наличие по технологическим причинам спирта в неограниченном количестве.

Вот эта тройка была в те времена почти неразлучна, да и я с ними сблизился. Еще стоит вспомнить про руководителя лаборатории, интересную интеллигентную пожилую женщину, снисходительно относившуюся к Михаилу Сергеевичу и совместно с ним прославившуюся тем, что они искренне полагали, что подтопка через официально закрытую вторую котельную не вылезет наружу в горгазе. Также отмечу руководительницу уборщиц Боброву, выбившуюся из этой непрестижной профессии и добравшуюся до руководителя службы эксплуатации при «новом режиме» в итоге, вот уже не ожидал, по манерам ей самое место было на рынке в мясном ряду. Про остальных постараюсь рассказать дальше при случае.

Что в банке, что на заводе судьбы людей были неисповедимы. Можно было запросто за косой взгляд получить увольнение в ту же секунду, но некоторым неожиданно везло. Какого-то понравившегося работягу Казбек отправил в Крым руководить санаторием, оставшегося при разделе имущества Советского Союза в собственности комбината. Он там безбедно и безмятежно существовал примерно год, пока я не разъяснил ему, что вопрос увольнения решается одной подписью генерального директора завода, право на которую я также имел. Пришлось ему организовать пару номеров для своих бывших коллег.

В банке понравившаяся секретарша могла стать начальником операционного офиса, а приехавшая с Родины домохозяйка  – родственница жены – начальником любого управления. Таким взлетам я был свидетелем не раз, но и падений было предостаточно. Все точно в соответствии со ставшей в нашем государстве традицией назначения личных слуг по местам кормления в соответствие с уровнем личной преданности во втором десятилетие нового века. Здесь Банкир предвосхитил события.

Подошло время отпусков и отдыха – лето. Правда, в московском варианте это вовсе не означало обязательного тепла, а насчет дождей, так я такого и в Санкт-Петербурге не замечал. Ну просто почти каждый день льет! На заводе все интересное было обнаружено, оставалось только придать этому нужное направление. Пока я занимался приведением в чувство руководства нашего крымского санатория с целью заставить принять хотя бы небольшое число наших сотрудников за минимальную цену и прочими общеполезными делами, Виталий с Николаем тоже времени не теряли.

Предприимчивые ребята вывели в аренду один из простаивавших цехов и организовали там новое производство. Довольны были все, а больше всего друзья Виталия, получившего такой подарок. Под видом ремонта перед этим они совместными усилиями вывезли часть съемного оборудования к этой линии и теперь сдавали его в аренду сами себе! Я никак не мог понять, чем Виталик так очаровал Банкира, пока не увидел стоимость закупленного на новое ООО электродвигателя. После этого все стало на свои места – Виталий продемонстрировал Банкиру возможность извлечения личной прибыли из убытков комбината, принимая при этом всю ответственность на себя, в отличие от прочих, в том числе и меня, пытавшихся приносить блага неодушевленному монстру, обреченному на вымирание, да еще и не желающего становиться ответственным.

С Иваном Николаевичем мы часто ездили в Правительственные кабинеты – он по старой памяти и связям, а я – по делам комбината и в качестве подручного. Интересные там конечно были нравы, даже у нас в милицейском Главке не было такого чинопочитания и верноподданной лести. Зданий было несколько, но все представляли из себя шикарные особняки. Я несколько раз в них запутался, чем доставил особенное удовольствие Ивану Николаевичу. Из хорошего для меня там была столовая по коммунистическим ценам, которые несколько позже оставили только для сотрудников, а для посетителей типа меня ввели отдельное меню. В кабинетах шуршали бумаги, а где-то на банковских счетах – миллиарды.

Во время доклада на высшем уровне Иван Николаевич сник в присутствие Главного человека под жесткими вопросами Банкира. Я был полностью готов ответить по любым направлениям, но постеснялся встать и принять этот шквал каверзных изъяснений. Побоялся не начальственного гнева, а не решился обидеть своего генерального директора проявлением излишней прыти и танцами на его карьере, тогда же и закончившейся. Так я упустил свой первый шанс выбиться в самостоятельные фигуры и засветиться на высшем уровне. Не могу себе этого простить. Несмотря ни на что, проявлять себя нужно в первый же момент, пока ты интересен как новое лицо. Лучше сделать и жалеть о сделанном! Позже к тебе привыкнут и даже возможные откровения не прозвучат так ярко и к месту, как от нового человека в нудный момент.

Летом стало понятно, что песня Ивана Николаевича спета, он и сам уже сник и плыл по течению, имея желание уволиться с соблюдением собственного лица и получить хотя бы обещанную зарплату. Ему тоже пообещали в тысячах долларов, а платили строго по штатке, как и Виталию. Общаться с Банкиром к этому моменту он вообще прекратил, так что они оба выбрали меня в качестве переговорщика. Я довел до Казбека пожелания генерального директора, то ответил согласием и предложил опять де через меня подать ему заявление Председателю Совета директоров. Дело было сделано, зарплата передана также через меня в конверте и мы отметили это все в загородном кафе.

Наступал новый этап. Его возвестил приход в мой кабинет Виталия с Николаем в качестве поддержки, с небывалым воодушевлением они известили меня, что принято решение на место генерального ставить меня. Я предполагал такое развитие событий, что мне помогло решительно воспротивиться лестному предложению. Да, я сделал глупость, это был прямой путь в сферу высшего руководства, но я предпочел спать спокойно, слишком уж много к тому моменту  разузнал про принятые методы и реализуемые методики.

Длительное общение с Банкиром также не заставило меня изменить свой взгляд, я прямо-таки взмолился: «Не губите, Казбек Казбекович! Назначайте вон хотя бы Владимира Ильича, ему все равно уже, а я только жить начинаю». На том и порешили. Уже на следующем сборище в субботу Владимир Ильич, занимавшей к тому времени тихую должность главного технолога, был представлен в качестве генерального директора, а там подоспело и решение Совета директоров.

Владимир Ильич в свое время долго проработал в моем родном городе, хотя сам и был коренным москвичом. Жил он неподалеку от меня в «Коньково», гендиректорскую «Волгу» забрал в личное пользование, отказавшись даже от водителя. Поскольку фактически в тот момент мы с ним руководили совместно, то и ездили вместе. Так я получил в качестве личного шофера своего непосредственного руководителя, да и ему было приятнее вдвоем. Ильич поначалу был полон идей и замыслов, мечтал возобновить производство на всех имеющихся мощностях и даже запустить механический цех, имевший уникальные образцы станков. Но для этого не было ни кадров, ни денег, ни самое главное – возможности для реального управления комбинатом. К тому же, как он признался мне перед увольнением, он попал в неприятное ДТП с жертвами и ходил под следствием весь свой директорский период. Понятно, что ему было не до реализации производственной программы, да и лет ему было под семьдесят. Умер он очень скоро после ухода с комбината, года через два. Прости меня, Ильич, что не смог приехать проводить тебя в последний путь.

Кроме Владимира Ильича в мой ближайший круг общения входил наш генерал Григорий Григорьевич, пользовавшийся заслуженным всеобщим уважением, мой земляк и сослуживец генерала полковник Николай Юрьевич, да, пожалуй, и все. С Торговым домом отношения были натянутые, хотя он и располагался на том же этаже, а компания главного инженера обитала в своих заводских кабинетах. На обед мы ели сало с хлебом и перепробовали все возможные варианты, также в ходу была минеральная вода «Рычал-су», которую по какому-то поводу завезли на комбинат в немереном количестве и теперь понемногу сбывали в составе бесплатных обедов на вредном производстве, да и по всем прочим поводам. Срок годности, указанный на бутылках давно истек.

Питались мы таким образом до тех пор, пока Ильич не лег на медосмотр и не поделился с врачами разработанной нами диетой. После ужасающих предсказаний в его пересказе мы прекратили есть сало и ограничили потребление минералки, которая в больших количествах оказалась опасной для здоровья. Хорошо, что к тому моменту я пригласил на комбинат своего знакомого юриста, который отработал у нас месяца три, проживая при этом в санатории. Юра разузнал про возможность обедать в той самой заводской столовой для льготников вредного производства. Нам талоны не полагались, но не было большой проблемой купить их у рабочих. Так что вопрос с питанием был решен в правильном направление. Правда заманить туда генерального и генерала не получилось, блюли уровень.

Теперь подошло время рассказать про следующую крупную сделку, к которой я имел некоторое отношение и проведение которой подтвердило правильность моего выбора в части отказа от высокой должности. Как я уже говорил, у нашей линии первого завода имелся непогашенный долг перед турецким банком в размере порядка семи миллионов евро. Там еще набежали проценты, но не суть. Я несколько раз присутствовал в банке, где стал частым гостем, на переговорах нашего Банкира с председателем московского филиала этого банка. Ведение переговоров Казбеком был достойным запечатления в документальном кино.

Все начиналось с утра. На работу он прибывал к полудню, но совещание назначалось часов на одиннадцать. Я принимал гостей в переговорной комнате и развлекал беседами и обсуждением проблемы погашения кредита пару-тройку часов. После его появления мы продолжали сидеть за переговорным столом без его участия еще пару часов, после чего перемещались в кабинет. Там уже шло обсуждение тех же самых вопросов в десятый, сотый и тысячный разы. Переговорщики к вечеру были согласны на что угодно, лишь бы убраться восвояси, но Казбек только как будто обретал интерес к происходящему и с энтузиазмом разбирался в мельчайших деталях, переходя к обсуждению формы соглашения и вдруг вновь возвращаясь к общим деталям. Мне поначалу было не понятно, а после я уже просто получал удовольствие от его манеры, глядя на озадаченные лица пафосных в начале банкиров противоположной стороны.

Обсуждение шло пару недель. В итоге пришли к выводу о необходимости закрытия сделки со скидкой примерно в два миллиона евро за досрочную выплату долга. Все службы долго готовили и перепроверяли соглашение, Банк должен был выдать кредит комбинату, а тот закрыть долги по лизингу. Делать это было нужно, так как платить проценты было разорительно, а отдавать административное здание – невыгодно. Снижение общей суммы было оправданно и я завидовал Банкиру,  как ему удалось снизить сумму на два миллиона, так как поначалу речь шла об одном. Само собой подразумевалось и подчеркивалось, что на это будет получено решение Совета директоров комбината, которое предоставит право подписи данной сделки Банкиру как заместителю председателя Совета директоров.

Когда все условия были согласованы с завода был вызван Владимир Ильич и я для подписания разработанного Соглашения. С удивлением я увидел, что сумма долга оплачивается ровно в том размере, которая значилась по учётам, то есть вся планируемая выгода внезапно исчезла. Я повел плечами, но с учетом ожидаемого решения Совета директоров решил, что Ильич не слишком подставляется. А вот то, что никакого решения нет и не будет и подписантом значился исключительно наш генеральный директор, уже выбило меня из состояния равновесия и я сказал в предбаннике: «Ильич, я бы хрен стал подписывать такую фигню! Пусть сам подписывает».

Представители турецкого банка тоже были удивлены фамилией представителя и его должностью, но только не суммой платежа – ее то уж точно они знали раньше нас и очевидно почему. Формально право подписи у Ильича были неоспоримые, а отсутствие согласия Совета против  реального платежа по сомнительному долгу поставило турков перед несложным выбором. Банкир все просчитал верно. Завод получил арестованную таможней линию, банк в залог  ликвидное здание, а главное кто-то получил личный профит в размере двух миллионов евро. Думаю у Владимира Ильича тоже особенного выбора не было, ну разве что уволиться, а в его возрасте приоритеты все же иные. Мне кажется, он все же был благодарен мне за мои искренние слова перед этим, хотя к этой теме больше никогда и не возвращались.

Легкую тень, набежавшую на Банкира в день самого радостного события года, мало кто приметил. Банковская группа выиграла тендер на строительство нового торгового центра на Садовом кольце фактически у … мэра города. Как бы было понятно, что такого быть не может никогда, но в тот момент все в банке бурно праздновали. До самого строительства было еще далеко, но с учетом ожидаемой прибыльности объекта, можно было продавать площади на уровне котлована, чем многие в Москве тогда и занимались, как известно.

Мне было не до того, я готовил красочный доклад о положение на заводе для выездного совещания, к изображению графиков и таблиц привлек наш рекламный отдел, который в отсутствие возможности заполнить свой рабочий день трудом на благо комбината, в основном подрабатывал халтурками на стороне. Вся территория на отделение до нескольких километров была насыщена плакатами и рекламными вывесками узнаваемого формата руки старой советской закалки.

Мой доклад прошел «на Ура!», даже Банкир был несомненно доволен, еще бы, мы провели инвентаризацию и показали положительный уровень рентабельности по отчетности за полгода, впервые за все последние годы. Уж чему-чему, а отчитываться в милиции всегда умели. Если бы можно было просуммировать их отчеты, то преступность имела отрицательный уровень. Поскольку на этом можно было проколоться, показатели и системы оценки меняли ежегодно, а порой и по два раза. В результате преступления не попадали в отчет этого года по имеющейся системе, а в отчет нового – по вновь введенной.

Несмотря на отличную оценку и в целом его благожелательный настрой, я так и не решился испросить лично отпуск на неделю. Взять больше я и сам не решался, а неделя… Ильич меня отпускал, за такой срок в банк могли и не вызвать, а кто мог меня хватиться на комбинате? Занят, значит занят! Кроме того, одно дело уехать получив разрешение только у генерального директора, формально-то так и должно было быть. Совсем другой – получить отказ Банкира и все равно уехать, это уже пахло вызовом и точно принесло бы неприятности по максимуму. Я бы уехал в любом случае, так что решил пойти по пути наименьшего сопротивления. Банкир знал о моем отъезде заранее и в понедельник еще до полудня я получил указание явиться в банк, а после сообщения о нахождении в отпуске разговор оборвался.

Отпуск был мной запланирован за год до этого, я хотел съездить в Грецию к сестре вместе с отцом в период летних олимпийских игр. Визы были получены, билеты куплены, отец собирался пробыть там две недели, я только одну по понятным причинам. Сам визит прошел изумительно, объездили всю Македонию, осмотрели кучу древних развалин, дважды были на футболе, накупались и загорели. Столько всего интересного я не осматривал, казалось, никогда в жизни. Но и пролетело как один миг. Пришло время возвращаться в дождливую Москву.

На комбинате никто особенно вида не подал, только Ильич поинтересовался как отдохнул, да Виталий забежал получить дежурный презент с Олимпиады. Банкир не дотерпел даже до обычной субботы и приехал на завод уже во вторник. Совещание в коротком кругу проходило в кабинете генерального директора и он начал его с настоящей выволочки в отношение меня. Мне не хочется повторять сказанное, но я особенно не постеснявшись, высказался неожиданно даже для себя предельно резко и хлопнув дверью пошел в кабинет писать заявление об увольнение.

Мне кажется в этот раз я точно знал, что меня не уволят. Через минут пятнадцать зашел генерал и сказал, что нечего валять дурака. Забрал мое заявление и вместе с ним ушел. Я его очень уважал, поэтому также зашел к нему и извинился за свою несдержанность. На этом конфликт и закончился, а Казбек мне кажется просто в очередной раз проверял уровень моей прогибаемости, что он делал постоянно со всеми, иногда просто забавы ради. Слухи все же по комбинату разнеслись, многие приходили с искренними призывами остаться, да я и сам не собирался. Однако, мой неожиданно возросший авторитет потребовал перевода в банк на специально созданную должность для руководства всей структурой холдинга, исключая собственно Банк.

До своего переезда в кабинет с видом на Боровицкую башню Кремля, я стал участником еще одного интересного и занимательного события. Как только административное здание по факту перешло банку, а понятно было, что выплатить кредит шансы нулевые, встал вопрос о переезде административного персонала. Мы и так-то занимали всего пару этажей, но для полноценной аренды и они были не лишними. Торговый дом перебрался в здание бывшей столовой, а для нас шел ремонт бывшего заводоуправления №3. Сам завод был наименее востребован, так как имел уж очень старое оборудование, а вот его баня и заводоуправление были очень даже солидными.

Для ремонта была приглашена известная московская фирма «Строитель», руководителем которой являлся бывший однокашник Банкира. Он его буквально облизывал на всех совещаниях, приводил в пример, выдал ничем не обеспеченный аванс на ремонт сразу на ряде объектов как банка, так и у нас на комбинату. Кроме того, насколько я понял, на новой стройке ему также был предоставлен изрядный заказ. В общем перспективы этому самому товарищу виделись самые радужные. Я смотрел на его самодовольное лицо, когда на общих совещаниях песочили всех прочих,  а его просили дать советы или высочайшую оценку, и предвкушал грядущее представление-разоблачение.

Ремонты постепенно закончились, в том числе и на нашем заводе. Как-то так получилось, что к моменту их окончания авансы давно были истрачены, а для выплаты оставшихся сумм не хватало то сметы, то какой-то подписи, то согласия банка и т.д. Банкир также был занят текущими делами и длительное время недоступен. В итоге по нашему заводу это тип принес мне на подпись «Акт выполненных работ», я недолго думая его согласовал, что было нетрудно, так как сам уже пару недель как располагался в новых апартаментах на пару с генералом. Как я не подписал этот акт просто за генерального директора, что в последнее время часто делал, я и сам себе потом объяснить не мог.

Про наступивший период охлаждения я понятия не имел, про его проблемы на других объектах – тоже, так что объяснение одно – провидение! Ильич же на этот раз уперся всем чем можно и акт подписывать отказывался без непосредственной команды Казбека. Обманутый друг – однокашник слонялся по заводу, по банку в поисках правды, а потом его и пускать перестали. Жаль что я его больше не видел, но до меня дошли слухи о переданном ему совете Банкира подать в суд на заказчика – конторку с громким названием и десятью тысячами уставного капитала. Такой фокус Банкир освоил за свою карьеру виртуозно и получить с него оплату было практически невозможно, максимум – это получить новый заказ и новые надежды на счастливое будущее.

Вот после такого полученного урока я и перебрался на новое место работы. На заводе остался погрустневший Владимир Ильич, мой к тому моменту уже лучший друг Николай Юрьевич и наш генерал. У Георгия Григорьевича, правда, и в банке был стол, да и мой на комбинате остался в полном распоряжение, я не собирался его бросать. Созданное под меня управление так и не получило больше никого в натуре, но год я в должности с громким названием «начальника КРУ Холдинга» продержался. Забегая немного вперед скажу, что к моменту моего увольнения уже и холдинга-то никакого не было, а Банкир отъедался после казенных харчей.

Подводя краткий итог, можно сказать что определенную пользу я принес: мы возместили НДС по оборудованию и получили передышку примерно на полгода по уплате налогов, все они шли в зачет нашей переплаты. Было разработано новое коллективное соглашение, которое позволило более гибко регулировать систему оплаты труда. Провели требуемый перевод имущества завода №2 в новую структуру, все же для исполнения этого решения Совета директоров нас пригласили. Дальнейшую реструктуризацию проводить задачи пока не ставилось, так что считай – выполнили. Попутно решались какие-то прочие задачи: в пансионатах – подмосковном и крымском отдыхали сотрудники по льготным путевкам, чего не было никогда; котельная перестала приносить сплошные убытки из-за устаревших тарифов и вышла в прибыль; аренда превратилась в самостоятельный и существенный вид деятельности. Главное, что я заслужил определенное уважение и сам приобщился к рабочему классу, хотя все же некоторый барьер оставался.

Школа была интересная, прошло всего десять месяцев, а я полностью погрузился в заводские проблемы, сосредоточил в своих руках почти все ниточки управления, исключая технические и производственные вопросы, пытался найти им решение. Что-то удавалось, из нерешенных проблем главным оставался вопрос с таможней, который уже теперь официально поручили мне под контролем заместителя председателя банка – начальника юридического управления. Вопрос состоял из двух частей – таможенного оформления (линия до настоящего времени проходила как временно ввезенная) и суда по назначенному штрафу. Цена вопроса была огромной, штраф был назначен в размере стоимости оборудования плюс его изъятие в пользу государства.

Часть 2. Банк. Внутри системы и за ее бортом.

Поначалу я немного увлекся составление штатного расписания вновь созданного Управления и даже приискал одну кандидатуру для приема на работу. Это была громкоголосая бухгалтерша, которая уже была допущена к Банкиру в качестве возможной альтернативы принятой, с подачи ушедшего генерального, Татьяны Николаевны. «Теща» (именно это прозвище предпочитал Казбек в общение с ней) резво начала свою деятельность, но как-то раз влезла в мои дела и я высказался достаточно резко на общем совещание в ее адрес: «Хватит нести полную чушь!» В результате ее хорошо запомнили и она периодически мелькала в кабинете Банкира в непонятном статусе.

Размещался я в одном кабинете с правовым управлением, где в основном торчал в интернете, да оттачивал формулировки для предстоящего суда с Таможней. Прямо сказать, было скучновато и очень скоро я стал предпочитать уютный кабинет многоликому заводу, сбегая туда при первой возможности. Правда, я присутствовал на всех заседания Правления банка, но зачем и почему трудно было сказать. На комбинате жизнь просто кипела, так что скучать там не приходилось. Некоторые случаи произошли, возможно, и в предыдущий период, но опишу их так, как запомнил.

Как-то уже далеко после обеда на комбинат прибыл Банкир со своими неизменными сопровождающими, осмотрел остановленный завод №1 в присутствии Григория Валерьевича, бывшего к тому моменту уже его директором и задорно спросил: «А запустить линию сможешь?» Мне кажется тот не просчитал последствия и ответил: «Без проблем, только людей надо оповестить – пару часов!» Дальше отступать было некуда, был объявлен «Аврал!» и понеслись гонцы по близлежащим квартирам рабочих. Пока шел сбор мы, трое достаточно солидных мужчин в галстуках и костюмах, забавлялись покатушками на технологических тележках под прицелами установленных повсюду видеокамер.

Ближе к ночи линия была запущена, за полночь пошла первая партия продукции, Банкир к тому времени убыл домой, а я добирался на дежурной «ГАЗели», так как больше было не на чем. Успешный запуск был отмечен парой бутылок коньяка в тесной дружеской обстановке. Мне кажется, это был последний запуск линии на заводе №1. После этого ее чистили, протирали спиртом и по меткому выражению Григория Валерьевича готовили к продаже: «Люди же не идиоты, все понимают, да и видели уже, что произошло с другими производствами. Продадут, а народ на улицу выбросят».

Григорий Валерьевич оказался первым, кто отказался подписывать Акт приема-передачи при приеме должности директора завода. До этого такие перемещения были постоянными и новый просто подмахивал распечатку, не вникая в ее суть. Но тут он уперся и принимал строго по наличию, демонстрируя мне коробку с надписью «Hewlett Packard» вместо положенного по ведомости компьютера. Пришлось проводить сплошную инвентаризацию и списывать недостающие остатки. Особенно мы намучились с кран-балкой, преспокойно висевшей под потолком в соседнем цеху, использующимся под склад готовой продукции, и обнаруженной случайно уже после ее списания.

Помучиться пришлось и с калькуляцией для расчета себестоимости теплоэнергии. Переоценку фондов не проводили лет десять и себестоимость выходила в десять раз ниже среднегородской. Продажа шла по трем направлениям, если для коммерсантов вокруг удавалось  ссылаться на тарифы Администрации района, то «Тепловым сетям» приходилось поставлять по тем самым расценкам пятилетней давности. Терять доходы очень не хотелось, но и подогнать расчеты к нужным показателям было затруднительно. Пришлось повесить на котельную, все, что хоть отдаленно напоминало о ее деятельности, да еще вместо газа указать использование мазута в качестве резервного топлива. Сам мазут закупался года три назад, так что документы хоть какие-то были, хотя в резервуаре отсутствовал от слова «Совсем», как бы испарился понемногу.

С грехом пополам мы наскребли нужные цифры, заодно пересчитали тарифы на воду и вместе с начальником котельной Мишей поплелись в тарифную комиссию Московской области. С третье попытки переутвердили тарифы, правда все равно до средних показателей процентов десять не дотянули, ну да решили в следующем году добить. В следующий раз о проблеме вспомнили года через три после моего ухода и просто отдали вполне себе прибыльный актив теплосетям. Пришедшим менеджерам лень было заниматься реальными делами, да и сложно, то ли дело аренду собирать.

Со стоками тоже была веселая история. Водоканал требовал уплаты в объеме потребленной воды, а у нас был древний расчет в соответствии с технологией производства, предполагающий расход в размере 50% от потребления на технологические нужды. Другого расчета не было в принципе, но и производства того масштаба также невозможно было предъявить. В итоге, после длительных переговоров в заповедной зоне парка Лосиный остров, где на фоне зданий XIX века руководство МУП «Водоканал» играло в футбол, компромиссно сошлись на 75%.

При разработке нового коллективного соглашения, предполагающего оплату в зависимости от выработки и вводившего переменную часть заработной платы, мне пришлось в роли «Вождя на броневичке» выступать перед рабочим классом 1 завода. Я слегка поплыл и спас меня Георгий Валерьевич. Соглашение все же утвердили и пару раз даже успели его применить, выплачивая более-менее приличную зарплату за счет якобы происшедшей экономии сырья, добиться которой в декларируемом объеме было в принципе нереально, но во избежание смуты Валерьич, полностью оправдывая малороссийское происхождение, заблаговременно припас эту самую экономию, а я не стал выяснять ее источники. Произошло это без какой-либо договоренности, просто по умолчанию исходя из сложившейся ситуации и сблизило нас.

Вообще много чего пришлось пересмотреть неожиданного, типа внезапно обнаруженного Николаем Юрьевичем бомбоубежища. После этого открытия он воспрянул духом, почувствовал под ногами знакомую почву, и постепенно из помощника по ГОиЧС превратился в полноценного зама по безопасности, совмещая эту должность также и с вопросами аренды. Убежище хранило массу тайн, для начала в виде припрятанных ящиков с «Рычал-су», к моменту обнаружения померзших и лопнувших, а далее уже в виде коробок с противогазами и канистрами с ртутью. Вот уж побегал он в попытках их утилизации, но все же пристроил куда-то.

У Николая Юрьевича обнаружилось крайне полезное качество. Все должности в округе до самых верхов в сфере МЧС занимали бывшие его подчиненные, причем занимаемый им в Армии пост был настолько высок и секретен, а то, что он уволился всего лишь полковников было вызвано его личной скромностью и беспорядком в системе в те годы. Скажем в подчинение у него ни одного полковника не было – одни генералы. Даже наш Георгий Григорьевич оказался не его бывшим начальником, а равным по статусу коллегой. Я с удивлением открывал в нем массу недоступных мне ранее особенностей, начиная от службы в западной группе войск и свободном перемещение по Восточной Европе на военных самолетах, до самостоятельного вывоза секретного вооружения в момент отделения Прибалтики. Он и в Чечне успел повоевать, причем на самом деле, хотя и направлялся туда с методическими целями. Кроме того, у него было пять братьев, проживающих в моем родном городе, что не могла не вызвать взаимную симпатию само по себе. Удивительно, что в первые недели мы с Михаилом относились к нему столько снисходительно, не увидев скрытых за уверенным спокойствием массы талантов.

 С ним вместе мы еще и центральный материальный склад осматривали, где была масса полезных вещей из прошлого века. Разобраться с ними было долго и муторно, все решил в один миг Банкир, приказав с понедельника сдать все площади в аренду. Имущество растащили, кто куда смог. Мы оттуда забрали кучку платиновой лабораторной посуды, внешне напоминающей свинцовую и особой ценности не имевшей, за исключением названия. Аналогичным образом, к сожалению, поступили и с представительным музеем завода – куда то все пропало, а одни бархатные знамена составляли историю не одного поколения. Надеюсь, что прибрали к рукам это старые сотрудники предприятия, а не вновь пришедшие оптимизаторы.

Периодически возникали какие-то неожиданные вопросы. Был у нас, в частности магазин – одноэтажное строение, расположенное через дорогу от проходной. На него зарился местный коммерсант, вхожий в районную администрацию. Мы упирались, хотя согласно плана приватизации обязаны были передать его несколько лет назад. Пару лет еще поупирались, но все равно отдали. Другое помещение напротив было захвачено местным телефонным узлом, в то время как по документам было нашей собственностью. Я успел только подать к ним иск о взыскание стоимости арендной платы, чем дело закончилось не знаю, по предполагаю, что также, как и прочее недвижимое имущество (конный клуб, стадион, бассейн, отдельно стоящие склады и ангары автотранспорта и прочее, и прочее, и прочее), в смутное время было переоформлено на родственников новых хозяев. При Банкире даже подумать о выводе чего-либо на себя было нереально, точнее, нам – нереально.

В банке царила атмосфера доброжелательности и благообразия. Банкир подслушивал через коммутатор разговоры сотрудниц и потом непринужденного мог прилюдно обсудить самые неприглядные или сугубо личные проблемы и особенности. Окружающие заискивающе улыбались и одобрительно кивали. Для отношений с подчиненными женского пола в то время еще не придумали слова «Харрасмент», но сути это не меняло. Правда внешне это выглядело вполне пристойно, без позерства. Очутился я вроде бы в банке с пауками и тараканами, но в отсутствие шефа многие были отличными людьми. Просто героев среди них не было.

На полу-цокольном этаже банка располагался ресторан, куда периодически приглашали иностранных шеф-поваров, заманивая посулами зарплаты под десять тысяч евро. Два-три месяца они там работали, показывали себя, после чего неминуемо увольнялись, так выбить такие суммы из Казбека было даже не фантастикой, а чудом. По этой причине мы скитались по местным заведениям, вокруг банка их было немало, но требовалось сохранять бдительность – в отдельных стоимость чашки кофе доходила до уровня моей официальной зарплаты, что было заведено для избежания нашествия случайных посетителей. Порой я просто брал в фургончике что-нибудь закусить и гулял по старым московским дворикам, тогда не повсеместно закрытых воротами, калитками и шлагбаумами. Именно так я понял, что регулярно шествую из метро мимо «Второго дома на Пречистинке» из любимого мной романа классика.

Самым желанным за все время работы в Москве были мои редкие визиты домой. Чувствуя, что суббота пройдет без выездных мероприятий, обязательных к посещению, я тут же мчался в Шереметьево и старался попасть на вечерний рейс пятницы. Как правило борт был забит до отказа, но мне везло. Один раз я покупал билет в офисе «Аэрофлота» на втором этаже, куда меня занесло отчаяние в виде сотни пассажиров, штурмующих кассы. В другой – я получил билет на подсадку и внезапно полюбил московские пробки, оставляющие мне шанс получить место менее удачливого сотоварища. Самым же эпическим был мой пробег в носках по залу аэропорта за пятнадцать минут до отлета, но и здесь я успел заскочить в шереметьевский автобус. Дом, что тут скажешь!

Возвращаться тоже приходилось по-разному. Как-то я прибыл на утренний рейс в понедельник прямиком из ночного клубы и заснул сразу же, как добрался до кресла. Спать в банке на глазах всего юридического управления было неудобно, так что я взял ключ от переговорной комнаты и неплохо там устроился на креслах. Все бы ничего, но я утащил ключ с собой и даже на звонок начальника охраны банка уверял, что ничего у меня лишнего в карманах нет. Только сменив на следующий день костюм я обнаружил там это самый утерянный ключ и тихонько вернул его, ощущая, что именно пришлось выслушать сотрудникам, когда они не могли вовремя открыть переговорную.

В таланте шефа проводить переговоры я неоднократно убеждался. Очередным случаем стало многовекторное обсуждение идеи о внедрение поршневых двигателей для выработки электроэнергии. Кому-то с самого верхнего властного уровня надоело скармливать тонны дензнаков в оплату электричества и рассматривались возможности альтернативной энергетики. По цифрам выходило вполне выгодно, если бы не неизвестность цен на газ, да такую малость, что вырабатываемую теплоэнергию тоже надо было куда-то девать круглогодично. Банкира не слишком интересовала экономическая составляющая, он рассчитывал под это дело подвести бюджетное финансирование и как было заведено разделить в нужный момент личную прибыль и государственный убыток, но вот нагнуть поставщика до крайней цифры – было для него просто развлечением. Все шло по хорошо мне знакомой схеме с многочасовыми совещаниями, с повышением деловой активности и исчезновением главного действующего лица на полдня. В итоге измученные австрийцы были готовы подарить свои двигатели, лишь бы получить согласие покинуть переговорную комнату. Никаких генераторов мы, конечно, не купили.

Еще при своем первом визите я обратил внимание на толстенный учебник «Банковское дело», под редакцией нашего Казбека Казбековича, имевшего целый сонм званий и наград, среди которых значилось профессор, завкафедрой и доктор наук. Да, он на самом деле возглавлял кафедру в том самом ВУЗе, где ректорствовал отец директора торгового центра. Вообще окружение себя нужными людьми крайне важно и для того чтобы пробиться с высшее общество стоит пожертвовать многим. Наш Банкир, к примеру пару лет откликался на имя «Казимир», поскольку так его называл главный Босс. Все прочие нижестоящие товарищи обращались к нему соответственно, что он потом припоминал при случае этим чутким людям.

Отдельная история касалась получения бюджетного кредита, после увольнения Николая Ивановича этот вопрос также был поручен мне. Вероятно по причине подходящего внешнего вида и фамилии, в которое несведущие могли разглядеть некое несуществующие, но возможное родство с правильными чиновниками. Для оформления полумиллиарда мне потребовалось подготовить пару листков бумаги с соответствующими формальными заклинаниями и собрать на обратной сторону с десяток подписей. Я метался по правительственным зданиям и познакомился с кучей влиятельных чиновников, которые имели какую-то зависимость от Банкира. Самым четным из них оказался начальник какого-то Департамента заявивший мне с искренним  и добрым лицом: «Казбек – честнейший человек!» и примерно пояснивший мне с какого кабинета следует начинать мои хождения. Его физиономия предполагала существенные отклонения в понимание данного понятия с общепринятыми нормами.

Самым сложным был начальный этап – следовало распечатать подготовленный текст на типографском бланке с синим вензелем вверху. Я две недели проторчал возле приемной, но так и не понял, почему никто не торопится выполнять указание лица, указанного на табличке у входа. Когда я осмелился доложить о проблеме Казбек рассмеялся мне в лицо: «Так им надо десять тысяч долларов отдать!» Я не мог взять в толк, с какого перепуга для исполнения распоряжения начальника подчиненные требуют какой-то оплаты, но он вновь разъяснил все предельно четко и с уверенностью в собственной правоте: «А ты хочешь, чтобы он им лично зарплату платил?»

Что-что, а правила игры он знал в совершенстве, не зря пробился почти на самый верх. В случае неизбежности он им следовал, пользуясь любой допущенной по пути оплошностью. Если он не заплатил сразу, получить с него  не представлялось возможным, хотя и слово «нет» отсутствовало в его лексиконе. Напротив, общаться с теми, кому должен он какое-то время любил и не стеснялся, но все, что можно было от него добиться – это получение еще одного не подразумевающего оплату заказа. Если сверхзадаче не получала реализации, подобраться к телу становилось нереально.

Основная часть согласований была получена после звонков из приемной Банкира, но для пары верхних в списке пришлось подключиться  лично Казбеку, который на этих визитах охотно демонстрировал свою загипсованную лапу для демонстрации своих бескорыстных намерений. В итоге все необходимые фамилии были подтверждены замысловатыми автографами и утративший первоначальный блеск новизны документ подготовлен для проставления итоговой, решающей и столь желанной подписи, но тут произошло непоправимое.

Началось все с пробного шара, закинутого Банкиром для проверки уровня контроля за вверенным ему имуществом. Наш торговый центр, с уровнем выручки в размере бюджета моего родного города, полностью принадлежал Банку, а его номинальный капитал составлял всего-то сто тысяч рублей. Казбек решил слегка, всего-то на треть, увеличить уставной капитал за счет собственных вложений. Он провел это решение возглавляемого лично Совета директоров, как-то простимулировал и склонил подписать директора, того самого сына ректора с сумасшедшей зарплатой, и стал счастливым обладателем существенной доли в капитале центра. В сравнение с операциям на заводе это было еще более-менее изящно, так как и сам банк процентов на восемьдесят был оформлен на него лично или подставных граждан, но имелась существенная разница – банк не был его по сути и решение о получение части Торгового центра не имело не то, что одобрения, а даже уведомления в верхах.

Вот тут-то и началось падение падишаха. Появились какие-то слухи о поданном в МВД заявление неизвестного лица, якобы о причиненном ущербе акционерам банка. Все они были известны, всего-то было чуть больше десятка, но никто в содеянном не сознался. Про «рейдерские захваты» тогда многие слышали, но еще даже в кино тема не была раскрыта. Возможность полного игнорирования законодательства в моем юридически подкованном окружение отвергалась полностью. Немного пошумели насчет этого, да и подостыли. Вроде и было какое-то дело, но внешне все было более-менее тихо и спокойно. Вот только визиты в Правительство прекратились, да на Новый год было выдано приглашение, переданное через меня без лишних церемоний, без необходимого в подобных случаях пропуска на автомашину, что фактически означало черную метку. Ну не пешком же ему было туда являться!

Постепенно выяснилось, что для приведения состояния дел в холдинге в требуемое состояние была привлечена восходящая звезда придворного рейдерства, по иронии судьбы – человека той же самой, редкой кавказской национальности, что и наш Банкир. Одновременно с историей раскулачивания Казбека Казбековича развивалась и ставшая куда более громкой эпопея сведения судебной и правоохранительной системы к инструменту пересмотра итогов первоначального накопления капиталов путем изъятия нефтяной компании у одного из олигархов. Схожих штрихов было множество. В те времена исходные данные для возбуждения уголовных дел, главной целью которых был передел собственности, имели все же под собой некие реальные основания. Олигарх уклонялся от уплаты налогов, причем по общепринятой схеме регистрации однодневок на Байконуре, освобожденном от уплаты налогов, а Банкир попытался перевести на себя часть торгового центра, также соблюдая внешние признаки законности. Дальнейшее развитие ситуации зависело от поведения жертвы – в случае согласия на возврат неправедно нажитого можно было получить что-то взамен, при ином развитие ситуации последствия были менее оптимистичными.

Я видел периодически возникающее некоторое оживление в банковской среде и слышал разговоры о корпоративном конфликте, но допустить тогда, что Банкир лично перепишет на другое лицо свои пакеты акций не мог. В банке появился хитрого вида Адвокат и Банкир всем руководителям структур холдинга его рекомендовал для обязательного заключения соглашений. Это был его обычный прием, рассчитанный на простаков, к которым приглашенный профессиональный юрист точно не относился. Это была вторая ошибка нашего шефа – нельзя было доверять свою судьбу человеку, которого ты собираешься так незамысловато кинуть по принятой в той деловой среде схеме. Ведь есть и другая сторона, которая вполне может оказаться более убедительна и ответственная в исполнение финансовых обязательств. Мало того, они вполне могли позволить себе выделить средства авансом, уверенные в том, что смогут добиться исполнения вне зависимости от желания адресата.

Первый этап борьбы закончился перед новым годом тем, что возбужденное уголовное дело о мошенничестве в отношение нашего Банкира по непонятному заявлению неизвестного лица, получившего «в пользование» (больше не встречавшийся мне термин) единственную акцию банка, оставалось незакрытым и вялотекущим, но попытка ареста Банкира в суде сорвалась. Вероятно ему дали шанс «вернуть награбленное» по-хорошему и он скорее всего дал такое согласие, так что суд не дал санкцию на взятие под стражу. Все перипетии этого дела с полными стенографическими записями и живописными фотографиями и видеоматериалами сохранились практически во всех крупнейших изданиях, так что я просто немного дополню эту историю взглядом изнутри. Пока что наступило перемирие, связанное с тем, что московские бояре имеют обыкновение отдыхать в нужном для сохранения чуткости к подданным формате и временном объеме.

В преддверие новогодних каникул мне было поручено развести подарки по многочисленным кабинетам чиновников города Москвы. Наиболее серьезные приходилось тащить совместно с предоставленным мне в помощь водителем, менее значительные включали дежурный канцелярский набор (календарь, органайзер, ручка) с символикой банка. Всего подарков было на небольшой грузовичок и я едва управился за пару дней. Порой приходилось принимать участие в уже начавшемся празднование, которое могли себе позволить отдельные личности, вроде руководителя одного из департаментов, в советское время отбывшего пару сроков за незаконные валютные операции и спекуляцию, а сегодня распоряжающийся бюджетными миллионами с тем же творческим подходом и не изменившейся высокой целью.

В главном корпусе правительства мои дары осмотрели пара милиционеров в «брониках» с собаками, которые на удивление не проявили интереса к копченым колбасам, кое-где выглядывающим из-под винъеток огромных корзин. Больше всего мне запомнились слова помощницы банкира, поднаторевший на сходных делах: «Французское вино – в большие корзины, итальянское – в средние, чилийское – остальным». Эта замечательная девушка, оказывающая любого вида услуги своему шефу на протяжение нескольких лет, а с истечение срока годности отставленная в простые помощницы, кривила губы буквально через полгода, услышав его имя и нехотя выдавая мне его документы из банковской ячейки, заставив прождать более часа. Казбек к тому времени не удостоился бы в ее понимание даже пакета с офисными безделушками.

Празднование Нового года банком происходило на верхнем мансардном этаже все еще нашего Торгового центра. Оттуда открывался умопомрачительный круговой обзор на весь центр Москвы, сияющий праздничной иллюминацией и переливающийся огнями тысяч автомобилей, снующих в любое время по асфальтовым рекам огромного мегаполиса. Более завораживающий вид мне открылся лишь однажды, когда при возвращение из Риги на турбо-винтовом самолете нас перенаправили из Шереметьево в Домодедово и мы поздней ночью неторопливо и на небольшой высоте величаво огибали столицу. Не было ни облачка, столица за бортом была похожа на пульсирующее, горящее сердце с венами и артериями в виде улиц и проспектов, узелками площадей, затемненными пятнами кварталов зданий и хорошо различимыми, сверкающими рубиновыми звездами на вековых башнях. Если бы я догадался сделать хорошее фото, его вполне можно было использовать в качестве оригинальной и весьма детальной карты для навигации. Жаль, не догадался сделать картинку на память, предпочитая запечатлеть ее исключительно для личного использования.

Поскольку этот Новый год был первым, празднуемый мной в столь высоком обществе, я поменял билет домой и взял  на единственный утренний рейс 31 декабря, другие в этот день были отменены. Стоимость зашкаливала, скажем и через пятнадцать лет билеты были иногда в два раза дешевле, но я не мог пропустить такого события, тем более имелась и другая, кроме карьерных соображений причина. В банке ближе к зиме я встретил ту самую литовскую княгиню, запавшую в память на празднование Дня Победы и обозначившую для меня новые высоты столичной жизни. Мне даже удалось с ней пару раз пообщаться. Выяснилось, что в банке она никого, кроме меня из знакомых не встретила, что в ином прочтение означало, что в тот день не только она осталась в моей памяти. Как именно она туда попала точно не скажу, но Банкир доверил ей создание филиала на юге Москвы, а точнее дал устное добро, а все прочее возложил на ее попечение. Упустить такой шанс пообщаться в неформальной обстановке я не мог.

Сами посиделки по праздником в составе банковской свиты были нередкими. Казбек любил хорошо покушать и не отказывал себе в удовольствие делать это в составе своих подчиненных, порой разбавленных какими-то в данный момент нужными ему людьми. Отношения в высших кругах у него были достаточно серьезно испорчены, так как назвать его приятным в общение человеком у меня бы язык не повернулся. Тем не менее, Виталий к примеру, считал, что тот умеет быть обаятельным и даже угодливым, но мне кажется это было в прошлом, слишком большой отпечаток наложили на него имеющиеся миллионы и прилагаемая к ним власть.

Слушать его двухчасовые застольные речи с метаниями мысли по кругу у меня сил не было, а поговорить он любил и заряжался от собственных выступлений как ветряная мельница от порывов ветра. Первое время еще куда ни шло – было в новинку и можно сказать интересно, но в десятый раз – увольте, я предпочитал отыскать место поодаль и спокойно насладиться кулинарными шедеврами или хотя бы вискарем. Правда, благодаря практическим занятиям, я неплохо обучился орудовать столовыми приборами всех уровней сложности, освоил даже палочки, но достигнув среднего уровня уверенности в себе предпочитал использовать вместо ножа кусок хлеба.

Рестораны в Москве – зрелище не для жителя российской провинции. Понять, как сотни заведений в столице со средней стоимостью чека в сотни евро могут быть переполнены чуть ли не каждый вечер, невозможно, не осознавая немыслимого шквала сходящихся в центре финансовых потоков и самое важное  – особенностей их распределения. Мне довелось пожить всего полгода, имея уровень ежедневного дохода, сравнимый с посетителями этих изысканных заведений авторской кухни. Это срывает башню, а ведь я при этом не имел не власти, ни империи подданных, ни миллионного пирога недвижимости. В качестве ремарки замечу, что Виталик серьезно отравился в самом дорогом из посещенных мной ресторанов на Рублевке, заказав в качестве выпендрежа блюдо японской кухни.

Возвращаясь к единственному новогоднему празднику могу отметить, что все прошло великолепно. Двухчасовой традиционный доклад был посвящен насмешкам над неумехами, состряпавшими уголовное дело, и в моем понимание представлял очевидную явку с повинной. После этого были танцы и я увидел, что кавказцы знают в этом толк, правда поглощенные мной напитки позволили составить им серьезную конкуренцию. Обмен мнениями с принцессой Анной было затруднено громкой музыкой и шумной толпой, а  предвкушаемый совместный отъезд был пресечен ее мимолетным прощанием как раз в тот момент, когда я раздумывал о невозможности совместить наше послебанкетное  общение с обязанностью попасть рано утром в аэропорт.

Каким образом я оказался в Черемушках вспомнить сложно, но проснулся я аккурат за час до окончания регистрации на мой рейс. Шансов успеть практически не было, но я все же выскочил на улицу в попытках поймать за хвост удачу и мне это удалось. Во-первых, тут же подвернулось такси, а во-вторых, утром в выходной предновогодний день не было ни машин, ни людей, ни даже снегоуборочной техники. Я домчался до Домодедово, в то время не представлявшего из себя необъятного монстра, без привычного бега сквозь пассажиров и металлоетекторы с ботинками в руках, прошел к «гейту» и без всякого напряжения и сожаления занял крайнее, возле туалета, самое неудобное место в украшенном к празднику салоне старенького «Ту-134», после чего или даже одновременно с этим, совершенно счастливый, погрузился в сон. Я видел в нем квартиру в московской высотке с паркетными полами и огромными комнатами, сверкающем кафелем в санузлах и открывающимся шикарным видом на Москва-реку, в общем, усредненный и приземленный образ, принимаемый за мечту среднестатистическим столичным гастарбайтером.

Как раз в то время приняли решение об установление длительных новогодних каникул – честно заработанные падкой на развлечения «элитой» средства надлежало тратить с размахом, а для этого требовалось время и не только летний период. Мне это тоже было как нельзя к стати, я неплохо отдохнул и с новыми силами и идеями вернулся к исполнению своих обязанностей. Владимир Ильич, решив свои проблемы с ГАИ-ГИБДД, вернулся в тихий омут службы главного технолога и занялся здоровьем, сохранив «Волгу» и привилегии моего «личного водителя».  До места генерального директора комбината наконец-то добрался Виталик, тут же предоставив мне прежнюю должность на заводе по совместительству. Контракт заполнил я лично, прописав небольшой «парашют» в случае внезапного увольнения.

 Наконец-то я после длительных переговоров и подготовительных мероприятий приступил к оформлению оборудования, полученного в режиме «временного ввоза» и арестованного таможней. Для начал мы буквально «на флажке» продлили срок временного ввоза и получили полгода форы для решения судебных дел. Далее я несколько месяцев потратил на изучение таможенного законодательства и в итоге изготовил вполне приличные возражения, которые одобрила даже заместитель руководителя таможенной службы, для чего я наведывался в высокие кабинеты в Филях.

Буквально перед самым судебным заседание внесли изменения в Таможенный кодекс и статья, по которой нас оштрафовали исчезла. Сперва я просто не поверил с наше счастье, но проведя еще несколько согласований убедился, что это всерьез. Мне удалось убедить в своей правоте таможню и суд первой инстанции, правда сам я к этому моменту уже обнаружил, что вредная статья просто изменила свое наименования и нумерацию и перебралась в качестве дополнения в другую часть кодекса. Рисковать было невозможно и я в суде ссылался не на один абзац, посвященный исключению данного вида правонарушения, но и на десятистраничные обоснования отсутствия самого правонарушения. На втором заседание решение было вынесено в нашу пользу, но ожидаемых лавров я не получил, просто было не до меня.

В тот памятный день я впервые не добрался до завода. Вечером вместе с прибывшими в командировку коллегами с милицейского Главка мы отметили встречу и попутно мою победу, обещавшую какие-никакие материальные блага, а утром я еле проснулся. После теплого душа мне удалось даже добраться до станции метро, но увидев уплывающие под разными углами самодвижущиеся рельсы и чуть не свалившись в эту ребристую темноту, предпочел вернуться домой, отключить телефон и накрыться одеялом. Выбравшись оттуда во второй половине дня я обнаружил на телефоне порядка полусотни немых укоров в виде не принятых звонков, но главного номера там не было и я решил отложить разбор полетов до личного визита.

С утра как ни в чем не бывало подкатил Ильич и мы помчались с ним в сторону комбината по заветным тропкам. Он знал окрестности не хуже любого таксиста и предпочитал не главные, всем известные магистрали, а какие-то закоулки и вспомогательные дорожки. Нудно отдать ему должное за все время мы только один раз встряли в колоссальную пробку на МКАД и добрались до дома часам к трем ночи, но там вариантов выбора не было. Следуя по трассе Владимир Ильич рассказывал, что где было в стародавние времена. В моем районе он помнил пасущихся коров и одноэтажные, деревянные деревенские хижины.

Его вид был невозмутим, но через полчаса он все же поинтересовался: «Дима, а ты вчера где был-то?» Мой ответ не внес ясности в его мировосприятие, а скорее даже наоборот, так как я с присущей мне неоднократно несвоевременно проявляемой четностью ответил: «Водку пил с ментами». По его озадаченному виду я понял, что он не ставил под сомнение мое право на прогуливание службы и не особенно опасается потери ценного сотрудника по причине пьянства, поэтому пришлось вытягивать у него информацию клещами: «Чего случилось-то?»

Ко времени прибытия на комбинат в результате проведенного опроса выяснилось, что к Банкиру, предупрежденного о грядущих неприятностях и засевшего в ожидание решающей схватки в недрах военного госпиталя с личной охраной внутри и военизированной по периметру, нагрянул СОБР и вытащил к следователю, внезапно вспомнившего про лежащее в сейфе то самое дело о мошенничестве. Сегодня, со слов мало разбиравшегося в юриспруденции технолога, Казбека должны были засадить в тюрьму. Своего отношения к происходящему он никак не обозначил и даже не поинтересовался, с какими именно ментами я давеча пьянствовал, мне кажется он бы не выразил удивления, если бы это были те самые, которые закатали Банкира.

На комбинате было не до воспоминаний о вчерашнем дне, все собрались у нашего генерала и погрузившись в пару автомобилей отбыли к печально известному районному суду города Москвы, получившего нарицательное наименование в современной истории. В то время не было принято запрещать вход в здание суда и винтить прибывших заинтересованных лиц, так что наша группа поддержки в количестве человек десяти из числа банковской и заводской свиты с отдельными примкнувшими родственниками заняли места в коридоре суда. Два адвоката тогда мало кому известные, но после этого процесса сделавшие отличную карьеру, уверяли в невозможности происходящего, так как суд единожды отказав в аресте, не мог вновь возвращаться к данному вопросу. В общем, пытались произвести впечатление, создавая у окружающих видимость независимого суда.

Перед этим актом «правосудия» состоялся приведенный мной ниже, интересный и поучительный, особенно с точки зрения осознания вступления страны на путь отказа от сомнительных правовых норм в пользу целесообразности, определяемой сильными мира, диалог. Участие в нем принимали оба адвоката Банкира, мало что понимающий следователь, исполняющий поступивший приказ и вполне все осознающий, но еще не до конца поверивший в происшедшее и не до конца сломленный, Банкир.

– Соответственно у нас два варианта: либо Казбек Казбекович на своей машине со мной едет в суд, либо мы поедем на конвойной машине.

– Основания для задержания?

– Я не задерживаю Казбека Казбековича, мы доставляем его в суд.

– Значит, он приедет сам.

– Он поедет со мной и сотрудником милиции.

– Он может сам доехать… Нам не понятно, процессуально – это как? Кого Вы повезете в суд?

– Обвиняемого.

– Разве в отношении него избрана мера пресечения?

– Избираем меру пресечения в виде заключения под стражу.

– Да, пожалуйста! Но он задержан в качестве подозреваемого? Покажите мне норму закона, регламентирующую Ваши действия?

– Что – доставка в суд?

– Да, доставка обвиняемого в суд под конвоем. Конвоироваться у нас может только тот, кто задержан или находится под стражей. Вы хотите доставить под конвоем в суд человека, находящегося на свободе?

Банкир тоже озаботился своей судьбой:

– Я приехал к Вам по доброй воле, я никуда не скрываюсь.

Следователь сам не привык участвовать в подобных спектаклях, прошло еще порядка десяти лет, когда любые действия «заказных правоохранителей» были возведены в статус «законов нового времени»:

– Я Вас не задерживаю.

Адвокаты слегка захлебнулись от осознания собственной правоты:

– Мы можем идти?

Понятно было, что у следователя на это был четкий приказ, что именно должно быть сделано в итоге, хотя и не полностью разъяснен путь к достижению цели:

– Нет, я говорю: процессуально задержать можно подозреваемого, а Кзибеку Казбековичу предъявлено обвинение.

– Так чего мы здесь сидим?

– Потому что мы сейчас едем в суд.

– Может, Вы нам дадите предписание явится в суд? Мы явимся добровольно.

Посовещавшись адвокаты совместно с Банкиром определяются, что мера пресечения не избрана, а конвой для доставки в суд определяется на основании лишь устного указания следователя. На помощь к следователю прибыл районный прокурор и вступил в разговор. Адвокаты вдвоем набросились на новое лицо, дополняя друг друга:

– Объясните, почему нашего клиента пытаются доставить в суд под конвоем, без процессуальных оснований? Он не является задержанным!

– Кто лишал его конституционных прав на свободу передвижения?

– Почему сотрудники милиции должны доставить его в суд?

– Вы хотите человека силой доставить в суд?

Прокурор также еще не осознал признаки ветра перемени пытался отстраниться:

– Я никакую силу применять не буду.

Адвокаты вновь попытались зафиксировать выигрыш:

– Тогда, во сколько нам надо явится в суд?

Прокурор взял паузу, обратившись к Банкиру:

– А в чем проблема, Казбек Казбекович?

Тот ответил:

– Вы же попросили – я приехал.

– А в чем проблема, если в Вашей машине поедет сотрудник милиции?

– А почему мой водитель должен об этом знать?

– Так в чем проблема?

– Вот мой адвокат, пусть он скажет.

– Хорошо, я спрошу адвоката.

Поскольку разговор вернулся к ним, адвокаты вновь засуетились, выдвигая какие-то смешные обоснования:

– Вы лишаете моего подзащитного конституционного права на передвижение. Вы хотите, чтобы он явился в суд? Дайте предписание, повестку. На каком основании Вы хотите его доставить в суд с милицией?

Прокурор тоже читал  свое время кодексы и предпочел уклониться от прямого ответа, подав реплику Глеба Жеглова:

– Вы ходатайство напишите, я Вам на него отвечу, ладно?

Адвокаты все еще чего-то не зотели понять:

– Вы нам скажите – мы можем идти или не можем?

– Вы – адвокаты – можете идти в суд, домой, куда хотите.

– На каком основании наш подзащитный должен сидеть в Вашем кабинете? Тем более, что допрос окончен.

Удивляясь неподготовленным защитникам прокурор со следователям выражая недовольство вышли из кабинета и вместо них появился менее склонный к дискуссиям конвойный милиционер, но адвокаты все не унимались:

– Так и запишем – допрос окончен, зашел сотрудник с таким-то номером. Вы нам препятствуете в свободном выходе?

Милиционер слегка остолбенел, но от двери не отошел:

– Нет, но…я смотрю за тем, чтобы…

– Так тогда мы пойдем? – спросили адвокаты и подталкивая Банкира начали неуверенное продвижение к выходу, убеждая Казбека, что вроде бы имеют право.

Вновь пришел следователь и началось все по-новому:

– Подождите, не уходите.

Банкир остановился:

– Мне выходить можно?

– Подождите, не уходите для следственного действия.

– Но у нас на руках протокол, допрос же окончен! Для какого следственного действия?

– Допроса… может быть. – Следователь как видно и сам точно не знал,  вопрос решался не здесь и без его участия.

– Если Вы объявили нам начало нового допроса, то составьте протокол. Что значит «может быть»? Может быть, Вы сейчас начнете подзащитному иголки под ногти засовывать! Вы препятствуете свободному передвижению нашего доверителя. Он лишен свободы передвижения?

– Нет. – произнес следователь очевидное, но вовсе этого не означающее.

– Тогда мы пойдем.

– Вы в суд отказываетесь являться?

– Нет, не отказываемся.

Банкир вновь попытался взять ситуацию в собственные руки:

– Дайте повестку, мы пойдем в суд сейчас же. Скажите, к какому часу, какой судья, какой суд, мы придем. Зачем я с конвоем поеду?

– Вы найдете в УПК понятие «повестка в суд»? Вот Вас вызвали официально в суд.

– Нет, нас вызвали в прокуратуру для допроса. – сказал адвокат и обратился уже к Банкиру:

– Выходите, Казбек Казбекович!

Вошедший прокурор опешил:

– В данном случае Вы пытаетесь… скрыться?

– Нет, не пытаемся, это Вы пытаетесь нас задержать.

– Это не я, это милиция. Вы можете идти, а Казбек Казбекович – нет.

– Он задержан?

– Нет, он не задержан.

– А что он тогда здесь делает?

– Он доставляется в суд. А то Вы сейчас выйдете и скроетесь.

– Это Ваша фантазия. – сказал адвокат и Банкир подтвердил:

– Если бы я хотел скрыться, я бы сюда не приехал.

Прокурор уже устал от всего происходящего, но он же был на работе:

– У Вас сейчас есть шанс, что Вас арестуют.

– Что значит шанс?

Обсуждение в соседних помещениях с заинтересованными лицами продолжилось, так как следователь и прокурор вновь вышли. Общаться пришлось с милиционером в дверях:

– Товарищ милиционер, мой подзащитный может пройти мимо Вас?

– Нет, не может.

– Почему?

– На устном основании.

Вновь вернулась следователь со свежими новостями и как раз поспела к вопросу озябшего Банкира, явно намеревающегося отправиться восвояси:

– Я могу пальто взять?

Увы, у нее были инструкции, сформировавшие иное мнение:

– Вам придется какое-то время подождать.

Третий круг общения с адвокатами начался с тех же вопросов:

– На каком основании мы сейчас находимся здесь, в прокуратуре?

– Следственные действия продолжаются…

– Какие?

– В данный момент мы доставляем обвиняемого в суд.

– Нет такого следственного действия. Допрос окончен. Поставлено время в протоколе 14-40, мы уже час здесь находимся. На каком основании?

– Для проведения дополнительных следственных действий.

– Каких?

– Выйдите все из кабинета.

Адвокаты совместно с Банкиром бочком направились к выходу, сами не веря в реальность подобного исходы. Милиционер стоял как скала:

– Я выполняю приказание.

Адвокаты обратились теперь уже к нему:

– А что, милиция ваши вассалы, что ли? На каком основании? Милиционер может доставлять человека в участок, выяснять личность, но он не может выполнять личное поручение прокурора.

Прокурор тут же исполнил положенное по присяге, выступив в защиту прав и свобод гражданина милиционера:

– Нет, почему, официальное поручение. Человека мы обязаны доставить в суд.

– Хорошо, Вы должны ему выписать это поручение. Вы его выписали? Задержанного Вы обязаны доставить в суд.

– Что Вы говорите такого? Какого задержанного?

– Значит, мы не задержаны? А что же Вы сейчас делаете, как не задерживаете его? Вы хотите применить силу к человеку? Он сейчас может выйти? И поехать в суд? На каком основании он Вами задержан? Вы его лишаете свободы передвижения. На каком основании?

Милиционер почувствовал собственную значимость и уже не уклонялся от разговора:

– На каком основании? На основании устного указания.

– Кто дал указание?

– Вы что у меня интервью берете?

– Нет, мы хотим пройти мимо Вас. Вы знаете, что превышаете свои должностные полномочия?

– Вряд ли.

– Вряд ли знаете?

– Вряд ли превышаю.

– Давайте посмотрим на применение Вами силы. Казбек Казбекович, попробуйте пройти.

Данное предложение не нашло отклика у Банкира:

– Вы что, на мне эксперименты хотите ставить?

Тем не менее они вновь попытались пробраться хотя бы в коридор и вновь сотрудник милиции героически пресек преступные попытки прямого применения законодательства нежелательными гражданами.

Вновь вернулись следователь с прокурором и вступили в неравную схватку с законом:

– Мы Вам выпишем повестку в суд, подождите.

Все выпили по стакану воды, первая попытка ареста сорвалась. Точнее, было дано время на размышление, неверно воспринятая Банкиром. Все прочие участники действия ко второму акту были проинструктированы и простимулированы. Попытка скрыться в больнице была обречена на провал.

После окончания процесса стало ясно, что почти все близкое окружение Банкира было куплено с потрохами. Мало того, даже из его земляков и родственников никто не испытывал желания из-за столь сложного руководителя лишиться работы. Взлет лиц, осуществлявших его как бы защиту был поразительным, люди сделали свой верный выбор. Только мы на заводе, как идиоты, вставляли палки в колеса новой команде, а ведь я единственный мог рассказать им за пару часов все сложности организации и формализации империи Банкира, на что у них в итоге ушло больше полугода. Они про завод-то поняли, что он также принадлежит им,  месяца через три, не раньше. Вот зачем мне это было нужно?

Виталий, оказавших в суде, погрузился в воспоминания, из которых стало ясно, что всего несколько лет назад он был в тех же самых стенах в положение Казбека. Потом они уже обменивались своими специфическими общими воспоминаниями на равных. Мне тогда стало понятно, почему получение загранпаспорта для Виталика было обставлено такими сложными манипуляциями с хождением в МИДовские структуры, также занимающиеся выдачей документов для желающих приобщиться к благам внероссийской цивилизации.

Примерно через час в здание Суда прибыли скорая помощь, из которой торжественно вынесли носилки и Банкир, сверкая взглядом из положения лежа, проследовал на руках в зал заседаний. Данное живописное фото обошло все издания, но никак не повлияло на ход тяжелых шестеренок скрипучего и движущегося только в одном направление госаппарата. Само заседание продолжалось часа два, за это время из зала выбегали с прижатым к уху телефоном прокурор, адвокаты и даже один раз проследовал в уборную, опираясь на руку дюжего СОБРовца, сам Банкир, с ухмылкой обратившийся к нам всем: «Ну что, генерал, работает завод?» Пожалуй, прединфарктным его состояние не было.

Мы коротали время в коридору, уплетая заказанные в «Макдональдс» гамбургеры и переговариваясь между собой. Генерал общался с командиром СОБРа, служившим под его началом в Афганистане. Взаимной ненависти не чувствовалось и излишки провизии были направлены на поддержание сил вооруженного эскорта. К вечеру заседание окончилось. Не помогли, да и не могли помочь, вызванные дважды врачи скорой помощи, констатировавшие отклонения в медицинских показателях у фигуранта дела. Банкир отправился на казенной машине в изолятор сроком на два месяца, а мы разъехались по домам. На пороге суда адвокаты давали интервью, получая известность и выходя на новый уровень в табели размера гонораров.

Собственно, в происшедшее всерьез поверили только через эти самые два месяца, которые были предоставлены Банкиру для приведения мыслей в порядок. Только Виталий сразу безошибочно предрек: «Казбек больше в банке не появится», скорее подразумевая наш комбинат. Мне кажется все скорее боялись поверить в реальность происшедшего, чем опасались этого. Ситуация напоминала мне Армию, когда гроза казармы внезапно отправлялся на дембель и теперь можно было спокойно жить, не опасаясь и не просчитывая каждый шаг. До появления нового лидера, как правило превосходящего прежнего в своих худших качествах.

Первые последствия обозначились с наступление времени выдачи зарплаты в банке. До этого момента зарплата начислялась в банке в минимальном размере, а разница выплачивалась за счет тех конвертов, которые поступали от арендаторов.

К слову, даже с этих сумм Банкир в какой-то момент решил удерживать подоходный налог! Я как раз получил от генерала причитающуюся тысячу баксов, за год мое довольствие выросло незначительно, как он перезвонил и вновь попросил меня зайти в кабинет, где смущенно сказал: «Дима, ты извини, он сказал взять с Вас подоходный налог» и при этом ругнулся. Я ошарашенно вытянул сотку и пробормотал: «Тридцатки не имею!» Вот с тех пор так и повелось, что даже с черных доходов мы пополняли бюджет, правда не совсем государственный.

Так вот, получать конверты в отсутствие Банкира рисковать никто не хотел. Мы на заводе сразу же перевели все отношения на официальный лад и внесли в бухгалтерию реальные договоры на полные суммы аренды. Последствием этого стало приведение окладов руководителей в штатном расписание в соответствие с установленными Советом директоров размерами. В банке пошли по тому же пути и с этого момента я получал все официально в обеих местах и сам поражался своим официальным доходам. Со временем испарился незримо присутствовавший повсеместно прессинг давления и страха. В какой-то момент я это просто реально это ощутил и поразился, как совсем по иному почувствовал себя в Москве – столицей стало возможно наслаждаться!

Я, Виталий и Николай, втроем посетили казино, расположенное на Новом Арбате и в своем восторженно-пьяном состоянии в первом же туре рулетки выиграли какую-то крупную сумму. Точнее выиграл Виталик, так как я был в подобном злачном заведение впервые и даже о правилах имел туманное представление. На полученные фишки после этого мы играли уже втроем до самого утра, с переменным успехом, обойдя все доступные объекты, за исключением игровых автоматов. После полуночи там еще было и выступление достаточно популярных эстрадных исполнителей, а вокруг бара присутствовали симпатичные модели, завлекательно стреляющие глазами, которых Виталий, испортив сказку,  представил разом: «От трехсот до пятисот баксов!» Даже в момент загрузки Виталия в его личный «Лексус», который он приобрел сразу после отбытия Банкира в места не столь отдаленные, я закинул вместе с ним несколько пакетов выигрышных фишек.

В тот день мы сполна воспользовались причитавшимся мне по случаю первого визита везением. Впоследствии я несколько раз посещал это казино, но ни разу не смог выиграть ни рубля, получая в качестве компенсации бесплатные концерты звезд эстрады и утешаясь перед отбытием жульеном из белых грибов. По мнению же менее  скромных и более опытных посетителей ночного клуба, перед уходом следовало более внимательно отнестись к местным одиноким посетительницам и благодаря этому встретить  утро в приятной компании борту пришвартованных неподалеку карабликов. Пока мы с друзьями размышляли стоит ли последовать совету и сколько именно, казино по всей стране закрыли, тем самым оградив нас от соблазна.

Делать в банке мне было нечего, так как моего контроля там никто бы не потерпел, и я сконцентрировался на вопросах комбината и принадлежащих ему структур. Именно тогда я и начертил схему владения всей империи и поразился ее примитивности и уязвимости. Из серьезных вопросов оставался только таможенный, но апелляция где-то пропала, а до крайнего срока оформления деклараций было еще далеко. Мы провели вновь на высшем уровне празднование Дня Победы, запустили несколько новых видов продукции и понемногу жизнь на комбинате вошла в размеренное русло. Торговый дом работал по-прежнему, но брат Банкира не имел уже того уровня влияния, так что мы без проблем организовали альтернативные поставки сырья и отгрузки готовой продукции. Хаирбек с тоской смотрел на уплывающие доходы.

В этот момент даже наши личностные противоречия с Виталием были отодвинуты в сторону, что мы отметили в престижном итальянском ресторане, где в качестве основного блюда мне подали пюре перемешанное с килькой в томате. Разумеется, все это имело красивое название и заоблачную стоимость в евро, но вкус был тот же самый. Попытка заказать камчатского краба провалилась, так как он оказался в несколько килограмм веса, что официант благоразумно предпочел сообщить до принятия заказа. Мы перепробовали все марки имевшегося в карте коньяка и последнее, что я помню были выстроенные в ряд официанты в тельняшках, пустынный ресторан со стульями на столиках и нас двоих с затуманенными сознанием. Виталий расплачивался с привлечением всех имевшихся у него банковских карт, так как запасов одной не хватило, чтобы выпроводить нас с почестями были вручены на память небольшие морские крабы в деревянных коробках. Мой сбежал и я его с трудом отыскал потом в квартире, чтобы сделать марсельский суп.

Летом Банкира выпустили под залог. Выписка о внесенных в его обеспечение средствах была пустышкой, напечатанной с исключительной целью соблюдения формальностей. Никто ничего никуда не вносил! Он так и не появился, следуя пророчеству Виталия, ни в банке, ни на комбинате. Увидел я его только осенью, но об этом в свое время. К этому моменту принадлежащие ему лично и через подставных лиц пакеты акций были переоформлены на других лиц, такие же подставные фирмы, но контролируемые Тем, Кому следовало. Если верить словам Казбека, никаких документов он не подписывал, да собственно это и не требовалось, ведь номинальными владельцами были совсем другие лица.

Еще пару месяцев я получал в банке зарплату, пока не решил в отправиться в очередной отпуск. С этой целью я заявился к вновь назначенному председателю Банка, щуплому молодому человеку, который с интересом поинтересовался, кто я такой и чем вообще занимаюсь, так как за два месяца о моем существование он и не слышал. Недолгие переговоры закончились тем, что с этого момента моя зарплата была приведена в исходное минимальное состояние, с целью стимулировать мое увольнение по собственному желанию. Я не возражал, единственное попросил дать возможность отработать год для красивой отметки в трудовой. Нужно сказать, что выдержать субординацию я не озадачился и использовал слишком много вольных оборотов в своей речи, так что вариантов остаться у меня после общения не было. К счастью, я мало интересовал нового руководителя лично, так что смог отправиться в отпуск, фактически уволенный с должности в банке с отсрочкой на месяц отдыха.

На комбинате через три месяца высадилась команда от новых собственников, но они не имели полной картины и поначалу не понимали, что обладают контрольным пакетом. К сожалению я хотя и имел единственный полную картину корпоративного контроля, не рассматривал вариант выгодно продаться и упустил очередной шанс устроить собственную карьеру. Прибывший на завод в качестве штатного «рейдера» Максуд, потихоньку добрался до истины, было проведено внеочередное собрание Совета директоров, на котором назначили нового генерального директора. Виталий выторговал определенные преференции и отчалил, а я какое-то время продолжал заниматься вопросами таможни.

С судом возник неожиданный казус. Я выиграл дело в кассации, причем этот суд очень четко определил, что никакой отмены ответственности не произошло, но оставил решение в силе на основание моих, так долго прорабатываемых, доводов об отсутствие состава правонарушения. Все было отлично и можно было ставить вопрос о премиальных, как вдруг пришло извещение о назначение заседания в апелляционной инстанции! Я выпал в осадок, но смог убедить таможню подать заявление об оставление этой жалобы без рассмотрения. Штраф и арест были отменены!

Занимаясь этим делом и чувствуя шаткость всего вокруг я на самом первом этапе заручился поддержкой влиятельных московских адвокатов по протекции Виталия, с которыми мы заключили договор на представление интересов в суде. Правда, адвокаты были не слишком пунктуальны и чуть не сорвали весь замысле, опоздав в судебное заседание. Хорошо хоть, у прибывшего после объявления решения в суд первой инстанции юриста хватило наглости зайти в зал заседаний и судья после моей мольбы включил его в список представителей от комбината. В кассации и апелляции все уже прошло без косяков и мы имели полное документальное подтверждение участия престижной компании в деле о спасение импортного оборудования от лап таможни и завода от безумного штрафа. На всякий случай, для исключения эксцесса исполнителей в процессе выплаты гонорара, мы еще передали адвокату всю сотню таможенных деклараций для итогового оформления.

Не возникни у меня в очередной раз нестерпимое желание отправиться в очередной отпуск в августе, я вполне мог бы стать такой же незаменимой фигурой, как это удалось работяге Николаю Юрьевичу, взявшему на себя все хозяйственные вопросы при новой власти. Это был мой крайний на текущем витке карьеры способ сохранить уровень обитания, упущенный мной по собственной инициативе даже с каким-то наслаждением и удовольствием. Все, заключенные при Казбеке и скрытые внутри эмоции я выражал новым менеджерам безо всяких прикрас. Самым оригинальным и ироничным было издание мной приказа по комбинату, где устанавливалась единица трудового участия, измеряемая в показателях «MAХ», намекая на имя нового руководителя.

К сожалению, мои излишние откровения в банке, где я был никому на фиг не нужен, в отличие от обоснованного полезностью вольнодумства на комбинате, мгновенно обрели последствия на заводе, куда меня пустили под честное слово начальника охраны, получившего приказ закрыть мне доступ. Я направился к генеральному, который с сожалением довел мне приказ выгнать меня без выходного пособия: «Ты чего там натворил в банке? Они орали и сказали уволить и больше не пускать!» У меня реально навернулись на глаза слезы, ведь даже с Казбеком я позволял себе отдельные вольности, так что я попытался донести ему несправедливость такого решения.

Максуд был сам в шоке, так как на тот момент реально только я обладал нитями управления комбината в целом, но вариантов он не видел и сказал, что постарается через какое-то время меня вернуть. Несмотря на переполнявшие меня эмоции я все же довольно четко обозначил, что свой трудовой контракт писал лично и свой положенный «парашют» получу по-любому. Поэтому увольнение – увольнением, а деньги на бочку! Также я намекнул, постепенно возвращая самообладание, что до истечения срока оформления таможенных деклараций остался какой-то месяц и обрубая канаты сказал: «Хрен вы их получите, пока не выплатите гонорар за выигранный суд! А к тому времени Вас оштрафуют повторно и без вариантов оспаривания! Сумма штрафа, на всякий случай, примерно равна половине стоимости комбината. Выбирать Вам!» Заканчивая встречу в верхах, я подчеркнул внезапно сделанный выбор: «Флаг Вам в руки!» и отправился домой.

Нужно было конечно постараться, чтобы так в один день запороть двухгодичное, постепенное и весьма напряженное вскарабкивание на управленческие вершины. Ну да мне было не привыкать, почему-то я всегда имел некоторое ощущение собственного превосходства и красивый жест зачастую ценил выше достигнутого результата. Порой это проходило, но не тут, здесь очередь стояла, да и не требовалось особых знаний при таком «бабле» и власти. Дурак, что тут сказать! Выходное пособие мне выплатили, гонорар адвокату отдали готовой продукцией, мне даже удалось подписать у генерального директора положительную характеристику, заготовленную мной на всякий случай, но дверь в тот мир безвозвратно захлопнулась.

Вот так каждый мой отпуск, из августа в август, совпадал с резкими переменами, инициированными моим свободолюбивым характером. На этот раз я отдыхал почти месяц и вернулся в Москву на излете лет, возвратившись в квартиру, предоставленную из запасников Казбека Казбековича, без семьи и без сколь-нибудь осязаемых планов на будущее. У нас дома было больше тридцати тепла и я не смог быстро ощутить, что в столице уже практически осень. Вечером мы отправились с моим другом Сашей в Сад эрмитаж на вечер джазовой музыки и я додумался одеть джинсовую рубашку с коротким рукавом. Александр был также в одной рубашке, правда более подходящего фасона. Тем не менее, с учетом падения температуры к вечеру до восьми градусов (!!!) мы смогли продержать лишь до тех пор, пока денег хватало на «подзаправку» коньяком в баре и к самым топовым исполнителям у нас зуб на зуб не попадал. Пришлось ретироваться. Тем не менее, ощущение тихого московского вечера было настолько приятным, что по его итогам желания остаться в столице у меня существенно прибавилось.

Уезжать по большому счету мне было и некуда. На свое заявление о восстановление на службе я получил лаконичный ответ: «Ваше заявление рассмотрено. Положительное решение не принято». Я провел несколько встреч – с генералом, Виталием и Николаем Юрьевичем. Единственное реальное предложение было идти к возвращающемуся к жизни Банкиру, который в качестве отступных получил в то числе и особняк площадью в пять тысяч квадратных метров на Садовом кольце. С учетом сохранения за собой ключей от его квартиры отказываться было нереально, Виталий был еще сильнее привязан своим коттеджем. Вот таким образом мы и очутились на новом месте работы с прежними лицами.

На самом деле, кроме нас в новом офисе уже обретались пятеро бывших начальников управлений банка, слегка утративших былой лоск и вальяжность. Банкир заметно похудел, но выглядел даже лучше былых времен. Единственное, что изменилось – он одевался в джинсы и свитер, что ранее было немыслимо. До того он одевался у придворного портного и даже рубашки заказывал из чистого шелка у искусного индуса. Разумеется, Казбек и здесь норовил выгадать «семь шапок из шкуры», в результате его эксклюзивные рубашки с вензелями на карманах норовили выскочить из-под ремня по причине недостаточной длины вследствие запредельной экономии.

Не могу не отметить, что поступили с Банкиром предельно честно, исходя из понятийной системы измерений. Более-менее изучив его, можно с уверенностью сказать, что в он бы сам не отдал ничего и все равно изнывал бы от мыслей, что переборщил. Забрали у него только то, что ему изначально не принадлежало, полностью вернув заработанное за время нахождения в команде, то есть причитающуюся долю прибыли и даже не претендуя на личное имущество, типа квартир, домов, земельных участков и прочей «мелочи». В сравнение с наказанием нефтяного олигарха, случившейся примерно в те же времена, это выглядело исключительно «травоядно». Насчет определившего дальнейшее направление истории всей страны процесса над тем самым опальным олигархом, хочу отметить, что никто так и не сказал, что работал он по общепринятой в те времена схеме, используемой абсолютно всеми нефтяными компаниями. Мне кажется, там даже фирмы для удержания излишней доли прибыли использовались одни и те же.

В этом и была суть новых «правил игры» – пока ты с нами, делай все в рамках  понятийного свода норм и правил, но обязательно с нарушением формального законодательства, чтобы в случае попытки сорваться с поводка было за что тебя привлечь, не нарушая иллюзии правопорядка. Позже отказались и от этого, так что нашему Банкиру несравненно повезло – он не остался без средств к существованию, добивать его никто не собирался, напротив выдали индульгенцию,, документально оформленную в виде подарочного издания биографии нового вождя на средства фигуранта закрытого уголовного дела, и он продолжал себя вести в том же духе со свои окружением. Для Казбека наступили новые времена, для России они тоже наступили, просто поняли все это лет на десять-пятнадцать позже, когда накатывавшаяся легкая тень превратилась в полное затмение.

Я активно включился в работу, которая заключалась в выживание прежних арендаторов, проведение ремонта здания и поиску новых на более выгодных условиях. Виталий попытался заниматься коммерцией, но продержался недолго, в один уик-энд освободив коттедж он съехал из коттеджа и отбыл в автономное плавание с глаз долой. Вот уж тут Банкир высказал мне все, что он о нем думает и что копилось предыдущие два года. Полагаю, я тоже не оправдал в итоге его ожиданий и, надеюсь, заслужил хотя бы равные в эмоциональной окраске, оценки.

Некоторые арендаторы выехали достаточно скоро и мы не успели с ними разругаться, но отдельные особи имели наглость добиваться окончания срока договоров и их приходилось выживать кувалдами и перфораторами. Не подумайте чего-нибудь противозаконного, дело касалось неотлагательных ремонтных работ строго в отведенное время – с восьми утра до десяти вечера., правда без перерыва. В итоге и самые стойкие отбыли восвояси и мы организовали банковский офис на первом этаже, помещения для аренды на прочих  и отдельное крыло для нового кабинета Банкира.

Казбеку было, что хранить и доверять свои сбережения сторонним банкам он не собирался, справедливо замечая: «Зачем мне хранить свои деньги в банках, где их украдут, когда я могу сам купить банк и хранить свои средства в ЦБ?» Подходящий банк скоро подвернулся, у него были проблемы с лицензией, но для решения вопроса всего-то нужно было отвезти среднего размера дипломат сведущим людям. Ему повезло, что на теннисном корте, где нужно было совершить эту операцию, застрелили по случайному совпадению зампреда Центрального банка РФ и необходимость «решения вопроса» отпала. Банк был куплен, название изменено на приятное его уху, вот правда клиентов особенно не было. Тем не менее лицензию отозвали спустя боле десяти лет, так что свои вложения Банкир окупил.

Мне он поведал занимательную историю регистрации своего первого банка, того самого, в котором был его портрет и мой кабинет с видами Кремля. В то время это не казалось слишком сложным, банки росли как грибы, был даже установлен негласный тариф за согласование бумаг – отдельно для Москвы и для провинции, да и его не всегда требовали. Скромный в те времена кавказский молодой человек до позднего вечера ожидал приема в приемной ответственного лица Центробанка и, когда уставший чиновник поинтересовался откуда он, честно ответил: «С Северного Кавказа». Чиновник улыбнулся и не глядя подписал нужные бумаги. Возвращая их и обратив наконец внимание на столичное название банка, он с обидой в голосе протянул: «Вы же сказали с Кавказа?», чувствуя себя обманутым в лучших чувствах. Заполучив требуемые разрешения, Казбек Казбекович позволил себе даже незлобно пошутить: «Я – с Кавказа, все верно. А кто Вам сказал, что банк – кавказский? А за понимание – большое Вам человеческое спасибо!» Даже рассказывая эту история по прошествии стольких лет и отдавая должное памяти погибшего, он не удержался от улыбки.

В процессе приема дел от прежних собственников был эпизод, связанный с расположенным в торце престижным рестораном французской кухни с поварами-узбеками и хозяином-арабом. Интерьер вполне соответствовал представлению среднего россиянина о Франции, хотя имел мало общего с принятыми в настоящее время в этой европейской стране. Собственник ежемесячно получал от управляющей двадцатку евро и в дела не лез, управляющая самостоятельно вела хозяйство и не вмешивалась в кухонные таинства, где уже распоряжалось несколько поваров. Такое положение было не приемлемо для Казбека и он вмешался в процесс с присущей ему саморазрушительной одержимостью.

Для начала он в течение двух недель обедал и ужинал в ресторане в окружение своей сократившейся свиты. При этом он постоянно приглашал владельца-араба для совместно распития спиртного. Бедняга всерьез воспринял уверения единоверца в совершеннейшем к нему почтении и к моменту окончания в баре коньяков уровня QL согласился продать ему ресторан, а точнее оборудование в все находящееся там имущество, включая юрлицо с лицензиями и персоналом за пятьдесят тысяч евро. Казбек взял быка за рога, тут же выдал половину без расписки и когда незадачливый ресторатор дошел до нужной кондиции предложил тут же передать ему все по акту, в свою очередь предоставив письменное обязательство о выплате оставшейся суммы «после полной передачи дел».

Откуда было знать ресторатору, по совместительству оказавшегося поэтом, что данная формулировка гарантирует ему стопроцентный отказ в получение второй половины денег. Он походил к нам еще с месяц и понял никчемность попыток добиться справедливости. Тем временем Казбек с энтузиазмом принялся за администраторшу. Для начала была проведена сплошная ревизия, которая показала серьезность его намерений и запрещены все банкеты, приносящие основную часть выручки. После увольнения администратора были удалены с кухни все, не имевшие официальной регистрации, то есть там не осталось никого. Пришлось ему привлекать к данному процессу своих земляков по рекомендациям родственников и друзей, обладавших несомненными кулинарными способностями на уровне квартирной кухонной готовки. Последний официант уволился после обнаружения полного отсутствия вин, указанных в предлагаемой гостям карте и наш французский ресторан превратился в элитную пельменную на одного гостя.

Одновременно с этими успехами Казбек сделал и иные, куда более целесообразные вещи,  все же аренда была его истинным призванием. Он отремонтировал подвал и сдал его под ресторан быстрого питания, а чердак переоборудовал под офисы, расширив сдаваемые площади на треть. С учетом происходящего взрывного роста стоимости аренды поступления были неплохими. Время от времени от третировал арендаторов и принуждал их бежать, оставляя суммы залога в подарок. Несъезжаемых мы гоняли по этажам, мотивируя необходимостью ремонта, который шел перманентно, как только удавалось завлечь очередную группу простофилей-строителей.

Здесь он пользовался сложившейся практикой отказа в приемке работ до последнего, исправно предлагая выплатить зарплату рабочим на уровне зарплат в нашей конторе, что составляло примерно десятую часть от запрашиваемых сумм за ремонт. Мало кто отказывался, тем более что предложение относилось и к работягам, которые в случае прямого контакта скорее всего получили бы суммы примерно положенные им в итоге. Самое интересное, что бригадирам и прочим руководителям оплатит зарплату он не предлагал, мотивируя это следующим образом: «А зачем мне бригадир? Я сам – бригадир!» Это было правдой, следить за строительными работами доставляло ему неподдельную радость и он мог часами наблюдать, выкуривая сигарету за сигаретой.

Как-то вечером я его ошарашил заявлением, что вынужден отлучиться для визита в Большой театр на «Щелкунчик» с той самой княжной Анной. Он просто выпал в осадок и отпустил меня только с условием доставить ее на ужин к нему в ресторан, заодно побранив меня за ненадлежащий внешний вид: «Кто же в театр ходит в свитере?» Я ему ответил в том смысле, что на третьем ярусе это будет в самый раз и привел-таки Анну для вечернего представления, чем окончательно его сразил. В театр в тот раз я практически опоздал и пробирался на свое место под начальные звуки оркестра, а вот со свитером он оказался прав, все дамы, не исключая приглашенную мной были в вечерних платьях и с виду настоящих бриллиантах.

Анну он звал с далеко идущей целью – пригласил возглавить ресторан, так как из банка ее также попросили на выход. Она отказалась, но еще несколько раз появлялась у него, обнадеженная его заботой и словами: «Надо найти тебе хорошего мужа!» До разрешения этого вопроса я не доработал, так что не могу сказать о результатах поисков. В театр мы тоже больше не ходили, а вот представление мне настолько понравилось, что я его смотрел этот балет еще трижды в разном исполнение, проникнувшись неожиданной любовью к классике.

Одной из последних начинаний Казбека, в котором я принял действенное участие была покупка им строительного кооператива, возводившего жилой комплекс в Подмосковье. Покупка происходила по тем же джентльментским соглашениям, но здесь Казбек просчитался, нарвавшись на равных по возможностям и уровню бизнесменов. После его отказа в нудном финансирование они забрали проект обратно, невзирая на подписанные бумаги и, судя по внушительному списку гражданских и арбитражных дел, он долго и нудно судился безо всякого успеха. Нашла коса на камень.

Со строительством очень быстро стало понятно, что не имея государственной поддержки и бюджетных кредитов развивать бизнес практическим невозможно. Все разрешения становились не получаемыми, все проверяющие находили массу нарушений, за которые следовало вносить штрафы, а еще и обнаруживались множество квадратных метров, переданных по понятийным соглашениям нужным людям перед началом застройки, что как-то надо было к сдаче объекта приводить в соответствие. В результате несчастные дольщики получили замороженный на десять лет почти построенный комплекс, который постепенно приходил в состояние разрухи.

Начинать любое дело с нуля интересно. На комбинате арендой занимался близкий родственник Банкира и я туда не лез – дела семейные. Теперь предстояло все делать самостоятельно, остальная команда проверенных кадров разрабатывала стратегию и бизнес-план для вновь купленного банка. Для начала мы разработали вменяемый договор аренды исходя из имеющихся знаний и сдали первую комнату приветливым ребятам с туристической фирмы. Для них крайне привлекательным выглядело место, так как наш особняк непосредственно граничил с консульством представляемой ими страны. Наши первые арендаторы продержались на удивление длительный срок, переезжая из комнаты в комнату на протяжение пяти лет. Хорошие были ребята, я даже приобрел у них со скидкой великолепный тур по городам этого интереснейшего государства.

Постепенно мы разобрались с общепринятыми условиями, деление офисных центров на категории «А», «В» и так далее, на предоставляемые за отдельную плату парковочные места, коридорные коэффициенты, возмещение коммунальных платежей и прочее. Офис мы отнесли к высшему классу, хотя подземной стоянки и не было. Пришлось использовать для этого незаконно огороженное еще предыдущим собственником пространство, закрывающее один из въездов в близлежащую школу. Главным мои успехом была сдача целого этажа известной риэлторской компании, которые сбежали  сразу же после того, как поняли – ежедневно по их офису будет шастать громкогласный и не признающий цензуры хозяин особняка. Мне было очень неудобно.

Руководителя небольшого подразделения офиса одной из энергетических компаний Казбек переманил к себе в качестве руководителя ресторана. Я всеми силами намекал симпатичной мне девушке на нежелательность принятия его предложения, но сказать прямо об ожидающих ее реальных перспективах не решился. Проработав примерно две недели она вернулась обратно уже рядовым сотрудником, наверняка вспоминая как ужас тот карьерный заплыв. Не сказать чтобы я удостоился благодарности, но все же она отметила: «Теперь мне ясно, почему Вы советовали не соглашаться ни на какие предложения и не хотели организовывать встречу».

Для банка мы создали все необходимые условия – оперзал, укрепленный кассовый узел и сейфовое хранилище, линии связи и все прочие фишки Но предложенную бизнес-планом доходность Шеф принять не мог, народ постепенно разбежался и в итоге кроме собственных средств там находились лишь принудительно открытые счета арендаторов, так это проект и не вышел ни на какие показатели и помер от старости и неспособности сдать отчетность, хотя и просуществовал достаточно долго. Оплата за оборудование комнаты кассы мы должны были вносить тремя платежами, два провели при мне, третий, по обыкновению, Банкир попытался простить. Директор фирмы лично приезжал поблагодарить меня на новое место работы, осознав, что только благодаря принятым со всеми формальностями работам у него оставался шанс получить оплату.

Полное отсутствие у меня коммерческой жилки проявилось и тут. Казбек отправил меня в старый банк за документами на личную недвижимость. Вытерпев массу косых взглядов от его бывших соратников, ранее ловивших каждый вздох и смотревших не то, что в рот,а прямо в желудок, я приволок потертый портфель с документами на квадратные метры по всей столице. Банкир дал задание на комплексную распродажу недвижимости, а я отдал все в распоряжение его племянника, уволившегося из конторы, но не упустившего такой шанс подлататься. Все объекты ушли за месяц в тот год безудержного роста цен и мне просто горько вспоминать, по  каким ценам мы их продали. Больше ловить с Казбеком Казбековичем  было нечего, превращаться в управдомы было рано.

В сравнение с банком и комбинатом было скучновато. Не то, что дел было мало, а скорее их масштаб не вдохновлял. Постепенно я понял, что ничего хорошего не добьюсь, работая с низвергнутым банкиром и стал подыскивать себе иное применение. Единственное, что меня удерживало – квартира, ведь на новой работе пришлось бы оплачивать ее самостоятельно, либо искать что-то другое. Именно тогда Виталий сказал мне определившую мой уход фразу: «Ну ладно, ему ничего не будет, он под защитой. А с чего ты взял что о тебе кто-то озаботится?» Я не стал проверять его экстрасенсорные способности и ретировался как только представилась возможность.

Я принял решение попробовать еще раз изменить судьбу и принял приглашение моего бывшего генерального директора Ивана Николаевича, занимавшего неплохую должность в известной строительной империи Москвы. К этому моменту из всех прежних банковских знакомых в офисе не осталось практически никого, да и остающиеся собирались уходить. На смену приходили новые кадры и все начиналось вновь, но с каждым разом все менее изысканно и затейливо. Последним из персонажей прежних времен ушел его земляк-водитель, который заболел и был на этом основание вычеркнут из списка сотрудников.

Этот самый водитель долго сопровождал своего начальника-земляка, неоднократно рискуя лишиться прав из-за склонности Банкира воспользоваться неположенной ему по рангу громкой связью или «крякалкой» в автомобиле, практически был его тенью. Будучи занятым на работе 24 часа он, тем не менее организовал десяток фруктово-арбузных палаток в столице и объезжал их, вероятно по ночам. Один раз ночной порой ему даже пришлось вытаскивать своего шефа из обезьянника в аэропорту «Внуково», куда тот угодил вместо Карловых Вар по причине не указанной в декларации к вывозу валюты в достаточно крупном для обычного человека, но смешном для Председателя банка размере. Дело тогда благополучно завершилось к утру испарением незаконного груза по взаимному согласию с одновременным исчезновением протокола. Я до того момента считал, что частные самолеты имеют привилегии.

В новой фирме я проработал всего два месяца, как раз столько у меня было средств для оплаты аренды жилья. Доверия я не заслужил, а Иван Николаевич уволился раньше меня, все структуры оказались выстроенными по одному лекалу и Казбек был не исключением, а ярким представителем своего времени, просто ему не повезло.  Честное слово, даже внешне здешний шеф был похож на моего прежнего как на сводного брата – те же близко посаженные глаза, тот же рост, комплекция и возраст, разумеется такие же костюмы, швейцарские золотые часы и прочие атрибуты успешности, разве что гордый кавказский орлиный профиль выделял Казбека. Благоговение перед руководителем практически таким же, несмотря на гораздо более интеллигентные манеры в этом офисе.

Признаки этой напасти, выражающейся в идолопоклонение, я заметил еще на своей университетской кафедре, где любые застолья сопровождались безудержными «славицами» в адрес босса. Я воспринимал это с неловкостью, иногда с юмором, а вот уважаемые мной руководители почему-то не стеснялись и принимали как должное. Уровень раболепия повышался с увеличением размера кабинетов и занимаемых постов. Виновны в этом не только незаменимые с некоторых пор начальники.

Перед самым отъездом я распил бутылку виски с главным инженером нового холдинга, отмечавшего свой юбилей. Для меня он был новым, но порядки в нем были знакомыми. Понимая, что до уже намеченного отъезда домой остается меньше суток, зашел к шефу и между делом сообщил, что хочу уволиться и желательно – прямо сейчас. Он немного удивился, но не возражал, подав плечами.  Оформление бумаг я оставил на Александра, вещи мы с ним  загрузили на Газель за день до этого, так что оставалось завезти Казбеку ключи, переночевать на кухне у знакомых и утром отправиться поездом домой. Карьеры я не сделал, финансового капитала не нажил, прямо сказать упустив неоднократно предоставляемые судьбой шансы. Тем не менее, потерянными эти почти три года я не считал, мне казалось, что кое-что важное  приобрел и оно мне обязательно пригодиться, когда я вернусь в Москву. Я наивно полагал, что обязательно вернусь и был в этом почти уверен, ведь я принес столько пользы общему делу.

Вернулся я всего лишь раз, для дачи показаний по просьбе Казбека Казбекович, когда тот в очередной раз судился со своими бизнес-партнерами. Он убедительно просил меня приехать и даже обещал оплатить все расходы, но потом немного приболел и встретиться со мной у него не получилось. С течением времени все его забавы стали казаться мне менее серьезными и я даже представлял себе, что мог бы с ним подружиться, доведись нам снова встретиться на том самом комбинате или в банке. В общем, я не слишком хорошо учился на ошибках.

Дмитрий Алпатов

Волгоград

2021 год