Название книги:

Джейк

Автор:
Ксения Ветер
Джейк

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

I. РЕМИДОС

1.

Из капсулы для сна Ремидос встает с зудящим чувством тревоги. Чувство это не ново, но не становится привычнее, и в это утро у него радостный привкус. Разум рассчитал ей чуть больше времени на отдых, чем остальным членам команды, другие капсулы уже пусты, и он тепло мигает на её запястье, желая доброго утра. Ремидос улыбается ему в ответ. Выходя из капсулы, она уже чувствует фиолетовый запах – её любимый, свою любимую температуру – холоднее, чем для большинства; она заслужила торжество и тревогу этого дня.

Она могла бы сказать, что это самый важный день в её жизни, если бы помнила все другие дни.

Ремидос стоит, наслаждаясь температурой и запахом, запоминая этот момент, но недолго – Разум открывает перед ней дверь и включает указатели на полу. После пробуждения следует завтрак, важным ритуалом древних, выработанным тысячелетиями рефлексом, и она не нуждается в подсказках, на самом деле.

Остальные уже закончили, и в столовой только Жан и манипулятор Разума. Манипулятор заканчивает вводить данные в репликатор – он уже знает, когда Ремидос встала, и чем будет завтракать еще до того, как она сама успевает подумать об этом. Жан сидит за столом и улыбается, когда она входит; у него спокойная, мягкая улыбка – всегда, будто он единственный не чувствует темной материи во всей вселенной.

– Сегодня, – говорит он вместо приветствия.

– Сегодня, – она кивает.

Репликатор открывается, но Жан жестом останавливает манипулятор и сам приносит поднос с завтраком. Разум сделал ей фиолетовый напиток – пахнет он сильнее, чем в комнате, слаще, и положил две пластинки вкусов – изумрудный и горчичный. Органическая их часть нуждается во вкусах. Ремидос отпивает через трубочку небольшой глоток, кладет под язык первым изумрудный вкус и прикрывает глаза. Тревога внутри неё утихает, и Жан молчит, не нарушая это чувство. Они оба знают – это короткий миг. Проходит меньше минуты, и она открывает глаза. Жан щелкает пальцами, высвечивая над столом шкалу прогресса.

– Девяносто восемь процентов, – озвучивает он и без того очевидное. – Прибор будет готов уже сегодня, к вечеру.

Второй вкус горчит во рту, рассчитано Разумом – именно то, что нужно, чтобы не расслабиться, еще рано, еще слишком рано и останавливаться нельзя. Шкала прогресса над столом пульсирует, отсчитывая оставшееся время, и они ждали достаточно долго, чтобы подождать еще. Ремидос кивает вместо ответа и пьет напиток медленно, его сладостью смывая горечь. Им больше некуда спешить.

У них нет планов на этот день, последние приготовления закончены, и ожидание прямо с утра тянется вязкой, растянутой мукой. Так же, как и в другие дни, все девяносто восемь завершенных процентов.

– Ты уже видел сегодня капсулу? – Ремидос спрашивает, чтобы заполнить хоть чем-то тишину. – Она изменилась?

Ответ не имеет большого значения, они узнают наверняка через два процента, но Жан отзывается с радостью – он любит наполнять обычными действиями, вроде разговоров, их последние дни.

– Я еще не ходил к ней, но Дхавал не отходит от неё с утра. Говорит, она начала вибрировать.

Манипулятор убирает её поднос, Ремидос складывает перед собой руки, и, конечно, она тоже должна пойти и осмотреть капсулу, но ожидание так близко к концу, что выпивает последние силы.

– Не могу поверить, – признается она.

– А стоит. Прибор почти готов.

– Я не могу поверить, что в этот раз у нас получится.

Шестнадцать тысяч сто две попытки – столько было их неудачных, все люди Земли, последние несколько тысяч лет. Ремидос замечает, как сильно сжала руки, только когда Жан накрывает её ладонь своей. Он мог бы сказать, что в этот раз всё точно будет иначе, что в этот раз всё просчитано до мелочей, что её проект особенный – иначе особенный, чем другие, что он верит в неё, что у них нет выбора, им нельзя не верить, но он отличается от любого другого, он сжимает её руку сильнее – тепло, и говорит:

– Я тоже не верю.

Ремидос улыбается ему в ответ, отводит глаза и убирает руку.

– Надо осмотреть капсулу.

– Надо, – соглашается он и встает.

Они выходят вместе из столовой, но ни один из них не идет к капсуле – словно неизбежный провал можно отсрочить, словно метеорит может пролететь мимо Земли, если закрыть глаза. Жан идет в сад, и Ремидос в окна видит, как он медленно ходит между деревьев, когда идет по коридору к своей лаборатории. В лаборатории она в бессчетный раз проверяет вводные данные, заставляет Разум пересчитывать их и проверяет снова, как будто еще можно что-то изменить и перенастроить. Данные сходятся идеально, как и раньше, но она не может заставить себя пойти к капсуле и посмотреть. Кажется, Ремидос слышит её вибрацию.

Днём они снова, не сговариваясь, оказываются в столовой, и Ремидос ловит взгляд Жана над шкалой прогресса.

На шкале девяносто девять процентов, и ей вдруг хочется пойти и отключить питание.

***

Разум сигнализирует о готовности цветом и жужжанием в запястье. Ремидос рассматривает исходные биоматериалы, когда это происходит, и уверена, все другие члены команды, как и она, откладывают сейчас любое другое дело – любое другое менее значимо – и поднимают глаза. Разум высвечивает перед ней шкалу прогресса, и зеленоватая цифра сто неотвратима.

Она собирается и идет неспешно – минуты не имеют значения после тысяч лет ожиданий.

В пристройку с капсулой Ремидос приходит четвертой, и они ждут, пока придут остальные. Ждут в тишине, у них старая, привыкшая друг к другу команда, нет нужды обмениваться и без того понятными фразами. Сейчас. Дхавал не проверяет даже – просто рассматривает все провода и сочленения капсулы, каждый болтик и винтик, ласково оглаживая её бока. Легко поверить, что он занимается этим с самого утра, любуясь и прощаясь – никто не знает, что будет, когда капсула откроется, останется ли она целой. Для него – тоже самое важное творение в жизни, инженеры нежны с металлом.

Капсула огромна, в три раза выше человека, и Дхавалу приходится подниматься на манипуляторах, чтобы осматривать её со всех сторон. Примыкающие к ней провода и трубы опутывают помещение, но больше не гудят, накачивая и перераспределяя материалы – одному Разуму ведомым процессом. Процесс завершен, и даже огоньки датчиков горят ровным светом.

Она действительно дрожит.

Зэмба тоже подходит к капсуле и касается её бока – хотя вибрацию можно чувствовать, не касаясь; он отвечает за связь с другими командами, а не технику, и он не больше Ремидос понимает в механизмах. Зэмба довольно скоро убирает руку, в движении его неловкость, но Жан хлопает его по плечу и отводит в сторону. Жан отвечает за каждого из них.

– Потерпите, – он говорит.

В пристройке темно, тепло, воздух тяжелый и влажный, и Касим первым из них прижимается ладонью к запястью, пытаясь добавить прохлады и света. Разум не отзывается, и Дхавал отвлекается от своего занятия и поясняет возбужденно и радостно, словно это лучшее, что могло произойти:

– Я уже пытался, Разум не дает менять настройки среды. Видимо, прибор очень чувствительный.

Им нужны его чувства.

Амун приходит последним.

Разум с шелестом закрывает за ним дверь и зажигает мягкое потолочное освещение, наконец, придавая событию значительности. В полумраке тени вытягиваются и становятся жесткими, и тяжелая, темная тень капсулы ложится на них; всего лишь люди. Лампа за капсулой освещает её ореолом.

Остается только включить.

Дхавал слезает с манипулятора, вставая рядом со всеми, он спроектировал капсулу – инженер их команды, Чи выбрал материалы, Зэмба узнал о всех попытках других команд, Амун рассказал, что знали древние, Касим распределил каждое дело, Гонзало произвел расчеты, передал Разуму каждую самую незначительную деталь.

Это проект Ремидос, её очередь пытаться сделать прибор.

Но включать его должен Жан, негласной традицией тысячелетий.

Жан подходит к капсуле и вытягивает руку.

Ладонь ложится в специальную выемку, и, сколь бы велик ни был Разум, он создан для человека – и только людское касание имеет значение в самых важных вещах. Жан закрывает глаза, получая от Разума команду активации – набор слов, чтобы включить устройство; код общей программы. Он хмурится – одна быстро проходящая складка между бровей, словно не понимая, желая поспорить с Разумом, но не спорит. Жан кивает, разрешая запуск.

В выемке с ладонью щелкает, и Разум на его запястье загорается ярко, почти ослепительно. Так же вспыхивают и двери капсулы вокруг его ладони, сияние расходится по желобам, заставляя работать каждый из внутренних механизмов. Это белый, лишенный цвета, свет.

Капсула дрожит, трясется сильнее, гул нарастает, и дрожит каждое из её креплений. Манипуляторы не справляются, и несколько труб отскакивают от её боков, от напряжения ударяясь о стены. Вибрация капсулы, звуки глухих ударов отлетевших болтов и шлангов, приборы – вместе они звучат почти музыкой.

Код запуска произносит Разум, и голос его ровный. Он говорит:

"Ты умрешь".

Двери капсулы раздвигаются плавно, с тихим шипением; и свет, и музыка гаснут.

Склизкий, сморщенный сгусток биоматериала шевелится, открывает щель и визжит.

Оно покрыто слизью, красной густой жижей, ошметками органической плоти и комками плазмы, оно пахнет хуже, чем пахнет органика, и кто-то первым – Ремидос видит лишь краем глаза и не успевает понять – отворачивается в гадливости. Она сама может смотреть лишь немногим дольше, хоть она и биолог; и чувствует, отворачиваясь, как горло её сжимается, как кружится голова и подгибаются ноги. Она изо всех сил зажимает руками уши и пытается дышать. Лишь спустя несколько долгих минут они могут справиться с приступом и начинают оборачиваться, чтобы рассмотреть создание – лучшие ученые, исследователи, прожившие многие сотни лет.

Визг его оглушает.

Они стоят, пораженные, и смотрят на то, что точно не видели спасительным прибором.

 

Манипуляторы окружают прибор, вынимая его из капсулы, обдувая дезинфекторами, и постепенно оно визжит всё тише. Теплый пар еще стелется по полу, когда оно замолкает окончательно.

Слова висят в воздухе, уже сказанные, заглушая даже этот визг, неясные, как гонг, как вся их вековая тревога и дурные предчувствия.

"Ты умрешь".

2.

Завтрак важнейшая из традиций, но уже много лет – с тех пор, как были закончены последние расчеты этого проекта – команда не собиралась за завтраком вместе. Можно назвать это праздником, они встают из капсул для сна одновременно и сразу направляются в столовую. Стол уже заставлен различными напитками и вкусами к их приходу – кубики и пластины яркими цветами заполняют его белую поверхность.

Они садятся за стол, и манипулятор раскладывает вкусы по тарелкам – Разум знает, чего бы им хотелось, алгоритм рассчитывает желания по малейшим движениям глаз. Ремидос достается один горчичный кубик.

Гонзало первым произносит то, что думают за праздничным столом все прочие.

– Очередной провал.

У них не лучшие отношения с Гонзало, но хуже всего – с Чи, естественно, органика против пластика и металла. Чи встает и смотрит прямо на неё.

– Это твоя вина, – упрекает он. – Перебор с настройками органики. Я говорил, нельзя так полагаться только на свою специальность.

Чи говорил, говорил много раз – слишком много биоматериала в каждой из частей, не верь расчетам, органика ненадежна. Она биолог, и думала – знает верней. Чи стоит возмущенно, ожидая поддержки, но другие не спешат присоединиться к нему, и он садится. На его тарелке две алых пластины.

Ей хотелось бы фиолетовый. Ей хотелось бы приторно-сладкий фиолетовый напиток.

– Слишком рано считать это провалом, – вдруг объявляет Жан.

Все откладывают свои вкусы. Амун с сомнением хмыкает, но никто не смеет перебивать.

– Это то, что счел необходимым Разум, он одобрил все расчеты, – поясняет Жан. – А у нас еще ни разу не было причин в нём сомневаться. Если это прибор, который спасет нас, неважно, как он выглядит. Разум создал именно его, и именно его мы отправим в космос. Подготовим и отправим.

Чи кладет в рот обе алые пластины разом.

– Мы можем утилизировать его и попробовать создать новый. С более точными и менее биологическими параметрами, – он выделяет слово "биологическими" презрением, глядя на Ремидос, но в последнюю очередь её волнует мнение Чи.

Она сама бы первая хотела избавиться от такого прибора.

– Как? – спрашивает Амун, он спрашивает редко.

Он спрашивает "как", как будто это возможно. Жана не пугает и не смущает этот вопрос.

– Еще не знаю. Но для этого мы и собрали команду.

Над столом повисает тишина, все переглядываются, и Жан кивает.

Говорят, в древности была традиция голосований – по самым важным вопросам. Они чтят обычаи древних и выкладывают на стол правые руки; Разум на их запястьях горит красноречивее словесного ответа. Красный – цвет несогласия, он медленно гаснет, уступая оранжевому сомнению и желтоватому "скорее за". Запястье Зэмбы зеленое, как и Жана, как и Амуна, как и Дхавала, он произносит уверенно, уже решенный вопрос:

– Доложу о приборе другим исследовательским комплексам.

Как и положено по инструкции. Оранжевый цвет сомнения гаснет у Касима и Гонзало, тоже меняясь на зеленоватый – не такой яркий. Красный остается только у неё и Чи.

Жан видит это, но не комментирует.

– Вы тоже начинайте работу, – говорит он всем, но смотрит только на неё. – Никаких отклонений от изначального плана, просто нужно доработать прибор.

Все кивают, соглашаясь, даже Чи – глупо спорить с общим решением, выбор не предусмотрен. Когда проект вёл он, у него вышла груда пластика и металла. Шестнадцать тысяч сто две неудачных попытки.

– Дхавал, от тебя жду выводов в течение недели. Осмотри капсулу еще раз, может там есть зацепки, что пошло не так.

Дхавал показывает большой палец и кладет в рот свой вкус, прикрывая глаза. Он доволен своей ролью, и Жан берет на себя самую неприятную – каждый избегает спрашивать, кто.

– Потом я схожу и проверю прибор, – он произносит.

В первые несколько секунд Разум воспринимает это как команду и высвечивает трансляцию прибора над столом. Они слышат визг – оно всё еще визжит, двигая отростками, оно сновь покрыто бурой коркой засохшей слизи. Кажется, его вонь чувствуется даже через проекцию.

Изображение почти мгновенно гаснет.

Никто из них не может завтракать после этого.

***

Жан любит гулять в саду.

У Ремидос нет дел на сегодня – может быть, он жалеет её после неудачи, может быть, не доверяет больше. Ремидос еще раз проверяет расчеты и схемы – все они одобрены Разумом, его зеленая галочка стоит на каждом изображении. Бессмысленно пытаться исправить то, что уже испорчено, поздно делать заново, и снова многие годы потрачены попусту, а темная материя пожирает чуть более близкую звезду.

Ремидос находит его в саду вечером.

Температура снаружи гораздо ниже её любимой, внешняя среда не регулируется Разумом, и Ремидос вырисовывает несколько кругов пальцем на ладони, включая обогрев костюма. Она готова поспорить, Жан включил его на полную мощность. Он стоит неподвижно и смотрит то ли в никуда, то ли на цветы. Это жасмин, Ремидос как биолог легко, без Разума, вспоминает название.

Она подходит тихо, он не оборачивается, и она стоит рядом с ним какое-то время, а потом признает:

– Это действительно провал.

– Это совсем не то, чего мы ожидали, – Жан соглашается.

– Никто не создавал настолько уродливого прибора.

Жан прикрывает глаза, вздыхая, тут не с чем спорить, и иногда Жан слишком мягок с ними. Особенно с ней. Ремидос думает, что знает его лучше остальных.

– Многие создавали приборы раньше, очень многие, – говорит Жан. – Шестнадцать тысяч сто две попытки, из них пять твоих. И ни разу не было такого чудовищного.

Темнеет, и свет заходящего солнца окрашивает блеклые цветы. Они поворачивают головы и смотрят на небо: оно золотое и алое от заката, яркое, слишком яркое – какое бывает перед тем, как стать непроглядно-темным. Амун говорит, каждый день в нем светит меньше звезд.

– Это моя вина, мой проект. И я согласна утилизировать его и передать очередь другому.

– Дай ему шанс, – вместо согласия отвечает Жан мягко.

С ним она не научилась спорить даже за сотни лет, но она не может – просто не может видеть создание.

– Оно дрожит. Ты видел, ты чувствовал? Оно исходит слизью и пульсирует, постоянно пульсирует, как будто готово разорваться, в нём постоянно движется что-то, как ток по проводам, и я не могу его даже видеть без омерзения. Неужели ты не видишь? И эта гадкая, коричневая жижа, которая выходит из него – ты чувствовал запах? Хуже земли, она течет из него.

Жан ловит её руки, сжимая – крепко, заставляя посмотреть в глаза, и она замолкает.

Он гладит её по запястью большим пальцем – плавно, тепло, нажимая датчики Разума на коже. Оказывается, они горели красным, прося разрешения на вмешательство Разума, но Ремидос даже не обратила внимания на зуд до этого касания. Зуд успокаивается под его пальцами, красный цвет гаснет, сменяясь спокойным золотом, и манипулятор касается её шеи, вводя успокоительное. Манипуляторы редко выходят в сад. Она закрывает глаза, открывает их уже спокойной, и убирает руки.

– Конечно, я вижу, – только теперь отвечает Жан. – Конечно, я чувствую.

Теперь она может говорить спокойнее, и говорит, но то же.

– Оно всё из биоматериала. Конечно, я биолог, на него опирался проект, я закачала много образцов, но оно из биоматериала целиком. Как животные, как это возможно. Неужели ты веришь, что это и есть наше спасение?

– Я верю в Разум.

На это ей нечего ответить, вера в Разум нерушима, и у них не особенно много вариантов. Почти год заняло создание этого прибора, еще несколько лет – расчетов, а до этого прошлого, а до этого еще прошлого, и так каждая исследовательская группа на Земле. Тёмная материя ест их с каждой лишней секундой.

– Ты тоже ходила на него смотреть, – понимает Жан с улыбкой, словно уличил её в диковинной смелости.

Не ради себя, не для спасения от темной материи – ради него хочется менять мир. Это его роль в команде. Ремидос трет место укола на шее и начинает думать о том, как вытянуть максимум из органики – как и должна бы с самого начала.

– Надо отправить его в капсулу для регенерации. Раз уж оно органическое.

Разум пульсирует на запястьях, напоминая – скоро время для сна, циферблат загорается на коже, начиная обратный отсчет. У них чуть меньше часа. Уже темно настолько, что Разуму приходится включить фонари, и они идут назад к базе по узкой полоске света. Солнца почти не видно, странно – но Ремидос не хочется возвращаться.

Жан останавливает её у входа, сжимает руку и говорит:

– Это всё еще твой проект. Попробуй связаться с другими биологами – с Мэри, с Наташей, с Минако. Может, они знают о подобном. Спроси Амуна, может, он найдет похожее у древних.

Ремидос кивает.

Он не должен был об этом напоминать.

3.

Вставать ничуть не легче следующим днем, чувство тревоги гложет экзоскелет изнутри, и им нужно, нужно решение. Нужно много веков назад. Они вновь завтракают вместе, и заслуга провала хотя бы в том, что он заставляет их бояться сильней. Они не знают, что делать, и на это Разум не дает ответа; он уже дал им прибор.

– Я хочу как следует осмотреть его, – говорит Дхавал за завтраком, и в его голосе много бравады, отвращения и искреннего интереса. – Думаю, всем следует это сделать, раз уж нам предстоит работать с этим прибором.

Им действительно это предстоит, другого нет, и осознание этого поглощает.

– Он хранится в капсуле для регенерации, – поддерживает Жан. – Я пойду с тобой.

Жан уже решил оставить этот прибор за рабочую версию, и не он – ни в коем случае не он – должен был предложить всем осмотреть его беспристрастно. Он умеет быть мягким, он умеет ждать. Ремидос знает – она должна была предложить это первой. Это её проект.

Она чувствует зуд и легкое сжатие в горле при воспоминании об этом создании.

– Я пойду, – она соглашается.

Вкус её напитка снова горький.

Никто не говорит больше, но после завтрака встают все. Разум высвечивает на полу стрелки, приглашая в комнату с прибором. Капсула для регенерации в медотсеке, путь кажется долгим, и даже Жан медлит у двери, прежде чем войти – Разум открывает дверь, Жан переступает порог спустя заметные несколько секунд. Он встает у стены, пропуская команду, и, на самом деле, он уже видел прибор вблизи.

Ремидос видела тоже.

Дхавал подходит к капсуле с прибором – она открыта, и манипулятор водит над ней механической рукой, то ли замеряя, то ли передавая импульсы. Кажется, будто он его развлекает. Разум не совершает бессмысленных действий, манипулятор останавливается и отъезжает в сторону, когда Дхавал подходит ближе. На лице его неприязнь, но куда меньше, чем стоило бы – из них всех он действительно обожает науку. Он водит пальцем по запястью – уменьшая чувствительность вида и запаха – и делает еще шаг, наклоняясь. Команда рефлекторно повторяет его действие, хотя только Жан приближается к Дхавалу. Жан смотрит на инженера, не на прибор, и спрашивает:

– Ну как, можно отправить это в космос?

– Оно органическое целиком, не представляю, как оно может выжить там хоть минуту, – отвечает Дхавал задумчиво, морщась, но Жан умеет побуждать. – Пока не представляю. Нужно подумать.

– Вот это правильно.

Дхавал рассматривает прибор со всех сторон, тщательно, и на его лице всё меньше гадливости и всё больше интереса. Создание включается – наверное, на нём установлены сенсоры; наверняка – и начинает шевелить отростками, издавая звуки. Оно не визжит больше, но звуки не похожи ни на людскую речь, ни на сигналы датчиков.

– Оно немного похоже на манипулятор, верно? Эти отростки как будто руки. Оно могло бы выглядеть как робот.

– Могло бы, но не выглядит, – обрезает Чи.

Он тоже идет к капсуле – стремительными смелыми шагами, и запинается лишь совсем рядом, чтобы снизить чувствительность сильней. Чи рассматривает прибор скрупулезно, обходя капсулу, и прикладывает пальцы к виску, включая увеличение и встроенные сканеры. Остальные тоже подходят ближе, включая режим исследования. Ремидос уже рассматривала прибор так.

– Органика, везде только органика, – вздыхает Касим, и даже в его голосе слышно разочарование.

Прибор реагирует на лучи сканеров – он снова начинает ворочаться, дергая отростками, и Разум включает успокоительную мелодию, то ли для людей, то ли для него. Манипулятор снова подъезжает к капсуле – диковинной наглостью двигая людей. Он включает капсулу, настраивает режим питания и берет выкидную трубку. Трубку он помещает в щель, откуда раздавался визг, и видно, как её заполняет белесая жидкость.

 

– Что происходит? – спрашивает Чи, не веря своим глазам.

Ему отвечает Амун – очевидное, невозможное, и голос его звонок для невероятного и полон неясным торжеством.

– Оно ест.

– Логично. Это органика. Это логично, – понимает Ремидос.

У самих людей есть неудобство органической части – им нужны вкусы, традицией, баловством рецепторов, то, что постыдно бесконтрольным. Омерзительно столь очевидным. Оно питается – очевидно, как нужна энергия другим приборам, как животные – биолог многое о них знает. Оно насыщается, чавкая.

Гонзало отворачивается, не выдерживая, и отходит от капсулы.

Через какое-то время манипулятор убирает трубку, и прибор выключается.

Как будто не питался, а, напротив, обесточился.

***

Они отправляют данные со своих встроенных сканеров Разуму: каждый просит его сравнить прибор с базами своей специальности, но это занимает весь день и не дает результатов. Животные – самое близкое, что может найти Ремидос, но это не имеет смысла. До создания прибора у них была надежда и цель, была после решения Жана, но она слабеет с каждым днём. Провал кажется провалом. Она сидит в лаборатории до вечера, как и любой из команды.

Вечером, не спрашивая, Разум проецирует изображение прибора, передавая и картинку, и звук.

Вечером прибор снова начинает визжать.

Ремидос закрывает глаза, пытаясь отключить этот звук, но Разум не разрешает, даже когда она касается запястья и вручную снижает настройки. Визг требователен, ввинчивается в виски, и она сидит, надеясь, что это ошибка, шутка Разума, но визг не проходит.

Они встречаются в комнате с прибором, не сговариваясь.

Близко к капсуле они подойти не могут, от крика закладывает уши, и Гонзало говорит, с трудом перекрывая этот звук:

– Мои настройки звука заблокированы.

– Мои тоже, – соглашается Касим, надрывно, у него наиболее чувствительные уши.

Ремидос сама, как биолог, устанавливала им начальные параметры. Жан знает это, знает о каждом члене команды, он приходит последним. Первое, что Жан делает, войдя в комнату, это берет Касима за руки и выводит в коридор. Возвращается он уже без Касима, и любой согласен – ему незачем это терпеть.

Амун прикладывает пальцы к вискам, жмурясь – пролистывает документы древних или ищет в базе Разума. Он больше других знает о темной материи, и его дело – предположить:

– Может, его датчики засекают что-то? Может, темная материя ближе, чем мы рассчитывали?

– Может быть.

Жан щелкает по запястью, пытаясь полностью выключить звук – непонятно, получается ли у него, но подходит он к капсуле в любом случае. Он смотрит на прибор, они – на него, и он стоит, словно надеясь раньше Разума разгадать принцип, найти кнопку выключения, понять датчики.

– Давай утилизируем, – кричит ему Ремидос, не выдерживая, срываясь.

Они редко согласны с Чи.

То ли она кричит тише прибора, то ли Жан всё-таки выключил звук, то ли он уже принял решение – он не слышит. Жан касается этого. Жан берет это на руки, и оно замолкает.

Каждый из них смотрит на него со страхом – каждый на Земле посмотрел бы.

Жан улыбается через силу, и прибор на его руках дергается, касаясь кожи.

Амун улыбается тоже, и почему-то от этого страшней.

– Нам нужно устроить его с комфортом, – говорит Жан, не глядя на них. – Прибор, кажется, не собирается разваливаться.

Дхавал подходит, заглядывая ему через плечо. Он обожает сложные механизмы.

– И он явно работает. Просто мы пока не знаем, как.

Это её проект, Ремидос должна отвечать за него, и она вынуждена соглашаться.

Она тоже подходит, и заставляет себя смотреть на прибор прямо. Он чище, чем был раньше – наверное, вымыли манипуляторы; он оставляет на руках Жана слизь и пахнет тёплым. От него не получится избавиться, утилизация – очевиднейшая его судьба.

Касим возвращается тихо и встает у стены, в углу.

Жан держит прибор на руках, и тот, кажется, выключается снова, как выключался после трубки с питанием. Ремидос даже не надеется, что он сломался, уже – нет. Не Жан – ни в коем случае не Жан – должен предложить что-нибудь.

Она говорит, и слышит как не свой голос:

– Нужно сделать ему место. Думаю, лучше всего будет соединить капсулы для сна и регенерации. Оно органическое, если правильно распределить нагрузку, это будет лучшим вариантом для его поддержания. Оно должно хотя бы функционировать. Гонзало, сделаешь расчеты?

Гонзало кивает – коротко, не отрывая глаз от прибора.

– Дхавал, спроектируешь, как лучше соединить капсулы?

Дхавал кивает тоже, не задумываясь, это легкая для него задача.

Жан добавляет, одобряя:

– Касим, выдели все необходимые ресурсы.

Они соглашаются, пока Ремидос не сказала самое главное и неприятное о его новом месте.

– Нужно разместить его в нашей спальне, – признает она неохотно.

Запястья загораются отчетливо красным у всех, даже у Жана.

Самое неправильное, что может быть – делать что-либо против человеческой воли.

Разум переставляет капсулу с прибором, пока они спят.


Издательство:
ЛитРес: Самиздат
Поделится: