Владимир Великий
Ночной монарх

Глава первая.

Неудачник поневоле

Самолет «Боинг -737» в аэропорт немецкого города Ганновер

приземлился точно по расписанию. Все пассажиры облегченно вздохнули, были рады приземлению. Облегченно вздохнул и Федор

Чубчиков, долговоязый мужчина. Он этого момента ждал очень долго, почти пять лет, а может, и всю свою жизнь. От внезапно нахлынувшей радости он с наслаждением вытянул свои длинные ноги и на миг закрыл глаза. До приглашения к выходу из самолета прошло минут десять, не больше. Однако за это время в голове Чубчикова пролетела вся его жизнь. Сейчас, сидя в мягком кресле, он нисколько не сомневался, что за свои сорок лет жизни он вкусил куда больше горечи и слез, чем радости. Ему почти везде и всегда не везло. В первую очередь, неудачниками были его родители.

Иван Афанасьевич Чубчиков, его отец, после окончания восьмилетней школы поступил в городское профессионально-техническое училище. Через год выгнали за непосещаемость занятий и за слабую успеваемость. Пропускал занятия по неуважительной причине ─ пьянствовал. Страсть к спиртному у молодого парня передалась от родителя, Афанасия Кондратьевича. Во время войны он первым из селян записался добровольцем на фронт. В свою родную Старинку он вернулся в конце сорок пятого, основные почести по освободителям Европы от коричневой чумы фашизма в деревне уже прошли. Инвалида это не так волновало. Дома его ждала страшно неприятная новость. За время его отсутствия умерла жена. Елизавета умерла при заготовке дров. Умерла от простуды. Зима была очень холодной и питание было никудышнее.

Старшина Афанасий Чубчиков, на груди которого была дюжина боевых наград, очень сильно переживал за невосполнимую утрату. Страшно мучила его и левая нога, под Берлином в нее попал осколок вражеского снаряда. Довольно часто мужчина подходил к небольшой деревянной кроватке, в которой спал его сын, и тихо всхлипывал. Ваня, Ванюшка, Ванечка, этим летом ему исполнилось четыре годика, все больше и больше становился для него единственной отрадой, отдушиной. Почти год крепился дед Федора Чубчикова. В колхозе от работы он не отлынивал, хотя был калекой. Находил он применение своим золотым рукам и на своем личном подворье. Он обновил крышу дома, отремонтировал сарай, в котором содержалась домашняя живность. Вдовец делал все, чтобы хоть в какой-то мере забыть свое горе. Не получалось. Смерть Елизаветы сильно посеребрила его густую шевелюру. Лишь один Иванушка, любимый внук бабушки Аграфены, из-за своего малолетства о своей матери не переживал. Он с недоумением смотрел то на отца, то на бабушку, которые стояли возле небольшого деревянного креста и почему-то плакали. Мальчишка не плакал, если иногда и плакал, то, скорее всего, это было подражание старшим. Ванятка, наоборот, после прихода своего отца с фронта, заметно оживился.

Причиной этому была небольшая металлическая губная гармоника немецкой фирмы «Hohner». Музыкальное чудо Афанасий привез из Германии. Он со слезами на глазах вручил подарок своему сыну. Елизавета была беременной, когда простилась со своим мужем. Просила его вернуться домой с победой и только живым. Жизнь распорядилась по-иному. Небольшая статуэтка из чистого стекла с позолотой и кусок синего материала на платье ей уже не понадобились, сын же от гармоники был без ума. Сразу же после встречи с высоким дядей, которого он с некоторой опаской принимал за родного отца, Ваня помчался к сельскому клубу, где кучковались деревенские мальчишки. Младший Чубчиков стал авторитетом среди сверстников, и не только среди них. Взрослые, проходившие мимо полуразвалившегося небольшого строения, также считали свои долгом поиграть на необычном чудо-технике. Подарок деда позже получил его внук, Федор…

Размышления долговязого пассажира, который с наслаждением «листал» страницы жизни своих предков, прервал милый голос стюрадессы:

─ Уважаемые дамы и господа! Приглашем Вас к выходу…

Слова молодой девушки для жителей из бывшего Советского Союза стали последними, которые были произнесены на русском языке. Чубчиков с замиранием сердца сделал первый шаг по трапу и через несколько мгновений ступил на немецкую землю. Ступил и невольно остолбенел. Все для него было неродное. И это здание аэропорта и эти потоки людей. И эта световая реклама. Только через час, пройдя пограничный контроль и таможенный досмотр, долговязый мужчина из Сибири облегченно вздохнул. Теперь он за бугром, в Германии. С ним была и его жена, Регина Шнайдер. Три года назад он с нею зарегистрировал законный брак. Сделал он это ради одного ─ уехать из России, уехать навсегда. Он устал от страны, где все и вся продавалось, разворовывалось и предавалось. И не только поэтому он хотел уехать. Ему не хотелось жить в болоте лжи и обмана. Ему, как и миллионам его соотечественников, так и не удалось пожить при коммунизме. Не удалось и получить отдельную квартиру…

Его желание уехать за бугор и начать жизнь снова да ладом было вызвано и чисто личными вопросами. Ему страшно не повезло в любви…

Сразу же после окончания школы Чубчиков попытался завязать дружбу с девушкой из соседнего села. С Татьяной Пятковой он познакомился в Васильковке, где покупал венки на могилу своих родителей. Она, посмотрев на сверстника, ехидно улыбнулась и сквозь зубы процедила:

─ Феденька, ты считаешь, что ты меня достоин? ─ Потом громко рассмеялась и опять съехидничала. ─ У меня были не такие кандидаты в женихи… А ты, Феденька, нищий, да еще и долговязый....

Федор вспыхнул, словно свечка. Хотел от злости врезать строптивой особе по ее физиономии. Хотел, но не сделал. Боялся не только огласки, но и милиции. Слова несостоявшейся невесты он запомнил на всю жизнь. Он дал себе клятву, во что бы то ни стало добиться ее руки. В этот же вечер он сильно напился. Напился не от горя. Напился от воспоминаний о хорошей жизни. Только вчера он имел все, что хотел…

Отец Федора Чубчикова был директором совхоза. Хозяйство специализировалось на выращивании яблок и подсолнечника. Часть фруктов продавали, часть шла на сок или на шипучее вино. Семена подсолнечника давили на масло. Во всей округе Иван Чубчиков слыл не только как яблочный король, но и как человек, о котором вся и все говорили только хорошее. Простые смертные души в нем не чаяли. По негласному указанию начальника для них был выделен специальный «дер», небольшой участок сада, где они для собственных нужд «закупали» яблоки. Все остальное находилось под строгим контролем свиты директора. Каждая шишка имела свою персональную делянку, на которой разрешалось «прихватизировать» фрукты. Чубчиков делянок не имел, весь сад был его личной собственностью.

Что означал его отец, Федька узнал, как только пошел в школу. Несколько позже он узнал и о том, как его родитель пришел к власти и обогатился.

После неудавшейся попытки стать каменщиком, Иван Чубчиков очень удачно женился. Женился не по любви, женился по расчету. Судьба Надежды Пыркиной в чем-то была схожей с его судьбой. Родители девушки были пьяницами от рождения. Все их богатство состояло из старенького дома, на вид ему было лет сто, не меньше. Из живности было две свиньи. Коров они не заводили, считали это большой волокитой. Пожилые люди для единственной дочери приданого также не справили, за исключением лишь одного ─ красоты. Божий дар приходил к Надежде очень медленно, по мере взросления. Иван Чубчиков в ПТУ проучился недолго. За пьянку и пропуск занятий его с треском выгнали. По этой причине он не мог по-настоящему приглядеться к девушкам, которые почему-то хотели стать каменщиками. Прошло пять лет. Однажды Чубчиков совершенно случайно в областном центре встретил Пыркину, свою знакомую. С ней он сидел за одной партой в училище. Сначала он ее не узнал. Некогда обыкновенная девчонка, которая курила и пила наравне с парнями, сильно преобразилась, словно прилетела из другого мира, где царила красота и благополучие. Надя была одета в шикарное пальто с норковым воротником коричневого цвета и такого же цвета в женские сапожки, которые плотно облегали ее стройные ноги. Разговорились. Иван от информации бывшей пэтэушницы чуть было не потерял дар речи. В основе ее невероятных успехов было удачное замужество…

После торжественного собрания, посвященного вводу в строй Дворца пионеров, ее, смазливую девчонку, сидевшую в президиуме, пригласили в специальный зал. В нем обособилась местная власть, где ей предстояло сытно покушать и по-русскому обычаю обмыть появление большого заведения, которое дети с нетерпением ждали десять лет. Пыркина оказалась среди двух мужчин, по возрасту они годились ей в отцы. Она обрадовалась, один из «родителей» стал за ней ухаживать. Для очаровательной девушки это было не в первой. За ней ухаживали почти все ребята из ее потока. Ухаживали за ней и деревенские, в том числе и ее одноклассники. Ни к кому из них она не «клеилась». Следовала совету матери, она просила ее не торопиться с замужеством. Оберегал ее от дурного соблазна и директор ПТУ Назар Иванович Протопопов. Он был для нее не только как начальник, но и как ее отец. Он досконально знал автобиографию своей подопечной. Ему было до слез обидно, что красивая девочка, к тому же и неглупая, пришла в его заведение…

Дело уже близилось к вечеру. Местная элита, «разбавленная» рабоче-крестьянской прослойкой продолжала пировать. Пыркина, сидевшая почти в самом центре большого стола, скучала. Ей уже надоело глазеть на незнакомых дядюшек и тетюшек, которые с большим усердием шевелили челюстями или что-то шептали друг другу на ушко. Она посмотрела на мужчину, сидевшего рядом с нею, и ее лицо зарделось румянцем. Она себя не обманывала. Николай Петрович, так представился ей сосед, после бокала шампанского, ей импонировал. У пожилого мужчины было все. Он был хорошо одет и недурен собою. Особенно ей нравились его седые волосы, они были очень аккуратно подстрижены и аккуратно уложены на правый бок правильной формы головы. Кадышев улыбнулся и пригласил свою очаровательную соседку прогуляться по городу. Она любезно согласилась. Они неспеша вышли из Дворца пионеров и направились к главной площади города. Пыркиной нравилась эта площадь и все то, что на ней происходило. Особенно ей нравились стройные колонны военных во время парадов, они проходили два раза в год, в день победы Великой Октябрьской социалистической революции и в день Победы советского народа над фашистской Германией.

Едва она сделала несколько шагов по главной площади города, как почувствовала прилив свежих сил, который еще никогда не испытывала в своей жизни. От этого ощущения ей стало легко и радостно. Она подняла голову кверху и ее лицо внезапно покрылось маленькими капельками пота. Какая-то неведомая доселе сила из ее девичьего организма все больше и больше притягивала ее к высокому мужчине, который почти на целую голову был ее выше. Она то и дело поднимала свои глаза кверху, то их опускала. Ее сердце радостно екнуло. Симпатичный мужчина, рассказывающий о перспективах развития своего родного города, с каждой минутой ей все больше и больше нравился. Вскоре они подошли к большому зданию. Остановились. Кадышев, слегка прикоснувшись рукой к плечу девушки, спокойно произнес:

─ Извините меня, товарищ Пыркина, мне придется Вас покинуть…

Улыбнулся и серьезно добавил:

─ Пойду к себе кабинет ─ немного поработаю… Молодежь ждет от нас, отцов, новых планов…

Надя тяжело вздохнула, слегка ойкнула и протянув руку мужчине, стала лупать перед ним своими голубыми глазами с большими ресницами. Необычайным даром природы она покоряла всех ребят. Без ума от ресниц был и заведующий отделом строительства областного комитета партии Кадышев. Они чем-то напоминали ресницы его дочери, которая погибла вместе с матерью этим летом. Они погибли совершенно случайно, даже нелепо. В этой трагедиии Кадышев винил только себя. Он разрешил жене сесть за руль служебного автомобиля. До этого никогда не разрешал.

После небольшого застолья Галина напросилась вместе с дочерью покататься на машине ─ съездить в лес. Кадышев согласился, но строго предупредил, в случае непредвиденного ─ давить изо всех сил на тормоза. Сам стал помогать родителям. Принялся колоть дрова и складывать их в поленницу. Прошел час, другой. Ни машины, ни близких ему людей не было. Он заволновался. Он то и дело выходил на дорогу. Затем сел на велосипед и проехался по деревне. Жены с дочерью не было. Под вечер к дому старших Кадышевых подъехал на лошаде мальчишка-пастух и поделился увиденным…

Дело было к обеду, он гнал совхозную скотину к котловану, на водопой. Он увидел легковую машину, которая промчалась мимо него и скрылась в облаках пыли. Сомнений не было. К деду Петру приехал из города сын, большой начальник. Он частенько бывал у отца, особенно летом. Помогал по хозяйству. Пастушонок плотно пообедал и вновь погнал животных на пастбище. И опять он увидел черного цвета машину, она ехала в сторону котлована. В том, что женщина, сидевшая за рулем, намеревалась помыть машину, мальчишка не сомневался. Местные всегда здесь мыли свои машины или мотоциклы. Через три часа он оказался у котлована. Невольно вспомнил о «Волге» черного цвета и внимательно посмотрел по сторонам. Каких-либо следов ее пребывания он, к своему удивлению, не обнаружил. Он объехал искусственный вокруг, искал следы автомашины. И это ему удалось. Он увидел их на противоположном конце водоема, где находилась высокая земляная насыпь. Он присмотрелся и слегка вздрогнул. После отпечатков протекторов колес шла жирная колея, она вела в огромную яму, наполненную водой…

Водительница, увидев перед собою большую насыпь земли, перешла на пониженную передачу и сильно нажала на педаль акселератора. «Волга» взревела и рванулась наверх. Несколько мгновений Галина видела перед собою только небо. Ее надежда увидеть за насыпью дорогу или специальную площадку не оправдалась. Машина вдруг «клюнула» вниз, и встав на попа, плюхнулась в воду. Попытки женщин открыть двери салона и выйти закончились безрезультатно…

Неприятный инцидент, происшедший с коммунистом Кадышевым, сначала пытались замять. Тянули волынку несколько месяцев. Не получилось. В приемную «серого дома» пришло десятки писем. Авторы хотели знать, получил большой чиновник партийное взыскание за использование автомобиля в личных целях и возместил ли он материальный ущерб. Каких-либо соболезнований по поводу погибших от анонимщиков не было.

Кадышева из партии не исключили, сильно пожурили. С работы же сняли. Через неделю ему предложили две должности, они были неравнозначными. Он выбрал самую маленькую ─ директор плодоовощного совхоза.

Знакомую физиономию мужчины из серого дома, по которому у Нади Пыркиной болела душа и сердце, она увидела по местному телевидению. Увидела совершенно случайно. Корреспондент брал у него интервью. Сначала она не понимала, почему важный чиновник водил худощавого мужчину с микрофоном по небольшому селу и показывал ему огромный цветущий сад. На всякий случай она записала его фамилию. Утром пошла в мощный особняк. Возле входа ее встретил милиционер. Он был очень высокого роста и с большим животом. Увидев молодую девушку, она попыталась проскочить мимо него, он с удивлением посмотрел на посетительницу и строго рявкнул:

─ Девушка, а ты по какому поводу сюда пришла? И почему начальников не замечаешь?

Заметив, что смазливая особа испугалась его грозного вида и страшно покраснела, он сменил гнев на милость:

─ У нас все отделы работают только с девяти часов…

Страж порядка слегка крякнул, скорее всего, от важности своей персоны, и посмотрев на часы, висевшие над столом, на котором стоял телефон, с улыбкой добавил:

─ Гражданочка! До приема еще целых сорок минут… Лучше иди и погуляй на улице… И не мешай людям работать…

Поучения сержанта милиции внезапно закончились. Входная дверь тихо скрипнула и прямо перед носом Пыркиной появился военный. Какого цвета была его фуражка и сколько звезд было на его погонах, она не могла понять. Однако в том, что он был большой начальник, она не сомневалась. Свидетельством этому было поведение милиционера. Долговязый моментально вытянулся и напыжившись, словно собака на кошку, голодная кошка на мышь, приподнял руку к виску и громко отчеканил:

─ Здравия желаю, товарищ полковник… За время моего дежурства…

Полковник слегка улыбнулся, и махнув рукой в сторону подчиненного, ускоренным шагом направился к лестнице, ведущей наверх. Едва он исчез из виду, милиционер облегченно вздохнул и вновь «выпустил» живот. Его «бдение» не только рассмешило юную посетительницу, но и в один миг изменило ее тактику. Она решила припугнуть стража порядка своей осведомленностью и связями с подобным большим начальником, перед которым только что выслуживался долговязый. Она вытащила из сумки, с которой ходила на занятия, небольшой листок бумаги и с очень строгой физиономией по слогам произнесла:

─ Я ищу Николая Петровича Ка-ды-ше-ва… Он мне сильно нужен, товарищ милиционер… ─ Почесав пальцем кончик своего носа, с улыбкой добавила. ─ Он мой папа…

Долговязого после слов девушки словно подменили. Он подал свое тело вперед и грубо взял посетительницу за плечо. В сей миг его физиономия стала красной, как у рака. Затем он с гневом прошипел:

─ Красавица, не ври… Не обманывай честных тружеников советского правопорядка… У Николая Петровича недавно погибла его жена и единственная дочь… Он сейчас в совхозе «Заря коммунизма» Мягковского района…

Неожиданная улыбка на лице смазливой особы не на шутку разозлила дежурного. Он вплотную приблизился к ней, и слегка наклонив голову вниз, пробурчал себе под нос:

─ Еще пару слов, и я тебя, красавица, дубинкой по одному месту отстегаю…

Стегать ему уже было некого. Пыркина ловко вывернулась из-под его рук и дала деру к выходу. Оказавшись на значительном расстоянии от источника повышенной опасности, им являлся разъяренный милиционер, она прокричала:

─ Большое спасибо, большое спасибо, мой дядя Федя милиционер…

Затем она рванула к себе дверь и стремительно выбежала на улицу. Ее лицо сияло от радости…

Совместное проживание пожилого мужчины и молодой девушкой селяне встретили в штыки. Поползли мыслимые и немыслимые слухи и сплетни. Число противников прелюбодеяния росло с каждым днем. На стороне Кадышева было лишь несколько бабушек, верующие. Они не верили, что представительный мужчина, и к тому партийный, может быть антихристом и жить с малолеткой. Кое-кто из умных заинтересовался социальным происхождением нового директора. Особенно усердствовали коммунисты. Они писали письма в райком партии. Они требовали одного, как можно строже наказать начальника за разврат девчонки, которую мало кто из них вообще видел. Пыркина вела затворнический образ жизни. Едва Кадышев уезжал на работу, она убирала в квартире и ложилась на диван. Смотрела телевизор или читала книги. Иногда выходила во двор или в большой сад, окружавший дом. Садилась на скамейку и закрывала глаза. Открывать глаза и любоваться природой ей часто не хотелось. Не было настроения. На улицу она не выходила, боялась людей.

Бояться их она стала после первой встречи с жителями деревни. Она произошла через пару дней после ее приезда к Кадышеву. Был поздний вечер, когда она встретила на дороге небольшую группу женщин, возвращавшихся из сада. Она поздровалалсь с селянками. Молодые всегда приветствовали старших первыми. Этому ее учили в школе, учили этому и в ПТУ. Этому правилу она не изменяла и в своей деревне, не изменила и здесь. Равнодушие к своей персоне новенькую сильно поразило. Никто с нею не поздоровался, даже никто не кивнул головой. Мало того. Из толпы донеслось:

─ Маня, не это ли краля нашего нового директора окрутила? ─ Одна из женщин оглянулась, и приостановившись, громко произнесла. ─ Да, это она… Я ее вчера со старым хахалем видела в их палисаднике…

О происшедшем Надя своему любимому мужчине не рассказала. Излишнее расстройство могло сослужить ему плохую службу. Она знала, что он не так давно потерял близких ему людей. У Николая Петровича нередко болело и сердце. Результатом этого была нервная работа в обкоме партии и сейчас, уже директором. Прибавила ему проблем и внезапно нахлынушая любовь к молодой девушке. Сама она его нисколько не пугала, пугал ее возраст. Ей было только двадцать, ему же ─ почти пятьдесят. В свободное от работы время Кадышев часто делал экскурс в историю любовных отношений, как своей страны, так и за рубежом. Подобных примеров не было. Может они и были, но он о них не знал. Одно он знал четко. Без этой молодой девушки он уже не представлял свое будущее. Он восхищался ее порядочностью и неимоверной настойчивостью. Она, невзирая ни на что, сама его разыскала. Первой призналась ему и в своей любви. И сейчас она вела себя достойно, словно у нее не было проблем.

Кадышев был неглуп. Он сразу же заметил, что сельчане с большой опаской встретили нового руководителя. С явным непониманием они отнеслись и к его новым порядкам, которые он в первый же день в прямом смысле стал насаждать. Он строго-настрого запретил любое воровство из сада, из ферм. Для острастки двух несунов уволил. О директоре-диктаторе сразу же пошли сплетни, одна страшнее другой. Кадышева вызвали в райком, к первому секретарю райкома партии. Парасотченко ему был незнаком. На должности секретаря он был новеньким, как и сам Кадышев на должности самого маленького совхоза в области. Районный вождь приехал из Москвы, после окончания Высшей партийной школы при ЦК КПСС. Разговора, как такового, между номенклатурными работниками не получилось. Кадышев заскрипел зубами, когда не получил приглашения присесть. Он стоял перед холеным молодым человеком, который не только устроил ему настоящй разнос, но и в прямом смысле издевался. Он не огрызался, знал, что это будет для него лишняя оплеуха. Как не сомневался, что партийное взыскание ему обеспечено. Не исключал он и «высшей меры наказания». Что это означало на деле, ему было известно…

Вскоре его пригласили на заседание бюро райкома партии. Его решение было единым. За аморальный образ жизни директору совхоза «Заря коммунизма» объявили строгий выговор с занесением в учетную карточку. «Аморальщик» стоял бледный, словно восковая фигура. Его удивляло равнодушие к его судьбе. Никто из них не задал ему ни одного вопроса, не поинтересовался и женщиной, с которой он жил в гражданском браке. Кадышев внимательно рассматривал живые винтики и приходил к однозначному выводу. Стоит ему только против них выступить, его тут же раздавят… Для них он был и есть пустое место…

Размышлять о бесчеловечности сотоварищей по партии ему больше не пришлось. Парасотченко сквозь очки посмотрел на пожилого мужчину, который почему-то все еще стоял и не покидал помещение. Постучав карандашом по столу, он сквозь зубы процедил:

─ Товарищ Кадышев, члены бюро к Вам вопросов не имеют… ─ Затем он громко прокричал. ─ Попросите зайти коммуниста Дракова…

До деревни оставалось пару километров, не больше. Черная «Волга» уверенно летела по асфальтированной дороге. Кадышев все еще продолжал «перемалывать» в своей голове только что прошедшую «парточистку». Увидев по обеим сторонам дороги большой сад, он внезапно заплакал. За столь короткое время он уже успел привыкнуть к этому селу и к этому живописному саду, и, конечно, к своей любимой женщине… Неожиданно что-то очень острое прожгло его грудь и со страшной болью отозвалось во всем теле, затем в голове. Он опустил руку вниз, хотел переключить передачу и остановить машину. Сделать это ему не удалось. Его куда-то несло и несло…

Машину директора совхоза обнаружили деревенские ребята. «Волга» лежала на боку, неподалеку от глубокой траншеи, которой был опоясан сад. Искусственное углубление служило преградой для домашней скотины. И не только. Оно преграждало путь и для транспорта, владельцы которого намеревались поживиться за счет народного добра. Ребята прибежали в контору и сообщили о происшедшем. Вскоре приехала милиция и врачи. Стало ясно. Машина на большой скорости съехала с дороги и ринулась в направлении сада. Преодолев траншею, он сделала пару кувырков и врезалась в первую попавшую яблоню. Водитель был мертв. На этот раз сердце коммуниста с тридцатилетним стажем не выдержало…

Кадышева похоронили на городском кладбище. Желающих проводить его в последний путь было очень мало. Человек десять, не больше. Чиновников из района или области не было. Некролога о бывшем руководителе в газетах также не было.

Пыркина очень тяжело переживала гибель любимого человека, который был для нее одновременно отцом и мужем. Ее опасения, что после смерти Кадышева она останется без жилья, не оправдались. Директор жил в такой же квартире, что и большинство совхозников. Она долго раздумывала о своем будущем. Ехать в город не хотела. Близких родственников, как и хороших знакомых, у нее там не было. Оставаться в деревне также было бессмысленно. Здесь каких-либо перспектив вообще не было. Она стояла на перепутье жизни и смерти. Апатия брала верх над ее разумом. Закрыв дверь на ключ, молодая женщина ложилась в постель и целиком закрывалась одеялом. Никого и ничего не впускала в свой внутренний мир. Нередко подумывала о самоубийстве. Все больше и больше приобщалась к спиртному. Однажды во время запоя ей приснился страшный сон, он сильно врезался в ее память. Кадышев стоял возле своей могилы, и глядя на молодую женщину, очень настойчиво повторял:

─ Надя, Надюша… Я ради нашей любви отдал свою жизнь…

Отдай и ты свою… Сделай все для своего земного счастья, я тебя очень прошу, моя любимая…

Пыркина проснулась и от страха задрожала. Затем, словно на исповеди, уверенно произнесла:

─ Коля, мой милый, мой дорогой… Ради тебя и ради нашей любви я пойду на все, сделаю все возможное для нас…

Прошла неделя. Все это время затворница размышляла о вещательном сне своего любимого человека…

Попытка Надежды Пыркиной устроиться на работу в совхозе, которым совсем недавно руководил ее любимый мужчина, с треском провалилась. Почти все селяне, особенно женщины, были против этого. Был против и новый директор совхоза Еремин, бывший секретарь партбюро. Его назначили директором на следующее утро, как только первый секретарь райкома партии узнал о гибели предшественника. Безработная поехала к своему народному депутату, пожаловалась на произвол местной власти. Он помог. Пыркина, куда бы ее не посылали, везде работала с усердием. Молчала, лишь иногда до крови кусала свои губы. Невзирая ни на что, продолжала думать и думать. Завет Кадышева для нее стал своеобразным талисманом, который защищал ее от всевозможных напастей.

Усердие новенькой сначала заметили те, с кем она работала бок о бок. Несколько позже это заметили и ее враги. Через полгода Пыркину назначили бригадиром. Под ее началом было двадцать женщин и трое мужчин. Еще через полгода состоялось внеочередное собрание жителей трех сел. Оно избрало Пыркину директором совхоза. В истории района это явление было архиредкостным. Директора всегда присылали, по инициативе партийных органов. Она, откровенно говоря, не ожидала такой прыти по служебной лестнице. Скорее всего, ей это сам Бог благоволил. И не только он. В этот же день молодая женщина поехала в город. Она долго сидела возле могилы Кадышева и плакала…

Через неделю Пыркину утвердили на заседании бюро райкома партии. Областные власти против народного избранника также не возразили. Прошло два года. Обязанности директора совхоза, вместо ушедшей в декретный отпуск Надежды Пыркиной, стал исполнять Иван Чубчиков, ее муж…

Федька Чубчиков свою «избранность» по-настоящему вкусил уже в школе. Осенью появилась новенькая учительница, ее назначили классной руководительницей у пятиклассников. Ей во время своего первого классного часа страшно не понравились девочка и мальчик, они сидели за последней партой. Не проходило и минуты, чтобы они не занимались чем-то посторонним. Они то громко хлопали друг друга по рукам, то что-то писали на небольших кусочках бумаги и передавали их друг другу. В конце концов терпение наставницы лопнуло. Она подошла к мальчику и попросила его пересеть за первую парту. Федя с недоумением посмотрел на учительницу, нехотя привстал из-за парты и ехидно произнес:

─ А мне и здесь неплохо сидится… ─ Потом нараспев добавил. ─ Я, Ирина Владимировна, сижу вместе с Машей четыре года, и никто к нам не приста-а-ва-а-л…

Раздался дружный хохот. Жаргон мальчишки женщине явно не понравился. Она в сей миг вскипела, и взяв ученика за шиворот, насильно повела его к первой парте. Федька страшно пыхтел и упирался, но силы были неравные. «Учителка» была высокого роста и мощного телосложения. Чубчиков уже не сомневался, что он потерпел сокрушительное поражение в борьбе за место на Камчатке, так называли тех, кто сидел за задней партой.

В спор между учительницей и учеником неожиданно вмешалась Маша Петрова, его напарница. Она подошла к учительнице и громко произнесла:

─ Ирина Владимировна, Вы, наверное, не знаете, что Федя Чубчиков сын нашего директора совхоза… Моя мама мне каждый день об этом говорит… ─ Девочка заулыбалась и тихо прошептала. ─ Я до самой смерти буду с Федей дружить, он мне помогает…

Заявление-ультиматум самой маленькой по росту школьницы не на шутку разозлило Пастухову. Она встала из-за стола и выскочила из класса. В класс она пришла минут через пятнадцать. Пришла с заплаканными глазами. Она сразу же подошла к Феде Чубчикову, и уставившись на него глазами, словно на иконку, тихо промолвила:

─ Федя, Федор Иванович, прости меня… Простите меня, пожалуйста… Произошло небольшое недоразумение…

Затем очень осторожно взяла мальчишку под руку и также осторожно посадила его за заднюю парту. Федька вальяжно опустился на сиденье и победоносно посмотрел на свою учительницу. Сейчас, как ему казалось, она, несмотря даже на свой большой рост, выглядела против него маленьким гномиком, из глаз которого катились слезы. Он посмотрел на свою соседку и тут же сильно ее ущипнул. Маша громко вскрикнула и засмеялась. «Камчака» победила…

Пятиклассники, конечно, не знали, что произошло с их учительницей за время отсутствия. Пастухова вышла из класса и сразу же направилась к директору школы Косоротову. Ей повезло, он сидел в своем кабинете и готовился к педагогическому совету. Она спокойно изложила все то, что случилось во время ее классного часа. Косоротов сначала молчал, внимательно слушал. Затем встал из-за стола и неспеша подошел к своей подчиненной. Немного наклонился вперед, словно ему предстояло просить милостыню, и внезапно прорычал:

─ Я, товарищ Пастухова, очень недоволен первыми шагами вашей педагогической работы… ─ Внезапно его голос пропал. Происшедшее с сыном директора его шокировало. Он несколько раз хмыкнул себе в кулак и продолжил нравоучения:

─ Я считаю грубейшей ошибкой, что Вы, товарищ Пастухова, не интересуетесь социальным положением родителей… Вы, даже не знаете родителей самого прилежного и самого талантливого ученика нашей школы…

Косоротов вновь хмыкнул себе в кулак, сильно покраснел и заскрипел зубами. Новенькая, увидев звериную физиономию шефа, затряслась от страха. Ее лицо покрылось легкой испариной. Она ринулась к графину с водой, хотеле помочь мужчине. За ее спиной тотчас же раздался истошный вопль:

─ Пастухова! Сейчас же идите и в присутствии всего класса извинитесь перед Федей… Идите, а то я не выдержу и пошлю Вас ко всем чертям, ко всем че-рр-тя-ям…

Прошло десять лет. В жизни Федора Чубчикова произошли очень серьезные изменения. За год до окончания средней школы у него погиб отец. Три месяца спустя погибла и его мать. Он уже был взрослым и прекрасно понимал, отчего и почему все это произошло. Все, что находилось на территории совхоза, принадлежало чете Чубчиковых. Благодаря этому, не только они сами, но и их единственное чадо жило на широкую ногу. Поток жалоб от селян в малой степени портил им нервную систему. Они имели связи как в районном центре, так и в области. Иван Чубчиков народные деньги тратил налево и направо. Он часто делал себе и членам семьи щедрые подарки. Как правило, все и вся приурочивал к юбилейным датам.

К пятой годовщине своей супружеской жизни Чубчиковы справили новоселье в двухэтажном особняке из красного кирпича. Дом находился в километре от центральной усадьбы. Директору очень нравился свежий лесной воздух. Сын успешно закончил шесть классов, родители купили ему мотороллер. Еще через два года ─ новенький «Москвич». Федька от неописуемой радости громко взвизгнул, когда отец к особняку подогнал автомобиль красного цвета. Красный цвет младший Чубчиков просто обожал. И сам не знал, почему. Возможно, за то, что его прадед воевал на стороне большевиков, устанавливал Советскую власть в Сибири. Может и за то, что его дед Афанасий уничтожал фашистов в самом их логове, в Берлине. За два месяца до своей смерти родитель привез сыну и права. Они ему в принципе были и ненужны. Милиционеры в округе не останавливали сына яблочного короля, наоборот, часто перед ним заискивали. Селяне в это дело нос не совали, боялись.

«Тачка» начисто отбило у Федьки Чубчикова желание учиться. Он считал, что учеба ─ занятие бессмысленное. Да и зачем мозги напрягать? В их доме днем и ночью царило изобилие и достаток. Деликатесами были забиты два больших холодильника. Одевался он также по последней моде. Ему завидовали даже студенты, приезжавшие на уборку урожая. Свое свободное время он также проводил наилучшим образом. Часто ездил с родителями в районный центр Васильковку на различные атракционы. Семья посещала и ресторан. Местные знаменитости кушали в специальном зале. Предки пили коньяк или водку, Федька до упора дул любимое «Буратино».

Летом Чубчиковы, как правило, пропадали на своей даче, которая находилась на берегу Днепра. Мальчишка сильно любил воду, почти все время купался. Переплыть Днепр ему большого труда не стоило. Любил он и рыбалку. Он часами сидел за удочкой и глазел на прыгающий поплавок. Сидел много, но улов был не ахти большой. Родители часто подтрунивали над сыном, когда в его ведерочке плавали две-три маленькие рыбешки. Федька пропускал мимо ушей их усмешки и двигался к коту Ваське, который лежал перед входом в кирпичный дом. С уловом рыболова он расправлялся в один присест.

Иван Чубчиков погиб совершенно случайно. Случилось это во время уборки подсолнечника. Он заприметил, что комбайнер Петр Хряков нечист на руку. После смены в его бункере оставались семена подсолнечника. По утрам вместилище было абсолютно пустым. Кто забирал остатки семян, оставалось тайной. Директор решил довести дело до конца. В пятницу, вечером он устроил засаду, притаился возле небольшой копны соломы, которая находилась неподалеку от стоянки комбайнов. Он категорически запретил использовать любую совхозную технику для поездки домой. Экономилось не только топливо, но и значительно сокращалось число происшествий. Кое-кто из механизаторов за штурвал садился под градусом. Около двух часов ночи раздались голоса.

Чубчиков осторожно покинул укрытие, затем по-пластунски прополз метров двадцать в сторону стоянки и тут же притих. Возле комбайна копошилось двое мужчин. Они о чем-то тихо разговаривали. Голос Хрякова для него был знакомый. Его напарник был не из местных. Иван немного переждал, привстал и на цыпочках и подошел к комбайну. Притаился за колесом и поднял голову кверху. Хряков находился в бункере и насыпал семена подсолнечника в мешок. Чубчиков в этом уже нисколько не сомневался. Где был его сообщник, он еще не знал. Он подошел к металлической лестнице, ведущей к кабине водителя, и очень осторожно поднялся наверх. Поднявшись, включил карманный фонарик и направил его на лицо комбайнера. Хряков, сначала не понимал, что произошло. Он закрыл руками свои глаза и от неожиданности громко вскрикнул. Тотчас же снизу раздался голос:

─ Петька, ты что кричишь, как ошалелый… Али чего испугался?

На вопрос мужчины, он все еще оставался для Чубчикова неизвестным, никто не ответил. Хряков молчал и сильно дрожал от страха. Невесть откуда появившийся директор на некоторое время лишил его разума. Контролер также не подавал голоса, не хотел пугать второго сообщника.

Неизвестный вновь проговорил:

─ Петька, что там у тебя произошло? Давай кидай мешок вниз и дело с концом…

Хряков, окончательно оправившись от нервного шока, громко крякнул, словно проверял наличие своих голосовых связок в горле, и дрожавшим голосом ответил:

─ Мне сейчас не до мешков… ─ Он вновь крякнул и через силу из себя выдавил. ─ Директор наш пришел… Одним словом, нас застукали…

Ответа от неизвестного не последовало, что Чубчикова обрадовало. Он был уверен, что напарник Хрякова дал деру. Преследовать его было бесполезно. Он мог скрыться в большом лесу, он находился в километре от стоянки. Иван нахохлился, словно поймал большую птицу, и со злостью прошипел:

─ Ну, товарищ Хряков, наконец я до тебя добрался… Берите мешок и следуйте в мою машину. Завтра будем разбираться…

Дальше ему произнести что-либо не удалось. Его голову прожгла сильнейшая боль. Ударили не то металлическим прутом, не то деревянной палкой. Он пошатнулся и полетел вниз.

Рано утром село облетела страшная весть. На временной стоянке сельскохозяйственной техники нашли мертвого директора совхоза. Милиция приехала к месту происшествия только к обеду. Стали разбираться. Сначала допросили комбайнеров. Никто из них никого и ничего не видел. Хряков также о происшедшем ничего не знал. Вскоре судебная экспертиза пришла к однозначному заключению. Чубчиков во время ночной проверки оступился и упал вниз на зерноподборщик. Рана была смертельной…

Надежда Чубчикова очень тяжело переносила смерть своего мужа. Она неделю не выходила из дому, плакала. Плакал и Федька. Он никогда не думал, что так глупо из жизни уйдет его отец. Старшеклассник сейчас, как никогда раньше, понимал, кем для него были родители, особенно его отец…

Через день после похорон Ивана Чубчикова в Старинку прислали нового директора, он буквально через час уволил главного бухгалтера совхоза. На следующий день по его указке в совхозную столовую нагрянули народные контролеры. Учреждение общественного питания три дня не работало. Ее заведующую Надежду Чубчикову для разборок не пригласили. По деревне и в округе поползли слухи. У погибшего директора на сберегательной книжке лежало несколько тысяч рублей. Десятки или сотни тысяч, никто не знал. Не знал и его сын. Результаты рейда народных контролеров напечатали в районной газете «К победе коммунизма». Федька со слезами на глазах прочитал объемную статью. Его родную мать обвиняли в хищении продуктов и во всевозможных обсчетах и обвесах…

Авторитет младшего Чубчикова после смерти его отца резко пошатнулся. Никто из учителей уже не подавал ему руки, как и не интересовался его здоровьем. Не замечал его и директор школы. Раньше Косоротов, едва увидев сына яблочного короля, снимал со своей головы шляпу или махал ему рукой. Изменила к нему свое отношение и Маша Петрова, в которой все эти годы Федька души не чаял. Школьники понимали друг друга с полуслова, мечтали поступить в один и тот же университет. Юноша хотел стать журналистом, девушка ─ историком. Чубчиков по-настоящему любил свою соседку по парте. Только с нею и ни с кем другой он строил планы на будущее. Его же родители были против этого. Они почти ежедневно ему долбили, что Маша ему не пара. Сын в ответ ничего не говорил, молчал.

Он и сам был уже неглупый, понимал, к чему клонили его предки. Родители невесты ─ простые люди, отец ─ разнорабочий, мать ─ доярка. Мало того. Они ей сильно портили нервную систему, когда ударялись в запои. Переживал и жених. Он украдкой набивал сумку продуктами и отвозил ее в небольшую избушку, где Маша жила с родителями. Первой благодеяние сына заметила мать, которая по-настоящему сняла с него стружку. Она была против какой-либо помощи бездельникам и неучам. Беды взрослых людей юноше были по одному месту. Он не отступал.

Совместное времяпрепровождение с сыном директора совхоза вызывало злобу у подруг Петровой. За год до выпускного бала она вообще осталась без них. Девушку это мало беспокоило. Одно она знала четко. Только брак с долговязым Чубчиковым даст ей возможность выбиться в люди, притом только в богатые. В районе не было такого кирпичного особняка, как у его родителей. Никто так модно в школе не одевался, как ее жених. Никто из знакомых ее парней не имел даже мотоцикла, у Феди же была целая машина, притом новая. Молодые люди довольно часто летом были на берегу Днепра, купались.

Никто из них не скрывал, что они друг другу нравились. Федя очень долго задерживал свой взгляд на девушке с красивой фигурой и с модной прической. Маша также была без ума от паренька, он был тощий как тростинка, но ее привлекали его голубые глаза и также его желание ей угодить. Последнее качество жениха ей особенно нравилось. Благодаря ему она имела модную одежду, неплохо питалась. В школьной столовке кормили не ахти хорошо. Чубчиков приносил из дома что-нибудь вкусное и тут же делился с девушкой. Делился на зависть полуголодным одноклассникам.

Смерть директора совхоза, очень строгого мужчину Петрова восприняла с большой болью. Он наводил страх не только на ее родителей, но и на большую часть жителей. С родителями друга она встречалась редко. В гости к Феде приходила, как правило, в их отсутствие. Жених в доме невесты вообще не был. Он останавливался напротив избушки и нажимал на клаксон мотоцикла или автомобиля и терпеливо ее ждал. Затем они ехали туда, куда глаза глядели. У молодого человека проблем с бензином или с запчастями не было. Не было проблем и с деньгами…

С большой печалью восприняла Маша и смерть матери Федора Чубчикова. Она погибла в Васильковке, районном центре. При переходе улицы ее смертельно травмировал маршрутный автобус. Девушка с красивой прической утешала друга как только могла. Через неделю ее словно подменили. Она уже не пылала страстными глазами, когда круглый сирота входил в класс и садился рядом с нею. Изменилась не только она, изменились и ее одноклассники. Они уже не считали для себя честью пожать руку долговязому.

Федька эти перемены сразу же заметил, особенно после смерти отца. Он, несмотря на «солидный» возраст, прекрасно понимал, что его отличная учеба и далеко непримерное поведение, определялись не извилинами в его голове, а служебным положением родителей. Отсюда исходил подхалимаж и лицемерие. Директор школы поздравлял с днем рождения не только супругов Чубчиковых, но и их сына. «Отпускал» он поздравления отпрыску местных воротил на торжественной линейке. Ко дню его ангела нередко приурочивался и выпуск стенной газеты. Именинник подходил к небольшому листу ватмана, и ткнув пальцем в заметку, расплывался в улыбке. Его, как правило, в этот день не спрашивали, освобождали и от написания контрольных работ или сочинений. Мальчишка от уважения к своей персоне потирал руки и целый день бил баклуши. Он гулял по школьному саду или сидел за партой и разглядывал себя в маленькое зеркальце, с ним он не расставался ни днем, ни ночью.

Не забывал он подергать за косу и соседку, которая от его внимания просто млела. В обыденные дни он также не усердствовал. Учителя спрашивали его только по его личному желанию. Стоило ему прочитать или заучить пару предложений, как он тотчас же тянул руку кверху. При написании контрольных работ еще было проще. Маша открывала тетрадь, и он спокойно переписывал решение. «Камчатка» писала один и тот же вариант или одну и ту же тему. Учителя подобное «сотрудничество» в душе не поддерживали, но молчали. Боялись яблочного короля, он слыл в округе не только богатым человеком, но и настоящим деспотом.

Любовный роман между «жителями Камчатки» окончательно развалился, едва невеста узнала, что ее жениха выселили из двухэтажного особняка. Она вообще его не стала замечать. Федор уже не сомневался. Маша тянулась раньше к нему только из-за богатств, которые имели его родители. Нет богатств ─ нет и любви…

Не везло Федору Чубчикову и с очередной невестой. Бригадир шабашников, они строили гаражи и дачи, делал все, чтобы Пяткова его оценила или заметила. Он купил себе кооперативную квартиру, затем машину. Не забывал и о своей любимой. Он часто делал ей подарки или давал деньги. Несмотря на все старания и порядочность ухажера, симпатичная особа не пускала его к себе в постель. Предложения стать его женой она также отклоняла. Пяткова не кривила душой, ей нравилось издеваться над парнем, который был недурен собой. Мало того. С другими же мужчинами в тайне от Чубчикова она крутила романы. Кое с кем из них делила любовное ложе, кое-кого водила за нос. Она улыбалась, когда очередной жених, просадив ради нее свою нищенскую зарплату или стипендию, скрипел зубами и со злостью хлопал дверью.

Она специально мстила тем, кого было принято называть мужчинами. Для этого у нее была весомая причина. Еще в школе Таня влюбилась в своего одноклассника. Толя Самохвалов отличался не только природной красотой, но и умом. Особенно он преуспевал в математике. Во время выпускного бала она первой поздравила его с золотой медалью. Умник принял ее поздравление как должное. Затем молодые люди вышли подышать свежим воздухом. Они подошли к конторе и увидели маршрутный автобус. Он опоздал, причиной этому был прошедший дождь. Девушка первой предложила своему другу съездить в Локшино, где было много фонтанов. Он охотно согласился. Через час они уже гуляли по небольшому городу и оживленно делились наиболее яркими эпизодами из только что прошедшей школьной жизни. Гуляли до поздней ночи, пока не продрогли. Пришли на автовокзал, он уже был закрыт. Пошли в гостиницу. Пожилая администраторша, зная о том, что по всему Союзу проходили выпускные балы, от воспоминаниий о своей молодости чуть-чуть прослезилась. Однако это не помешала ей строго придерживаться законов. Молодых людей, не являющихся мужем и женой, она поместила в разные номера, даже на разные этажи. Самохвалов в эту ночь проявил поистине природную смекалку. Он привязал простыню к балконной стойке и спустился на этаж ниже, к своей землячке. Татьяна в эту ночь впервые в своей жизни объяснилась в любви парню, который был на три месяца ее старше. Не только призналась в своих чувствах, но и отдалась. Осенью Самохвалов уехал в Киев, поступил в политехнический институт. В родной деревне он больше не появился. Беременная девушка несколько раз обращалась к матери своего жениха, хотела узнать его местонахождение. Женщина каждый раз отмалчивалась. Обманутая не стала дальше испытывать свою судьбу. Она не только сделала аборт, но и вставила себе спираль…

Летом Чубчиков вновь предложил свое сердце и руку студентке педагогического института. Пяткова, как и раньше, ничего ему не ответила, лишь кивнула головой и заразительно засмеялась. По-озорному рассмеялся и жених-старожил. Он слегка чмокнул безответную любовь в щечку и рысью кинулся к своей машине. Завел двигатель и со слезами на глазах помахал рукой той, которая стояла неподалеку и строила ему рожицы. Только перед самым выпуском она дала согласие стать женой долговязого мужчины. Причиной этому была не любовь, а ее шкурные интересы. Почти всю ее группу распределили за Урал. Остаться на Украине молодой учительнице помог Федор Чубчиков, круглый сирота.

Первой брачной ночи, как таковой, у молодоженов не было. Родители Пятковой не удосужились выделить какое-либо помещение для их уединения. Инициативу жениха прогуляться по деревне, невеста с удовольствием поддержала. Она уже скучала на своей свадьбе. Они вышли на главную улицу села и направились в сторону небольшого леса, он находился за животноводческими постройками. И здесь было не до любви. Колок был мокрый и кишел какими-то пауками. Попытка Чубчикова в ночной полутьме разжечь костер провалилась. Ему не удалось найти хотя бы пару гнилушек, были одни только опавшие листья и те мокрые. Татьяна, наблюдая за неудачником, в своей душе радовалась. Как и радовалась тому, когда он приподнял ее платье, и спустив ее плавки до самых колен, сделал попытку ввести свой член в ее влагалище. К ее удивлению, пенис мужа был недвижный, словно его срубили под самый корешек. В конце концов «секс» женщине надоел, и она, слегка оттолкнув мужчину, привела себя в порядок и неспеша направилась к опушке леса. «Импотент» последовал за нею. Он не скрывал своего стыда и поэтому все время плевался, будто что-то неприятное скушал. Перед самой деревней, на изгибе дороги он спохватился. Он обеими руками схватил свою любимую за плечи и стал осыпать поцелуями ее лицо. Она его ласкам не противилась, как и не проявляла к нему какой-либо инициативы. Чубчиков ее равнодушие заметил сразу и с недоумением спросил:

─ Танечка, я чем-то тебя обидел? Или на нашей свадьбе что-то не так… Скажи же мне, дорогая…

Пяткова ничего не ответила. Лишь после того, как почувствовала между своими ногами упругий член нелюбимого мужчины, она тихо произнесла:

─ Не надо, Федя, не надо… Все равно у нас в этой жизни ничего не получится… Пойми меня правильно, Чубчиков…

Затем она громко зарыдала. Чубчиков со страшной силой прижал к своей груди любимую шатенку. Она и на этот раз была равнодушна к его ласкам и словам. «Игра в одни ворота» в конце концов вывела мужчину из себя. Он вскипел, и резко отпрянув в сторону, со злостью прорычал:

─ Таня, скажи же мне, пожалуйста, что произошло с тобою… Возможно, в чем-то и я виноват? Скажи же мне… Я тебя прошу, очень прошу…

На этот раз Пяткова решила высказать все то, что мучило ее все эти годы. Она положила руку на плечо мужчины и со слезами на глазах заголосила:

─ Я тебя не любила и не люблю… Не лю-би-лааа, никогда-аа… Понимаешь ли это ты, Чубчиков?

Слезы вновь овладели молодой женщиной. Вскоре она успокоилась и принялась обеими руками царапать подол своего подвенечного платья, словно кто-то или что-то под ним ей сильно мешал. Затем, посмотрев равнодушными глазами на остолбеневшего жениха, она очень четко произнесла:

─ Мне не нужны твои хоромы и деньги… Мне нужна любовь к тебе, да и вообще к человеку, которого я потеряла несколько лет назад…

Чубчиков размахнулся и со всей силой ударил по лицу женщины. От мощного удара она сильно вскрикнула и упала на землю. Затем истошно завопила. Долговязый не на шутку испугался и опустился на колени, принялся ее успокаивать. Иногда он поднимал свою голову и руки к небу, словно просил Бога о перевоплощении молодой женщины, которую он любил. Она на его уговоры и мольбу не реагировала. Не реагировала она и на моросящий дождь, который все больше и больше накрапывал. Лишь после того, как позади них появилась сплошная стена из множества дождинок, они рванулись в деревню. Мать невесты, увидев дочь, стала снимать с ее головы фату. Загадочно улыбнувшись, она произнесла:

─ Танечка, Вас ждет большое счастье… Дождь ─ хорошая примета…

Никто из молодых на это не прореагировал. Они рванулись в спальню, где на полу лежали пьяные гости, и начали снимать с себя мокрую одежду…

Татьяна Пяткова вошла в квартиру мужа лишь через месяц после их свадьбы. Вошла и очень внимательно осмотрела все комнаты. И тут же вышла. Она все еще находилась на жизненном распутье. Она до сих пор не определилась с мужчиной, который ее сильно любил. Чубчиков все это чувствовал и видел. Он сильно переживал. Его попытка овладеть женщиной в его собственной квартире успехом не увенчалась. Не удавалось это ему сделать и позже. Татьяна всегда находила причины. У нее то сильно болела голова, то она уставала от работы, то у нее были месячные.

Выкрутасы жены все больше и больше сердили Чубчикова. Иногда он срывался. Руки же не распускал. Страх, что он может потерять любимую женщину навсегда, преследовал его днем и ночью. Тревожило его и то, что она напрочь отказывалась зарегистрировать с ним брак. Небольшая бумажка с гербовой печатью в значительной степени могла уменьшить его душевные переживания. Он неоднократно приглашал Татьяну в ЗАГС, его попытки терпели крах. Иногда ему хотелось на все плюнуть и найти другую женщину. В успешном выборе он не сомневался. Он был молод, имел хорошую работу. У него была кооперативная квартира и машина. Себя он относил к касте состоятельных мужчин, что придавало ему здоровый оптимизм. Его бодрое мироощущение тотчас же улетучивалось, едва он видел женщину с каштановыми волосами…

Только через три месяца Пяткова сжалилась и пошла в ЗАГС с нелюбимым мужчиной. Во время свадебного марша Мендельсона Чубчиков прослезился. Он был от счастья на седьмом небе и сразу же повел свою законную жену в небольшой ресторан «Север», он находился в самом центре Васильковки. Его душа необычайно радовалась, когда жена поцеловала его в щеку и осушила бокал шампанского за их любовь. В этот же вечер Татьяна Чубчикова вошла в трехкомнатную квартиру своего мужа. Она вновь осмотрела апартаменты и нежно чмокнула в щечку их владельца. Она до сих пор недооценивала его способности, особенно по хозяйству. Все три комнаты и кухня были мобилированы в духе времени и моды. Особенно ей понравилась спальная комната. Она подошла к гарнитуру, и по-детски хихикнув, опустилась на матрац. И в этот же миг оказалась в сильных руках мужчины. Через многие годы сознательного затворничества она решила сейчас его не обижать. Она медленно опустилась на спину, вытянула в стороны свои руки и широко раздвинула ноги. Через несколько мгновений она почувствовала приятную теплоту мужского члена, который очень нежно и настойчиво проникал в ее влагалище…

Татьяна Чубчикова никогда не заводила речи с мужем о будущем потомстве. Не хотела губить жизнь детей от нелюбимого ею мужчины. Иногда за свое страшное кредо она себя сильно корила, даже ненавидела. Она часто наблюдала за мужчинами на работе и в городе. Они были разные и всякие. Себя она не обманывала. Федор внешне не хуже многих выглядел. По нажитому добру он, наверняка, многих превосходил. Ему было только тридцать лет, он уже имел трехкомнатную квартиру, машину и современную мебель. И заработок у него был на зависть многим. Порою она мужа и жалела. Жалеть его было за что.

Он очень рано потерял родителей, близких родственников у него также не было. Почти все эти годы он жил настоящим отшельником. Страданий он также не избежал, особенно в последнее время. Только из-за нее море нервов испортил, жутко себе представить…

На прием к гинекологу Татьяна пошла по настоятельной просьбе своего мужа. Федор в постели все делал правильно, но почему-то сын, о котором он мечтал, не появлялся. Даже дуракам было известно, что через девять месяцев, как правило, рождались дети. У них же почему-то их не было. От неопределенности он сильно страдал. Нередко прикладывался к спиртному.

Чубчикова на прием к врачу записалась на среду. В этот день в отделе оперативок не проводилось. Каждый занимался по личному плану, перебирал бумаги. Работа была не ахти сложная, да и почти не нервная. Работала она не по специальности. Васильковка не нуждался в историках. Безработная в спешном порядке закончила курсы бухгалтеров. Она подошла к регистратуре, взяла свою медицинскую карточку и неспеша поднялась на второй этаж. Напротив кабинета, он находился в конце коридора, стояла пожилая женщина, она громко стонала и гладила низ живота. Татьяна сделала вид, что ее не заметила, и уверенно постучала в дверь. На стук никто не отозвался. Она еще раз постучала. Опять тишина. Она открыла дверь и вошла в небольшую комнату, которая была перегорожена на две части.

Неожиданно из-за перегородки, обтянутой белой простынью, выбежал мужчина в белом халате. Увидев перед собою женщину, он закатил глаза и истошно прокричал:

─ Гражданочка! Разве Вы не видели табло, оно висит прямо перед Вашим носом… – Тяжело вздохнув, он снова громко пробубнил. ─ Я еще раз повторяю для особо выдающихся… ─ Красный свет ─ сидите, зеленый свет ─ раздевайтесь…

После этих слов мужчина вновь ринулся за перегородку. Чубчикова несколько мгновений стояла как вкопанная, не знала куда себя деть после психической атаки врача. Она развернулась и вышла вон. Конфуз с гинекологом ее сильно обеспокоил. Не так она представляла с ним встречу. В отличие от стонущей женщины, у нее забота была совсем другая. Много воды утекло, как она вставила спираль. И все это время небольшая резинка ее не подводила. Не подводила и во время интимной жизни с нелюбимым мужчиной. Она сильно стиснула зубы. Она все продумала до мелочей, а тут на тебе ─ прокол…

Она стала прохаживаться по длинному коридору, по которому туда-сюда сновали врачи в белых халатах и пациенты. Хождение в какой-то степени успокоило нервную систему симпатичной женщины. Она вновь подошла к кабинету и облегченно вздохнула. Старухи уже не было, не было и пациентов на прием к врачу. Чубчикова присела на стул и в очередной раз стала прокручивать в своей голове план действий. Через пару минут раздался еле слышный звонок, тотчас же под матовым табло вспыхнула лампочка зеленого цвета…

Татьяна перекрестилась и открыла дверь. Затем вошла в кабинет и робко подошла к столу, за которым сидел уже знакомый ей мужчина, сидел без белой шапочки. На вид ему было лет сорок, сорок пять, не больше. Его лицо было несколько продолговатым, нос был толстый и короткий, словно его обрезали ножом или другим острым предметом. Вошедшая еле слышно поздоровалась и присела на стул, он под ее весом почему-то страшно заскрипел. Увидев испуганные глаза молодой красивой женщины, врач слегка усмехнулся и со вздохом произнес:

─ Гражданочка, не беспокойтесь, пожалуйста… Нам уже десятый год меняют мебель, в том числе и эти стулья… Время идет ─ все остается по-старому…

Несколько добродушное расположение мужчины к своей персоне Чубчикову обрадовало. Она широко улыбнулась и тут же поделилась своимии бедами. Ее монолог длился минут пять, не больше. Однако этого ей хватило с лихвой, чтобы дать картину реальной жизни с нелюбимым мужчиной. Потемкин очень внимательно выслушал пациентку. Затем, почесав ладонь левой руки, с явным непониманием произнес:

─ Татьяна Петровна… Я после Вашего откровения пришел к далеко неутешительному выводу… Муж пашет как пчелка ради будущего ребенка, а его жена ─ гидра, ставит ему палки в колеса…

Мужчина внезапно замолчал, его лицо стало очень задумчивым. Неожиданная реакция гинеколога на исповедь Чубчикову сильно встревожила. Она сидела на стуле и по-настоящему дрожала. За ложные диагнозы медик, без всякого сомнения, мог угодить и за решетку. Она вытащила из дамской сумочки носовой платок и старательно вытерла свой потный лоб. Он был страшно горячий. Затем приложила платок к своим глазам. Боялась разрыдаться. Желание выскочить из кабинета то и дело ее преследовало. Вскоре она эту мысль отбросила в сторону. Минутная слабость могла напрочь разрушить все ее планы…

Только поэтому она молчала и, словно сфинкс, внимательно смотрела на мужчину в белом халате. Сейчас он для нее был спаситель и палач, в одном лице. Она с облегчением вздохнула, когда услышала голос не только специалиста, но и мужчины, которому также в жизни не повезло.

─ Аналогичная ситуация была и у меня, ─ с некоторым надрывом он выдавил из себя. ─ Моя бывшая жена много крови выпила… Сейчас даже страшно подумать, ради чего я жил с этой мразью…

Затем он посмотрел на свои ручные часы и приложил их к уху, хотел убедиться ─ идут ли они. Слегка покачав головой, очень спокойно произнес:

─ Сейчас у меня обед, приходите через час, не раньше… К этому времени документы будут готовы…

Чубчикова неспеша вышла из поликлиники и с облегчением вздохнула. Все шло по плану. Иван Семенович, так звали гинеколога, без всяких обиняков взял бумажный пакет, в котором были две бутылки пятизвездочного коньяка и коробка шоколадных конфет. Он с улыбкой принял подарок и поцеловал руку очаровательной женщины. Пациентка от неожиданного внимания к себе слегка покраснела. Она уже не сомневалась, что она околдовала холостяка. Оставалось только ждать. Ровно в пятнадцать часов она уверенно постучала в дверь кабинета, и стуча каблуками своих черных туфель, так же уверенно присела на стул, он сейчас почему-то не скрипел. Она сделала несколько вращательных движений своим тазом и улыбнулась. Сомнений не было. Сиденье поменяли. Она вновь улыбнулась и внимательно посмотрела на мужчину, сидевшего напротив. Ее сердце радостно екнуло. Потемкин горел, а может даже и пылал огромным желанием помочь ее горю. Его глаза были такими томными и излучали столько тепла, что ей казалось, что у Ивана Семеновича сейчас не гинекологический кабинет, а большой гарем, набитый женщинами, и он не евнух, а покоритель женских сердец. Основательно разглядывать врача пациентка не стала, ей стало неловко. Она слегка опустила голову вниз и принялась несколько дрожавшими руками гладить свою дамскую сумочку.

─ Татьяна Петровна, будьте добры, идите за перегородку и разденьтесь. ─ раздался знакомый мужской голос. Он был не столько повелительным, сколько умоляющим.

Пациентка от неожиданности слегка вздрогнула. Она никогда не думала, что ей придется раздеваться. В ее планах подобное стояло на последнем месте, лишь в самом крайнем случае. Она с некоторой искоркой недоверия и отчасти от страха посмотрела на мужчину, улыбнулась. Противиться не стала. Она зашла за перегородку и неспеша сняла с себя белую кофточку и короткую юбку черного цвета. Затем плавки. Одежду положила на кушетку. Потом с неохотою опустилась на гинекологическое кресло и закрыла глаза. Она и сама еще не знала, почему именно сейчас ей было неудобно предстать нагой перед этим очень обходительным мужчиной. В ее очень короткой жизни их было около двух десятков. И все они, за редким исключением, ей нравились. Нравились потому, что они приносили ей неслыханное удовольствие. Сейчас же она оказалась в этом кабинете только из-за своего мужа, который хотел иметь своих детей. Она не хотела, даже об них и не помышляла…

Внезапно кресло, в котором пациентка сидела, несколько задергалось и стало опускаться. Татьяна сжала кулаки. Во время аборта ей было так больно, что она по-дикому кричала. От ожидания предстоящей боли она сжалась в единый комок и несколько подала свою нижнюю часть тела вперед. И тотчас же вместо кулака или металлического расширителя она почувствовала мужской член. Он был настолько теплый и нежный, что она невольно вскрикнула. От приятного ощущения она открыла глаза и ее лицо засветилось неподдельной радостью. Потемкин, в чем его мать родила, стоял перед нею и очень умело делал легкие поступательные движения то вперед, то назад. Нагая все больше и больше впадала в сладкую истому…

Убийственный диагноз гинеколога о неспособности жены рожать детей наповал убил Чубчикова. Он почти неделю ходил словно помешанный. Он также не ел и не пил. В конце концов он успокоился. Окончательно и бесповоротно. Ему не было суждено иметь своего сына. Только с ним он строил будущее своей семьи, не только безоблачное, но и с большими деньгами…

Дальнейшая жизнь вообще у Чубчиковых расстроилась. Не проходило и дня, чтобы они не спорили. Доходило до рукоприкладства. Ненависть жены к мужу была нечеловеческой. Она, как иногда ему казалось, специально его провоцировала, создавала конфликтные ситуации. Нередко вызывала и милицию. Стражи порядка врывались в квартиру, и увидев слезы на глазах молодой женщины, тут же скручивали хозяина. Он не сопротивлялся, было бесполезно и бессмысленно. Татьяна без всякого стеснения раздевалась догола и показывала работникам административно-исполнительных органов свои синяки или подбитый глаз.

Неоднократные попытки Чубчикова найти ключик к семейному счастью, как правило, с треском проваливались. Шли месяцы, годы. Изменений к лучшему не было и не предвиделось. Он все больше и больше приходил к однозначному выводу: пора ставить точку всем склокам и семейным неурядицам. Он подал на развод.

Заседание суда прошло без каких-либо осложнений. Судья, очень молодая женщина спокойно и монотонно зачитала решение о разводе. Все на этом и закончилось. Никто из бывших супругов не плакал, не было и взаимных обвинений. Лишь после того, как они вышли из здания суда, Татьяна прошипела:

─ И зачем я, дура ненабитая, с этим долговязым все эти годы мыкалась…

Чубчиков на реплику не ответил. Он только сжал зубы и ускорил шаг. Через две недели пришло решение о разводе. Уже бывшие супруги продолжали жить в одной квартире. Каждый знал, что вопрос о разделе имущества все равно когда-то встанет. Знали, но схватку не начинали, хотя об этом исподволь разговоры вели. Чубчиков, как владелец жилья, считал, что его бывшая жена должна уйти из его квартиры. Она ни копейки за нее не платила. Откупную он все-таки ей делал, отдавал свою машину. Пяткова предложение бывшего мужа встретила в штыки. Ему она отдавала машину, себе требовала квартиру. У сожителей возникла потасовка.

Наступила осень. В отличие от многих прошлых она была очень дождливой. Шабашка у Чубчикова не шла. Заказчики предпочитали строить гаражи и фазенды в солнечную погоду. Он днями просиживал дома. От ничегонеделания его спасал телевизор. Радовало его и отсутствие бывшей жены. После развода она редко появлялась, где-то пропадала. В том, что у нее есть любовник, Федор не сомневался. Следить за ней или за ее любовником, желания у него не было. Он и сам подумывал о другой женщине, с которой хотел иметь детей и счастливое будущее. Однако он не торопился. Хотел, как можно скорее, разрешить вопрос о разделе имущества и с уже развязанными руками искать новую спутницу жизни. Требовалось время и больше ничего…

Пяткова появлялась очень редко, как правило, в конце месяца. Приходила и требовала денег на свое проживание. Чубчиков сначала не давал, ссылался на проблемы с заказчиками. Она грозилась выброситься из окна или позвонить в милицию. Ни того, ни другого он не хотел. Его желание в стократ усиливалось, когда любимая женщина заходила в спальню и раздевалась догола. Мужчина сначала разглядывал красивую женщину через замочную скважину, затем стучал в дверь, ссылаясь на то, что в спальне он забыл книгу или потерял подтяжки от брюк. Получив разрешение, он забирал необходимую вещь и мимоходом бросал взгляд на нагую. Она, уловив огоньки на глазах долговязого, еще шире раздвигала свои ноги и начинала в его присутствии мастубировать. Чубчиков пару раз выстоял от «напасти». Потом сдался. Во время одного из подобных трюков нагая накинулась на него и с бешеной силой привлекла его к себе. Затем повалила его на кровать, и задыхаясь от страсти, тихо прошептала:

─ Федя, я всегда буду твоей, если ты меня захочешь… ─ Оказавшись верхом на мужчине, «всадница» продолжила. ─ Только за американские доллары…

О чем говорила или просила его красивая шатенка, хозяин «кооперативки» не вникал и не понимал. Ему было не до ума, не говоря уже о каких-либо земных проблемах. Затворничество дало о себе знать…

После секса Чубчиков невольно впадал в раздумье, почему его бывшая жена ударилась в иностранную валюту. Она была далеко неглупая женщина. «Американки» или «зеленые» все больше и больше расползались по огромной стране. Лично он сам мало интересовался металлическими и бумажными знаками других стран. Особенно сейчас, когда его доходы с каждым днем падали. Бедствовал не он один, нищали десятки миллионов жителей страны под названием СССР. Его надежды, что придут хорошие времена, и он найдет богатых заказчиков, испарялись с каждым днем. Вскоре он оказался без работы. Тут же разбежались и его шабашники. Федор сильно переживал, но духом не упал. Квартира у него была, машина также. Не было жены, зато была проститутка. И это в какой-то мере его радовало. Оставалось дело за деньгами. Она стал заниматься извозом. Доход был небольшой, но этого хватало для редкого секса.

Пяткова в прямом смысле сходила с ума от «американок». Она почти каждое утро звонила на квартиру Чубчикова и интересовалась наличием у него валюты. Потом назначала ему встречу. Спонсор покупал доллары у подозрительных типов, шнырявших по вокзалу или на рынках. Страшно боялся, что его «прокатят». К его счастью, все обходилось…

Приближался Новый год. Чубчиков намеревался встречать праздник в гордом одиночестве. Пяткова своему бывшему мужу позвонила ровно в полдень и страшно обрадовалась, что его не оказалось дома. Ей это было только на руку. Именно сегодня она хотела окончательно расквитаться с долговязым, который оставил ее не только без копейки, но и не научил по-настоящему сексу. Другое дело ─ Павел, ее очередной избранник. Он был не только представительный, но и настоящий половой гигант. Пяткова за свою жизнь со многими переспала. Спала с молодыми и со стариками, с кудрявыми и лысыми, но лучше его не было. Бывший милиционер во время секса выжимал из нее все, до последней капельки. Не занимать у него было и искусства целоваться. Он делал такие засосы на ее губах, что в отдельные дни она не могла идти домой. На грудях или на других участках ее тела Кархин этого не делал. Знал, что через пару часов его любовница ляжет в постель к своему мужу. Возникнут проблемы…

Пяткова вошла в подъезд и почти на цыпочках поднялась по лестнице на третий этаж. Затаив дыхание, осторожно нажала на кнопку звонка. За дверью было тихо. Позвонила еще раз, на этот раз сильно и уверенно. Опять тишина. Ключом открыла дверь, ринулась в спальню. Быстро разделась догола и плюхнулась в постель. От внезапно нахлынувшего волнения ее руки предательски дрожали. Они и вчера дрожали, когда она вместе с Кархиным в его небольшой комнатке составляла план «Барбаросса» ─ насильственное изъятие квартиры у бывшего мужа.

Чубчиков появился дома под вечер. Он неспеша открыл дверь и направился на кухню, к холодильнику. Положил в него небольшой кусок мяса, две пачки пельменей и другую всячину, он купил ее для праздничного стола. Затем вошел в спальню и обомлел. В постели сидела его бывшая супруга, и едва он обратил на нее взор, как она тут же стала рыдать. Она так громко плакала, что у него от страха прошиб пот. Он подбежал к кровати и ужаснулся. Лицо нагой женщины было в крови, в крови была и белоснежная подушка. Она истошно кричала:

─ Люди добрые, помогите, помогите… Ой-ой, помогите, он ведь же меня убивает… Помогите, лю-ю-ю-ди доб-ры-еее.... Спасите ме-е-ня-я-я

Почему бывшая жена сильно вопила и просила людей о помощи, и кто ее хотел убить, Чубчиков все еще не понимал. Он не только ничего не понимал, но и ничем не мог помочь окровавленной женщине. Она на его обращения не реагировала. Она беспрестанно вопила и шлепала себя руками то по лицу, то по голове, а то и по своим ягодицам…

Неожиданно раздался звонок. Чубчиков рванулся к телефону и поднял трубку. Шли протяжные гудки. Звонок раздался вновь. Он подошел к двери, затем ее открыл. В сей же миг перед ним вырос милиционер с дубинкой в руке, позади его стояли два мощных амбала в милицейской форме. Хозяин квартиры, увидев стражей порядка, с недоумением выдавил из себя:

─ Я Вас сегодня не вызвал, товарищи…

Дальше все происходило как в настоящем кинобоевике. Один из милиционеров набросился на остолбеневшего долговязого мужчину и попытался завернуть ему руку. Не удалось. Чубчиков ловко вывернулся и побежал на кухню, закрыть дверь на щеколду не успел. Через несколько мгновений его спину и плечевой сустав пронзила страшная боль. Он дико вскрикнул, присел. Ему тут же скрутили руки и набросили наручники. Затем насильно усадили на стул, поближе к кровати, в которой все еще ойкала его бывшая жена. Чубчиков, окруженный милиционерами, все больше и больше пытался осмыслить происходящее в его квартире. Силился, но опять ничего не понимал. Он лишь изредка бросал свой взгляд то на заплаканную женщину, то на улыбающихся блюстителей порядка.

Минут через пять в дверь громко постучали. Вошедшая женщина, она была в белом халате, сразу же бросилась к потерпевшей. С полными ужаса глазами, она ее осмотрела. Результаты стала записывать в толстую тетрадь. На кое-то время Чубчиков оказался вне милицейского контроля. Он ринулся на балкон. В сей миг в его голове появилась мысль о самоубийстве. Он сделал шаг вперед и посмотрел вниз. До земли было не слишком близко. Быть инвалидом в расцвете лет ему не хотелось. Он тяжело вздохнул и вновь вошел в комнату, покорно сел на стул…

Федор Чубчиков встретил Новый год не в собственной квартире, а в рабочем общежитии. Милиционеры посадили его в УАЗ и привезли сюда, в комнатенку, в четыре квадратных метра. По дороге его строго предупредили о невыезде из города. Обещали также скоро во всем разобраться.

Только через три дня в комнату постучал какой-то тип и в приказном порядке попросил Чубчикова явиться в районный отдел милиции. Принял его молодой лейтенант, недавний выпускник школы милиции. Свидетельством этому была его новая форма одежды и скрипучие сапоги. Он открыл металлический сейф, вытащил небольшую папочку. Затем ее раскрыл и стал вслух читать. От услышанного у Федора защемило сердце. Во всех смертных грехах бывшая жена винила только его. Он что-то пробубнил себе под нос. Следователь, видя, что его подопечный чем-то недоволен, в один миг преобразился. Он нехотя приподнялся из кресла и стукнул кулаком по столу так сильно, что авторучка, лежавшая на нем, тотчас же оказалась на полу. Изо рта офицера раздался душераздирающий крик:

─ Товарищ Чубчиков! В этом заведении я начальник и никто иной… Если хотите подавать на суд ─ подавайте… Однако Вам не поздоровится… Это я точно говорю…

Посетитель по принуждению решил не сдаваться. Он приподнялся с деревянной табуретки, сжал кулаки и со страхом произнес:

─ Товарищ лейтенант… Почему Вы, мне простому советскому человеку, угрожаете? На каком основании я должен отдавать свою трехкомнатную квартиру чужой женищне? Я ее своим горбом зара…

Чубчиков внезапно поперхнулся. Сказывалось волнение. Он впервые в жизни так смело разговаривал с милиционером. Раньше он милицию обходил стороной, сейчас же его прорвало. Он говорил и говорил…

Следователь без явного желания слушал монолог долговязого мужчины. Иногда он кривил рот, тем самым выражал презрение к стоявшему. Нередко и усмехался. Ему было противно не только слушать, но и видеть тошнотика, который почти по полочкам раскладывал успехи и падения в своей жизни. Вскоре «спектакль» офицеру надоел. Он нажал на кнопку под столом. Открылась дверь и появился дежурный милиционер. Он схватил долговязого мужчину за шиворот и с силой потащил его из кабинета. Чубчиков не сопротивлялся, у него до сих пор ныла спина и плечо от дубинки. «Отведал» он ее в собственной квартире.

Следователь, скорее всего, боясь за непредсказуемые действия подчиненного, вдогонку ему крикнул:

─ Потехин, ты там осторожнее… Я не хочу сидеть на нарах из-за твоей тупости…

Чубчиков указания следственного работника пропустил мимо своих ушей. Ему было не до этого. Он все еще не отошел от нервного шока, почему молодой офицер, облеченный властью, не дал ему по-настоящему объясниться. Вскоре его завели в комнату, единственное небольшое окно в ней было зарешечено. Чубчиков в почти кромешной тьме неуверенно сделал пару шагов вперед, остановился. И тут же все его тело пронзила острая боль. Он медленно присел и упал лицом на бетонный пол…

Пришел он в сознание глубокой ночью. Открыл глаза и сделал попытку приподняться. Не получилось. Левая рука страшно горела. Он хотел пить ─ закричал. Никто не отзывался. Он все кричал и кричал. Полнейшая тишина. Рано утром в его камеру зашел милиционер. Чубчиков попросил воды, ему принесли. Дали возможность сходить в туалет. Ровно в десять часов утра его вновь привели в знакомый кабинет. Лейтенант открыл папочку, и взглянув на заросшего мужчину, вежливо спросил:

─ Федор Иванович, Вам снова зачитывать или Вы так все подпишите?

Чубчиков молча кивнул головой и взял в руку авторучку. Затем размашисто расписался. Спорить или что-либо доказывать в этих заведениях было бесполезно… Через полгода он уехал в Сибирь, в город Омск.

В переселенческом лагере Брамше немецкой земли Нижняя Саксония Федор Чубчиков со своей супругой пробыл сравнительно недолго. Несмотря на это, он успел прилично понервничать. Причиной этому было неординарное поведение жены, ее словно подменили. Едва они вышли из самолета, некогда милое лицо женщины стало суровым и надменным. Она то и дело косила взгляд на долговязого мужчину, он делал все не так, как ей хотелось. Он неправильно произносил слова по-немецки, медленно ставил чемодан в багажное отделение автобуса или не пропустил впереди себя старушку возле парковочной площадки. Мужчина на критику женщины не огрызался. Начинать разборки в присутствии множества людей считал занятием неприличным. К вечеру им предоставили небольшую комнату, где стоял платяной шкаф и двухъярусная кровать. После сытного ужина переселенцы сразу же пошли отдыхать. Сказалась не только нервная обстановка, но и две бессоные ночи на сибирской земле. К удивлению, Чубчикова отъезд получился сумбурным. Друзья и знакомые Регины обмывали их «отплытие» за бугор до самого отхода поезда. В срочном порядке взяли такси. Не опоздали. От Омска до Новосибирска супруги несколько раз бегали в туалет, страшно болели желудки. В аэропорту Толмачево немного отпустило…

Через два дня Чубчиков и Шнайдер попали в «рассадник», так кое-кто из немцев из бывшего Советского Союза называл небольшое здание, где распределяли по землям Германии. Бывшие сибиряки вошли в кабинет и подошли к столу, за которым сидела пожилая женщина с большой копной седых волос. Чубчиков, едва закрыл за собою дверь, немного струхнул. Госпожа Полонска, как ему казалось, к числу коренных немцев не относилась. Вскоре его предположения полностью подтвердились. Вошедшие, не дождавшись приглашения, осторожно присели. Затем преданными глазами уставились на ту, которая определяла их судьбу в этой стране. «Богиня» явно не спешила осчастливить «руссаков» своим взглядом. Она с серьезным выражением лица читала бумаги, лежавшие перед нею. Установилась мертвая тишина. Супруги почти не дышали, боялись помешать работе начальницы. Федор от волнения кусал губы. Он боялся не только за свою национальность, но и за свою фамилию. Ее в России мало кто с первого раза правильно произносил, здесь ─ туши свет. С фамилией ему не повезло с самого начала, во время оформления документов. При заполнении антрага сотрудница кооператива неправильно перевела его фамилию. Через полгода он вновь досылал бумаги в Кельн. Он потратил на это не только много нервов, но и денег.

Госпожа Полонска неспеша подняла голову и положила несколько бумажек перед собою. Затем надела на свой длинный нос очки и приблизила к своим глазам небольшой лист бумаги. Оскалив зубы, зачитала первую фамилию. Затем внимательно посмотрела на женщину-переселенку, которая, привстав со стула, утвердительно кивнула головой. Прочитать фамилию худощавого мужчины с первой попытки ей не удалось. Не удалось и со второй. Чубчиков смотрел на «неуча» и слегка крутил головой по сторонам. Седовласая произнесла фамилию в третий раз, и увидев недоуменное лицо русского, мгновенно вспыхнула. Ее тонкие губы неестественно задергались, глаза налились кровью, на лбу появились капельки пота. Чубчиков, увидев разгневанное лицо шахини, впал в состояние шока. Пальцы на его левой руке стали недвижимыми, словно длительное время побывали на большом морозе. Он невольно икнул, и набрав в свои легкие воздуха, привстал со стула и сделал шаг в сторону стола. И в этот же миг очутился вновь на своем прежнем месте. Регина, его жена мгновенно схватила его за руку и насильно пригвоздила его к стулу. Супруги, словно по команде, посмотрели друг на друга и почти одновременно перевели дух.

От несостоявшегося «подвига» Чубчиков кисло улыбнулся. Он куда хуже владел немецким языком, чем его жена. Шнайдер первой нашла выход из неординарной ситуации. Она привстала, и сделав улыбку до самых ушей, по слогам произнесла фамилию своего мужа. Ее примеру последовала и госпожа Полонска, правда, она сделала это с большим акцентом. На этот раз обладатель очень сложной фамилии каких-либо физических движений не делал, не говоря уже о попытке раскрыть свой рот. Он сидел с олимпийским спокойствием. Спокойствие он сохранял и чуть позже, когда госпожа Полонска предложила ему взять фамилию его жены. Чубчиков, прекрасно знал, что с русской фамилией в Германии у него будет куда больше проблем, чем здесь, в этом кабинете. Он слегка покачал головой из стороны в сторону. Затем посмотрел на жену и криво усмехнулся. Начальница пространное объяснение переселенки оставила без комментариев. Она слегка постучала карандашом по столу и кисло улыбнулась.

Супруги с облегчением вздохнули, но ненадолго. Полонска вновь опустила голову в бумаги и тотчас же ее подняла. Поинтересовалась вероисповеданием приехавших. Регина Шнайдер с этим вопросом справилась без особого труда. Она четко ответила по-немецки, что ее родители были евангелистами. Чубчиков же опять оказался в патовой ситуации. В его родной деревне Старинке какой-либо церкви не было. В Омске он также в церковь не ходил, хотя мимо нее проходил почти каждый день. Да и зачем туда ходить, безгрешному? Иное дело у чиновников. Он частенько их видел у главного входа в Божий храм, особенно зимой. Они вчера были атеистами и ловили верующих, садили их в каталажки. Сейчас же совершали челобитье на крепком морозе за прошлое богохульство.

Наступила очередь и для Чубчикова держать ответ перед Богом. Он тихо хмыкнул и очень медленно приподнялся со стула. Готового ответа в его голове все еще не было. Он сильно покраснел и что-то стал бубунить себе под нос. Полонска от недоумения вытянула шею и слегка закатила свои глаза. Не понимала его и жена, с которой он прожил три года. Немецкие власти считали этот срок вполне разумным и приемлемым для доказательства супружеской верности. И на этот раз Чубчикову удалось сухим выйти из воды. Его жена подошла к столу, и взглянув на супруга, который был красный как рак, презрительно махнула рукой в его сторону и по-немецки произнесла:

─ Пишите, мой муж по вероисповеданию евангелист… Русские почти все ортодоксы… Я об этом точно знаю…

Полонска с благодарностью посмотрела на симпатичную женщину и утвердительно кивнула головой. Затем пристально посмотрела на живой источник стрессовых ситуаций. Он сидел смиренно и с угодливо-покорным выражением лица заглядывал в рот начальницы. Душа Федора Чубчикова ликовала. Он уже нисколько не сомневался, что из Германии его не выгонят. Будь он красный или белый, верующий или безбожник…

«Допрос» продолжился. Начальница спросила переселенцев, на какой земле они желают начать свою жизнь заново. Вопрос был неожиданным, даже в некоторой степени и наивный. При оформлении документов они просились в Баварию, где жила одна из подруг Регины. Не пустили. Через три года уже их приглашала одна из северных земель. Сейчас опять изменения. Супруги зашушукались. Предложение мужа обосноваться в Берлине, жена начисто отмела. Земли восточной Германии она отметала еще в Сибири, когда ждали вызова. Считала эту часть страны не только тоталитарной, но и нищей. Затянувшиеся переговоры русских все больше и больше выводили из себя Петру Полонскую, бывшую жительницу Варшавы. Она невольно вспомнила своего деда. Он часто ругал русских, называл их свиньями и оккупантами. И сейчас, когда она почти двадцать лет жила в Германии, она продолжала презирать этот народ. Почему она ненавидела русских, бывшая пани и сама не понимала. Ненавидела она и эту парочку, которая довольно долго определяла себе место жительства.

В конце концов ее терпение лопнуло. Она встала из-за стола и подошла к политической карте. Затем, ткнув пальцем в столицу страны, со злой насмешкой прошипела:

─ Здесь Вас ждет безработица и нищета… ─ Повела рукой на юг, положила пятерню на прозрачную бумагу, и сделав театральный жест, в том же духе продолжила. ─ В Баварии люди значительно лучше живут, чем в восточных землях…

Регина Шнайдер, едва «переварив» стратегический замысел начальницы, неожиданно громко спросила:

─ Госпожа Полонска, а можно нам ехать в город Карлсруэ? Там живет моя двоюродная тетя Берта…

Полячка, откровенно говоря, такого вопроса от переселенки, родившейся в небольшой русской деревне Красноуховка, не ожидала. Она уже давно наметила ей и ее долговязому мужу небольшой город Акен, неподалеку от Магдебурга. Сделав недовольное выражение лица, она стала в прямом смысле маршировать по небольшому кабинету. Семейная чета из Сибири не на шутку занервничала. Особенно сильно переживала супруга. Она то и дело кусала свои губы, сжимала кулаки. Муж же, наоборот, был спокоен, даже чересчур. Его спокойствие во многом определялось незнанием немецкого языка. Просить жену о переводе было не только бессмысленно, но и опасно. Он еще по омской земле познал ее своенравный характер. О том, что сейчас речь идет об их распределении на Земли, он больше догадывался, чем понимал. В этом плане сомнений у него не было. Бывшая пани зашлет их туда, где Макар телят не пас…

Решение госпожи Полонски о направлении их на юг Германии бывшие омичи встретили с улыбкой. Несмотря на то, что они раньше об этой земле воообще ничего не слышали. Близкие родственники Регины осели в бывшей социалистической Германии. Они часто ей писали и звонили. И все в один голос жаловались на свое почти бедное и бесправное положение. Работы, как таковой, не было. Многие местные немцы заколачивали окна домов, закрывали квартиры и давали деру на запад. Искали себе нишу для выживания. У Шнайдер от радости выступили слезы. Чубчиков же сохранял олимпийское спокойствие. Едва он закрыл за собою дверь кабинета, сразу же рванулся к небольшому киоску, в двух шагах от столовой. Купил десять бутылок ганноверского пива «Edel-Pils». В небольшой комнате до полуночи горел свет. Бывшая воспитательница детского сада и бывший безработный России с наслаждением потягивали прохладный напиток и строили поистине наполеоновские планы на будущее.

Районный центр Беблинген, расположенный в двадцати километрах от города Штутгарта, столицы земли Баден-Вюртемберг, переселенцам очень понравился. Небольшой город очаровал их не только своей тишиной, но и цветами. Они были везде: на балконах у жителей, их посадки были на вокзале и на автобусных остановках. Супруги почти каждый вечер гуляли по улицам. Наслаждались не только запахом цветов, но и глазели на множество магазинчиков и забегаловок, где можно было что-то купить или перекусить.

Полноправным гражданином ФРГ Регина Шнайдер стала через месяц ─ получила паспорт. Ее мужу с первой попытки получить ауйсвайс не удалось. Виной этому явилась его фамилия. Госпожа Полонска при заполнении документов допустила ошибку. Вместо Чубчиков написала Чубков. Власти сразу же к этому придрались. Мольба переселенца исправить фамилию в его живом присутствии на пожилого чиновника не подействовала. Не подействовала на него и его трудовая книжка. Этот документ Федор берег как зеницу ока. В аэропорту Толмачево среди переселенцев витали настойчивые слухи, что таможенники небольшие книжечки конфискуют, считая их собственностью государства. Супруги сильно испугались. Стали искать варианты, как лучше спрятать свои «трудовые годы». Определились. Положили на дно своих туфель. Сняли обувь только в Ганновере, когда ехали в автобусе по городу.

Через три месяца Чубчикова «пригласили» за его настоящей фамилией. Он с благодарностью принял из рук чиновника небольшой листок бумаги, где черным по белому было написано, что вместо некогда фамилии Чубков он на законных основаниях имеет право носить свою новую фамилию Чубчиков. За бумажку он отдал двадцать пять марок. Оплатил работу контор, которые перепроверяли его родословную.

Незаметно прошел год. Переселенцы из Омска за это время многое сделали. Они окончили шпрахкурсы, сняли квартиру. Чубчиков первым нашел себе работу. Небольшое объявление в местной городской газете, что фирма приглашает на работу сторожа, он прочитал совершенно случайно, уже перед самым окончанием шпрахкурсов. Недолго думая, написал заявление. И об это нисколько не сожалел. О престижной должности он не мечтал. Он уже был старый, до полувека ему не хватало двух лет. Были проблемы у него и с немецким языком. Он также не забывал, что он русский, да еще со сложной фамилией. Регина решение мужа одобрила. Сама она еще не работала. Через неделю пришел ответ, Чубчикова приглашали на собеседование. Руководитель фирмы господин Шальке с большим вниманием пробежал глазами два стандартных листа белой бумаги, на которых было написано заявление нанимателя и несколько строк из его трудовой книжки. За душой Чубчикова больше и на самом деле ничего не было. Пустым был и его кошелек, карманную сумочку для денег он вообще не носил. Из большой страны он приехал абсолютно нищим. Приехал без копейки, не говоря уже о тысячах долларов. Последние десять «американок» и сто рублей с мелочью он отдал таможеннику в аэропорту Пулково, он признал у него перевес багажа. Вместо «законных» двадцатипяти вез на полтора килограмма больше. В небольшом чемодане также было два томика великого русского поэта Александра Пушкина, его стихи он безумно любил…

Собеседование было непродолжительным, без больших формальностей. Простота начальника подкупала приглашенного. Восхищался русским и немец. Он очень внимательно вглядывался в физиономию кандидата в сторожа, хотел как можно больше узнать его подноготную. Лично для него, да и для многих немцев, Россия, не говоря уже о суровой Сибири, всегда была загадочной страной. Особенно ее жители. Вальтер еще в школе увлекался историей этой страны. Он и до сих пор не понимал, как удалось Гитлеру за дюжину недель подойти к Москве, изгоняли же его ─ годы. Школьник учителю подобные вопросы он не задавал, боялся. Скорее всего, подобное делать было и бессмысленно. В истории Германии об этом периоде вообще очень мало написано. Чем больше он интересовался жизнью чужака, тем больше он его подкупал. Чем ─ он и сам не понимал.

Возможно, чисто русской физиономией или очень сложной фамилией, а может и настойчивым желанием работать. Голубые глаза долговязого мужчины вызывали у него порою чувство жалости и сострадания. Ему было уже за сорок, и он безропотно опускался на дно общества. Становился нищим. И это маленького чиновника сильно поражало. До прихода русского у него на собеседовании побывало пять человек. Три немца, все молодые ребята наотрез отказались от предложенных условий работы. Их ни только не устраивала мизерная зарплата, но и график работы. Мало того. Один из них вытащил из кармана небольшую вырезку из журнала и зачитал, что ночь способствует развитию в человеческом организме раковых клеток. Шальке ничего юноше не сказал. Молодежи нужны деньги, женщины, а не всенощное бдение через дрему…

Шальке договор прочитал вслух, кое-что показал на пальцах, даже помахал руками. Рассказывал, как надо действовать при нападении на охраняемый объект. Иногда в прямом смысле впивался глазами в физиономию сидящего. В умозаключениях он не ошибался. Долговязый не всегда понимал значение тех или иных слов, да и целых предложений. Несмотря на это, русский кивал головой или заразительно смеялся. С улыбкой он подписал договор. С улыбкой покинул он и бюро, держа в руках целлофановый мешок, в котором было два комплекта специальной одежды…

Регина Шнайдер обрадовалась, что ее муж подписал договор и уже завтра будет работать. На каком объекте ─ не знал. По случаю удачи одежду мужа, в комплект входили пиджак и брюки серого цвета, а также белая рубашка с черным галстуком, она погладила сама. До этого стирка и глажка собственного белья и одежды лежала его на плечах. Сейчас сделала исключение. Сделала исключение и ночью. Она была куда теплее и ласковее к кормильцу, чем раньше. Не замечала она и его запах, который днем и ночью испускался из его подмышек. Федор мгновенно реагировал на замечания жены ─ все было бесполезно. Специфический запах не могли изгнать ни русский «Тройной одеколон», ни немецкие дезодоранты, не говоря уже о мыле или мочалке. В эту ночь, как ей казалось, запахи вообще исчезли. Едва муж повернулся на бок, и поджав ноги под себя, захрапел, Регина впала в раздумья…

Она в своей жизни звезд с неба не хватала. Рано умершие родители единственной дочери ничего не оставили. После окончания педагогического училища работала учительницей в сельской школе, потом подалась в город. Устроилась воспитательницей в детском садике. Буквально через неделю познакомилась с молодым парнем, на танцплощадке в городском парке. Юра работал на авиационном заводе, полюбил ее с первого взгляда. Поженились. Сначала жили у его родителей, потом снимали комнату у одной пожилой пары. Ушли от предков вынужденно. Свекор и свекровь оказались пьяницами, пропивали все, что имелось в доме. Вскоре у молодых родилась дочь, требовалась большая жилплощадь. Они пошли в профсоюзный комитет, к директору. Им дали две комнаты в семейном общежитии. Через год стала работать и Регина, семейный бюджет значительно увеличился. Купили трехкомнатную квартиру, затем машину ─ старенький «Москвич». После этого мужа словно подменили. С работы он возвращался поздно, иногда за полночь. Жене объяснял, что план по заготовкам горел. Она верила ему месяц, два, три… В конце концов ее терпение лопнуло. Позвонила его другу. Он был в недоумении. В цехе по ночам никто не работал, да и с планом все было в порядке. Через год Юрка ушел к другой женщине…

Регине Шнайдер было уже за сорок, когда в ее жизни появился Федор Чубчиков. Никто не скрывал, что брак между ними был по расчету. Он хотел уехать за бугор, ей нужны были деньги для жизни. Домашнее хозяйство лежало также на плечах мужчины. Он, несмотря на бешеные скачки цен, выкручивался. Основной работы не имел, но делал деньги почти из ничего. Его коммерческая струнка российской немке очень импонировала. Ей нравилось и то, что он никогда не скулил, даже в трудные минуты…

Свою первую ночную смену на исторической родине предков своей жены Чубчиков проработал на стройке, воздвигался большой универмаг. Он бдил за наружным забором из проволоки и периодически заходил в здание, где велись отделочные работы. Большую часть времени он находился в сторожевом вагончике. Здесь было почти все необходимое для человеческой жизни: столик, радио, журналы. Указания по несению службы новенький получил лично от шефа, который привез его на служебной машине. Как и раньше, русский с улыбкой слушал и утвердительно кивал головой. Хотя и не отрицал, что кое-что из ценных указаний не понимал. Шальке говорил на швабском диалекте, что для Чубчикова означало ничто иное как очередной иностранный язык. У шефа проскальзывали слова и на литературном немецком, но очень редко. Диалект начальника подчиненного не беспокоил. Главное ─ во время службы не спать и не употреблять спиртные напитки. Общемировые проблемы сторожей Чубчикову были по одному месту. Он не злоупотреблял спиртным, ни раньше, ни сейчас. Считал, что «пьяная кампания» под эгидой КПСС была только на пользу алкашам. И в этой стране он также вел трезвый образ жизни. Первую ночь он добросовестно бдил, перекрыл все «нормативы». Вместо трех заходов в универмаг, как рекомендовал ему шеф, он сделал целых пять. Вместо двух кругов по периметру забора, сделал три.

Он не заметил, как наступил рассвет и пришло очередное утро. После ночной смены Чубчиков спал очень плохо. Сон к нему не шел, словно специально. Он довольно часто просыпался, несмотря на абсолютную тишину в спальне. Регина не только ходила по квартире на цыпочках, но и вынесла на крыльцо телефон. Боялась разбудить мужа. В час дня Чубчиков встал, и слегка шатаясь, сказывалось недосыпание, пошел под душ. Немного полегчало. Пообедал. Через два часа он вновь был начеку. Взял сумку с продуктами, чмокнул в щечку жену и побежал на автобусную остановку. До начала работы оставалось тридцать минут…

Первая трудовая неделя для начинающего сторожа прошла незаметно, даже очень быстро. Он постепенно привыкал к совершенно новому стилю жизни. Он и на самом деле был таковым. Сотни, тысячи горожан вечером ехали домой, чтобы отдохнуть от дневной смены. Он же ехал на свою новостройку, работал. Нечеловеческая жизнь или «все наоборот», так он говорил жене о своей работе, все больше и больше его затягивала в свою трясину. Чубчиков часто по ночам рассуждал о своей работе, да и вообще о жизни. Чем больше он рассуждал, тем меньше сомневался в правильности своего выбора. Для переквалификации нужны были деньги и немалые. У него и у его жены таких денег не было. Его тревожило и другое. С немецким он хромал на обе ноги. Найти хорошую работу без приличного знания языка было невозможно. После обхода он садился за учебник и настойчиво учил грамматику. Утром напрягал мозги, хотел кое-что вспомнить о ранее прочитанном. Не всегда удавалось. Чем больше он зубрил язык, тем больше приходил к однозначному выводу. Ночь ─ не для серьезной науки. Разумные люди в эту пору спокойно спали, работали ли же ─ дураки....

Апатия к ночному бдению уходила в середине месяца, когда Чубчикова получал заработную плату. У новичка она была не ахти большая, но для начала это его вполне устраивало. Весомый довесок к семейному бюджету вносила и Регина, она работала «по-черному» у двух престарелых немок. Убирала квартиры или стирала.

Через полгода у русского истек испытательный срок, и он «вышел» в люди. Он давно мечтал о бессрочной и постоянной работе, а не рыскать по десяткам объектов. «Постоянкой» оказался научно-исследовательский центр автомобильной промышленности. Находился он в небольшой деревне Ротхаузен, под Штутгартом. В двадцати километрах от его дома. На объект его привез шеф фирмы. Он очень коротко рассказал о тех, с кем Чубчикову предстояло работать и что ему предстояло охранять. Затем дал ему практический инструктаж. Шальке пять лет назад сам здесь работал. Первым сотоварищем новенького по ночному бдению оказался Иван Геринг, переселенец из Новосибирской области.

Прошло полгода. Чубчиков основательно втянулся в работу, познакомился с сотрудниками. Интернациональный коллектив состоял из семи человек. Среди них было: два «руссака», два переселенца из Румынии и двое немцев из бывшей социалистической Германии. Шефом сторожевой службы на объекте был господин Мюллер, коренной немец. Федор Чубчиков с первого же часа искал контакт с Иваном Герингом, что было вполне закономерно. Оба приехали из Сибири, оба говорили по-русски. Чем больше он завязывал разговор со своим земляком, тем больше его не понимал…

Ванька Геринг еще в детстве хотел быть «русским». Он знал, что только из-за немецкой национальности его родителей сослали из Поволжья в Сибирь. Доставалось ему и в школе. Кое-кто называл его «фашистом» или «фрицем». Он все терпел, иногда плакал, но сдачи не давал. Боялся ─ побьют. По мере взросления свою манеру поведения он несколько видоизменил. Никому на рожон специально не лез. К сильным ─ приспосабливался, маленьких и слабых ─ обижал. Вскоре его заметили, избрали комсоргом класса, занесли на школьную доску почета. Рекомендовали в педагогический институт. Профессия учителя ему не нравилась, но другого выхода не было. Пасти коров или сидеть целый день за рычагами трактора он не хотел. Все экзамены он сдал на тройки, поступил. Помогла комсомольская характеристика. Мало того. В этом году был большой недобор историков. Выпускники хотели лететь в космос, строить мощные электростанции и предприятия. Молодой немец, одержимый тщеславием, тоже хотел быть впереди планеты всей, но другим путем. Учился он посредственно. История, как и его родной немецкий язык не котировались.

Усердие проявлял он исключительно только в общественной работе, где, как ему представлялось, можно было куда быстрее выбиться в люди. И он не ошибся. Через год его избрали секретарем комсомольской организации факультета. Еще через год приняли в ряды КПСС. Еще через год избрали членом партийного комитета института. О нем писали в местных газетах, говорили по радио. Иван Александрович Геринг стал знаменитостью. Ректор здоровался с ним за руку, не говоря уже о деканах факультетов. Студентам Геринг руки не подавал, не замечал, не до этого было. Он весь был погружен в себя, в мир личных интересов и потребностей. После института Иван попросился в родные места. Его просьбу удовлетворили.

Молодому педагогу в школе районного центра Березово предложили вести два предмета ─ историю и немецкий. Он охотно согласился. Через неделю он пошел в райком партии. Пошел ─ себя показать, и кое-что узнать из бурной деятельности народной партии. К первому секретарю идти не рискнул, побоялся. Начал с низов, зашел в отдел пропаганды и агитации. Встретила его относительно молодая женщина, пригласила присесть. Геринг как на духу рассказал ей о своей бурной деятельности в институте. Затем выложил на стол целую пачку всевозможных грамот и значков. Татьяна Сергеевна Мишина, так звали заведующую отделом, от радости расцвела. Райкому партии теперь есть на кого опираться в средней школе, где еще не все правильно понимали политику партии. Особенно ее директор…

В том, визит в особняк местной власти был очень успешным, Геринг не сомневался. В в своих выводах он не ошибся. Через полгода ему предложили возглавить школу. Он без всяких обиняков согласился. Бывшего директора Афанасьева, участника Великой Отечественной войны уволили с формулировкой «за неправильные методы школьной молодежи». Был у безрукого один очень веский негатив. В порыве гнева он срывался и страшно матерился. Все эти годы «недостаток» проходил, сейчас же вышла осечка. В том, что его «сдал» в райком партии новенький, он не сомневался.

Иван Геринг сразу же очень рьяно взял бразды правления в свои руки. Первое, что он сделал ─ отремонтировал свой кабинет. Довольно просторная комната походила на склад, где хранились старые классные журналы и учебные пособия. Он лично сам все побелил и покрасил, не хотел себя компроментировать чей-либо помощью. Женский коллектив наставниц сразу же притих. На следующий день и они навели порядок в своей учительской. Через неделю состоялось заседание педагогического совета школы, оно впервые проходило под руководством нового директора. Он подверг резкой критике работу не только своего предшественника, но и снял стружку с тех, кто ему усердно служил. Пожилой учительнице ботаники стало плохо. Она упала в обморок, еле-еле откачали. Учителя и многие школьники знали, что она была любовницей безрукого. Первое заседание под руководством Геринга по продолжительности побило все рекорды. Раньше, как правило, все вопросы решались в течение часа, не больше. Этот же «марафон» длился уже три часа и все не было конца. Кое-кто из представительниц слабого пола сжимал ноги или ерзался на стуле. Но, увы … Было не до туалета. Программа действий учителей и их подопечных на пятилетнюю перспективу, которую оглашал директор, была куда важнее, чем естественные необходимости человека.

Молва об инициативном директоре-немце все больше и больше распространялась по небольшому городу Березово и за его пределами. На базе школы стали проводиться показательные занятия. Приезжали сюда и студенты института, где совсем недавно учился новатор педагогического «производства».

Рвение нового директора местные власти заметили и бескорыстно его отблагодарили. Одинокому мужчине в новом трехэтажном доме выделили двухкомнатную квартиру. Лично сам первый секретарь райкома партии на служебной машине подвез новатора к дому, открыл квартиру и вручил ему ключи. Новосел обнял седовласого мужчину и тихо произнес:

─ Анатолий Иванович, Толя… Я знаю, что без тебя мне бы целый век куковать в общежитии… ─ Затем сквозь слезы добавил. ─ Спасибо друг, все отдам, себя отдам, чтобы оправдать доверие нашей любимой партии… Твое доверие, Анатолий…

Новоселье Иван Александрович Геринг справил в очень узком кругу. Справил через месяц, когда купил новую мебель и газовую плиту. Среди приглашенных были нужные ему люди: два ответственных работника горкома партии, один ответственный работник из горсовета и учительница Калугина. Все эти люди его поддерживали, даже благоволили. Он «пропускал» их по одиночке и правильно делал. Сообща никакого доверительного разговора не получится, невозможно даже анекдот рассказать. Каждый боялся друг друга.

Наиболее запоминающей для новосела была встреча с Зоей Калугиной, математиком. Она приехала в Сибирь из-за своей старенькой бабушки, которая в одиночестве доживала свою жизнь. Молодая женщина, едва вошла в квартиру своего начальника, невольно улыбнулась. На праздничном столе было настоящее съестное изобилие. Подкупало ее и радушие, исходившее от хозяина. Она уже давно хотела поговорить по душам с серьезным мужчиной, он был на три года ее старше. Молодость не помешала ему стать чуть ли не общесоюзной знаменитостью.

В его популярности была и ее доля. Неделю назад она по собственной инициативе на заседании педагогического совета школы прочитала большую статью о новаторском подходе по воспитанию детей коммуниста Геринга. Никто из коллег не знал, что под вымышленным именем Александрова была ее фамилия. Написать заметку о директоре ее попросил редактор районной газеты «Молодой сибиряк». С ним она совершенно случайно познакомилась во время слета молодых педагогов.

Герингу очень долго приходилось уговаривать свою гостью, чтобы она пригубила очередную рюмочку вина за его новую квартиру. Калугина отнекивалась, боялась спиться. Боялась и оконфузиться перед своим начальником. В конце концов она сдалась. Хозяин ликовал, его гостья хорошо кушала и хорошо пила. Следовала его рекомендациям. Перед тем, как выпить, мужчина осенял себя крестным знамением и с серьезным выражением лица произносил:

─ Боже, дай мне силы, чтобы она была не последняя… ─ Затем ставил хрустальный сосуд на свою ладонь и уже нараспев мурлыкал себе под нос. ─ Кто хоро-шо-о ку-ша-ет и пьет, тот здоровеньким живе-е-ет…

Народная присказка молодой особе очень нравилась. После выпитой жидкости она мигом забрасывала в своей ротик несколько пластиков колбасы и нараспев нежным голосом вторила:

─ Кто много пьет и много ест, тот здо-ро-вень-ким умрет… ─ Затем делала очаровательную улыбку и подставляла свою рюмку…

Время неумолимо двигалось вперед. В квартире своего шефа Зоя была уже почти три часа. Ее все больше и больше клонило ко сну. Она решила немного освежиться, пошла в ванную комнату. Включила кран с холодной водой и умыла свое лицо. Немного полегчало. Выпорхнула из комнаты и предложила мужчине потанцевать. Он согласился. Включив проигрыватель, стоявший на столе, он прижал к себе женщину и очень уверенно ее закружил. Геринг был настоящим королем вальса. Этому «ремеслу» его научила сама жизнь, огромное желание сделать себе карьеру. Он был одним из самых активных участников художественной самодеятельности. Его часто приглашали на банкеты, без пляски и танцев там не обходилось.

Опытный танцор, вглядываясь в голубые глаза партнерши, все больше и больше убеждался, что она сильно устала. Устал и он. Сделав несколько движений, он слегка улыбнулся, и взяв девушку за руку, повел ее в спальню. Затем осторожно положил ее на кровать. Калугина уже почти спала. Геринг, как бы невзначай, руками прикоснулся к ее стройным нижним конечностям и очень осторожно развел их в стороны. Узкая юбочка несколько потянулась вверх по крутым бедрам девушки. Он слегка опешил, когда увидел ее белые плавки…

Калугина, одурманенная вином, все еще не понимала, что с нею происходило. Лишь после того, как ей сильно чем-то мягким и нежным перекрыли дыхание, она невольно встрепенулась и открыла глаза. Потом вновь их закрыла. Ей почему-то сейчас, не то во сне, не то наяву, было приятно, даже очень. Ее тело то поднималось вверх, то опускалось на что-то мягкое и нежное. Она от ранее неведомой страсти с силой прижимала к своим грудям большое и сильное чудовище, которое дергалось и тяжело дышало. Она вновь и вновь его прижимала. При этом неестественно ойкала и кричала. Кричала уже не от боли, а от удовольствия…

Проснулась она рано утром. Первые лучи солнца едва только проникали через завесу утреннего тумана. Проснулась и тяжело вздохнула, ее голова страшно болела. Болела так нестерпимо, что она вновь закрыла глаза. Сквозь полусонное состояние она неожиданно услышала чей-то громкий храп, он раздавался в непосредственной близости от нее. Она открыла глаза, повернула голову и от страха громко вскрикнула. Рядом с нею лежал полуголый мужчина. Он лежал к ней спиной, она видела лишь тыльную часть его головы. Зоя приподнялась, продвинула свое тело вперед и вытянула голову. Внимательно вгляделась и опять громко ойкнула. Рядом спал Иван Александрович, ее директор. Он спал так крепко, что не чувствовал, как с него сползло одеяло. Оно лежало на полу.

Калугина стремительно вскочила и ринулась в туалет. Засунув два пальца в рот, стала рыгать. Таким способом очищались от неугодных примесей в желудке ее родители, они частенько гуляли со своими соседями. Сейчас к этому прибегла и их дочь. Затем она включила кран с холодной водой и подставила под него голову. Немного полегчало. Вошла в спальню, присела на диван. Хозяин спал без задних ног, лишь иногда царапал своими руками то ноги, то руки или свое интимное место. Нагой женщине было не до зрелищ. Она все еще не понимала, почему она оказалась в постели со своим директором. Она покинула диван и стала ходить по комнате взад и вперед, словно по небольшой тюремной камере. Она часто видела в кино революционеров, они с умным видом «прохаживали» многие годы, чтобы прийти к той или иной мудрой мысли. В ее же голове подобного ничего не было. Вскоре ходить ей надоело, ее организм требовал покоя. Она осторожно подошла к постели, приподняла одеяло и тихо вскрикнула. Белая простыня, на которой она только что спала, в некоторых местах была в крови. Мысль о том, что ее изнасиловали, в сей миг пронзила мозг молодой шатенки. Она присела на корточки и уставилась на полуголого мужчину. Она все еще не понимала, что могло быть общего между ним и ею. Через некоторое время она рванулась в ванную комнату и быстро открыла кран с горячей водой. Залезла в эмалированный сосуд. Затем пригоршнями стала набирать горячую воду и мыть влагалище. Чем больше она это делала, тем радостнее было у нее на душе. Ей казалось, что мощные потоки воды, находившиеся в ее ладонях, избавят ее не только от беременности, но и от человеческого позора. Из ее глаз текли слезы…

В дверь постучали. Зоя этот стук не слышала из-за шума воды, стремительно вытекающей из крана. Лишь после того, как дверь открылась, она повернулась и увидела перед собою хозяина квартиры. Он был нагой. Геринг, внимательно наблюдавшей за полуобнаженной женщиной, слегка хмыкнул себе в кулак и с улыбкой ее спросил:

─ Зоенька, как тебе в моей постели спалось? Небось всю ночь ворочалась… ─ Затем с хитринкой в глазах прошептал. ─ Перинушка ведь неродная…

Калугина, сидевшая по самый пояс в горячей воде, сначала ничего не ответила. Слезы ее душили, неожиданно появились спазмы в горле. Лишь после того, как мужчина попытался ее обнять, она резко встала из воды и сквозь зубы процедила:

─ Иван Александрович… Как Вам не стыдно еще о чем-то спрашивать… Как не стыдно…

Больше она ничего не могла произнести. Она вновь опустилась в воду и в сей миг оказалась во власти слез. Ее хрупкие плечики то и дело вздрагивали, словно кто-то по ее спине царапал чем-то острым. Плач женщины у мужчины особой тревоги не вызывал. Он стоял посреди небольшой комнаты и с явным недоумением созерцал происходившее. Вскоре Калугина успокоилась, и увидев самодовольное лицо своего шефа, быстро выскочила из ванной. Ринулась в спальную комнату. Плюхнулась в постель и закрылась с ног до головы одеялом. Она плакала навзрыд. Новосел в это время сидел на унитазе и с большим старанием очищал свой кишечник. Затем он почистил зубы, побрился и направился в спальню. Слезы красивой девушки, как и прежде, не беспокоили его нервную систему. В том, что эта молодуха придет к нему в постель, придет и не раз, он не сомневался.

Причин для серьезного беспокойства сейчас он не видел. Он слегка сдернул одеяло, которым была закрыта голова девушки, и очень серьезно произнес:

─ Зоенька, Зоя Ивановна! Я очень Вас прошу не беспокоиться за прошедшую ночь… Наша любовь останется без каких-либо последствий…

Затем он приподнял подушку, на которой только что спал, и вытащил оттуда использованные презервативы. Математичке оптимистический голос шефа понравился, она высунула голову и с интересом стала за ним наблюдать. Увидев его спокойное выражение лица, она неожиданно для себя улыбнулась. Улыбнулась и тут же почувствовала, что его спокойствие все больше и больше наполняло ее душу, хотя очень медленно. Страх за свое будущее, особенно за появление ребенка, все больше и больше отступал на задний план. Мужчина с улыбкой протянул ей свою руку и раскрыл ладонь, на которой лежали два презерватива. Оба они были в какой-то не то прозрачной, не то темно-белой жидкости или слизи. Заметив удивленные глаза своей любовницы, Геринг с присущим ему спокойствием произнес:

─ Зоенька, ради Бога, поверь мне молодому старику… Эти резинки уберегут нас не только от детишек, которых, ни ты, ни я, не хотим… Они уберегут нас даже от всякого черта лешего…

Лучики внезапно нахлынувшей радости на лице женщины, добавили ему оптимизма. Он слегка чмокнул ее в губы и еле слышно прошептал:

─ Я на всякий случай на своего Иванушку пару резинок натянул…

Необычное сравнение мужского пениса рассмешило Калугину. Она улыбнулась и вновь накинула одеяло на свою голову. Мимолетная сообразительность гостьи в одночасье подняла жизненный тонус новосела. Он почти в приказном порядке произнес:

─ Зоенька, все печали выбрось… Беги в ванную комнату, приведи себя в порядок и садись за стол…

За время отсутствия любвницы Иван Александрович с большим прилежанием накрывал стол, он был намного беднее, чем вчера. Однако это его абсолютно не беспокоило. Его душа и сердце радовались, что в его сеть попалась очень молодая девушка, притом очень красивая и главное, безобидная. И это были еще не все ее достоинства. Она, к его удивлению, была еще и девственницей. Геринг очень тщательно изучал документы новых педагогов. С замужними женщинами он не связывался. Не связывался и с очень опытными, у них, наверняка, были любовники или покровители. У Калугиной же никого не было.

В этом он убедился вчера поздно вечером, когда она со слезами на глазах рассказывала ему о своей родословной. Она была практически нищей и без каких-либо связей. В том, что эта она далеко неглупая, он убедился, как только ей показал «резинки». Она сразу же сообразила, что к чему. Сегодня у них было почти также как вчера, но лишь с некоторыми изменениями. На этот раз Калугина сама надела презерватив на довольно большой член своего шефа. «Иванушка» ей очень нравился, она пару раз его слегка чмокнула. После окончания полового акта она придвинулась к своему первому в ее жизни любовнику и тихо промолвила:

─ Иван Александрович… Вы, пожалуйста, не забывайте мои просьбы, о которых я вчера Вам говорила… Пожалуйста, мой Иванушка, не забудь об этом…

Ласковое щебетание красивой девушки мужчине понравилось, и он, повернувшись к ней лицом, также ласково проворковал:

─ Зоенька, не переживай… Я все сделаю для тебя… Дай только время, моя голубка…

Голубка уже почему-то не сомневалась в возможностях своего голубя. Она несколько приподнялась и стала обеими руками ласкать его опавший член.

Калугина получила однокомнатную квартиру через год, в том же доме, где жил ее покровитель и любовник. Вскоре ее назначили заместителем директора школы по учебной работе.

Прошло десять лет. За это время в Советском Союзе произошли поистине кардинальные изменения. За эпохой вымирающих Генсеков последовала перестройка, позволившая российским немцам возвратиться на историческую родину своих предков. Иван Александрович Зотов очень долго держал совет с Дарьей. В отличие от своей жены, которая руками и ногами хотела попасть в сытый край, он туда не рвался. Он страшно боялся своего прошлого, точнее, своей трудовой книжки и множества почетных грамот. Он совсем недавно с большим удовольствием лично сам вписывал их в небольшую книжечку. Биография директора-новатора, члена КПСС, члена бюро районного комитета КПСС, народного депутата СССР имела существенное отличие от сотен миллионов простых смертных, которые все еще верили в коммунистическое завтра. Коммунист Зотов, он же в недавнем прошлом Геринг, в светлое будущее никогда не верил, считал это бредом сивой кобылы. Все эти годы он имел только одно кредо ─ жить для себя и только для себя. Подобных ему, были десятки тысяч, миллионы, притом разных национальностей.

Они врали и обманывали. Им также врали, их также обманывали, кто сидел их повыше. Благодаря партийному билету, они получали кусок мяса пожирнее и всего побольше, что отпускал простым смертным партийный князь или царь. Успел урвать лакомый кусочек и Иван Зотов. В качестве туриста он побывал во всех странах социализма, в том числе и в ГДР. Брак с Дарьей Зотовой он зарегистрировал незадолго до падения Берлинской стены. Вскоре немец понял, что совершил ошибку. Исправлять уже было поздно, да и неудобно. Дарья по-настоящему его любила. Как совсем недавно любила его и красавица Зоя Калугина, с которой он расстался опять же по рекомендации местной верхушки. Его, как директора школы и как члена бюро районного комитета партии стали рекомендовать кандидатом в депутаты. Жители, они же члены домового комитета, пришли в райком с петицией, в которой было все подробно изложено о разгульном образе жизни коммуниста Геринга. Иван сразу же уступил. Его любовницу через неделю перевели в другой район, с предоставлением жилой площади…

На исторической родине предков Иван Александрович Геринг оказался за два дня до своего пятидесятипятилетнего юбилея. Юбилей праздновали в очень узком кругу, он и его жена Дарья. Она, как никто иной знала, что значил для ее мужа переезд на историческую родину. Очередное изменение фамилии и очищение от «коммунистического прошлого» почти начисто опустошило их кошелек. Деньги деньгами, а сколько потратили нервов?! Одному лишь Богу известно…

Диплом российского немца Иоганна Геринга об окончании педагогического института признали с большой натяжкой. Небольшую книжечку с твердой обложкой синего цвета господин Вайс рассматривал довольно долго, порою морщился. Морщился по двум причинам. Во-первых, он никогда не верил социалистическим порядкам, при которых все только общее и ничего личного. Не хотел он признавать «русские» дипломы еще и потому, что, не приведи Господь, этот далеко немолодой мужчина, только что выползший из сетей тоталитарного режима, через пару месяцев окажется в подобном заведении и лишит его рабочего места. Безграмотными аусзидлерами, что на практике означало нечто подобное быдлу, куда лучше управлять. Розовощекий мужчина с небольшим животом сделал театральную позу занятого человека и направился в небольшую комнату, сделать копию документа. Он не сомневался, что бывший учитель с маломальским знанием немецкого языка вряд ли найдет себе работу по специальности, в лучшем случае станет дворником или сторожем. Система, послушным винтиком которой был сам господин Вайс и сотни тысяч ему подобных, на десятки лет вперед все уже давно предусмотрела. До сих пор она работала без сбоев. Он с равнодушием бросил взгляд на жизнерадостного владельца диплома и на его жену, которая преданно смотрела ему в глаза, словно на воскресшего Христа, и еле слышно произнес по-немецки:

─ Алес гуте, гут… Алес гуте…

Чиновник явно недооценил возможности учителя истории и немецкого языка Иоганна Геринга. Через два дня его пригласили в ратхаус и попросили поработать с переселенцами, ими были полностью забиты два больших общежития. Госпожа Закс в своем выборе не ошиблась. Лишь единицы из приехавших имели высшее образование. Геринг имел не только немецкую фамилию, но и сносно говорил по-немецки. Устраивало это и бывших жителей некогда могучей страны. Они то и дело обращались к новоиспеченному советнику. Он переводил им всевозможные бумаги, то куда-то звонил или водил их по учреждениям. Вскоре для Ивана Геринга все стало так, как раньше ─ при Советской власти.

Через месяц он получил социальную квартиру. Не обошлось без помощи госпожи Закс. Еще через пару недель пришла очередная радость. На его конто перевели заработную плату. Она превышала его некогда директорский оклад почти в двадцать раз. На радостях супруги пошли в китайский ресторан. Они заприметили его в первый же день своего приезда, когда гуляли по городу. Домой семейная чета возвращалась навеселе. Заснули они довольно поздно, обсуждали преимущества китайской кухни перед русской…

Усердие немца из Сибири районные власти заметили. Ему дали очередную нагрузку. Он вел уроки немецкого и русского языка среди детей переселенцев дошкольного возраста и младших классов. Шло время. Жажда денег погубила некогда скромного и усердного советника, который работал по принципу: больше детей ─ больше зарплата. Однажды он дописал в отчетную ведомость пару детишек. Прошло. На следующий месяц дописал уже десять. И опять прошло. На третий раз ─ его уволили. Первыми забили тревогу родители, они хотели платить деньги только за живые души.

В охрану Иван Геринг попал не без помощи госпожи Закс, несмотря даже на то, что он прогорел с малышами. Немка часто видела телевизионные передачи о Советском Союзе, о России. В этой стране ей нравилась только природа. Обитатели, живущие на необъятных просторах, больших симпатий у нее не вызывали. Их показывали почти в одних и тех же ракурсах. Они поголовно пили и почти все, в лучшем случае, через одного были без зубов или грязные. Одним словом, неполноценные. Господин Геринг Магде в немалой степени даже импонировал. Он был культурный и очень обходительный. Во время визитов он всегда приносил ей коробку конфет или букет цветов. Из мужчин ее отдела мало кто уделял такое пристальное внимание своей начальнице. Никто из них так много не рассказывал ей о своей личной жизни, как этот русский. Простота и человечность переселенца подкупили ее и тогда, когда он пришел к ней за помощью…

Ровно через неделю бывший советник по работе с переселенцами принял первое «ночное крещение». Получилось оно комом. Во время обхода он присел на мягкий стул в одном из бюро и незаметно заснул. Разбудили его сотрудники банка, пришедшие на работу. Было уже почти десять часов часов утра. Сторож от страха рванулся на проходную и сильно струхнул. Перед мощными воротами стоял его шеф и директор банка. Ивана Геринга за сон не уволили ─ перевели на другой объект ─ научно-исследовательский центр автомобильной промышленности.

Глава вторая.

Развод по-немецки

С Региной Шнайдер Чубчиков познакомился через год после развода с бывшей женой. Эмигранту из Украины некоторое время трудоустроиться не удавалось. Он пошел по старой дорожке. По газетным объявлениям нашел бригаду каменщиков. Напросился, взяли. В один из летних дней он познакомился с рыжеволосой женщиной, на даче ее знакомой, у которой работали шабашники. Разговорились, через два дня вновь встретились. Через месяц ─ зарегистрировались. Никто не отрицал, что брак для обоих в какой-то мере был вынужденный. Регина уже почти десять лет жила без мужа. Арсений погиб во время охоты. После обильной пьянки мужчины сильно повздорили, не поделили уток. Взялись за ружья. Жила вдова в небольшой двухкомнатной квартире. Квартира была неблагоустроенная, без ванны и балкона. Зимой частенько ее углы промерзали. Во время сильных дождей протекала крыша. За месяц до встречи с Чубчиковым Регина потеряла работу, детский садик, где она работала уборщицей, закрыли.

Предложение жены, российской немки уехать в Германию Федор встретил с огромной радостью. Принял сразу же, без всяких обиняков. Уехать в сытую страну хотел не только он один. Кое-кто из немцев-одиночек, выезжавших на историческую родину своих предков, устраивал своеобразный конкурс женихов или невест. Чубчиков не стал в нем дальше участвовать. Он схватился за первый же спасательный круг, схватился мгновенно и обеими руками. Он страшно устал не только от одиночества, но и от повседневной болтовни чиновников. Бывшие коммунисты, переодетые в тогу демократов, как и раньше, обещали простым смертным счастливое будущее. Чубчиков не верил очередным сказкам перевертышей и подонков. Они поганили друг друга, доходило до мордобоя, но они все шли и шли к бесплатной кормушке, которая называлась властью. Чубчиков на приманки бездарностей не клевал. На выборы он не ходил. Знал, что это фикция, очередной обман народа…

Появление женщины значительно подняло жизненный тонус Федора Чубчикова. Он все меньше и меньше сидел за телевизором. Газеты он не выписывал, не было лишних денег. Болтовная политиков и местных властей уходила на задний план. Супруги не сидели дома. Они гуляли по городу или выезжали на природу. Вели речь и о серьезных вещах. Рассказывали о своем прошлом, строили планы на будущее. Прошлое жены мало интересовало долговязого мужчину. Его, в первую очередь, беспокоила их совместная жизнь за «бугром». Предтечей его душевного волнения и тревоги стало поведение Регины. Она уже не скрывала своего превосходства над мужчиной, дальнейшую судьбу которого, как ей казалось, определяла только она, и никто иной.

Первые недоброжелательные нотки в свой адрес Федор почувствовал буквально через пару шагов, как только они вышли из ЗАГСа. На улице стоял лютый мороз. Молодая жена то и дело куталась в свое осеннее пальто и терла руками уши. Вместо меховой шапки на ее голове был обыкновенный пуховый платок. Муж с жалостью смотрел на окоченевшую супругу, однако ничем ей помочь не мог. Перед сибирской природой он был бессилен. Регина, словно угадав его мысли, остановилась, и окинув взглядом свою половинку, которая также была не ахти хорошо одета, с упреком прошипела:

─ Федяшка, Федуля русская.... Я за тебя замуж не выходила… Это ты на мне специально женился, чтобы уехать в Германию… ─ Потом скрипнула зубами и еще в более назидательном тоне изрекла. ─ Я, мой муженек, чистокровная немка, и этим очень горжусь… А ты, русский Федяшка… ─ На какое-что время она замолкла, подбирала наиболее хлесткое слово. И это ей удалось. ─ А ты, Чубчиков, русский поросенок, запомни раз и навсегда… Я беру тебя прицепом на мою родину…

На этом национальная гордость полноватой женщины не закончилась. Она вплотную подошла к мужчине, и взяв его за воротник драпового пальто, с издевкой добавила:

─ Я, мой милый, больше на тебя свою нервную систему тратить не буду… Надеюсь, ты меня понял, Федяшка…

Худощавый мужчина высокого роста тяжело вздохнул и низко опустил свою голову. Крыть ему было нечем. Он не кривил душой. Только при помощи этой женщины-немки он мог оказаться в Германии, в той стране, о которой он мечтал. Желание убежать за бугор у него крепло с каждым днем. В стране, где он родился и вырос, господствовали беспредел и нищета. В этом он убедился окончательно, когда потерял работу за полгода до отъезда в Германию. Безработные супруги стали жить в долг. За квартиру не платили. Каких-либо съестных деликатесов также не покупали. Не было денег. Одно их утешало ─ бесплатный воздух. Он их и раньше не кормил, но приносил хоть какое-то удовольствие. Вскоре и от прогулок они отказались. Утром разбегались по городу ─ искали случайные заработки. Возвращались домой поздно вечером, уставшими и злыми. Нередко между собою спорили. Меню все больше и больше становилось однообразным. Чай и хлеб был утром, днем и вечером. Холодильник из-за ненадобности они вскоре вообще отключили. Из-за постоянных перебоев с водой ложились спать не свежими. Из-за ее отсутствия особенно сильно страдала Регина. Местные чиновники по телевидению и в газетах денно и нощно успокаивали жителей города, что ремонтные работы вот-вот закончатся и они получат воду. Проходили дни, недели. Все оставалось по-старому. Чем больше свирепствовала в семье нищета, тем больше супруги поносили власть, при которой прожили почти сорок лет.

Прошло ровно три года, когда в их почтовом ящике появилась долгождання бумажка. Разрешение на въезд в ФРГ. Они быстро распродали свое имущество. Двухкомнатная квартира пошла почти за бесценок. Два платяных шкафа и деревянную кровать подарили соседям, на дачу. Доходов, как таковых, почти не было. У Регины после оформления документов на выезд за душой осталось двести американских долларов. Сибирь, как и вся страна, жила по волчьим законам рынка. Рубль никто не признавал, в том числе и престарелые бабки на колхозном рынке. Перед отъездом в сытую страну Федор Чубчиков больших денег также не имел. Не было у него и радостного настроения. Источником его грусти была его жена. Она перед тем, как сесть в такси и поехать на железнодорожный вокзал, состроила глазки и очень строго посмотрела на мужа. Затем с ухмылкой произнесла:

─ Федяшечка! Мой дорогой, запомни следующие правила своего поведения на исторической родине моих предков. ─ Первое, ты никогда и ни в чем не должен мне перечить. И второе. Никогда не делай мне какие-либо замечания, сообенно при моих знакомых…

Увидев изумленное лицо супруга, она расплылась в самодовольной улыбке и тут же вытащила из дамской сумочки паспорта с билетами на самолет. Потрясла ими перед носом долговязого и прохихикала:

─ Мне не стоит большого труда порвать прямо сейчас твой билет… ─ Слегка усмехнувшись, она посмотрела на остолбенелого мужа, и в том же тоне продолжила. ─ И ты, мой голубок, останешься на земле сибирской и будешь прозябать в нищете до самой старости… ─ Потом залилась гомерическим смехом, словно сумасшедшая.

Чубчиков несколько мгновений стоял и молчал, словно истукан. Затем тяжело вздохнул, сделал кислое выражение лица и открыл дверь машины. Кивком головы предложил место своей жене. На пути к вокзалу он весь был погружен в тягостные раздумья. Брак с обеих сторон был по расчету. Немка до выезда не имела ни копья. Финансовое обеспечение она возложила на русского, он стал для нее простой лошадкой. Все время в ожидании документов он «пахал» днем и ночью, обеспечивал небезбедное существование жены. Днем работал грузчиком на колхозном рынке, по вечерам мыл посуду в ресторане. Иногда ради приработка поставлял молодых женщин для завсегдатаев питейного заведения. Продуктовые заготовки также лежали на его плечах. Успешно исполнял он обязанности, как муж, и в постели. Несмотря даже на то, что порою от усталости валился с ног. Поддерживать сексуальную потенцию помогали таблетки, их ему дарили новые русские, посетители ресторана. Не забывал он и чисто русский метод. Перед постелью пропускал пару стопок водки или самогонки. Жена от страсти долговязого мужчины частенько визжала, словно свинья, которую только что отогнали от большого корыта с пойлом. Было ли на самом деле ей хорошо или она просто-напросто играла спектакль, Чубчиков не интересовался. Как только его член опадал, он мигом сваливался с женщины и сразу же засыпал. Его любовь заканчивалась одним порывом, на большее не было сил. Не было и желания…

Утром, он, как правило, первым просыпался и довольно часто разглядывал свою жену. Ничего сверхестественного в женщине он не находил. Ее короткие волосы были не то светлыми, не то рыжими. Ее передняя часть головы изобиловала небольшими конопушками, нос несколько был вздернут. Ее лицо в целом, как он считал, было почти без изъянов. Иное дело ее фигура. Регина была не только толстой, но и немного выше своего мужа, почти под два метра. Чубчиков никогда не дружил с женщинами, которые были выше его ростом. За исключением лишь одной, Регины. Он всегда просил ее надевать туфли на низком каблуке, сам же надевал на высоком. Иногда она делала все наоборот, что его страшно злило. Сердился, но сдерживал себя. Помнил строгое предупреждение жены ─ не перечить. Подобное он делал и сейчас, когда шел позади толстухи и тащил на себе тяжелый чемодан. До отправления поезда оставалось десять минут. Чубчиков прибавил ходу и вскоре оказался в плацкартном вагоне. Поставил чемодан в багажный отсек и от усталости закрыл глаза. На некоторое время он остался один на один со своими мыслями. Теперь все у него было позади: и эта страна, и эти люди, и эта нищета. В том, что его будущее будет куда лучше, он не сомневался. О красивой жизни он мечтал многие годы, мечтал днем и ночью, ночью и днем…

Долговязый мужчина невольно стиснул зубы и до боли сжал кулаки. Оказаться за бугром ему чуть было не помешала Татьяна Пяткова, его бывшая жена. Сначала он сильно переживал о своей любимой женщине. Особенно по вечерам, когда лежал в небольшой комнате рабочего общежития на вонючем матраце и тощей подушке, от которой сильно болели не только уши, но и затылок. Одиночество все больше и больше приводило его к тягостным мыслям, часто хотелось напиться. Желание было, но не было возможности. За его душой в иные дни не было ни копейки, не говоря уже о трех рублях. По ночам он часто не спал. Читал книги или выходил на балкон подышать свежим воздухом. Украдкой от жильцов и вахтерши занимался стиркой, для чего использовал небольшую раковину, под водопроводным краном. Сушил на балконе. Одежда не всегда просыхала, издавала неприятный запах. Для его устранения он использовал одеколон. Стирка грязного белья вручную для жильца была обыденным явлением.

Татьяна Пяткова объявилась в Омске совершенно неожиданно. Для Чубчикова ее визит был словно снег в жаркий летний день. Он был в конторе колхозного рынка, когда его попросили подойти к телефону. Служебный номер он дал только одной Регине, дал на всякий случай. Он взял трубку и в сей миг услышал гневный голос своей жены:

─ Федяшка, беги домой, лучше лети на самолете… Твоя бывшая женушка ко мне в дверь стучится и просит к себе ненаглядного муженька… ─ Затем раздался смех и матерщинная ругань…

Чубчиков быстро бросил свои дела и ринулся к автобусной остановке. Минут через десять он был уже возле пятиэтажки, в которой жил. Не доходя до дома, он увидел Татьяну. Она сидела на скамеечке и то и дело глядела на противоположную сторону дороги или на подъезд «хрущевки». Чубчиков неспеша подошел к женщине. Руку для приветствия не протянул. Он не сомневался, что Регина наблюдала из окна своей квартиры за встречей бывших супругов. Равнодушие Федора сильно разжалобило Татьяну. Она привстала со скамейки и со слезами на глазах заголосила:

─ Федор, моя половинка, я по тебе очень сильно скучала все эти годы… ─ Положив руку на левую часть своей груди, она вновь истошно запричитала. ─ Мне все это время тебя так не хватало… Пойми меня, мой любимый… Пойми меня, мой Федюшка…

Худощавый мужчина продолжал смиренно стоять перед плачущей женщиной. Ее жалобные причитания, порою переходящие в вопли, не задевали его нервную систему. Жизнь с бывшей супругой многому его научила. Плохого у них куда было больше, чем хорошего. Татьяна и раньше могла преподнести себя на чашке с золотой каемочкой. Раньше он клевал на ее удочку. Хотел снова начать новую жизнь с той, которую он любил. Любил страстно, несмотря даже на то, что ее любовь была безответной.

Год назад до Чубчикова дошли слухи, что его бывшая жена завела себе любовника. В том, что он был очередной, Федор не сомневался. Как и не сомневался, что мужчины просто-напросто использовали ее, как женщину и как владелицу трехкомнатной квартиры. Не исключал он и того, что она уже основательно пристрастилась к спиртному и курила. Он решил это проверить. Он наклонился вперед и тотчас же резко отпрянул. От плаучщей смачно несло запахом табака вперемежку с винным перегаром.

Пяткова, увидев, что ее бывший муж абсолютно не реагирует на ее причитания, изменила свою тактику поведения. Она огляделась вокруг и прильнула к груди мужчины, стал его целовать. Обняла. От неожиданности Чубчиков слегка оторопел, стоял неподвижный. Вскоре позади себя он услышал громкий голос. В том, что из окна кричала Регина, он не сомневался:

─ Ты, долговязый русский… Ты слышишь меня? Еще одно твое движение и я тебя с этой шмарой оставлю навсегда…

И в этот же миг что-то вылетело и с большим грохотом упало на землю. Федор с нечеловеческой силой разомкнул руки Пятковой, которая в прямом смысле уже висела на нем, и обернулся. В окне своей квартиры он увидел толстую женщину с перекошенным от злобы лицом. Она махала в его сторону кулаком и страшно материлась. Ругалась матом так громко и смачно, что из дома, стоявшего напротив, выглянула старая бабка. От невиданного богохульства она стала набожно креститься и причитать. Чубчиков вновь перевел взгляд на окно своей квартиры, жены уже не было. Он опустил голову вниз. Неподалеку от подъезда лежал небольшой чемодан, вокруг которого валялось несколько книг и пара журналов. Это было его «приданое», с этим он пришел к немке Регине Шнайдер. С этим он хотел ехать и в сытую страну…

Его давнишняя мечта могла рухнуть в один миг. Он размахнулся и со всей силой ударил кулаком полупьяную женщину ниже пояса. Она невольно ойкнула и тут же присела на землю. Чубчиков сначала медленно пошел прочь, потом еще быстрее и быстрее, потом ринулся к подъезду своего дома, где жила его законная супруга…

В квартиру ухажер поневоле попал далеко за полночь. Дверь открылась лишь после того, как он попросил у хозяйки прощения и поклялся всем живым и святым, что очередное прелюбодеяние с бывшей женой в его жизни никогда больше не повторится. Остаток ночи муж был очень нежен со своей женой. Регина во время любви его сильно щипала своими пальцами и делала засосы вокруг его тонкой шеи. При этом часто приговаривала:

─ Федяшка, мой поросенок… Богом прошу тебя, не играй с тетей Региной, а то козленочком станешь…

Чубчиков на очередное предупреждение жены ничего не говорил. Боялся, что с его языка вылетит непотребное слово. Он лишь целовал губы и пальцы рук толстухи, которые делали ему больно.

Татьяна Пяткова после драчки с бывшим мужем еще долго бродила по незнакомому городу. В том, что она совершила тактический просчет и не охмурила Чубчикова, сильно сожалела. После длительного раздумья она окончательно решила. Несмотря на свою неудачу, ему следует все-таки насолить, чтобы он ее очень долго помнил. Мало того. Все свои неудачи она связывала только с долговязым. После выселения его из собственной квартиры у Татьяны все пошло наперекосяк. С Павлом Кархиным, благодаря которому она так ловко разрешила жилищный вопрос, настоящей любви не получилось. Он вскоре стал требовать свою долю в квартирной афере. Она просила подождать. Надеялась убаюкать бывшего офицера на сексуальном фронте. Чего она только не придумывала для удовлетворения его прихотей!? Кое-что она «черпала» из небольшой книжонки по обучению сексу, которую когда-то купил ее бывший муж Федор Чубчиков. «Постель» заканчивалась, благие намерения женщины тут же улетучивались. Любовник вновь просил деньги. В конце концов ее терпение лопнуло, и она решила окончательно на всем расставить точки.

Расчет с шантажистом Пяткова произвела в день советской милиции. Напоследок основательно его угостила. Купила бутылку шампанского и бутылку водки, различных деликатесов. Павел забегал к ней «на случку», так он называл их любовь, почти всегда голодным. Хозяйка первой произнесла тост и первой пригубила бокал шампанского. Затем наступила очередь для виновника торжества. Он сделал смурное выражение лица и с печалью в голосе произнес теплые слова о безвременно ушедшем из жизни Генеральном секретаре ЦК КПСС Леониде Брежневе, который умудрился умереть в день советского милиционера. После очень короткого траурного монолога бывший опер слегка икнул и резко вытянул руку вперед. Затем они чокнулись и одним залпом выпили. Стали закусывать. Павел в этот вечер был как никогда веселый. Он почти все время балагурил. Татьяна от души смеялась, не только от его жизненных приключений, но и от анекдотов, которые он рассказывал о бывшем лидере всенародной партии. Она истошно забила в ладони, когда ее любовник пропел веселую песенку о старом деде с густыми бровями и с пустыми речами, который не дает детям конфет. Эту песенку Кархин пел несколько лет назад, когда со своими коллегами охранял сибирскую железную дорогу, по которой проезжал вожак многомиллионной партии коммунистов.

Через пару часов застолья Пяткова приободрилась, даже торжествовала. Ее любовник без проблем расправился со всем спиртным, что стояло у нее на столе и в холодильнике. Лично сама она обошлась бокалом шампанского. Предстоящая «операция» требовала трезвой головы, хотя в ней до сих пор конкретных планов по наказанию вымогателя все еще не было. Кархин так нализался, что, едва доползя до постели, тут же отрубился. Проснулся он ночью. Вместо туалетной комнаты почему-то ринулся на кухню. Стал мочиться. Татьяна уже битый час сидела на кухне, ей не спалось. Наглое бескультурье любовника ее взбесило. Мысль трахнуть пьяницу скалкой у хозяйки в миг изменилась, как только она увидела на газовой плите большую сковороду. Она прошлым вечером жарила на ней котлеты для гостя. Голый мужчина, испускающий на пол темно-коричневую жидкость, какой-либо жалости у Татьяны не вызывал. Она схватила за ручку сковороду и со всей силой ударила ею по макушке нагого. Он несколько мгновений шатался, а затем, словно сноп, рухнул вниз. Упал удачно, своими частями тела не задел ни стол, на котором стол самовар, ни большой цветок, стоявший на табуретке. Пяткова на происшедшее сначала среагировала очень спокойно. Лишь после того, как лежавший истошно застонал и обеими руками схватился за свою голову, из которой сочилась кровь, она соизволила к нему подойти.

Подошла и чуть было не вскрикнула. На паркетном полу уже образовалась небольшая лужица красной жидкости. Пяткова не на шутку испугалась и бросилась к платяному шкафу. Каких-либо перевязочных бинтов не оказалось. Она нашла старую простыню, и разорвав ее на части, обмотала голову любовника. Все это она делала без всякого желания. Бывший опер для нее уже «испарился». Неделю назад в ее сети попал Николай Травкин, директор кооператива. Он уже прошел у нее сексуальную «апробацию», обещал приходить к ней каждый понедельник. Во время первого визита он положил между ее ног конверт с деньгами. Пока негусто…

Кархин проснулся к обеду. Едва открыл глаза и сразу же бросился в ванную комнату, к зеркалу. Увидев свою забинтованную голову, вновь ринулся в спальню, стал будить спящую хозяйку. Она долго не просыпалась. Она специально это делала, чтобы в ее голову пришли разумные мысли. Хозяйка не отрицала свое злодеяние. Обвинение же в преднамеренном убийстве сожителя, она начисто отвергла.

Наоборот, она пошла в атаку. Она быстро соскочила с кровати, и взяв со стула одежду любовника, с силой швырнула ею в его лицо. Затем с ненавистью прорычала:

─ Ты, опер несчастный… Бери свои шмотки и катись отсюдова, пока я милицию не вызвала…

Кархин, словно солдат первого года службы, стал поспешно одеваться. Его руки предательски дрожали. Он никогда не думал, что смазливая «кобылка» могла быть такой наглой. Он долго не мог попасть ногой в штанину. Боязнь и одновременно нервозность мужчины только прибавила смелости Пятковой. Она взяла его за руку, открыла дверь и затем пнула его под самое заднее место. И тотчас же сильно завопила:

─ Ой, люди добрые, меня насилуют, ой насилуют… Караул, люди добрые…

На истошные вопли женщины никто из ее соседей не прореагировал, все словно вымерли. И это вновь прибавило ей не только смелости, но и фантазии. Она опять заголосила:

─ Ой, люди добрые, меня обокрали, ой, изнасиловали… Ой, люди добрые, помогите же мне, несчастной… По-мо-ги-и-те…

От собственного словесного каламбура Пятковой стало смешно. Она улыбнулась и посмотрела на своего уже бывшего сожителя, который все еще стоял внизу на лестнице и лупал глазами. Присутствие оного ее сильно разозлило. Она истошно замахала кулаками в его сторону и закричала:

─ А ты, хрен легавый, если ты против меня черную бучу будешь делать ─ знай одно. Я все расскажу о твоих махинациях и, конечно, не забуду о твоей женушке…

Кархин уже больше ничего не слышал, что ему вдогонку кричала смазливая баба. Он спустился вниз и выскочил из подъезда. Ему повезло, на противоположной стороне улицы стояло такси. Он замахал руками и тут же нырнул в машину…

Напустила змеиного яда Татьяна Пяткова и против своего бывшего мужа. Она в этот же день пошла в городское управление милиции. Со слезами на глазах постучала в дверь кабинета самого главного начальника. Его на месте не оказалось, он был в командировке. Ее принял его заместитель. Подполковник оказался человеком редкой доброты. Он не только внимательно выслушал посетительницу, но и угостил ее чаем. На прощание дал ей несколько полезных советов. Теплый прием ожидал жительницу Украины и в отделе виз и регистрации. Пожилая сотрудница с большим вниманием ее выслушала, и узнав о том, что до визита сюда она была в городском отделе МВД, очень добросовестно исполнила все просьбы пострадавшей.

Федора Ивановича Чубчикова поставили на специальный учет, как злостного неплательщика алиментов двум несовершеннолетним детям. Гражданке Татьяне Ивановне Пятковой было рекомендовано периодически информировать соответствующие органы о бывшем муже, который несколько раз находился на излечении в психиатрической больнице. Поезд на Харьков отправлялся поздним вечером. Симпатичная женщина с небольшой дамской сумочкой неспеша прохаживалась по перрону. Настроение у нее было прекрасное. Не мешал этому даже небольшой морозец. И на душе у нее было очень спокойно. За несколько часов она сделала все, что наметила. Не удалось ей сделать лишь самое малое, что было самым главным. Ее бывший муж не поехал в свою квартиру. Почему он не поехал к своей любимой женщине, она и до сих пор не понимала…

Исполнять роль «прицепа» для своей жены Федор не намеревался. Ее непонятное поведение все больше и больше приводило его к мысли, что жизни с ней не будет. В этом он еще раз убедился в переселенческом лагере. Деловые бумаги она хранила в своей дамской сумочке, в ней же находились и документы Чубчикова. Его попытка их посмотреть, заканчивалась провалом. Регина прижимала сумочку к груди и, сделав дулю, ехидно шипела:

─ Вот тебе, мой русский Федяшка… Смотри на мою дулю и радуйся, что я привезла тебя в эту страну… А то и отправить назад могу....

Потом она ему ничего не говорила, лишь вытягивала свою руку в сторону. Чубчиков этот знак уже изучил и быстро ретировался от источника повышенной опасности, не хотел разборок. Он не сомневался, что стоит только Регине заявить о разводе, как его в этот же день посадят на самолет и отправят в Россию. Немецкие власти делали все возможное для ограничения притока переселенцев из бывшего Советского Союза. Чубчиков не хотел вновь оказаться в той стране, откуда только что приехал. У него никого и ничего там не было. Ничего и никого не было у него и здесь, в Германии, кроме официальной жены. К его удивлению, она почему-то над законным мужем издевалась…

Прошел год, как Федор Чубчиков приступил к работе. Его мечта купить «Мерседес» приближалась все ближе и ближе. Знала его мечту и Регина, она также была не против его задумки. Все руссаки, с которыми она водила дружбу или имела какие-либо контакты, имели личные машины. У бывших омичей денег на новую машину не было. Развалюху они не хотели. Предстояло платить большой налог, да и запчасти кусались. Они посоветовались между собой, и недолго думая, взяли кредит. Десять тысяч марок на двоих, единый счет, общие долги для единой семьи. Поиски подходящей машины затягивались. И не без причины. Чубчиков, как правило, в воскресные дни работал. Его знакомые ─ отдыхали. Покупать машину одному, он не горел желанием. Иномарки для него были темным лесом, для верности он хотел взять хорошего специалиста.

Телефонный звонок раздался после обеда, Чубчиков в это время спал. Регины в квартире также не было, она стиралась, вывешивала белье во дворе. Телефон все звонил и звонил, не умолкал. Чубчиков неспеша протер глаза и также неспеша подошел к аппарату. Неизвестная молодая женщина спрашивала его о маме, спрашивала на русском языке. Он не стал себя долго утруждать. Он недовольным голосом буркнул, что у него нет никакой мамы, и положил трубку. Больше спать он уже не мог. Любой звонок или громкая сирена почти напрочь в последующем лишали его сна. Он зашел в туалетную комнату, привел себя в порядок и спустился вниз, во двор. На улице стояла теплая погода. Особенно радовали его цветы, несколько кустиков которых он посадил прямо возле подъезда. Зеленые насаждения были настоящей болезнью местных немцев, особенно пожилых. Многие из них находились на пенсии, свободного времени было хоть отбавляй. Они почти с утра до позднего вечера копошились в своих палисадниках или на дачах.

Чубчиков на всякий случай поделился с женою о телефонном звонке. Информация страшно ее преобразила. Она с презрением посмотрела на мужа, который только-что присел на корточки, чтобы полюбоваться красотой цветов, и с ненавистью изрекла:

─ Чубчиков, ты что, вообще ничего не отражаешь? ─ Непонимающий взгляд мужчины «раскалил» ее докрасна. ─ Она вплотную к нему приблизилась и вновь прошипела. ─ Почему ты раньше мне об этом не сказал, а только сейчас открыл свой рот… Это, наверняка, звонила моя дочь, тупица…

Упоминание о дочери чуть было не лишило долговязого речи. Он медленно приподнялся и с удивлением посмотрел на свою жену. Они почти пять лет прожили вместе. Регина никогда не говорила, что у нее есть дочь. Одинокая женщина без детей одинокого мужчину очень устраивала. Подобным людям всегда легче найти общий язык, особенно под старость.

Телефонный звонок раздался через полчаса. Регина бросилась к аппарату, и услышав знакомый голос, со слезами на глазах прошептала:

─ Юлечка, моя, мой светик, здравствуй… Здравствуй, моя дорогая доченька…

Чубчиков, стоявший неподалеку, низко опустил голову, его руки дрожали. Его сомнения в один миг отпали, у его жены есть дочь. Он вышел из комнаты и зашел на кухню, открыл холодильник. Взял бутылку с прохладной минеральной водой и через горлышко стал жадно пить. Через некоторое время до него донеслось:

─ Мама, а почему эта русская свинья так грубо разговаривала со мною по телефону… Мы его сюда привезли… Он должен на нас работать…

В том, что эти слова адресовались именно ему, Чубчиков не сомневался. Он ринулся в комнату и тут же остановился. Регина, увидев гневное выражение лица мужа, махнула рукой в его сторону, что означало ─ не мешай. Затем, закрыв ладонью трубку, сквозь зубы процедила:

─ Федяшка, давай катись отсюда… Не мешай мне поговорить с любимой доченькой…

Чубчиков тяжело вздохнул и тут же стал собираться на работу. Эту ночь он был сам не свой. У него то щемило сердце, то со страшной силой стучали молоточки в висках. Он нередко приходил к мысли, что надо позвонить начальнику и отпроситься с работы, по состоянию здоровья. Хотел, но не звонил. Его болезненное выражение лица заметил господин Вагнер, коллега по работе. Он пытался узнать, что случилось с господином Чубчиковым. Не получилось. Русский улыбался и ничего не говорил.

Утро началось для Федора Чубчикова со страшного кошмара. Едва он открыл дверь своей квартиры, как перед ним появилась его жена. Она, не ответив на его приветствие, сразу же его ошарашила. – Одним словом, мой дорогой Федяшенька, ─ начала она. ─ Я вчера очень долго говорила с дочерью… У нее очень сложное положение. Муж пьет, денег в дом не приносит, все пропивает, бездельник русский… Я, как мать, хочу ей помочь, помочь незамедлительно…

Чубчиков все еще рот не открывал, слушал план своей жены на ближайшую перспективу. В одном он уже не сомневался. Его деньгам на машину приказано долго жить. Так и оказалось. Увидев равнодушную физиономию долговязого, который все еще стоял у порога с рабочей сумкой, перекинутой через плечо, Регина значительно усилила свой натиск:

─ Деньги, мой дорогой, сегодня же сними с конто и отдай мне, все до копеечки… Ты, надеюсь, меня понял, мой руссачок… ─ Явно приказной тон толстухи худощавому мужчине не понравился. Он не выдержал и еле слышным голос возразил. – Ну, а как моя машина, ведь я этот кредит взял на пять лет…

Вскоре ему и поневоле пришлось закрыть рот. Регина метнулась на кухню и выбежала оттуда с большим ножом, которым, как предполагал Чубчиков, можно было без всяких проблем завалить целого слона. Он плотно сжал губы и в этот же миг ретировался в сторону. Нож, брошенный женщиной, просвистел возле его уха и вонзился в деревянную дверь. Он летел с такой скоростью, что, встретив на своем пути препятствие, еще некоторое время дрожал, словно его выстрелили из мощной гаубицы. Чубчиков от внезапного страха присел на пол, руки его неестественно дергались, словно у паралитика. Лицо его было красным, неведомый туман плотно закрыл его глаза. Некоторое время он сидел и вообще не реагировал на окружавший его мир. Не реагировал он и на толстую женщину, которая стояла перед ним и громко хихикала.

Неизвестно сколько еще времени он восседал на полу, если бы ему не захотелось по естественной надобности. Без сомнения, страх способствовал обильному пищеварению, в лучшем случае, вызвал расстройство его желудка. Он быстро приподнялся и сквозь зубы процедил:

– Ну и ты, злодейка, немка из Сибири…

Больше он ничего не сказал. Боялся в очередной раз попасть под ножевой град. На кухне было еще два больших набора с всевозможными ножами, им их подарили знакомые немцы, живущие через улицу. Чубчиков быстро метнулся в туалетную комнату и тут же закрыл дверь на крючок. Едва он снял штаны, как за дверью раздалось:

─ Я тебе, русская свинья, покажу кузькину мать… Я тебе покажу, дебил вонючий… Я тебе покажу…

Чубчиков в словесную «перестрелку» не вступал, ему было не до этого. Живот страшно крутило, оно то и дело его гладил. К его неописуемой радости желудок вскоре успокоился. Едва он открыл дверь, как из кухни донеслось:

─ Чубчиков, не забывай… Я тебя сюда привезла, привезла прицепом… А деньги моей дочери все равно выложишь…

Федор на слова жены не реагировал, считал это бессмысленно. От абсолютно безграмотной немки ничего другого, кроме отборной брани, он ничего не слышал. Ни вчера, ни сегодня. Желание с нею развестись, и как можно скорее, его все больше и больше одолевало. Он быстро переоделся и вышел на улицу. Ему было не до сна. Сама жизнь требовала от него кардинальных изменений…

Федор Чубчиков уже кое-что знал о специфических особенностях семейной жизни в Германии. Для развода супругов небходимо было раздельное проживание в течение одного года. Ему предстояло найти новую квартиру или в худшем случае комнату. Он остановился на последнем варианте. Ему в этот день повезло. Через три остановки от дома он увидел небольшую двухэтажную гостиницу. Зашел, представился. Встретила его молодая женщина, администраторша. Она сразу же предложила ему несколько номеров, комфортабельность оных определялась наличием денег в кошельке у заказчика. Чубчиков выбрал номер победнее, затем его осмотрел. Он в принципе не отличался от тех, которые он видел в России. Небольшая комната, в которой была кровать, холодильник и душ, ему понравилась. Общий туалет находился в коридоре. Он слегка крякнул и поинтересовался стоимостью за месячное проживание. Устраивало. Он, недолго думая, сразу же заплатил за два месяца вперед. Квитанцию положил во внутренний карман и спокойно пошел домой. До начала работы оставалось четыре часа. Регины дома не было, что его очень обрадовало. Он быстро разделся, завел будильник и плюхнулся в постель…

Едва часы зазвенели, Федор проснулся. Открыл глаза и тут же их вновь закрыл. Прямо перед его носом стояла жена и ехидно улыбалась. Некоторое время он лежал без движений, словно спал. Надеялся, что вот-вот она уйдет. Но, увы… Его поджидали новые беды. Регина уже не сомневалась, что ее муж специально не открывал свои глаза. Она громко захихикала и стала обеими руками толкать в его плечо. Мужчина через силу открыл глаза и тотчас же перед собою увидел дамскую сумочку из натуральной кожи. Он подарил ее жене на день ее рождения, месяц назад. Шнайдер, увидев, что ее долговязый муж окончательно оправился от сна, широко улыбнулась и по-детски пропела:

─ Я ма-лень-кий куз-не-чик, я ма-лень-кий куз-не-чик… Дядьке Федьке сделал боль-шо-ой сюр-приз....

«Дядька» пристально смотрел на сумочку и все еще не понимал, почему распелась его жена. Он водил глазами то на сумочку, то на женщину. Наконец его терпение лопнуло, и он сквозь зубы процедил:

─ Ну, давай гони, что ты там еще новое придумала…

Рыжеволосая толстуха этого и ждала. Она улыбнулась и щелкнула пальцем по носу мужа. Затем запустила свою руку в сумочку. И тут же вынула из нее небольшой целлофановый пакетик. Чубчиков от неожиданности громко вскрикнул. В таком же пакетике хранились его документы: паспорт, медицинская карточка… Его физиономия вообще стала нечеловеческой, как только он увидел в руках жены квитанцию об уплате за проживание в гостинице. Он мигом приподнялся и схватил женщину за руку… И в это же момент неподалеку от сердца он почувствовал острие уже знакомого ему ножа. Он понял, что устраивать очередную драку не только бессмысленно, но и очень опасно. Он тяжело вздохнул и медленно разжал свою руку. От бессилия закрыл глаза. И тут же он услышал знакомый голос:

─ Феденька, даю тебе пять минут на размышление… За это время ты оденешься и пойдешь со мною в банк… Не пойдешь ─ пеняй на себя…

Чубчиков не сдавался. Он схватил руку женщины и в этот же миг почувствовал боль в своей груди. Она становилась все острее и острее. Капельки крови медленно поползли по широкому лезвию ножа…

Через час супруги были в банке. Им выдали в этот день три тысячи марок. Остальные они получили в течение недели. Они вместе подписывали чек. Деньги забирала женщина, Регина Шнайдер.

Прошло две недели. Чубчиков все это время жил в гостинице. Отсутствие паспорта вынудило его идти домой. Он не хотел иметь каких-либо неприятностей с полицией, которая имела право остановить любого гражданина и проверить его документы. Он вставил ключ в замочную скважину и сделал попытку его провернуть. Не получилось, дверь не открывалась. Сделал вторую попытку, опять не получилось. Он вскоре понял, что с обратной стороны двери стоит его жена и со всей силой сжимает ключ. Он не стал стучать в дверь, не стал ее и ломать. Он прекрасно знал, что за сломанную дверь и ключ, ему придется платить владельцу дома. Знал и то, что в случае его дебоша Регина сразу же вызовет полицию. За вызов полиции также будет платить только он, Федор Чубчиков, и никто иной. Поняв, что попытка забрать свои документы и одежду провалилась, он пару раз матюгнулся и неспеша вышел из подъезда.

Затем направился к автобусной остановке, она находилась прямо перед домом. Через некоторое время из окна донеслось:

─ Эй, господин Чубчиков… Товарищ Чубчиков, заберите свое приданое…

Долговязый мужчина повернулся и через редколесье кустов сирени увидел свою жену. Она выкидывала его одежду. Из окна летели трусы, майки, рубашки… Потом рухнул на землю и его небольшой чемодан с несколькими томиками Пушкина. Последнее действие госпожи Шнайдер сопровождалось оглушительным шумом. Престарелые немки, стоявшие на остановке, почти одновременно повернули свои головы на источник грохота, и тихо стали шептаться на немецком языке:

─ Опять эти русские, опять русские…

Чубчиков тяжело вздохнул и бросился в палисадник. Минут через десять он уже стоял на остановке. В руках он держал чемодан, в котором находилось нательное белье и несколько рубашек, что составляло его нажитое за все время проживания на исторической родине его жены, российской немки Регины Шнайдер…

Документы, в том числе и аусвайс, жена вернула своему мужу только через месяц. Паспорт Чубчикову был нужен позарез, он обратился в полицию. Офицер набрал номер телефона и попросил госпожу Шнайдер отдать документы мужа, в противном случае ее пригласят в полицию. Регина струхнула и принесла документы. Она не думала, что ее долговязый русский из-за семейной ссоры будет светиться на общественном фоне небольшого города. Чубчиков и сам не хотел этого делать, но жизнь вносила свои коррективы. Он надеялся, что их развод пройдет тихо и незаметно…

Однако он ошибся. Ошибся очень сильно. Регина Шнайдер, едва оказавшись на немецкой земле, решила во что бы то ни стало избавиться от своего мужа. Она часто размышляла о своем будущем и приходила к неутешительному выводу. Он, как муж, ей вообще не нужен. В России она в нем нуждалась, благодаря ему в очень трудные годы не голодала. Она также не торговала своим телом, как ей приходилось делать это раньше. Она всего три раза изменила своему законному супругу. Нарушала супружескую верность небезвыгодно. Тезка Чубчикова не относился к когорте красивых мужчин, но был зажиточный. У себя на даче держал большую пасеку. За постель он дал ей три литровых банки меда и мешок сахара. Это тоже были деньги. Федору она сказала, что сладости ей выдали как безработной. Денег в стране страшно не хватало. Все оседало в карманах бандитов. Чубчиков с большим удовольствием уплетал за обеи щеки майский мед. Сахар пригодился для самогона…

Безработная немка из России с радостью восприняла решение своего мужа поселиться в гостинице. Его одиночное проживание ее вполне устраивало. Он, как работающий был обязан выплачивать их совместный кредит. Мало того. Он, как бывший муж также был обязан оказывать ей материальную поддержку, унтерхальт. Развод, как таковой, со всех сторон был для Регины Шнайдер выгоден ─ куда не поверни. Оставалось одно, как можно больше насолить бывшему «прицепу». База для успешного возмездия над долговязым русским у немки с начальным образованием была. Число консультантов росло у нее не по дням, а по часам. Среди них были не только переселенцы из бывшего Советского Союза, но и коренные немки.

Федор Чубчиков очень радовался своему внезапно появившемуся одиночеству. Все и вся его устраивало. В «семье» он теперь не нервничал. И на работе он день ото дня становился более спокойным, что позитивно отражалось на его отношениях с коллегами. Он их лучше понимал, чаще прощал их ошибки. На свои собственные ошибки он также мало реагировал. Себя он относил к стаду простых смертных, где никто не лишен ошибок, тем более, если они всего-навсего только сторожа. Безнервье положительно сказывалось и на его здоровье. Он буквально на своих глазах менялся, менялся в лучшую сторону. Его некогда желтое лицо поразительно посветлело. Прибавил он и в весе, на животе завязался небольшой жирок. Последнее «достоинство» он воспринял без всякой радости, но не плакался. Через полгода после ухода от жены ему стукнуло ровно сорок пять. Для мужчины самый расцвет физической и творческой энергии. Врожденных и других пороков он не имел, ни раньше, ни сейчас. И слава Богу.

Бобыльский год для Федора Чубчикова стал только прелюдией к суду. Не проходило и дня, чтобы в его почтовом ящике не лежала какая-либо бумага от всевозможных организаций и учреждений. Чем больше он их получал, чем больше приходил к выводу, что все это происки его жены. Оно было и на самом деле так. После ухода мужа из дома Регина Шнайдер решила вообще не работать. Следовала рекомендациям опытной госпожи Бартель, сотрудницы из ратхауса. Она сначала основательно проверила «денежный мешок» своего мужа. По немецким законам следовало, что кто из супругов больше получал, должен оказывать материальную помощь тому, кто меньше зарабатывал, независимо от пола. Не успел Чубчиков еще поставить свой чемодан на облезлый платяной шкаф в небольшой комнатке незавидной гостиницы, как почтовый работник всучил ему в руки объемный конверт. Затем вежливо попросил его разборчиво расписаться. Русский с недоумением посмотрел на молодого чернокожего паренька, но его просьбу выполнил. Затем он плотно закрыл дверь и с замиранием сердца вскрыл конверт. Быстро пробежал глазами по бумагам и ему стало немного дурно. На пяти страницах была расписана его заработная плата по месяцам и давалась общая сумма за весь год. Ниже следовали какие-то математические расчеты, они его абсолютно не интересовали. Он быстро перевернул последний лист, по его телу побежали мурашки. На его житье-бытье оставалось восемьсот евро с небольшим хвостиком. Остальное он отдавал своей жене и рассчитывался за общий кредит… Внизу стояла печать и подпись судьи…

В середине месяца он зашел в банк и трясущимися пальцами нажал на клавиши автомата. Вытащил небольшой лист бумаги и от неожиданности вскрикнул. Вскрикнул так сильно, что старушка, стоявшая позади, нервно задергала своей головой. Затем он вышел на улицу и еще раз посмотрел вытяжку ─ «содрали» по закону…

Прошел ровно год. Чубчиков получил извещение о заседании суда, чему был сильно рад. Он уже давно хотел разрубить гордиев узел. Существование официальной жены его угнетало. Одиночество прочно вошло во все поры его жизни, которая приобрела равномерный ритм. Работа, сон, два часа свободного времени и снова работа. Были у него и выходные дни. В эти дни он все делал по хозяйству, закупался, стирался. К женщинам оставался равнодушным. Желание обзавестись подругой было, но тут же улетучивалось, когда он вспоминал свое прошлое. Он имел две жены и с каждой были проблемы. К его удивлению, женские «корни» появились опять, за пару дней до суда. В его почтовый ящик положили конверт, без обратного адреса. Чубчиков сразу почувствовал какой-то подвох. Учреждения или организации, как правило, писали обратный адрес. В своих предположениях он не ошибся, как только стал читать текст. Он была напечатан на русском языке. На двух листах бумаги почти через каждую строчку в его адрес сыпались угрозы и отборная матерщинная брань. Внизу стояло около десятка крючковатых подписей: «общественность», которая ему угрожала. Он улыбнулся, разорвал письмо и конверт на маленькие кусочки. Он без всяких обиняков понимал, что это дело рук его еще законной супруги. Она все еще горела желанием устроить над ним своего рода суд Линча. Справедливого суда ждал и Чубчиков. К нему он готовился очень основательно. За время одиночества его нервная система, несмотря на обилие бюрократических бумаг, значительно окрепла.

Чубчиков появился за тридцать минут до начала заседания государственного органа. Несколько позже подошел его адвокат, лысый мужчина. Его фамилия для него была такой сложной, что он называл его очень просто ─ господин Штайн. Сначала истец хотел обойтись без юриста, защитника. Надеялся, что суд пройдет без всяких сложностей. Супруги не имели общих детей, не было у них и больших денег. Попытка русского сэкономить деньги за счет сокращения юридических атрибутов провалилась. За день до суда пришла официальная бумага, ему настоятельно рекомендовали иметь адвоката и переводчика. Он подчинился.

Чубчиков со своим адвокатом поднялся в приемную суда и здесь он увидел свою жену. Они почти год не виделись, никто из них не хотел видеть друг друга и сейчас. Они стояли почти рядом и смотрели в разные стороны. Истец, слегка скосил глаз, и убедившись, что его «противник» в полном составе, тотчас же успокоился. Он вообще сохранял олимпийское спокойствие, когда раздался звонок и их пригласили в зал заседаний. В центре небольшого помещения стоял длинный стол и три стула, места для работников суда. По обе стороны от них стояло по два небольших столика и несколько стульев. Чубчиков облюбовал для себя правую сторону, Шнайдер со своим адвокатом села с левой стороны. Переводчик присел на стул в центре зала. Вскоре появился судья со своей секретаршей…

Чубчиков впервые в жизни присутствовал на заседании суда страны, в которую он не так давно приехал. Поэтому он с большим вниманием сначала разглядывал судью. Это был мужчина шестидесяти-шестидесяти пяти лет, низенького роста. К числу его личных достопримечательностей или отличительных знаков, он отнес его большие рыжие усы, которыми, как ему казалось, их владелец без всяких проблем мог чистить свою обувь. Они были такими плотными и упругими, словно щетина. Он ловил почти каждое движение пожилого человека. Он так преданно, почти по-собачьи, смотрел ему в глаза, что от этого у него на душе стало очень светло.

Судье, наоборот, было не до русского Федора. Он, едва сел за стол, стал листать толстую папку, листал ее как книгу. В ней было несколько дел. Затем он недовольно фуркнул и бросил ее на стол себе под нос. Потом начал о чем-то перешептываться со своей секретаршей. О чем они говорили, Чубчиков не слышал. Он лишь видел, что молодая особа, словно заводная, то и дело качала своей небольшой головкой, то вниз, то вверх. Он невольно улыбнулся. В Германии общеизвестные знаки или движения не всегда совпадали с русскими. Непонятная затяжка перед самым началом судебного разбирательства у истца вызвала законное волнение. Он не хотел, чтобы из-за каких-то мелочей перенесли суд. Ему уже порядком надоело неопределенное будущее. Он посмотрел на своего авдоката и слегка покачал головой. Штайн сидел очень спокойно и с достоинством. Перед ним лежала тоненькая целлофановая папочка, в которой находилось несколько листов стандартной бумаги. Федор перевел взгляд на противоположную сторону. Регина шепотом разговаривала со своей адвокатшей, иногда улыбалась.

Он криво усмехнулся и вновь уставился на большой стол. Там все было без изменений. Судья опять листал толстую папку и временами бросал свой недовольный взгляд на молодую девушку. Прошло еще пару минут, не больше. Коротышка с рыжими усами широко улыбнулся, поднял голову и в середину толстой папки заложил лист бумаги. Чубчиков облегченно вздохнул, наконец-то его дело нашли. Суд начался…

Ход разбирательства гражданского спора почти до икоты поражал Чубчикова, как истца и как человека. Мужчина с большими рыжими усами что-то читал и все время глядел в сторону ответчика, его жены ─ госпожи Шнайдер. Иногда с нею разговаривал, словно они были знакомые или друзья. Его же, сидевшего с вытянутой шеей и с преданно смотрящими глазами, которые фиксировали мельчайшее движения поборника человеческой справедливости, судья вообще не замечал. Он не соизволил повернуть свою голову в его сторону и тогда, когда произнес его фамилию. Он сделал несколько попыток правильно ее произнести. Не получилось. К нему на помощь пришла секретарша. И опять неудача. Чубчиков расцвел в самодовольной улыбке. Написание и произношение этой фамилии, конечно, лучше всех в этом зале знал он сам. И никто иной. Он быстро приподнялся и еле слышным голосом, в котором содержался огромный ушат благоговения к судье, по-русски произнес:

─ Товарищ народный судья… Моя фамилия для Вас очень сложная… ─ Окинув взглядом зал, он с особым наслаждением по слогам произнес. ─ Ч-у-б-чи-ко-в… Я еще раз Вам повторяю… Чу…

Внезапно по его руке слегка ударили. Он слегка осекся и услышал голос своего адвоката:

─ Господин Чубчиков, суд ведется только на немецком языке… Используйте для этого возможности переводчика…

Затем лысый показал рукой на седовласого мужчину, сидевшего неподалеку. Чубчиков только сейчас понял свою ошибку. Он медленно опустился на стул и густо прокраснел. Судья его ляпсус не заметил. Его заметила его жена. Она ехидно усмехнулась и покрутила своим пальцем вокруг своего виска. Муж ее знак понял и тут же поник головой. С этого момента он решил излишней инициативы не допускать, не высовываться. Его кровные интересы защищал адвокат, в резерве у него был и переводчик. Большеусый решил все-таки дело довести до конца, научиться правильно выговаривать фамилию русского мужчины. Он сделал еще пару попыток. Получалось, но с большим акцентом. На помощь ему пришел адвокат Чубчикова. Он почти на цыпочках подошел к большому столу и по слогам произнес фамилию своего подзащитного. Судья больше не стал испытывать свои нервы. Он поблагодарил лысого и тут же принялся листать толстую папку.

Чубчиков на какое-то время отключился от всего того, что происходило в зале. Услышав свою фамилию, он некоторое время не реагировал. Молчать не получилось. Штайн попросил его показать судье свой аусвайс. Немецкий паспорт Федор всегда носил при себе. Он быстро вынул его из своего внутреннего кармана пиджака и засеменил к большому столу. Подошел к судье и с улыбкой протянул ему небольшой плотный лист бумаги, обвернутый в пленку. И на этот раз судья не удосужил его своим взглядом, не говоря уже о театральной улыбке. Коротышка с большими рыжими усами не верил, что злостный неплательщик алиментов из России имел немецкий паспорт. Ни в одной из бумаг, с которыми он только что ознакомился, не было каких-либо данных о паспорте истца. Увидев перед своими глазами очень знакомый документ, он все еще оставался при своем мнении.

Господин Шредер не скрывал, что его симпатии были на стороне толстой, но по-своему симпатичной женщины. Он имел немалый опыт ведения судебных дел с русскими семьями. У них все было по единому шаблону. Муж пил или не работал. В лучшем случае, работал, но дебоширил. Сейчас же ситуация была иного рода. Жена ─ немка не работала. Муж ─ русский не пил и работал. Сторожа относились к разряду низкооплачивемых людей, ниже их получали только парикмахеры и таксисты. Шредер слегка погладил рукой свои усы и едва заметно улыбнулся. Он решил лично сам проверить достоверность паспорта. В противном случае ему не стоило большого труда вынести решение о экспатриации русского с очень труднопроизносимой фамилией. Он неспеша надел на голову наушники и нажал кнопку, запросил справку из ратхауса…

Чубчиков сильно струхнул, когда судья четко произнес его фамилию и нажал перед собою какую-то кнопку. Он слегка толкнул локтем своего адвоката и кивком головы показал в сторону большого стола. Лысый, скорее всего, его волнение понял и стал его успокаивать. Приложив палец к своим губам, он очень тихо произнес:

─ Федор Иванович, пожалуйста, без волнений и каких-либо эмоций… Это необходимые формальности…

Затем он придвинулся к своему подопечному и на ушко еле слышно прошептал:

─ Судья, все еще не верит, что мой подзащитный работает и даже не пьет. ─ Бросив ленивый взгляд на усатого, он соврешенно спокойно продолжил. ─ Он, как я понимаю, также не верит, что Вы имеете немецкое гражданство…

Последнее умозаключение лысого мужчины очень сильно возмутило долговязого. Он немного привстал, и сжав зубы, уставился на пожилого коротышку. Он уже нисколько не сомневался, что большеусый очень пренебрежительно относится к русским. Затем он вновь повернулся к адвокату и со злостью прошипел:

─ Господин Штайн… Я всегда был честным человеком в России и здесь… Почему он мне не верит, что я имею немецкий паспорт?

Из середины зала неожиданно раздался очень громкий голос. Переводчик уже давно следил за истцом, и увидев его возмущение, решил напомнить о себе. Он заискивающее улыбнулся перед судьей и с повелительными нотками в голосе по-русски произнес:

─ Господин Чубчиков, будьте добры, успокойтесь… Господин судья ждет информацию… Она для Вас, товарищ Чубчиков, крайне архиважна…

Чубчиков на суровую реплику старика, которому было, наверняка, за семьдесят лет, ничего не ответил. Он лишь слегка насупился и уставил свои глаза на краешек стола, словно там было что-то написано. Минут через пять, не меньше, враждующие стороны облегченно вздохнули. Больше всех радовался Чубчиков, глаза которого после очередного «присвоения» ему гражданства ФРГ, были очень влажными. Он, возможно, и заплакал, если бы не монотонный голос судьи, который что-то зачитывал с небольшого кусочка бумаги.

После очередного нервного потрясения Федор какое-то вообще не напрягал свои мозги, отключился. Одно он знал точно и наверняка. Он был и есть гражданин Федеративной Республики Германии. Все остальное ему ─ по одному месту. За своими мимолетными размышлениями он не заметил, как прошла заключительная часть суда. Она и на самом деле была короткой. Судья, получив подтверждение о немецком гражданстве истца, зачитал свое решение и тут же вышел из зала.

Чубчиков с серьезным выражением лица спросил у своего адвоката:

─ Господин Штайн… Я все еще не понял… Меня развели или нет?

Лысый улыбнулся, и слегка похлопав своего уже бывшего подзащитного по плечу, тихо произнес. – Конечно, господин Чубчиков… Ваш брак с бывшей женой расторгнут… Осталось только ждать бумаги…

Какие бумаги и как долго их надо было ждать, Чубчикова уже мало интересовало. Он улыбнулся и протянул мужчине руку. Затем вышел из здания суда, присел на скамеечку и закрыл глаза. Пять лет суматошной жизни с российской немкой закончились. Он облегченно вздохнул и смахнул рукой появившиеся слезы. Вскоре он оказался на развилке дорог, возле светофора. Перед его носом пролетело новенькое «БМВ». Из окна машины высунулась лысая голова и до пешехода донеслось:

─ Федя… Чубчиков… Много лет тебе жизни… Прощай....

Русский от неожиданности встрепенулся и помахал вслед пролетевшей мимо него машине. На его душе полегчало. Земляк из России желал ему здоровья, самого главного для тех, кто жил на этой земле. Здоровым хотел быть и Федор Чубчиков. Он улыбнулся и поднял кверху голову. Светило яркое солнце. Впереди его ждала жизнь без проблем и без женщин, которых он все больше и больше ненавидел…

Через две недели решение суда приняло окончательную силу. Об этом Чубчиков узнал из письма, которое получил от своего адвоката. Еще через неделю получил очередное решение о материальной помощи своей бывшей супруге. Она все еще не работала. Расчеты были без изменений.

Чубчиков оказывал унтерхальт бывшей жене три года. Совершенно случайно он узнал, что она имела любовника и проживала с ним совместно. Подобные слухи до него доходили и раньше, почти сразу же после развода. Он сначала этому не верил. Время шло и шло. Слухи все настойчиво заявляли о себе. Он обратился к уже знакомому адвокату. Господин Штайн охотно согласился ему помочь. Он приготовил необходимые бумаги и послал их в суд. Очередной процесс Чубчиков убедительно выиграл, выиграл по всем статьям. И на этот раз большеусый судья на долговязого гражданина Германии особого внимания не обратил…

Глава третья.

В поисках секса и вечного покоя

Прошел год. Федор Чубчиков не обманывал себя. Работа «наоборот» не только ему надоела, но и его тяготила. Он приходил домой и тут же ложился спать. Затем просыпался и отдавался свободному времени. Оно было не только очень коротким, но и однообразным. Он неспеша просматривал всевозможную рекламу, которой был набит его почтовый ящик, или слушал портативный радиоприемник. На этом его «общественное богатство» заканчивалось. Сидеть в ресторане и пить пиво ─ не было денег. Зарубежные туры или кругосветные круизы оставались для сторожа несбыточной мечтой. Его мизерной зарплаты хватало только на все необходимое для его скромной жизни. Изменений к лучшему не предвиделось. Страна с каждым днем дорожала. Он заходил в магазины для нищих и качал головой. Продукты далеко не лучшего качества все больше и больше опустошали его тощий кошелек. Нищета вперемежку с одиночеством сильно ему докучали.

После развода с женой, он, неожиданно для себя, приобщился к природе. Она, как ему казалось, лучше, чем кто-либо скрашивал его одиночество. Особенно нравилась ему осень, когда со многих деревьев опадала листва. Он садился на старенький велосипед, надевал на голову шлем и уезжал в лес. До него было два километра, не больше. За небольшой отрезок дороги он порядочно уставал. Причиной этому была гористая местность. Наверх он страшно пыхтел, вниз спускался очень медленно ─ боялся разбиться. Быть калекой ему не хотелось. Долговязый мужчина со страшной силой давил на тормоза, что часто вызывало улыбку не только у молодых ребят, которые, сломя голову, с бешеной скоростью неслись вниз, но и у велосипедистов почтенного возраста. У подножья холма находился небольшой ресторанчик. Любитель природы и свежего воздуха, благодаря прогулкам, незаметно пристрастился к немецкому пиву. Он испробовал около дюжины сортов, любимого не было. Ему нравились все, без исключения. После ресторана он уходил в лес, собирал опята. Они чем-то походили на сибирские. Другие грибы не брал, боялся отравиться.

Жизнь без роскоши стала законом для еще не старого мужчины. В его квартире не было ни домашнего телефона, ни телевизора. Футбол, что было очень редко, он смотрел у соседей. С ними он познакомился совершенно случайно. Было воскресенье. Супруги Энке сначала были на даче. Пришли домой и с ужасом увидели лужу воды, она все больше и больше расползалась по квартире. Чубчиков в этот день не работал. До обеда он спал, потом сидел на балконе ─ загорал и читал свою любимую газету «Бильд». Под вечер пошел в магазин, купил две бутылки пива. Поднялся на третий этаж и неожиданно на своей лестничной площадке увидел небольшие ручейки воды. Они просачивались из-под двери соседей. Он нажал на кнопку электрического звонка. Перед ним тут же появилась пожилая женщина, из ее глаз текли слезы. Увидев соседа, она вскинула руки кверху и стала что-то быстро говорить. Чубчиков швабский диалект практически не знал и поэтому ничего не понимал, что говорила немка. Он с озабоченным выражением лица выдавил из себя улыбку и осторожно вошел в квартиру. Хотел хоть чем-то помочь старикам. Вошел и остолбенел. Весь пол в коридоре был залит водой. Он сделал несколько шагов вперед и услышал тяжелое кряхтенье в ванной комнате, дверь которой настежь была открыта. Старик с лысой головой большой тряпкой собирал воду и отжимал ее в раковину. Однако все это было напрасно. Вода все прибывала и прибывала. Чубчиков ринулся на кухню, открыл шкаф, и увидев внизу кран с голубым вентилем, быстро его закрутил. Затем побежал на помощь деду. Мужчины около часа гоняли воду по ванной комнате и коридору, пока пол не стал сухим. Хозяйка еле успевала подавать им выжатые тряпки. После настоящего потопа госпожа Энке побежала вниз, к соседям. Их ровесники, узнав причину неожиданного визита, тотчас же стали очень дотошно осматривать потолки и углы в своей квартире. Все и вся было сухое. Госпожа Энке на радостях расцеловала русского спасителя. Чубчиков, увидев слезы на лице старушки, слегка похлопал ее по плечу и широко улыбнулся. Он был на седьмом небе от счастья, что помог коренным немцам. Они раньше его вообще не замечали…

Этой ночью Чубчиков довольно часто ворочался. Все думал о соседях, которые жили куда лучше, чем он. Энке каждый год совершали кругосветные круизы. Имели два автомобиля. Детей у них не было. Они, в чем он не сомневался, были счастливые люди. Он же, свое счастье на родине, да и здесь ─ на чужбине, не нашел. Собственное умозаключение для Федора стало уже аксиомой. Чем больше полуголодный мужчина раздумывал, тем больше приходил к однозначному выводу. Необходимо кардинально изменить свою жизнь, изменить только к лучшему. Выход из тупика для него был предельно ясен. Женитьба на богатой немке избавит его от нищеты. Среди руссачек искать богатую невесту бессмысленно. Они в большинстве своем нищие или полунищие…

Поразмышлял Чубчиков и о своем личном бюджете. Здесь вообще проблем было выше крыши. Строжайшая экономия, на что он так надеялся, себя не оправдывала. Он покупал только необходимые продукты, в кошельке от этого не прибавлялось. Цены на энергоносители и все остальное росли с космической скоростью. Заснул он далеко за полночь. Заснул с благими мыслями и задумками.

Его план женитьбы на коренной богатой немке, пусть даже на старухе, был продуман до мелочей. В своем успехе он не сомневался несмотря на то, что личного опыта в этом деле у него было с гулькин нос. Он уповал не только на слухи, но и на реалии сегодняшнего дня. После создания единой Европы многие немцы и немки обратили свои любовные взоры в сторону тех, кого совсем недавно называли врагами. Чубчиков часто видел по вечерам группки молодых женщин из стран Восточной Европы, гулявших по улицам города. В том, что они приторговывали своим телом, не сомневался. Кое-кто из них приехал за богатыми женихами. Были и исключения. Его коллега по работе господин Макаро, бывший житель Африки на ломаном немецком языке довольно часто делился с русским о своих сексуальных успехах. Чубчиков сначала ему не верил. На нищенскую зарплату сторожа далеко не разбежишься. Несколько позже свое мнение он в корне изменил.

Ему в этот вечер повезло. Высокого мужчину в черном пиджаке и в синих джинсах стройная девушка с длинными черными волосами, ниспадавшими на плечи, заметила сразу, как только он появился у парковочной площадки. Оксана уже давненько стояла на своем «пятачке» возле небольшого кафе и косила глазами на проходивших мимо нее мужчин. Бежать опрометью к водителям, только что вышедшим из автомашин, она боялась. Боялась не только полиции, но и своих, ей подобных. На поле «захвата» нередки были потасовки. Она внимательно посмотрела на долговязого и невольно улыбнулась. Не сомневалась, он впервые в своей жизни вышел на «женскую охоту». Через некоторое время путана с облегчением вздохнула. Клиент засеменил в сторону железнодорожного вокзала. Она мигом вышла из укрытия, коим служил небольшой зеленый скверик, и пошла следом. Перед самым входом в вокзал она поравнялась с неудачником, и сделав ослепительную улыбку, спросила его на ломаном немецком языке:

─ Извините, пожалуйста… Извините… Вы, случайно, не меня ищите?

Чубчиков, увидев рядом с собою симпатичную незнакомку, почти шепотом ответил:

─ Я ищу женщину… Ищу только на одну ночь… ─ Покраснев, как спелый помидор, еще тише добавил. ─ Мне нужна женщина только на один час, не больше…

Затем, и сам не зная почему, развернулся на сто восемьдесят градусов и стремительно ринулся назад, в ту сторону, откуда только что пришел. Сейчас он сильно себя презирал за откуда невесть появившуюся робость. Он заказывал себе «живой товар», притом не бесплатно. Имеющий деньги правил не только миром, но и любовью… Неожиданно появившаяся в голове философская мысль, мужчину сильно приободрила. Он замедлил свое движение и тут же почувствовал за собою прерывистое дыхание девушки. Перед ним появился зеленый скверик, в котором стояли две скамеечки зеленого цвета. Он ринулся к одной из них и вскоре опустился на металлическую сетку, отдававшую прохладой. Затем закрыл глаза и сжал зубы. Внезапно его уши уловили русскую речь:

─ Извините меня, я опять к Вам… Я почему-то не сомневаюсь, что Вы из бывшего Советского Союза и говорите по-русски…

Чубчиков на русскую речь сначала не среагировал, сказалась профессиональная привычка. На работе он никогда не говорил по-русски, даже со своими земляками. Не сомневался, что кое-кто из них «накапает» бригадиру. Рунге страшно не любил, если кто-либо из подчиненных ему иностранцев говорил на своем родном языке. Федор на первых порах неписаные правила встретил в штыки, несколько позже ─ успокоился. Позиция шефа ему даже нравилась. Он злился, когда румыны или поляки болтали по-своему. Он сжимал кулаки, видя кривые ухмылки на физиономиях бывших друзей по духу и оружию. Он не сомневался, что они вели разговор об его персоне…

За своими размышлениями долговязый мужчина на какое-то время забыл о женщине. Он открыл глаза, и повернув голову в сторону, тут же расцвел в улыбке. Девушка сидела на краешке скамейки и также улыбалась. Они сели в трамвай и вскоре оказались в квартире Чубчикова. Покупатель «живого» товара во время пути не проронил ни слова. Он лишь изредка бросал взгляд на молоденькую девушку с ярко накрашенными губами и слегка качал головой. Подобных ей в Штутгарте прибавлялось и прибавлялось, особенно после объединения Европы. Не ослабевал поток подобных и из других континентов. Заграничные «бабочки», как мужского и так женского пола, пользовались огромной популярностью, к его удивлению, среди пожилых людей, в первую очередь, кому было за шестьдесят. Любители секса, как правило, имели солидные пенсии или были бездетными…

Вечер, проведенный наедине с проституткой, у Чубчикова удался на славу. Марине в самом начале жизни не повезло. Ее родители были, скорее всего, от рождения алкоголиками. Из-за частых драк в семье больше страдала она и ее младший брат. Она поступала в институт, но не прошла по конкурсу. Для учебы на коммерческой основе у ее предков не было денег. Она пошла своим путем. От подруги узнала, что одна из фирм набирала молодых девушек для работы за рубежом. Бывшие одноклассницы пришли на прием вместе, предложили же работу только Марине. Свое преимущество перед подругой она поняла чуть позже, когда оказалась в постели с одним из фирмачей. Юрка был не только дебилом, но и страшным алкоголиком. Особого рвения на работе он не проявлял, да и зачем. Его отец ворочал миллионами, благодаря своему высокому положению в обществе. Несмотря на негативы, Марина многому научилась у отпрыска. Она строго следовала его рекомендациям. Большую пользу ей сослужили порнографические фильмы, которые ей Юрка прокручивал почти каждый вечер. Не без его помощи она оказалась и в Германии. В профессиональном мастерстве проститутки сторож убедился сразу же, как только они оказались в постели. Ночь пролетела почти как один миг. Он сам не понимал, откуда у него появилось столько страсти и силы. Он испытывал оргазм снова и снова, даже в его молодые годы таких позитивов не было. Марина ушла рано утром, боялась, что ее отсутствие в комнате заметят подруги или «любимые парни», так она называла своих сутенеров.

Прощание было коротким, но очень запоминающим. Особенно для покупателя. Его землячка, прежде чем положить себе в карман денежную купюру, слегка щелкнула ею по носу своего клиента. Затем улыбнулась и прошептала:

– Моему земляку надо срочно менять работу… В противном случае, ему придется своего «коня» поставить на прикол…

Долговязый любовник на критическое замечание смазливой девицы сначала не реагировал, все еще не понимал ее намек. Одно он знал четко. Очередного ее визита не будет. У него просто-напросто для секса нет денег. Увидев недоуменную физиономию холостяка, Марина вообще разоткровенничалась. Состроив глазки, она не то всерьез, не то в шутку прошелестела:

─ Федя, скажу честно, твоему члену надо в срочном порядке подрасти… Лично мне нравятся большие… ─ Затем она чмокнула оторопевшего от ее слов хозяина и закрыла за собою дверь.

На этот раз замечание своей землячки мужчина мимо ушей не пропустил, отреагировал. Он подошел к письменному столу и вытащил линейку. Затем снял трусы и тут же кисло усмехнулся. Марина была права, его члену не помешало бы подрасти, как минимум, санитиметров на пять. Прирост был ему только на пользу, особенно сейчас, когда он твердо решил обзавестись богатой немкой.

Очередная неделя для Федора Чубчикова складывалась как никогда лучше. У него все шло по плану, точнее, по гороскопу, который печатался в городской газете. Ее он почти не читал, содержание же гороскопа заучивал наизусть. Он был для него своеобразным талисманом. Предсказывали Весам плохое на неделю, он тянул лямку, ни в какие авантюры на работе и в стране не влазил. Боялся плачевных последствий. Предсказывали хорошее, он проявлял бурную иницативу, в первую очередь, на работе, за которую получал копейки. На этот раз прогноз был для него очень благоприятный, особенно в любви. Жрецы просили его ─ начинай и тебя ждет необычайный успех. Чубчиков определил задачи первостепенной важности. Начал он со своего члена, в постели член всему голова. В России он никогда не думал, что Бог его этим подарком обидел. Никто из представительниц прекрасного пола на его немощь или маленький размер не жаловался.

На чужбине он все-таки решился свое естество «модернизировать». Он очень тщательно просмотрел все русскоязычные газеты, в которых говорилось о сексе. Брал он их в русском магазине, бесплатно. Он облегченно вздохнул, когда в его руках оказалось около дюжины газет, где давались рекомендации читателям-мужчинам по сексуальному долгожительству. К немецким источникам информации поэтому очень пикантному делу Федор не прибегал. Из-за трудности перевода.

Заранее зная о том, что сегодня ему предстоит очень кропотливая и длительная работа, он сделал впервые себе кофе. В отличие от немцев он всегда пил чай. Он был не только дешевле, но и требовал меньше времени для приготовления. Чубчиков раскрыл газету, несколько ее пролистал и тут же расплыл в обворожительной улыбке. В статье, занимавшей почти три страницы, было очень красочно и очень броско написано: «Наш лучший препарат для усиления потенции и увеличения полового члена в Германии». Как раз для него! От еще далеко неведомого и неосознанного чувства у мужчины слегка закружилась голова. Он пригубил кружку и сделал первый глоток приятно пахнувшей жидкости. Вновь улыбнулся ─ опять для него: «Нет возрастных ограничений и неважны Ваши первоначальные данные. Достигнутые результаты сохраняются на всю жизнь». От предстоящего сексуального долголетия у Чубчикова вмиг ожили его потаенные мысли. Ему было далеко за сорок лет и иметь стоячий член до самой смерти, да еще после адской ночной смены, об этом он мог только мечтать. Он сделал очередной глоток кофе и дальше прочитал: «Еще с давних времен, мужчины пытались воздействовать различными способами на свой член, чтобы достичь его увеличения и придания ему идеальной формы. Известная историческая фигура ─ Григорий Распутин обладал невиданной мужской силой, его половой член достигал почти тридцать сантиметров, он был неутомимым гигантом в постели». Здесь Чубчиков перевел дух. На какой-то миг его доверие к красочной рекламе пропало. Он пошевелил мозгами. Половой гигант с такой фамилией в его голове почему-то не отложился. Скорее всего, причиной этому была его нелюбовь к истории, да и ко всем тем, кто ее переписывал. Напыщенные дяди со степенями и званиями всегда врали, служа тому или иному режиму. В этом он убеждался не только на своей родине, но и в Германии.

Чубчиков вспомнил один курьезный случай, невольным очевидцем которого он стал. Его направили в исторический музей, подменить внезапно заболевшего коллегу. Работа была несложная, предстояло вести наблюдение за посетителями и бдить за стеллажами, на которых лежали исторические экспонаты. Уже через час новенький прилично устал. Мало того. Его мочевой пузырь издавал «SOS». Известив коллегу о своем уходе, он спустился вниз, в туалет. Затем вновь заступил на дежурство. Минут через десять появилась небольшая группа молодых людей. Чубчиков подошел поближе и внимательно пригляделся. Она состояла из восьми человек, из шести девушек и двух парней. Прислушался и приятно удивился. Он все еще не верил, что азиатки могли так хорошо говорить по-русски. Двое бледнолицых парней, скорее всего, были немцами, гидами. Он с улыбкой поприветствовал вошедших и затем неспеша направился в глубину выставочного зала. И тут же остановился. Повернулся на сто восемьдесят градусов и кисло улыбнулся.

Его умозаключения по молодым посетителям в один миг разрушились. Без всякого сомнения, они были его земляками. Русская речь лилась из уст каждого, как из рога изобилия. Смотритель отошел в сторону и несколько напрягся. Ему было очень интересно послушать, что сейчас говорили люди из демократической России. Поражала его своим красноречием скуластая девушка, одетая в джинсовый костюм. Скорее всего, она была старшей группы. Она подошла к бюсту одного из немецких военачальников, погладила рукой по его голове и с улыбкой произнесла:

─ Смотрите, он похож почти на Ленина… ─ Затем с очень серьезным видом она сделала резюме. ─ Наши ученые совсем недавно провели анатомические исследования тела и головы Ленина. Они пришли к выводу ─ у него страшно большие отклонения от обычных людей… Он, скорее всего, недоразвитый…

Сенсационное сообщение скуластой прервала его подруга, девушка с сильно приплюснутым носом. Она, слегка прикоснувшись пальцем к лысине мужчины-бюста, скороговоркой протараторила:

─ О неполноценности Ленина я также прочитала в каком-то научном журнале… В его голове нашли много извести, она плохо действует на человеческий мозг…

Научные умозаключения россиянок Чубчикова убили наповал. Он тихо хихикнул себе в кулак, но выдавать свое недоумение или свою принадлежность к молодым землякам не стал. Он лишь сделал пару шагов вперед, в сторону необычных посетителей и вновь напряг внимание. В полемику о некогда великой исторической личности вступил бледнолицый парень, он был высокого роста и с прической под ноль. В отличие от девушек, каждая из них погладила лысину металлического идола, он этого не сделал. Наоборот, он несколько отпрянул от бюста, словно его боялся. Окинув взглядом своих соотечественников, он тихо промолвил:

─ Мой отец учился в нашем университете… Он гордился тем, что в нем учился Ленин… ─ Заметив неодобрительные взгляды своих однокашников, он несколько сник и еле-еле слышно подытожил. ─ Моего отца обманывали, обманывают и нас…

Чубчикову больше не удалось подслушать сокровенные мысли студентов. Они направились в сторону другой площадки, где работал его коллега, пожилой немец. Молодые люди появились у лестницы, ведущей к выходу, где-то через полчаса. Федор встал возле двери, и едва группа поравнялась с ним, на чистом русском языке произнес:

─ Огромный привет студентам Казанского университета… Здоровья и успехов…

Русская речь долговязого мужчины гостей не только страшно удивила, но и обрадовала. Больше всех в недоумение пришла старшая группы. Она подошла к смотрителю, крепко пожала ему руку и с восхищением произнесла:

─ А я даже и не знала, что Вы русский… И правда, не знала…

Чубчиков ей ничего не ответил. К его сожалению, ему было не до разговоров. На его площадку поднималась очередная группа посетителей. Он помахал рукой землякам и ускоренным шагом направился в выставочный зал…

Федор слегка улыбнулся и вновь приступил к изучению классического пособия по увеличению полового члена. Оно и на самом деле имело для него непреходящую ценность. Научный труд его не пугал, наоборот, очень радовал. Он с большим вниманием читал написанное, кое-какие моменты подчеркивал шариковой авторучкой с красной пастой. В школе его заставляли подчеркивать красным карандашом фамилии Генеральных секретарей ЦК КПСС, что он не всегда охотно делал. Сейчас же он подчеркивал не столько по собственной иницативе или по принуждению, сколько из-за жизненной необходимости. Выдержку из текста, где было написано, что длинный, толстый, хорошо развитый мужской член внушает его владельцу более глубокое чувство своей половой потенции, своего превосходства над другими, наделяет его здоровой уверенностью в себе, и что это положительно отражается на его повседневном поведении в быту, в бизнесе и в личной жизни Чубчиков обвел авторучкой один раз, потом еще и еще…

Затем он впал в раздумья. Хорошие слова ─ ничего не скажешь. И тотчас же тяжело вздохнул. Все это ─ не для него. Он уже далеко немолодой, с немецким языком сплошные проблемы, да и специальности никакой. Его шефу, да и другим начальникам, по одному месту какой у подчиненного член, большой или маленький…

Он сжал зубы и со злостью перечеркнул некогда очень важную для себя мысль. Стал читать дальше. Очередное нравоучение ему вообще оказалось не по зубам. В то, что он может заниматься сексом больше, чем его партнерша сможет выдержать, он опять верил с большим трудом. Не верил и тому, что он может удовлетворить несколько женщин в течение одного акта. Он откинулся на спинку дивана и стал строить возможные конструкции из женских тел, не забыл, конечно, и себя среди них… Не получилось. Долговязый сделал очередной глоток кофе и вновь уставился в газету. Выдержка о том, что он за время полового акта выпустит в три раза больше спермы и будет просто выстреливать ею во время оргазма, как это делали актеры в фильмах, ему почему-то сильно не понравилась. Он со злостью бросил газетенку в сторону и взял в свои руки другую. Здесь рекомендации были такими же, что и в первой газете, словно под копирку. Он приподнял голову несколько вверх и застыл, словно околдованный сфинкс.

Изюминка была, да еще какая! Он приятно крякнул, отпил немного кофе и зашевелил губами. Благодаря суперпрепарату пенис может увеличиваться до тех пор, пока его владелец сам не решит, что ему уже достаточно. Он прочитал сногсшибательную информацию еще раз. Прочитал и тут же осекся. В его голове внезапно появилась мысль, она была очень умная и очень подозрительная. А где гарантия, что его «богатырь» вместо достаточных 25 сантиметров, не вымахает до одного метра?! Из-за такого гиганта можно потерять работу или вечно сидеть на больничном, не говоря уже о женщинах. Чубчиков приподнялся с дивана и взял в руки мобильник. Судорожно набрал номер телефона фирмы, которая обещала ему за пару недель дорастить его член до невообразимых размеров. Он слегка вздрогнул, когда из динамика раздался мужской голос, чем-то напоминавший голос человека, который только что «тяпнул» стакан, а то и два, спиртного.

Федор «пьяницу» не испугался, наоборот, у него прибавилось смелости. Он сразу же ринулся в атаку, помятуя о том, что кое-кто из фирмачей не против погреть руки на неопытности своих клиентов. Он сжал мобильник, глубоко выдохнул и словно на военном параде, посвященном очередной годовщине социалистической революции, громко выпалил:

─ Я, вот сейчас сижу и читаю рекламу по поводу выращивания или, как можно лучше сказать, увеличения твоего полового члена… ─ Он в сей же миг замолк. Не сомневался, что спорол чепуху. Член надо было наращивать не тому, кто сейчас слушал его, а лично ему. Он пошевелил пересохшими губами и вновь в официальном тоне продолжил. ─ Я вот, например, сильно сомневаюсь в результатах этого препарата. ─ Это раз… И второе… Я вообще не понимаю, как я могу его ограничить? Таблетками или другим способом?

Из динамика раздался почти обнадеживающий голос:

─ Извините, пожалуйста… Вам абсолютно ничего не надо делать, надо только принять таблетки, согласно нашей инструкции и только всего…

Внезапно голос почему-то исчез, потом вновь появился. На этот раз он был уверенный, даже очень:

─ Наша уникальная программа в десятки раз усиливает Ваше сексуальное желание и возможности…

После очень короткой паузы семимильными шагами полилась реклама, что Чубчикова сразу же привело в бешенство. Ради приличия он решил немного потерпеть. Пропитой голос продолжал бубнить:

─ Сто процентов опрошенных мужчин утверждали, что они теперь желают иметь секс в два раза чаще, чем раньше. И эти же сто процентов заявили, что сейчас они полностью контролируют свою э-ээ-яя-куляя-цию, и приводят половой акт до полного удовлетворения своей партнерши, или партнерш…

Здесь Чубчиков не выдержал. Половая жадность незнакомых мужчин вызвало у него сильное подозрение. Он открыл рот и неожиданно сильно чихнул, скорее всего, от предстоявшего предвкушения, что наконец-то он посадит фирмача в калошу. Он небрежно вытер рукой свой нос, из которого только что вылетел большой шматок слизистой жидкости, и патетически рявкнул в микрофон:

─ Я уже знаю эти русские фирмы… Совсем недавно в магазине купил килограмм шоколадных конфет, потом вновь отнес, благо что у меня был еще чек…

В ответ раздалось не то рычание, не то скрежет зубов. Непонятное не испугало Чубчикова. Он твердо решил добить невидимого фирмача, который просто-напросто хотел сорвать с него целых сто евро. Ему, как самому низкооплачиваему члену немецкого общества, за эти деньги надо три ночи бдить, притом без всякого секса. Он тихо хмыкнул и уже без всяких сентиментальностей сквозь зубы процедил:

─ Ты, лучше, мой дорогой, покажи мне хоть пару мужиков, у которых член стал лучше функционировать… Как в народе говорят, дай на зуб попробовать…

До его уха тотчас же донесся громкий смех. Затем внезапно наступила тишина. Чубчиков невольно подумал, что фирмач ушел в глубоко эшелонированную оборону. Затишье его не испугало. Он пару раз громко хмыкнул в мобильник. Подтвердил свое наличие на проводе. Голос раздался вновь:

─ Я еще раз Вам повторяю, что наши исследования проводились строго конфиденциально… Любая фирма в таком деликатном деле, не даст информации…

Голос значительно оживился:

─ В Германии по этому поводу существуют очень строгие правила… ─ Оживление нарастало с каждой секундой. Чубчиков всеми жабрами своей души понимал, что его контратакуют, причем довольно умело. Он не стал больше испытывать свою судьбу, пошел на амбразу. Несколько заикаясь от волнения, он прошипел:

─ А, ты, мой до-оо-рогой, не знаю тебя по батюшке, сам-то принимал эти препараты…

─ Меня зовут Лазарь Иванович… ─ услышал он в ответ. ─ Лично я сам, честно говоря, этот препарат еще не принимал… И знаете по какой причине? ─ В голосе невидимого мужчины прозвучал сарказм. ─ Моя жена не жалуется на мой родной член… ─ Чубчиков, почти не переводя дыхание, мгновенно выпалил. ─ А сколько сантимеров он у Вас, можете сказать… ─ От довольно дерзкого вопроса он сильно покраснел, невольно затряслись руки…

─ Я никаких секретов от своих клиентов никогда не держал и не держу… Я сам лично не измерял, измеряла его моя жена… Мой член не гигант, в пределах пятнадцати сантиметров и всегда на боевом взводе…

От неожиданно приятной информации Чубчиков громко хихикнул и с радостью произнес:

─ У меня даже больше, на три с половиной сантиметра… ─ И тут же начал оправдываться, словно провинившийся школьник. ─ Я, честно говоря, не хотел звонить, но моя подруга жалуется, что он у меня маленький…

Лазарь Иванович слегка хмыкнул в телефон. Его клиент, без всякого сомнения, в сексе ─ настоящий лопух. В лучшем случае, не рационализатор. Он с радостью перевел дыхание, надеясь на то, что его рыбка клюнула и осталось только ее подсечь. Он по-отцовски пожурил клиента:

─ Вам не стоит переживать за своего коня… После применения нашего препарата он займет подобающее место… Я в этом не сомневаюсь…

После короткой паузы он продолжил:

─ Наши препараты завоевали мировую известность… Именно благодаря им, Вы можете держать свою руку на пульсе сексуальной жизни всего мира… Она движется куда быстрее, чем научно-технический прогресс…

Федор донельзя напряг слух, даже вспотел. Сейчас у него появился неподдельный интерес к тому, о чем ему говорил фирмач. Фирмач вновь изрыгнул очередной новизной:

─ Современный век ─ архисексуальный век … И все это происходит, благодаря нашенской демократии… Что ни день ─ новое и новое… Голубые и розовые, бисексуальные и инцесты… ─ После очень короткой паузы Чубчиков вновь услышал. ─ Я пенсионер, имею много свободного времени, и то не успеваю следить за этой информацией. Секс присущ любому возрасту… Вот я намедни прочитал, что 87-летняя женщина умудрилась изнасиловать 11-летнего мальчика…

Чубчиков решил на миг прервать захватывающую информацию. Он ближе прижал телефон к уху и очень доверительно спросил:

─ Лазарь Иванович, скажи честно, что мне делать дальше? Покупать или не покупать этот препарат? Ведь у тебя куда больше сексуального опыта…

─ Не скрываю, я много девок перепортил, ─ не без гордости произнес фирмач. ─ Однако, повторяю еще раз… ─ Лично сам препарат я не принимал. Мы с бабкой до сих пор занимаемся сексом по-старинке, как раньше в Советском Союзе. Перед постелью пропускаем по пару рюмочек спиртного и затем, как Вы сами понимаете, приступаем…

После этого умозаключения у одиночки всякий аппетит к фирмачу пропал. Он вежливо простился и выключил мобильник. На душе у него было скверно. И в сексе ему не везло. Да и вобще в его жизни ничего хорошего не было…

Федор Чубчиков все больше и больше впадал в апатию, не только дома, но и на работе. Он быстро проверял все помещения и ложился на кожаный диван, стоявший в небольшом холле, неподалеку от библиотеки. Мягкая мебель для сидения и лежания со спинкой и валиками была своеобразным пристанищем для очень короткого отдыха сторожей. Чубчиков тотчас же принимал горизонтальное положение. Лежебокой он стал и в бюро. Все это он делал не от хорошей жизни. В будущем ему ничего не светило. В том, что ему никогда в сытой стране не быть богатым, даже зажиточным человеком, он нисколько не сомневался. Вывод вновь напрашивался сам собой ─ надо искать богатую вдову. При этой мысли он часто ухмылялся. Надо искать, но он еще ничего для этого не сделал. Одни лишь рассуждения…

В этот летний день Чубчиков спал особенно плохо, все ворочался. Его донимали ремонтные работы, они велись в соседнем подъезде. Звук отбойного молотка то и дело выводил его из полудремы. Донимала и духота. Палящее солнце, как ему казалось, специально направляло свои лучи через светлую занавеску, которой было закрыто окно в его спальне. От недосыпания болела и голова. Ближе к полудню он встал и принял душ. Оделся ─ пошел в магазин. Сюда он ходил только по острой необходимости, когда заканчивались продукты питания. Он страшно экономил на своем желудке. Сегодня же он решил в корне изменить свое полуголодное существование. Понял, что постоянное недоедание может навредить его здоровью…

Худощавый мужчина высокого роста очень долго ходил по огромному супермаркету, пока полностью не нагрузил свою продуктовую тележку. После оплаты в кассе подкатил ее к небольшому столику и разложил свои покупки в целлофановые мешки. Таковых оказалось четыре. Он взял по две сумки в каждую руку и неспеша вышел из магазина. Перед самым выходом он увидел высокую женщину и на какой-то миг замедлил свой шаг. Сделать это его заставила неведомая сила, появившаяся из его души или сердца. Незнакомка, увидев перед собою мужчину, в руках которого было несколько сумок, мило улыбнулась и горделиво прошла в глубину торгового зала. Федор остановился и на несколько мгновений задержал свое дыхание. Приятный запах дорогих духов, исходивший от только что прошедшей особы, привел его в необычайное смятение. Он невольно повернул голову назад и его сердце радостно забилось. Блодинка, волосы которой были закручены на голове и приколоты серебристой иглой, также наблюдала за ним…

Чубчиков широко улыбнулся и быстро засеменил в сторону своего дома. Вскоре он вновь оказался в магазине. Стал искать блондинку. Нашел он ее в конце торгового зала, в отделе электротоваров. Он облегченно вздохнул, и сделав пируэт на носке одной ноги, зашел с противоположной стороны, со сторны кассы. Затем с умным выражением лица стал рассматривать огромный светильник, стоявший на высокой металлической подставке. Чудо техники ему нравилось. Он нажал на выключатель один раз, потом еще раз… Поднял голову и чуть было не потерял дар речи. Блондинки не было. Он скрипнул зубами и медленно повернул свою голову в сторону выхода. С облегчением вздохнул. Женщина стояла возле кассы и рассчитывалась. Недолго думая, он рванулся к выходу и вскоре оказался на улице. Ждал незнакомку. Она появилась минут через пять и неспеша направилась к парковочной площадке автомашин. Федор в прямом смысле впился глазами на проходившую мимо него женщину и тут же опустил голову. Сомнений не было. Она была родом из России. Он почти без ошибок различал руссачек от коренных немок. Его землячки были не только симпатичнее, но и одевались куда лучше. И эта блондинка, за которой он незаметно плелся, была одета по вкусу. Она была в синем джинсовом костюме, плотно облегавшим ее стройное тело, особенно ее задницу. Секс-бомба так искусно ею виляла, что у долговязого с каждым шагом все больше и больше возникало желание ею овладеть. Он, наверняка, бы это и сделал, но ему мешали люди, снующие в разные стороны.

Блондинка неспеша подошла к машине и также неспеша открыла ее дверцу. Затем на переднее сидение положила целлофановый мешок. Обошла машину спереди и открыла дверцу со стороны водителя. Подала свою голову в салон и неожиданно увидела мужчину. Он сидел на месте пассажира, куда она только что положила сумку с небольшим светильником. Владелица старенького «Мерседеса» от испуга вскрикнула и уронила на пол салона ключи от зажигания. Наклонила голову вниз, хотела их подобрать. Ее опередили. Незнакомец быстро сунул свою руку вниз, и взяв ключи, с улыбкой протянул их женщине. Она слегка улыбнулась и с недовольством в голосе по-русски произнесла:

─ Извините, по-моему, я Вас видела только, что в супермаркете… Вы стояли перед входом и бессовестно пялили на меня глаза… ─ Сделав безразличное выражение лица, она продолжила. ─ Я сразу поняла, что русский…

Чубчиков не выдержал и бросил комплимент, от которого блондинка немного порозовела:

─ Вы, как в воду смотрели… Я сразу же узнаю русских женщин, узнаю их в любой стране и на любом континенте…

Затем непроизвольно сделал короткую паузу. Во время ее, он, как африканская кровососущая муха цеце, буравил глазами симпатичное лицо землячки. Тяжело вздохнув, словно боялся нарушить затянувшееся молчание, Чубчиков произнес:

─ Русские женщины, без всякого сомнения, мировые женщины… Особенно, Вы, так сегодня неотразимы, что я не выдержал и стал ухаживать за Вами…

Комплимент относительного молодого ловеласа блондинке понравился. Она улыбнулась, вставила ключ и завела мотор. Затем повернула голову в сторону непрошеного пассажира и тихо произнесла:

─ Спасибо и еще раз спасибо… А теперь, пожалуйста, покиньте мою машину…

Нежелательный элемент, не ожидавший такого «гостеприимства» от красивой водительницы, несколько мгновений находился в цейтноте. Он сидел и раздумывал, что ему делать дальше. Затем он скрестил руки на груди, словно Наполеон перед очередным генеральным сражением, и еле слышно прошевелил губами:

─ Извините меня за нескромность, а может, даже и за наглость… Я вижу по вашим глазам, что Вы одинокая женщина…

Продолжить плачевные дифирамбы в адрес предполагаемой одиночки Чубчикову больше не удалось. Она неспеша вышла из салона и подошла к противоположной дверце. Затем ее открыла и громко прокричала:

─ Я очень прошу Вас покинуть мою машину… В противном случае, я вызову полицию или позвоню мужу…

Федор не стал перечить. Он тяжело вздохнул, неохотно приподнялся с сидения и также неохотно закрыл за собою дверцу. Блондинка быстро села за руль. Машина взревела и рванулась с места. Рванулась и тут же, словно в судороге, задергалась. Через несколько метров она остановилась. Затем раздался оглушительный отрывистый звук. Из выхлопной трубы вылетело облако синеватого дыма. От увиденного Чубчиков кисло улыбнулся и неспеша подошел к «Мерседесу». Его владелица смиренно сидела за рулем, из ее глаз текли слезы. Он слегка постучал в боковое стекло и осторожно открыл дверцу. Блондинка повернула свое лицо в его сторону и с независимым видом вышла из машины. Вышла и с гордой осанкой направилась в сторону небольшого базарчика, где местные жители продавали свои овощи и фрукты. Чубчиков на этом рынке никогда не был. Дары полей и садов ему нравились, но цены сильно кусались. Он сопровождал своим взглядом блондинку, как и раньше, вилявшую задней частью своего тела, до самого базарчика. Лишь потом вспомнил об ее машине.

Вспомнил и тут же поник, как ему самому казалось, не только душой, но и всем своим сердцем. В иномарках он никого понятия не имел, не говоря уже о том, что-либо исправить в двигателе. Он даже не знал, с какой стороны к нему подходят. Некоторое время он стоял в тягостном раздумьи, то и дело бросал взгляд в сторону базарчика. К его удивлению, его землячка все еще не появлялась.

Мысль, обратиться за помощью к водителям припаркованных машин, у Чубчикова появилась совершенно случайно. Он поводил глазами по сторонам и увидел двух мужчин, они выгружали из тележек в багажники продукты питания. Он внимательно присмотрелся. Высокий мужчина в черном костюме и в белой рубашке с галстуком доверия у него не вызвал. Владелец новенького «БМВ», наверняка, сам никогда не пачкал руки в мазуте, не говоря уже о помощи другому. Пожилой мужчина с большой копной седых волос вызывал у него куда больше доверия, чем плешивый интеллигент. Федор еще раз посмотрел в сторону базара, затем подошел к владельцу зеленого «Фольсквагена». Вежливо с седым поздоровался и на ломаном немецком языке объяснил причину своего неожиданного появления. Немец сделал театральную улыбку и неспеша направился к неисправной машине. Завел мотор, нажал на педаль подачи топлива. Машина лихо рванулась с места и через несколько метров задергалась. Чубчиков от очередных конвульсий старенького авто по-русски матюгнулся и со злостью плюнул в сторону. К его счастью, плюнул очень удачно. Откуда ни возьмись перед ним появилась старая женщина. Она ковыляла на своих тонких ногах и толкала впереди себя полную тележку с продуктами питания к машине-великану «Шевроле». Чубчиков, увидев недоуменное лицо старухи, сквозь зубы извинился и двинулся к развалюхе. Затем посмотрел в сторону рынка и облегченно вздохнул, блондинки все еще не было.

Подошел к немцу, копошившемуся под открытым капотом машины, и со смурным видом опустил голову вниз. Основательно рассмотреть какие-либо детали ему не удалось. Тут же раздался повелительный голос седовласого. Сказал он по-немецки:

─Пожалуйста, вон…

Чубчиков быстро убрал голову и ретировался в сторону. Кисло улыбнулся, понял, что опытному водителю сочувствие профана абсолютно не нужно. Он тяжело вздохнул и вновь посмотрел в сторону базарчика. Блондинки все не было, она словно растворилась в никуда. Вскоре раздался шум работающего двигателя. Машина медленно двинулась с места и уверенно покатилась в направлении улицы, пролегавшей в нескольких десятков метров от супермаркета. Зевака от радости захлопал в ладоши. Знакомый «Мерседес» подрулил к автостоянке минут через десять и очень умело припарковался на старом месте. Едва водитель вылез из машины, Федор его обнял и из заднего кармана своих джинсов вытащил двадцать евро. Мастер улыбнулся, спокойно взял деньги. Затем помахал долговязому мужчине рукой и пошел к своей машине.

Чубчиков от того, что он очень удачно нашел немецкого Кулибина, был на седьмом небе. Он сел в машину и через лобовое стекло стал наблюдать за базарчиком. Водительницы все не было. В конце концов его терпение лопнуло. Он закрыл машину и неспеша пошел к базарчику. Искать блондинку ему долго не пришлось. Она сидела за столиком и спокойно тянула из большого бокала апельсиновый сок. Чубчиков почти на цыпочках подошел к женщине и с улыбкой на устах произнес:

─ Имею честь представиться. ─ Чубчиков Федор Иванович… С огромным удовольствием сообщаю, что Ваш железный конь к работе готов…

Несколько необычное представление мужчины и его сообщение об устранении поломки, сидевшую рассмешило. Она привстала из-за столика, и протянув мужчине руку, в такой же манере ответила:

─ Лариса Швайц… Очень благодарна за помощь…

Больше она ничего не сказала. Чубчикову и этого было достаточно. Он бросил взор на блондинку. Его душа ликовала. Его подкупала не только искренность красивой женщины, но и необычайное внимание к его персоне. Ее голубые глаза, словно лучики лазера разрезали на части его физиономию. Почему она это делала ─ непонятно. Он посмотрел на часы, до работы оставалось два часа. Федор решил не терять свое драгоценное время. Оно и на самом деле для него было таковым. Он страшно боялся потерять блондинку, которая запала в его сердце. Ему нравилась не только ее природная красота. Без ума он был и от ее имени, оно ассоциировалось с весной и цветами и, конечно, с любовью…

Чубчиков рванулся к цветочнице, и взяв у нее ведро с цветами, протянул ей деньги. Пожилая немка от неожиданности отпрянула и замахала руками. Покупатель ее не слышал и не видел. Он уже стоял с покупкой перед блондинкой, и оскалив зубы, широко улыбался. Лариса сделала удивленное выражение лица и тихо прошептала:

─ Федор, Федя, это же стоит целую кучу денег… Да и зачем все это незнакомой женщине? Не надо… Не надо…

Чубчиков некоторое время молчал, раздумывал, как лучше найти выход из создавшегося тупика. Он вытащил из ведра самую красивую розу и приподнес ее женщине. Она встала из-за стола и с улыбкой приняла цветок.

Затем почти незнакомые люди неспеша направились к парковочной площадке. Чем ближе мужчина подходил к машине, тем тревожнее билось у него сердце. Он боялся, что очень скоро Лариса скажет ему общепринятые слова благодарности и исчезнет из виду, исчезнет навсегда. Медленно шла и женщина. Она не кривила душой, несколько неуклюжий мужчина был ей симпатичен. И не только это ее подкупало. С ним было легко, даже весело. Только поэтому она не нервничала, когда ее машина сломалась, сломалась в очередной раз. Мотор уже давненько барахлил, для ремонта не было денег. Не было и мужчины, который смог бы своим умом и руками устранить неполадки. Федор с этим же справился очень быстро…

Швайц открыла дверцу машины и кивком головы пригласила Чубчикова в салон. Он улыбнулся и неспеша поставил ведро с цветами на днище, перед сиденьем пассажира. Затем посмотрел на водительницу. На какой-то миг их глаза встретились, перекрестились и замерли. Федор первый не выдержал, отвел взгляд в сторону. Ему показалось, что блондинка прочитала его потаенные мысли. Однако, он ошибся. Она покачала головой и произнесла. – Одним словом, решим так… Я тебя, Федор Иванович, сначала познакомлю с моим мужем… ─ Слегка улыбнувшись, продолжила. ─ Затем отвезу тебя на базарчик, ты же должен отдать цветочнице тару… ─ Бросив взгляд на сосуд цилиндрической формы с ручкой, добавила. ─ В Германии металл очень дорогой, да и зачем грабить пожилую женщину…

Предложение водительницы пассажиру очень понравилось. От внезапного волнения он даже вспотел. И не только от этого. Он уже не сомневался, что его землячка одиночка. Замужняя женщина вряд ли взяла у незнакомого мужчины целое ведро цветов, за которым он сейчас с большим усердием бдил. Бдил и одновременно продолжал размышлять. Состоящая в замужестве не решится привести в дом чужака и знакомить его со своим мужем, особенно, если он очень ревнивый. Размышлять над тем, что его знакомая сделала правильно или неправильно, ему долго не пришлось.

«Мерс» уже подъехал к подземному гаражу. Лариса, остановив машину, попросила пассажира выйти из нее. Просьба женщины была неожиданной, что Чубчикова насторожило. Он невольно подумал, что Лариса хочет обвести его вокруг пальца. Тяжело вздохнув, он освободил салон. И на этот раз он ошибся. Блондинка пришла из гаража так быстро, что он еще толком не успел рассмотреть все то, что его окружало. Вскоре они поднялись на пятый этаж небольшого старого дома. Хозяйка открыла дверь, и пропустив вперед гостя, еле слышно произнесла:

─ Ну, вот, Федор, это есть моя квартира… Моя крепость, в которой я живу пять лет… ─ Затем слегка поникшим голосом опять промолвила. ─ Моя крепость и моя печаль…

После этого она пригласила мужчину в довольно просторный зал, в центре которого стоял круглый стол из красного дерева. Чубчиков приглашению обрадовался. Он быстро снял свои туфли и вошел в комнату. Подошел к столу и поставил на него свой подарок. Лариса, наблюдая за гостем, неожиданно рассмеялась. Затем принесла три большие вазы. Они оба быстро рассортировали цветы, поставили их в зал и две другие комнаты. Хозяйка пошла в туалет, выливать воду из ведра. Чубчиков, тем временем, рассматривал зал. Ничего сверхестественного в этом помещении он не нашел. Возле стены стоял большой кожаный диван, неподалеку от него стоял неказистый шкаф с посудой. Убогость комнаты навела гостя к далеко невеселым мыслям. Он никогда не думал, что у красивой хозяйки такой нерасторопный муж, который не смог создать домашний уют, достойный ее самой.

На одной из полок шкафа Чубчиков увидел небольшой портрет, с перекинутой через рамку черной лентой. Он слегка вытянул голову вперед и стал внимательно разглядывать мужчину. В этот же момент появилась Лариса. Увидев гостя, стоявшего напротив портрета, она недовольным голосом произнесла:

─ Федор, я думаю негоже гостю с самого порога разглядывать фото моего погибшего мужа…

Затем она быстро открыла шкаф и положила плашмя портрет на полку. Чубчиков стоял сам не свой. Внезапное появление хозяйки и ее шипение в его адрес, в один миг испортили ему настроение. Однако, все это было не так страшно. Его беспокоило совсем другое. Он почему-то боялся, что из-за своей бестактности он навсегда расстанется с женщиной, которая глубоко запала в его душу. Он нервно кусал свои губы, наказывал себя за свой проступок. Он посмотрел на хозяйку и оторопел, в ее глазах были слезы. Слезы красивой женщины вызвали у мужчины патологическую ненависть к себе. Он рванулся в коридор, надел туфли и мигом выскочил из квартиры. Сейчас он ненавидел себя за свою невоспитанность, еще обиднее ему было за свою ошибку. Он нанес душевную травму женщине, которую полюбил с первого взгляда…

Федор вышел из подъезда и направился к автобусной остановке. До отправления автобуса оставалось десять минут. Он присел на скамеечку, закрыл глаза и задумался. Два часа, проведенные с Ларисой, были для него жизненным лексиром, Божьим даром. Благодаря этой женщине, он вновь почувствовал интерес ко всему земному, что называлось человеческой жизнью. Именно этого у него никогда не было, ни на родине, ни здесь. От осознания своей никчемности и безысходности у Чубчикова невольно выступили слезы. Внезапно его кто-то слегка толкнул в плечо. Он открыл глаза и оторопел, перед ним стояла Лариса. Она погладила рукой по его щеке, и протянув ему небольшую бумажку, тихо прошептала:

─ Федор, я тебя жду, я тебя очень жду… ─ Затем улыбнулась и вновь прошевелила губами. ─ Приходи сегодня вечером ─ за ведром… В Германии металл ведь дорогой…

Тут же подошел автобус. Чубчиков вошел в салон и разжал ладонь. На небольшом листке бумаги был написан телефон и адрес его любимой женщины…

Лариса Швайц, едва автобус скрылся из вида, пошла домой. Прилегла отдохнуть. Ни сон, ни спокойствие ей не приходило. Она то и дело тяжело вздыхала. Все думала о недавней трагедии. Ее муж Николай погиб год назад, погиб совершенно случайно. Поехал к себе на родину, в Сибирь. Он побывал в трех деревнях, где еще остались его кореша. Большинство из них уехало на историческую родину своих предков. Друзья угощали гостя, как только могли. За день до его отъезда совершилось непредвиденное. Во время очередной попойки муж одноклассницы, с которой Николай учился, приревновал его к своей жене. Хозяин взялся за нож, его тут же выбили из рук. Ревнивец схватился за ружье. Гость бросился к худощавому мужчине, надеялся и на этот раз его обезвредить. Не получилось…

Этим вечером Лариса очень долго не ложилась в кровать. Ожидала знакомого мужчину, ожидала с большим нетерпением. Ожидала его и ночью. Нередко даже вставала с постели и подходила к двери, ей казалось, что кто-то стучался. Иногда она открывала окно и вглядывалась в ночную мглу, прислушивалась. Близкого ей человека почему-то не было. Она ложилась в постель и вновь раздумывала. Одинокая женщина себя не обманывала. Высокий, несколько поджарый мужчина с продолговатым лицом и с прямым носом большой симпатии у нее не вызывал. Не понимала она и странности его поведения, особенно его неудачная покупка целого ведра цветов. Вызывало у нее недоумение и его побег из ее квартиры. Одновременно она находила у него и положительные качества. Он отремонтировал ее старенькую машину…

Чубчиков подошел к дому, где жила его новая знакомая, около восьми часов утра. Отыскав на пульте знакомую фамилию, он с замиранием сердца нажал на кнопку звонка. Никто не ответил. Звонить больше он не стал. Хозяйка еще спала или уже ушла на работу. Он тяжело вздохнул и медленно пошел на остановку. Сказывалась не только бессонная ночь, но и тревожные мысли, которые постоянно его будоражили. Причиной этому было вчерашнее поведение Ларисы, особенно ее слезы. Беспокойство за любимую взяло верх над разумом мужчины. Он через некоторое вновь направился к дому. Нажал на кнопку звонка и тут же раздался знакомый голос. Хозяйка, одетая в домашний халат розового цвета, открыла дверь, и заметив нерешительность мужчины, кивком головы предложила ему войти. Затем включила свет и тут же всплеснула руками:

─ Федя, что с тобою случилось? Почему ты такой смурной и тусклый, словно на тебе возили дрова или еще похуже? ─ Чубчиков кисло улыбнулся и сквозь зубы процедил. ─ Моя служба требует больших затрат при мизерной зарплате… ─ Слегка зевнув, он неохотно добавил. ─ Я днем вчера не спал, не спал и этой ночью… Одним словом, двадцать четыре часа не спал ─ был на посту…

Затем он пристально посмотрел на лицо блондинки. Оно было осунувшееся, под глазами большие мешки. Он, словно артист, всплеснул руками и почти в такой же манере, которая была свойственна хозяйке, сокрушенно произнес:

─ Ба! А что скажет мне, моя хозяйка, у которой мешки под глазами? Кого она на себе этой ночью возила?

Лариса на его вопрос ничего не ответила. Она слегка прижала долговязого мужчину к своей груди и тихо засмеялась. Затем ласково прошептала ему на ухо:

─ Федор, беги в ванную комнату, а я тебе приготовлю что-нибудь покушать…

Чубчиков принял душ и сразу же пришел на кухню. На столе уже все было готово. Хозяйки не было, она появилась несколько позже. Она была в том же халате, ее длинные белые волосы были распущены и нисподали на ее крутые плечи. Ее губы были слегка накрашены. Она присела на стул и стала внимательно наблюдать за своим гостем. Он, немного покушав, предложил тост за знакомство. Лариса его тост поддержала. Они чокнулись и пригубили бокалы. Федор вино выпил в один присест. Он хотел не только хорошо покушать, но и страшно напиться. Ночные переживания дали о себе знать. Лариса, сделав пару глотков, вновь уставилась на своего гостя. Она рассматирвала каждую морщинку на лице далеко еще незнакомого и уже знакомого мужчины. Они, доселе совсем чужие люди, впервые встретились друг с другом через несколько десятков лет. Встретились ради общего будущего, а может, даже и не ради него. Встретились просто так, как встречаются миллионы людей планеты, которая называлась Землей.

Федор очень редко бросал взгляд на задумчивую блондинку. Голод давал о себе знать. Он с большим удовольствием расправлялся с обычной котлетой из мяса и с картофельным пюре. Подобного деликатеса, да еще приготовленного руками красивой женщины, он никогда в своей жизни не кушал. Лариса, заметив страшный голод мужчины, вопросами ему не докучала. Она просто сидела и внимательно наблюдала за ним. Иногда улыбалась.

После завтрака хозяйка определила комнату для своего гостя. Она была небольшая, но очень уютная. Чубчиков плюхнулся в кровать и в один миг погрузился в сон. Спать он хотел еще во время работы. Он то и дело подставлял свою голову под кран с холодной водой. Он всегда прибегал к такому действию, сбивал пелену тумана, подступавшего к его глазам. Проснулся он где-то к обеду, посмотрел на часы. В своих предположениях он не ошибся, сон днем выработал у него определенные привычки. Он часто просыпался к полудню, дабы немного понежиться в постели. Увидев необычную обстановку, он сначала несколько заволновался. Вскоре успокоился ─ все понял. Он встал с постели и направился в ванную комнату. Привел себя в порядок. Затем тихонько открыл дверь спальни и сразу же уставился на широкую постель. Хозяйка, к его удивлению, спала, издавая сиплый храп. Чубчиков на цыпочках подошел к кровати, и приподняв одеяло, прилег на противоположную ее часть, она была пустой. Лариса проснулась где-то через полчаса, и увидев склонившегося над нею мужчину, тихо прошептала:

─ Я тебя после завтрака ждала, а ты, возьми, да и засни…

Чубчиков улыбнулся, слегка кивнул головой и тотчас же заключил блондинку в свои объятия. Стал ее целовать. Лариса мигом скинула с себя одеяло, и оставшись совершенно голой, закрыла свои глаза. Остаток дня и всю ночь они посвятили любви. Чубчиков, перед уходом домой, попросил у бригадира два дня отпуска, сослался на личные дела…

Только утром следующего дня влюбленные пришли в человеческий мир. Сделали прогулку по городу, который все больше и больше им нравился. Небоскребов из железа и бетона в Штутгарте практически не было. Он был красив по-своему, скорее всего, за счет небольших домов и замков, которые стояли на земле сотни лет. И не только старина его украшала. Он изобиловал множеством зелени, садами и скверами. Чубчиков не сожалел, что покинул Россию. Некогда любимая страна с каждым днем становилась ему чужой. Да и скучать по кому-либо или чему-либо у него не было времени. Он почти все время пропадал на работе. Выходные дни пролетали, словно минуты, а то и секунды. Лариса была против, чтобы он сторожил. Считала, что ночное бдение ─ наказание для людей.

Во время прогулки по окрестностям города одинокий мужчина решил кардинально изменить свой образ жизни. Холостяковать ему страшно надоело. Надоело ему также стирать рубашки и варить всевозможную бурду. Он заведомо знал, что его «концентрат» очень безвкусный, но голод вынуждал его поглощать.

В том, что на этой земле есть совершенно другая жизнь, где царствует покой и любовь, Чубчиков убедился поздно вечером, после прогулки. Они вышли на балкон и сели за небольшой столик. Специфический запах прохладного воздуха и цветов, стоявших вокруг, приятно успокаивал души относительно молодых людей. Мужчина то и дело бросал взгляд на женщину, которая, сидя нога на ногу, очень внимательно наблюдала за луной, то и дело выплывавшей из-за небольших островков темных туч. Федор не знал, о чем сейчас Лариса думала. Он, как и раньше, буравил ее своими глазами, хотел угадать хоть одну ее мысль. Свои умозаключения он нередко проверял. Спрашивал ее, о чем она думала. Блондинка на его вопрос отвечала не сразу, иногда отвечала невпопад. Маленькие странности любимой женщины он не замечал. Он и сам, поглощенный своими потаенными мыслями, иногда уходил так далеко, что вообще не реагировал на человеческий мир.

Глубокой ночью в квартире Ларисы Швайц раздался звонок, первым на него среагировал Чубчиков. Мгновенная реакция на источники звука или шорохи стало его профессиональной привычкой. Он кинулся к двери и внимательно прислушался. На лестничной площадке было тихо. Затем подошел к окну спальни и посмотрел на улицу, напротив дома никого не было. Он вновь лег в кровать и закрылся по самую голову одеялом. Через несколько минут звонок повторился. В том, что звонил телефон, стоявший на тумбочки, возле изголовья Ларисы, он уже не сомневался. Он легонько толкнул в плечо спящую женщину и тихо произнес:

─ Лариса, проснись и возьми, пожалуйста, телефон… Это ведь только могут звонить…

Хозяйка проснулась, но на просьбу мужчины не среагировала. Мало того. Она легла на живот и полностью накрыла себя одеялом. Ее поведение сначала Чубчикова удивило, но ненадолго. Ему было не до дум о каких-то ночных звонках. Завтра ему опять в ночную смену, он хотел хорошенько выспаться. Он закрыл глаза и тут же глубоко заснул. Через некоторое время звонок раздался вновь. Лариса звонок слышала, но лежала неподвижной. Слышал и не реагировал на него и ее любовник. Телефон все продолжал звонить, словно его кто-то загипнотизировал.

В конце концов Чубчиков не выдержал и приложил трубку к своему уху. В сей миг из нее раздался женский голос:

─ Ты, мамуля, почему так долго трубку не берешь? Я вот скоро приеду и набью тебе одно место, маменька моя…

Чубчиков от неожиданного потока брани сразу же нажал на рычаг аппарата. Затем неспеша пошел в постель, плотно укрылся одеялом. Буквально через минуту вновь позвонили. На этот раз Федор действовал по-иному. Он взял трубку и прокричал:

─ Извините, Вы ошиблись номером… ─ Потом еще громче и более уверенно прорычал. ─ Матом ругаться, да еще в ночное время, у нас строго запрещено… Так и в тюрьму можно загреметь…

Он прокричал в трубку еще что-то и затем со злостью бросил ее в сторону. Лариса на очередной звонок, как и на грубость своего любовника, не реагировала.

В спальной комнате уже было светло от яркого солнечного света, когда Федор проснулся. Лариса продолжала мирно сопеть. Он слегка приподнял одеяло и увидел ее смуглое тело. Он придвинулся к телу ближе, еще ближе… Затем с жадностью впился в алые губы красивой женщины…

Она не противилась его ласкам, как и не проявляла какой-либо инициативы. Мужчина холодность блондинки не замечал, он вообще никого и ничего вокруг себя не замечал. Он находился на самой вершине человеческих чувств, которая называлась любовью…

Влюбленные через некоторое время разомкнули свои объятия. Лежали они очень спокойно, даже отрешенно. Каждый думал о своем. Первой нарушила молчание Лариса. Ее голос был в некоторой степени металлический.

─ Федор, ─ сказала она тихо, словно кого-то боялась, ─ ты мне нравишься… Я хочу жить с тобою…

Чубчиков этих слов, как ему казалось, ждал целую вечность. Он приподнялся и поцеловал женщину в щеку. Она, к его удивлению, его поцелуй оставила безответным. Она была занята другим, что уже три дня будоражило ее голову, кровоточило ее душу. До мужчины вновь донеслось:

─ Я тебе откровенно скажу, Федор… Для настоящего понимания наших чувств надо время, очень много времени, возможно, и годы…

Философская мысль блондинки Чубчикова сильно насторожила. Он подал свое тело несколько вперед к нагой и повернул свою голову в ее сторону. Он почему-то не сомневался, что ее размышления на этом не закончатся. Оно так и получилось. Лариса вновь произнесла:

─ Я тебе еще хочу сказать… ─ Она внезапно замолчала. Молчал и Чубчиков. От наступившего молчания у него сильно защемило сердце. Лариса тяжело вздохнула и еле-еле слышно прошептала. ─ Федор, если я тебе изменю, как женщина, то ты первым об этом узнаешь…

Чубчиков быстро вскочил с постели и уставился на женщину, словно истукан. Она сейчас его не замечала. Она опять выдавила из себя:

─ Ежели я тебя разлюблю, то мы простимся по-человечески… Драк и разборок не будет… Я тебе честное слово даю…

Слушать размышления сумасшедшей блондинки долговязый больше не стал. Он выскочил из спальни и рванулся в ванную комнату, принял душ. Вскоре одетый он стоял перед входной дверью. Оставалось только прикоснуться рукой и ее открыть, и уйти навсегда из этого дома, где жила помешанная, но красивая женщина. Однако этого он пока не делал, так как еще не знал, что означали ночные звонки для его любимой женщины. Он осторожно постучал в спальню, на его стук хозяйка не ответила. Он открыл дверь без разрешения. Лариса лежала в постели абсолютно голой. Лежала и тихо плакала. На этот раз ни ее красота, ни ее слезы какого-либо сочувствия у мужчины не вызывали. Он слегка кашлянул, напомнил о своем присутствии и громко спросил:

─ Лариса, кто тебе вчера ночью звонил и почему в такой грубой форме?

Нагая на его вопрос сначала не ответила, ее плечи то и дело вздрагивали. Он вновь повторил свой вопрос. На этот раз она приподняла голову, и увидев перед собою одетого мужчину, стала обеими руками вытирать свои слезы. Затем, словно почуяв неладное, привстала с постели и еле-еле слышно промолвила:

─ Это звонила моя дочь Валентина, ради которой я и приехала в эту страну… Хотела дать ей лучшую жизнь, но все пошло крахом…

Блондинка вновь ударилась в плач, на этот раз он был очень короткий и без слез. Потом она с вхлипыванием продолжила:

─ Она безработная… Ее муж ─ хронический наркоман… Безработная и я…

Слушать женщину, утопавшую в трясине личных и семейных проблем, Чубчиков больше не стал. Он что-то буркнул себе под нос, перекинул сумку через плечо и с силой ударил рукой в дверь. По дороге домой он погрузился в тяжкие раздумья. Чем больше он размышлял, тем меньше сомневался в правильности принятого решения. Одинокий мужчина не хотел под свою старость иметь какие-либо проблемы. Красивая женщина была в этом плане для него не исключением…

Почти целую неделю Чубчиков ходил со смурным выражением лица, все думал о разрыве отношений с некогда любимой женщиной. Нередко винил в этом и себя. У Ларисы, как и у миллионов ей подобных, с самого начала не сложилась жизнь. Не сложилась она и у самого Чубчикова. Отличие лишь состояло в том, что после брака у нее остались дети, у него же их не было. Одиночке куда легче найти друга жизни, чем тому, кто с обузой. Он набирал номер телефона Ларисы Швайц и тут же давал отбой. Его лицо озарялось улыбкой ─ не смалодушничал. Прошла неделя, вторая… Образ красивой женщины все больше и больше уходил у Чубчикова на задний план. Он без всякого сожаления вычеркнул из записной книжки ее номер домашнего телефона, а затем и из своей души. Навсегда.

Прийти к такому решению его вынудил курьезный случай. Через два дня после разрыва отношений с Ларисой, в дом, где он проживал, переехала женщина. До нее в его подъезде жил очень пожилой мужчина. Чубчиков каких-либо контактов с ним не имел, не знал и его имени. Немецкие фамилии, особенно длинные, в его голове долго не сохранялись. Соседа по причине его одиночества и дряхлости забрали в дом престарелых. Новенькую он увидел через пару недель, когда в ее однокомнатной квартире сделали основательный ремонт. Увидел рано утром, при возвращении с работы. Пожилая женщина первой с ним поздоровалась и тут же представилась. Представился и Чубчиков. Он крепко пожал руку соседке и тут же поднялся к себе, на этаж выше. Мимолетная встреча с госпожой Баумер ничего сверхестественного в его голове не оставила. Ей было далеко лет за шестьдесят. Она была небольшого роста, полная. Крашеная шатенка. Он сразу же заметил, что она очень плохо говорила по-немецки. Из какой страны Восточной Европы приехала его соседка, он, к своему удивлению, не мог определить. Однако это его не расстроило.

Он надеялся на очередную встречу. Она состоялась следующим утром, при очень необычных обстоятельствах. Чубчиков открыл входную дверь и стал подниматься по лестнице. Проходя мимо квартиры новенькой, он невольно повернул голову и на миг замер от изумления. Соседка стояла возле приоткрытой двери своей квартиры и улыбалась. Улыбнулся и сосед, который тотчас же покраснел. Причиной этому было необычное одеяние госпожи Баумер. Она стояла почти полуголая, в плавках и бюстгальтере. Чубчиков медленно отвел свой взгляд в сторону, помахал рукой и пошел прочь. Сон в это утро ему не шел. Он то и дело ворочался. Едва закрывал глаза, как перед ним возникал образ пожилой женщины с каштановыми волосами. Одно он уловил четко, она была в белых плавках. «Засек» он и ее довольно полные ягодицы. Желание постучать в дверь соседки у Чубчикова возникало в этот день неоднократно. Он вставал с постели, набрасывал на себя домашний халат. Подходил к двери, проворачивал ключ. Затем неспеша отходил и вновь шел к кровати. Его пугало незнание семейного положения иностранки.

Необычный стриптиз соседки повторился и на следующее утро. Словно по велению волшебной палочки. Она вновь стояла в такой же позе. Изменения были лишь в одежде и в прическе. Ярко красные плавки очень плотно обтягивали ее задницу. Вместо некогда цвета спелого каштана накладки на ее голове был небрежно нахлобучен парик с очень длинными волосами синего цвета. Разобрался на этот раз Чубчиков и с бюстгальтером женщины. Он был черного цвета и почему-то, также как и ее парик, очень небрежно стягивал ее довольно маленькие груди. Увидев симпатичного соседа, госпожа Баумер приосанилась и расцвела в очаровательной улыбке. Улыбнулся и сосед. Через несколько мгновений их глаза встретились и на довольно продолжительное время задержались. Томный взгляд женщины все больше и больше манил мужчину в свои объятия. Некоторое время Чубчиков стоял в нерешительности. Затем, сделав серьезную мину, он слегка хмыкнул себе в кулак и быстро пошел наверх. И в это утро ему не спалось. Желание овладеть соседкой с неизвестным семейным положением и неизвестной национальности все больше и больше его преследовало. Часы показывали ровно десять часов утра. Он подошел к ее двери и постучал. На стук никто изнутри не ответил. Он постучал еще и еще. Опять тишина. Он поднялся на лестничную площадку и посмотрел через окно. Женщина в парике синего цвета удалялась в сторону продовольственного магазина. Он, недолго думая, рванулся в свою квартиру и переоделся. Сосед и соседка из «Альди» выходили вместе. Вместе они присели и на небольшую скамеечку, стоявшую неподалеку от магазина. «Стриптизерша» первой рассказала мужчине о своей жизни. Ее монолог был очень продолжительный.

Четверь века назад Лили Пепеску познакомилась с туристом из ФРГ. Познакомилась в отеле, где работала официанткой в ресторане. Вольфганг Баумер заказал ужин к себе в номер и страшно обрадовался, когда перед собою увидел молодую особу с темно-русыми волосами. Она с первого взгляда запала в его сердце и душу. Плотно покушав и выпив бокал красного вина, он некоторое время сидел на диване и воспроизводил в своей памяти образ молодой девушки неописуемой красоты. Свое желание познакомиться с нею поближе, он начисто отбрасывал. Боялся попасть на удочку секретных служб Румынии. Два мрачных типа в цивильной форме одежды, которые шныряли по гостинице, сразу же вызвали у него определенное подозрение. Он не исключал и то, что появление очаровательной женщины в его номере было ничто иное как приманка секьюрити. Ровно через год он вновь приехал. В его номере опять появилась та, о которой он все это время думал и мечтал. На этот раз он никого не испугался. Поздней ночью он пригласил девушку к себе в номер. Лили в постели была ласковой и активной, что немцу очень сильно понравилось. Он страшно истосковался по женскому телу, хотя любовница у него была. Магда была на десять лет его старше и несусветная неряха. Зарубежная шатенка была ей яркой противоположностью. Запах ее дорогих духов витал по комнате, что пьянило голову лысого мужчины. Он сильно сожалел, что их пребывание в постели было очень коротким. Лили боялась, что ее будут искать. За прелюбодеяние с чуждым по идейному духу элементом выгоняли с работы или садили за решетку. Обошлось хорошо, без проблем.

Через год румынка оказалась в Германии. Баумер пригласил ее к себе в гости. Вскоре они зарегистрировались. Ему было тридцать пять, ей двадцать. Брак сначала приносил обоим только одни радости. Жена не могла нарадоваться богатству своего мужа. У слесаря была не только машина, но и огромный дом, который он получил в наследство от погибших в автомобильной катастрофе родителей. Не скрывал своего счастья и муж. По небольшому городу он ходил гоголем, особенно тогда, когда под руку вел ослепительно красивую женщину.

В то недалекое время, историки окрестили ее «золотым», ФРГ вообще процветала. Интернациональная парочка была счастлива не только от неиссякаемого гейзера любви друг к другу, но и от зарубежных путешествий. Супруги объездили почти весь мир, особенно Европу. Муж все делал возможное и невозможное для счастья своей половинки. Это требовало больших денег, и он их имел. Он нередко работал без выходных, подрабатывал и «по-черному». На «тунеядство» жены он не обижался. Местные немки, как правило, сидели дома. Зарплаты мужей хватало с лихвой. Баумер не только удовлетворял запросы своей любимой, но и оказывал помощь ее брату, инвалиду. Он жил в глухой деревне и еле-еле сводил концы с концами. На деньги сердобольного немца он купил себе дом и инвалидную коляску.

Супружеская чета Баумеров прожила душа в душу пять лет. Потом начались разногласия, даже ссоры. Муж очень давно хотел иметь сына от своей жены. Особенно от такой красивой и молодой. И не только этим очаровывала его Лили. Она, несмотря на свою молодость, была настоящей кудесницей любви, особенно после посещения ресторанов или во время путешествий. Вольфганг день за днем, месяц за месяцем, год за годом жил надеждой в появлении сына. Время шло, но его все не было и не было. Жена, непонятно почему, не беременела с ним на любовном ложе ни в Штутгарте, ни в Париже, ни в Вене, ни в Риме… Не обрадовала она его в Нигерии и в Доминиканской республике. Не давала она начало жизни младенцу и в родных пенатах…

На прием к гинекологу супруги пошли вместе. Диагноз о бесплодии, притом искусственно созданном, убил мужчину наповал. От горя он в этот же день напился. В постели у супругов любви также не было, они в первый раз по-настоящему повздорили. Мало того. Немец стал выгонять из своего дома недетоспособную румынку. На Лили эта угроза не действовала. Она, практически не знавшая немецкого языка, кое в чем другом уже сильно поднаторела. Ее, имевшую немецкое гражданство, никто и никогда из этой страны не выгонит. Лишь после заявления мужа, что он подаст на развод, она раскололась. Рассказала ему все до мелочей, что с нею произошло несколько лет тому назад.

Забеременела она в семнадцать лет, забеременела от своего отца. Он почти два года жил без жены. Ее постоянно мучила язва желудка. Длительное пребывание в больнице не способствовало ее выздоровлению. После операции ее выписали. Мать умерла через полгода, оставив на воспитание мужа-алкоголика кучу детей. Лили была самой старшей и самой красивой. После школьного выпускного вечера прошло два часа. Отец пригласил свою дочь к себе в комнату. Он был в дугу пьяный. Немного кружилась голова и у Лили. Она в кругу друзей несколько раз пригубила вино. Она на всю жизнь запомнила эту злополучный вечер. Нагой здоровяк с силой сорвал с нее одежду, затем заломил ей руки и повалил в кровать. Она сильно кричала и делала неоднократные попытки вырваться. Было бесполезно. Обесчестив собственную дочь, насильник вскоре захрапел. Проснулся он ночью, проснулся по естественной надобности. Вышел во двор и неожиданно увидел свою дочь, она была нагой. Ее лицо и тело было в кровоподтеках. Она, стоя на коленях, плакала и с ненавистью смотрела на отца. Он сначала на «странности» своего ребенка не прореагировал. Прямо в его присутствии помочился и спокойно вошел в дом. Вернулся он под утро. Подошел к дочери и упал на колени. Со слезами на глазах просил у нее прощения. Обещал ей купить новое платье и дамский велосипед. Лили отца не простила, как и не получила от него подарков. Через неделю Николау нашли в придорожной канаве. Его лицо было страшно изуродовано, в его спине торчала большая заточка. Дети на похоронах не были. Лили в этот же день ушла из родной деревни. Ушла к знакомому парню, забрав с собою трех сестер и брата. Она уже давно знала, что Георгу ее сильно любил. Не сомневалась она и в том, что именно он совершил возмездие над ее отцом. К сожалению, у влюбленных совместной жизни не получилось. Отец ее друга, директор небольшого овощеперерабатывающего завода категорически был против их брака. Узнав, что любимая девушка его единственного сына была босячкой, да еще и грешницей, за непослушание он очень сильно его избил. Он по-живому разрезал любовь молодых людей. Каждый из них по-своему пришел к трагическому финишу…

Сначала горе постигло Лили, она сделала аборт у бабки-повитухи. Сделала очень неудачно. Почти две недели лежала пластом. Затем пришло горе еще пострашнее. Детский приют, в котором находились ее сестры и брат, по неосторожности сгорел. Из двадцати детей в живых осталось только трое, среди них ее брат. Мальчику по время пожара отдавило левую ногу, которую вскоре ампутировали.

Георгу также не повезло. Через год он женился на дочери секретаря районного комитета партии. Молодожены после пышной свадьбы поехали на собственной машине путешествовать по стране. В Бухаресте прямо на перекрестке их зацепил грузовик. Девушка скончалась на месте, парень получил тяжелые увечья. Молодой инвалид вскоре никому не стал нужен. Его родной отец от него отказался. Через некоторое время Лили узнала, что ее друга нашли в подвале одного из домов. Он был мертвый, замерз от холода…

Чубчиков внимательно слушал откровения соседки и довольно часто вглядывался в ее физиономию. Он не скрывал, что на ее старческом лице еще кое-где остались следы былой красоты. Например, глаза. Они были большими и светло-голубыми, словно небесная синева в солнечный день. Красивым он посчитал и ее нос, он был прямой и чуть-чуть толстоватым, скорее всего, издержки старости. Рассматривать другие части тела пожилой женщины, он счел ненужным. Он посмотрел на часы и быстренько приподнялся со скамеечки. Баумер последовала его примеру. До самого подъезда дома соседи шли молча. Не проронили ни слова они и на лестничной клетке. Прощание было сухое, даже несколько официальное. Они помахали друг другу руками и тут же разошлись по квартирам. Размышлять о своих симпатиях или антипатиях к соседке Чубчиков стал только в постели. Он провалялся в ней почти полчаса, не мог заснуть. Желание овладеть румынкой все больше и больше брало над ним верх. Он посмотрел на часы. Они показывали полдень. Чубчиков встал, накинул на себя халат и открыл дверь своей квартиры. Высунул голову наружу. Облегченно вздохнул ─ жильцов не было. Затем он быстро спустился вниз и легонько постучал в уже знакомую дверь. Через несколько мгновений он оказался в крепких объятиях совершенно голой стриптизерши…

С этого момента отношения между соседями стали почти супружескими. После работы Чубчиков заходил в свою квартиру, принимал душ и спускался вниз. У Лили к этому времени все было готово для достойной встречи своего любовника. Едва раздавался стук, она открывала дверь и почти тут же ее закрывала. Затем со страстью впивалась в губы высокого мужчины. Потом они садились за столик и выпивали по бокалу красного вина. Вновь целовались, и взявшись за руки, шли в постель. После секса мужчина поворачивался на бок и мигом засыпал. Женщина с облегчением вздыхала и нередко впадала в размышления. Они, в большинстве своем, особенно после появления в ее жизни симпатичного соседа, были сладостными.

После развода с мужем Лили Баумер пришла к однозначному выводу. Брак с немцем, как и развод, были для нее в равной степени удачными. Ей, как одинокой женщине, бывший муж платил материальную помощь. До прожиточного минимума ей чуть-чуть не хватало, но это ее абсолютно не беспокоило. Это «чуть-чуть» доплачивало государство. Из чьего кармана шла доплата, ее также не волновало. Она почти тридцать лет жила в гордом одиночестве. И за это время каких-либо сбоев в небольшом денежном ручейке не было. Не было у нее проблем и в другом, что называлось человеческой жизнью. Главное, что она усвоила в этой сытой стране ─ плыть туда, куда тебя несет сама судьба, а еще лучше, различные амты. Лили это поняла с самого начала, когда пыталась по собственной инициативе трудоустроиться. На бирже труда ее принял мужчина с небольшим синяком под глазом. Он очень дотошно расспрашивал крашеную блондинку с ярко намалеванными губами. Визит оказался вполне удачным. Через неделю ее направили на курсы по изучению немецкого языка. Она также получила по почте брошюру, в которой были очень четко расписаны права и льготы для тех, кто искал работу или находился на заслуженном отдыхе. Бывшая уроженка Румынии за все эти годы так и не осилила «научный труд». Да и зачем мозги напрягать? Примером этому была сама жизнь. В доме напротив, который она называла «цветущим кладбищем», проживали одни пенсионеры.

Средний возраст их зашкаливал за восемьдесят лет, а то и больше. Баумер среди них была самой молодой. Она завидовала долгожителям. Кандидаты в иной мир просыпались к полудню, а то и еще позже. Затем кое-кто из них выползал из подъездов и уверенно двигался в сторону продовольственного магазина. Скорость движения к огромному помещению, где складировались десятки, а то и сотни наименований съестного, определялась физической способностью стариков двигаться, нередко и их умственным слабоумием по причине человеческой ветхости. Кушать они хотели все и вся ─ только свежее. Булку хлеба, пролежавшую в магазине до вечера, не покупали. Считали черствой. Более богатенькие заказывали продукты на дом. Лили частенько видела, как к «кладбищу» подъезжали большие или маленькие машины и выгружали всевозможные фрукты и напитки. Она очень редко позволяла себе это делать. Лишних денег у нее не было.

Госпожа Баумер, несмотря на определенную зависть к обеспеченным старикам, не кривила своей душой. Жизнь на чужбине ее вполне устраивала. Кушала она сытно, спала вдоволь, имела неплохой выбор и мужчин. Она очень обрадовалась, когда узнала, что этажом выше жил русский мужчина с очень сложной фамилией.

После любовной презентации с соседом она этим же вечером дала отбой Гельмуту, коренному немцу. Он уже три года был безработным, жил на социальном пособии. Лили дружила с ним довольно долго и ни разу не приводила его к себе домой. Седовласый мужчина с кривыми ногами не только страшно курил, но и донельзя был ленивый. Месяцами не убирал квартиру. Из небольшого помещения перло не только табаком, но и чем-то непонятным, от чего кое-кто из соседей плотно зажимал свой нос. Баумер в первое время его также зажимала, потом привыкла. Мимолетная встреча с Чубчиковым привела ее к единому мнению. Немца в срочном порядке ─ бросить, русского, как можно скорее, ─ заарканить.

Активный секс бывших друзей по духу и оружию прервался через полгода. Произошло это по вине госпожи Баумер. Однажды русский задержался на работе. Пришел домой только к обеду. Он хотел не только страшно спать, но и был голоден. Быстро сбросил с себя одежду и стал кухарить. Внезапно через открытую форточку услышал знакомый голос. Он мигом вышел на балкон и опустил голову вниз. Соседка сидела на стуле и оживленно болтала с лысым мужчиной. Они оба были полуголые, в одних плавках. Дальнейшее их поведение Чубчикова ошеломило. Плешивый, болтая на непонятном для него языке, то и дело прикасался своей рукой к интимному месту женщины. Она от этого громко смеялась, иногда почти по-лошадиному ржала, словно в ее влагалище плешивый вставил непомерно огромный член от земного животного или от еще неведомого для людей инопланетянина. Чубчиков быстро закрыл дверь, ведущую на балкон, и пошел на кухню. С этого момента он больше уже не замечал свою соседку. Она умерла для него, как женщина, умерла навсегда. Хотя от себя не скрывал, что в его голове нередко всплывали эпизоды сексуальной жизни с соседкой. Он больше не стучался в ее дверь. Лили же стучалась к нему несколько раз, он дверь не открывал. Она была для Чубчикова первой иностранкой, с которой он поделил любовное ложе. Каких-либо различий между ней и «родными» женщинами, к своему удивлению, он не увидел и не почувствовал…

Прошел год. Чубчиков ни на день не отходил от своего желания найти богатую немку. Он все больше и больше окунался в чтение немецких газет, где давались объявления о знакомстве. На его звонок отвечали, как правило, работники бюро услуг ─ женщины. Они ласково просили его перезвонить по другому телефону. Он быстро записывал номер и опять звонил. Ему снова давали новый номер телефона и убедительно просили перезвонить, уже напрямую «заказчице». За день он звонил иногда до десятка раз. Все было бесполезно. С невестой, которая была его старше на двадцать, а то и на тридцать лет, ему так и не удавалось переговорить. «Охота» за престарелыми женщинами ему очень дорого обходилась. Он иногда не успевал ходить на почту, чтобы в очередной раз купить карту для мобильного телефона. На некоторое время он брал передышку, потом звонил опять…

Подливала масла в огонь для его упорства и окружающая действительность. Он каждый день видел в общественном транспорте и на улицах десятки живых образцов «неравных» браков. Кое-кто из влюбленных оставался в его голове надолго. Месяц назад, рано утром он возвращался с работы автобусом, напротив него присела парочка «влюбленных». Немка, лет сорока-пятидесяти, была не только толстой, но и очень конопатой. Не она, однако, поразила долговязого пассажира. Его поразил ее жених. В противоположность жене или подруге очень молодой африканец был маленького роста и такой тощий, словно, он всю свою жизнь бродил по знаменитой пустыне Сахара и от палящего солнца усох. Маленькая головка худосочного, покрытая густой щетиной волос, очень удобно лежала между большими грудями женщины, которая через пару минут истошно захрапела. Жених, в отличие от невесты, изредка открывал свои маленькие глазки и лупал ими по сторонам, словно удостоверялся в правильности своего местонахождения на континенте, который назывался Европой. Чубчиков, внимательно наблюдавший за парочкой, не упустил из виду одну очень важную деталь в поведении чернокожего мужчины. Он то и дело гладил своими маленькими пальчиками интимное место конопатой. Попытка русского напомнить пассажирам о каких-либо правилах поведения в общественном транспорте, к успеху не приводила. Он то громко чихал или вставал и прохаживался перед влюбленной парочкой. На него никто не обращал внимания. Толстуха спокойно храпела. Продолжал свое дело и африканец…

За день до Рождества Чубчиков внезапно заболел. Заболел не по своей вине, в этом он нисколько не сомневался. Раньше он никогда не болел. Вкалывал, как неутомимый Юн Су, о котором он читал еще в школьные годы. Он «пострадал» от господина Петера Меркеля, своего коллеги по работе. В отличие от сотоварищей, они отдыхали летом, коренной немец брал отпуск только зимой. О причинах любви к этому времени года он никогда никому не говорил. Чубчикову же сказал ─ строго по секрету. Петер уже четыре раза отдыхал в Камбодже, где всегда царило тепло. И не только оно привлекало пятидесятилетнего мужчину в этот необычайной красоты край. Больше всех ему здесь нравились женщины. На своих ровесниц он никогда не претендовал. В его объятиях оказывались очень молодые девушки, иногда даже малолетки. По инициативе только что прибывшего отпускника мужчины изменили свой график работы. Меркель со смены пришел на двадцать минут раньше, Чубчиков заступил на двадцать минут позже. Почти час делился немец своими любовными похождениями. Федор очень внимательно слушал ловеласа, не проронил ни слова. Мало того. Непонятные слова, он «откладывал» про запас, намеревался прибегнуть к словарю. Мужчина, на голове которого росло около двух десятков волос, и примерно столько же во рту у него было зубов, свой рассказ сопровождал вещественными доказательствами ─ фотографиями. Русский очень внимательно рассматривал «доки». Не скрывал ─ молодые особы были настоящими красавицами. Особенно восхищали его их стройные фигурки. Он иногда тяжело вздыхал и слегка покачивал головой. Восхищенный взгляд коллеги порождал у рыжего немца новый пучок информации об его сексуальных успехах. Он улыбался и тыкал пальцем в физиономию смазливой девушки. Затем со слюною на губах произносил:

─ Эту, мой Фэдэр, я любил за десять центов в час…

Очень коротко рассказав об особенностях поведения молодой особы в постели, этим же пальцем тыкал в другую фотографию и почти в таком же духе сквозь зубы цедил:

─ Эта девушка обошлась мне дороже, к сожалению, мой Фэдэр…

На какое-то время он замолкал, думал. Думал с очень большим напряжением. В том, что коллега на самом деле мог что-либо по-настоящему кумекать, Чубчиков сомневался. Лицо мужчины с большим крупным носом довольно часто неестественно дергалось, словно кто-то иглой прокалывал его насквозь. Через некоторое время ловелас изрыгал из себя:

─ А эту, я имел за тридцать центов, мой друг Фэдэр…

Во время обхода Чубчиков очень крепко призадумался. Он то и дело вынимал из кармана служебный телефон, хотел дать взбучку тому, кто без зазрения совести насиловал малолеток. Он не сомневался, что они ложились в постель с туристом из сытой страны не по любви ─ по принуждению. Нищета их заставляла делать это не только с немцами, но и с мужчинами из других стран. Независимо от цвета их кожи, от величины члена или возраста. Иностранцы имели деньги, которых не было у родителей, вынужденых торговать телом своих детей, чтобы выжить. Чубчиков не относил Петера Меркеля к числу богачей. Немец, как и он, имел равное количество часов, получал такие же копейки. В своей стране он, мужчина с тощим кошельком среди женщин не котировался. По этой причине десятки тысяч, подобных Меркелю, устремляли свои взоры в страны третьего мира, где царила нищета и бесправие…

Во время второй посиделки Петер сообщил напарнику, что через неделю в Камбоджу улетает его старший брат… У Чубчикова эта информация особого оживления не вызвала, он все еще не мог отойти от предыдущей. Мало того. Его почему-то неожиданно стало знобить, даже иногда бросало в жар. Странное происходило и с его коллегой. Его нездоровье Чубчиков заметил сразу, как тот появился в дежурке и с улыбкой до ушей приветствовал его за руку. Лицо отпускника было красным, словно он только что выскочил из парилки. К концу смены Чубчикова вообще развезло, страшно болела голова, особенно виски. Порою ему казалось, что кто-то специально их сдавливает или трет наждачной бумагой. Не лучше было ему и дома. Он то и дело вставал с постели и принимал таблетки от температуры. Медикаменты не помогали. Время уже перевалило за полдень, а он ни минуты не спал. Ему становилось все хуже и хуже. Его некогда сильный организм ослабевал, ослабевал с каждой минутой.

За два часа до начала работы он пришел к окончательному выводу ─ он неработоспособный. Он набрал номер телефона и вызвал к себе домой врача. Затем позвонил шефу и сказал о своем недомогании. Машина скорой помощи приехала через полчаса. Врачиха, молодая женщина очень внимательно его выслушала, затем обследовала. Выписала больничный лист, на неделю. Чубчиков принимал медикаменты с большим прилежанием. Хотел быстрее выздороветь, боялся потерять работу. Он был уже не новичок и понимал, что в этой стране лучше работать, чем сидеть на социальном пособии. Чиновники из всевозможных амтов не давали спокойно сидеть ─ докучали бумагами. Чубчиков провалялся в постели десять дней…

В понедельник он вышел на работу и был поражен произошедшим. На больничном находился бригадир и двое его коллег. Несколько позже он узнал от того же Петера причины настоящей эпидемии, которая выкосила полкоманды сторожей. За день до отлета из Камбоджи турист из Германии внезапно заболел. Нездоровилось ему и в его первый рабочий день. Чубчиков, узнав об этом, сильно злился. Он и его коллеги по работе оказались по сути дела заложниками рыжего немца, подцепившего во время отпуска азиатскую заразу. Федор никогда больше не заводил разговор о красивых азиатках, которые продавали свое тело за пару центов. Не говорил на эту тему и Петер. Скорее всего, он понял, что русский «докопался» до причины своей болезни…

Федор Чубчиков взял отпуск в августе, взял на две недели. Ехать за рубеж или в теплые края ─ желание было, но не было денег. Значительную часть времени он проводил в фрайбаде, в свободном бассейне под открытом небом. Погода наредкость была очень теплой. Утром он подходил к кассе, покупал билет и лаботрясничал до самого закрытия. Сначала он прыгал в воду, и достаточно накупавшись, вытаскивал из своей спортивной сумки большое широкое полотенце. Затем на зеленом поле, обрамлявшем водоем, выбирал себе место и ложился. Как только лежка надоедала, он подходил к торговой палатке и покупал бокал пива. Садился за столик, над которым возвышался большой зонт. За пивом он просиживал часами. Ему очень нравилось наблюдать за любителями воды и солнца. Он без особого труда определял их происхождение. «Интернационал» мало чем его беспокоил. Никто из них громко не ругался, не бил друг другу по физиономии. На небольшом участке земли царило человеческое взаимопонимание. В иные моменты наступало такое затишье, что можно было слышать рокот пролетавшей бабочки или другого насекомого. Не было здесь и стражей порядка, что также радовало душу и сердце бывшего сибиряка. Он был не лыком шит и вносил достойный вклад в общий покой и тишину.

К сожалению, его благое настроение вскоре было нарушено. Случилось это в воскресенье. Чубчиков в бассейне оказался ровно в полдень. Своей привычки он и в этот день не изменил. Сначала покупался, позагорал и с кружкой пива присел за столик. Внезапно завыла сирена. Все мигом повернули головы к источнику звука. Повернулся и Чубчиков. На вышке в центре водоема стоял ходощавый мужчина в белом халате и через мегафон призывал посетителей к вниманию. Минут через пять многоликая толпа, лежавшая и стоявшая окончательно успокоилась. Оратор что-то громко рявкнул и сильно выкинул руку перед собою. Тысячи глаз устремили свои взоры на его руку, а затем на то, что она показывала. Устремил свой взор и русский. Через несколько мгновений толпа приглушенно вздохнула и тут же охнула. Охнул и долговязый, когда увидел на воде большую кучу, которая в простонародье называлась человеческим дерьмом. Несколько баранок дерьма спокойно бороздили синеватую гладь воды. Дальше творилось что-то невообразимое. В первую очередь «зараженный» участок покинули купающиеся, которые совсем недавно восхищались чистой водой, кое-кто даже ее чуть-чуть заглатывал. Пальма первенства по выпрыгиванию из воды на сушу, безусловно, принадлежала молодым людям. Они выскакивали, словно, ошпаренные. Затем за ними последовали представители среднего поколения, а уже потом старики и прочие, к которым относились люди увечные и супертяжеловесы.

Одна женщина из-за своего огромного веса очень долго не могла вылезти. Десятки зевак наблюдали за несчастной, но никто не осмеливался ей помочь по причине «заразы». Все облегченно вздохнули, когда она самостоятельно вскарабкалась на кромку бассейна. Вскарабкалась и очень медленно выпрямилась. И в этот же миг вокруг нее раздалось многоголосое удивление, переросшее в сильный вой. Несчастная обеими руками схватилась за свое голое интимное место и тут же булькнула в воду. Скорее всего, женщина свои трусы потеряла из-за своего физического усердия или по неосторожности. Смеяться или зубоскалить над нею было уже некому. Бассейн и пляж в одночасье вымерли. Комплексная дезинфекция «зараженного» участка продолжалась три часа. Засранца, по чьей вине все это произошло, не нашли…

Чубчиков не скрывал от себя главное. Ежедневные походы в бассейн и продолжительные прогулки по городу он делал ради одного ─ искал богатую немку для общения. В том, что он дальше покажет себя перед нею только с положительной стороны ─ не сомневался. «Охота» требовала внимания и к его внешнему виду. В этом плане он кардинально перестроился. Раз в два месяца ходил в парикмахерскую. Мужской мастер, тридцатилетняя девушка недавно приехала из бывшей социалистической Германии. На ее родине работы не было, почти все жили на социальном пособии. Нищета и послужила основной причиной развода молодых людей, которые полюбили друг друга и поженились в коммунистические времена. Наступил капитализм ─ разошлись. Они очень долго судились, судились не из-за имущества, у них его не было. Судились из-за своей единственной дочери. Отец жил в Тюрингии и хотел ее оставить у себя. Мать, переехавшая в Баден-Вюртемберг, была категорически против. Суд принял твердое решение. Ребенок имел полное право в равной мере бывать у своих родителей. С этого дня Петра регулярно совершала поездки. Она сильно любила папу и маму. Ее извозом занимался отец. Он был безработным или перебивался случайными заработками.

Клиент с русской фамилией, сидя в кресле, довольно часто заглядывал в большое зеркало, висевшее напротив. Смуглая девушка с очень модной стрижкой ему нравилась, только поэтому он давал ей большие чаевые. Криста Кренц с улыбкой брала деньги и с улыбкой провожала мужчину до самого выхода. На этом все и заканчивалось. Чубчиков никогда не спрашивал девушку об ее личной жизни. Она ему сама несколько позже рассказала о себе, хотела излить свою душу тому, который ей нравился. Тяготела она к русскому еще и по причине идеологического «трафарета», когда на улицах ее родного городка Кетена кричали «Да здравствует вечная и нерушимая дружба между Германской Демократической Республикой и Советским Союзом!». Подобный плакат однажды писала и Криста, когда училась в школе. Она имела хороший каллиграфический почерк…

Не забывал Чубчиков и о своих «конечностях». Для него стало неписаным правилом раз в две недели обрезать ногти на руках и на ногах. Для этого он купил небольшой набор с ножничками и пилочками. Уход больших затрат не требовал, нужно было только пять минут свободного времени, и только и всего. С его одеждой, особенно со служебной, было намного сложнее, да и затрат куда было больше. Белые рубашки он менял через три дня, хотя работа была непыльная, но требовала определенного этикета. Мимо проходной проходили десятки людей, и многие из них, не упускали возможности поглазеть на высокого мужчину, проверявшего документы на право входа. Нередко забегал к ним и директор научно-исследовательского центра. Пожилой профессор был очень придирчив, особенно к охране. Однажды ему не понравился Стешек, выходец из Польши. Он был небритый и с очень длинными волосами, что начальник, дважды измерив его снизу вверх и сверху вниз, так и не определил его пол. За помощью он обратился к бригадиру. Молодой коллега на объекте больше не появился.

В выборе предметов, которыми покрывали тело, Федор Чубчиков боялся переборщить. Он денно и нощно видел, что большинство коренных немцев не создавали для себя культ одежды. Независимо от возраста они одевались просто, чересчур просто. Иногда он замедлял шаг ─ любовался очередной модницей или модником, который явно шел не в ногу с техническим прогрессом. Дикое разнообразие в одежде особенно бросалось зимой. Едва на землю падали первые снежинки, которые через пару минут превращались в капельки воды от наступившего тепла, как горожане тут же меняли одежду. Кое-кто из них нахлобучивал на свою голову теплые береты, иные, правда, очень редко, надевали шерстяные шапочки, чем-то напоминавшие детские. Чубчиков улыбался, когда видел на голове толстяка, которому было далеко за шестьдесят лет, сидевшего в детской шапочке, и к тому же, еще с завязанными тесемочками. Не отставали в крике моды и женщины, особенно, пожилые. Некоторые из них вытаскивали из своих шкафов очень дорогие шубы и щеголяли в них по городу. Темп ходьбы «едва-едва» определялся не только старостью модницы, но и тяжестью ее одеяния. Относительно теплая зима на изменение моды среднего и молодого поколения большого влияния не оказывала. Чубчиков частенько удивлялся «героизму» лысых мужчин, большинство которых на снег или высокие перепады температуры абсолютно не реагировали. Он также не сомневался, что полк лысых по численности в этой стране был куда больше, чем на его родине. Над неоспоримым фактом он нередко задумывался. К единому мнению не приходил. Ему, порою, казалось, что немцы больше «страдали» от компьютерной техники. Не снимал он вины и с капитализма, он вынуждал их работать на износ. В том, что волосы головы русских мужиков покидали меньше, он не исключал благотворного влияния алкоголя.

В предпоследний день отпуска погода вновь порадовала Чубчикова. Он проснулся и с удовольствием крякнул. Через окно уже во всю пробивались солнечные лучи. Он открыл дверь и вышел на балкон. Часть города, где он жил, была не только зеленой, но и очень спокойной. Поблизости не было ни промышленных предприятий, ни скоростных дорог для массового движения транспортных средств. За все время он ни разу не слышал рокота автомашин и не нюхал едких выхлопных газов. Его дом вместе с двумя подобными образовывал своеобразный треугольник, внутри которого был разбит небольшой скверик. Чубчиков не спешил, времени было достаточно. Он принял ванну, покушал, оделся и вышел из дома. В центр города он не поехал. Он не любил большое скопление людей, которые сновали, словно заведенные, и даже не смотрели друг на друга. На периферии было куда спокойнее.

Через некоторое время он оказался возле небольшого кладбища, опоясанного забором из красного кирпича. Недолго думая, решил зайти. Оказавшись перед входом ─ вмиг пригорюнился. В этой стране он жил одиночкой. Не имел он тесных контактов и со своими соотечественниками из бывшего Советского Союза. Он невольно стиснул зубы. Смерть к людям приходила и приходит не по заказу, приходит внезапно. Не исключением был и он, Федор Чубчиков. От очередной мысли лицо мужчины стало одухотворенным. Он в этом плане уже кое-что успел сделать…

Форсировать подготовку к загробной жизни его заставил страшный сон, который он увидел за день до выхода на работу коллеги Петера Меркеля, отпускника. Чубчиков раньше на образы или картины, возникающие во время сна, внимания не обращал. Во время своей болезни обратил, да еще как обратил. Он был в пустыне. Вокруг ─ ни людей, ни деревца. Он лежал в крови и стонал. Издавал протяжные звуки не столько от боли, сколько страшно изнывал от жажды. Неподалеку от него сидел облезлый заяц. Перед зверьком с длинными ушами стоял большой стеклянный кувшин с прозрачной жидкостью. Неоднократные попытки Чубчикова дотянуться до сосуда и утолить свою жажду ─ терпели крах. Он просил грызуна о помощи. Заяц почему-то этого не делал, он лишь сильно фыркал…

Через неделю после болезни Федор Чубчиков нанес визит в благотворительную организацию под названием «Покой и мир». Его радовал перечень услуг, которые оказывала населению эта организация. Ему также импонировало и ее название. В успехе разрешения «похоронного вопроса» русский не сомневался. Во избежание непредсказуемых последствий или явного недопонимания мужду ним и чиновниками, он прихватил с собою большой словарь. Благотворительное учреждение находилось в центре Штутгарта. Чубчиков поднялся на пятый этаж небольшого особнячка и уверенно постучал в комнату. На стук никто не ответил. Он постучал еще раз, опять тишина. Он слегка провернул ручку и очень осторожно открыл дверь. Едва сделал пару шагов в глубину помещения ─ увидел двух бабушек. Они при его появлении высунули свои головы из-за большого шкафа, стоявшего в самом углу комнаты. Вошедший понял, что они искали какие-то бумаги на полках. Заметив посетителя, женщины почти одновременно бросились к нему навстречу и с улыбками на устах за руку его поприветствовали. Искренняя доброжелательность престарелых сотрудниц вызвала неподдельную радость у Чубчикова. Его физиономия расплылась в благодатной улыбке. В этом заведении, без всякого сомнения, его внимательно выслушают и оформят все необходимые бумаги для его похорон, конечно, только в будущем. Умирать в этом кабинете он не собирался, как не собирался и жестикулировать руками во время излияния своих тревожных дум. Надеялся на красноречие.

Старушки почти в один голос пригласили мужчину присесть за стол, присели и сами. Затем наперебой стали расспрашивать о целях его визита. Чубчиков очень основательно все по порядку изложил. Рассказывал он с очень большим упоением и прилежанием. Да иначе и нельзя было это делать. Бабушки во время его продолжительного монолога порою так заглядывали ему в рот, что ему самому хотелось у них спросить о том, что же они нашли ценного в его полости. Уверенности пришельцу придавали также и глаза пожилых женщин, которые испускали не только жалость к одиночке, но и огромное желание по-человечески отправить его в иной мир. Монолог, по личному убеждению, Чубчикова, удался на славу. Он закрыл рот и тут же полез в карман джинсов. Вытащил носовой платок и незаметно вытер свои губы. Он не скрывал, что сильно волновался и несколько умственно приустал. Старался как можно больше дать старушкам информации, для лучшего понимания.

Он поднял голову и внимательно посмотрел на тех, кто сидел за большим квадратным столом. Посмотрел сначала на одну, потом на другую женщину, посмотрел на обеих вместе. Стояла гробовая тишина. Стремясь разрядить обстановку, он стал просматривать несколько брошюр, лежавших неподалеку от него. Все они были по его «теме», в одной из них ему на глаза попался цветной снимок кладбища…

Молчание нарушила старушка с небольшой плешинкой на голове. Она что-то помечала в общей тетради во время монолога несколько необычного посетителя, который еще в расцвете лет и сил уже просился на кладбище. Взяв в руку карандаш, и уставившись на долговязого мужчину, она еле слышно прогнусавила:

─ Молодой человек, я так и не поняла, что Вы хотите от нас…

Слегка пошамкав губами, она бросила взгляд в сторону своей коллеги, словно просила у нее поддержки. Дождавшись от нее утвердительного кивка, в таком же духе продолжила:

─ Мы не занимаемся похоронами наших граждан… Мы лишь даем рекомендации по их организации…

Тут же в унисон ей заговорила ее коллега, сидевшая на противоположном конце стола. Увидев изумленное, даже несколько озлобленное лицо посетителя, она с некоторым испугом выдавила из себя:

─ Молодой человек, почему Вы хотите умереть? Никто из нас не хочет умирать… На какое-то время она замолчала. Ее дыхание внезапно стало тяжелым, руки неестественно затряслись. Несколько отдышавшись, она продолжила. ─ Извините, молодой человек, Вы, наверное, физически тяжело больны или Вас мучают душевные переживания…

Чубчиков не выдержал, решил внести коррективы, чтобы старушки как можно лучше поняли цель его визита. Он слегка напыжился и громко произнес:

─ Нет, нет… Я не больной, и не собираюсь сегодня или завтра умирать… А просто хочу заранее позаботиться о своих похоронах, как одинокий человек…

Последние его слова в какой-то степени оживили «божих одуванчиков». Они почти одновременно встали из-за стола и зашаркали в сторону большого стеллажа, стоявшего возле окна. Через пару минут они подошли к мужчине и разложили перед ним около дюжины брошюр. Чубчиков неспеша пролистал одну из них и слегка покачал головой. Он попал не в ту организацию. «Покой и мир» занимался лишь разъяснительной работой и давал адреса не только кладбищ, но и приютов, куда могли обратиться люди в тяжелое для них время. У одинокого мужчины подобных проблем пока не было. Он был физически здоров, на голову также не жаловался. Он быстро встал и вежливо попрощался со старушками. Затем внимательно посмотрел им в глаза. У обеих господствовало явное непонимание…

Только через месяц Чубчиков нашел нужную для себя организацию. Городское похоронное бюро находилось также в самом центре города, через пару улиц от благотворительной организации, которая гарантировала жителям покой и мир. Он заполнил несколько бланков и подал их седовласому чиновнику, ровеснику по возрасту. Мужчина с очень умным выражением лица проверил бумаги и скороговоркой промямлил:

─ Господин Чубчиков, дело обстоит следующим образом… Кремация вашего тела и захоронение капсулы с прахом, а также изготовление небольшой металлической пластинки обойдутся в общей сложности в три с половиной тысячи евро…

Чубчиков сначала не понимал, на что намекал чиновник. Лишь после того, как тот еще раз назвал сумму и написал ее на небольшом листке бумаги, до него окончательно «дошло». Таких денег в данный момент у него не было. Он развел руками и слегка пожал плечами. Седовласый его знак понял. Он спокойно положил папочку с документами в металлический шкаф и также спокойно произнес:

─ Принесете деньги, тогда и будем говорить…

Кандидату в покойники крыть было нечем. Он сухо распрощался и неспеша вышел из кабинета. Некоторое время он раздумывал. Спешить и на самом деле ему было некуда. Из десятка вариантов он выбрал самый надеждый и самый правильный. Для человеческой «отправки» в иной мир из своей зарплаты ему предстояло немножко откладывать, что означало очередная экономия на продуктах питания, да и во всем.

Экономить, на немецком языке это называлось «шпарен», жителей страны ежедневно и ежечасно призывали средства массовой информации. Одни предлагали ложить деньги в банки под выгодные проценты, другие предлагали разумно покупать вещи, например, трусы. Вместо одних трусов, которые стоили очень дорого, предлагали купить две пары или даже больше. Оптом немного дешевле. Третьи трезвонили, что надо хорошо шпаклевать окна и плотно закрывать двери, особенно в зимнее время, чтобы сохранить тепло. Чубчиков этой брехне никогда не верил, ни раньше, ни сейчас, когда для его похорон требовались большие деньги.

Не верил этой брехне ни только он один. Не верили этому десятки миллионов жителей, карманы которых довольно часто опустошались из-за бешеного скачка цен на коммунальные услуги, не говоря уже о продуктах питания. Чубчиков кисло улыбнулся, когда вспомнил эпизод из жизни немцев бывшей ГДР, показанный по телевидению. Некоторые семьи, живущие на социальном пособии, экономили на электроэнергии. В темное время свет не включали, использовали свечи…

После визита в похоронное бюро Чубчиков основательно призадумался над очередной программой экономии. В общей сложности он «изыскал» пятнадцать возможностей. Прошел месяц, второй, третий… Он не мог нарадоваться позитивным результатам своей новой экономической политики. Расходы на электроэнергию он урезал наполовину. Дома ничего не готовил, готовил на работе. Варево было почти условным ─ уцененные пищевые концентраты. В небольшую кастрюлю с кипяченной водой насыпал порошок и блюдо было готово. Чай также кипятил на работе. От кофе, его коллеги поглощали его по паре литров за смену, он наотрез отказался. Для Федора это было очень дорогое удовольствие. Экономить на своем желудке или на бытовой технике для него стало уже привычкой. Старенький холодильник «Бош» он «купил» возле дома напротив, в большой куче всевозможного шрота, скарба. В последний четверг каждого месяца жители выставляли ненужную домашнюю технику или мебель. Небольшой шкаф с холодильным устройством Чубчиков основательно помыл, мыл холодной водой ─ экономил. Огромный телевизор со свалки он не взял, хотя желания его иметь было ─ хоть отбавляй. Не взял по двум причинам. За пользование аппаратом надо было платить налоги, притом немалые. Накладно было и с электроэнергией.

Новая экономическая программа по ограничению продуктов питания и всего прочего позитивно подействовала и на организм самого экономиста, притом почти незамедлительно. За три месяца эксперимента он похудел на шесть килограммов.

Скрепя сердце, Чубчиков распрощался и со своим вероисповеданием. Это тоже входило в его экономическую программу. В группу евангелистов он попал совершенно случайно, в переселенческом лагере Брамше его просто-напросто «приписали». Платить «божьи» вносы по двадцать евро в месяц он был уже не в силах. Деньги нужны были ему позарез ─ на предстоящие похороны. Он взял лист бумаги и написал заявление о выходе из общины, затем вложил его в конверт и отправил по почте. Через неделю пришел ответ. Чубчиков внимательно его прочитал. Пастор очень сожалел, что он вышел из их веры. В самом конце письма была приписка. Божий посланник на земле извещал отшельника, что в случае его смерти не будет совершено над ним отпевание. У новоиспеченного атеиста неожиданно выступили слезы, он не ожидал такой немилости. Он все эти годы безвозмездно платил налог для церкви, а в итоге ему показали большой кукиш. Через некоторое время он успокоился ─ панихиду для себя он не планировал.

Ровно через полгода Чубчиков вновь пришел в знакомый кабинет, откуда исходили команды по организации похорон предстоящих покойников. Подобных ему было немало. В этом он убедился лично, когда седовласый чиновник вытаскивал большой ящик с документами. Он очень долго рылся, пока нашел тоненькую папочку, заведенную на очередного еще живущего мертвеца. Чубчиков с улыбкой отсчитал деньги и с серьезным видом расписался. Ему тут же выдали квитанцию, где указывалась сумма внесенного им залога и перечислялись услуги по захоронению. Домой он пришел с радостным настроением и сразу же выпил стакан красного вина. Следовал рекомендациям немецких врачей ─ во избежание инфарктов.

Глава четвертая.

Земное благополучие

На кладбище господствовала тишина вперемежку с обилием всевозможных цветов, которые были почти на каждой могиле. Чубчиков не стал форсировать прогулку по месту погребения умерших, растягивал это удовольствие. Желание побродить подогревалось еще и меркантильным интересом. Ему в будущем самому предстояло здесь лежать. Он не хотел быть погребенным на обочине или где-нибудь в углу. Он был не против, чтобы небольшая табличка с русской фамилией была установлена пусть не в самом центре, в худшем случае, неподалеку от главной дорожки, разделявшей кладбище на две равные части. В загробной жизни он жаждал хоть маломальского почета и уважения к своей персоне, которая на этом свете называлась сторожем. Должность архинепрестижная, как и архинищая. Мало того. Он также хотел, чтобы посетители кладбища знали, что погребенный русский являлся внуком солдата-победителя, спасшего не только Европу, но и весь мир от страшной чумы фашизма.

За своими далеко неординарными размышлениями Чубчиков не заметил, как оказался возле большого могильного камня, на котором позолотой было написано несколько фамилий. Здесь были похоронены члены семейной династии. Чубчикова это абсолютно не интересовало. Он улыбнулся и двинулся дальше. Скорее всего, причиной его приподнятого настроения было не только палящее солнце, приближающееся к своему зениту, но и его уверенность в своем счастливом будущем…

Неожиданно перед долговязым зевакой, откуда ни возьмись, появилась задняя часть человека, не то мужчины, не то женщины. Он в миг отвлекся от своих заоблачных мыслей и остановился как вкопанный. Затем чуть-чуть опустил голову вниз. Перед ним стояла пожилая женщина, стояла в стойке, которую в России довольно часто называли «раком». Он резко сделал шаг в сторону, и мило улыбнувшись, очень медленно двинулся дальше. Через пару метров он увидел маленькую собачонку, которая, несмотря на появление высокого человека, не говоря уже об окружавших ее могильных крестах, спокойно оправлялась по-маленькому на один из кувшинчиков с цветами. Чубчиков не любил собак и кошек. В детстве ему нравились немецкие сторожевые овчарки, но то было детство…

Он ринулся к собаке и со всей силой пнул ее носком своего изрядно изношенного башмака. К его сожалению, удара не получилось. Мало того. Башмак непонятно почему слетел с его ноги, и сделав пируэт в воздухе, упал в метрах двух от источника раздражения, который назывался другом человека. Четвероногое животное, явно не ожидавшее такой наглости от двуногого верзилы, лицо которого было перекошено не то от боли, не то от страха, а может и от ненависти, сильно взвизгнуло и дало деру. Тотчас же раздался душераздирающий крик, даже не крик, а страшный вопль на немецком языке:

─ Томми, То-мм-иии, куда ты? Куда ты, мое золотце и моя душенька? Куда-а-а-а? Том-м-иии…

Чубчиков обернулся и оторопел, затем несколько присел к земле. Старушка, совсем недавно стоявшая перед ним раком, отчаянно вопила и поднимала руки к небу, призывала Бога о помощи… Он вновь посмотрел на то место, где-то только что опорожнилась собака. Затем приподнял свою голову и зыркнул вдаль. Псина, словно ошалелая, мчалась в противоположную сторону кладбища. Чубчиков решил действовать. Скорее всего, все то, что он сейчас делал, было предписано и подсказно ему Богом, и никем иным. Он быстро сбросил с ноги второй башмак, и оставшись в одних носках, стремительно ринулся по асфальтированной дорожке ─ следом за Томми. Чем больше верзила двигал своими тощими ногами, тем радостнее билось его сердце. Расстояние между бегущими сокращалось, причем очень быстро. Человек от предвкушения своей победы над пакостным животным внезапно пролучил «второе» дыхание. Впереди появилась большая арка, обвитая цветами. Именно какими, у преследователя не было времени рассматривать. Он выкладывался полностью. Он никогда не думал, что кусок тощего мяса с пришитыми четырьмя ногами и с небольшим хвостиком может так сильно бегать. Собака стрелой пролетела через арку и внеслась в город…

И в этот миг перед Чубчиковым, он дышал, словно перегруженный паровоз, появилась небольшая толпа посетителей, только что прошедших через ворота. Один из посетителей, неопределенного возраста и пола, увидев разъяренного мужчину, преследовавшего маленькую собачку белого цвета, сделал сильный реверанс в его сторону. Бегущий мгновенно разгадал замысел своего противника. Он резко взял влево, и едва не задев своим плечом один из столбов арки, под негодующие вопли промелькнувших мимо него людей, выскочил на городскую площадь.

Выскочил и оторопел ─ в десяти метрах от него на перекрестке стояла Томми. Перед ней горел красный свет светофора. В отличие от двух пешеходов, уже перешедших улицу, она почему-то жалобно скулила. Чубчиков, не останавливаясь, ринулся вперед, и словно коршун, который очень долго выслеживал свою жертву, упал на асфальт. Собака сильно взвыла, она не ожидала такой прыти от двуного существа. Оказавшись в его сильных объятиях, она зашмыгала носом. Из-под мышек человека, который был ей сейчас не другом, а врагом, страшно несло потом и еще чем-то непонятным. Томми жалобно тявкнула и от страха прижалась к его груди…

Долговязого мужчину, медленно идущего по центральной дорожке кладбища, посетители встречали как победителя. В том, что он был и на самом деле таковым, мало кто из них сомневался. Не сомневался в этом и тип, который только что подставлял ему подножку. Он, едва увидев верзилу в разорванной одежде и в кровоподтеках, сначала намеревался пригрозить ему полицией за те муки, которые перенесла эта красивая собачка. Однако, заметив, что беглянка своей мордочкой прижалась к его груди, сменил грех на милость. Он подошел к спасителю и обеими руками погладил животинку. Затем с улыбкой произнес:

─ Я очень счастлив, что эта милая мордочка находится в надежных и заботливых руках…

Чубчиков кивнул головой и стремительно пошел дальше. Он торопился ─ еще не знал, что могло случиться или уже случилось с владелицей собаки, к задней части которой он совсем недавно чуть было не «приклеился». Чем дальше он удалялся от тыльных ворот кладбища, чем радостнее было на его душе. Его сердце с каждым шагом входило в нормальный ритм работы. Иногда он вертел своей головой по сторонам и расцветал в улыбке. На этот раз она у него была не театральной ─ человеческой. Да и все те, которые ему громко аплодировали или улыбались, были не манекенами, а людьми, у которых было хоть на миг настоящее человеческое сердце и настоящая человеческая душа. Высокий мужчина приятной внешности, державший в своих руках маленькое животное, то и дело кивал головой, благодарил людей за моральную поддержку. Иногда он тяжело вздыхал. Он все еще не представлял, что могло произойти, ежели бы он не настиг эту вонючую псину…

Тревожные мысли Чубчикова вскоре рассеялись. Он еще издалека заметил радостную физиономию старушки, стоявшую неподалеку от семейного склепа, где соизволила помочиться ее четвероногая подружка. Федор ускорил шаг и через некоторое время вручил владелице ее собаку, которая все еще дорожала от страха. Очень пожилая женщина со слезами на глазах взяла на свои руки Томми, и сильно заикаясь, тонким голоском произнесла на швабском диалекте:

─ Большое спасибо, большое спасибо… Я никогда не думала, что мое золотое чудо вновь окажется в моих руках… Большое спасибо…

Чубчиков в местном диалекте мало что понимал, но в том, что престарелая особа, которой было под восемьдесят лет, а то и больше, искренне его благодарила, он не подвергал сомнению. Как и не сомневался, что она до сих пор не знала истинных причин неожиданного дера своей милой собачки. В противном случае, обидчик не только потерял работу, но и заплатил большой штраф, а может, стал и персоной нон грата…

Немка, закончив поток благодарностей в адрес рыцаря, присела на небольшой стульчик и стала гладить свою псинку. Чубчиков улыбнулся и пошел к соседней могиле, искал свою обувь. Его башмаки оказались совсем рядом. Он надел их на ноги, затем прикоснулся ладонью к своему вспотевшему лбу. Посмотрел на ладонь и тихо вскрикнул, на ней был кровь. Он вновь прикоснулся ко лбу и тяжело вздохнул ─ на лбу большая ссадина. Он достал из заднего кармана брюк носовой платок и приложил его ко лбу. Остановить кровь не удалось.

Кровотечение заметила и старушка, которая обратила свой взор на мужчину лишь после того, как ее собака окончательно успокоилась. Она быстро подошла к долговязому, и всплеснув руками, с отчаянием произнесла:

─ Извините, я сейчас вызову скорую помощь… Сейчас же позвоню, я иду, я иду звонить…

Чубчиков, прижимая носовой платок, насквозь пропитанный кровью, невольно встрепенулся. Вызов скорой помощи и сообщение в полицию ему могли навредить, особенно на работе. Он сделал небольшой выпад своим телом в сторону женщины и поднял руку кверху. Затем почти с мольбой в голосе тихо прокричал:

─ Ничего не надо делать… Кровь сейчас пройдет… Все будет нормально… Я сам все сделаю… Пожалуйста, не беспокойтесь…

Госпожа Клюге, недолго думая, с этим согласилась. Она также не хотела иметь дополнительных проблем и хлопот. Последние десять лет она жила одна, без мужа. Жила очень спокойно, жила в затворничестве. За всю совместную жизнь супруги ни разу не обращались в полицию. От внезапно набежавших воспоминаний, она слегка улыбнулась и внимательно посмотрела на молодого мужчину, который с силой прижимал окровавленную тряпку к своему лбу. Все было бесполезно. Кровь уже залила почти все его лицо, в крови была и его синяя рубашка. Сердце женщины не выдержало. Она поближе подошла к спасителю своей собачки и тихо шепнула ему на ухо:

─ Я думаю, Вы не будете против, если я окажу Вам медицинскую помощь на дому, в крайнем случае, вызову свою медсестру. Она присматривает за моим здоровьем и здоровьем моей любимой Томми…

Чубчиков несколько оторопел, предложение немки он посчитал сначала неожиданным. Потом решение изменил. Он и на самом деле истекал кровью. У него также сильно болели суставы ног и локти рук. Это были последствия почти его спринтерского бега и падения на асфальт. Он упал неудачно ─ сразу же появилась боль не только в локтях, но и что-то острое пронзило его спину. На какой-то миг он боль забывал, вспоминал свой гороскоп на неделю. Для Весов все было очень удачно. Их ждала хорошая трудовая неделя, благоприятствовала им и любовь…

Мужчина, и сам не зная почему, сильно рассмеялся от предложения женщины, оскалил при этом почти все свои зубы. Немке его белые и очень ровные зубы нравились, нравился ей и тот, кто сейчас заразительно смеялся.

Минут через пять они подошли к парковочной площадке. Чубчиков от удивления раскрыл рот, когда его спутница подошла к мощному «ВМВ» черного цвета, открыла дверь и почти молодцевато запрыгнула в кабину. Он сел рядом с водительницей. Томми запрыгнула на заднее сидение, в специальное для нее кресло с мягкой подушечкой. Затем от удовольствия тихо заскулила. Чубчиков с улыбкой посмотрел на псинку и нежно погладил по ее спинке. Его глаза светились от радости. Благоухающее выражение лица пассажира заметила и хозяйка прелестной собачки. Она с умилением бросила взгляд на рядом сидевшего с нею мужчину. Затем завела двигатель и нажала на педаль подачи топлива.

Скоростной лимузин достиг противоположной части полумиллионного города очень быстро. Чубчиков не успел еще основательно собраться со своими мыслями, не говоря уже о том, чтобы по-настоящему рассмотреть салон автомобиля и ту женщину, которая сидела за рулем. Лишь после того, как машина остановилась перед красным светом светофора, он окинул взглядом свою знакомую. Она была одета в новенький джинсовый костюм, на ногах были очень модные туфли черного цвета. Некогда опытный водитель успел отметить и ее уверенное вождение, ее мастерству мог позавидовать любой водитель. Лично сам он еще ни разу не сидел за рулем иномарки. Своей машины у него до сей поры не было, да и вообще за его душой ничего не было, кроме бессоных ночей и мизерной зарплаты. Все эти годы он мечтал о богатстве и все впустую. Время летело с космической скоростью ─ богатство не приходило. Он вновь посмотрел на владелицу новенькой машины и невольно улыбнулся. Улыбнулась и женщина, сидевшая рядом с ним. Она почти постоянно следила за состоянием лица молодого мужчины и сильно переживала, когда видела все новые и новые ручейки красной жидкости. Вскоре они остановились перед мощными металлическими воротами. Госпожа Клюге неспеша вышла из машины, скривила по-детски губы и слегка улыбнулась, затем вставила ключ в замочную скважину. Через несколько мгновений перед Чубчиковым вырос большой двухэтажный особняк, окруженный высоким забором из красного кирпича. Он от внезапной радости чуть было не поперхнулся. Он стоял у подножья к богатству. В том, что он им вскоре завладеет, он не сомневался. Гороскоп на этой неделе для него был очень хороший…

Вскоре хозяйка особняка и гость поневоле сидели за большим столом, который был накрыт очень празднично и на широкую ногу. Чубчиков сначала то и дело водил своими глазами на различные деликатесы, которые ему доселе в большинстве своем были неизвестны. Потом успокоился, посчитал это занятие абсолютно ненужным. Клара, так представилась ему хозяйка, сама стол не накрывала. За то время, когда Маркель, девушка из службы медицинского обслуживания престарелых перевязывала Чубчикова, она сделала заказ по телефону. Несколько позже Федор слышал у ворот особняка рокот автомобиля, но на это особого внимания не обратил.

Разрешила владелица роскошного особняка и вопрос с его одеждой. Чубчиков, лежа в ванне, совершенно случайно заметил телефон, стоявший на небольшой стеклянной подставке. Он еще больше удивился, когда аппарат зазвонил. Он сначала трубку не брал, думал, что звонок не для него. Через некоторое время вновь позвонили, он взял трубку. Клара вежливо перед ним извинилась и сказала, что ему приготовлена одежда для обеда. Мужчина приятно удивился сказанному. В его жизни никогда не было специальной одежды для приема пищи. Не было и здесь, в сытой стране. Он почти четырнадцать часов в сутки носил сторожевую «робу», так он называл свою спецформу. В свободное время «впрягался» в брюки-джинсы и в простую рубаху, которые купил по специальному предложению, ангеботу.

Клара Клюге слегка привстала из-за стола и рукой показала гостю на большой стул, спинка которого была накрыта белым материалом. Чубчиков широко улыбнулся и медленно присел, затем с благодарностью посмотрел на хозяйку. Посмотрел и растерялся. Бабка, стоявшая пару часов назад к нему раком, и эта важная особа с умным выражением лица были яркими противоположностями. Сейчас он видел совершенно другую госпожу Клюге. Вместо джинсового костюма на ней была одета белая кофта с непонятно какими бирюльками. Они блестели, едва она делала какое-либо движение. Ногти ее рук были накрашены лаком ярко красного цвета. На трех пальцах каждой руки сидели массивные кольца из золота и других металлов, название которых Чубчиков даже и не знал. Поразили его и кольца, ладно сидевшие на узких запястьях рук хозяйки. Таращить глаза на женщину он больше не стал. Боялся, что она его пристрастие к драгоценностям заметит и признает за преступника, который намеревался ее ограбить. Вскоре он перевел взгляд на диван, на котором в специальном лежаке сидела Томми, и слегка помахал ей рукой. Радость гостя тут же передалась хозяйке. Она сделала очаровательную улыбку и кивком головы показала на небольшую тарелку, стоявшую перед мужчиной. Он опустил голову вниз и в сей миг в его полости рта появилась очень обильная слюна. В его животе что-то заурчало. Живот у Федора Чубчикова «гудел» почти каждый день и ночь, особенно в последнее время. Причиной этому было чувство голода. Сегодня же он урчал не только от недоедания, но и от усердия по поимке собаки и также стрессов, связанных опять же с нею. Мужчина несколько покраснел и стал кушать. Определенного порядка, как такового, в поглощении съестного он не соблюдал, ни сейчас и ни раньше. Считал все это выдумкой богатых людей. Несмотря на пристальный взгляд хозяйки, он с большим усердием и без всякого разбора набивал свой пустой желудок.

Клюге на приглашенного мужчину почти не реагировала. Ей было безразлично ни только до съестного, но и до бескультурья гостя во время его кушанья. У нее были совсем другие мысли, очень потаенные. Она не кривила своей душой и разумом, что русский, в этом она мгновенно убедилась по его акценту, ей нравился. В нем ей все импонировало: и его несколько продолговатое худое лицо с красивыми белыми зубами, нравился ей и даже кусок бинта, приклеенный лейкопластырем к его высокому лбу. В том, что долговязый мужчина с черной шевелюрой очень голоден, она не сомневалась. Только по этой причине не предлагала ему спиртное, боялась сопьется. О национальной традиции русских она частенько слышала и видела по телевизору. В большой стране, которая находилась за несколько тысяч километров от ее дома, пили все: дети и старики, женщины и мужчины, простые клерки и политики.

Однажды Клара видела телевизионную передачу о выводе русских войск из бывшей ГДР. Она до сих пор не понимала, как умудрился до чертиков напиться президент России. Она от души смеялась и одновременно недоумевала, почему пьяный здоровяк с седыми волосами так усердно махал дирижерской палочкой… Ведь это был очень памятный день не только для миллионов русских, погибших на территории Европы, но и для всей человеческой цивилизации…

После некоторого раздумья хозяйка все-таки решилась соблюсти русскую традицию. Принесла спиртное. Заметив восторженный вгляд гостя, она еле слышно произнесла:

─ Господин Чупчакоф, я хочу поднять бокал за нашу встречу… ─ Затем с улыбкой посмотрела на спящую Томми и радостно добавила. ─ Спасибо и за мою любимую собачку…

Виновник неожиданного торжества быстро встал из-за стола и взял в руку хрустальную рюмку с немецкой водкой. За эти годы он научился отличать родное спиртное от неродного. Русская водка на три градуса была крепче, да и она не издавала специфического запаха, как немецкая. Он быстро подошел к гостеприимной хозяйке и слегка чокнулся с ее небольшим бокалом, в котором была минеральная вода. Госпожу Клюге в последнее время сильно мучил желудок. Врачи очень строго-настрого запретили ей употреблять спиртное. Чубчиков улыбнулся и затем полностью опрокинул содержание небольшого сосуда в свой рот. От удовольствия крякнул и тут же стал кушать. Клара весело засмеялась и показала ему свой бокал, который также был пустым. Они вместе рассмеялись.

Только после третьей рюмки гость наложил табу на спиртное. Хотя его голова была совершенно чистой, да и физических сил было уйма. Приглашению Клюге осмотреть ее владения, он очень обрадовался. После обхода двух этажей и подвала, а также бассейна, который находился во дворе, у него захватило дух. Каких-либо комментариев по поводу богатств, имевшихся у старой немки, он не давал. Не говорил ей и комплиментов. Ему было очень стыдно за себя. За свои почти полвека он ничего не заработал, не имел даже собственной крыши над головой. Снять квартиру в жилищном кооперативе ему удалось совершенно случайно. Не обошлось без помощи шефа фирмы господина Шальке.

Вечер наступил очень незаметно. Клара Клюге сама предложила гостю у нее переночевать. Ей неудобно было пускать в человеческий мир молодого мужчину с повязкой на лбу. Спальня для гостей находилась на втором этаже. Ее спальня была на первом этаже, хотя сначала она всегда спала на втором этаже. Ей нравилось сидеть на громадном балконе и дышать свежим воздухом, который струился из близлежащего соснового леса. В последнее время она все меньше и меньше любовалась зеленым пейзажом, окружавшим ее дом. Не до этого было. Ее страшно мучил желудок, довольно часто болели и ноги. Иногда она была не в силах подняться на второй этаж. Делать специальный лифт не хотела, хотя деньги для этого были.

И сегодня она отдала много физических сил, порядком и понервничала. И все это из-за своей любимой Томми. Собачку ей подарили ее подруги, жены предпринимателей. Пес был очень редкой породы, к тому же непакостный. Клару все это устраивало. С Томми, которая стала для нее настоящим дитем, она никогда не расставалась. Она схватилась за сердце, когда увидела ее, убегавшую в сторону тыльных ворот кладбища. Кто ее напугал или она сама чего-то испугалась, для нее было неведомо, тогда и сейчас. Она со слезами на глазах благодарила мужчину, совершившего рыцарский поступок. Затем пригласила его к себе домой и накрыла ему стол…

Чубчиков плюхнулся на широкую кровать, которая была не только мягкой, но и издавала очень приятный запах, что способствовало его размышлениям. В том, что этот день был для него очень особенным, он не отрицал. Он пару раз прокрутил в своей голове происшедшее на кладбище и пришел к однозначному выводу. Госпожа Клюге не знала об истинных причинах бегства своей любимой собаки. Сам же он никогда ей правду не расскажет. Он с наслаждением вытянул свои длинные ноги и улыбнулся. В этой неделе по его гороскопу шла полоса удач. Звезды говорили ему и о большой любви. Он вновь улыбнулся и невольно подумал, что звезды забыли ему сказать, что эта любовь будет с большим приданым. Как взять это приданое, русский еще не знал. Он тяжело вздохнул и осторожно спустился вниз, вышел во двор. Свежий воздух начисто выветривал из его головы спиртное. Он улыбнулся ─ лучше думалось. В его голову приходили разные мысли, иногда противоположные, что его одновременно пугало и радовало. Он не хотел с кондачка рваться к еще незнакомой женщине в постель. Особенно, к госпоже Клюге, которая была богатой, вполне возможно, даже очень богатой. К нищей он уже давно бы постучал и задал какой-либо банальный вопрос. Приняла бы она его или выгнала, для него никакой роли не играло. Нищих женщин на земле, да и в этой стране, хоть пруд пруди. Богатых же, раз-два и обчелся.

Чубчиков не забывал еще и об одном очень важном моменте. Если эта старушка имела друга, молодого или старого, она вряд ли пригласила бы его переночевать. Чем больше он думал о создавшейся ситуации, чем больше приходил к однозначному выводу. У него ─ молодость, которую ни за какие деньги не купить, у хозяйки ─ старость, за которую никто не даст и пятака. Каждый человек в преддверии своей смерти хочет вкусить молодость, она приносит ему новый эликсир для оставшейся жизни. Чубчиков не сомневался, что этого хотела и хозяйка особняка…

В ходе своих философских размышлений бывший пэтэушник чуть было не пришел к экономической формуле капитала, которая принадлежала великому немцу Карлу Марксу. От своих заумных мыслей сторожу было не лучше и не хуже. Он вновь поднялся на второй этаж и плюхнулся в постель. Проснулся он ранним утром, раздвинул шторы и открыл окно. Ночные сумерки покидали землю. Его сердце неожиданно тревожно забилось. Через пару часов госпожа Клюге попросит его покинуть дом, ссылаясь на свою занятость или другие житейские проблемы. У богатых тоже есть проблемы. Он неспеша спустился на первый этаж. К спальне хозяйки не подошел, искал другой, более цивилизованный вариант для контакта с нею. К его глубочайшему разочарованию, он в его голову все не приходил. Чубчиков осторожно открыл входную дверь и вышел к бассейну. Подошел к мраморной стойке и от неожиданности приостановился, даже замер.

В самом центре искусственного водоема находилась хозяйка, которая неспеша хлопала руками по воде, лежа на небольшом надувном матраце. Сначала мужчина хотел скрыться, дабы не стеснять своим присутствием пожилую женщину. Он повертел головой по сторонам, никаких укрытий не было. Он сильно кашлянул, и словно ничего неразумного не произошло, громко крикнул:

─ Доброе утро, госпожа Клюге, доброе утро…

Через несколько мгновений он снова громко кашлянул, доказывая в очередной раз свое присутствие, и вновь прокричал:

─ Как у Вас идут дела? Как Вам спалось?

Клюге сразу же услышала знакомый голос, и сделав несколько вращательных движений руками, развернулась лицом к своему гостю. Она не ожидала появления русского в такое раннее время. Он за столом довольно плотно покушал и также много выпил водки. По ее твердому убеждению, желудок, обильно наполненный пищей и спиртным, всегда способствовал хорошему сну. Это было и есть у всех людей, не исключение и русские… Она слегка помахала мужчине рукой, но на его приветствие ничего не ответила. Она была в бассейне уже около часа, ее сильно морозило. Пловчиха сделала еще несколько движений руками и очень осторожно сползла с матраца. Затем неспеша опустила свои ноги на ступеньки мраморной лестницы, по которой всегда выходила из воды. Сделав очаровательную улыбку, она гордо подняла голову вверх и стала двигаться… И тут случилось непредвиденное. Перед самым выходом из воды ее нога соскользнула со ступеньки, и она, взмахнув руками, оказалась в воде. Чубчиков стоял с закрытыми глазами, показывал свою воспитанность.

Услышав своеобразный хлопок по воде, он открыл глаза и увидел испуганные глаза хозяйки, она лежала на спине. Еще мгновение и она бы скрылась под водой. И этого очень короткого промежутка времени для русского было достаточно. Он стремительно прыгнул в воду и также стремительно схватил несчастную за ее плечи. Затем со всей силой прижал ее к своей груди. Женщина не то от страха, не то от прохладной воды тихо ойкала и стучала зубами. Чубчиков не медлил, сделал рукой и обеими ногами несколько движений. Облегченно вздохнул ─ они плыли, хотя и очень медленно. Вскоре он вытащил из воды почти недвижимое тело женщины, и поставив его возле парапета, тут же обеими руками стал растирать ее плечи, спину и ноги. Внезапно он почувствовал, что его член все больше и больше принимал «боевое» положение. Он слегка покраснел и в этот же момент женская рука осторожно взяла его пенис и также осторожно ввела его в свое влагалище. От приятной неожиданности мужчина слегка вскрикнул и очень нежно сделал поступательное движение вперед, потом назад и опять вперед…

Федор Чубчиков на работу пришел через две недели, был на больничном. Клара «болезнью» своего друга стала основательно заниматься лишь после того, когда он по-настоящему ее удовлетворил, как женщину. В бассейне у них ничего не получилось. Она все время стучала зубами и дрожала от холода, словно осенний лист на ветру. Член у гостя после нескольких движений вообще опал, сказалось нервное напряжение. В спальне все произошло иначе. Мужчина осторожно положил женщину в постель и стал гладить руками ее посиневшее тело. Старческие волдыри или синяки он не замечал, не замечал специально. Как не замечал очень редкие рыжие сосульки, свисавшие с маленькой головы женщины. Сейчас он и сам был «без головы». Помочь женщине обрести прежнюю физическую силу, которая была ей еще присуща, было для него делом первостепенной важности. Клара постепенно согревалась и все смелее гладила своими костлявыми руками стройное тело мужчины. Особенно ей нравились его длинные ноги. Они были чуть-чуть худыми, но очень сильными. Чубчиков в ходе длительного массажа порядочно устал ─ вместо резких движений перешел на более легкие. Эти движения были одновременно и нежными, от которых нагой становилось очень приятно. Она схватилась за туловище мужчины и привлекла его к своей тощей груди, когда его пальцы стали массировать ее клитор. Она неестественно ойкнула и тотчас же почувствовала мужской член, медленно вползавший в ее влагалище. От неописуемой истомы она закрыла глаза, затем застонала. Чубчиков не реагировал на ее стоны. Ему было не до этого. Он делал все возможное, чтобы удовлетворить богатую старуху. Через его несколько десятков толчков она истошно закричала и стала щипать его бедра, потом слегка отвернула свою голову в сторону и затихла. Федор понял ─ он успешно выполнил свою миссию, как мужчина. Однако на этом он не успокоился. Он приподнялся и стал страстно целовать тело нагой. Любовница на его поцелуи и ласки не реагировала, она крепко спала…

Вскоре и он погрузился в сон. На этот раз сноведений у него, как таковых, не было. За исключением очень маленького эпизода, который был единственным. Неведомая цыганка гладила его член и все время приговаривала:

─ У этого русского член очень большой и очень красивый… Очень большой и красивый…

Чубчиков открыл глаза и усмехнулся. Был ли это настоящий сон или просто это ему показалось, он и сам не понимал. Он повернулся на бок и тут же захрапел.

Обитатели роскошного особняка проснулись к обеду, первым проснулся мужчина. Он едва открыл глаза, как сразу же почувствовал острую боль в спине и в ногах. Повернулся на бок, затем с силой растер поясницу, колени. Боль немного утихла. Подобное пришло к нему впервые за последние десять лет. Он слегка скривил губы и тяжело вздохнул. Старость и к нему подбиралась, подходила незаметно. Он повернулся на другой бок и от неожиданности чуть не вскрикнул. Из-под одеяла высовывалась небольшая головка с маленькими плешиночками среди седых волос. Он кисло улыбнулся и «опустился» на землю. Некогда его тревожные мысли вмиг испарились. Он вновь стал молодым и неподверженным болезням. Поясница и ноги болели от явного усердия во время его любви к хозяйке. Он приподнял одеяло и улыбнулся. Его член вновь был на «взводе», как оловянный солдатик. От удовольствия долговязый закрыл глаза и окунулся в мир своих мыслей. На этот раз они были сладкими, даже очень сладкими. Он пришел к окончательному выводу. Ему больше не следует прибегать к услугам проституток, русских или других национальностей. Несмотря на то, что они были не только молодые и красивые, но и страшно накрашеные. Сейчас они его не привлекали, наоборот, вызывали отвращение. Он представил напудренное и надушенное влагалище представительницы очень древней профессии, которое принимало «прелести» мужчин разного возраста и цвета кожи, здоровых и больных…

Чубчиков не стал больше думать о бездонной бочке, куда сливались живчики со всех континентов. Он сжал зубы и проглотил свою слюну. Ему казалось, что вот-вот его вырвет. Дабы избежать этого, он стал думать о работе. К его удивлению, размышления об ее непрестижности окончательно похоронили мысли о женщинах. Член его опустился и стал мирно отдыхать между его ног…

Внезапно на его плечо легла чья-то рука. Он повернулся и расцвел в подобострастной улыбке. Клара уже проснулась и радостными глазами смотрела на мужчину, лежавшего рядом с нею. Чубчиков внимательно посмотрел в непонятно какого цвета глаза женщины и слегка чмокнул ее в губы. Он не сомневался, что она была очень счастлива от утреннего секса. Ему захотелось сделать ей очень приятное еще раз. Он взял одеяло, которым было накрыто ее тело, и резко дернул его в сторону. Затем окинул своим взором нагую. Она, несмотря на свою глубокую старость, все еще сохраняла свежесть той молодой девушки, которая всегда и везде следила за собою, не давала своему телу раньше времени увянуть. Он улыбнулся и тут же сбросил с себя одеяло. Нагие некоторое время разглядывали друг друга. Затем почти одновременно протянули друг другу свои руки. Он ласково гладил ее влагалище, она мастубировала его член. Мужчине это было уже излишним. Он приподнялся и в сей миг оказался верхом на теле женщины. Она сильно выгнулась, и, словно молодая балерина, обеими руками схватила «всадника» за его талию. Затем сильно ойкнула и стала осыпать поцелуями его губы и грудь. После любви обнаженные на некоторое время отрешились от мира сего, никто не думал о земных проблемах. Не думали они и о любви, которая совсем недавно их поглотила, поглотила полностью. Их души и их сердца окунулись в мир физического покоя. Вся и все в них отдыхало, не то от жизни, не то от полученного наслаждения. Почему это происходило и как это происходило, они не понимали. Да и понимать не хотели. Им просто-напросто сейчас было хорошо, даже очень.

Прошел час. К Чубчикову внезапно пришло чувство голода. Он слегка постучал по своему животу, который почему-то вздулся, не то от ощущения потребности в еде, не то от чего-то другого. Через некоторое время он вновь постучал. Его необычное занятие нагую женщину привлекло, но какой-либо ответной реакции с ее стороны не вызвало. Она впервые в своей жизни видела, как сильно били по своему животу. Это делал мужчина из России, притом далеко неглупый, какими довольно часто показывали россиян средства массовой информации ее страны. Она уже успела заметить и благородство русского, не говоря уже о том, что он оказался очень прекрасным любовником. Клара не лгала себе. Она в это утро впервые в своей жизни получила настоящий оргазм. Получила, благодаря русскому мужчине. Несколько мгновений она была погружена в воспоминания о прошлом. Посудачить или переспать с богатой вдовою, было очень много желающих. Однако, она всем давала отбой. Нищих, в том числе красивых и молодых, отметала в первую очередь. Она просто их ненавидела. Ненавидела за то, что они за свою жизнь не заработали своими руками или головой кусок хлеба с маслом.

Ее подруга Магда по характеру была ей противоположностью, по богатству ─ равной. Она всегда и везде искала приключения, особенно после смерти мужа, банкира. Перед смертью он свое дело передал сыну, жене не доверил. Паулю при его жизни она изменяла дважды и то по его указанию. Любовь по расчету приносила семейству Хорст неплохие дивиденды. Сначала она переспала с плешивым стариком, ему нужны были кредиты. Затем на Канарах поделила любовное ложе с молодым клиентом из Восточной Европы. Промышленник оказался великолепным кудесником секса, но из его подмышек страшно несло не то чесноком, не то луком. Клара улыбнулась, вспомнив сплетни своей подруги. Сильно втянула в себя воздух. От русского также исходил специфический запах. Вскоре она успокоилась. Все списала на спиртное, которое он с большим удовольствием поглощал…

Во время сиеминутных размышлений в животе старой женщины что-то заурчало. Она посмотрела на мужчину и тихо засмеялась. Теперь ей было понятно, почему он колотил руками по своему животу. Она придвинулась к нагому, и слегка ударив рукой по его животу, тихо прошептала:

─ Мой Фэ-даа кушать хочет. И я тоже проголодалась… ─ Чмокнув любовника в щечку, она добавила. ─ Сейчас я закажу нам обед…

Затем неспеша сползла с кровати и пошла в другую комнату. Чубчиков окинул своим взглядом нагую и слегка приуныл. Ее страшно худые ягодицы и очень кривые ноги с тощими икрами, которым были сплошь и рядом пронизаны синими нитями из капилляров очень разительно отличались от тех женщин, с которыми он за свою жизнь переспал. Он тяжело вздохнул и повернулся на бок. Его интерес к жизни, и в первую очередь, к богатой немке, охладел. В его голове появились тревожные мысли. Размышлять о плохом ему долго не пришлось. Клара так быстро появилась, что он еще не успел по-настоящему испытать чувство горечи и разочарования. Она подошла к Чубчикову так близко, что его нос уловил запах дорогих духов, которыми она надушилась во время посещения ванной комнаты. Затем, слегка наклонив свою голову в его сторону, она ласково прошептала:

─ Фэдер, надо немного подождать… Я заказала обед… Нам привезут и накроют стол…

Увидев недоуменный взгляд мужчины, она широко улыбнулась и очень уверенно произнесла:

─ Ты, пожалуйста, не беспокойся… Эти люди мне преданы… ─ Затем сделав надменное лицо, сквозь зубы процедила. ─ Эта чернь никогда у меня не воровала и не будет воровать… Они будут работать на меня до последних дней моей жизни… Я даю им работу…

Федор не слушал угрозы старушки в адрес незнакомых ему людей. Он слегка приподнялся, и схватив обеими руками ее небольшое худое тело, в один миг положил его возле себя. От неожиданности женщина слегка ойкнула, и оказавшись в сильных объятиях мужчины, стала нежно целовать его губы…

Ровно через час в комнате раздался звонок. Чубчиков вздрогнул и слегка напрягся. Вновь сказалась его профессиональная привычка на внешний раздражитель. Хозяйка особняка в отличие от сторожа на мелодичный звонок прореагировала совершенно спокойно. Она лениво бросила взгляд на мужчину, на лице которого был неподдельный испуг, и с улыбкой известила:

─ Мой Фэдер, наш обед уже на столе… ─ Слегка поправив свои редкие волосы на голове, продолжила. ─ Я бегу в свою ванную комнату, а ты ─ в свою… Встречаемся в столовой через полчаса… Опоздавший ─ голодный…

Почти детские гримасы старушки и ее воркующий голосок, Чубчикова оживили. Он мигом выпрыгнул из постели, в чем его мать родила. Затем обеими руками постучал по своему животу. Настроение у него было архиприподнятое. Эта женщина, не говоря уже о другом, скоро, даже очень скоро будет принадлежать ему, и никому другому. Клара от мальчишеского азарата любовника слегка взвизгнула. Ее попытка шлепнуть по его голой заднице не удалась. Он ловко увернулся и почти рысью метнулся наверх…

Чубчиков к столу подошел последним. Сделал это он специально, хотел подзадорить хозяйку особняка. Он на цыпочках подошел к массивной деревянной двери и легонько постучал, никто не ответил. Он не стал больше поясничать. Не сомневался ─ Клара уже за столом. Оно и на самом деле оказалось так. Он осторожно открыл дверь и неспеша окинул взором просторную комнату. Сначала большой стол, затем женщину. Первое и второе, и все увиденное вместе, его неслыханно обрадовало. Особенно его ошарашила госпожа Клюге, она была сейчас просто неузнаваемая. Она была одета по моде, которая господствовала в человеческом мире двадцать, а то и тридцать лет назад. На ней была длинная юбка белого цвета и такого же цвета блузка. На ее груди была огромная брошь, отливавшая яркой позолотой. Федор перевел взгляд на себя ─ улыбнулся. Свое одеяние он не относил к разряду, вышедших из моды. Он был одет в халат ярко красного цвета, такого цвета были и его новые трусы. На ногах у него были тапочки черного цвета с маленькими красными бантиками. Эту одежду он нашел в своей комнате, в большом шкафу, до отказа набитым всевозможной мужской одеждой. Она была совершенно новая, кое-что находилось еще в целлофановых упаковках. После ванны гость выбором одежды себя долго не утруждал, за исключением тапочек. Многие из них вызывали у него сомнения, к какому виду или предназначению их следовало отнести.

Чубчиков вежливо поприветствовал хозяйку, и неспеша сел напротив, на большой деревянный стул. Затем слегка привстал, и открыв рот почти до самых ушей, с улыбкой произнес:

─ Клара… Большое тебе спасибо за прекрасную ванную и за прекрасный стол, который ты для меня сейчас накрыла… Я никогда в жизни такого не видел…

На некоторое время он замолк, подбирал нужные слова. Затем с явным волнением добавил:

─ И такую красивую женщину, которую я люблю, моя Клара…

Последние слова из уст высокого мужчины вылетели спонтанно, почти автоматически. Он и сам не ожидал, что после мимолетной встречи с малознакомой женщиной, признается ей в любви. Он сильно покраснел, и словно извиняясь за свои далеко неискренние слова, вышел из-за стола и подошел к хозяйке. Клюге, несмотря на почти серый цвет своего лица и обилие морщин, была розовой. Признание русского мужчины в любви к себе, она поняла. Помехой этому не стал даже его сильный акцент. Его слова очень сильно задели душу и сердце пожилой женщины. Были ли они из глубины его сердца или дежурными, она все еще не понимала. В любви к ней признавались очень многие. Не только коренные немцы, но и иностранцы, которых в Германии становилось с каждым часом все больше и больше. Своим она не доверяла, они хотели ее богатство и больше ничего. Иноземцам ни только не верила, но и сильно их брезговала, считала их грязными и малообразованными. С этим же русским, она еще по-настоящему не разобралась. В этом она и сейчас убеждалась, когда он подошел к ней, и состроив глазки, поцеловал ее в губы раз, потом еще раз и еще раз…

Таких жадных поцелуев она очень давно не имела. Как и не имела мужчин, от которых ничего не просила и не требовала. Ей просто-напросто нужно было человеческое общение, и, конечно, немного развлечений, свойственных кругу ее людей. Троекратный поцелуй мужчины ее рассмешил. Она слегка погладила его по голове и с некоторой иронией в голосе произнесла:

─ Фэдер, ты у меня сегодня как настоящий мужчина, который дышит не только прохладой ванной комнаты, но и духами…

Чубчиков слегка зарделся. Он не скрывал, что на поприще запахов сильно перестарался. Из десятка больших и малых коробочек он выбрал самую большую, и налив почти полпригоршни, смачно смазал жидкостью свои волосы, шею, руки. Не забыл и о своих подмышках. Запах был до того острый, что он сделал пару движений руками, чтобы размешать его с несколько теплым воздухом ванной комнаты.

Упрек в адрес своей персоны мужчина специально не заметил. Он быстро сел на свой стул, и слегка постучав пальцами рук по столу, с улыбкой произнес:

─ Приятного аппетита, госпожа Клара…

В сей же миг он замолк. К его стыду, фамилия хозяйки вылетела из его головы. Он машинально стал тереть виски, словно хотел забытое выудить из своих мозгов. Не получилось. Он поднял кверху глаза и страшно обрадовался. Старушка с улыбкой глядела на него и вытирала белой салфеткой вилку. Этим он и воспользовался. Он быстро схватил вилку, и почти не глядя, ткнул ею в тарелку, затем машинально что-то бросил себе в рот. Что это было, он не видел и не знал. Он сделал очередное движение вилкой, затем еще и еще…

Заморив червячка, мужчина искоса посмотрел на хозяйку. От увиденного у него слегка затряслись руки. Клара сидела с грустным выражением лица и очень медленно пережевывала пищу. На вопросительный взгляд гостя она выдавила из себя улыбку и со вздохом произнесла:

─ Мои врачи настоятельно рекомендуют мне принимать легкую пищу и обязательно только на пару… ─ Опять тяжело вздохнув, еле слышно прошептала. ─ Вот такие мои дела…

Жалобы хозяйки на свое нездоровье почему-то не очень обескуражили полуголодного мужчину. Он опустил голову вниз и вскоре опорожнил две небольшие тарелочки с непонятной съестной всячиной. Затем он вновь поднял голову. Клара уже закончила трапезу и внимательно рассматривала русского, который усердно двигал челюстями, что ей иногда становилось завидно. Она облегченно вздохнула, когда он вышел из-за стола, и слегка придерживая ее за руку, вывел ее из столовой.

Они вышли во двор и через некоторое время оказались в саду. Он был такой большой, что Чубчиков сначала подумал, что он попал в тайгу, у которой не было ни конца ни краю. Он то и дело оглядывался по сторонам, надеялся увидеть сибирские березки или украинские тополя. На его пути тополей вообще не было, березок он насчитал только две. Они, небольшие по своей величине, стояли неподалеку друг от друга и махали ему своими зелеными листьями под воздействием ветра, который каким-то образом проникал через густые заросли не то папоротников, не то кустарников. Вскоре он увидел небольшую беседку, утопавшую в цветах. Внутри легкой постройки для отдыха стояли два больших кресла, спинки которых были обтянуты белой тканью. Чубчиков очень осторожно посадил Клару в одно из них, в другое присел сам.

Разговора между сидевшими не получилось. Женщина с грустным выражением лица о чем-то думала, лишь изредка бросала взгляд на своего собеседника. Ее молчание в какой-то мере радовало мужчину. Он то и дело вертелся по сторонам, любовался всем тем, что его окружало. В такой райский уголок природы он попал впервые в своей жизни. Все то, что сейчас он видел, напоминало ему жизнь богатых людей при царизме, которых он видел на картинках, изучая историю своей страны. Внезапно раздался не то всплеск весел лодочника, не то рыб, которые вынырнули из воды, дабы показаться на вид людям. Чубчиков встал, и помахав рукой старушке, ринулся вперед. В своих предположениях он не ошибся. Перед собою он увидел небольшой пруд, окаймленный кустарниками, которые были очень аккуратно подстрижены. Сделав еще несколько шагов вперед, мужчина остановился. Искусственный водоем ─ создание человеческих рук, среди мощных деревьев и множества кустарников выглядел особенно красивым. Федор наклонился и зачерпнул полную ладонь воды. Она была прохладной и очень чистой. В этот же миг он услышал легкий всплекс воды, повернул голову и тихо засмеялся. Довольно большая рыба выпрыгнула из воды и тут же скрылась…

Он не заметил, как к нему подошла Клара. Она слегка пригнулась, затем присела на корточки, и словно дитя, стала наблюдать за игрой рыб. Люди долгое время не замечали друг друга ─ наблюдали за чудесами, которые им то и дело творили всевозможные позвоночные водные животные с конечностями в виде плавников. Первый простился с «детством» мужчина. Он с неохотою привстал и подошел к женщине, затем взял ее за руку и предложил ей вместе прогуляться. Прогулка на свежем воздухе затянулась. Затянулась по вине богатой женщины, дни которой были сочтены. Жажда жизни вынудила ее рассказать мужчине из России очень многое о себе. И о том, что она оставила и что еще может оставить после себя на этой земле. Предсмертные откровения больной женщины Чубчиков не прерывал, он все время молчал. Его молчание немке нравилось. Оно не только ее успокаивало, но и придавало ей жизненной энергии. Иногда ей казалось, что она шла саду только одна, наедине с собой. Она изливала свою душу себе все больше и больше…

Федор Чубчиков из продолжительного монолога женщины, которая доселе оставалась для него все еще чужой, многое почерпнул. Кое-что из ее откровений, он не понимал. Она все время говорила по-швабски, лишь изредка переходила на хохдойч. Однако, все то, что он понимал, его страшно интриговало.

Клара Клюге родилась на юге Германии, ее родители были простыми крестьянами. Закончила школу ─ вышла замуж за нелюбимого мужчину. От разочарования плакала, плакала даже на своей свадьбе. Ее любимый парень Томас погиб через неделю после окончания войны, погиб почти мальчишкой. Он так и не успел по-настоящему поцеловать свою любимую девушку. Шли годы. Нелюбимый становился для Клары все ближе и милее. И не только потому, что они за эти годы притерлись друг к другу. Сближало их совсем другое. Ганс Клюге имел свое дело, изготовлял мебель. Сначала лично сам, потом нанял рабочих. Появились деньги, купили однокомнатную квартиру, потом дом. Через пять лет молодой предприниматель построил собственную фабрику. Спрос на мебель был очень большой, страна вставала из руин, создавались все новые и новые семьи. Клара завидовала своим покупателям, которые радовались новой мебели, простому человеческому счастью. У жены богатого мужчины как раз этого и не было. Не было и детей. Завести их сначала мешала нелюбовь к мужу, потом производственные проблемы. Несмотря на душевную печаль, она всегда подставляла свое плечо супругу. Работала с ним наравных, ничем и никогда не гнушалась. Особенно тогда, когда он тяжело заболел. В постели пролежал почти год. Его страшно мучили суставы, ноги и руки порою не двигались. Напасть прошла, стало легче. В том, что ее муж вновь обрел свою былую силу и славу, была львиная доля и его жены.

Свой первый миллион они отметили по-особому. Совершили круиз по Америке. От увиденного у обеих захватывало дух. Больше всех восхищался Ганс, его интересовали не только достопримечательности большой страны, но и ее мебельное производство. Домой он привез новые задумки. Через год ему опять сопуствовал успех, потом еще и еще. Прибыль увеличивалась почти в геометрической прогрессии…

Умер известный предприниматель в преддверии своего шестидесятилетия, не дожил до дня рождения три недели. Его мощный «ВМВ» несся на бешеной скорости в направлении Мюнхена, предстояло подписать очередную сделку с партнерами. Неожиданно с левой стороны появилась большая фура с двумя прицепами. Клюге сбросил газ. У большегруза, только что вошедшего в общую колонну, неожиданно загорелись красные огни. Попытка резко затормозить Гансу не удалась, внезапно «заклинило» его правое колено. Лимузин врезался в прицеп. Пострадавшего доставили в больницу. Спасти его жизнь не удалось.

Одинокая женщина рассказала русскому и о своих болячках. Желудок стал ее мучить сразу же после смерти мужа. Ее попытка взвалить на свои хрупкие плечи его дело не удалась, прибыль падала почти с каждым месяцем. Директриса сократила несколько рабочих, профсоюзы встали на дыбы. Состоялась недельная забастовка. Клюге сильно переживала. Нервный стресс преследовал ее днем и ночью. Создать совместное производство или посоветоваться ей было не с кем. За всю жизнь супруги не завели детей, не имели они и настоящих друзей. Наоборот, знакомые, с которыми они имели какие-либо контакты, всегда им завидовали. Нередко радовались и их неудачам.

Чем больше вдова раздумывала о своих проблемах, тем больше приходила к неутешительному выводу. Одной ей, да еще неспециалисту, такую махину не потянуть. Фабрику со всем оборудованием она продала очень дешево. Рабочие, предчувствуя банкротство фирмы, вообще обнаглели. Устраивали сидячие забастовки в кабинете директора. С этого момента госпожа Клюге ненавидела пролетариев. Ненавидела и свой облуживающий персонал, который ухаживал за ее домом и многочисленными пристройками…

Прогулка для Чубчикова оказалась не только интересной, но и очень поучительной. Он, бросая взгляд на несколько сгорбленную спутницу, все еще ее не понимал, почему она так сильно презирала людей труда. Им не нужны мощные особняки или большие парки, им нужна просто-напросто настоящая человеческая жизнь, уверенность в завтрашнем дне. Этого всегда хотел и Федор Чубчиков, который недавно влачил жалкое существование на своей родине. И в этой сытой стране, пусть даже на чужбине он намеревался жить по-иному… Он крепко обнял пожилую женщину, взял ее на руки и ускоренным шагом направился в сторону мощного особняка…

«Больничные дни» Чубчикова пролетели очень быстро. Предложение Клары их продлить, он решительно отверг. И не только потому, что не хотел попадаться с личными проблемами на глаза своего руководства. Любой начальник не любил лишних хлопот. Предстояло перекраивать рабочий план, была морока и с больничными кассами. Только поэтому он из-зо всех сил работал, несмотря даже на страшный насморк или высокую температуру.

Желание заработать лишний цент или евро у него было и по другой причине. Согласно немецким законам, его рабочий стаж в России не признали. Не признали потому, что он был русским по-национальности. У его бывшей жены, немки стаж признали, но не полностью. Лично сам он каких-либо официальных документов по этому поводу не читал. Опирался на слухи, которые годами муссировались среди переселенцев.

Чубчиков проработал после «отпуска» целую неделю, без единого выходного. За это время он ни разу не был в особняке богатой немки. Почему не был, он и сам не понимал. Звонил же очень часто. Ему было очень приятно слышать голос женщины, которую он чем-то даже околдовал. В этом однажды ему во время разговора призналась сама Клара. Особых новостей у нее не было, лишь за небольшим исключением. Она предлагала во время его отпуска совершить совместный круиз по Тихому океану. Чубчиков с большой радостью воспринял ее идею ─ согласился, затем раскаялся. Для любого вояжа требовались большие деньги, у него таких денег не было. Просить их у госпожи Клюге он не хотел, боялся. Она могла подумать, что он использует ее в своих корыстных целях. Он также боялся, что его каждодневное пребывание в особняке ему также навредит. Старуха просто-напросто его выгонит, как иждивенца. Проигрывать по мелочам русский не собирался. Только благодаря скромности и беспрекословному повиновению, можно проложить путь к сердцу богатой женщины. Другого пути он не видел.

Очередные выходные, которыми были понедельник и вторник, Чубчиков ждал с большим нетерпением. Он хотел в эти дни не только привести себя в порядок, но и по-настоящему поговорить со своей любовницей. Своими планами он поделился с нею по телефону. Многое из его задумок женщина не понимала, кое-что пропустила мимо своих ушей. Планы русского она признала мелочными и никчемными, что некоторое время ходила по дому и что-то бубнила себе под нос. Затем подошла к бассейну и удовольствием опустилась в прохладную воду. За ее температурой она постоянно следила. Придерживалась рекомендаций врачей, которые советовали ей не только придерживаться диеты, но и закалять свой организм. Богатая немка, в отличие от простых смертных, которые заискивали перед людьми в белых халатах, сама правила балом. Старухе не нравилось, когда ей ставили тот или иной диагноз. Она мгновенно приглашала к себе домой другого врача, делала очередной «замер». Новенький, как правило, приходил к аналогичному заключению, если были отклонения, то очень незначительные.

Бывало, правда, очень редко контролер ставил другой диагноз. Богачка не выдерживала и давала волю своем нервным клеткам. Она тотчас же звонила «недоучке» и давала ему такой разгон, что он после звонка брал больничный лист. Затем «борзая» набрасывалась на первооткрывателя своей очередной болезни. На следующий день она звонила третьему врачу. Из трех диагнозов выбирала самый страшный. Болезнь лучше предупредить, чем потом ее настойчиво лечить…

Чубчиков легонько нажал на кнопку звонка. В переговорном устройстве раздался знакомый голос, он был с особым придыханием, даже с нежностью. В том, что в мощном особняке его ждали, русский уже не сомневался. Он с облегчением вздохнул и очень громко произнес:

─ Доброе утро, госпожа Клюге… Это я, Федор Чубчиков, иду к Вам с большим визитом…

Через несколько минут раздался громкий смех и открылась дверь. Чубчиков, словно на крыльях, рванулся в дом. Необычайная тишина, царившая внутри, его страшно поразила. Еще больше его поразило отсутствие хозяйки. Он не думал, что за время его недельного отсутствия она по нему не соскучилась, что не соизволила выйти ему навстречу. Его приподнятое настроение в один миг испарилось. Он небрежно бросил в коридоре свою сумку и с неохотою стал открывать комнаты. Клары в них не было. Затем он поднялся на второй этаж, направился в спальню для гостей. Открыл дверь и от неожиданности улыбнулся. Клара лежала в постели, укрывшись одеялом по самую голову. Ее присутствие выдавал ее громкий смех и движение ее тела. Федор на цыпочках подошел к постели и слегка приподнял одеяло. Его попытка чмокнуть женщину в щечку не удалась. Она, приложив руку к его губам, ласково проговорила:

─ Федор, беги в ванную комнату, а потом уже ко мне в постель…

Чубчиков указаниям женщины не стал противиться. Свою несвежесть он чувствовал даже сам. Ночью физически не работал, но несмотря на это, в конце смены из его рта нередко исходил какой-то неприятный запах. Его порою не уничтожали ни освежительные таблетки, ни чистка зубов.

Он осторожно закрыл за собою дверь и направился в ванную комнату. Открыл дверь и невольно улыбнулся. Огромная емкость до самых краев была наполнена водой, поверх которой громоздились почти настоящие горы ослепительно белой пены ─ шампуня. Чубчиков разделся и плюхнулся в воду, окунулся. Очень приятный запах благовоний способствовал ему в приливе новых мыслей. Наверху его ждала женщина, которая совсем недавно была для него очень старой, даже претила ему. Боясь оказаться в плену реальной жизни, он взял в руки мочалку и стал растирать свое тело, особенно подмышки.

В спальной русского ожидал очередной сюрприз. Нагая женщина сидела в мягком кресле возле небольшого столика, на котором стояла бутылка вина и лежало несколько бутербродов с колбасой. Увидев голого мужчину, она легко покинула кресло и подошла к Чубчикову. Затем обняла его за плечи и ласково прошептала:

─ Мой Федя, я рада тому, что ты пришел… ─ Потом сильно прижалась к телу мужчины и с улыбкой добавила. ─ В твоей стране по всякому хорошему делу выпивают…

Умозаключение немки русскому очень понравилось. Особенно ему понравилось то, что вместо слова «делу», она произнесла «телу». Он утвердительно кивнул головой и окинул взглядом женщину. Ее тело было страшно худым. Вместо разочарования у Чубчикова откуда не возьмись появилась радость, притом неописуемая. Страсть к женщине, желание иметь ее такую, какая она есть, все больше и больше брали верх над его разумом. Они громко чокнулись бокалами с вином и почти одновременно их пригубили. Женщина первой приблизилась к мужчине и стала осыпать его поцелуями. Он отвечал ей тем же. Жажда любви все больше и больше овладевала ими. Особенно изнывала от страсти худосочная. Через некоторое время ее легкие стоны переросли в сильные крики и вопли…

В этот день обитатели особняка о многом переговорили. Все сводилось к одному ─ Чубчикову необходимо в корне изменить свою жизнь, точнее, существование. Он и сам не отрицал своей нищеты. Его ночное бдение за мизерную зарплату и на самом деле было борьбой за физическое выживание. Ни больше ─ ни меньше. Клюге предложила ему свой план, согласно которому ему предстояло быть ее любовником. Только и всего. Он с очень большим вниманием слушал все то, что говорила ему пожилая женщина. Ее короткий монолог русский не прерывал ─ не было необходимости. Путешествовать со старухой по миру для него особого труда не представляло.

Возразил он ей лишь однажды, что касалось его работы. Свою «сторожку» он ни под каким предлогом покидать не хотел, несмотря даже на то, что она уже давно сидела в его печенках. Причин для этого было предостаточно. Обстановка в некогда сытой стране изменялась в худшую сторону. Он не хотел опускаться на социальное дно общества и собирать пустые бутылки на улицах. Число охотников за тарой росло с каждым днем. В отличие от многих, он хотел работать до пенсии, а если это возможно и до самой смерти. На обеспеченную старость он вообще не претендовал. Неделю назад он получил бумажку из пенсионного фонда. Чиновник его уведомлял, что при такой зарплате через двадцать лет работы его пенсия составит двести семь евро и пять центов. За сорок метров жилья он платил почти четыреста…

При этой мысли Чубчиков тяжело вздохнул, затем кисло улыбнулся. Во вчерашнем номере самой популярной немецкой газете «Бильд» он прочитал сногсшибательную информацию. Простому немцу для получения пенсии главы правительства необходимо проработать четыреста лет. Иностранцу Федору Чубчикову, которому, согласно немецким законам, трудовой стаж в России не засчитали, предстояло бдить по ночам почти целое тысячелетие! От осознания своей никчемности в его голове стало что-то дергаться. Он положил обе руки на затылок, откуда исходила тупая боль, и неожиданно для себя по-русски сильно выругался. Многоэтажный мат не только давал ему разрядку, но и в какой-то мере напоминал о его родине, которую он покинул…

Клюге начисто отметала ночное бдение своего любимого мужчины. Она хотела быть с ним каждый день и ночь. Мало того. Мирный сап русского успокаивал ее нервную систему. Чубчиков от своего решения не отступал. Он все еще сомневался, что немка с ним зарегистрируется. Да и сама регистрация не давала ему полной гарантии на его безбедное существование. Он уже был наслышан, что кое-кто из немцев, особенно из числа богатых, подписывали «особые» бумаги, где оговаривались условия брачной жизни, в первую очередь, раздел имущества. Никто из супругов не хотел прогадывать даже и после своей смерти. Не хотел остаться у разбитого корыта и он. В конце концов составители плана по совместному проживанию пришли к единому решению. Чубчиков работает и дальше, но без всякого усердия. Сначала возьмет отпуск, затем будет периодически болеть. Все формальности по его «болезни» взяла на себя Клара. Несколько гамлетовское решение русского устраивало. Он уже не сомневался, что старушка и на самом деле в него втрескалась. И это его успокаивало, и не только. Он, глядя на тощее создание, у которого тряслись руки и голова, строил свои личные планы…

Свой двухнедельный отпуск Федор полностью посвятил причудам своей покровительницы. Клара лично сама составила план путешествия. На большой карте Европы она обвела красным карандашом около дюжины городов, где хотела побывать. Глядя на «стратега», любовник то и дело терялся в догадках, как его подруга перенесет многодневные поездки, особенно в туристическом автобусе. Не прибегать к воздушному транспорту вояжеры решили единогласно. У женщины во время полета болело сердце или ее тошнило. Мужчина боялся высоты, особенно, когда за его спиной не было парашюта.

В десять часов утра из подъезда позвонили, к селектору подошла хозяйка. Любители путешествий неспеша спустились вниз. Чубчиков первым открыл входную дверь. Едва он это сделал, как перед ним предстала необычная картина. Перед самым его носом стоял двухэтажный автобус. Это было настоящее чудо техники, отливавшее серебристым цветом при ярких лучах солнца. Он перевел взгляд на свою подругу. Она слегка улыбнулась и несколько раз хлопнула в ладоши. В сей миг перед ней появилось двое мужчин и одна женщина. От очередной неожиданности долговязый слегка оторопел. Люди, выросшие словно из-под земли, сразу же ринулись к входной двери. Чубчиков едва успевал водить головой по сторонам, наблюдая за происходящим. Сначала из особняка вынесли две большие стойки-вешалки, на которых висело несколько женских платьев и костюмов, завернутых в целлофановые мешки. Затем вынесли два больших чемодана. Эти чемоданы он видел в одной из комнат, неподалеку от своей спальни. Молодая девушка, скорее всего, прислуга хозяйки из дома вышла последней. Она стремительно подошла к госпоже Клюге и стала что-то нашептывать ей на ухо. Чубчиков на их секреты, будь они большими или малыми, не прореагировал. Он в данный момент был вне игры. Все, за исключением его, занимались своим делом, в первую очередь, обслуга. Мужчину, стоявшего рядом с богатой особой, никто не замечал…

Подготовительная работа к поездке шла строго по плану Клюге. Ровно в двенадцать дня она со своим другом вышла из особняка и закрыла на ключ входную дверь. Затем очень медленно поднялась на второй этаж комфортабельного красавца-автобуса. Чубчиков не осмелился поддерживать женщину за руку. Побоялся. Лицо старушки было страшно надменным, но очень счастливым. Клара не сомневалась, что поездка принесет ей только одни удачи. Причиной этому был русский мужчина, которого она одела по-своему вкусу. Ей очень нравилась не только его симпатичная физиономия, но и его несколько длинные шорты в клеточку, а также его рубашка синего цвета с короткими рукавами. Его одежда во многом была копией ее туалета. Русский без всяких обиняков с ее вкусом согласился. Едва она поднялась наверх, как тут же плюхнулась в мягкое кресло. Немного отдышавшись, обеими руками притянула к себе любимого мужчину и нежно поцеловала его в губы. Чубчиков от удовольствия покраснел и ответил тем же. После этого он сделал широкую улыбку и сел в кресло, стоявшее напротив. Туристы почти одновременно сделали вращательные и поступательные движения задней частью своего тела. Дорога предстояла дальняя, от удобства зависело их настроение.

Клюге подняла трубку телефона, смонтированного в небольшой столик-тумбу и дала команду водителю начать движение. Трогание с места было таким плавным, что Чубчиков сначала подумал, что водитель не понял указаний своей хозяйки или даже ее ослушался. В своих предположениях он обманулся. Он подошел к окну и раздвинул шторку. Они уже выехали на главную улицу города и стояли перед красным светом светофора. Прямо перед ними сновали пешеходы, кое-кто из них останавливался и задерживал свой взгляд на суперавтобусе с затемненными окнами. Внимание Чубчикова привлекла одна молодая особа с длинной черной косой. Она некоторое время стояла с раскрытым ртом и глазела на автобус. Увидев зеленый свет светофора, она улыбнулась и помахала рукой невидимым пассажирам. Улыбнулся и Чубчиков, он также помахал рукой. Затем про себя тихо чертыхнулся. До него дошло. В сказочном домике на колесах все было сделано так ─ ты видишь всех, а тебя никто.

Минут через тридцать неподвижное сидение в мягком кресле мужчине надоело. Он решил немного размяться и осмотреться. Тем более, Клара, откинув голову на спинку кресла, мирно сопела. На большой платформе, которая неслась с бешеной скростью по автобану, все было продумано до мелочей. Напротив его кресла стояла двухместная кровать, вмонтированная в пол. Неподалеку от нее находился шкаф с баром. Под самой крышей висела плоская доска-телевизор. Чубчиков по узкой лестнице спустился ниже, на первый этаж. Он оказался в небольшой комнате, где находился умывальник и два туалета, женский и мужской. Вошел в кабинку и приятно удивился. Все было по-райски, словно в особняке богатой немки Клюге. Даже туалетная бумага была двух цветов, розовая и белая.

Посетил он и прислугу, ее комната находилась на первом этаже, рядом с кабиной водителя. Для этого ему пришлось вновь подняться на второй этаж и пройти в глубину салона, к лестнице, по которой он с Кларой совсем недавно поднимался, когда они выезжали из дома. В самом углу за столиком сидела молодая девушка, лет двадцати-двадцати пяти. Увидев мужчину, она встала и поприветствовала его. Чубчиков протянул руку и сделал театральную улыбку. На этом все и закончилось. Познакомиться с водителем ему не удалось. Его кабина была плотно зашторена, оттуда доносилась легкая музыка. Чубчиков вновь поднялся наверх. Клара уже проснулась, и увидев своего друга, который только что поднялся к ней, с некоторым недовольством произнесла:

─ Федор, я тебе не советую общаться с моей прислугой… Они за работу получают деньги и неплохие…

Русский опустил голову вниз, словно признавал свою вину, затем еле-еле слышно из себя выдавил:

─ Извини, Клара… Я твоими людьми не командовал… Я только посмотрел твой автобус… ─ Несколько покраснев, он продолжил. ─ Девушку я поприветствовал, водителя вообще не видел…

Немка уже не сомневалась, что ее любовник не только безобидный человек, но и очень честный. Она тут же сменила гнев на милость. Она привстала с кресла, и взяв мужчину за руку, нежно прошептала:

─ Я верю тебе, мой любимый, верю… ─ Оскалив зубы, загадочно намекнула. ─ Мой любимый, наберись терпения, твое время придет очень скоро…

После этих слов она внезапно замолчала, словно в рот воды набрала. Чубчиков внимательно посмотрел в глаза женщины. Они были для него непонятными, даже несколько чужими. Он опустил голову вниз и тяжело вздохнул. Затем присел в кресло. Его примеру последовала и Клара. На какое-то время наступила тишина. Федор бодрился, не хотел первым засыпать. Лишь после того, как напротив раздался громкий храп соседки, он закрыл глаза.

Чубчикова разбудили глубокой ночью. Будила его Клара. Ей пришлось довольно долго тормошить мужчину, пока он открыл глаза. Он некоторое время не понимал, что с ним происходило. Комната, в которой он находился, не походила на его сторожку, не походила она и на спальню богатой подруги. Лишь после того, как его окликнули по имени, он понял, где он сейчас находился. Он вскочил с кресла и тут же направился в туалет. Прохладная вода быстро привела его в чувства. Он вновь поднялся наверх. Клара, одетая в спортивный костюм черного цвета с белыми полосами на рукавах куртки и на брюках, сидела в кресле. Окончательно убедившись в том, что ее друг отошел от сна, она с улыбкой произнесла:

─ Федор, слава Богу, что ты проснулся… Я хочу сказать водителю и прислуге, что мы через час сделаем остановку… ─ Слегка ударив себя по животу, добавила. ─ Нам основательно надо подкрепиться…

Чубчиков, сделав улыбку до самых ушей, утвердительно кивнул головой…

Водитель припарковал автобус на небольшой специальной площадке, находившейся в сосновом бору. Затем нажал на кнопку селектора и известил пассажиров об остановке. Они вышли минут через двадцать. Первым спустился на землю мужчина. Затем он подал руку женщине. Он очень боялся, что она оступится и полетит вниз. Чубчиков облегченно вздохнул, когда его подруга легко спрыгнула с подножки и стала делать небольшие пробежки вокруг автобуса. Ее примеру вскоре последовал и он. Через некоторое время туристы взялись за руки и стали давить ими друг на друга. Детская игра обеим очень нравилась, особенно женщине. Она от удовольствия иногда визжала. Ее приподнятое настроение передавалось долговязому партнеру. Он во время игры то и дело прижимал к себе тощую фигурку маленькой женщины и улыбался.

Очарованный красотой природы и свежестью воздуха, Чубчиков предложил подруге немного прогуляться. Его предложение Клара приняла с удовольствием. После смерти мужа она еще ни разу по-настоящему не любовалась ночным небом, да еще с мужчиной, который все больше и больше завоевывал ее сердце. Непродолжительная прогулка перед опушкой леса удалась наславу, даже несмотря на то, что за это время никто из них о серьезном не проронил ни слова. Каждый думал о своем. Чубчиков все еще не мог раскусить смысл слов немки, подавшей ему намек о ближайших переменах. Спрашивать ее об этом или подавать какие-либо намеки, он не хотел. Желание было, но его вновь преследовал страх, в некоторой степени даже животный. Он больше не горел желанием прозябать в нищете и получать за свой тяжелый труд нищенскую зарплату. Благодаря собачке Томми, которую госпожа Клюге оставила дома под присмотром служанки, ему страшно повезло. Попасть из грязи в князи требовалось время, и конечно, его прилежное поведение. Только по этой причине он то и дело обнимал женщину и целовал ее в губы. Иногда он останавливался и усердно растирал своими руками ее спину и ноги. Старуха от удовольствия прижималась к его груди и тихо шептала ему на ушко:

─ Федор, мне так хорошо с тобою, мне так хорошо… Я жду от тебя любви, мой дорогой мужчина…

Ночное кушанье удалось наславу. Служанка Ангела справилась с важным заданием своей хозяйки превосходно. Клюге впервые взяла с собою молодую девушку. Во время путешествий с мужем она кухарничала сама, сейчас же сил для этого не было. Да и времена наступили другие. Имевший деньги, позволял себе все или почти все. И никто за это его не наказывал. Было ли это рабством или куплей рабочей силы, она никогда об этом не задумывалась. Да и зачем думать? Ее деньги заставляли думать других. Она звонила своей управляющей госпоже Баллак, бывшей служащей в одном из ратхаусов города, и давала ей указания.

Пенсионерка была одновременно и поставщиком рабочей силы. За ее умную голову Клюге платила деньги и немалые. И на этот раз с помощью Лины ей удалось найти по довольно низкой цене автобус с водителем. За все время общения Баллак никогда не заводила с нею речь о «продаже» ей женихов ─ боялась потерять денежного клиента из-за ее непредсказуемого характера. Ее попытка найти только что овдовевшей миллионерше достойного жениха с треском провалилась. Произошло это в самом начале их деловых контактов. На ее намек о том, что у нее есть знакомый мужчина, профессор из университета, у которого совсем недавно в автомобильной катастрофе погибла жена, Клюге абсолютно не прореагировала. С того момента очень много утекло воды. Русский появился совершенно случайно, словно по заказу самого Бога. И все это произошло, благодаря ее любимой собачке Томми…

Во время ночной трапезы Клюге представила своему другу водителя автобуса господина Роммеля. Невысокого роста мужчина был коренным немцем. В этом Чубчиков убедился мгновенно, как только тот открыл свой рот. Из его уст то и дело «вылетал» швабский диалект. Для русского это был второй иностранный язык.

Он довольно часто видел в учреждениях и даже на заборах небольшие таблички, на которых по-немецки было написано: «Мы можем все, кроме литературного немецкого языка». Возможно, это было просто-напросто шуткой или розыгрышем. Сначала Чубчиков на это серьезного внимания не обращал, однако потом все больше и больше убеждался, что многие из швабов не горели желанием изучать хохдойч. Богатая немка, скорее всего, только из-за своей привязанности к нему изыскивала очень простые слова из литературного немецкого языка, чтобы как можно лучше общаться с мужчиной, у которого была не только очень сложная фамилия, но и не было за душой ни гроша.

Парочка путешественников улеглась в постель под утро. Никто из них не скрывал, что они в эту ночь, как никогда раньше, друг другу нравились. Им в равной степени нравилось и то, что они оба были довольно пьяными. Желание выпить у русского появилось еще во время прогулки, когда он почувствовал очередной прилив жизненных сил. Были и другие причины для «расслабухи». Он почти целый месяц не будет бдить по ночам или настраивать себя на крепкий сон днем, когда вся и все работало и носилось. Не будет он бояться и телефонных звонков, на которые надо четко отвечать. Чубчиков неслыханно обрадовался, когда увидел на столе бутылку русской водки. Он посмотрел на Клару и от удовольствия потер руки. Для выпивки было все ─ хорошая закуска, свежий воздух и, конечно, женщина. Хитринку в его глазах немка заметила. Улыбнулась. Особый спецзаказ для любимого она сделала уже перед самым отъездом. Ангела сходила в русский магазин и купила четыре бутылки водки. Давать спиртное русскому без всякого повода Клара сильно боялась. Не дай Бог, опозорит ее при всем честном народе! За пределами страны еще куда ни шло. В родном городе она этого бы не перенесла. Вдову богатого мебельного короля очень многие знали.

Этой ночью она сделала исключение и для себя, выпила всемирно известный русский напиток. До этого его никогда не пила. Лучезарные глаза и страстные поцелуи мужчины в прямом смысле сводили ее с ума. Убедившись, что водитель и служанка мирно сидели и о чем-то беседовали за отдельным столиком, она прижалась щекой к любимому и на ушко ему сказала:

─ Федор, Федя… Я только ради тебя выпила русскую водку… ─ Крепко поцеловав его в губы, она вновь едва слышно прошептала. ─ Только ради нас с тобою…

Чубчиков, окрыленный нежностью богатой немки, чмокнул ее в губы, улыбнулся и с оживлением произнес:

─ Клара, слушай меня, слушай очень внимательно… Сначала закрой глаза и широко раскрой рот, затем выплесни эту жидкость… Тебе тут же станет очень приятно…

Затем взглянул на свою подругу. В том, что она его наставления не поняла, он не сомневался. Поэтому он быстро вышел из-за столика и вытянулся, словно солдат на военном параде. Сначала расправил свои плечи и подобрал под себя живот. Потом машинально вытянул руку вперед, в которой была рюмка с водкой, и поднес ее к своим губам. На какой-то миг он замер. По-озорному улыбнулся и тотчас опрокинул жидкость в свой рот. Старушка очень пристально следила за действиями своего кумира. Она не оставила без внимания и то, как он после выпитого спиртного обеими руками полез в большую банку с огурцами и вскоре оживленно задвигал своими челюстями.

Его самодовольное лицо Клару подзадорило. Она вышла из-за столика и повторила все действия своего учителя. Последствия трюка были для нее непредсказуемыми. У нее вмиг перехватило дыхание, запершило в горле. Ее глаза сначала заблестели, потом неестественно забегали, словно хотели выйти из своих орбит. Выступили слезы. Старуха уставилась на русского, который почему-то был неподвижен и с недоумением смотрел на нее…

Чубчиков, увидев испуганное лицо немки, не на шутку струхнул. Ему казалось, что еще чуть-чуть и она задохнется. От отчаяния он быстро взял в свои руки широкое полотенце, висевшее на спинке кресла, и замахал им перед физиономией женщины. Свежий воздух подействовал на нее очень благоприятно. Она присела в кресло и с большим надрывом задышала. Федор тут же поник головой. Он не сомневался, через пару минут на него обрушится огромный ушат ругани. Последует и самое худшее ─ изгнанным в эту ночь он не хотел. Он впал в глубокое раздумье. Искал выход из поистине трагикомической ситуации. Он никогда не думал, что старая женщина прилежно последует его примеру.

Едва Клюге пришла в себя и обратила на него взор, он упал на колени, и стучая обеими руками в свою грудь, истошно завопил:

─ Клара, моя Кларочка… Госпожа Клюге, Клара, извините меня, пожалуйста… Я не хотел сделать тебе плохо…

Мольбу о пощаде он повторил несколько раз. Ему было не до регистрации слов и звуков, которые мощным потоком исходили из его уст. Отпущение греха он просил на немецком и на русском языке. Слов на родном языке он произнес куда больше. Его глаза были влажными от слез, руки сильно тряслись. Коленопреклоненный по-собачьи глядел в глаза старой женщины и рыдал. Чем дольше он ползал перед ней, тем радостнее светилось ее лицо. Едва оно озарилось улыбкой, он приподнялся с коленей и бросился к ней. Через миг их губы слились в единое целое. Затем влюбленные отпрянули друг от друга. В глазах обоих были слезы. Женщина с нежностью гладила заросшее лицо своего любимого, который всегда желал ей только добра и долгих лет жизни. И больше ничего. В этом она убедилась и сейчас, когда захлебнулась от страшно жгучей жидкости…

Чубчиков очень медленно отходил от нервного шока. Он чуть было не потерял рассудок, увидев задыхавшуюся старушку, которая была для него не только любовницей, но и трамплином в его безбедное будущее. Похоронить немку для него особых проблем не составляло, быть нищим в сытой стране куда труднее…

Очередную рюмку русской водки Клюге выпила за любовь. Она сама предложила тост, который в большей мере напоминал ей о своем возвращении из иного мира. На этот раз она начисто отмела рекомендации учителя. Перед принятием спиртного она плотно покушала, затем вышла из-за стола и принялась вокруг него семенить. Она нередко останавливалась и почти со свистом набирала в свои легкие свежий воздух. Воздушные процедуры пошли ей на пользу. Она несколько приосанилась и порозовела. На этот раз прозрачная жидкость успешно прошла ее горло и также успешно опустилась на самое дно ее желудка. Клара тотчас же ощутила легкое жжение, оно было очень приятным. Она улыбнулась и посмотрела на своего напарника. У того ─ ни в одном глазу. Он, как и раньше, улыбался и очень усердно шевелил челюстями. Через некоторое время участники ночной трапезы почувствовали, что их желудки были основательно набиты избранной вкуснятиной. Они стали циркачить. Преуспевал в этом мужчина, который от удачной развязки чудом несостоявшейся трагедии был на седьмом небе. Он наполнил водкой две хрустальные рюмочки и очень громко произнес:

─ Моя любимая Клара, сейчас мы пьем на посошок, так говорят у русских, когда покидают гостей…

Затем он внезапно приумолк. Слово «посошок» он сказал по-русски. Его перевода на немецкий язык он не знал. Увидев несколько удивленную физиономию покровительницы, которая держала в руке рюмку, и не знала, что с нею делать, Чубчиков широко улыбнулся и по-озорному сказал:

─ Клара, мы пьем за наше здоровье и разбегаемся по своим хибарам…

Последнее слово он опять произнес по-русски. Клара из его тоста вообще мало что понимала. Она лупала глазами и слегка качала головой. Ломать голову ей дальше не пришлось. Чубчиков крякнул и вмиг осушил содержимое хрустального сосуда. И очередная порция прозрачной жидкости в желудке богатой вдовы улеглась очень приятно и удачно. В какой его части, она не знала. В этом и не было никакой необходимости. Ее настроение с каждой минутой становилось приподнятым, ее любимый мужчина выглядел куда красивее и был куда умнее, чем раньше…

Русский после выпитого ударился в воспоминания о своей родине. Его предложения из-за небогатого запаса слов были очень простыми ─ несложными. Собеседница сначала внимательно его слушала, потом все больше и больше стала клевать носом. Затем сильно захрапела. Чубчиков очень осторожно взял женщину на руки и понес ее в автобус.

Клюге проснулась мгновенно, как только почувствовала страстные поцелуи своего молодого любовника. Чубчиков в эту ночь на колесах был особенно ласков и страстен. От внезапно появившихся чувств к маленькой и тощей женщине, ему становилось не по себе. Прилив радости и страсти иногда сменялся неподдельным страхом. Он на какой-то миг приостанавливал свои движения и замирал. Прислушивался. Его любовница, находясь в плену истомы и алкогольного опьянения, тотчас же маленькими пальцами высохших ладоней щипала его ягодицы. Он вновь оказывался во власти разума и страсти. Его ласка и сила женщине до безумия нравились, она хотела все больше и больше. Иногда до мужчины доносилось тихое шептание:

─ Федя, какой ты у меня сильный и большой… Ты у меня сильный и большой…

Чубчиков не вникал, что ему говорили. Ему было не до этого. Лишь после того, как партнерша сильно вскрикнула и неестественно вытянулась на душистой постели, он сделал еще несколько движений, и привстав на локти, плюхнулся вниз…

К границе Австрии они подъехали к обеду. Солнце сильно палило, что пришлось включить вентиляторы. Особенно изнывала от жары Клара, она часто просила минеральной воды. Чубчиков охотно исполнял все ее желания, кое-что даже делал по собственной инициативе. Он то и дело смачивал под краном большое полотенце и махал им перед женщиной, лежавшей в постели или сидевшей в кресле. Страдалица с умилением смотрела на мужчину, иногда в знак благодарности улыбалась или ласково трепала его шевелюру. Перед въездом в город Зальцбург автобус сделал остановку. Туристы приняли небольшой душ. Затем покушали, переоделась. Клара приоделась в светлые короткие шорты и такого же цвета блузку. Федор в своем одеянии повторил свою любовницу. На голову они надели большие соломенные шляпы.

За обедом Клюге очень коротко разъяснила любовнику, почему она выбрала Зальцбург для своего посещения. Она обожала музыку Моцарта, часто бывала на концертах исполнителей его произведений. Съездить сюда с мужем ей раньше не удавалось, то не было времени, то еще что-то мешало. Чубчиков обеими руками поддержал затею покровительницы. Он внимательно ее слушал, иногда поддакивал или кивал гловой. Делал это для проформы ─ дабы не обидеть женщину. Он не кривил душой ─ музыкант был ему по одному месту. В России он вообще о нем ничего не слышал. Побывать в театрах или в других культурных заведениях сытой страны ему не удалось. Не было ни денег, ни свободного времени.

Автобус припарковался на специальной площадке, неподалеку от дома, где родился Моцарт. Клюге, едва ступила на землю, сразу же стала рассказывать другу о детских годах музыкального кумира. Чубчиков, держа женщину под руку, на ее славословие никакого внимания не обращал. У него на уме было совсем иное. Он сильно боялся, что кто-нибудь из прохожих не заметит небольшого росточка старушонку, и невзначай, а может и специально врежется в нее. Только поэтому он одной рукой вел любовницу, другую держал впереди себя. Добросовестное бдение и одновременно донжуанство русского немке очень нравилось. Она то и дело поднимала свою головку вверх и улыбалась. Перед высоким мужчиной с очень серьезной физиономией люди, идущие им навстречу, тут же расступались. Идущие же позади ─ смиренно обходили пару стороной.

Перед домом, где родился музыкант, туристы сделали короткую передышку. Присели за столик в летнем кафе. Тотчас же к ним подошел темнокожий официант, и оскалив свои белые зубы, предложил меню. Пожилая женщина лениво повернула голову из стороны в сторону. Молодой клерк ее знак понял. Сделав несколько недовольное выражение лица, он вновь поспешил к буфетной стойке. Парочка, немного отдохнув, неспеша приблизилась к историческому месту. Остановилась. Небольшая толпа зевак стояла перед входом трехэтажного здания и глазела на металлическую пластину на стене. На ней было написано, что в этом доме в 1756 году родился всемирно известный композитор Вольфганг Амадей Моцарт. Попытка Клюге войти в обитель знаменитого австрийца закончилась провалом. Перед своим носом она увидела небольшой картон, на котором на немецком и английском языках было написано «Идут ремонтные работы». Чубчиков, заметив недовольное выражение лица подруги, стал ее успокаивать. Не помогло. Старуха, с перекошенным от злобы лицом, ходила перед домом и что-то бубнила себе под нос. Телохранитель едва успевал в прямом смысле расчищать ей путь. В конце концов Клара сдалась. Предложение мужчины прогуляться по рынку, расположенного неподалеку, она приняла без особого желания. Австрийский рынок мало чем отличался от немецкого, за исключением лишь одного. Любая вещь, вплоть до мельчайшей безделушки, лежавшая на прилавках, в той или иной степени была связана с жизнью Моцарта.

В столицу Австрии они приехали поздно вечером и сразу же расположились в шикарной гостинице, в самом центре Вены. Трехместный номер был чудесный. Чубчиков, как только очень милая горничная закрыла за собою дверь, сразу же взял на руки легкое тело покровительницы и стал носить его по комнатам. Они вместе восхищались роскошью и чистотой в комнатах. Спальную комнату русский оставил на «закуску», хотел как можно больше сделать удовольствий и воспоминаний для богатой немки. Он с улыбкой положил ее на широченную кровать и также с улыбкой расстегнул первую пуговицу ее светлой блузки. Бесцветные глаза старушки на какой-то миг закрылись, потом вновь открылись. Ее лицо несколько порозовело. Страстный поцелуй мужчины нагая встретила с радостью и одновременно со слезами. Уловив момент тревоги своего партнера, она сильно прижала его к себе и тихо прошептала:

─ Федя, мой любимый, у меня все нормально, все нормально… ─ Покачиваясь в такт его движений, с улыбкой добавила. ─ Я люблю тебя и хочу прожить еще сто лет, но только с тобой…

Клюге проснулась к середине дня. Чубчиков уже почти два часа бодрствовал. За это время он привел себя в порядок и сидел на огромном кожаном диване. Смотрел телевизор. Его радовало многоязычие каналов. Кроме немецкого здесь были английский, французский, турецкий и русский. Родной язык его мало привлекал. Поэтому он не стал вслушиваться в то, что читал по бумажке молодой парень с небольшой плешинкой на передней части головы. Он нажал кнопку пульта и выключил телевизор. Сейчас его тревожило совсем иное. Его подруга из-своей старости, наверняка, забыла о поездке по городу. Что-либо ей напоминать или доказывать, он не хотел. Боялся.

Открыв глаза, дряхлая старуха, сразу же протянула руку к соседней подушке. С трудом приподняла голову ─ любимого не было. Она не на шутку забеспокоилась. Медленно опустив ноги на пол, она засеменила в зал. Она облегченно вздохнула, когда увидела симпатичного мужчину, одетого в светлые шорты и такого же цвета футболку. Он сидел на диване и листал журнал, он изобиловал цветными фотографиями молодых женщин. Она почти на цыпочках подошла к сидячему, и состроив недовольную мордочку, в результате чего ее лицо стало ребристым от морщин, тихо произнесла:

─ Федор, я уже давно лежу в постели и жду тебя… Куда ты исчез, словно сквозь землю провалился…

Чубчиков несколько мгновений молчал. Не знал, как вести себя дальше ─ дежурно улыбнуться или спросить о здоровье старушки. То и другое ему не пришлось делать. Клара села ему на колени и ласково прошептала:

─ Федя, я закажу нам покушать, а там будем действовать по обстановке… Ты, согласен, мой любимый?

Русский улыбнулся и утвердительно кивнул головой. Она чмокнула его в губы и неспеша направилась в ванную комнату. Чубчиков слегка провел пальцем по своим губам. Старуха оставила на его губах несколько капель жидкости, которая издавала неприятный запах. Он плотно сжал губы, не хотел допускать в свою полость рта инородное вонючее вещество. Он соскочил с дивана и оживленно замахал обеими руками вслед уходящей женщине. Его лицо светилось от неописуемой радости. Едва старушка скрылась из виду, он тихо чертыхнулся и смачно плюнул на белоснежный палас.

Туристы из Германии подошли к регистратуре ровно в два часа дня. Администраторша, молодая девушка со светло-коричневым цветом кожи, увидев немцев, стремительно бросилась к ним навстречу. Госпожу Клюге уже два часа в вестибюле ожидал ее гид. Он то и дело спрашивал у проходивших мимо работников гостиничного комплекса о появлении немецкой пары. В номер не звонил ─ боялся. В конце концов его терпение лопнуло, и он присел за небольшой столик, стал просматривать большую кипу журналов из различных стран мира. Шедших в его сторону немцев и работницу гостиницы, он не заметил. Лишь после того, как молодая девушка окликнула его по имени, он встрепенулся и оторвался от журнала. Затем выскочил из-за стола, и наклонив слегка голову вниз, с улыбкой представился клиентам:

─ Меня зовут господин Кальке… Кальке Роберт… Я ─ гид…

На Чубчикова, который держал сгорбленную старушку под руку, путеводитель особого впечатления не произвел. Это был мужчина почти его возраста, вполне возможно, чуть-чуть старше. Желание протянуть ему руку у него вообще улетучилось, когда клерк, блукая черными глазами по сторонам, словно за ним следили сотрудники КГБ бывшего Советского Союза, раскрыл рот до самых ушей, и приложив руку к сердцу, льстиво протараторил:

─ Я и моя жена очень рады приветствовать немецких гостей на земле чудесной Австрии… Я только-только что подъехал…

Прославлять дальше свою страну и оправдываться за свое невнимание к туристам ему не предстояло. Чубчиков громко хмыкнул себе в кулак, слегка улыбнулся и посмотрел на подругу. Ее бесцветные глаза на этот раз испускали какие-то огоньки. О чем они говорили или на что намекали, ему было непонятно. Он вновь хмыкнул и очень громко с повелительными нотками в голосе произнес:

─ Господин Кальке, у нас очень мало времени… Мы хотим, как можно быстрее ознакомиться с мировой культурой известного города…

Немецкая речь любовника, к тому же без явных ошибок, вызвала неподдельную радость у Клюге. От удовольствия она зацокала языком и внимательно посмотрела на гида. Стоявший перед нею мужчина с редкими седыми волосами на овальной голове и с небольшим горбатым носом, особой симпатии у нее не вызывал. Желание позвонить в туристическое бюро и наябедничать на горбоносого у нее то появлялось, то исчезало. Она слегка кашлянула, и окинув клерка презрительным взглядом, очень сухо добавила:

─ Оплата за услуги начинается с этого момента… Ни раньше и не позже, хотя могут быть и изменения, господин Кальке… Я и мой муж приехали отдыхать…

Затем она с вожделением посмотрела на того, кто все еще продолжал держать ее под руку. Чубчиков намек богатой женщины, которая только что назвала его своим мужем, понял без всяких обиняков. Вынужденный простой, пусть даже и по их вине, они платить не будут, ни сегодня, ни завтра. Он облегченно вздохнул и утвердительно кивнул головой. Затем взял в свою широкую ладонь костлявую ручонку старушки, и сделав надменное выражение лица, направился к выходу. Гид обогнал немецких туристов перед парадным входом в гостиницу, и слегка кивнув головой в их сторону, рысью помчался к небольшому автобусу, припаркованному на обочине дороги.

Чубчиков вальяжно подошел к автобусу и запрыгнул на его подножку. Затем улыбнулся и протянул руку любовнице. Клара вытянула обеи руки вперед, и попав в мощные объятия мужчины, в миг оказалась на большом сиденьи, обтянутым идеально чистым белым материалом. В салоне было свежо и несколько прохладно. Из небольшого репродуктора, вмонтированного в крышу, раздавалась легкая музыка. Все располагало к удовольствиям, к взаимопониманию и любви. Как только машина тронулась с места, русский очень нежно прижал к своей груди тощую старушку, и страстно ее поцеловав, ласково проворковал:

─ Моя Кларочка, дай Бог нам здоровья, только здоровья…

Затем ангельским голоском прошептал:

─ Я, как твой муж, сделаю все возможное для нашего счастья…

Клюге от радости чуть не плакала. Она не сомневалась, что ее первая поездка с мужчиной, который по возрасту приходился ей в сыновья, удачно состоится. Она прильнула к нему и положила свою руку между его ног. Его член был на боевом «взводе». Сидевшие в обнимку, тяжело вздохнули и почти одновременно уставились в окна…

Гости из Германии из множества исторических мест красавицы Вены предпочтение отдали дворцу Шенбрунн, здесь когда-то жили короли. Мощное здание, опоясанное зеленью различных насаждений, Чубчиков заметил еще издали, когда их автобус повернул с главной улицы на второстепенную, чтобы подъехать к парковочной площадке. Подобных автобусов на площадке было много. Водитель очень долго искал место не только для стоянки, но и удобный выход для сварливой парочки. Ему с самого начала немцы не понравились. Он долгое время просидел в фойе, пока они соизволили появиться. Тяжело он перенес и их нотации в свой адрес. Он почему-то не верил, что долговязый мужчина являлся законным мужем старой развалюхи. В пути он то и дело ухмылялся, когда за его спиной раздавались ее вопли. Едва увидев через окно красивый дом или подобное ему сооружение, немка громко кричала:

─ Федор, смотри какая красота, какая красота…

Чубчиков на ее восторг не реагировал. Он сидел смиренно, лишь изредка кивал головой. Спокойствие высокого мужчины у водителя положительных эмоций не вызывало. Деньги за два часа простоя ему никто не вернул и не вернет. Надежды частного извозчика на богатых немцев таяли с каждым годом, а то и с каждым днем. Раньше его усердие куда больше поощрялось, хотя и сервис был куда хуже. В последнее время немцы очень редко давали чаевые, иное дело русские.

Он невольно улыбнулся, вспомнил о своей недавней поездке с одной русской парочкой. Они были почти такого же возраста, что и эти, сидевшие в автобусе. Только с возрастом у них было наоборот. Мужчина был старый и страшный, что во время их посадки кое-кто из зевак, стоявших перед гостиницей, подходил к автобусу ─ получше рассмотреть страшилище. Девушка же была просто загляденье. Кальке основательно почувствовал «русский дух», как только иностранцы с ним поравнялись. От них смачно несло перегаром, что ему невольно пришлось отвернуться. Парочка вошла в салон и тотчас же закурила. Затем они плотно зашторили окно пластмассовой перегородки, отделяющей салон для пассажиров и кабину водителя. Вскоре раздалось кряхтенье и сопение, характерное для миллиардов жителей планеты, занимающихся любовью. Секс у русских затянулся. Он продолжался и тогда, когда автобус припарковался. Выйти из него водитель не рискнул, боялся ослушаться хозяев. Где-то через час из-за шторки показалась квадратная голова старика с большими ушами, скорее всего, он получил их по наследству от слона. Гид моментально повернулся в сторону туриста, широко улыбнулся и стал качать своей головой, словно заводной. Роберт до сих пор не понимал, почему он в тот день так усердно кивал. Возможно, от страха перед здоровяком, которому он был почти до его пупа, а может, сказывалась и профессиональная привычка. О подобном ему совсем недавно рассказывал его друг Герберт, работавший официантом в одном из престижных ресторанов Вены. По его подсчетам он за смену раскланивался до тысячи раз. Хорошо раскланялся ─ получи хорошие чаевые, особенно от женщин. Деньги деньгами ─ здоровье важнее. Для сохранения позвоночника он купил тугие подтяжки. Он наклонился вниз ─ они тянут его вверх…

После секса у туристов из России первым из автобуса вышел мужчина. Сначала он с большим усердием высморкался, поочередно зажимая указательным пальцем носовое отверстие. Затем закурил. Покинул кабину и водитель, от усталости он прыгал перед автобусом и махал руками. Вскоре показалась и молодая ослепительно красивая пассажирка с рыжими крашеными волосами, одетая в джинсовые брюки, которые плотно облегали ее стройные ноги. Она медленно ступила на землю и тут же по-дикому воскликнула:

─ Петя… Я забыла свои плавки в салоне…

Старик сначала недоуменно посмотрел на молодуху, затем захохотал. Он так громко смеялся, что кое-кто из густого потока туристов останавливался и таращил свои глаза на неожиданный источник высоких децибелов. Внезапно смех прекратился, что насторожило Кальке. Он сделал несколько шагов в сторону парочки. Через некоторое время до него донесся женский голос:

─ Петя, я одну сережку потеряла… Я ее искала, но не нашла… Я сейчас, мой дорогой…

Рыжая метнулась к двери и тут же вскрикнула от боли. Верзила, схватив ее за руку, со страшной силой привлек ее к себе и прорычал:

─ Я тебя катаю по Европе не для того, чтобы ты трусы и сережки теряла… Ты меня поняла?

Девушка утвердительно кивала головой, но продолжала настаивать на своем:

─ Петя, сережки ─ подарок моего брата, он два года назад привез их мне из Парижа…

Затем сквозь слезы она прошептала:

─ Пойми меня правильно, мой дорогой… Это же подарок…

Мольба молодухи на старика не действовала. Он вновь схватил ее за руку и сквозь зубы процедил:

─ Давай кончай травить баланду… Еще раз говорю, кончай, а то пойдешь домой пешком или поплывашь по Дунаю, в чем мать родила…

На этот раз строгое предупреждение мужчины на красавицу подействовало. Она, словно ничего не произошло, улыбнулась, и слегка наклонившись, чмокнула его в щечку. Затем услужливо проворковала:

─ Петя, мой дорогой… Я тебя очень хорошо поняла, очень хорошо поняла…

Примирение у русских, к сожалению, не произошло. Ярко выраженное угодничество и лесть молодой особы только разозлило ее покровителя. Он повернулся к водителю и сквозь зубы по-русски процедил:

─ Скажи мне, браток, а что интересного есть в этом замке для мужиков из России?

Затем он вытащил из кармана брюк носовой платок, вытер лицо и с умным видом продолжил:

─ Есть ли в этом доме живые люди, например, цари или короли?

Кальке с облегчением вздохнул, вопрос был для него не очень сложный. В его голове находилось достаточно русских слов для ответа. Он слегка наклонился вниз, и раскрыв рот до самых ушей, четко произнес:

─ В этом дворце давно никто не живет… Живут одни туристы…

Верзила с квадратной головой и с большими ушами не стал больше слушать карлика. Он презрительно махнул рукой в его сторону, и обняв девушку, стоявшую, как изваяние, тихо произнес:

─ Верочка, давай бросим всех этих мертвецов в помойную яму и пойдем по-настоящему гульнем…

Показав рукой в сторону небольшого здания, он с улыбкой добавил:

─ Я стану большой редиской, если там не будет хорошего бардака…

Рыжеволосая предложение мужчины встретила с улыбкой. Она обняла его, и слегка потрепав его седые волосы на небольшом островке квадратной головы, с восхищением произнесла:

─ Петя, ты у меня настоящий гений, да еще с таким большим карманом…

Затем они взялись за руки и направились к красивому особняку из темного кирпича.

Кальке пару раз щелкнул языком, он поражался нюху русского, который безошибочно определил один из лучших ресторанов города. Однако его восхищение в миг исчезло, когда он вспомнил, что русские ему за его работу ни цента не заплатили. Он прытью бросился вдогонку за удалявшейся от него парочкой. Он в несколько мгновений обогнал своих бывших клиентов, затем опустился перед ними на колени, и подняв руки к небу, словно просил помощи от Всевысшнего, с большим акцентом по-русски взмолился:

─ Дамы и господа… Извините, заплатите мне за работу… ─ Приложив руку к сердцу, он вновь из себя слезно выдавил:

─ У меня дома жена и двое взрослых детей, их чем-то надо кормить… Заплатите, очень прошу…

Русские, увидев перед собою знакомого водителя, остановились, затем переглянулись. Никто не отрицал, что из-за спора они забыли рассчитаться. Старик неспеша вытащил из кармана пиждака носовой платок и тщательно вытер лысину. Солнце нещадно палило и голову Кальке. Однако ему было ни до палящего солнца, ни до вафельных салфеток, которые он носил в кармане своих джинсов. Он со скорбным видом смотрел то на старика, то на молодуху. «Урод» небрежно засунул носовой платок в карман и открыл рот:

─ Знаешь, браток-редиска, а где ты так хорошо выучил русский язык? Ты ведь, как никак немчура или как тебя еще называют, австрияк или астряк…

Надежда на то, что русский все-таки рассчитается за работу, окрылила выходца из солнечной Италии. Его лицо в один миг порозовело и он, почти по-дружески, словно был и на самом деле земляком этих непонятных русских, угодливо произнес:

─ Товарищ Петя, мой прадед в годы первой мировой войны был в плену у русских. В плохой Сибири, в хорошем Омске…

Кальке на несколько мгновений замолк. Затем почти машинально, словно из пулемета с гордостью произнес:

─ Он был коммунистом…

Последнее умозаключение карлика непонятной национальности у русского вызвало смех. Он был почти таким же громким, что и несколько минут назад. На этот раз никто из прохожих не останавливался. Они просто обходили стороной двух мужчин, один из них был высоким, другой ─ коротышкой, и очень красивую девушку. Русский, вдоволь насмеявшись, почти вплотную подошел к коленопреклоненному. Затем неспеша вытащил из внутренного кармана пиджака толстый кошелек и также неспеша вынул оттуда красную бумажку. Слегка улыбнулся, и повертев ею перед носом коротышки, нараспев произнес:

─ Мой бра-а-а-ток, этого тебе хватит?

Кальке, все еще стоявший на коленях, сначала сильно растерялся. Он несколько отпрянул назад. Сквозь внезапно набежавшие слезы, он все еще не мог определить стоимость купюры. Он вмиг протер свои глаза, что вызвало гомерический смех русского. Затем еще раз взглянул на розовую бумажку, и наполнив до отказа воздухом свои легкие, «выстрелил» из себя:

─ Да, хватит, мой господин, хватит мой товарищ…

Он тут же привстал с колен и обеими руками взял из рук мужчины бумажку. Положил ее себе в карман. Его глаза светились от радости. Заработать за два часа пятьсот евро ему в жизни уже не удавалось. В знак благодарности он низко поклонился новому русскому и пробубнил себе под нос по-русски:

─ Спасибо, господин хороший… Спасибо, товарищ коммунист…

Затем развернулся и ринулся к своему автобусу. Он еще не верил, что поездка с новыми русскими также быстро закончилась. Без всяких приключений. Неожиданно его окликнули. Он вздрогнул и остановился, словно вкопанный. Мысль о том, что у него заберут деньги, намертво пригвоздила его к земле. Его ноги стали деревянными, сердце, как ему казалось, разорвалось на части, или еще хуже ─ остановилось. Одно лишь Кальке осознал четко, кричала женщина. Была ли это рыжая русская или другая, он не знал. Его вновь окликнули. Женский голос на этот раз вернул его к жизни. Он медленно развернулся и замер. Русская девушка шла в его сторону и почему-то улыбалась. От страха потерять деньги у коротышки из его небольшого, но очень толстого члена выделилось несколько капел жидкости. Чуть-чуть обмочился. Все то, что происходило позже, для Кальке было как в тумане или в ином мире. Рыжая подошла, и увидев его бледное лицо, похлопала его по плечу. Затем сняла со своего уха серьгу и протянула ее мужчине, который не подавал никаких признаков жизни. Он был без движений и тогда, когда в его карман рубашки что-то опустили. Рыжеволосая вновь похлопала молчуна по плечу и сквозь зубы процедила:

─ Вот и давай этой немчуре такие деньги… Они тебе даже спасибо не скажут…

Она резко развернулась и ускоренным шагом пошла к старику, который стоял у ресторана и настойчиво махал ей рукой. Водитель-гид еще некоторое время находился в оцепенелом состоянии. Лишь после того, как русские скрылись из виду, он еле-еле слышно прошептал:

─ Большое спасибо, товарищи русские… Большое спасибо, дамы и господа…

В глазах коротышки были слезы от неописуемой радости.

Через час микроавтобус, за рулем которого сидел Кальке, подрулил к маленькому домику, расположенному на самой окраине Вены. Водитель, его лицо было очень взволнованным, дрожавшими руками открыл ворота и въехал во двор. Искать плавки, оставленные русской красавицей, он своей жене не позволил, не говоря уже о серьге. Ева от золотых изделий была без ума, они были не только дорогие, но и очень красивые. Про белоснежные плавки рыжей муж ничего ей не сказал, хотя сам с большим интересом их почти целую неделю рассматривал. Затем их сжег.

Супруги в первую ночь после неожиданного подарка не спали ─ думали, что с ним дальше делать. Если и на какой-то миг засыпали, то тут же окунались в кошмарные сны. Больше всех мучился «кладоискатель», который часто слышал и читал о бандах русских, заполонявших не только Европу, но и весь мир. В конце концов пришли к единому мнению. Дабы не вызывать зависти у соседей или родственников, золотые серьги решили продать. В ювелирный магазин не понесли, боялись огласки. Через три недели господин Кальке нашел «темного» клиента. На вырученные деньги он купил почти новый автомобиль «Пежо» и основательно облагородил салон своего автобуса. Несколько расширил и свой сервис. В его багажнике лежала пара белоснежных простыней, брал он с собою и инвалидные коляски. Он имел дело не только со старыми людьми, но и с теми, кто основательно расслаблялся…

Туристы из Германии неспеша вышли из автобуса и тяжело вздохнули. Стояла невыносиамя жара. На головах почти всех прохожих были соломенные шляпы или всевозможные панамки. Возле киосков, где продавались прохладительные напитки, стояли вереницы людей из многих стран мира. Все, несмотря на различный цвет кожи и социальное положение, хотели пить или полакомиться мороженым.

Предложение водителя взять с собою инвалидную коляску на время экскурсии по дворцу, и прилегавших к нему окрестностей, Клюге встретила в штыки. Она замахала руками и что-то забубнила себе под нос. Воспротивился этому и Чубчиков. Он не хотел толкать коляску со старухой, и видеть вокруг себя десятки, а то и сотни глаз, выражающих сожаление или даже раздражение. Кальке, дабы окончательно не испортить настроение немецким туристам своим нелепым предложением, быстро ретировался в салон автобуса, стал затемнять окна.

Жара, несмотря на очень кратковременное пребывание немецкой парочки на свежем воздухе, все больше и больше напоминала им о себе. Чубчикову страшно захотелось пить, он то и дело облизывал свои сухие губы. Не лучше чувствовала себя и его подруга. Она, едва вышла из автобуса, сразу же нахлобучила на свою голову большую соломенную шляпу ─ спастись от жары не удавалось. Немцы все больше и больше смотрели друг на друга и приходили к неутешительному выводу. Жара портила им не только настроение, но и создавала большой дискомфорт. Никто не горел желанием топать ногами по раскаленному асфальту или толкаться в многотысячной толпе зевак. Долговязый слегка качал своей головой и нервно кусал свои губы. Каких-либо мудрых мыслей в его голову не приходило. К сожалению, не могла изменить ситуацию в лучшую сторону и небольшого роста старушка, имевшая большие деньги. Ей, как и сотням других богатых туристов, было неподвластно отменить жару, или хоть на какое-то время ее охладить.

Чубчиков, погруженный в тягостные размышления, повернул голову в сторону и увидел молодого парня, который катил перед собой детскую коляску с девочкой. Малышка от жары нисколько не страдала. Она спокойно сидела под небольшим зонтиком, вмонтированным в спинку коляски, и с наслаждением расправлялась с шоколадной конфетой, сделанной в форме скрипки. Мысль в голове русского появилась так внезапно, что он на радостях расцеловал свою партнершу, которая с унылым видом глазела на двух молодых африканцев, сидевших возле большего фонтана перед самым входом в дворец. Федор быстро залетел в салон автобуса и стал что-то говорить водителю. Коротышка предложение своего клиента встретил без особой радости, но положительно. Клара идею друга сначала напрочь отмела, даже рассердилась. Лишь после того, когда увидела, что двое мужчин на ее глазах свои замыслы превращают в реальность, согласилась.

Через полчаса к экскурсии все и вся было готово. Пожилая женщина и относительно молодой мужчина, сидевшие в инвалидных колясках, весело улыбались и подмигивали друг другу. Палящее солнце им уже не угрожало, не предстояло им топать и ногами. Коляску с женщиной катил водитель-гид, коляску с мужчиной ─ молодой чернокожий парень с мощными бицепсами. Африканец, продававший безделушки у центральных ворот парка, предложение Кальке подзаработать, охотно принял.

Прогулка для немецкой пары началась с окрестностей, которые окружали дворец. Люди, приехавшие со всех концов земли, всегда и везде давали колясочникам зеленый свет, даже в туалете. Чубчиков быстро покинул коляску и без всякого стеснения оправился по большому в присутствии своего «толкача». Затем, тщательно помыв руки и прополоскав рот, вновь прыгнул в коляску. Улыбнулся, поерзал задницей и небрежно махнул рукой рикше. Настроение у него было превосходное. Чуть позже еще стало лучше. Хоромы дворца очаровывали «инвалидов». Больше всех упивалась красотой отделки и громадой золота Клара. Она иногда приподнималась с сиденья и костлявыми руками щупала тот или иной экспонант. Федор особого внимания к роскоши уже отживших богатых сановников не проявил. В нем еще «бродила» пролетарская закваска. В школе, да и несколько позже, когда он жил в Советском Союзе, всегда и везде говорили о богатых, как эксплуататорах. Они приносили простым людям горе и бедствие. Чубчиков этому верил в юности, верил этому и уже будучи взрослым мужчиной. Верил постулатам марксизма-ленинизма и сейчас, находясь в этом необычно большом помещении. Только по этой причине он не слушал своего гида, который иногда поворачивал свою голову в его сторону и бросал ему несколько фраз на русском языке.

Посещение памятника великому композитору Моцарту, стоявшему в центре большого парка, обошлось без колясок. День уже клонился к вечеру, когда немцы оказались в живописном уголке природы. Взявшись за руки, они очень медленно шли по асфальтированным дорожкам и бросали вгляд на всевозможные статуи или диковинные растения. Чубчиков, как и раньше, особого внимания ко всему его окружавшему, не проявлял. Несколько угас интерес и у его подруги. На металлическом Моцарте, который восседал в кресле, она пристального внимания не задержала. Не дала он и каких-либо комментариев. Усталость клиентов заметил и их гид, который, несмотря ни на что, усердно отрабатывал свои часы. За многочасовое пребывание с немцами он пришел к однозначному выводу. Пожилая женщина являлась коренной немкой, ее молодой друг или муж ─ выходец из России. Поздним вечером они вместе с гидом посетили ресторан.

Чубчиков и Клюге вернулись в отель глубокой ночью и сразу легли спать. Женщина заснула первой. Мужчина еще долгое время бодрился, размышлял об увиденном. В большинстве своем его мысли были, как ни странно, грустными. Дворец по своей архитектуре ему нравился, нравился и парк, да и все, что в нем было. Особое внимание русского привлекли мраморные статуи женщин, груди одной из них он даже погладил. Чем больше он прокручивал в своей голове увиденное, тем больше приходил к выводу. Мировые шедевры культуры строились только для богатых. Создавали их ─ простые люди, потом и кровью. Из-за своего пролетарского происхождения он продолжал ненавидеть тупиц и обжор, которые жили только для себя. Чубчиков заскрипел зубами ─ вспомнил интересный факт, рассказанный гидом во время экскурсии.

Один из нуворишей, проживавший во дворце, был заядлым охотником. За всю жизнь убил около 80 тысяч всевозможных зверей. Каких-либо правил для него не существовало. Он палил не только по диким животным, но и по кустам или другим насаждениям. Стрелял ─ для удовольствия. Иногда от его выстрелов погибали и люди, они для сановника были маленькими букашками. Простым смертным охотиться запрещали. Нарушителю отрубали руку или голову…

Чубчиков тяжело вздохнул и ехидно усмехнулся. Вспомнил очередной эпизод из жизни обитателй замка. Один из правителей был очень падким на женщин, хотя его жена каждый год поставляла ему по младенцу. Влачился он за всем, что называлось женщиной. Не брезговал ни служанками, ни родственницами. Федор сделал недовольное выражение лица, когда Кальке подвел «инвалидов» к большому портрету в позолоченной рамке и с улыбкой доложил, что правитель за всю жизнь «наклепал» около семидесяти детей, лишь четырнадцать признал своими. Большинство из них рождалось дебилами или уродами. На долговязого туриста смотрел мужчина с невзрачными глазами и с большим горбатым носом. Его нижняя челюсть была страшно выдвинута вперед. Капли воды от любого дождя, по словам гида, без проблем попадали ему в рот....

Не в восторге бывший сибиряк был и от Моцарта. Одаренный повеса все свои деньги тратил на разгульные попойки и на женщин. Похоронили его в общей могиле, вместе с нищими и бомжами. До сих пор никому неизвестно настоящее место его захоронения…

Чубчиков включил настольную лампу и посмотрел на часы, было половина третьего ночи. Он повернулся набок и тут же захрапел. Вскоре он оказался в плену сноведений. Они были приятные, он часто крякал и чмокал губами. Он восседал на башне советского танка Т-34. Позади него мельтешилась Спасская башня с известными на весь мир часами, которые, непонятно почему, издавали барабанный бой. На голове командира танка была металлическая шапка, напоминавшая солдатский котелок. Чубчиков увидел рычавшего медведя и сразу же нажал на спусковой крючок пулемета. Внезапно шапка опустилась на его уши и закрыла его глаза…

Спящего сильно толкнули в плечо. Он открыл глаза и перед собою увидел Клару. Ее лицо было серым от изнеможения, в глазах были слезы. Она тонко заголосила и с отчаянием произнесла:

─ Федор, у меня сильно болит желудок… Я больше не могу… Опять это разнообразие пищи…

Чубчиков мгновенно отошел ото сна, выпрыгнул из постели и рванулся в ванную комнату. Быстро обдал свое лицо холодной водой. Затем вновь подошел к больной. Она лежала почти без движений. Она была жалкой и маленькой, что у мужчины невольно навернулись слезы. Он опустился на колени и стал осторожно гладить своими руками ее живот. На какое-то время ей стало легче, она выдавила из себя жалкую улыбку. Улыбнулся и Чубчиков. Через некоторое время боль вновь обострилась. Легкий массаж мужских рук женщине уже не помогал. Не помог ей и его рассказ о своем сноведении. Клюге, изнемогая от боли, наклонилась к его уху и еле-еле слышно прошептала:

─ Федор, беги к Роммелю и скажи, что через полчаса мы едем домой… ─ Сжав зубы, добавила. ─ Позови ко мне администратора гостиницы…

Старуха была уже не в силах что-либо еще сказать. Сжав свои маленькие кулачки, она застонала и отвернулась к стенке. Русский на некоторое время впал в раздумье: выполнять или не выполнять ее указания. Он все еще надеялся, что боль пройдет и они утром продолжат увлекательное путешествие по Европе. Он пристально вгляделся в почти безжизненное лицо своей покровительницы. Глаза ее были тусклыми и одновременно злыми. От непредвиденного ему стало жутко. Он накинул на себя халат и стремительно ринулся вниз…

К обеду следующего дня они уже были в Штутгарте. Клюге неплохо перенесла дорогу. Дежурный врач гостиницы прописал ей лекарства. После приема микстуры она тут же засыпала. Чубчиков ни на минуту не отходил от покровительницы. Он сидел возле ее кровати и периодически нажимал на копку звонка. Тут же раздавался ответный звонок. Водитель автобуса по просьбе больной делал остановки. Чубчиков основательно проветривал салон. Этого ему казалось мало. Он брал полотенце, слегка его мочил холодной водой и махал им перед кроватью Клюге. Прохладный воздух не только освежал тело и лицо женщины, но и в какой-то мере облегчал ее страдания. Она приподнимала голову и еле слышно шептала:

─ Федор, мой любимый мужчина… Я твое усердие не забуду… Я сделаю все для тебя… Дай Бог мне только выжить…

Слова немки невольно вызывали у «махача» не только прилив физических сил, но и в значительной мере укрепляли его нервную систему. Богатая женщина верила ему, как сама себе. Он подходил к ее кровати, присаживался, улыбался и с умилением вторил:

─ Спасибо за доверие, моя любимая… Спасибо…

Затем очень нежно прикасался своей ладонью к ее реденьким волосам и их гладил. Гладил также ее маленький лоб, испещренный глубокими морщинами. Во время ласки из глубины его души невольно выползали страшные мысли. Он тихо скрипел зубами. Он не хотел, чтобы старушка умерла прямо сейчас, в дороге. Он желал ей смерти чуть позже ─ после подписания ею необходимых бумаг.

Через час после возвращения туристов к двухэтажному особняку подъехала машина скорой помощи. Чубчиков напросился сопровождать больную. Прозябать в хоромах или дома ─ не хотел. Хотя не кривил душой, отвлечься от болячек покровительницы желание у него было. Несмотря на это, он протянул ей руку помощи. Причиной этому была его порядочность, которая не исходила из его души. Она определялась его меркантильными целями. Клюге доживала последние дни. Упускать ее богатство ─ безумие. В противном случае, она могла сделать благородный жест. Свое состояние отдать благотворительным организациям. Чубчиков не хотел этого. Он ловко запрыгнул на подножку и тотчас же оказался рядом с больной. Клара, увидев его озабоченное лицо, слегка улыбнулась. Улыбнулся и он.

Клюге поместили в отдельную палату, для избранных. Комната была очень большая и с мощными кондиционерами. Неподалеку от окна стоял столик. Под самым потолком был вмонтирован большой цветной телевизор. Здесь также был холодильник и отдельный туалет. Едва больную завезли в палату, как тут же к ней подошли два врача и расспросили об ее болячках. Минут через десять мужчины ушли. Оперативный медицинский сервис Чубчикову сильно понравился. Он улыбнулся и стал успокаивать больную. Визит врачей и присутствие любимого мужчины позитивно сказалось на ее настроении, она заметно приободрилась. Она уже не плакала, как раньше. Она лишь изредка гладила своими руками живот и тихо шептала:

─ Мой Боже, дай мне еще немножко пожить, хоть еще немножко… Я прошу тебя, очень прошу…

Мужчина просьбы восьмидесятилетней женщины отчетливо слышал. Он улыбнулся, и положив свою руку на ее живот, с уверенностью произнес:

─ Я, любимая Клара, твой Бог и Спаситель… Я слышу твою мольбу и просьбы… Я дам тебе здоровье на десятки лет… Моя дорогая, я все дам тебе…

Старушка его слова не понимала. Однако это ее не страшило. Язык между относительно молодым мужчиной и очень пожилой женщиной не был преградой для их душевного понимания. Они смотрели друг на друга и улыбались. Больная вела себя очень достойно, когда пришли две медицинские сестры, и легко взяв кровать, на которой она лежала, покатили ее в операционную. Чубчиков сопровождал Клюге до самой стеклянной двери, его попытку пройти в операционную вежливо приостановили. Он тяжело вздохнул и тяжело опустился на небольшую кушетку, стоявшую напротив…

Русский увидел вновь свою покровительницу только через шесть часов. Это время стало для него настоящим жизненным испытанием. Больше всего он переживал за хирургов. Они могли сделать непоправимую ошибку и тогда всем его мечтаниям в один миг приходил конец. Ему, нищему переселенцу была нужна только живая немка, и никак иначе. Он довольно часто вставал с кушетки и прогуливался по большому помещению. Он впервые был в немецкой больнице, поэтому его интересовало буквально все. Во время бесцельного брожения он нередко заглядывал в палаты, делая вид, что он посетитель и тут же закрывал дверь. Помещения были забиты больными. Он не думал, что и в благополучной стране их также много. Новичка поразила и абсолютная тишина, царившая на всех этажах четырехэтажного огромного здания. Здесь каждый делал свое дело. Больные жили надеждами на скорейшее выздоровление, врачи исполняли свою работу, за которую неплохо платили…

Федор вновь и вновь подходил к уже знакомой ему стеклянной двери и с замиранием сердца ждал свою подругу. Ее все не было и не было. Обуреваемый тревожными мыслями, он то и дело бросался к каждой кровати, которую выкатывали из операционной. Он внимательно вглядывался в лежавшего и тут же опускал голову вниз. Затем садился на кушетку и вновь ударялся в рассуждения. Он только сейчас понял, что болезням, не говоря уже о смерти, подвержены все обитатели земли. Независимо от денег и социального положения. Живущему определена своя судьба, изменить ее невозможно. Примером этому были родственники, толпившие в небольшом холле. Каждый ждал родного или очень близкого человека, надеялся на его выздоровление.

Чубчиков, бросая взгляд на подобных себе, на какой-то миг погружался в мир их проблем и переживаний. Из операционного отделения вывезли мальчика, ему было лет десять, не больше. Он сидел в специальном корсете для вытягивания позвоночника. Мать со слезами на глазах ринулась к своему чаду, затем к молоденькой медсестре и стала помогать ей катить кровать в сторону больничной палаты. Буквально тут же к операционной подвезли пожилого мужчину. Сопровождала его очень молодая темнокожая девушка. Ожидая врача, они о чем-то болтали. О чем они говорили, Чубчиков не вникал. Ему и так все было ясно. Старик и молодуха, муж и жена. В этом он убедился, как только «стекляшка» открылась и кровать с мужчиной вкатили в помещение. Молодая особа, помахав рукой мужу, направилась к кушетке. Вежливо поздоровалась с Чубчиковым, попросила разрешения присесть. Он утвердительно кивнул головой. Мило улыбнувшись, она присела и тут же заговорила. Чубчиков внимательно ее слушал, но в разговор с нею не вступал. Как и не раскрывал ей свою душу. Он никогда не делился своими проблемами ни с близкими, ни с чужими людьми. Своей привычке он почти никогда не изменял. Сара, так представилась девушка, родом была с Филиппин. С Вальдемаром познакомилась во время его отпуска. Он пригласил ее в Германию, где они и зарегистрировались. Мужчина жаловался на голову уже давно, предстоящая операция для него была уже третьей. Попытка темнокожей узнать, кого ожидал ее сосед, закончилась неудачей. Он криво усмехнулся, и кивнув головой, быстро встал и двинулся в сторону большого коридора.

Чубчиков сильно нервничал, прошло почти четыре часа его напряженных ожиданий. Что происходило или уже произошло с Кларой, ему все было неведомо. Он опустился на первый этаж, затем вышел на улицу. Стал прогуливаться по скверику, примыкавшему к больнице. Потом присел на скамеечку, сделал пару дыхательных движений. Этот воздух разительно отличался от того, которым он уже несколько часов дышал в холле перед операционным отделением. Он огляделся. На небольшом участке земли, окруженном зелеными кустарниками, все говорило о жизни. Его сейчас даже радовали две старушки, сидевшие за столиком. Они о чем-то мирно болтали и неспеша сосали через пластмассовые трубочки оранжевый сок. Чубчиков за эти годы уже поднаторел в распознавании напитков. Однако, ни один немецкий напиток не приносил ему такого удовольствия, как русский квас. Появилось и у него желание что-либо выпить. Он подошел к киоску и купил небольшую бутылочку яблочного сока. На какое-то время ему удалось утолить жажду, но не свои тревожные ожидания. Он посмотрел на часы и вновь поднялся наверх.

Поднялся и тут же остолбенел. По коридору везли молодого парня, он истошно кричал. Его крик чем-то напоминал безумный вой человека, не желавшего ложить на плаху свою голову под топор палача. Чубчиков стоял с широко раскрытыми глазами и все еще не понимал, что произошло с очень смуглым существом, которое везли в операционную. Причины его истерики он узнал от Сары, когда к ней подошел. Она сказала, что вчера этот парень попал в тяжелую автомобильную катастрофу. Сегодня ему предстоит ампутировать обе ноги. Врачи не видели другого выхода для спасения его жизни. Чубчикову стало плохо. Он опустился на кушетку, пощупал свои ноги. Они почему-то дрожали, дрожали и его руки. Он сам себя не узнавал. Еще пару часов подобного нервного напряжения и ему станет плохо…

Богатую вдову вывезли через час. Чубчиков ринулся к кровати, и увидев знакомые черты лица, тотчас же окинул взглядом медсестру. Пожилая женщина ему улыбнулась и качнула головой. Он облегченно вздохнул ─ плохое позади. Он уцепился одной рукой за небольшую простынку, которой была накрыта больная, другой рукой ухватился за боковую спинку кровати и двинулся вслед за медсестрой. Вскоре они оказались перед палатой интенсивной помощи. Перед самым входом их встретил очень толстый мужчина в белом халате. Увидев постороннего человека, он поднял обе руки кверху и замотал головой. Чубчиков его знак понял. Он остановился, и внимательно посмотрев на спящее лицо Клары, помахал ей рукой. Затем присел на стул, стоявший перед входом. В его глазах были слезы. Медсестра, только что вышедшая из палаты, увидев плачущего мужчину, стала его успокаивать. Попросила его прийти завтра, сегодня доступ к больным был уже запрещен.

Чубчиков тяжело вздохнул и утвердительно кивнул. Он вновь оказался в знакомом ему скверике, он был уже пустой. Закрыт был и киоск. Он присел за столик, закрыл руками лицо и заплакал. Плакал он навзрыд, плакал судорожно. Плакал, как мужчина и муж, любящий свою жену. Он благодарил Бога, что он не взял ее к себе, а оставил ее здесь, в этом мире, который назывался человеческим. Он одновременно восхищался и мужеством своей пожилой подруги, которая сложную операцию восприняла как должное. В ее мужестве, несомненно, была и его толика моральной поддержки. Несколько успокоившись, Чубчиков рванулся к неподалеку стоявшему цветочному киоску. Купил огромный букет роз и направился к больничному корпусу. Поднялся наверх и присел на стул возле уже знакомой ему палаты. Невольно улыбнулся. Ему оставалось ждать и только ждать.

Долговязого мужчину, который сидел с понурым выражением лица и с усердием держал в своих руках цветы, заметила медсестра, молодая девушка. Она прогуливалась по коридору, кого-то ждала. Она на цыпочках подошла к сидевшему и еле слышно спросила:

─ Извините, Вы к кому пришли? ─ Посмотрев на часы, висевшие в коридоре, с улыбкой добавила. ─ Уже очень поздно… Прием посетителей давно закончился…

Чубчиков встрепенулся, и привстав со стула, стал сумбурно оправдываться:

─ Нет, нет… Я не посетитель… Мне надо увидеть госпожу Клару…

От внезапного волнения он забыл фамилию своей подруги. На какой-то миг он замолчал. В своей голове прокрутил десятки фамилий. К его стыду, фамилия Клюге не приходила.

Медсестра, увидев взволнованное лицо запоздалого посетителя, задала ему наводящий вопрос:

─ Скажите, пожалуйста, а когда вашей родственнице сделали операцию?

Только сейчас Чубчиков по-настоящему стал приходить в себя. Он внимательно посмотрел на часы напротив и громко по-русски ответил. ─ Буквально два часа назад… ─ Покраснев, как рак тут ж по-немецки произнес. ─ Госпоже Клюге сделали операцию два часа назад…

Несколько странное поведение русского мужчины в какой-то мере подкупила девушку. Она широко улыбнулась, помахала ему рукой и вошла в палату. Вышла из нее минут через пять. Она опять почти на цыпочках подошла к Чубчикову и прошептала ему на ухо:

─ Я разрешаю побыть у кровати Вашей матери только пять минут, не больше… Вы поняли меня, господин…

Что дальше медсестра говорила, русский уже не слышал. Он мигом встал со стула, и взяв цветы, стремительно вошел в палату. Вошел в помещение и тут же опешил. По обеи стороны от него стояли кровати, около двух десятков. На какой из них лежала Клара, он не знал. Чубчиков некоторое время зырил по сторонам. Нерешительно повернулся назад. И в сей миг оскалил зубы. Позади него стояла знакомая медсестра и улыбалась. Она взяла его за руку и повела его в вглубь помещения, затем завела за небольшую перегородку. Клюге лежала в отдельной комнате. Прямо над ее головой к стене была вмонтирована металлическая полка, на которой стояли какие-то приборы. Чубчиков осторожно подошел к кровати и улыбнулся. Клара, лежавшая с открытыми глазами, при его появлении слегка зашевелила губами. Он улыбнулся, она его узнала. Он слегка наклонился вниз. Одной рукой легонько прикоснулся к руке женщины, другой положил у ее изголовья цветы. Медсестра сначала улыбнулась, затем пригрозила пальцем. Федор ее намек понял. Он взял букет в руки и поставил его в большую вазу, стоявшую на столике. Оглянулся назад. Несколько оторопел. Лицо молодой немки было очень строгим. Его время было исчерпано.

Эта ночь для Федора Чубчикова была одной из тяжелейших в его жизни. Он долго не мог заснуть. Боялся за здоровье своей очень пожилой подруги. Впадая в тяжелые раздумья, он сравнивал геронтологические особенности благополучной страны и там, где он родился и вырос. Различия ─ очень большие. В России, имевшей несметные природные богатства, люди жили сравнительно мало. Многие умирали, не доживали до пенсии. В сытой стране мужчины «зашкаливали» далеко за семидесятилетнюю отметку, женщины, как правило, перешагивали за восемь десятков, а то и больше.

В этом он воочию убедился на следующий день, когда пришел к Кларе. Неподалеку от палаты перед ним предстала довольно необычная картина. Две бабки и два деда, средний возраст которых, без всякого сомнения, зашкаливал за девяносто лет, а может и даже больше, стояли возле молоденькой медсестры и отчаянно махали руками перед ее физиономией. Чубчиков из-за интереса подошел поближе. Одна из старушек, лицо которой чем-то напоминало изрядно засохший гриб, костерила девушку с такой ненавистью, что зевака поневоле боялся за непредсказуемые последствия. «Гриб» без всяких обиняков винил врачей, что они сделали не все возможное для спасения ее любимой соседки.

─ Как ты не можешь понять, ─ бубнила старушка себе под нос, одновременно махая кулачком перед темнокожей девушкой. ─ Наша Аннушка неделю назад отметила свое столетие… Она всегда была очень подвижной и даже играла в теннис…

Ее собратья по возрасту в поучительном монологе не участвовали, скорее всего, из-за полного упадка психофизической деятельности. Маразматики лишь изредка качали головами и делали недовольное выражение лица. В конце концов медсестра не вытерпела и огрызнулась. Она улыбнулась, и подняв руки к потолку, словно это было небо, взмолилась:

─ Уважаемые родственники, поймите меня правильно. Наши врачи и наша больница не есть фабрика, которая до бесконечности оживляет пациентов… Два дня назад умерла очень пожилая женщина. Операция стоила сто тысяч евро. У больной не выдержало сердце…

После этих слов девушка всплеснула руками и с открытым недовольством сквозь зубы процедила:

─ Врачи не рекомендовали ей делать операцию, но она настояла… Хотела еще пожить пару десятков лет…

Неизвестно, как долго продолжалась эта необычная игра в одни ворота, если бы не врач, проходивший мимо. Увидев его, темнокожая мигом бросилась ему навстречу, и показав рукой на квартет старья, ланью ринулась в палату, откуда раздавался истошный вопль…

Клюге с самого утра жила ожиданиями о предстоящей встрече со своим любимым мужчиной. Она даже позаботилась о своем внешнем виде. Медсестра очень тщательно протерла ее лицо и губы, причесала. Чубчиков, едва открыв дверь, приподнес своей покровительнице большой букет цветов. Затем очень нежно чмокнул ее в щечку. В том, что он сделал все и вся хорошо, даже очень хорошо, как настоящий джентльмен, он не сомневался. Клара улыбнулась, и слегка погладив рукой голову своего любовника, тихо выдавила из себя:

─ Спасибо… Спасибо…

Мужчина на теплые слова женщины ничего не ответил. Он слегка переступил с ноги на ногу и утвердительно кивнул головой. Затем незаметно сжал зубы. Страшно похудевшее лицо старухи его сильно пугало. Разговора с больной не получилось. Клюге внезапно тяжело задышала и закрыла глаза. Чубчиков почти бесшумно вышел из палаты. Вышел и тут же опустился на знакомый ему стул. Призадумался. Дни его подруги на этой земле были сочтены. Сколько она еще протянет он не знал. От страшного предчувствия его стало морозить. В голове появились какие-то молоточки, они сильно колотили по его вискам. Он стал их усердно массировать. Через некоторое время ему полегчало.

Мысль посетить лечащего врача богатой немки появилась у Федора Чубчикова совершенно неожиданно. Ему повезло. На лестнице, ведущей к регистратуре, прямо перед его носом появилась знакомая медсестра, Она вчера сделала ему по-настоящему человеческую услугу. Молодая немка с очаровательной улыбкой протянула ему руку, и увидев его озабоченную физиономию, спросила его о причинах плохого настроения. И на этот раз она проявила к нему чуткость. Довела его до кабинета хирурга, который оперировал госпожу Клюге.

Чубчиков осторожно постучал в дверь, и не дождавшись приглашения, вошел вовнутрь. За столом он увидел молодого мужчину в больших очках. Он сидел за компьютером и изучал какие-то снимки. Вошедший слегка кашлянул, поздоровался. Врач неспеша повернулся в его сторону. Улыбнулся. Узнав о том, что перед ним стоял друг Клюге, он в сей миг изменился. Он быстро выскочил из-за стола и предложил ему стул. Затем вытащил из шкафа небольшую папочку. Попытка объяснить историю болезни госпожи Клюге ее другу для хирурга окончилась неудачей. Выходец из России с очень труднопроизносимой фамилией абсолютно никакого понятия в сложных медицинских терминах не имел. В конце концов доктор прибег к очень примитивному методу. Он взял карандаш и на большом листе бумаги нарисовал кишечник, чем-то напоминавший очень длинную сосиску и желудок. Чубчиков очень медленно входил в курс дела, он даже придвинулся к стулу, на котором восседало светило медицины.

Не понимать дальше уже было невозможно. Врач показал карандашом несколько точек на «сосиске» и одну точку на желудке. Затем с надеждой посмотрел на долговязого. Только сейчас Чубчикову стало ясно. Больной в двух местах удалили по десять сантиметров тонкой кишки и почти половину желудка. Прощание мужчин было трогательным. Доктор Рюльке крепко пожал руку посетителю и с улыбкой произнес:

─ Господин Чубчакофф, не переживайте… Мы сделали все возможное ─ ваша спутница жизни продолжит свой век… Мы имеем современные медикаменты…

Чубчиков на поистине человеческую заботу врача ничего не сказал. Он тяжело вздохнул и очень осторожно закрыл за собою дверь. В палату к Клюге он не пошел. Горькая правда могла наповал ее убить. Сочинять небылицы об ее скорейшем выздоровлении он посчитал кощунством.

Почти до обеда Чубчиков бродил по городу, размышлял. Ничего хорошего его впереди не ждало. От безысходности у него нередко выступали слезы. Вскоре он оказался перед знакомым особняком. Почему он пришел сюда, а не к себе на квартиру, он и сам толком не понимал. Скорее всего, ноги его сюда сами привели. В дом он сразу не пошел. Сначала подошел к бассейну, разделся и плюхнулся в воду. Она была прохладной, даже холодной. Прислуга, как ему казалось, уже заранее похоронила свою хозяйку. Ему так и не удалось по-настоящему пообщаться с теми, кто обслуживал богатую женщину, дни которой были сочтены… От страшных мыслей ему стало дурно. Желание уйти в иной мир внезапно овладело мужчиной. Он опустился на дно бассейна и затих. Через некоторое время его стало трясти, он сильно закашлял. Он отчаянно замахал руками и тут же вылетел из воды. От внезапного притока свежего воздуха его дыхание стало частым и одновременно тяжелым. В его глазах были слезы…

Проснулся Чубчиков рано утром и сначала не понимал, что происходило в его спальной комнате. Яркий электрический свет бил в его глаза с такой силой, что он невольно закрыл их руками. Некоторое время он лежал без движений, словно мертвый. Терялся в догадках, кто мог быть в доме госпожи Клюге. Родственников у нее не было. Со знакомыми, как правило, общалась только по телефону. Чем больше «покойник» строил догадки о внезапном визите знакомых или близких Клары, тем настойчивее приходила в его голову диаметрально противоположная мысль. Кто-то из взломщиков, узнав об отсутствии миллионерши, позарился на ее богатства.

От этой мысли Чубчикову стало страшно. Он моментально натянул на себя одеяло. Надеялся на то, что в головы бандитов не прийдет мысль потрошить постель старушки, лежавшей в больнице. Однако он жестоко ошибся. Через пару минут что-то живое наклонилось над его головой, и он почувствовал тяжелое дыхание человека. Одно для него было неизвестно, какого пола он был, мужчина или женщина. Справиться с нею большого труда не представляло, с ним ─ еще бабушка надвое сказала. Лежать дальше и рассуждать было смерти подобно, как и бездействовать. Федор сжался в единый комок, тотчас же сильно вдохнул и выдохнул. Затем рванул одеяло в сторону и с исполинской силой обеими руками оттолкнул от себя живое существо. Его толчок был очень мощный, что неизвестный отлетел от него на метров пять, не меньше. Раздался оглушительный стук, затем неистовый вопль, переросший в громкий плач. Этим и воспользовался Чубчиков. Он быстро спрыгнул с кровати, и подбежав к живому существу, принял боксерскую стойку. Под рукой у него в этот момент ничего огнестрельного не оказалось, не было и ничего остроколющего. Он надеялся только на свою силу и на свои кулаки. Он наклонился вниз, размахнулся и тут же застыл.

Перед ним на ковре лежала девушка, она сильно всхлипывала. Он медленно опустился на колени и только сейчас окончательно пришел в себя. Молодая взломщица с короткими черными волосами со страхом смотрела на него и неестественно корчилась от боли. Ее лицо было в крови, в крови был и ее белый сарафан. Увидев перед собою разъяренного мужчину, который ей был еще и незнаком, она, лежа на полу, одной рукой прикрывала выпадавшие из бюстгалтера груди, другой рукой зажимала нос. Кровоизлияние для разбойницы Чубчикова не устраивало. Он приподнялся, и сжав до боли кулаки, сквозь зубы процедил:

─ Почему ты оказалась здесь? Кто дал тебе ключи от моего дома?

Его громогласный голос на девушку не действовал. Он находилась в нервном шоке. Мужчина казался ей таким огромным и таким сильным, что она от страха уже не плакала, лишь неестественно мычала. Чубчиков подошел к столику и взял в руку телефонную трубку. Затем во все горло заорал:

─ Я звоню в полицию… Она заберет тебя, и ты окажешься за решеткой… Я накажу тебя, бандитка…

Девушка, едва услышав о полиции, медленно привстала и подошла к Чубчикову. Затем упала на колени и стала очень слезно просить его о пощаде:

─ Господин, пощадите меня, ради Бога пощадите… Я не знала, что у госпожи Клюге появился муж… Мне об этом Сара никогда не говорила…

Упоминание о прислуге и о Клюге на какой-то миг приостановило гнев долговязого. Он положил трубку, затем наклонился к окровавленной девушке и злостью прокричал:

─ Почему твоя подруга без разрешения хозяйки отдала тебе ключ от квартиры? Почему? Я тебя еще раз спрашиваю…

На вопросы разъяренного верзилы девушка не отвечала. Причиной этому было кровотечение из ее носа. Она пыталась его остановить ─ бесполезно. Федор не горел желанием ей помочь. Он не верил тому, что она ему только что сказала. Он прекрасно знал, что каждый из прислуги дорожил своим рабочим местом. В это тяжелое время потеря рабочего места была подобна нищете или даже смерти. Не действовала на него, и ее очередная попытка оправдаться. Взяв на свой страх и риск махровое полотенце, которым только что протирала мебель, она приложила его к своему носу и еле-еле слышно прогнусавила:

─ Господин хозяин! Сара сильно простудилась и поэтому не вышла на работу… Она думала, что госпожа Клюге вот-вот выпишется из больницы…

Затем, слегка улыбнувшись, очень четко произнесла:

─ Мы все желаем любимой госпоже здоровья и долгих лет жизни…

Только после этих слов Чубчиков окончательно убедился в искренности новенькой и сменил гнев на милость. Он взял ее за руку и вместе с нею спустился на первый этаж. Они вошли в небольшую комнату, где стояли два больших шкафа и комод. В нем складировались всевозможные медикаменты. Открыв один из выдвижных ящиков, Федор почти командным голосом произнес:

─ Здесь для тебя есть все… После перевязки беги в комнату для прислуги и прими душ…

Сделав серьезное выражение лица, пригрозил пальцем и отчеканил:

─ Затем идешь в мой кабинет ─ расскажешь все по порядку…

Давать очередные ценные указания для прислуги он больше неудосужился. Он неспеша подтянул свои трусы, едва закрывавшие его интимное место, и вразвалку поднялся к себе в спальню. По пути пару раз тяжело вздохнул. Испорченное настроение с раннего утра ─ дурная примета. До очередного визита к больной подруге оставалось четыре часа. Он повернулся на бок и незаметно для себя заснул.

Разбудила его новенькая служанка. Она очень долго толкала своими маленькими пальчиками в плечо хозяина. Прежде чем прикоснуться к сердитому мужчине, который чуть было ее не убил, Сюзанна некоторое время раздумывала. Боялась совершить очередную ошибку. Она несколько раз соизмерила своим взглядом спящего мужчину. Лицо его было симпатичным и чем-то походило на коренного немца. Ничего плохого она не нашла и в его ногах, почти наполовину торчавшими из-под одеяла. Они были покрыты черными волосами, лишь кое-где имелись небольшие островки «безлесья».

Чубчиков нехотя открыл глаза, и увидев перед собою молодую девушку в тонком, почти прозрачном халатике, несколько вздрогнул. И тут же оживился. Он приподнял голову, и сделав надменное выражение лица, сквозь зубы процедил:

─ И что я с тобою должен сейчас делать? Звонить в полицию или сообщить госпоже Клюге о твоем нападении на меня?

─ Господин, пожалуйста, никому не звоните… Я Вас очень умоляю, мой господин, ─ со слезами на глазах взмолилась девушка. ─ Я Вас очень прошу…

Затем она скинула с себя халатик, и оставшись совершенно голой, быстро запрыгнула в кровать. Чубчиков от неожиданности опешил, обеими руками стал тереть свои глаза. Он все еще не понимал, что с ним происходило. Было ли это наяву или во сне. Очаровательная девушка, сбросив с него одеяло, с большим усердием принялась его ласкать. В том, что она, несмотря на свою молодость, была очень опытной, он почувствовал сразу, как только ее губы нежно прикоснулись к его половому члену. Чубчиков лежал, не шелохнувшись. Жажда секса с каждым мгновением втягивала в свои сети его тело и душу. Он закрыл глаза и от легкой истомы расслабился. Его любовница, введя его член в свое влагалище, приподнялась и стала очень медленно двигаться то вверх, то вниз. Сексуальная фантазия молодой наездницы русского просто поражала. Она иногда так высоко подпрыгивала, что он через щелки своих глаз, которые закрывались и открывались от удовольствия сами по себе, невольно приходил в испуг. Однако все обходилось как нельзя лучше. Партнерша «насаживалась» на его член очень точно, словно ею управляли извне. Нагой мужчина, схватившись обеими руками за заднюю стенку широкой кровати, во время любви вел себя по-разному. От неописуемого удовольствия он порою исступленно кричал, то со страшной силой сжимал своими длинными ногами хрупкое тело девушки или колотил руками по ее ягодицам. Вскоре он неистово дернулся, и сбросив с себя наездницу, от блаженства сильно вытянулся. Затем тяжело вздохнул и повернулся на бок.

Спать Чубчикову не хотелось, как и не было желания о ком-либо или о чем-либо думать. Он лег на спину, затем приподнялся на локтях. Его довольно смуглая любовница лежала на животе, уткнувшись своим лицом в его бок. Он вновь опустился на спину, закрыл глаза и тотчас вспомнил о Кларе. От страха, что он может опоздать на встречу с нею, его прошиб озноб. Он быстро вскочил, и натянув на себя трусы, принялся тормошить спящую. На его толчки в спину она вообще не реагировала ─ спала, как убитая. Он не на шутку испугался. Наклонился, и затаив дыхание, прислушался. Облегченно вздохнул. Нагая дышала ровно, даже чуть сопела. Чубчиков невольно улыбнулся. Он никогда не думал, что во время секса можно так сильно «износиться». Его очередная попытка разбудить спящую с треском провалилась.

В конце концов он не выдержал и ударил рукой по ее лицу. Лишь после этого она проснулась, словно ошалелая. Приподняла голову, и внимательно посмотрев на мужчину, с заиканием произнесла:

─ Гос-с-подин, Вы хо-о-тите сдать меня в полицию? Хо-тите или нет? Я Вас спрашиваю, мой господин…

Заметив безучастный взгляд хозяина, она спрыгнула с кровати, и опустившись на колени, сильно запричитала. О чем она просила, о чем говорила, долговязый не слушал. У него самого сейчас проблем было выше крыши, куда больше, чем у той, которая плакала и обнимала его ноги. Они возникли у него совершенно спонтанно, мимоходом, минут двадцать-тридцать назад. Мысль о том, что об его прелюбодеянии со служанкой узнает Клюге, все настойчивее сверлила его мозг. Его планам мог прийти каюк…

Он, недолго думая, схватил нагую под руки и волоча ее по полу, занес ее в ванную комнату. Затем приподнял ее почти безжизненное тело и с силой бросил в очень большой сосуд для купания. Открыл кран с горячей водой. Схватив девушку за обеи ноги, он очень широко их раздвинул и подставил ее влагалище под сильную струю воды. Мужчина, стоявший возле ванны, был словно помешанный. Ему казалось, что чем больше эта молодая проститутка вольет в свое влагалище воды, тем начисто оно очистится от его спермы. Чубчиков не хотел иметь ребенка от молодухи, которая неспроста проникла в дом богатой немки. В том, что она хотела похитить ее драгоценности он не сомневался. Он также не сомневался, что она просто-напросто его околпачила, оказавшись с ним в постели. Ни первое, ни второе он не хотел прощать. Богатства Клюге ему самому были нужны ─ чем больше, тем лучше. Обман взломщицы для него большой неожиданностью не был. Женщины обманывали его в бывшем Союзе, обманывали и в благополучной стране. Он криво усмехнулся и опустил руки. Девушка плюхнулась в воду, словно большой куль с овсом. Он закрыл кран и со злостью из себя выдавил:

─ Попробуй, взломщица, принеси мне щенка… Я тебя не только задушу, но и твое вонючее место выверну наизнанку…

Что-либо еще говорить, у него уже не было сил. Была одна только ненависть, притом очень сильная. Он опустил одну руку в ванну, другой, схватив девушки за шею, вновь прорычал:

─ Ты, проститутка меня поняла? Не дай Бог, если подведешь меня под монастырь… Убью…

Скорее всего, только после этих слов до молодой особы дошло, что от нее добивался хозяин. Она слегка отвела его руку в сторону, затем очень нежно чмокнула его в щечку. Слегка всхлипнула и тихо прошептала:

─ Господин, поймите меня правильно… Я Вам хотела только хорошее сделать…

Несколько приподнявшись из воды, она провела рукой между своих стройных ног и с театральной улыбкой добавила:

─ Господин, я, перед тем как лечь с Вами в постель, приняла предохранительные таблетки… Этому нас в школе учили. ─ Слегка покраснев, вновь произнесла. ─ В нашем классе почти все девушки спали со своими друзьями… А рыжая Ангела успела даже сделать аборт…

Неожиданная развязка застала русского врасплох. Он быстро вытащил руку из воды и замер, словно часовой на посту. Он не ожидал, что его головоломке придет такой счастливый конец. Он какое-то время то двигал челюстями, то шевелил губами. Затем впал в раздумье, словно проглотил язык от сексуальной осведомленности служанки. Он впервые в своей жизни видел такой развитой сексуальный экспонант, которому от силы было лет семнадцать, самое большее ─ двадцать…

Чубчиков внимательно посмотрел по сторонам, удостоверился в своей безопасности, затем еле-еле слышно прошепелявил:

─ Девочка, ты говоришь мне правду? Правду говоришь?

Он опять повертел головой по сторонам, поднял глаза на потолок ванной комнаты. Камеры наблюдения не было, не было и соглядатая. Он с облегчением вздохнул, затем окинув взглядом нагую, с угрозой произнес:

─ Смотри у меня, бандитка… Если обманешь ─ позвоню в полицию…

На этот раз нагая, вся еще стоявшая в горячей воде, не голосила и не рыдала. Она приложила руку к своему сердцу и сквозь слезы промолвила:

─ Я никогда моих господ не обманывала, никогда не обманывала… Я честно говорю, мой господин…

В том, что ее заверения были искренними, может даже и от Бога, Чубчиков на все сто процентов не сомневался. Он облегченно вздохнул и засмеялся. Его смех был громким и диким, что молодая путана от страха присела в ванну. Через некоторое время верзила закрыл рот и по-дикому посмотрел на обнаженную женщину. Ее тело даже через чуть мутноватую воду было красивым и молодым. Он улыбнулся, и схватив обеими руками нежное существо, понес его в постель…

На этот раз пальма первенства в сексе принадлежала мужчине. Он и сам не знал, откуда у него брались сила и ласка. Скорее всего, от Бога. Возможно, и от страха, который он недавно испытал. Может, было и нечто другое, которое ему сейчас было не суждено понять…

Постельная развязка закончилась с очень счастливым концом. Совершенно случайные любовники друг друга «накушались» вдоволь, даже очень. Мужчина несколько переусердствовал, увидев на теле молодой девушки не то красные, не то синие кровоподтеки, следы его страстных поцелуев. Не отставала от него в страсти и девушка. Она порою так усердно кусала его член, что однажды его владелец не выдержал и схватил ее за нос, который буквально через пару минут вспух…

Госпожа Клюге улыбнулась и одобрительно кивнула головой, когда увидела молодого мужчину, который слегка поцеловав ее в щечку, вручил ей большой букет роз. Сегодняшний букет был куда больше, чем вчерашний. Джентльменское ухаживание русского старушке всегда очень нравилось. Особенно сегодня. Она немного привстала с постели и чмокнула любовника в его губы. В том, что они были сейчас друг от друга без ума, никто из них не отрицал. И разговор у них на этот раз был не только продолжительным, но и очень содержательным. Клара, как никогда раньше, была в настроении. Во время утреннего обхода заведующий отделением очень долго жал ей руку и в присутствии большой свиты врачей заверил, что через пару недель ее выпишут.

Приятное известие очень приободрило посетителя. От радости он почему-то пару раз назвал больную Кристой, а не Кларой. Немка на это никак не прореагировала. Она все еще находилась в мире своих мыслей. Она почти час «насиловала» свою голову и мозжечек по очень щепетильному делу. От себя не скрывала, что долговязый русский с симпатичной мордашкой все больше и больше ей нравился. Ей нравилась не только его физиономия, но и умение вести себя. Такое могли делать только высоко образованные и очень воспитанные люди. Об этой редкостной черте ее любовника ей также сказала молодая медсестра, которая перевозила ее в отдельную палату. В отдельных палатах находились, как правило, обеспеченные люди. За ними ухаживал персонал, отличавшийся неслыханным вниманием и покорностью к своим пациентам.

Клюге, закончив монолог о своих болячках и планах на будущее, улыбнулась и протянула руку своему другу. Костлявая ручонка старушки показалась Чубчикову очень влажной, даже мокрой. Поразило его и то, что она сильно дергалась. Он внимательно посмотрел на покровительницу. Оптимизм тяжело больной женщины его восхищал. Прежде чем проститься, она слегка похлопала по его густой шевелюре и очень нежно прошептала:

─ Мой Федор… Я все сделаю для твоего безбедного будущего… Мне сам Бог велел это сделать…

От этих слов любовник расцвел в очаровательной улыбке. Он легонько чмокнул старушку в ее серого цвета щечки и быстро вышел вон.

После визита в больницу Чубчиков гулял по Штутгарту, который с каждым днем все больше и больше ему нравился. Он был не только очень зеленым, но и относительно спокойным. И это несмотря на то, что здесь на один квадратный километр приходилось более четырех сотен жителей и десятки машин. Федор невольно улыбнулся, вспомнив о Сибири, где на одном квадратном километре «ютились» восемь-десять человек. Едва стали опускаться вечерние сумерки, он был уже у себя дома. Его отпуск заканчивался через день, надо было готовиться к новой трудовой неделе.

В постель он лег рано, но очень долго не мог заснуть. Из его головы не выходил намек госпожи Клюге об его безбедном будущем. Мысли по этому поводу были двойственные, хорошие и плохие. Его радовало, что наконец-то лед тронулся. Почти выжившая из ума женщина понимала, что такое хорошо и что такое плохо. Она решила по-настоящему отблагодарить русского, который ей очень преданно служил и служит. Одновременно его пугала неопределенность в предстоящем сюрпризе. Он не скрывал от себя, что вершиной благодарности ему может быть только ее наследство и ничто иное. Новую машину последней модели он в счет не брал. Через пять лет она теряла цену почти вдвое. Впадая в сон, он так и не определился с подарком, который ему предстояло получить от богатой немки.

Отпускника на работе ожидали новости, да еще какие! Едва он открыл дверь сторожки, как перед ним появился Меркель. Он по-дружески обнял вошедшего, и усадив его за стол, расспросил его о прошедшем отпуске. Чубчиков с неохотою отвечал на его вопросы. Все то, что он рассказал, было сущим враньем. Одну неделю он провел в Испании. Кормили хорошо, да и погода была отменная. Он горел желанием отдохнуть еще недельку, но с финансами было туго. Вторую неделю отпуска он провел в стране «Балкония», что означало ─ был дома. Сидел на балконе. Пил пиво или читал книгу ─ занимался ничегонеделанием. Меркель, внимательно выслушав своего коллегу, встал из-за стола и прошелся по небольшому бюро. Чубчиков молчал, лишь изредка поворачивал свою голову за немцем, который, как никогда раньше, был очень сосредоточенный. От плохого предчувствия русский почесал за ухом, пару раз тяжело вздохнул. Опережать события не стал, немного выждал. И правильно сделал.

Через пару пробежек по небольшой комнате Меркель остановился перед бывшим отпускником и, вылупив глаза, очень четко произнес:

─ Наш шеф тяжело заболел… Скорее всего, заболел навсегда…

Чубчиков новость воспринял очень осторожно, промолчал. Прекрасно знал, что рыжий немец в любой момент заложит любого, лишь бы выслужиться перед бригадиром. Он ждал более подробного объяснения, и оно тотчас поступило. Меркель ехидно улыбнулся и сквозь зубы процедил:

─ Мой Федор, мне придется взвалить себе на плечи всю его работу…

Затем тяжело вздохнул, вновь сделал пробежку и еле-еле слышно добавил:

─ Правда, без всяких доплат к моей заработной плате…

Чубчиков внимательно посмотрел на часы и быстро встал со стула. До начала смены ему предстояло принять три десятка ключей и пару толстых папок, куда заносились всевозможные замечания во время несения службы. Он быстро открыл небольшой шкаф и очень внимательно пробежал глазами по полочкам. Все ключи были на месте. Ничего курьезного не нашел он и в книгах. Затем он подошел к коллеге и простился с ним. Меркель, сделав улыбку до самых ушей, махнул ему рукой и закрыл за собою дверь. Чубчиков еще долго наблюдал через окно за удалявшимся в сторону автобусной остановки немцем. Как только тот скрылся из виду, он опустился на стул и тяжело вздохнул. Временно исполняющий обязанности бригадира будет рваться из кожи вон, чтобы занять место заболевшего.

Вскоре пришел на смену господин Шмидт, напарник. Он, как и Чубчиков, не сомневался, что простым клеркам грозила большая нервотрепка. В том, что из-за болезни бригадира страсти на работе накалятся, не сомневался и Иван Геринг, через пару дней он оказался в одной смене с Чубчиковым. Бывший педагог, как всегда, вел себя очень мирно, в дебаты о настоящем или будущем бригадире не влазил. Он прекрасно знал, что любая козявка нуждалась в начальнике. Без вождя не обходился ни маленький коллектив, ни огромная империя. Все шефы, по твердому убеждению Геринга, никогда ни за кого и ни за что не отвечали. В случае успеха или победы заслуги приписывали лично себе. В случае поражения грехи валили на простых смертных.

Бывшие сибиряки проработали вдвоем три ночи и пришли к однозначному выводу: новая метла будет мести по-новому. В этом они убедились через два дня, после выходных.

Земляки пришли на проходную вместе. Меркель, исполняющий обязанности бригадира лично сам, открыл дверь подчиненным, и не протянув им руку для приветствия, строго посмотрел на часы. Окинув недовольным взглядом долговязого русского, очень громко изрек:

─ Господин Чубчиков… Вам надо приходить за тридцать минут до начала работы…

Увидев недоуменную физиономию коллеги, который чесал рукой свое левое ухо, в более строгой форме добавил:

─ За это время Вы должны переодеться и ознакомиться с указаниями, которые я буду ежедневно Вам писать в отдельной тетради…

Затем он слегка кашлянул, скорее всего, от чрезмерной напыщенности у него пересохло в горле. Вскоре он вновь открыл рот, но тотчас же его закрыл. Посмотрел на часы. Руссаки слегка улыбнулись. Никто не знал, что будет дальше. Меркель крякнул и направился в комнату, где находились всевозможные пульты и документация. Сторожа неспеша последовали за своим начальником. Он не стал перечитывать свои указания, а просто направил свой перст на толстую тетрадь красного цвета. Затем ухмыльнулся и посмотрел на подчиненных. Они молчали, словно в рот воды набрали. Через пару минут Меркель покинул помещение. Времени у него было в обрез. Его подруга Изольда от его предстоящего повышения по службе была на седьмом небе. Приглашение мужчины посетить китайский ресторан, да еще в самом центре города она восприняла с большой радостью.

Сторожа переоделись и тут же бросились к тетради, лежавшей на небольшом столике. Первым к источнику ценных указаний бросился Геринг. Чубчиков же очень вяло отнесся к инициативе новоиспеченного начальника. Только поэтому он стоял неподалеку от своего коллеги и через его плечо заглядывал в лист, испещренный мелким почерком. В отличие от старшего по возрасту земляка он также и не возмущался. То и дело изо рта бывшего учителя истории изрыгалось возмущение или отборная брань. Последнее очень смешило Федора. Он не понимал, почему многие из российских немцев, оказавшись на исторической родине своих предков, матерились по-русски.

Чубчиков внимательно присмотрелся и чуть было не потерял дар речи. Под каждой инструкцией стояла фамилия и подпись Петера Меркеля. Без всякого и.о или врио. Он медленно опустился на стул, стоявший неподалеку от доски объявлений, и с грустью посмотрел на своего коллегу. Его взгляд также был удручающим. Мужчины покачали головами и пошли на свои рабочие места. Электронные часы показывали ровно два часа, когда в сторожке раздался телефонный звонок. Чубчиков нехотя поднял трубку, представился. До его уха донесся повелительный голос, что он сначала несколько опешил. Голос был не только повелительный, но и очень надменный. Федор все еще не понимал, откуда был звонок, и кто звонил. Шефа своей охранной фирмы и директора центра он всегда узнавал по голосу, днем или ночью. Эти люди были воспитанные и очень вежливые, даже в некоторой степени были запанибрата. Из Бундестага и из министерств на проходную ночью никогда не звонили. Не звонили представители и местной власти. Чиновники, как правило, по ночам спали. Днем звонили по специальному телефону, за которым сидела секретарша. Сейчас же Чубчиков так трухнул, что он, и сам не зная почему, все это время шевелил губами. Говорил ли он что-либо в трубку, он также не давал себе отчета.

Лишь после того, как раздалось: «Добрый вечер, господин Федя», он опустился в кресло, и плотно закрыв ладонью трубку, смачно выматерился по-русски. Ему было обидно и стыдно за себя, что он не узнал голос своего коллеги, который не отличался прилежанием. Меркель, как правило, обход начинал с опозданием ─ просиживал за компьютером или чашкой кофе. Заканчивал обход он также раньше, минут за десять. Сразу же бросал на стол телефон и дайстер, затем с улыбкой хлопал себя по большому животу. Улыбку «нес» до холодильника, где были продукты питания сторожей. Никто из коллег много не ел, как этот рыжий немец. Нередко казалось, что он был специально рожден для жратвы. Он чавкал во время обхода, чавкал и в бюро, сидя за пультами.

Знакомый голос приободрил дежурного, но ненадолго. Из трубки вновь раздалось:

─ Господин Чубчиков, будьте очень внимательными… Я даю вводную… На Вашем объекте ─ пожар… Ваши действия…

Подчиненный от неожиданной затеи нового начальника слегка открыл заднее отверстие и выпустил небольшую порцию сжатого воздуха. Желание и возможность выпустить в очередной раз «голубка» у Чубчикова были, но ему было не до этого. Он бросил трубку на стол и стал листать очень толстую книгу, в которой были расписаны действия охраны на все случаи жизни. Как назло, порядок действий на случай пожара ему под руку не поподался. Он сжал зубы, и немного успокоившись, вновь стал перевертывать страницы. Он с облегчением вздохнул ─ в самом конце книги он увидел нужный ему параграф. Он быстро взял в руку трубку, и приложив ее к уху, почти прокричал все, что было написано…

Тотчас же поступила очередная вводная начальника, она чуть было не убила подчиненного. Из трубки раздалось:

─ Господин Чубчиков.... На Вас совершено вооруженное нападение… Вы убиты… Ваши действия…

Сторож сжал трубку и напряг мозги. Его лицо неожиданно покрылось маленькими капельками пота, слегка задергалась левая нога. Вводная и на самом деле была очень заковыристой. Он вновь взялся за талмуд и страшно обрадовался, когда ему на глаза совершенно случайно попался ответ на вводную. Он стал громко читать вслух и вдруг в его голову пришла мысль, которая по своей важности была далеко неравнозначна той, которую ему «заказали» по телефону. Он слегка напыжился и по-русски брякнул в трубку. ─ Ну и ты дубина, Меркель.... И какая тебя… произвела, чтобы я твои ночные заморочки исполнял… – Из трубки в сей же миг раздалось. – Господин Чубчикофф, я Вас не понял, не понял… – Русский тихо хихикнул и произнес. ─ Извините, господин Меркель… Я перевел Ваши указания на родной язык… – Через некоторое время раздались длинные гудки.

Федор Чубчиков впечатлениями о заморочках нового начальника с коллегой не поделился. Он не сомневался, что оные и ему поступят. В этом он убедился уже после своего очередного обхода. Он открыл дверь и опешил. Геринг на этот раз не кимарил на стуле, а очень внимательно читал общеизвестный талмуд. Увидев коллегу, он привстал и закатился таким отборным матом, что у русского вызвало не только смех, но и уважение к великому родному языку. Геринг докладывал о состоянии дел на парковочной площадке, расположенной у центральных ворот научно-исследовательского центра. Его информация, что через окно проходной он увидел девять машин и двух кошек, вызвала у бригадира оживление.

Больше в эту ночь вводных не поступало, да и поступить уже не могло. Меркель после ресторана оказался в квартире своей любовницы. Изольда пригласила его к себе для интереса. Потом сильно сожалела. Уж больно нудным оказался ее новый знакомый. Он, словно пришибленный, весь вечер тараторил о своем повышении по службе. Сама она работала на автомобильном концерне инженером, имела солидную зарплату и не понимала «карьеру» случайного ухажера. Господин Фрич, с которым она провела прошлое лето на Канарах, износился не только физически, но и висел на волоске от банкротства. Из-за неимения больших денег он отказался от ее предложения провести совместный отпуск на Майорке, заведомо зная о ее запросах. С Петером она познакомилась совершенно случайно, на проходной, когда предъявляла ему пропуск. На лысого мужчину, который театрально улыбался, она сначала особого внимания не обратила. Разговорилась с ним позже, уже покидая научно-исследовательский центр. Она очень обрадовалась, узнав о том, что у мужчины такое же хобби, как и у нее. Они оба любили и жалели в равной степени всех зверушей, вплоть до комаров. Меркель пригласил ее в ресторан, она согласилась. Она не любила рыжих мужчин. На этот раз ее хобби победило…

В полночь они оказались в постели. Изольда специально выключила торшер, не хотела видеть нагототу мужчины, тело которого было сплошь рыжим. Не испытала она радости и на поприще секса. Меркель первым почувствовал дурное настроение подруги, решил ее позабавить. Он поднял трубку, и оскалив зубы, набрал номер телефона проходной…

Клюге пролежала в больнице две недели. Чубчиков все это время исправно приходил в палату и развлекал спутницу жизни. Она почти всегда вела себя однообразно. С благодарностью брала в руки цветы и чмокала его в щечку. И тут же получала ответный поцелуй, от которого расцветала в умилительной улыбке. При каждом визите Чубчиков очень внимательно вглядывался в физиономию женщины, число морщин на ее лице увеличивалось час от часу. В его сердце появлялись колики, в голову приходили тревожные мысли. Не то от жалости к старому существу, не то от страха потерять богатую невесту, он подходил к кабинету врачей. Хотел поинтересоваться состоянием ее здоровья. Подходил к двери и тут же отходил в сторону. Его визит мог навредить не столько больной, а сколько лично ему самому, его мечте, которой он жил каждый день и каждый час. Он не сомневался, что медики знали, что он нищий. Они улыбались и заискивали перед ним только из-за его богатой подруги.

В день выписки Клюге из больницы стояла солнечная погода, словно по заказу. Чубчиков и на этот раз оказался верен своему амплуа. Он стоял с огромным букетом красных роз у регистратуры и с нетерпением ожидал свою покровительницу. Едва открылась дверь лифта, он сразу же рванулся к ней и вручил ей цветы, затем поцеловал ее в щечку. Минут через пять подошло такси и вскоре они оказались у ворот знакомого особняка. Хозяйка вошла в дом и тут же истерично заголосила:

─ Федя, а где моя Томми? Где моя Томми? Я тебя спрашиваю, Федор…

Чубчиков от неожиданного вопроса несколько опешил, но ненадолго. Он мигом принес переносной телефон и вручил его хозяйке. Она медленно опустилась в большое мягкое кресло, и сняв трубку, неожиданно задумалась. Мужчина, стоявший рядом с нею, не сомневался, что она запамятовало, кому отдала свою любимую собачку. Он облегченно вздохнул, когда из телефонной трубки донесся женский голос и Клара расцвела в обворожительной улыбке. Собачку привезли где-то через час. Все это время ее владелица сидела в кресле и тихо причитала. Любимого мужчину она не замечала, он был для нее второстепенным существом…

Появление в доме пожилой женщины, к тому же очень больной, требовало от Федора Чубчикова все большего к ней внимания. Необходимость этого он понимал ежечасно, когда сидел с нею и в прямом смысле ее забавлял. В неменьшей степени он понимал и то, что его покровительница вот-вот может отдать коньки и все его ухаживания провалятся в тартарары. После ее заверения в больнице прошло не столько много времени, но продолжать сидеть у моря и ждать погоды ему было уже невмоготу. Он пришел к однозначному выводу, надо как можно больше находиться в особняке хозяйки. Только совместное общение поможет ему разрубить гордиевый узел.

По этой причине он «замахнулся» на всего лишь сто рабочих часов, вместе обычных двести сорок, что вызвало недоумение у его коллег и возмущение у нового бригадира. Он очень долго объяснял Меркелю о своем нездоровье, которое внезапно на него надвинулось. Клюге в эту аферу он не втягивал, боялся непредсказуемых последствий. В конце концов ему удалось уломать рыжего немца, он нашел ему замену. В этот же вечер «больной» сидел в просторной столовой и с величайшим наслаждением пил кофе с молоком, хозяйка пила кофе без молока. Предложение любовника специально поболеть, что на деле означало пофилонить, она посчитала очень разумным и тут же позвонила своему врачу. За этим же столом они выработали план совместного времяпровождения. Он их обеих очень устраивал. Устраивал и собачку Томми, которая спокойно сидела на коленях у хозяйки и лишь изредка вздрагивала, когда перед ее мордочкой мелькали большие пальцы очень большого человека.

Вылазка на природу была назначена на одиннадцать часов утра. К этому времени обитатели особняка приняли душ и немного покушали. Во время легкого завтрака женщина то и дело тараторила, что на берегу реки Некар есть небольшой ресторанчик, где очень неплохо готовят рыбные блюда. Мужчина от предвкушения ожидаемой вкусности изредка втягивал в себя слюну. Томми, сидя на стуле на мягкой подушечке, радостно скулила. Чубчиков спустился вниз, хотел подышать свежим воздухом. Присел на краешек бассейна и стал наблюдать за лучами солнца, которые сказочно красиво переливались в синеве воды.

Клюге все еще не появлялась. Чубчиков серьезно забеспокоился, он то и дело кусал губы и поглядывал на входную дверь. Едва она открылась, он, словно на поднятых парусах, рванулся навстречу хозяйке. Сделал несколько шагов вперед и тут же остановился. Перед ним стояла совершенно незнакомая женщина. Его в ней поражало буквально все: ее физиономия, ее одеяние. Он, дабы окончательно не впасть в конфуз, усердно тер свои руки и кивал головой. Он все это делал очень медленно, хотел основательно рассмотреть некогда жалкое существо, которое называлось госпожой Клюге. Незнакомка выглядела такой напыщенной, что он от страха все еще не мог контролировать свои действия, не говоря уже о каком-то комплименте в ее адрес. Федор несколько приподнял голову вверх и чуть было не вскрикнул от удивления. На голове старой дамы был нахлобучен большой парик с длинными волосами оранжевого цвета, которые свисали на ее плечи. Поверх парика эффектно сидела очень большая соломенная шляпа с черной лентой. На левой стороне головного убора было воткнуто или вшито серого цвета гусиное перо. Чем ниже русский опускал свои глаза, тем шире раскрывался его рот. На шее женщины, которая была обмотана небольшим белым шарфиком, висела длинная толстая цепь. Из какого металла она была, зевака не знал.

Однако это его нисколько не тревожило и не удивляло. Его поразило совсем другое. Этим другим было множество маленьких не то колокольчиков, не бубенцов, висевших на цепи. При каждом движении женской особы они издавали сильный звон, что, наверняка, могло привлечь внимание прохожих во время прогулки. Чубчиков, основательно не разобравшись с бижутерией старушки, принялся рассматривать ее одеяние. Верхняя часть ее тела была одета в теплую кофту с черно-зелено-красными полосами. Не упустил он из виду и конечности своей любовницы. Признать ее руки, которые раньше были очень тощие, было невозможно или почти невозможно. На запястьях ее обеих рук было намотано около дюжины небольших цепочек с множеством камней или других драгоценных металлов. Фантазия на пальцах рук, которых у нее было десять, его вообще убила наповал. На каждом пальце сидело по перстню. Чубчиков мигом окинул их взглядом и тяжело вздохнул. Он сожалел, что не имел понятия в этих драгоценностях, а может, и в побрякушках. Он медленно опустил голову вниз ─ несколько полегчало. Клюге была одета в парусиновые брюки желтого цвета…

Созерцать дальше на разноцветный одуванчик у русского не было ни сил, ни времени. Он улыбнулся, взял «металлическую» руку женщины, и отыскав место с небольшим островочком поблекшей кожи, слегка его чмокнул. Затем приподнял голову и по-русски произнес:

─ Ну, господин Чубчиков, давай катай целый день этот божий одуванчик под горящим солнцем…

Русская речь вызвала у немки определенное замешательство. Она нервно дернула головой, наклонилась в сторону мужчины и с некоторым испугом прошепелявила:

─ Федор, а что ты сказал по-русски?

Сильный акцент старой швабки рассмешил ее любовника. Он улыбнулся и уже по-немецки тихо произнес:

─ Клара, я сказал, что ты очень прекрасна в этот солнечный день… Я поражен твоей красотой…

Комплимент мужчины, на теле которого очень хорошо сидела футболка белого цвета и короткие шорты, женщине понравился. Она сделала пару шагов в сторону, и в этот же момент перед ней появилась ее любимая собачка Томми, которая была одета в стиле собачьего визга. На ее головке сидела маленькая шапочка, на шее болтался бантик синего цвета. Рассматривать псинку у Чубчикова желания не было. Для приличия он помахал ей рукой и пошел к бассейну, к небольшой парковочной площадке, где стояли две инвалидные коляски, автомобильчики-кресла. Они приводились в движение как от аккумуляторных батарей, так и от рикши. Федор тяжело вздохнул и взялся за поручни одной из них. Минут через десять со двора двухэтажного особняка вышел мужчина высокого роста, перед собой он катил коляску, в которой восседала очень пожилая женщина. На ее коленях сидела собачка. Над ними возвышался довольно большой зонт синего цвета…

Среди многоликой толпы, гулявшей по обеи стороны реки, инвалидная коляска сразу же бросалась в глаза. Кое-кто из прохожих останавливался и очень пристально всматривался в женщину, одетую явно не по сезону. Палящее солнце ее сильно донимало. Она то и дело вертела зонтиком по сторонам, но это ей мало помогало. Изнывало от жары и четвероногое животное. Еще тошнее было тому, кто толкал коляску. Рикша страдал не только от жары, но и от физической нагрузки. Особенно тяжело ему было на подъеме. Он с облегчением вздохнул, когда перед ним появилась водная гладь Некара. Он прибавил ходу и вскоре они оказались в парке, где находился ресторанчик. В помещение они не пошли, а сели за столик, под раскрытый большой зонт. Клара сделала заказ. Блюда из рыбы и на самом деле были отменными. Получила свое и Томми, сидевшая на специальном стульчике для собак. Псинка жрала из отдельной тарелки такую же рыбу, что и люди…

Прогулка продолжалась до вечерних сумерек. Клюге старалась как можно больше ходить сама. Она часто просила рикшу остановиться. Тот повиновался ей беспрекословно. Он сразу же становился перед коляской, брал женщину за руки и очень осторожно помогал ей сойти на землю. Немка с благодарностью смотрела в глаза мужчины и улыбалась. Улыбался и Чубчиков.

Домой они пришли поздно вечером. Сели за стол. Скушали бутерброд и выпили по чашечке кофе. В душ никто не пошел. Усталость была такой, что они, едва оказавшись в постели, тут же заснули. Чубчиков проснулся поздно, около десяти часов утра. Некоторое время не открывал глаза, нежился. Одновременно оставался в плену не только своих мечтаний, но и тревог. Богатая старушка почему-то до сих пор не раскрывала ему свои карты. Идти же ва-банк он все еще боялся. Опять и вновь оставалось только ждать.

Ждал он и сегодня. Он то и дело поворачивал свою голову в сторону покровительницы и сжимал кулаки. Она спала очень глубоко, лишь изредка вздрагивала или что-то шептала себе под нос. Клюге проснулась около полудня. Чубчиков до этого искупался в бассейне и привел себя в порядок. Услышав знакомый колокольчик, он сразу же поспешил в спальню. Клара лежала в постели и плакала. Увидев необычную ситуацию, он не на шутку испугался. Он опустился на колени и стал успокаивать женщину. Не помогало. Клара, закрыв обеими руками свое лицо, продолжала рыдать. Федор тяжело вздохнул, приподнялся с колен и вышел в другую комнату. Через некоторое время плач в спальне прекратился. Затем послышались шаги. Чубчиков с замиранием сердца вышел в коридор и остановился. Замер. Клюге стояла в домашнем халате, и, прежде чем войти в ванную, сквозь слезы промолвила:

─ Федор, я сегодня видела очень страшный сон… Меня укусила змея… Это очень плохая примета…

Больше она ничего не сказала. Вошла в комнату и открыла кран с горячей водой. Известие о страшном сне ошеломило Чубчикова несмотря на то, что он раньше, как правило, сновидениям не верил. Не верил он также шаманам и предсказателям. На этот же раз к сновидению чужой женщины он прислушался, поверил. Боялся за возможный крах своей мечты. Она в его душе была спрятана очень глубоко и находилась за семью замками.

Клюге мылась довольно долго. За это время в голове русского побывали десятки, а может и сотни мыслей. Все они сводились к одному. Надо, как можно скорее, вынудить старушку написать завещание на случай ее смерти, даже заставить. Последняя мысль у него тотчас же исчезла. Любое насилие приведет к непредсказуемым последствиям, особенно сейчас, когда до смерти женщины оставались считанные дни, а то и часы. После глубокого раздумья он успокоился, успокоился окончательно. Он вновь решил ждать, ждать смерти своей подруги. Только прекращение жизнедеятельности организма престарелой немки могло привести его к обилию денег и материальных ценностей. Иного пути он не видел. С его нищенской зарплатой никто еще не был богатым на земле. Правильность этой аксиомы не оспаривали даже дураки. Не подвергал это сомнению и Федор Иванович Чубчиков…

Он вновь остался верным своим задумкам и избранному курсу в богатству. Едва хозяйка вышла из ванной комнаты, он легко подхватил ее на руки и понес в спальню. Она мужчине не сопротивлялась, несмотря даже на то, что еще побаливал послеоперационный шов на животе. Наоборот, все то, что делал русский, ей страшно нравилось и приносило неописуемое удовольствие. Ей нравилось, как он очень осторожно положил ее на кровать и снял с нее белый халатик, который был очень легкий, почти из воздуха…

Чубчиков то и дело осыпал поцелуями тело пожилой женщины, которое испускало необычайную свежесть. Клара использовала различные шампуни и добавки. Они не только благотворно влияли на ее организм, но и издавали очень приятные запахи. Закрыв глаза, Федор с большим наслаждением вдыхал в себя воздух, насыщеннный ароматом, и жадно целовал губы любовницы. Он ввел член в ее влагалище, затем несколько отпрянул и стал очень нежно им вибрировать. Он уже изучил ее повадки и желания. Клара страшно любила, когда головка его члена легко «бегала» по ее клитору. Все последующее она отдавала мужчине, его силе и страсти, его фантазии. Она первой входила в экстаз, первой и затихала. Партнер заканчивал последним, что его сильно радовало. По этой схеме он действовал раньше, не изменил он ей и сегодня. Его же партнерша ввела новинку, которая для ее возраста была чрезвычайной редкостью. В самый разгар любви она шлепнула рукой по его плечу и прошептала:

─ Федя, мой дорогой, а я хочу еще лучше…

Чубчиков на шепот женщины, лежавшей под ним, сначала не прореагировал. Он ласкал ее руками и одновременно двигался вперед-назад… Его сильно ущипнули за ухо. Открыв глаза, он с недоумением посмотрел на старушку. Через несколько мгновений она ловко выползла из-под мужчины, повалила его на спину, и словно молодая козочка, уселась на его живот. До Чубчикова наконец дошло. Он раздвинул свои ноги, и осторожно посадив партнершу на член, стал обеими руками прижимать ее к себе. Клара была в ударе. Она то и дело тихо взвизгивала и чмокала своего любимого в губы. Он с улыбкой принимал ее поцелуи, иногда специально отворачивал свое лицо в сторону. Игра наезднице очень нравилась…

Гулять по городу они вышли к вечеру, когда только спала жара. До этого лежали в постели или смотрели телевизор. Чубчиков, в отличие от секса с женщиной, за «ящиком» сильно филонил. Он то и дело закрывал глаза и погружался в мир своих сокровенных мыслей. Необычная страсть и жадность к сексу пожилой женщины его сильно насторожила. Она, скорее всего, после страшного сна решила время, определенное ей Богом, не терять попусту. В этом он убедился в постели, убеждался и сейчас, сидя перед телевизором. Клара то и дело переключала каналы и почти все время возмущалась. Она не находила для себя ни интересного фильма, ни развлекательной передачи, не говоря уже о каких-либо политических дискуссиях, которые не сходили с экрана ни днем, ни ночью. Болтунов во фраках, так она называла политиков, она страшно ненавидела. Довольно часто их ругала. Чубчиков всегда, лишь за очень редким исключением, соблюдал нейтралитет. Хотя посудачить о безголовых политиках желание у него было, хоть отбавляй. Страх брал свое. Он боялся оказаться за бортом страны, где царил относительный покой и равноправие. В том, что все это было мнимое и показное, он не сомневался. Как не сомневался, что за инакомыслие его тут же турнут, в лучшем случае, выгонят с работы. Только поэтому он держал язык за зубами, всегда и везде. Даже в ночной тишине, когда ему удавалось в течение нескольких минут погутарить с коллегой по работе, он говорил на отвлеченные темы. В политику он нигде и никогда не влазил, ни в бывшем Советском Союзе, ни здесь. Стукачи существовали во все времена.

Ничегонеделание и бессмысленное бдение большого телевизионного ящика Чубчикову все больше и больше надоедало. Он то и дело поглядывал на хозяйку особняка, которая во время просмотра тихонько пела или что-то бормотала себе под нос. Он решил ей не докучать, боялся испортить ее приподнятое настроение. Он вновь оказался в плену своих тягостных раздумий. Он почти год прожил с богатой немкой и все еще сидел перед разбитым корытом. Его любовница не умирала, как и не давала ему больших денег. Жизнь в неопределенности очень часто нагоняла ему тоску. Набил ему оскомину и секс-принудиловка. Подневольный бежал в ванную комнату и тщательно чистил зубы. Затем набирал целую горсть освежительных таблеток тик-так и бросал их себе в рот. Минут через двадцать он заходил в огромную спальню и делал широкую улыбку. Затем ложился в постель и на несколько мгновений закрывал глаза. Целовать лицо женщины, испещренное глубокими морщинами, и раздвигать ее страшно худые ноги, чем-то похожие на полусгнившие жерди, он некоторое время не хотел…

Сборы на прогулку были недолгими. Немка натянула на себя домашний халат из красного материала, на ноги надела комнатные тапочки. Русский облачился в спортивный костюм и кеды. Погода благотворно влияла на настроение любителей свежего воздуха. Солнце лишь изредка выглядывало из-за небольших тучек, которые то появлялись на небе, то исчезали. Сидевшая в коляске, едва они вышли со двора, вытянула вперед свои руки и стала ими по-детски махать. Иногда она силилась приподняться и пройтись по пешеходной дорожке. Рикша категорически был против этого, он не хотел очередных приключений. Клара в любой момент могла споткнуться и растянуться на асфальте или на зеленом газоне. По этой причине он то и дело бдил за старушкой, которая, словно маленькая непоседа, вертела своей головой по сторонам. Внезапно заморосил мелкий дождь. Чубчиков ринулся к большому зонту, он был прикреплен к коляске. Он всегда раскрывал его для хозяйки. На этот раз она изменила свое решение. Она замахала руками и громко прокричала:

─ Федор, Федор… Мне не надо зонтик… Я хочу побыть под настоящим ливнем…

Дождь с каждым шагом рикши усиливался. Он вновь попытался раскрыть зонт. Не получилось. Клара немного привстала с сиденья и со злостью прошипела:

─ Федор, пожалуйста, не мешай мне… ─ Тяжело вздохнув, еле слышно добавила. ─ Выполни мои последние просьбы на этой земле…

Увидев слезы в глазах женщины, Чубчиков отступил. Он свернул зонт, сделал умилительное выражение лица и покорно покатил перед собою коляску. Через некоторое время его голова вновь стала сосредоточением тревожных мыслей. Слова, только что сказанные немкой, как бы невзначай, страшно его опечалили. От предчувствия скорой смерти покровительницы у него потяжелели ноги и руки. То и дело кололо в сердце. Боль иногда была такой сильной, что ему хотелось остановиться и присесть. Он уже давно бы это сделал, если бы не Клара, которая почти безумолку смеялась или тараторила, что нередко привлекало внимание прохожих. Они, как правило, увидев в инвалидной коляске веселую старушку, в ответ ей улыбались и почти одновременно махали рукой молодому мужчине, рикше.

В отличие от женщины, которая от жестов прохожих ликовала, мужчина особой эйфории не проявлял. Он делал порою такое серьезное выражение лица, что кое-кто из зевак свою улыбку останавливал на «полуслове». Рикше было не до сентиментальностей. Мощный ком проблем, словно большая гранитная глыба, сваленная худосочными руками богатой немки, в один миг подорвал его силы. Он сник быстро, как свежий полевой цветок, только что попавший под острие косы.

До знакомого берега реки Некар идти оставалось совсем немного. Чубчиков решил чуть-чуть передохнуть. Он присел на краешек скамейки и повернул к себе коляску. Клара, увидев слезы на впалых щеках мужчины, всплеснула руками, и от внезапно нахлынувшей тревоги за своего друга, со страхом спросила:

─ Федор, Федяша… Что с тобою случилось? Почему ты плачешь?

Русский на ее вопросы не реагировал. Он сидел, словно сфинкс, который напрочь был отрешен от житейских проблем. Затем он сжал кулаки, быстро привстал, и скрипнув зубами, схватился обеими руками за поручни коляски. Резко дернул ее к себе, словно проверял наличие в ней седока, и ринулся к водной глади реки. Клюге в один миг почувствовала, что с ее любимым мужчиной происходит что-то неладное, и замахала руками. Говорить или кричать она не могла. От страха за свою жизнь у нее перехватило дыхание…

Расстояние между берегом реки и рикшей стремительно сокращалось. Федор все еще оставался наедине со своим нечеловеческим желанием. Смерть старой особы, которая по-дикому кричала и отчаянно махала руками, его устраивала. Что она кричала, просила ли она помощи у зевак, сновавших неподалеку от них, он не знал. Да и знать не хотел. Ему сейчас на все было наплевать, даже на ее миллионы. Все равно она их ему не давала.

Внезапно на середине реки Чубчиков увидел белого лебедя, который, невзирая на людской гул, спокойно плыл к берегу, к тому месту, где он намеревался совершить возмездие над богатой немкой. На какой-то миг взгляды обозленного человека и гордой птицы перекрестились, словно прожекторы, застыли и вновь разминулись. Лебедь сильно крикнул, взлетел кверху, и сделав пару виражей над головой рикши, исчез из виду. Неординарное поведение птицы с длинной, красиво изогнутой шеей Чубчикова поразило. Через несколько мгновений он потерял способность двигаться, остолбенел. Затем обеими руками схватился за голову. Появление лебедя и его гортанный крик, чем-то напоминавший человеческий, исключило его из жизни. От непонятно какого предзнаменования, земного или неземного, он тяжело захрипел и тут же повалился на землю. Впал в беспамятство…

Пришел он в себя в больничной палате. В этом он убедился сразу же, как только открыл глаза. Над ним «висел» белый потолок, напротив «плыли» белые стены. От неожиданного страха он вновь закрыл глаза. Открыть их снова и окончательно убедиться в новом местопребывании, у него не было сил. Заторможен был и его головной мозг, который до сих пор еще не мог воспроизвести только что происшедшее. Размышлять дальше о чем-либо ему становилось все труднее и труднее. Вскоре он вновь заснул.

Утром состояние больного значительно улучшилось. Он изрядно проголодался и с большим удовольствием расправился с завтраком. Ближе к обеду пришла медицинская сестра и попросила его ответить на ряд вопросов. Чубчиков все еще смутно представлял то, что с ним произошло на берегу реки. Он вместо ответов нередко делал недоуменное выражение лица. Затем его направили на обследование. Внимательно просмотрев результаты анализов, лечащий врач улыбнулся, и похлопав долговязого мужчину по плечу, весело произнес:

─ Господин Чубчикафф, мы ничего страшного у Вас не обнаружили… Скорее всего, это было нервное перенапряжение…

Протерев белой салфеточкой стекла своих очков, он с умным видом подытожил:

─ Нервные болезни были в прошлом, есть они, к сожалению, и в нашей жизни…

Пациент, смиренно сидевший за небольшим столиком напротив, каких-либо вопросов по поводу своего здоровья медику не задавал. Он и сам чувствовал себя прекрасно, за исключением лишь одного. Он все еще терялся в догадках о здоровье своей подруги. Она ему не звонила и не появлялась. Жива ли она или уже лежала в морге, а может даже и на кладбище, он об этом ничего не знал. На следующий день его выписали.

Чубчиков, едва покинул больницу, тут же побежал к стоянке такси. Вскоре он оказался перед мощным особняком и с замиранием сердца нажал на кнопку звонка. Раздался знакомый голос. Он рванулся наверх, открыл дверь и увидел свою любовницу. От неожиданной радости у него появились слезы, плакала и его подруга. Обед в этот день у них получился отменный. Происходящее с русским на берегу реки, Клюге не лишило чувства разума. Увидев мужчину, который со всей силой тер свои виски и что-то кричал по-русски, она взяла в руки мобильный телефон и вызвала машину скорой помощи. «Карета» прибыла почти мгновенно. Чубчикова, все еще лежавшего на земле и корчившегося от боли, положили на носилки и погрузили в машину. Старушка постоянно интересовалась состоянием здоровья своего любовника. Лично сама она в больницу не звонила, делал это ее лечащий врач.

Появление в особняке мужчины приободрило хозяйку. Она то и дело расспрашивала о его здоровье и ставила перед его носом все новые и новые блюда. Чубчиков, словно маленький ребенок, хихикал и ложил в свой рот то или иное лакомство. Для богатой немки он будто вновь народился на этот свет. И было от чего народиться. Клюге ни на минуту не сомневалась в собачьей преданности русского.

Вдоволь накушавшись и напившись, Чубчиков неспеша вышел из-за стола, и раскрыв рот до самых ушей, подошел к старухе, сидевшей напротив. Затем слегка наклонил голову вниз и очень мило прошептал:

─ Спасибо моя, дорогая Кларочка… Спасибо, моя дорогая…

Что-либо произнести еще, он не мог. Слезы катились из его глаз, словно из маленького ручейка. Страшно растроганные чувства относительно молодого мужчины, в свою очередь, сильно задели душу пожилой женщины. Она обеими руками обняла его за шею и еле слышно произнесла:

─ Мой Федор, дорогой мой… Бог услышал мои молитвы, и я ему очень благодарна… Очень благодарна за его прозорливость…

Она, как и ее друг, была не в силах что-либо еще сказать. Слезы душили и ее. Некоторое время они сидели в обнимку и тихо всхлипывали. Немка напрочь отбросила свои сомнения в преданности и любви русского к своей персоне. Чубчиков плакал от неподдельной радости, осознавая о том, что у него вновь появилась возможность обрести покой в мощном особняке старухи. Она и на самом деле в него влюбилась. Он уже не сомневался, что она никогда не узнает о том, что он хотел сделать с нею на берегу реки. Врата страха все больше и больше в душе мужчины закрывались. От наступившего душевного спокойствия его потянуло к сексу, что было и вполне закономерно. Он был здоров, как бык. Желудок был набит под самую завязку. Голова слегка кружилась от престижных горячительных напитков. Он распрямился во весь рост, и взяв на свои руки старушку, понес ее в спальню.

Проснулся Чубчиков рано утром. Открыл глаза и на какой-то миг остолбенел. Перед ним стояла Клара, совершенно голая. Одной рукой она прикоснулась к его лицу, в другой держала небольшую красную папочку. Он с испугом посмотрел на женщину, затаил дыхание. От неопределенности его бросило в жар. Клара, заметив недоуменное выражение лица любимого, не стало его нервировать. Она присела на краешек кровати и с улыбкой произнесла:

─ Мой любимый… Я никогда не сомневалась в твоей порядочности и в любви ко мне…

Внезапно из ее глаз выступили слезы. Чубчиков приподнялся и прижал женщину к своей груди. Его ласка в один миг приободрила старуху. Она чмокнула любовника в щеку и еле-еле слышно прошептала:

─ Федор, я по тебе сильно скучала… И самое главное ─ я переписала свое завещание на твое имя, мой любимый…

Затем она медленно привстала и стала крутить красной папочкой перед его лицом.

От новости, которая для Чубчикова была вполне ожидаемой и одновременно сногсшибательной, его чуть было не хватила кондрашка. Он, дабы и на самом деле это не произошло, стал глубоко дышать. После нескольких движений ему стало лучше. Он приподнялся с постели, и полуобняв покровительницу, с серьезным видом произнес:

─ Клара, извини пожалуйста, но это делать еще рано… Это не по закону… – Сделав страшно угрюмое выражение лица, быстро выпалил. ─ Ты ведь еще не умерла? Правда или нет?

Неожиданное умозаключение и в такой же степени неожиданный вопрос рассмешили женщину. Она слегка щелкнула мужчину по носу и вновь еле слышно прошептала:

─ Я не хочу тебя обманывать, Федор… Мое здоровье улетучивается с каждым днем… Об этом уже никто из моих врачей не скрывает…

Затем с явным равнодушием произнесла:

─ Мне некому, как кроме тебя, дарить мои деньги и все остальное…

После этих слов она неспеша вышла из спальни, ее глаза были полные слез. Чубчиков быстро выскочил из постели, и надев на себя халат, ринулся за женщиной. Очень долгое время ее успокаивал. Они почти весь день просидели дома. Выйти на улицу или совершить прогулку по живописной округе, желанием никто не горел. Им было не до человеческого мира, которому также была безразлична и их судьба.

Каждый жил и умирал в одиночку. Немка куда лучше это понимала, чем ее любимый русский. За свои очень долгие и одновременно очень короткие восемьдесят лет она неоднократно приходила к однозначному выводу. В обществе, где господствует частная собственность, что приводит к богатству одних и к нищете других, никогда не было и не будет места настоящим человеческим чувствам. Здесь всегда побеждал и побеждает культ денег, культ неприязни к человеку. Независимо от того, богат он или беден. Неожиданное появление в ее жизни русского Ивана в лице Федора Чубчикова лишь в какой-то мере видоизменило ее миропонимание. Да и любовь к нему в большей степени была у нее материнской, чем любовь, которая жиждется на чувствах между мужчиной и женщиной. Откровенно говоря, она и сама толком не понимала, что происходило с нею в последнее время.

Мужчина из далекой Сибири почти ежедневно напоминал ей ее очень далекое детство и юность, когда она испытывала, и притом не однажды, чувство голода. Она также не отрицала, что он поразил ее не только своей преданностью к ней, но и своей страстью к работе. Она не спрашивала ночного монарха об его заработной плате. Сама догадывалась ─ получал жалкие копейки. Как и не спрашивала, легка или тяжела его работа. Да и зачем это делать? И так всем ясно.

За день совместного затворничества никто из обитателей особняка не заикнулся больше о завещании. Клюге окончательно убедилась в правильности своего решения и поэтому не затрагивала эту тему. Чубчиков молчал сознательно, хотя желание узнать подробнее о содержании письменного распоряжения старушки у него лилось через край. Он порою открывал рот и тут же нервно кусал свои губы. Затем улыбался, благодарил себя за выдержку. Спешить ему уже было некуда. Дело было сделано…

Спать влюбленные улеглись очень рано. Клара, натянув по самую голову одеяло, тяжело вздохнула. Затем с тревогой в голосе произнесла:

─ Федор, завтра я буду ложиться в больницу. Тянуть время больше не хочу… ─ Ее плечи неестественно задергались. ─ Врачи все еще думают о лучшем исходе для меня, я этому уже не верю…

Чубчиков сначала не отреагировал на почти официальное заявление старушки. Лишь после того, как она стала громко всхлипывать, он повернулся к ней и с недоумением переспросил:

─ Клара, почему я не в курсе всего этого, моя любимая? Почему ты молчала, мы ведь очень близкие люди…

Последние слова он произнес проникновенно, с какой-то долей пафоса, что у немки вызвало неподдельное сострадание. Она еще сильнее задергала плечами и навзрыд заплакала. Федор слегка чмокнул женщину в щечку, и полуобняв за плечи, сильно прижал ее к своей груди. В таком положении они заснули. Этой ночью у русского каких-либо сноведений не было. Он спал, как убитый, не то от усталости, не то от радости, которую он так долго ждал…

Клюге умерла через месяц. Чубчиков до самой ее кончины оставался порядочным человеком. Первую неделю он посещал больную два раза в день. Рано утром ─ после работы и вечером ─ перед работой. Клара его всегда ждала. Она также с улыбкой принимала от него огромные букеты цветов. Мужчина из России не жадничал на чудо природы. Он считал, что цветы не только приносили радость женщинам, но и украшали их. Не исключением была для него и Клара. Мало того. Цветы, как представлялось самой немке, были не только признаком уважения со стороны русского к ее персоне, но и в какой-то мере подхалимажом. Без роз, навряд ли он так успешно форсировал свою мечту стать богатым человеком…

Через неделю состояние пациентки резко ухудшилось. Она уже не узнавала своего любовника. По настоятельной просьбе врачей он прекратил визиты. Вскоре его известили о ее смерти.

На работе у Чубчикова ничего существенного не произошло, если не считать, что Петеру Меркелю не удалось стать начальником. Никто из сторожей и не думал, что их бригадир Мюллер вновь появится на работе. Его выздоровление было полнейшей неожиданностью, особенно для Меркеля. За время отсутствия шефа он так усердно командовал подчиненными, что один из них написал жалобную петицию наверх. Чубчиков в этом грязном деле не участвовал. Чем больше он раздумывал о своих коллегах, тем больше склонялся к единому выводу. Они были настолько глупы, что даже не понимали, насколько они глупы. Сторонился он их и по другой причине. Он уже не сомневался в скорейшей смерти богатой покровительницы, что в корне меняло его социальный статус в обществе.

В первый же день после похорон умершей Федор сразу же «забил» на работу. Начало его рунды было чрезвычайно необычным. Сделав отметку на первой контрольной точке, он направился в бюро начальника исследовательской лаборатории и спокойно опустился в мягкое кресло. Включил настольный радиоприемник. Легкая музыка очень благотворно действовала на ночного монарха, которому через три месяца предстояло получить миллионное состояние. Сколько миллионов он получит и сколько недвижимости окажется в его руках, он еще толком не знал. Однако это его абсолютно не интересовало, как не интересовал его и ночной «секс», так иногда прозывали ночное бдение его коллеги-руссаки. Вскоре он спокойно заснул. Проснулся через час. Сразу же кинулся по контрольным точкам. Через неделю он и этого не делал, отмечался на первой и последней точке. На этом обход заканчивался. Было доподлинно известно, что бригадир никогда не сверял по компьютеру время прохождения сторожами того или иного объекта.

Резко изменил он свое отношение и к коллегам, в первую очередь, к Меркелю. Реальная возможность стать богатым все дальше и дальше отодвигала от него заячий страх перед начальниками, который он испытывал все эти годы. Здоровье сторожей его также мало интересовало. Никто не поздравлял друг друга с днем рождения. Не было принято…

Похороны Клары Клюге, вдовы видного немецкого предпринимателя были скромными, даже слишком. Состоялись они в присутствии очень узкого круга лиц. Возле могилы стояло три человека: священник, Чубчиков и Баллак, секретарша умершей. Покойная нашла свое последнее пристанище рядом со своим мужем. Русский лишь изредка бросал взгляд на лежавшую в гробу, все больше озирался по сторонам. Боялся неожиданного появления каких-либо ее родственников. Лишь после того, как на его глазах вырос небольшой бугор свежевырытой земли, он облегченно вздохнул. По всем законам только он один должен стать наследником всех богатств, которые оставила на этой земле его бывшая любовница. Он очень долго ждал этого момента ─ ее смерти. Тощее существо с бледной кожей на лице и с закрытыми глазами, которое только что предали земле, особой боли ни в его сердце, ни в его душе не вызывало.

Слезы, катившиеся по щекам высокого мужчины, в большей мере были от счастья. Только поэтому он то и дело вглядывался в заплаканную физиономию госпожи Баллак, стоявшую рядом с ним с небольшой папочкой в руках. В том, что в ней находилось завещание умершей, он нисколько не сомневался. Ему ничего не оставалось делать, как опять ждать, как он это раньше с успехом делал. Через некоторое время они оказались в небольшом зеленом скверике и присели на скамеечку. Седовласая женщина слегка наклонилась к Чубчикову и с очень серьезным выражением лица произнесла:

─ Господин Чубчиков, назавтра я пригласила адвоката и моего сына… Вам предстоит выполнить небольшие формальности…

Федор улыбнулся и бросил взгляд на слегка сгорбленную немолодую особу. Она особого доверия у него не вызывала. Неординарная реакция богатого человека старушку привела в шок. У нее задрожали руки, на лице появилась испарина. Русский ее волнение сразу же заметил. Он быстро встал, и сделав недовольное выражение лица, сквозь зубы процедил:

─ Госпожа Баллак, я хочу, как это возможно, скорее освободиться от всех бюрократических процедур…

Затем боязливо оглянулся по сторонам. Вокруг было ни души. В назидательном тоне он вновь выдавил из себя:

─ Я прошу все это сделать незамедлительно и без всяких проблем…

Потом посмотрел на женщину. В ее глазах стоял неподдельный страх и желание угодить. Раболепие седовласой Чубчикова обрадовало. Он приосанился, и сделав независимое выражение лица, направился к выходу.

Остаток дня и всю ночь претендент на миллионы не спал, не закрыл глаза ни на минуту. Он весь был погружен в свои сладостные мечты. В том, что они будут завтра реализованы, он не сомневался, хотя и тревожился. Иногда беспокойства переходили в страх, даже в животный страх. Ему казалось, что адвокат или какой-нибудь другой чиновник из многочисленной бюрократической машины, которая называлась властью, подставит ему подножку. Сделает это специально, сделает только потому, что наследник умершей немки русский и имеет труднопроизносимую фамилию. Довольно часто он подходил к телефону, намеревался позвонить госпоже Баллак, хотел еще больше нагнать ей страху. Брал трубку, набирал номер и тут же ложил ее на место. Приходил к однозначному мнению: рабы должны точно и беспрекословно исполнять приказ своего начальника с первого раза, иначае будет сплошная демократия.

Утром в особняке раздался телефонный звонок. Чубчиков к этому времени искупался в бассейне, привел себя в порядок. К телефону он не подошел, боялся. Думал, что о его подноготной уже узнала полиция и просит его прийти в участок. Лишь после того, как телефон замолчал, он успокоился ─ ненадолго. Он ходил по большому коридору, при этом то и дело подходил к окну. Слегка приоткрывал большие шторы и вбросал взор во двор. Перед мощными воротами полицейской машины не было. Прохожие, изредка проходившие возле высокого забора, у него особого беспокойства не вызывали. Все были заняты своими делами. На какое-то время он успокаивался и садился в кожаное кресло.

Вскоре опять позвонили. Чубчиков взял трубку и приложил ее к уху. Знакомая умершей настойчиво просилась к нему в гости. Хотела привезти собачку Томми, она находилась у нее. Он еле слышно произнес по-английски: «О, кей» и быстро положил трубку. Госпожа Бранд обещала появиться через тридцать минут. Чубчиков решил не приглашать ее на чашечку кофе в свои апартаменты. Боялся, что незнакомая особа станет расспрашивать его о последних днях жизни своей подруги или еще хуже о наследстве, которое ему предстояло получить. Дабы не испытывать судьбу и не портить свою нервную систему, он вышел из дома и спрятался в саду.

Вскоре к особняку подрулил новенький «Мерседес» черного цвета. Из него вышла довольно пожилая женщина в ослепительно белом костюме. Она очень осторожно закрыла за собою дверь и неспеша подошла к металлическим воротам. Затем нажала на кнопку электрического звонка. Чубчиков, стоявший за большим кустарником, внимательно наблюдал за женщиной. Он успел заметить, что она, несмотря на своей солидный возраст, следила не только за своей одеждой, но и за своей фигурой. Он не скрывал, что ему нравились ее ягодицы, на которых очень ладно сидели белые брюки. Лишь после того, как незнакомка нажала второй раз на кнопку звонка, он вышел из-за укрытия. Быстро к ней подошел и представился. Высокий мужчина, одетый в строгий костюм черного цвета, с первого взгляда вызвал внутреннее расположение у Евы Бранд. Она, пожав ему руку, с нескрываемым любопытством стала его разглядывать. Он ей очень симпатизировал. Клара о своем друге лишь однажды ей рассказала и то очень коротко. Истинно русский мужчина был ни только недурен собою, но и очень богатый.

Жеманное поведение немки беспокоило Чубчикова. Он хотел как можно быстрее закончить неожиданную канитель. Он слегка кивнул головой и подошел к машине. Затем открыл дверь. Томми сидела на заднем сиденьи и зыркала своими маленькими глазами, которые едва виднелись из-за больших ее волос, свисавших с ее маленькой головки. Появление знакомого мужчины вызвало у нее неописуемый страх. Она сильно тявкнула, что двуногий великан резко отпрянул и моментально закрыл дверь. Чубчиков с недоумением посмотрел на владелицу автомобиля. Она стояла и смеялась. Рассмеялся и он, что сразу же подавило у него не только страх, но и робость. Он стал действовать наверняка. Он вновь открыл дверь салона, и недолго думая, обеими руками схватил маленькое животное за шею. Томми пару раз взвизгнула и закрыла глаза. Противостоять высокому и сильному мужчине она уже больше не могла. Страх отнял не только физические силы, но и лишил ее возможности тявкать. Чубчиков сделал самодовольное выражение лица, прижал к себе собачонку и ускоренным шагом направился к калитке, затем очень быстро ее закрыл. Бранд все это время неподвижно стояла возле машины и не понимала, что произошло за эти считанные секунды. В ее глазах царил страх и непонимание…

Чубчиков поднялся на чердак и принялся искать ящик для собаки. Вместилищ четырехугольной формы, даже маломальских, как назло, не было. После продолжительных поисков ему все-таки удалось найти. В самом углу он увидел большой ящик, обитый железом. Он с трудом приподнял его крышку и облегченно вздохнул. На дне большой емкости лежали всевозможные тряпки, от которых исходил довольно неприятный запах. Он сморщил нос, затем с брезгливостью посмотрел на четвероногое животное. Томми слегка дрожала и еле слышно скулила. Чубчиков ехидно усмехнулся, стиснул зубы и со всей силой бросил собаку в ящик. Затем опустил крышку.

Баллак со своим сыном и адвокатом к особняку наследника умершей подъехали в два часа дня, как они об этом и договаривались. Чубчиков никого из прибывших, в дом не пригласил. Он все еще не верил, что это огромное строение и все остальное принадлежало ему, в крайнем случае, через некоторое время будет принадлежать. Разговор состоялся за небольшим столиком, недалеко от бассейна. Получился он очень официальный. Адвокат, мужчина небольшого роста с густой копной седых волос на голове, сначала почему-то очень долго искал свои очки в саквояже. Затем раскрыл папочку и стал информировать своего клиента о возможных вариантах непредвиденного, которое случается при унаследовании. Чубчиков внимательно слушал и едва заметно кусал свои губы. Он не скрывал, что многое из этой информации он не понимал. Только по этой причине у него внезапно появились сердечные колики. Ему стало казаться, что еще несколько минут непонятной болтовни и ему уже будет не до наследства.

Он с облегчением вздохнул, когда седовласый закрыл папочку и уставился на хозяина особняка, который сидел в кресле и почему-то сильно нервничал. Запаниковала и Баллак. Неординарное поведение наследника ее явно настораживало. Недопонимал его и ее сын Оливер, который узнав от матери, что есть хорошая возможность неплохо заработать у друга умершей Клюге, сразу же клюнул на приманку. Недавний выпускник юридического института все это время очень внимательно разглядывал долговязого мужчину, то и дело бросавшего растерянные взгляды то на адвоката, то на его мать. Лично сам он почему-то не попадал в объектив глаз богатого жителя Германии. В том, что мужчина с труднопроизносимой фамилией вскоре станет миллионером, молодой немец не сомневался. Он также не сомневался, что только с его помощью можно организовать бизнес, который принесет обеим неслыханные барыши. И в этом будет заслуга и Оливера Баллака, прошедшего два года назад словесную практику в богатейшей стране мира под названием Россия.

Урвать все, что только можно и в любых ситуациях, было смыслом жизни его родителей. Придерживался его и их сын. Он приподнялся из-за столика и с большим акцентом по-русски произнес:

─ Господин Чубчикофф… Адвокат сказал, что через три месяца Вы станете полноправным наследником всей недвижимости и банковских счетов умершей госпожи Клюге…

─ Сделав небольшую паузу, словно ждал, когда его информация переварится в голове русского, с улыбкой подытожил. -К сожалению, придется немного подождать… Мы живем в демократической стране и обязаны соблюдать ее законы…

Русская речь мигом вывела наследника из нервного оцепенения. Он и сам вроде понимал, что через три месяца станет богатым человеком. Уточнение на родном языке Чубчикова вмиг успокоило. Он встал, опустился на колени и по-русски запричитал:

─ О, Боже! Для моего богатства надо только время… Только время и больше ничего…

От внезапно нахлынувшей радости он слегка поперхнулся, затем вновь выдавил из себя:

─ Я ─ богатый человек, я ─ богатый чело-в-е-е-к…

Увидев заискивающие улыбки на лицах сидевших, русский неожиданно заплакал. Заплакал от радости. Он уже не сомневался, что он и на самом деле богатый. Он по-дикому посмотрел на тех, кто преданно смотрел ему в глаза. Затем невольно подумал, что эти люди также, как и он, хотят иметь деньги. Много денег. При этой мысли Чубчиков стиснул зубы. Нищего русского они и на пушечный выстрел к себе не подпустят. Он привстал и сел в кресло. На какой-то миг закрыл глаза, затем их открыл и посмотрел на «единомышленников». Они сидели, не шелохнувшись. Он ехидно улыбнулся и очень четко по-русски произнес:

─ Господа, большое спасибо… Я и на самом деле богатый человек…

Слегка улыбнувшись, вытащил из кармана брюк носовой платок, вытер слезы и с уверенностью добавил:

─ Мне многое предстоит сделать в этой стране…

На несколько мгновений он замолк. Потом еле слышно произнес. ─ Я Вас щедро отблагодарю, господа… – Тотчас же раздались рукоплескания в знак одобрения его слов.

Чубчиков вальяжно откинулся на спинку кресла и стрельнул глазами приглашенных. Их лица были оживленными. Другого он и не ожидал. С этого момента они находились у него на службе. В обществе, где господствовали деньги, всегда были и есть богатые и нищие. Федька Чубчиков, который почти всю жизнь влачил жалкое существование, с этого момента был уже не раб, он был рабовладельцем. Свои миллионы он заработал благодаря своему неординарному уму и, конечно, небольшой собачке по имени Томми.... Он медленно привстал из кресла и кивком головы попрощался с теми, кто сидел за столиком и жадно ловил каждое его слово, каждое его движение. Провожать клерков желания у него не было…

Он поднялся на второй этаж мощного особняка, зашел в спальню и упал лицом вниз на кровать. На какое-то время затих. Призадумался. Его мозг и его душа страшно устали от нервных потрясений, которые преследовали его все эти годы. Он сейчас наверняка был уверен в том, что за три месяца претенденты на наследство богатой немки не объявятся. На этой земле их просто-напросто не было, мертвые его вообще не интересовали. Не болела его душа и об умершей Клюге. Она довольно много прожила на этом свете и купалась в деньгах и в золоте. Теперь все это по закону перенял он, Федор Чубчиков, сторож, ночной монарх с мизерной зарплатой. Он кисло улыбнулся, когда вспомнил, как целовал эту женщину или любил. От воспоминаний стало не по себе. В горле появился неприятный привкус от спертого, почти трупного запаха, который исходил изо рта его бывшей покровительницы. Он приподнялся и смачно плюнул на пол. Затем приятно вытянулся и незаметно заснул.

Проснулся Чубчиков поздно ночью. Электронные светящиеся часы, висевшие напротив, показывали два часа. И в этот же миг раздался вой. Он был такой жалобный, что у лежачего от страха по телу побежали мурашки. Подобный вой он впервые слышал в своей жизни. Ему часто приходилось слышать крики разных зверей, но этот был особенный, в какой-то мере предсмертный. Он невольно вспомнил о Томми, которую совсем недавно бросил в ящик. Надежда на то, что крик вот-вот прекратится и он заснет, не оправдывалась. Вой становился с каждой минутой все громче и громче. Иногда Чубчикову казалось, что это был своеобразный набат, призывавший живущих встать и помочь тому, кто попал в беду. Несмотря на это, он не хотел вставать из теплой постели и шарахаться в темноте по чердаку. Он натянул на себя одеяло и закрыл глаза. Однако вой все продолжался и продолжался. В конце концов терпение у Чубчикова лопнуло.

Он смачно матюгнулся на родном языке, встал и включил напольный светильник. Потом спустился вниз, на первый этаж, где находилась небольшая комната, в ней складировался домашний инвентарь. Фонарика или свечи не оказалось. Он заскрежетал зубами, чертыхнулся и двинулся на чердак. Ему повезло. Лунный свет, пробивавшийся через стекло небольших форточек, которые были вмонтированы в крышу, позволял неплохо ориентироваться. Федор облегченно вздохнул ─ в полутьме увидел знакомый ящик. Томми на появление человека не среагировала. Она лежала неподвижно, словно мертвая. Он со злостью схватился рукой за небольшой ошейник и приподнял собаку. Затем спустился вниз. Вскоре он оказался в рабочем кабинете умершего мебельного магната. Сюда он очень редко заходил. Томми при ярком электрическом свете взвизгнула, и открыв глаза, стала ими часто моргать, словно кто-то насыпал в них махорки. Через некоторое время она успокоилась и неожиданно завыла. Чубчиков, сидевший на стуле неподалеку, моментально вскипел. Он приподнял животное кверху и с ненавистью по-русски прошипел:

─ Ты, гнида нерусская… Когда ты успокоишься?

Стиснув зубы, он вновь прошипел:

─ Я тебя, как собаку, сейчас же выброшу через окно… Ты, поняла меня, псина безмозглая…

Посылать словесные угрозы в адрес беззащитного животного ему больше не пришлось. Томми, словно понимая русский язык, на миг замолкла, затем страшно затряслась и по-маленькому оправилась. Часть жидкости попала на домашний халат Чубчикова. Некоторое время он стоял в нерешительности, потом смачно выматерился и бросил собаку в сторону. Животное пролетело мимо дивана и ударилось о небольшой аквариум. Стеклянный сосуд медленно закачался на пластмассовых ножках и чуть было не опрокинулся на пол. В этот же момент раздался душераздирающий вой собаки, переросший в громкий лай. Долговязый мужчина вздрогнул и замер. Он не ожидал, что малюсенькая Томми может так сильно огрызаться. Только по этой причине он стоял и с испуганными глазами наблюдал за ее поведением.

Сиеминутное замешательство двуногого великана собаке пошло только на пользу. Она осмелела и залаяла так громко, что человеку, стоявшему напротив, стало казаться, что вот-вот четвероногое животное превратится в большое, наподобие слона, и тогда ему, земному повелителю всех зверей не миновать смерти. Чубчиков и на самом деле не на шутку испугался. Его руки повлажнели, легкая дрожь была и в коленях. Томми, без всякого сомнения, намеревалась постоять за свое достойное существование. Она стремительно приблизилась к исполину и вцепилась зубами в его левую ногу. Он от боли вскрикнул, затем обеими руками схватил собаку за шею и со страшной силой швырнул ее на пол. Томми взвизгнула и тотчас же замерла. Этим и воспользовался Чубчиков. Он схватил бездыханное животное и потащил его к мраморной лестнице. Затем, увидев на полу не то пояс, не то ремень, один его конец привязал к ошейнику собаки. Другой ─ к стойке перил. И со всей силой пнул ногой в спину собаки. Она слетела со ступеньки, и сделав кувырок в воздухе, страшно захрипела.

Хозяин особняка не сомневался, что Томми удавится, и ринулся вниз, к бассейну. Хотел, как можно скорее, смыть со своих рук, да и со своей души, собачий грех. Он скинул халат, слегка отпрянул назад и бросился в воду. Приятная свежесть в миг очистила его от земных забот и от поистине трагической гибели некогда любимой собачки умершей Клюге…

Три месяца для Федора Чубчикова пролетели незаметно. На работе, которая ему до этого казалось адской, он не усердствовал. Несмотря на это, кое-что из прежнего прилежания у него осталось. На объект он приходил без опозданий, домой уходил ─ на пару минут позже. Бригадир Мюллер все еще считал его порядочным мужчиной и послушным работником. С пониманием он относился и к его трудностям с немецким языком. Да и вообще у него с русским было много общего. Герберт и сам за свои пятьдесят лет с хвостиком по-настоящему не освоил родной язык, делал грамматические ошибки. Ему доставалось не только от жены, но и от двух взрослых дочерей. Они, получая по интернету то или иное поздравление от отца, тут же давали ему «сдачу». Посылали на его электронный адрес тот же текст, но с исправлениями. Мюллер нередко делал ход конем ─ звонил по телефону. В школе он изучал французский, но начисто его забыл. Совсем недавно его, как руководителя службы на объекте, направили на трехдневные курсы по изучению английского языка. В научно-исследовательском центре автомобильной промышленности почти каждый день бывали иностранцы. Они, как правило, говорили на английском. Коренному швабу чужой язык давался нелегко. Не помогала ему и строгость учительницы, которая в прямом смысле вдалбливала в его голову несколько предложений повседневного обихода. Напрасно. Маленький начальник молчал или что-то бубнил себе под нос. С компьютером у немца было несколько лучше. Его натаскивали не только координатор сторожевой службы, в недалеком прошлом электрик, но и его подчиненные. Федор куда лучше владел компьютером, чем немец с легко произносимой фамилией.

С «иностранцами» у русского отношения во время работы оставались на прежнем уровне ─ ни шатко ни валко. Он ни с кем не спорил, никому ничего не доказывал. Он вообще их не замечал.

После встречи с адвокатом Чубчиков в корне изменил рацион своего питания. Он заходил в буфет и основательно «загружался» всевозможными напитками или соками. Деньги у него появились совершенно случайно. В спальной комнате умершей Клюге он обнаружил позолоченную шкатулку. В ней было несколько золотых украшений и почти двадцать тысяч евро. Счастливец до упора не нажирался и не напивался. Экономил. Он все еще боялся, что возникнут проблемы с бумагами или объявится неожиданный наследник покойницы.

Через три месяца в мощном особняке из красного кирпича раздался телефонный звонок. Хозяин рванулся к аппарату. Звонил Оливер. Он с большим акцентом по-русски выпалил:

─ Господин Чубчакофф… Завтра мы приглашены в девять часов утра к нотариусу… Явка строго обязательна…

Русский от неописуемой радости сначала ничего не мог сказать. Словно проглотил свой язык. Затем засмеялся и сквозь слезы прокричал:

─ Я обязательно приду, я обязательно приду…

Бросив трубку, побежал вниз, к бассейну. На этот раз вода была очень прохладной, даже холодной. Вскоре он поднялся наверх и переоделся. До начала его ночной смены оставалось тридцать минут. До его миллионного состояния, которое ему предстояло взять в свои руки ─ на дюжину часов больше. Утром он попросил у бригадира неделю отпуска. Мюллер без всяких проблем согласился…

Конфиденциальная встреча состоялась строго в назначенное время. Чубчиков сидел наедине с нотариусом. На этот раз доскональное знание немецкого языка ему не понадобилось. Все документы для сделки уже были подготовлены. Он с большим волнением подписал последнюю бумагу и облегченно вздохнул. С этого момента ─ он владелец большого особняка и пяти квартир, которые снимали у него жильцы. Через час он открыл свой денежный счет в самом крупном банке страны. Еще через день он позвонил по телефону руководителю фирмы и по собственному желанию уволился с работы. С бывшими коллегами он больше не встречался и не звонил.

Через неделю в особняке вновь раздался звонок. Чубчиков неспеша подошел к аппарату и также неспеша взял трубку. Звонил его менеджер Оливер Баллак. Он с большим трудом узнал молодого человека. Его голос был настолько вкрадчивым, что ему хотелось бросить трубку. Однако он быстро передумал. Он все еще не представлял себя в роли богатого человека, который в любой момент мог сменить никчемного менеджера или адвоката. Немец извинился за беспокойство, а потом с нескрываемой радостью по-русски произнес:

─ Господин Чубчикофф… Мы считаем, что Вам завтра необходимо поприсутствовать на заседании благотворительной организации… Богатые люди всегда начинают с этого…

Предложение клерка миллионеру явно не понравилось. Он слегка стиснул зубы и с явным пренебрежением прогнусавил:

─ Кто же меня обязал там быть?

После небольшой паузы он опять недовольно прошипел:

─ И стоило меня по этому пустяку беспокоить?

Из трубки раздался льстивый голос:

─ Господин Чубчикофф, я сделаю все возможное для приумножения Вашего богатства… Дайте только время…

Русский громко хмыкнул и поучительно пробурчал:

─ Вот так и надо было сразу начинать… Я плачу только за конечный результат… Весь мир в экономическом кризисе… Я не хочу остаться без последних портков…

Назидательный монолог новоиспеченного богача длился довольно долго. На другом конце провода голос раздавался очень редко, что радовало Федора Чубчикова. Из своего жизненного опыта он знал, что молчание подчиненного есть его согласие. Вскоре он сухо простился, небрежно бросил трубку и присел в мягкое кресло. Внимательно посмотрел по сторонам. Менять интерьер в собственном доме ему не хотелось. Жалко было денег. Он с удовольствием поерзал задницей и с умилением закрыл глаза. Впереди его ждала совершенно иная жизнь…

Владимир Великий. Ночной монарх. – Днепропетровск: ИМА-пресс. – 2010. – 352 с. (ISBN 978-966-331-335-1). Книга вышла в свет в июне 2010 года. Несколько позже автор внес незначительные изменения в роман (современная редакция).