Василий Сахаров
Степные Волки

Пролог

Столица великого степного каганата, славная Ори́сса, пылала, и я видел это собственными глазами. Город, который считался удивительной жемчужиной всего изведанного мира и бывший пристанищем храбрых воинов, умелых ремесленников, тороватых купцов, пытливых умом ученых и естествоиспытателей, корчился от боли. Он кричал голосами своих жителей и молил о спасении, но все было тщетно. Враги пришли в безлунную ночь, когда горожане не ждали беды, и ворота им открыли предатели из пришлых беженцев. Тех самых, которые искали спасения и навлекли беду на приютивших их горожан.

Кто-то говорил, что всему виной богатство города. А кто-то, что доброта жителей Ориссы и беспечность правителей. Что сказать? Все это имело место быть, но мы знаем правду и можем сказать, что всему виной любовь. Да-да, именно так. Самое прекрасное чувство на земле дало первый толчок к гибели блистательной Ориссы.

Впрочем, по порядку.

Началась эта история два десятка лет назад. С того момента, когда ферго́нский император Феоктист, ведущий тяжкую войну с кочевниками бордзу, получил тревожное известие. Он узнал, что в его многонациональном государстве племя рах, открывает врагам империи врата городов. Причем делают это не отдельные представители племени, а все, кто принадлежит к ним по крови. Совет Старейшин племени рах постановил, что превыше всего выгода, а не клятва верности. И с тех пор, как только бо́рдзу подступали к очередному поселению фергонов, они тут же договаривались с кочевниками о собственной неприкосновенности и впускали кочевников в пределы имперских городов. Но и это не все, а лишь часть злодеяний племени изменников. Поскольку имелись доказательства человеческих жертвоприношений в честь ра́хского бога Ятгве.

Бордзу были суровы и безжалостны. Ведь они пришли не грабить, а отвоевывать место под солнцем для себя и своих детей. Поэтому действовали соответствующе. Каждый населенный пункт, будь то село, крепость или город, опустошался и в нем вырезались все жители от мала до велика. Таков был закон завоевания – никаких пленников, полукровок, наложниц или рабов. Горе побежденным! Смерть, не сумевшим отстоять свою свободу! Полное уничтожение чужой культуры! Ибо так заповедовал великий учитель народа бордзу – Ахра Сагабутай, человек получивший наставления от бога. И каждый бордзу был уверен в правдивости и истинности этих заповедей, так как пример фергонов, которые пали из-за предательства чужаков, всегда был перед глазами, и они одерживали одну победу за другой. А кровавые обряды волновали кочевников мало. Убивают чужаков, а потому пусть рахи тешатся. Чем больше фергонов умрет, тем лучше.

Император Феоктист был человеком без особых достоинств и талантов. Обычный правитель, в меру злой и подверженный чужому влиянию, символ государства, который озвучивает решения богатейших людей империи. Однако он держал возле себя умных и верных людей. Поэтому его реакция на предательство рахов оказалась мгновенной. Племя изменников собрали в огромные обособленные поселения и готовились целиком продать в рабство. Но не получилось. Старейшины племени сумели откупиться, и десятки тысяч рахов, избежав галер и каменоломен, отошли на территорию бордзу, которые беглецам не обрадовались. После чего военными вождями было сказано: «Да покинут рахи земли народа бордзу в течение одного года, а иначе – смерть».

Недолго думал Совет Старейшин, ибо решение требовалось принять быстро, и во все стороны света были посланы гонцы, высматривающие место, куда могли бы перебраться ра́хи. Прошло полгода и посланцы вернулись с печальными новостями – нет на земле места для изгнанников и предателей, все занято и поделено. И когда печаль воцарилась в сердцах рахов, удача улыбнулась им и пришла долгожданная радость. Есть государство, где не знали про измену рахов, и где им будут рады, а называется оно – Дромский каганат. Однако существовало одно небольшое препятствие. В тех местах уже проживал один небольшой род рахов, который за нежелание следовать канонам племенной веры был давным-давно изгнан и проклят Советом Старейшин. В каганате этот род изгнанников нашел приют и прославился своими воинами, встававшими в битвах плечом к плечу с местными племенами. С той поры они в почете и именно этот род ходатайствовал перед каганом за тех, кто некогда прогнал их с родины. А взамен они просили принять отверженных обратно в племенное сообщество и снять проклятие.

Рассудив, что с Воителями, а именно так назывался род рахов живший среди степняков, разобраться можно позже, весь народ изменников покинул земли бордзу и начался исход.

Долго длился путь изгнанников, и многое пережили рахи, пока, наконец, не достигли каганата. И радость их была велика, когда увидели они, в сколь прекрасное место попали.

По степным просторам и предгорьям, подступая к двум морям и контролируя многие торговые пути, раскинулось мощное государство дромского кагана Бравлина. И именно тогда, как говорят хроники рахов, решили старейшины племени изгнанников, что эта земля должна принадлежать только им, а все иные народы обязаны почитать изгнанников за Первородных и Избранных.

Воители встретили братьев по племени с распростертыми объятьями и оказали всю возможную помощь. После чего Верховный Старейшина народа рах вместе со всей семьей был представлен кагану. И в этот день младший сын Бравлина, храбрый Сивак, увидел прекраснейший цветок рахского народа, дочь старейшины Лебы, черноокую Шайну. И так велика была его страсть, что, несмотря на запреты жрецов и отца, сделал Сивак очаровательную Шайну своей второй женой.

Со временем отец простил ослушника-сына и назвал внуков от чужеземки своими потомками, и таким был первый шаг Совета Старейшин на пути к власти. Год сменялся годом, Бравлин старел, а рахи, так и не признав Воителей за родственников и не сняв с мятежного рода проклятье, освоились на новом месте.

Ничего не жалели они для того, чтобы получить еще маленький кусочек власти, еще одну капельку, ибо каждый представитель племени знал, что со временем, все потраченное вернется стократно. Надо улыбаться каждому чиновнику в каганате, каждому стражнику, каждому сборщику налогов. Необходимо обрастать связями и все эти усилия не будут напрасны, ибо сказано – не может быть так, что Первородный и Избранный народ будет страдать вечно. Поэтому обманывай, лги, лжесвидетельствуй, убивай, но достигни вершины – это и есть сама суть всей жизни настоящего раха. Что может быть слаще, чем вкрадчивой змеей проникнуть в приютивший тебя дом и убить хозяина. А потом завладеть всем, что он имел, и принудить его жену к сожительству? От таких мыслей у каждого настоящего раха теплело на сердце, и они старались стать своими для местных жителей. Усилий было приложено много и они в этом весьма преуспевали.

Вновь летели годы. Старейшина Леба учил своего внука Каима сына Сивака счету и грамоте, а заодно тем вещам, которые в степном обществе были неприемлемы: лгать, обманывать, подличать, пресмыкаться перед сильными и льстить. И так умен был Леба, так убедителен и красноречив, что Каим стал считать себя рахом, а не дромом. А когда наступил срок, он стал готовиться к захвату власти в обход всех правил и традиций, и сделал ставку на родственников по материнской линии.

Прошло двадцать лет со дня прибытия рахов на земли дромов. Каиму исполнилось девятнадцать, и он решил, что для свержения старой династии все готово. А Леба его решение одобрил и отдал приказ своим сторонникам действовать.

Неожиданно и скоропостижно умер каган Бравлин. А вслед за ним скончались от неизвестной болезни и отправились на погребальный костер многие его родственники. После чего в живых остались только трое: великолепный воин Смил сын Твердоша, малолетний Вернигор сын Баломира и Каим сын Сивака. Все права на престол были у Вернигора, вторым шел Смил, и только третьим Каим. Многое зависело от народа, кого он поддержит, и рахи распустили по всей Ориссе слух, что проклятие чужеземных колдунов настигло династию Дромичей. Спасения нет и единственный шанс уцелеть – признать нового бога и сделать каганом Каима. Грозные знамения, предсказанные старейшинами рахов, сбывались с точностью до минуты. Вести о врагах, идущих на столицу со всех сторон, будоражили людей, и они заколебались. Сначала тихо, потом вполголоса, а затем и в крик, горожане потребовали от государственного совета посадить на престол Каима.

Советники и соратники умершего Бравлина совещались всю ночь и поутру решили, что придется пойти навстречу желаниям народа. Все, что угодно, лишь бы не допустить смуту. Но тут свое веское слово сказала гвардия – три полка элитных воинов. Как было завещано предками, гвардейцы собрались в круг и решили, что следующим каганом, до совершеннолетия Вернигора, станет Смил сын Твердоши.

Гвардия заняла свою позицию в споре. Возразить грозным бойцам никто не посмел и нового повелителя дромов вознесли на щиты, а затем понесли во дворец. А народ, видя, что снова есть каган, то есть твердая рука, про Каима забыл и принялся праздновать. Беспечные горожане, столичные стражники и гости Ориссы веселились от души. Вокруг спокойно и дозоры докладывали, что вести о приближении врагов ложь. Поэтому никто не ждал беды, а зря.

Ночью к городу подошли многочисленные отряды наемных горцев из племен гуранг. Войска, должные охранять границы, пропустили их без препятствий. А городскую стражу частью купили, частью перебили боевые дружины рахов. Ворота светлейшей и сиятельной Ориссы распахнулись, и в столицу ворвались орды дикарей, готовых за рахское золото убивать всех, на кого укажут наниматели.

Закипела на городских улицах кровавая резня, и только гвардейцы не отступили, не предали старых традиций, и до последнего бились, защищая свой дом и кагана. Однако силы были неравны. На каждого гвардейца пришлось не менее десятка горских воинов и мощь напоенного кровавыми жертвоприношениями древнего амулета-артефакта Блеклая Луна. Исход был очевиден и все, что смогли сделать дромы, пробить-прорубить дорогу из города. После чего отправили в дружественный Штангорд своих детей, а сами снова ринулись в битву и проиграли. Так пала Орисса и на престол взошел каган Каим, марионетка в руках своего деда и других старейшин народа рах.

После гибели гвардейцев и разорения Ориссы, гуранги продолжили служить новому правителю. Каим издал указ, что племя рах признается Первородным и Избранным народом, которому иные племена, населявшие каганат, обязаны верно служить. Все воинские формирования кроме наемных частей были распущены, а народ дромов, потеряв в столице свою элиту, попал в пожизненную кабалу. Род Воителей был признан вне закона, принял бой против своих братьев по крови и почти поголовно изничтожен. По слухам, гуляющим среди беженцев-дромов, Вернигор сын Баломира все-таки уцелел и воспитывается в некоем степном племени, ждет своего часа и готовится вернуть трон предков. Однако, скорее всего, это неправда. А что сейчас творится в землях Благословенного Рахона, бывшего Дромского каганата, мне толком неизвестно, ибо я давно покинул те края. Слышал, что Ориссу отстроили заново. А еще, основываясь на слухах, могу сказать, что там насаждается новый религиозный культ преклонения перед богом Ятгве, а все племена Великой Степи признаны рабами этого бога.

Исторические заметки неизвестного автора.

1.
Пламен

– Пламен, бежим!

Я услышал крик моего дружка Звенислава и со всех ног помчался прочь. Бежал, не оглядываясь, петляя между прохожими и ранними покупателями. Только бы успеть проскочить площадь Умельцев. А потом будет проще, нырнуть в проулок, спуститься к реке и раствориться в городе. После чего ищите нас стражники. Такой босоты как мы вокруг много ошивается. Попробуй, узнай, кто стянул в лавке Толстого Петры свежий румяный каравай.

Позади истошный вопль булочника:

– Ловите вора! Люди добрые! Обокрали честного гражданина Штангорда! Куда смотрит стража!?

Плевать! Пусть кричит. Главное – успеть к заветному проулку.

Ко мне протянулись чьи-то руки, но я смог увернуться. Упал и по скользкой жиже, словно на санках, проскочил под вонючим рыбным лотком. Пока везет. Я быстро поднялся и помчался дальше. Сердечко бешено колотилось, и ноги слегка дрожали. Но я должен был бежать и не мог допустить, чтобы слабость и волнение мне помешали. Только замри на месте и стражники сцапают. А они дядьки суровые, не посмотрят на малолетство и накажут. В лучшем случае, от души плетьми отходят. А что будет в худшем, даже думать не хочется.

Наконец-то, переулок и я в безопасности.

Глубоко выдохнул и через силу улыбнулся. Я успел, смог сбежать и не попался. Теперь можно не спешить, ибо это привлекает внимание.

Рядом пристроился Звенислав, и он достал из-за пазухи кусок пахучего вкусного хлеба. Рот мгновенно наполнился слюной, и я протянул ему ладонь.

– Держи, – напарник вновь засунул грязную руку за ворот драной рубахи, отщипнул от спрятанного под ней каравая огромный кус, и вложил его в мою ладонь. Хлеб. Как же давно я его не ел. Месяца два, не меньше. Поэтому моментально вцепился крепкими зубами в кусок и стал рвать на части, а затем, не жуя, заглатывать.

Я подавился, но вновь рывок зубами. Следует спешить, поскольку у мадам Эры надо быть до подъема. А появиться с хлебом все одно, что подписать себе приговор. Она милосердием не страдает. Выгонит на улицу или стражникам отдаст.

Впрочем, мы успевали. И к тому моменту, когда миновали длинную и загаженную отбросами улицу, а далее прошли через мост и оказались в своем квартале, весь каравай уже был съеден и в животе поселилось приятное чувство сытости.

Звенислав покосился на меня и сказал только одно слово:

– Хорошо.

– Хорошо, – согласился я с ним и добавил: – Вот только примелькались мы уже. При желании, стражники нас в два счета найдут.

– А-а-а… – дружок беззаботно махнул рукой. – Двум смертям не бывать, а одной не миновать.

Мы подошли к забору нашего приюта и осмотрелись. Рядом никого. После чего отогнули прогнившую доску и осторожно пролезли во двор.

Делая вид, что мы никуда не отлучались, а просто вышли на свежий воздух, вернулись в свой барак и сделали это очень вовремя. Не успели лечь на свои нары, которые были накрыты гнилой соломой, как прозвучал крик старшего воспитателя Матео:

– Подъем, сучата! Пора отрабатывать свой хлеб, курвеныши! Ишь разоспались, дармоеды! Великий герцог Штангордский, сиятельный Конрад Третий, да ниспошлют ему боги доброго здоровья и долголетия, заботится о вас! А вы только жрать и спать горазды, ублюдки!

Это ничего. Сегодня он еще добрый. Обычно с плетью входит и на нас свою злобу вымещает. А к вечеру выпьет хмельной сливовки и подобреет. Однако до вечера далеко и сейчас надо пошевеливаться, резво вскочить и выбежать на построение перед бараком. Последний, как всегда, пусть не плетью, но кованым сапогом огребет по копчику. Как правило, это кто-то из девчонок. Их Матео любит бить больше всего, извращенец. А вчера я приметил, как они с воспитателем Гильомом стояли возле кухни, и смотрели на девчонок из нашей группы. Нехорошо смотрели, не по доброму, и мне показалось, что особенно пялились на Сияну. Твари! Убью!

Большой гурьбой сироты вывалились во двор и построились по четыре человека в ряд. Три прямоугольника, десять на четыре, итого сорок человечков в каждом. Одна коробка – один барак, все вперемешку, мальчишки и девчонки разных возрастов, от десяти до пятнадцати лет.

Мы – это все, что осталось от каганата Дромов, как нам говорят. Наверное, это так, но я давно уже не верю воспитателям, а кого-то другого, кто бы мог это подтвердить, ни разу не видел. И все, что у меня есть от прошлого – небольшая татуировка на правом предплечье: неведомый хищный зверь в плетении травяного узора. У остальных приютских мальчишек тоже есть татуировки. Разные. Как правило, звери. Но что они значат, никто объяснить не мог или не хотел. Нам бы день прожить и в ночь уцелеть. Поэтому, зачем думать о том, что бесполезно, не помогает и никак не влияет на жизнь, а наоборот, может вызвать ярость воспитателей? Вот мы и молчим. Только между собой можем что-то обсудить, а всех остальных людей привыкли воспринимать, как недоброжелателей.

– Бегом, доходяги! – зарычал Матео и мы разбежались по рабочим местам.

Мальчишки метут двор и рубят дрова. А девчонки по хозяйству, готовят завтрак, прибирают в бараках и домике воспитателей.

Мне без разницы, что делать. Но больше всего люблю колоть дровишки, ибо каждый раз, когда колун входит в сучковатый чурбак, представляю себе, что это голова одного из воспитателей, или мадам Эры. Опять же мускулы хорошо растут после такого труда. А они мне нужны. С пропитанием в приюте все хуже, а организм требует свое. Вот и приходится постоянно выбираться в город, еду воровать, а там шпана местная. Но ничего, мы с дружком пареньки хоть и худые, но крепкие и жилистые. Пару раз всерьез схватились с попрошайками и заставили себя уважать. Сначала подрались, а потом они стали нас к себе звать. Нормальные парни оказались. Такие же, как и мы, только местные.

– Завтрак! – вновь прозвучал голос Матео и я побежал к столу. Нельзя показывать, что сыт. Могут строго наказать, тут не забалуешь. Парня из первой группы, Курбата, как-то поймали с яблоком в кармане, и ему влетело. Били всерьез и пороли до тех пор, пока он сознание не потерял. Как Курбат выжил, не понимаю. Однако, вон он, стоит. Хоть и горбатый, но живой.

На завтрак баланда из кипяченой воды и квашеной гнилой капусты с тремя рыбьими головами на сорок человек. Не густо.

Торопливо проглотив неаппетитную мутную жидкость, я встал из-за стола и побежал к воспитателю Джузеппе. Он сегодня на раздаче рабочих мест, и есть вариант выбрать. Звенислав уже здесь, и Джузеппе, единственная добрая душа в этом поганом месте, спросил:

– На двоих?

Мы согласно кивнули, воспитатель не любит говорливых, и он небрежно бросил нам:

– Улица Башмачников, дом девять. Мадам Элоиза, поможете по хозяйству.

Вновь мы кивнули. После чего, пока нас не остановил другой наставник, выбежали за ворота.

Мадам Эло-и-за – женское имя звучит для нас как музыка. Это сердобольная, разбитная и симпатичная вдовушка тридцати лет, которая своим безудержным темпераментом довела до инфаркта престарелого мужа и стала владелицей совмещенного с мастерской обувного магазинчика. Мы у нее уже бывали и работу свою знаем: навести чистоту и порядок, перетаскать обувь из мастерской на склад и пробежаться с ее письмами по городу. Все несложно, а кормит она хорошо. Не жадная в этом отношении тетка.

– О-ля-ля, – мадам Элоиза встретила нас на входе. – Пламен и Звенко. Очень хорошо.

Она сказала, что делать, и мы приступили к работе. Так проходит весь день и, сытно поев объедками, которые остались от рабочих, уже в сумерках мы вернулись обратно в приют.

Снова построение, нас пересчитали по головам и в очередной раз мы навели порядок на территории. Затем ужин, который опять торопливо вливаем в себя, и отбой. Так прошел еще один день и можно немного отдохнуть, но я заходить в барак не торопился.

Мой взгляд был прикован к Матео и Гильому, которые подозвали Сияну и о чем-то ее спрашивали. А она покраснела и отвернулась. Эти похотливые скоты засмеялись, но пока не решились потянуть ее к себе в домик силой. Однако они уже близки к этому.

Вообще я давно заметил, что наши девчонки, которые постарше, привлекают нездоровый интерес местных. Взять хоть Сияну. Светловолосая, стройная голубоглазая красотка и среди горожанок она выделяется сразу. Эти как на подбор, полненькие, кареглазые и волосы курчавые. Симпатичных много, но наши девчонки лучше. Есть в них что-то помимо внешности. Какой-то внутренний огонь, к которому хочется прикоснуться. Что-то настолько светлое и доброе, что это хочется беречь и защищать.

Звенислав и я зашли в барак. Остановились возле двери и подождали Сияну. Она вошла, прислонилась к деревянным доскам стены и украдкой смахнула с глаз слезы.

Переглянувшись, мы подошли к девчонке и я спросил:

– Сияна, солнышко, что случилось?

Она не ответила, молчала и смотрела на нас исподлобья. Поэтому Звенислав обнял ее за плечи и прижал к себе, а затем, словно неразумного малыша, погладил по голове.

– Успокойся, – прошептал он. – Мы с Пламеном тебя в обиду не дадим.

– Как же, – всхлипнула Сияна. – Они вон какие бугаи, а вы еще мальчишки.

– Зато мы крепкие, – усмехнулся я. – Любого за тебя сломаем.

– Это точно, – поддакнул Звенислав. – Что они сказали?

Девчонка успокоилась и, шмыгая покрасневшим носом, ответила:

– В домик к себе звали. Кормить обещали хорошо и приодеть, если стану с ними по-взрослому баловаться. А еще они сказали, чтобы до послезавтра решилась. Иначе силой возьмут, а потом в портовый бордель мамаши Ритоны продадут.

Наклонившись к уху Сияны, я прошептал:

– Тебя никто не тронет, обещаю. Завтра ночью они в кабак пойдут, а там их наши друзья встретят.

Понимаю, что соврал девчонке, ведь нет у нас никаких друзей, но так спокойней. Мы сами все сделаем, давно к этому готовимся. Однако ей об этом знать не надо.

Сияна недоверчиво посмотрела на нас. А мы сделали значительные лица. По крайней мере, попытались и, она, хмыкнув, ушла в свой угол.

Обсудить проблему решили завтра, а пока надо выспаться.

Упав на жесткие нары, я закрыл глаза и попытался заснуть. Однако сна не было, потому что в голову лезли воспоминания о прежней жизни.

Сколько мне было, когда нас привезли сюда? Лет пять, именно так записано в приютской метрике. Так что воспоминаний немного. Но я попытался сосредоточиться, прорваться сквозь застилающий память вязкий туман и вновь ничего не получалось. Непробиваемая муть, серая и холодная. Но я сделал еще одно усилие, и появились разрозненные куски, обрывки и клочья видений.

Вот отец в пластинчатом доспехе, настолько хорошем и дорогом, что равного ему я даже у стражников герцога не видел. Он ранен в левую руку, но в его правой грозно блестит обоюдоострый меч. Вижу его со спины, и он кричит кому-то: – «Булан, спаси детей! Сбереги их! Надеюсь на тебя, друже!» Все! Больше ничего. И только ощущение рук, крепких, сильных и надежных. Эти руки держали меня малыша, а мне было так радостно на душе, что хотелось смеяться. А еще, чтобы это никогда не кончалось.

Я открыл глаза. В бараке темно, и только такие же мальчишки, мои собратья по несчастью, мирно посапывали вокруг.

Вновь я опустил веки и попытался вспомнить мать. Но и в этом случае всплыло только одно воспоминание. Взгляд, добрый и в то же самое время серьезный, полный какой-то непонятной мне решимости. Напрягся и увидел только ее глаза, полностью черные и глубокие, словно бездонное озеро. А еще услышал голос и разобрал слова, которые размеренно, в неведомом завораживающем ритме, зазвучали в моей голове. Впервые я их услышал и попытался запомнить:

«Ложилась спать я, внучка Сварожья Мара, в темную вечернюю зорю, темным-темно. Вставала я, внучка Сварожья Мара, в красную утреннюю зорю, светлым-светло. Умывалась свежею водой, утиралась белым платком. Пошла я из дверей в двери, из ворот в ворота, и шла путем-дорогою, сухим-сухопутьем, ко Окиан-морю, на свят остров. От Окиан-моря узрела и усмотрела, глядючи на восток красного солнышка, во чисто поле, стоит семибашенный дом. А в том семибашенном доме сидит красная девица. А сидит она на золотом стуле, сидит, уговаривает недуги, на коленях держит серебряное блюдечко, а на блюдечке лежат булатные ножички. Взошла я, внучка Сварожья Мара в семибашенный дом, смирным-смирнехонько, головой поклонилась, сердцем покорилась и заговорила:

К тебе я пришла, красная девица, с просьбой о сыне моем, внуке Свароговом Пламене. Возьми ты, красная девица, с серебряного блюдечка булатные ножички в правую руку. Да обрежь ты у сына моего Пламена белую мякоть, ощипи кругом него и обери: скорби, недуги, уроки, призороки, затяни кровавые раны чистою и вечною своею пеленою. Защити его от всякого человека: от бабы-ведуньи, от девки простоволосой, от мужика-одноженца, от двоеженца и троеженца, от черноволосого и рыжеволосого. Возьми ты, красная девица, в правую руку двенадцать ключей и замкни двенадцать замков, и опусти эти замки в Окиан-море, под Алатырь-камень. А в воде белая рыбица ходит, и она бы те ключи подхватила и проглотила. А рыбаку белую рыбицу не поимывать, ключей из рыбицы не вынимать и замков не отпирать. Недужился бы недуг у сына моего внука Сварогова Пламена по сей день, по сей час. Как вечерняя и утренняя заря станет потухать, так бы и у него, добра молодца, всем бы недугам исчезать. И чтобы недуг недужился по сей час, по мое крепкое слово, по мой век.

Заговариваю я сына своего, внука Сварогова Пламена, от мужика-колдуна, от ворона-каркуна, от бабы-колдуньи, от старца и старицы, от жреца и жрицы. Отсылаю я от него, добра молодца, всех по лесу ходить, игольник брать. По его век, и пока он жив, никто бы его не обзорочил и не обпризорил».

Мягкий и завораживающий голос той, которая выносила меня под своим сердцем и подарила жизнь, смолк, и я все же провалился в глубокий и спокойный сон. А в этом сне мне казалось, что я качаюсь на согретых ласковым солнцем мягких и теплых волнах. Куда-то падаю, медленно и неспешно. А потом взмываю ввысь, под самые облака, и парю в синеве небес вместе с птицами. Сон-мечта. Сказка. И так хорошо мне еще никогда не было…

2.
Пламен

– Подъем, ублюдки! – вновь из объятий сна меня вырвал гнусавый и одновременно с этим громкий голос воспитателя Гильома.

Вскочив, я помчался к выходу. Но сегодня сон медленно отпускал меня, и я оказался последним.

Воспитатель замахнулся и хотел ударить меня ногой. Но я на ходу сжался, чтобы удар прошел вскользь, и у меня это получилось. Боли практически не было. А Гильом, досадливо сплюнув, прошипел вслед:

– У-у-у, змееныш… Верткий…

День начинался как обычно: уборка во дворе приюта, на завтрак баланда и распределение на работы в город.

Нам с другом выпадал порт. Без разъяснений, прибыть к мастеру-такелажнику Громину на пятый причал. Порт далеко, половину города пройти надо. Тем более, что идти приходится окраинами, поскольку попадаться стражникам нельзя. Ведь это позор, что приютские дети, находящиеся на обеспечении великого герцога – голодные оборванцы, работающие ради обеда. Мадам Эру пару лет назад уже предупреждали. После чего Стойгнев, который стражникам попался, просто исчез, словно и не было его никогда.

В порт добрались без приключений, и пришли в срок. Мы быстро нашли нанимателя и мастер-такелажник Громин, невысокий полноватый мужик с огромными висячими усами, проворчал, что работники из нас никакие. Но, тем не менее, назад не отослал. Уже неплохо.

Работа выпала тяжелая – таскать мешки с мукой на галеру, которая отправлялась за океан. И вроде бы мешков не так уж много, всего три сотни. Однако каждый по полсотни кило и таскать приходилось издалека. Только деваться некуда и мы трудились. С порученным заданием справились, закончили после полудня, и подобревший Громин разрешил побродить по галере.

Мы ходили по кораблю по пояс голые. Ведь рубашка у каждого одна. Пусть плохонькая, в дырах и грязная, но она есть. И нам все было интересно, в новинку. А поскольку никто нас не гнал прочь, мы размечтались. Вот бы собрать всех наших приютских, нагрузить такую галеру припасами и отплыть в далекие страны, где нет нужды и все счастливы. Да вот только есть ли подобное место на земле? Вряд ли. Поэтому наши фантазии всего лишь очередные мечты двух приютских мальчишек…

– Эй, парни! – откуда-то снизу нас окликнул сиплый и явно простуженный голос. – Эй, сюда! Скорей, пока надсмотрщика нет!

Оглядевшись, увидели, что из-под деревянной решетки рядом с нами просунулась рука и манит к себе. Что делать? Решили подойти.

Приблизились с опаской. Понятно, что это галерные гребцы, а они народ опасный, сплошь кандальники. И что у них может быть на уме, не ясно.

– Чего надо? – остановившись рядом с решеткой, спросил я гребца.

– Заработать хотите? – вместо ответа спросил сиплый кандальник, лица которого мы не видели.

– Ну, допустим.

– Таверну «Отличный Улов» знаете?

Про такую таверну мы слышали. Не так уж и далеко она от нашего приюта располагалась. Место с дурной славой, где сорят деньгами темные личности, и где можно получить все, что душа пожелает, от лучших распутных девок, до наркотиков. Разумеется, если у тебя есть деньги и ты свой.

– Знаем, – мой голос был спокоен и почему-то в этот момент я подумал, что судьба дает нам шанс переменить жизнь, а возможно, что и жизнь всех приютских.

– Тогда сходите туда, найдите Кривого Руга и передайте привет от Одноглазого. Скажите, что я с братвой на галере «Попутный Ветер» и с утренним бризом мы отходим. Так что если он помнит обещание придти на помощь в трудную минуту, то пусть выручит нас. В накладе не останется, Одноглазый добро помнит, – кандальник закашлялся, а потом с надеждой в голосе спросил: – Сделаете, парни?

Опережая Звенислава, который хотел отказаться, я ответил Одноглазому:

– Сделаем, слово даю.

– Давайте, парни, – опять просипел кандальник. – И говорю при всех, кто здесь внизу со мной одно весло тянет – не забуду вас, отблагодарю.

Мы отскочили от решетки и сделали это вовремя, поскольку на палубе, играя длинным бичом, появился надсмотрщик, который мне сразу не понравился, очень уж на наших воспитателей походил. Такой же как и они, наглый и раскормленный боров.

– Что тут, нормально? – спросил он и нахмурился. – Ничего не украли?

– Нет, дяденька, – дружно ответили мы.

– А ну-ка, карманы выворачивайте, босяки.

Вывернув карманы штанов, мы показали, что в них как всегда, гуляет ветер.

– Идите жрать, босота, – бросил он нам и, в надежде перекусить, мы помчались обратно на причал.

Однако, все что нам дал мастер-такелажник Громин, по мелкой соленой рыбке и по сухой лепешке. Этим сыт не будешь и, можно сказать, что проработали мы на благо мадам Эры весь день, а сами ничего не получили. Хозяйка за наш труд свое точно получит, а мы вновь голодные.

Впрочем, спорить с Громином за еду бесполезно. Пусть жадобе на том свете зачтется за скаредность. Поэтому, быстро съев скудный обед, мы покинули порт и отправились в приют. Но перед этим сделали небольшой крюк и свернули в Старую Гавань, где, собственно, и находилась таверна «Отличный Улов». Звенислав идти не хотел, место опасное, но я его уговорил, и мы двинулись в нужном направлении.

Давным-давно Старая Гавань была весьма преуспевающим районом города Штангорда. Здесь разгружались большие торговые караваны из заморских стран и у причалов стояли большие океанские корабли. Но со временем изменились приливные течения, гавань стала заиливаться и сильно обмелела. После чего состоятельные граждане покинули Старую Гавань, а на их место заселились те, кому в престижном Белом Городе не рады: мошенники, воры, попрошайки и убийцы. Место, как уже было сказано, опасное и сюда даже стража герцога не ходит. И ладно бы здесь все было пущено на самотек. Однако нет, в этом районе уже лет двадцать бессменно правил Папаша Бро. Для кого-то жуткий ночной хозяин, а для кого-то поилец, кормилец, защитник и отец родной.

Итак, мы прошли квартал Моряков и пересекли невидимую границу между нормальными людьми и теми, кого называют отбросами общества. До таверны «Отличный улов» недалеко, должны проскочить незаметно и быстро. Но не тут-то было, поскольку вскоре нас окликнули:

– Стоять, шваль!

Мы обернулись и увидели, что к нам подходит крепкий восемнадцатилетний парень, а за его спиной три наших ровесника.

– Вы чего, звереныши, – старшина босяков сразу наехал на нас, – не в курсе, что на территорию Папаши Бро вам прохода нет?

– Мы по делу, – я ответил резко.

– По какому-такому делу?

Парню было скучно и хотелось подраться. Поэтому он медленно, явно на показ стал закатывать рукава рубахи и кидать взгляды наверх.

Я тоже посмотрел, куда и он. После чего все понял, поскольку увидел в окне второго этажа миловидное девичье личико. Местный парень вроде как при деле, шваль гоняет и оберегает владения Папаши Бро. А помимо того появилась возможность покрасоваться перед красоткой. Драки не избежать – ясно. И что делать? В таких случаях, закон один: «Бей первым».

Быстро нагнувшись, я вытащил из разбитой мостовой облепленный грязью булыжник и, разгибаясь, в полную силу ударил здоровяка в челюсть. Немного смазал, однако этого хватило. Поскольку противник без крика и стона упал наземь. Нужно развивать успех и, размахиваясь камнем, я бросился на остальных бродяг и закричал:

– Убью!

Видимо, я выглядел убедительно, ибо два местных оборванца, не принимая боя, бросились бежать. И только один, оставшись на месте, склонился над заводилой. Он пощупал вену на его шее, а потом посмотрел на нас и спокойно сказал:

– Валите отсюда, а иначе вас на перо поставят. Нападение на человека Папаши Бро, пусть даже мелкого, это очень серьезно.

Звенислав потянул меня в сторону квартала Моряков, но я уперся:

– Нет, сначала в таверну. Мы слово дали.

Мой друг обреченно кивнул, и мы побежали дальше, к таверне. Хороший у меня товарищ, не бросил, да и как может быть иначе, если мы всю жизнь бок о бок.

Наконец, добежали до таверны «Отличный улов». Без помех оказались внутри, но сразу же нас схватил вышибала, верзила, одетый по всем местным понятиям, в кожаную безрукавку на голое тело и яркие цветастые шаровары из прочнейшей тригонской ткани.

– Куда? Стоять! – зарычал он и его руки дернули нас за рубахи.

Звенислав промолчал, и снова отвечать пришлось мне:

– Дядька, нам Кривой Руг нужен, слово для него несем.

Вышибала напрягся, о чем-то думал. Но видимо, вспомнив хорошо заученные слова, выдал:

– Не положено, вечером приходите. Кривой Руг сейчас отдыхает.

– Нам очень надо и он не станет ругаться, это в его интересах, – продолжал настаивать я и попробовал вырваться из рук раскормленного вышибалы.

– Кто там? Что за шум, Гонзо? – из кухни вышел хозяин, весьма известная в городе личность Дори Краб, которого мне один раз показывали в городе босяки.

– Да, вот, хозяин, – вышибала встряхнул нас за шиворот. – Говорят, к Кривому Ругу пришли.

– Зачем? – пронзительные и чем-то завораживающие глаза Дори Краба раскидали меня на составные части, классифицировали и, в ожидании ответа, застыли на моем лице.

С этим можно не юлить, человек серьезный, и я ответил честно:

– Ему привет от Одноглазого и слово.

– Отпусти парней, Гонзо, – бросил Краб, и руки вышибалы сразу же разжались.

– Сядьте в уголке где-нибудь, – сказал Дори, и мы, примостившись на широкую лавку возле входа, принялись ожидать появления того, к кому пришли.

Кривой Руг, немного скособоченный на правую сторону пожилой мужик, спустился со второго этажа минут через десять. Неспешно прошел за центровой стол, сел и, нехотя, взмахнув рукой, подозвал нас:

– Сюда двигайте.

Мы подошли ближе. После чего, не решаясь без приглашения сесть за один стол с таким авторитетным в криминальных кругах человеком, остались стоять. Он это оценил и, хмыкнув, пробурчал:

– Садитесь, – и тут же крикнул в сторону кухни: – Марта, пожрать чего ни то, сообрази по-быстрому.

Марта, широкоплечая пожилая женщина, словно ждала этого, и на столе моментально возникло огромное блюдо с морепродуктами: сборка из креветок, рыбы и салата. В животе предательски заурчало, а Кривой Руг великодушно кивнул на блюдо:

– Налетай, дела потом.

– Сначала дело, – с тоской я посмотрел на все рыбное богатство перед нами и с трудом отвел взгляд.

– Деловой… – протянул бандит со значением и добавил: – Уважаю таких, достойная смена растет.

– Какой есть, – я пожал плечами.

Ладно, не тяни. Выкладывай, что в клювике принес.

Тянуть не стал, награды выпрашивать тоже, а рассказал все как есть. Кривой Руг слушал внимательно и время от времени задавал уточняющие вопросы. Потом он встал, отошел и переговорил с хозяином таверны. Все хорошо и пока авторитетные люди решали свои вопросы, мы набросились на угощение. За несколько минут смели все, что находилось на столе. И когда уже не влезало, Звенислав потянул со стола оставшийся хлеб, чтобы спрятать где-нибудь по дороге, а потом снова подкормиться.

– Оставь, – шикнул я на друга. – Так не делается. Не к Элоизе на работу пришли, а к людям с понятием. Здесь ешь, а с собой тянуть не смей.

Звенислав нехотя вернул хлеб на стол, а к столу снова подошел Кривой Руг и одобрительно хлопнул меня по плечу:

– Молодца! Какую награду за слово от Одноглазого хотите?

– Нам бы с района целыми уйти, – ответил я.

– А в чем дело?

– Нас парни Папаши Бро на границе кварталов остановили, пришлось старшего вырубить.

– Это все? – удивился Руг. – Ни денег, ни проблемы порешать, ничего не надо?

– Слава богам, с проблемами сами разбираемся, а вот оказать вам помощь, пусть даже незначительную, уже честь, – сказал я, стараясь казаться пошире в плечах и повыше ростом.

Кривой Руг засмеялся, и все присутствующие при разговоре его смех подхватили. Вору ответ понравился и он, вновь одобрительно стукнув меня по плечу, усмехнулся:

– И снова молодца. Не проси никогда и ничего. Все что нужно, сам возьмешь. Однако если будут проблемы, заходи, не стесняйся. Пусть меня на месте нет, Дори тебе поможет.

Нас отпустили. В сопровождении громилы Гонзо мы покинули Старую Гавань и на улице, в том самом месте, где столкнулись с ребятишками Папаши Бро, нас поджидали местные. Два десятка молодых попрошаек и один уже взрослый бандюган с огромным тесаком на поясе.

– Гонзо, – ночной работник окликнул нашего охранника. – Приютских отдай, они нашего человека побили. За это ответить должны, по всем понятиям так.

Вышибала моментально набычился, расправил плечи и, как мне показалось, стал еще больше, чем он есть на самом деле. После чего Гонзо исподлобья посмотрел на тех, кто нас поджидал, и выдохнул:

– Они друзья Кривого Руга. Если есть проблемы, все вопросы к нему. Чего не ясно?

Бандюк Папаши Бро пошептался с босяками, что-то для себя решил и велел мальчишкам очистить проход. Обошлось. Мы прошли мимо, оказались в квартале Моряков и со всех ног припустили к приюту.

3.
Конрад Третий

Бал прошел великолепно и Конрад Третий, великий герцог Штангордский, был вполне доволен. Его сын все же присмотрел себе невесту, помолвка прошла успешно, без происшествий. День свадьбы назначен и препон нет, а значит, в скором времени, можно надеяться на внуков.

В общем, все хорошо. А если бы не годы и старые ранения, полученные десять лет назад в Великой Степи, при неудачной попытке урвать у колдунов-рахов кусок бывшего каганата Дромов, то и совсем было бы отлично.

– Ваше сиятельство, – к нему наклонился камердинер, а заодно и распорядитель по всем забавам герцога, виконт Штриль. – Кого из придворных дам желаете видеть этой ночью у себя в опочивальне?

– Никого, любезный Штриль, – поморщился герцог. – Сегодня мне необходим здоровый сон и не более того. Может быть завтра…

– Понимаю, – угодливо кивнул виконт и, слегка взяв герцога под локоть, произнес: – Позвольте вам помочь, ваше сиятельство.

– Не стоит, – Конрад стряхнул руку камердинера. – Я еще не настолько немощен, виконт.

– Простите, милорд, – склонился в изящном полупоклоне камердинер, и его крысиные глазки как-то нехорошо сверкнули.

Великий герцог прошел в свою шикарную опочивальню, где его уже ждали массажисты и врачи-косметологи. Однако Конрад поморщился и, взмахнув рукой, устало произнес:

– Массажисты вон. Врачам только минимальный объем процедур.

Массажисты, два миловидных молодых человека, тут же вышли. А к герцогу подскочили слуги и помогли раздеться. После чего Конрад лег на кровать и к нему моментально подскочили косметологи. Ему на лицо накинули пропитанную драгоценным маслом криапса маску из тончайшего льна. На тело надели рубашку, а на руки и ноги чулки, пропитанные все тем же маслом, которое, по слухам, исцеляло любые болезни и заживляло старые раны. Герцог сильно надеялся, что это правда, и терпел неприятные процедуры каждый вечер.

Спустя полчаса процедуры были сделаны. Слуги и врачи-косметологи, задувая свечи, покинули опочивальню герцога, и он остался один. После чего Конрад заснул, и произошло это сразу, как встарь, во времена военных походов, только смежил веки и уже спишь…

Проснулся герцог резко, точно так же как и заснул. Что-то было не так и в спальне ощущалось присутствие постороннего.

«Убийца!? Вор!? Отравитель!?» – промелькнули в голове Конрада тревожные мысли и он, стараясь не шуметь простынями, засунул руку под подушку. Ладонь нащупала рукоять тяжелого длинного кинжала, верной мизеркордии, верой и правдой служившей ему долгие годы, и герцогу стало немного легче.

– Кто здесь? – выхватив оружие, крикнул он в темноту.

Тишина. Ответа нет и герцог, скинув с лица лечебную маску, крикнул громче:

– Стража, ко мне!

И вновь ничего, ни шороха, ни звука, никто не торопился на помощь герцогу, словно чуткие стражники и слуги не слышали своего повелителя. А тем временем в углу опочивальни темнота сгустилась, и казалось, что протяни в эту черноту руку и наткнешься на преграду. Дрожащей рукой, герцог нащупал на ночном столике поджиг, созданную далеко за морем механическую игрушку-диковину и, клацнув колесиком, подпалил фитили трех свечей. Неровный желтоватый свет озарил опочивальню и только в одном из углов, тьма сгущалась все сильней, и свет не мог ее пробить.

– Кто здесь? – слегка подрагивающим голосом снова повторил герцог.

Клок тьмы приблизился к нему и, зависнув, замер возле кровати. Герцог Конрад трусом никогда не был, но то, что пришло сегодня к нему в гости, не было живым врагом. Значит, кинжал ему вряд поможет.

Сердце герцога бешено стучало и ему стало страшно. Однако он собрался с силами и выставил перед собой кинжал, как последнюю преграду перед непонятной чернотой. Все что он сейчас мог сделать, молиться богам-прародителям. И хотя в этом он никогда не был силен, пересохшими губами Конрад зашептал единственную молитву, какую знал:

– Великий наш прародитель и заступник, бог Белгор. Отомкни Врата Небесные, помоги потомку твоему. Напитай тело и душу силой своей. И выйдя из меня, да разрушат силы эти, все зло направленное против меня, и сокрушат коварство недругов моих. И обратится зло против зла, на врагов моих. Славный Белгор, помоги, и мы не забудем предка своего. Слава!

Прошептав молитву, герцог осенил себя святым кругом и немного успокоился. А кусок тьмы продолжал висеть на одном месте, ничем не угрожал ему, и он в очередной раз громко спросил:

– Кто ты или что? Отвечай!

Тьма зашевелилась, и в ней проступило скуластое лицо, которое герцог тщетно пытался забыть.

– Булан, это ты? – изумленно вскрикнул он и уронил кинжал.

Лицо в клочке тьмы исказилось злой гримасой, и раздался мертвенный равнодушный голос:

– Ты предал меня, Конрад. А ведь когда-то ты братом называл и в дружбе клялся. Пришло твое время, герцог Штангордский. Ты не представляешь, как я умирал. В каких муках корчился, и что отдал за то, чтобы еще раз посмотреть в твои глаза.

– Меня вынудили, – вскричал Конрад Третий. – Рахи захватили мою семью, и я отослал тебя в ловушку. Так все и было – поверь! И все еще можно исправить, ведь есть дети. Мы растим их, холим и воспитываем. Они вырастут и смогут перебороть колдовство рахов. Дай мне шанс, Булан! Умоляю тебя! Во имя былой дружбы!

– Нет, Конрад, – голос призрака был печален. – Это не в моих силах. Кроме меня тебя прокляли все те, кого ты выдал рахам на смерть. Их тысячи, многие тысячи женщин и детей, которых принесли в жертву Ятгве. Алтари несколько дней не высыхали от крови, и каждый из тех, кто там умирал, проклял тебя и весь твой род. Но все еще сильна была твоя удача, да только она иссякла. Понимаю, почему ты прикарманил себе казну дромов. Понимаю, зачем ты выдал меня. Но ведь никто не заставлял тебя выдавать на смерть беженцев. Ты спас сына и жену, но погубил свой народ. Твоя жена понимала, какой ценой и благодаря чему она осталась жива. Поэтому и угасла как свеча, прикрывая твое клятвопреступление своей жизнью.

Герцог скатился с кровати и, став на колени перед духом давно умершего вождя Воителей, прошептал:

– Дети, Булан. Есть дети. Пусть это зачтется мне. Булан, еще есть возможность что-то исправить. Но я должен жить.

– Дети, – призрак горько засмеялся. – Их осталось чуть больше сотни, а была полная тысяча. У этих юных дромов свой путь и как они его пройдут, зависит только от них самих. Пусть они уже через многое прошли: испытали холод, голод, унижения. А впереди, их ждет еще больше. Никто из богов не будет помогать им впрямую, ибо не ведают они богов, ни своих, ни чужих. Но именно они решат судьбу Штангорда, принесут гибель твоему народу или спасение. А тебе осталось жить всего один час, и распорядись временем с умом. Все, что я хотел тебе сказать, сказано, и мое время в мире живых, ограничено. Прощай, Конрад. Мы больше не встретимся, ибо у каждого свое место после смерти, свой рай и свое пекло.

Призрак Булана, все той же темной кляксой, скользнул в угол, из которого вышел в мир живых, а затем раздался резкий хлопок воздуха и он исчез.

Герцог Конрад упал на пол и кулаки его, бессильно ударяли в бездушные восточные ковры, которые покрывали каменный пол. А потом он поднял голову к потолку и прокричал:

– Боги! За что!? Пусть я виновен, так покарайте меня одного! Но почему должен погибнуть мой народ и моя кровь!?

Ответа не было. Зато в опочивальню, с обнаженным оружием в руках, влетели охранявшие покой герцога стражники.

– Что случилось, ваше сиятельство? – склонился над герцогом капитан дежурной смены. – Может быть, вызвать врача?

– К бесам всех врачей! – выкрикнул герцог. – Моего сына сюда, живо! И верховного жреца бога Белгора!

Стражники унеслись разыскивать жреца и молодого герцога, а по замку разнеслось:

– Герцог смертельно болен! Война! Пожар! К оружию! Измена! Стража, на помощь герцогу! Скорее врача!

Конрад понимал, что он находится в своем уме и памяти. Поэтому знал, что призрак Булана не морок, насланный неведомым колдуном. А еще он чувствовал, как по каплям, жизнь покидает его. Минута проходила за минутой, ничего уже не изменить, но именно в этот момент Конрад окончательно успокоился. После чего герцог смог собраться с мыслями и решить для себя, что нужно сделать и сказать перед смертью.

Верховный жрец Белгора достопочтенный Хайнтли Дортрас вошел первым. А за ним по пятам в опочивальню влетел единственный сын герцога и его наследник, будущий Конрад Четвертый. Наконец, люди, которых герцог вызывал, прибыли на его зов.

– Что случилось, милорд? – спросил жрец.

– В чем дело, отец? – вторил ему сын герцога.

– Всем покинуть спальню! – скомандовал Конрад Третий, и когда стража, а так же все же вызванный придворный лекарь, покинули опочивальню, сел на свое ложе и усталым голосом сказал: – Присаживайтесь, у нас есть полчаса, и я должен многое поведать.

Жрец и сын герцога расположились в креслах и Конрад начал свой рассказ:

– Это случилось еще до твоего рождения, – герцог взглянул на сына. – После того как бордзу получили отпор в Фергоне, они собрали все свои силы и рванулись на Вольные Герцогства. Первым пал Ангрил, вторым Перенгар, третьими на очереди были мы. Бордзу были сильными и суровыми бойцами, и огромная орда смела бы нас с доски истории, словно пушинку. Нам требовались союзники и единственные, кто мог дать отпор захватчикам, оказались дромы. Поэтому я попросил кагана Бравлина оказать нам помощь, и он не отказал.

Войска каганата пришли на помощь и бордзу были истреблены. После чего они отступили в пустыню, из которой вышли в мир, и с тех пор не появлялись в наших пределах. Прошло время, в каганате воцарились рахи, и я, следуя своей клятве, оказал посильную помощь дромским беженцам. А потом родился ты – мой первенец, и предательством рахи смогли захватить твою мать с тебя в заложники. Они выдвинули всего одно требование – выдать всех степных воинов. И что мне оставалось делать? Я стал предателем.

Герцог сильно закашлялся, но быстро справился с собой и смог продолжить рассказ:

– Мне было страшно и даже когда вас вернули, то и тогда я боялся. А все потому, что считал – проблема дромов не исчезла, и они могут навлечь несчастье на наш народ, на меня и мою семью. Это сейчас понимаю, что был неправ. Но тогда я принял жесткое решение, и все беженцы были изгнаны за пределы моего герцогства.

Конечно же, большую часть несчастных изгнанников тут же захватили рахи и принесли в жертву своему богу. И остались только малолетние дети гвардейцев, о которых я забыл. А когда прошла зима, и я пришел в ужас от того, что натворил, менять что-либо было поздно. Дромы погибли, а из детей гвардейцев мало кто пережил лютые холода. Ну, а потом была война с рахами, и мое войско, не имея поддержки степняков, два раза было разбито наголову. После чего я посчитал, что искупил свою вину кровью наших воинов. Однако это не так и пришел мой час.

– Милорд, – голос жреца был спокоен. – Вы в полном здравии. И с чего решили, что умираете?

– За мной приходил посланец богов и время мое на исходе. Ты знаешь, что это значит, и ошибки нет. Поэтому слушайте мою последнюю волю. Ибо именно вы должны уберечь наш народ от беды, а она неминуема. И сейчас, находясь при смерти, я вижу это очень отчетливо. Вся золотая казна, которая осталось от дромов, хранится в подвале моего замка, в тайнике под статуей Белгора – в старом святилище. Но это не важно. Главнее иное – дети дромов. Не смейте вмешиваться в их судьбу, никак. А только внимательно следите за ними. Они пойдут по жизни разными путями, а вы следуйте за ними, и кто-то из них пойдет дорогой сопротивления рахам. Этим будет нужна помощь, и вы ее окажете. И возможно тогда данным поступком будет искуплено мое позорное предательство и клятвопреступление, а проклятие спадет с нашего народа.

– Мы все сделаем, отец! – запальчиво вскрикнул наследник герцога.

– Да будет так, – согласился с великим герцогом жрец.

Конрад Третий встал, медленно подошел к окну и увидел, как над Штангордом занимается рассвет. Это был его последний рассвет, и он хотел сказать об этом сыну. Однако, набрав в легкие воздуха, герцог не смог выдохнуть. Сначала он побледнел, потом его лицо налилось кровью, и он рванул ворот ночной рубашки. А затем Конрад Третий замертво рухнул на пол.

– Врача сюда, быстрей! – закричал его сын, но отец этого уже не слышал.

Верховный жрец Белгора встал над правителем, произнес короткую молитву и удалился. Герцог умер, но есть его смена и жизнь продолжалась. А заботы духовного проводника целого народа в мрачном царстве земного бытия, с Хайнтли Дортраса никто не снимал. Он сделал, что положено, и в храме попросит Белгора простить покойного герцога. А более он ничего не мог. С погребением герцога справятся без него, а он должен озаботиться последней волей умершего, попытаться сделать хоть что-то для спасения Штангорда и его жителей от неведомой угрозы. Боги большие шутники, любят поиграть людьми, и если сказано их посланцем, что спасение герцогства возможно, руки опускать нельзя и надо делами искупить вину покойного правителя.

4.
Пламен

– Вот одного я никак не пойму, – Звенислав толкнул меня в бок.

– Чего? – я покосился на него.

– Почему ты не согласился принять помощь Кривого Руга? Сейчас бы не пришлось торчать здесь на холоде и ждать этих скотов, Матео и Гильома. Что если у нас ничего не получится?

– Справимся, – коротко ответил я.

Звенислав шмыгнул носом и слегка дрожащим голосом сказал:

– У головорезов Кривого Руга получилось бы лучше.

– Звенислав, свои проблемы решим сами. Я этого гада Матео, сколько себя помню, всегда ненавидел. Подумай про Сияну. Вспомни, как Матео тебя кнутом бил. А еще про могилки наших приютских, которые вдоль забора похоронены. Или забудешь, словно не было ничего?

– Не дави на меня, Пламен, я ничего не забыл, – пробурчал он. – И гада этого, не меньше твоего ненавижу, но сомневаюсь.

– Говорят, в первый раз всегда так…

– Кто говорит?

– Люди, кто же еще, собаки пока разговаривать не умеют.

Такой беспредметный разговор мы вели третий час подряд. Как обычно, Матео и Гильом, у которых сегодня выходной, отправились в кабак. Кстати, для заведения, где они обычно проводили время, даже это название слишком громкое. Правильней называть его шалманом или притоном для мелких воришек.

В общем, куда они отправятся и как проведут ночь, мы знали. Несколько раз во время своих ночных вылазок в город видели наших воспитателей. А случалось, что по приказу Матео приходилось забирать Гильома из того заведения и тащить в приют. Поэтому мы как обычно легли спать, и пару часов спокойно вздремнули. А проснувшись, покинули территорию приюта.

Неподалеку у нас был схрон, в котором мы прятали еду или что-то ценное на обмен. И в нем лежали два острых разделочных мясницких ножа. Эти свинорезы мы украли на рынке три недели назад у зазевавшегося мясника, и расставаться с ними не собирались. Как бы нам голодно ни было, но на воспитателей зуб давно имели. Поэтому предполагали, что ножи нам вскоре понадобятся.

Раскопав тайник, мы вооружились и двинулись к месту, которое определили для засады. Затаились в небольшом тупичке между двумя домами и, облокотившись на стены, стали ждать. Прошел час, за ним другой. А наших воспитателей, которых мы надеялись перехватить, все не было. То ли они крепко гуляли, то ли мы их упустили, то ли приятели решили отдыхать в другом месте. Последние варианты плохие, так как за ними не заржавеет. Сказали, что силой девчонку к себе потянут, так и сделают. При этом возмутиться не получится, и вдвоем с парой здоровенных откормленных бугаев в открытой драке мы не справимся. Нет в нас еще настоящей силы, тут Сияна права. И все, что у нас есть – ярость, злоба, обостренное чувство справедливости и желание выжить. Нас ведь всего трое таких на весь приют, которые сами что-то решить могут. Мы и Курбат-горбун, который сам по себе и держится в стороне. А остальные, как все. Куда их поведут, туда они и двинутся. Хоть насмерть их режь, на ремни распускай, а они только плакать будут, и защищать себя не станут.

– Светает уже, – шепнул друг. – Может, они другой дорогой пошли?

– Нет, всегда по этой улочке возвращались. Так ближе.

Звенислав прислушался и сказал:

– Кто-то идет.

Мы приготовились и, присев на корточки, высунули из тупичка головы. В моей руке широкий стальной нож и я готов убивать. Сомнений не было. Но почему так бешено стучит сердце, а рукоять скользит от пота? Это страх. Он есть, сидит глубоко внутри и нужно научиться справляться с ним. Иначе не выжить.

Шаги приближались, действительно, кто-то приближался.

В тумане мелькнула одинокая тень. Однако это не Матео и не Гильом. Потому что идущий по улице человек слишком невысок.

Нервы напряжены до предела. Меня немного колотило и от волнения я уронил нож на брусчатку. Сталь ударилась о камни. Звонкий звук разносится в тумане далеко и человек замер. Видимо, он хотел убежать, но не решился. Почему и кто этот человек?

– Парни, – неожиданно окликнул нас незнакомец. – Пламен, Звенислав? Это вы?

– Курбат, – облегченно выдохнул Звенислав.

Точно, Курбат-горбун. Как же я его не угадал? Хотя не мудрено. Туман все искажает и если не присматриваться, кажется, что никакого горба у Курбата нет.

– Да, – ответил я. – Это мы. Иди сюда.

Он подошел и я спросил:

– Что здесь делаешь? – его лицо в полутьме не разглядеть, но мне показалось, что он улыбнулся.

– Я понял, куда вы пошли. Зачем, тоже догадался. Вы что же думаете, у вас одних к этим ублюдкам счеты? Нет, я с вами.

– А ты готов? – изображая бывалого, ухмыльнулся Звенислав.

– Я точно готов, а вы, по-моему, нет, – он ногой пододвинул ко мне упавший нож.

Сказать нечего, Курбат прав. Еще до дела не дошло, а руки уже затряслись. Поэтому возражать не стал. Поднял свинорез, обтер его об дерюгу, которую накинул как защиту от утренней сырости, и уточнил:

– Так ты с нами?

– Да, – подтвердил он.

– А где раньше был?

– Ходил к шалману, и через щели в крыше видел, что Гильом уже валяется под столами, а Матео просил хозяина налить в долг.

– Значит скоро домой пойдут.

– Угу, – Курбат кивнул и прикоснулся к накинутой на мои плечи дерюге. – Это вы правильно придумали, поверх одежды что-то накинуть. Кровушкой точно запачкаетесь, а стираться негде. После дела сразу в приют придется бежать, чтобы на подъем успеть.

– А у тебя как, есть что-то из оружия?

Молча, он вытащил из-за пояса толстый и остро заточенный вертел для жарки поросят.

– Нормально, – я удовлетворенно кивнул, и мы вновь замолчали, ждем.

Курбат в помощь это хорошо. Даже странно, что мы не додумались его сами позвать. Он хоть и горбун, но сильный и жилистый. А про его ненависть к воспитателям и говорить ничего не надо. Все понятно без лишних слов.

– Поет вроде кто, – нарушая тишину, сказал Звенислав.

Мы прислушались и, действительно, дальше по улице слышны пьяные голоса и кто-то выводит песню про распутную мельникову жену. Кстати, это любимая песня Матео, когда он находится в подпитии. А вот уже и шаги слышны, и вскоре мы увидели тех, кого ждали. Воспитатели шли, обнявшись, и в разнобой орали песню. Секунда, две, три. Они тянулись так долго. Но, наконец, Матео и Гильом прошли тупичок, в котором мы затаились.

Курбат толкнул меня в бок и шепнул:

– Ну… давай же… Другого шанса не будет…

Как и положено вожаку, я первым вышел из полной тьмы тупика в сумерки улицы, сделал шаг и перешел на бег.

Нож в руке тускло блестел, и я увидел перед собой ненавистного Матео. Пора! Словно кошка, я прыгнул на спину врага и со всей силы вогнал клинок между плечом и шеей.

Я не промазал и смог сделать, что задумал. Он упал лицом вниз, а я навалился на него сверху, вытащил нож и снова ударил, в то же самое место. Видимо, перерубил какую-то вену. Он захрипел и его кровь, рисуя на заплесневевшей и осклизлой стене дома неровные зигзаги, струей устремилась вправо.

Рядом кто-то хрипел, и что-то сильно толкнуло меня в бок. Поэтому я обернулся и разглядел Гильома, который в предсмертной агонии дрыгал ногами. А над ним стояли Звенислав и Курбат, которые размеренно и как-то механически, отстранившись от происходящего, наносили удары.

Матео подо мной уже не хрипел, затих, а Гильом все еще дергался и пытался встать. Однако раз за разом широкий свинорез бил его в живот, а толстый вертел пробивал грудную клетку в районе сердца, и вскоре он тоже замер.

– Пошли, – поднимаясь, устало сказал я. – Хватит.

Но товарищи меня не слышали. Они с хеканьем наносили удары в тело своего давнего мучителя, и совсем не замечали, что он уже мертв.

– Хватит, – уже громче повторил я и по очереди дернул их за плечи.

Звенислав оторвался от своего занятия и смахнул выступивший на лбу пот, а Курбат переместился к Матео и нанес ему еще один удар. Штырь пробил спину воспитателя и застрял. А Курбат не смог его выдернуть и, сплюнув на грязную мостовую, стал выворачивать нашим жертвам карманы.

– Зачем? У них нет ничего, – сказал Звенислав горбуну.

– Пусть на уличных грабителей подумают, – ответил он. – За них беспокоиться и горевать некому. Поэтому концов искать не будут. Или на воров Папаши Бро подумают, или на кого из заезжих бандюганов.

Дело сделано, мы покинули место преступления и, обмывшись в речке, в которую скинули окровавленные дерюги, вернулись в приют.

Все тихо, нас никто не искал. Но когда мы входили в барак, заметили Сияну, которая сидела на табуретке рядом с дверью и, с надеждой в голосе, спросила:

– Ну, что?

Звенислав собирался ответить, но я его опередил:

– Воспитателей ночные разбойники ночью остановили. Матео, наверное, в драку полез, и бандиты их убили. Мы не знаем ничего, и ты молчи, про что у нас разговор был. Поняла?

Девчонка согласно кивнула и, не знаю почему, снова стала плакать. Вот же, не разберешь ее. Радоваться надо, что воспитателей-мучителей больше нет, а она плачет. Впрочем, может быть, это слезы радости?

Сияна ушла, а мы упали на свои нары. После чего, так и не заснув, постоянно прокручивая в голове то, что мы совершили, пролежали до подъема.

Сегодня старшим был немногословный Джузеппе, который вошел в барак и выкрикнул только одно слово:

– Подъем!

Приютские воспитанники выбежали во двор, построились и я увидел то, чего давно уже не видел. Помимо воспитателей на крыльце их домика стояла обеспокоенная мадам Эра, она же директор сиротского попечительского приюта, госпожа Эрмина Хайлер.

Видимо, произошло что-то серьезное, и мы с другом переглянулись. А не мертвые ли воспитатели тому причиной? Но нет, все как обычно, о воспитателях, которые не появились, ни слова. Вот только на хозработы в пределах территории приюта времени отводилось меньше чем обычно. Потом завтрак. Суп, в котором, о чудо, плавали куриные крылышки. Настоящий наваристый бульон. Прямо праздник какой-то. На сердце и так неспокойно, а тут такие перемены. Определенно, намечалось какое-то необычное событие. А затем стали происходить чудеса – нам выдали новенькие рубахи и штаны, а девчонкам строгие серые платья. Все быстро переоделись, на работу в город никого не отправили, и нас снова построили во дворе перед крыльцом воспитательского домика.

Ждем. Что дальше?

Вышла мадам Эра, которая произнесла проникновенную речь:

– Воспитанники, дети мои, вы все для меня как родные и я хочу поделиться с вами печальной новостью. Сегодня на рассвете умер наш покровитель, заступник и защитник, герцог Конрад Третий – да покоится он с миром. И нам будет оказана огромная честь. Сам верховный жрец Белгора, достопочтенный Хайнтли Дортрас, проведет с нами поминальную службу. Цените это, дети мои, ибо сказано – нет для доброго и справедливого бога Белгора первых и последних. Пред ним, – она подняла свой ярко накрашенный красной краской ноготь, – все равны.

Мы прониклись печалью, как и положено, а сами радовались. Сегодня работ нет и завтрак как у людей. А если еще и жрец чего-нибудь от щедрот своих подкинет, совсем замечательно будет. Впрочем, мадам Эра продолжила свою речь, и пришлось сосредоточиться.

– Запомните, дети, – голос мадам стал суров, словно зимние морозы, – если кто-то из жрецов или сам достопочтенный Хайнтли Дортрас будут вас спрашивать, как мы здесь живем, отвечайте, что все хорошо. А если кто-то из вас, поганцев, сболтнет лишнего, до утра не доживет, вы меня знаете. Свободны, всем в учебный класс.

Понятно, приехала проверка, и мадам Эра замазывала глаза. Такое случалось всего один раз, когда еще была жива жена Конрада Третьего. Хоть и давно это было, но тот момент я не забыл. Больная и усталая женщина бродила как тень между нами, гладила мальчишек по голове, а некоторых девчонок целовала в висок. Угнетающее воспоминание, мне потом неделю кошмары снились. До тех пор, пока эта женщина не умерла. Тогда даже мадам Эра загрустила, и я слышал ее жалобы Матео, который в то время был ее постоянным любовником. Мол, беда, такая щедрая покровительница умерла, и ей жаль.

Нас запустили в учебный класс – аккуратный барак, который все время был на замке. Приютские расселись за партами, которые были нам малы. А Джузеппе, который исполнял обязанности учителя, раскидал на каждое место по куску дешевого пергамента, и мы замерли в ожидании Хайнтли Дортраса.

Прошло немного времени, и важный гость, высокий мужчина с окладистой седой бородой, прибыл. Выслушав доклад мадам Эры, он сразу же прошел в класс и остановился на середине барака, в том месте, где должен стоять учитель и делиться с учениками книжной премудростью.

Тишина. Жрец, молча, ни слова ни говоря, медленно пошел вдоль рядов, при этом пристально всматриваясь в лицо каждого. Его молчание подавляло и угнетало, но никто пикнуть не смел, все застыли, словно каменные изваяния. А когда Хайнтли Дортрас посмотрел на меня, то показалось, что сейчас жрец узнает все мои самые сокровенные тайны, докопается до того, что мы совершили минувшей ночью, и прикажет воспитателям запороть меня до смерти. Но ничего не произошло. Он отвел взгляд и, пройдя меж рядов, вновь остановился. После чего густым басом запел поминальную молитву в честь умершего герцога Конрада Третьего Штангордского.

Мы встали и, по мере наших знаний, стали повторять за ним. Разумеется, молитву я не знал и только открывал рот, пытаясь попасть в такт с другими и так мы простояли четверть часа. Жрец окончил поминовение, благословил нас, распрощался на выходе с мадам Эрой и отбыл.

Наш отдых продолжался до полудня, а потом случилось то, чего я все время ждал. В сопровождении стражников пришли городские мортусы, которые доставили уже начавшие пованивать тела Матео и Гильома.

Не могу сказать, что кто-то горевал о наших воспитателях, ибо не было такого. Вот разве что мадам Эра, но она сожалела лишь о проверенных временем надежных работниках, но никак не о людях.

Мертвецов сгрузили возле нашего барака и, по иронии судьбы, хоронить их выпало мне, Звениславу и Курбату. Как самым крепким.

Покидав тела воспитателей на строительные носилки, мы оттянули их к забору. А потом вырыли две ямы и, скинув туда трупы, закопали.

До вечера просидели в кустах, на импровизированном приютском кладбище. Не столько перемывая косточки Матео и Гильому, сколько вспоминая тех, кто был похоронен с ними рядом.

– А я говорю, – доказывал свое Звенислав, указывая на куст дикой смородины, – что здесь Вышата похоронен, которого на стройке балкой придавило.

– Нет, – Курбат был немногословен, – то Дива, точно знаю, сам ее хоронил.

– А где тогда Вышата? – не успокаивался Звенислав.

– Он правее, где черемуха.

– Где черемуха, там Ясна, – мой друг поник головой, вспомнив родную сестру.

– Хватит, – прервал я товарищей. – Здесь на одном месте по три-четыре человека схоронено. Сначала хоронили тех, кто в первую зиму от голода помер. Потом через три года холода большие случились, опять всех тут клали. А затем уже тех, кто за остатние шесть лет преставился.

Курбат пожал плечами и его горб забавно качнулся. Смешно мне не было, но какую-то неловкость я почувствовал. Горбун, который пока разговаривал, забывал о своем увечье, видимо, почуяв смену моего настроения, нахмурился и засобирался.

– Пойду, – пробурчал он.

– Погоди, – остановил я его.

Он исподлобья посмотрел на нас и спросил:

– Чего еще?

– Ты как, теперь всегда с нами или опять сам по себе?

Горбун задумался, крепко так, серьезно и сосредоточенно. Так из всех наших, только он умел.

– До конца? – уточнил он.

– Да. До самого последнего часа.

– Пусть будет так, – поддержал меня Звенислав.

– Тогда в полночь встретимся на этом месте, дело будет, – отозвался Курбат и улыбнулся, как и должен улыбаться четырнадцатилетний парень, а затем развернулся и направился к баракам.

Чуть погодя, вслед за ним из кустов вышли и мы. Потолкались по двору, никто нас никуда не гнал и, воспользовавшись этим, мы завалились спать. Если все будет как обычно, то этой ночью нас ждут новые приключения.

5.
Штенгель

Когда совсем юным стажером Гельмут Штенгель попал в сыскное бюро при Управлении Тайной стражи, его направили к самому Густаву Кремору, грозе всего преступного дна столицы герцогства Штангордского. И он был горд. Ведь его взяли в Тайную стражу. Именно его, единственного из всего благородного молодняка, поступившего в этот год на службу. Поэтому, совершенно естественно, что окрыленный стажер ожидал увидеть перед собой модного сурового франта в темном плаще, полумаске и тяжелой рапирой на боку. Только так и не иначе воображение рисовало ему образ знаменитого Кремора. Но реальность жестокая вещь и она оказалась иной.

В грязной комнате, куда отправили Штенгеля, сидел низкорослый старичок со сморщенным словно печеное яблоко лицом и выбитыми зубами. А одет он был, будто бродяга: засаленные брюки, штопаный сюртук с чужого плеча, грязная сорочка и стоптанные ботинки. Как же в этот момент он был разочарован. Словами не передать.

– Мы не собаки, – такими были первые слова, которыми встретил стажера Густав Кремор.

– Не понял… – пролепетал Штенгель.

– Мы крысиные волки, – продолжил знаменитый сыскарь. – Наша задача стать такими же, как преступники, впустить в себя грязь и уподобиться этим падшим людям. Только после этого мы начинаем понимать поступки воров, и можем предугадывать их деяния. Ты не в Городской страже, сынок, а в Тайной. И наша задача не только ловить преступников, но и использовать чужие таланты на благо нашего герцога. Понимаешь, про что я?

– Не совсем… – растерялся Гельмут и спросил: – Зачем нам таланты воров, убийц и мошенников? И как это можете говорить вы, неоднократно отмеченный герцогом человек?

– Объясняю один раз, – старик усмехнулся. – Поймешь, оставайся. А нет, проваливай в Городскую стражу. Готов?

– Да, – стажер щелкнул каблуками щегольских кавалерийских сапог.

Старый сыщик издевательски засмеялся, но затем снова стал серьезным и начал:

– Преступников ловит обычная стража, а для нас это занятие побочное. И в Тайной страже всего три человека, кто занимается криминалом. Слышишь меня? На все наше немаленькое герцогство трое. Я уже стар. Мне нужна смена и из всех поступивших в этом году на службу герцога молодых дворян, был выбран ты.

– Кем выбран? – Гельмута распирало от чувства гордости.

– Мной, – ответил Кремор. – А знаешь почему?

– Почему?

– Ты самый неказистый и неприметный из всех: сутулый, ноги кривые, прыщавый, глаза невыразительные, волосы редкие и перхотные. Именно такой мне и нужен. Кроме того, ты неплохо владеешь кинжалом и быстро приспосабливаешься к обстоятельствам. А еще ты провинциал и твое лицо в столице не примелькалось.

Гельмут нахмурился, ибо ему было неприятно услышать о себе такие слова, а Кремор повел речь дальше:

– Ты думаешь, многие в замке понимают кто я? Нет, только несколько людей во всем герцогстве знают Кремора в лицо и владеют информацией о том, чем я занимаюсь. И никто из бесполезных придворных хлыщей не определит меня как полковника или виконта. Так правильно и так должно быть, ибо слава вредит работе. По этой причине мы живем двойной жизнью, и в городе меня знают как Перстня, весьма авторитетного вора-домушника с понятием. Это моя маска и задача подобных агентов жить среди преступников, быть ими и сродниться с мерзавцами. И все это ради того, чтобы в нужный момент, когда какая-нибудь обиженная скотина из приближенных ко двору ублюдков закажет смерть герцога или близкого ему человека, мы смогли вовремя отреагировать. А кроме убийц существуют иные угрозы: вражеские шпионы, подсылы, диверсанты, сектанты, опасные колдуны, революционеры, торговцы запрещенными артефактами и прочая шваль, которую надо вовремя придушить. Опять же, когда герцогу нужно что-то сделать не слишком благородное, разумеется, не он этим занимается, а нанятые нами воры и убийцы, которые за золото готовы на многое. Теперь понял?

– Так точно! – Гельмут вытянулся по стойке смирно.

– А вот это брось, виконт Штенгель, отвыкай, – сухо сказал старик. – Теперь всегда называй меня дядя Перстень, только так, и веди себя соответственно.

– Понял. Что я должен делать?

– Учиться, Штенгель. Сейчас ты обязан учиться.

С этого момента для Гельмута Штенгеля началась совершенно новая жизнь, совмещенная с практикой учеба.

Для начала ему сменили внешность. Полковник побрил его наголо, заставил отрастить усы и больше загорать. Ведь теперь он не аристократ и белизна кожи ему ни к чему. Потом была придумана легенда, которую он зазубрил, и виконт стал Лысым, бродягой из отдаленной деревни в Ригейских горах и племянником вора-домушника Перстня. Ну а затем самое тяжелое – изучение криминальной системы Штангорда, воровских законов, навыков, языка, обычаев, понятий, жаргонизмов и последующее применение всего этого на практике.

Минул год. Лысый заработал некоторый авторитет и стал в криминальных кругах достаточно известен, чтобы его узнавали. Стажировка окончилась, и ему следовало занять место полковника Кремора. Однако старик решил, что будет доживать свой век там, где прошла его жизнь, в трущобах, а не в родовом замке, и начальник Тайной стражи с этим согласился.

Два агента, старый и молодой, продолжили жить и работать на благо герцога вдвоем. А поселились они в логове Перстня, небольшой и неказистой хибарке на окраине города возле моря. Район, конечно, не самый лучший, Старая Гавань. Но это для честных граждан он был плох, а для агентов настоящий дом, лучше которого не найти. И Лысый, он же виконт Штенгель, настолько вжился в роль вора, что даже наедине с Кремором никогда не упоминал своего настоящего имени. Весь день он мотался по городу, общался с людьми городского дна, а старый сыскарь, словно паук в центре огромной паутины, сидел в своей хибарке и анализировал поступающую информацию.

Прошло еще несколько лет, годы одолели Густава Кремора и в одно совершенно обычное утро он просто не проснулся. Всю свою жизнь верный слуга герцогской короны жил тайной жизнью, и умер так же как жил: тихо, спокойно, незаметно и без суеты.

Хоронили старика совершенно чужие люди. А в замке Кремор на родовом кладбище дальние родственники виконта, не успев закопать богатого дядюшку в землю, передрались за его немалое наследство. После чего Штенгель задал себе вопрос – зачем он жил, если ничего не оставил после себя? И правильной ли дорогой идет он, агент Тайной стражи и дворянин? Однако, когда он поочередно оказался на двух поминовениях в честь одного и того же покойного, сомнения ушли прочь. Он слуга государства и обязан оберегать корону.

Весь личный состав Тайной стражи сожалел о смерти знаменитого полковника Кремора. Хоть и не видел его никто из рядовых сотрудников. Однако легенда есть легенда, и когда она уходит из жизни, то всегда оставляет какую-то пустоту. Со временем эта пустота заполняется чем-то новым. Но пока потеря свежа все сотрудники и агенты, пусть не рыдали, однако искренне переживали смерть старого сыщика. И то же самое можно было сказать о тех, кто находился по другую сторону закона. В криминальных кругах вор-домушник Перстень личностью был известной. Поэтому в трактирах, тавернах, кабаках, притонах и шалманах его вспоминали бывалые криминальные авторитеты. И все истории, которые рассказывались в следующую после его смерти ночь, были только о нем. Старики вспоминали его дела, удачливость, храбрость и умение кидать точно в цель все, что только возможно. А серьезные люди Старой Гавани, такие как Папаша Бро, Кривой Руг, Шрам и гостивший в городе главарь удачливой разбойной банды Свирепыш, лично подходили к Лысому и выражали ему свое соболезнование. Ну и, конечно же, они говорили, что в случае беды он может к ним обратиться.

Пережив смерть наставника, Лысый продолжил его дело. Время от времени он совершал показательные кражи в домах богатых горожан, а потом кутил, пропивая добычу, буянил, дрался и путался с веселыми девками. Но это только внешняя сторона и большую часть своего времени он тратил на сбор информации, наблюдал, вынюхивал и составлял отчеты, которые отправлял начальству. И все было, как прежде. Не успел еще удачливый разбойник Свирепыш толком подумать о нападении на карету герцогского казначея маркиза Блинка, как он тут же был найден, арестован и незамедлительно казнен. А барон Хотмор начал искать душегубов, дабы организовать нападение на своего дядю, служившего при дворе герцога, и упал с моста в реку, вследствие чего утонул. Все это происходило благодаря Гельмуту Штенгелю, и вскоре он стал лейтенантом.

Потом случилось так, что глава всех убийц Шрам, видать, совсем сбрендив от наркотиков, которые он потреблял в огромных количествах, взял от некоего восточного купца заказ на невесту наследника Штангорда. И реакция властей была мгновенной. Купца схватили и отправили в пыточную, банду Шрама изрядно проредили солдаты Городской стражи, а главаря четвертовали при большом скоплении народа. Снова отличился Штенгель, и ему присвоили звание капитана.

Когда начальник Тайной стражи граф Таран, в присутствии герцога Конрада Третьего, вручал ему капитанские нашивки и выкрикнул его имя, фамилию и звание, то он стоял не шевелясь. Потому что за прошедшие годы Штенгель перестал считать себя потомственным аристократом. И только когда его тронул за плечо адъютант герцога, он понял, что обращаются к нему.

Заминка не осталась незамеченной, и в срочном порядке свежеиспеченный капитан Тайной стражи был отправлен в отпуск на родину, в родительский замок на побережье Лазурного моря. Тем более что повод был достойный. После того как городские стражники частым гребнем прошлись по Старой Гавани многие воры решили схорониться до лучших времен и переждать гнев герцога в сельской глубинке. Так что отсутствие Лысого в криминальном мире можно было легко объяснить.

Подсчитав все, что ему задолжало, казначейство выдало Штенгелю весьма приличную сумму денег. А начальство сказало, что ближайшие полгода в столице ему появляться запрещено. Отдых и только отдых. Никаких волнений, нервных встрясок и неприятностей. Гельмут расценил это как приказ и отправился домой, где был встречен родными и близкими.

Первый вопрос, с которым к нему обратилась мать: «Когда ты женишься, мой мальчик?»

Вопрос был житейским и, осмотревшись, виконт быстро нашел себе пару – первую красавицу в округе, дочку богатого маркиза Саргоно. Юная и прекрасная Тира, черноволосая, стройная и кареглазая, воистину была великолепна. И обычный неказистый капитан, служащий на дальней пограничной заставе, именно такие документы были выписаны Штангелю, ее вряд ли бы заинтересовал. Но старый Густав Кремор многому научил своего стажера, в том числе разбираться в людях и анализировать все, что происходит вокруг. Поэтому Штенгель еще раз огляделся и сделал вывод, что соперников у него нет. В самом деле, что эти юнцы и побитые молью провинциальные чиновники могли противопоставить ему – человеку, видевшему изнанку жизни? Ничего. И в итоге, после трех окончившихся смертью противника дуэлей, пылких слов о любви, серенад под окном и прочих положенных в таких случаях процедур, цель была достигнута. Прошел всего один месяц, и гордая провинциальная красавица отдала сердце капитану Гельмуту Штенгелю…

Впрочем, счастье молодой пары было недолгим и, опережая почтовую карету с известиями о смерти герцога Конрада Третьего, к капитану примчался экстренный курьер с приказом незамедлительно прибыть в распоряжение графа Тарана.

Бросив все, капитан Штенгель рванулся в столицу. Двое суток бешеной скачки и вот он входит в кабинет начальника Тайной Стражи.

«Чем вызвана такая спешка, – на ходу думал Гельмут. – Может быть, я что-то не сделал или сделал, но не так? Вряд ли. Когда уезжал в отпуск, все было как обычно. А в городе кроме меня есть кому за обстановкой присмотреть. Без контроля криминал никогда не остается – это закон выживания любого государства. Значит, причина иная и, возможно, она связана с преждевременной кончиной герцога».

Как был, в пыльном дорожном плаще, потный и грязный, с повязкой на лице, вне очереди, под недовольный ропот ожидавших приема посетителей, он прошел в приемную своего непосредственного начальника. И здесь, предъявив серебряный жетон адъютанту, доложился:

– Капитан Штенгель, сыскное бюро, по приказу его высокопревосходительства графа Тарана.

Адьютант, совсем молоденький парнишка, видимо, только недавно принятый на службу и не знавший, кто есть кто в системе Тайной стражи, только презрительно скривился и пробурчал:

– Вы хотя бы переоделись с дороги, капитан. Право слово, неприлично в таком виде появляться в присутственном месте.

Лысый, вор из Старой Гавани, а не капитан Тайной стражи Штенгель, ударил раскрытой ладонью по голове адъютанта, и тот, больно стукнувшись носом о дубовый лакированный стол, взвыл.

– Быстро доклад, корнет, – прошипел Штенгель. – И встань по стойке «смирно», когда с тобой старший по званию разговаривает.

– Сейчас-сейчас, – адъютант вскочил, словно ошпаренный, и умчался в кабинет начальника.

Буквально через несколько секунд он вернулся, вытянулся по стойке «смирно» и пролепетал:

– Проходите, господин капитан, граф ждет вас.

Перед тем как войти в кабинет Штенгель остановился перед корнетом и, глядя ему в глаза, спросил:

– Ты запомнил меня?

– Так точно, господин капитан, – четко ответил адъютант. – Прошу прощения, ошибка вышла.

– Извинения приняты, – уже на ходу бросил Гельмут и вошел в кабинет.

Штенгель не успел доложиться, как граф Таран встал из-за стола и, махнув рукой, сказал:

– Обойдемся, капитан. Следуй за мной, нас уже ждут.

Что к чему, Штенгель мог бы спросить кого попроще. Но такого человека как начальник Тайной стражи герцогства Штангордского, он теребить вопросами не решился и последовал за ним.

Граф и капитан покинули кабинет через запасной выход, прошли караул из двух бойцов специальной роты «Гранит», с незапамятных времен охранявшей замок герцога, и направились в подвал. Коридор сменялся коридором, они путались, изгибались, пересекались, и вскоре капитан просто запутался, бросил подмечать дорогу и полностью доверился начальнику.

Наконец, они пришли и оказались в комнате, в центре которой стояла статуя бога Белгора, который трезубцем поражал дракона. Здесь уже были два человека, и обоих Штенгель узнал: молодой герцог Конрад Четвертый и верховный жрец Белгора, достопочтенный Хайнтли Дортрас.

Герцог, жрец и граф сели в расположенные полукругом кресла под статуей, а капитан Штенгель остался стоять. В том, что дело, ради которого его выдернули из отпуска, и привели в святая святых замка – подземное святилище, будет серьезным, сомнений не было. Поэтому все, что капитану оставалось, ждать разъяснений.

– Капитан Штенгель, вы готовы выполнить особо важное задание? – спросил Гельмута верховный жрец.

– Да, достопочтенный Хайнтли Дортрас, – капитан немного склонил голову, здесь не официальная встреча, тянуться нет смысла.

– Хорошо, – жрец сцепил перед собой ладони, в задумчивости пошевелил большими пальцами и продолжил: – Вам будет доверено настолько важное дело, что об этом не будет знать никто, кроме тех, кто находится здесь. Как вы уже знаете, наш герцог Конрад Третий скоропостижно скончался, и перед смертью ему было видение, что государство наше падет, его род пресечется, а народ исчезнет с лица планеты. Как верховный жрец Белгора, я проверил эту информацию, и пришел к выводу, что так и есть. В прошлом были допущены ошибки, которые вскоре скажутся на нас. Но есть возможность избежать тяжкой для всего герцогства участи и, как это ни странно, наша судьба в руках детей. Пока всего лишь детей. А в будущем, кто знает, что из них получится.

– Этих детей надо убить? – спросил капитан.

Жрец тяжко вздохнул:

– Если бы все было так просто, то вас бы не тревожили. Вы знаете, где находится герцогский сиротский попечительский приют?

– Да, достопочтенный, это недалеко от Старой Гавани, улица Красильщиков, дом пять, кажется.

– Все верно, мы говорим про одно место. Вы в курсе, кто там воспитывается?

– Какие-то иноземцы-беженцы.

– Дромы, капитан. Там воспитываются дети дромских гвардейцев, которых успели эвакуировать из горящей Ориссы.

Хайнтли Дортрас крепко задумался. Герцог и граф по-прежнему молчали, и капитан решился спросить:

– Что я должен делать?

Верховный жрец поднял на него усталый взгляд и продолжил:

– При Управлении Тайной стражи, будут сформированы три особых группы, которые займутся судьбой этих детей. Первая будет работать в самом приюте. Вторая – готовить им место в жизни. А третью возглавите вы, и мне кажется, что именно она станет основной. Большинство тех, кто находится в приюте, самые обычные дети, со своими страхами, горестями и радостями. От них проблем или каких-то неординарных поступков не ожидается. Но есть трое мальчишек, на которых мы возлагаем основные надежды. Наши оракулы неоднократно вопрошали богов, и ответ был один – все зависит от этих детей, но руководить их поступками мы не сможем, ибо это приведет к плачевным результатам. Однако никто не запрещает помогать им и, немножко, совсем чуть-чуть, подправлять их отношение к жизни и нашему герцогству. Так случилось, что эти мальчишки уже вкусили первую кровь и выходят на разбойную тропу, ночами бродят по городу и грабят прохожих. Вот поэтому наш выбор пал на вас, капитан. Ведь вы лучший специалист по вопросам криминала.

Задание капитану не понравилось, с душком, мутное дело, но отказаться он не мог, и спросил:

– Есть еще что-то, что я должен знать?

– Вы должны знать историю дромов, и вам будут предоставлены все возможные материалы по этому вопросу, но скажу сразу почему эти трое отличаются от остальных детей. Они – бури. Вам это о чем-то говорит?

– Нет, достопочтенный.

– Среди дромов всегда существовала закрытая каста могучих воинов, которых в Великой Степи обозначали по-разному: бури, курд, бирюк, борз, дунго, волф, ульф, а по-нашему волк.

– Волк? – удивился капитан.

– Именно так. Все они как на подбор были людьми, скажем так, с несколько необычными способностями. Например, неоднократно зафиксировано, что многие бури владели симпатической стихийной магией, умели обращаться в зверей, имели чутье на опасность и другие способности. Все эти способности многие века использовались ими для войны, и они прирожденные воины.

– И эти трое?

– Да, прямые потомки бури, чистая линия без всяких примесей инородной крови. Первый – Пламен сын Огнеяра, его отец командовал Первой сотней Первого гвардейского полка, так называемые «Волки Кагана». Второй – Звенислав сын Прозора, отец командовал отдельной сотней разведчиков, их называли «Тихая Смерть». Третий – Курбат сын Буривоя, отец отвечал за контрразведку и этого я знал лично, очень хитрый был человек и как проспал рахский заговор, до сих пор не понимаю. Такие вот непростые мальчики. Конечно, если бы мы знали все это раньше, было бы легче. Но что есть, с тем и приходится работать.

– Когда мне приступать?

Жрец промолчал, и слово взял молодой герцог:

– Начнете сегодня же, капитан. Запомните, наблюдение за мальчишками и, по возможности, помощь.

– А если они людей на улицах будут резать?

– Для этого есть Городская стража, поймает их – хорошо. А нет, пусть бегают, до поры до времени. Если они начнут доставлять хлопоты и двинутся не туда, куда бы нам хотелось, мальчишек просто расстреляют из арбалетов, и нам придется искать иные пути к спасению нашего народа.

– Ваше сиятельство, а куда они должны двигаться и каков их путь?

– Сами толком не знаем. Пока есть мнение, что они должны обратить весь свой пыл, умения и силы на борьбу против рахов, а мы обязаны им в этом помочь. Тогда, возможно, проклятие спадет с нашего народа.

– Проклятие? – капитан совсем запутался.

– Этого тебе знать не надо, Штенгель, – сказал граф Таран. – Придет время, все узнаешь.

– Разрешите идти? – вытянулся сыскарь.

– Да, – герцог милостиво кивнул головой.

– Благослови тебя Белгор, – пожелал ему вслед Верховный Жрец.

6.
Пламен

Каждую ночь мы выходили в город, добывать себе пропитание. А поскольку теперь, когда Матео и Гильома больше не было, можно особо не прятаться, большую часть того, что получалось украсть или обменять, мы приносили в приют. Сейчас хоть и начало осени, не так голодно, но есть отдельная группа воспитанников, кто никогда не наедается. Сколько ни дай, им не хватало и таких приходилось подкармливать. То яблочко дашь, то кусочек лепешки, а иногда рыбку сушеную. Для людей, кто вольно ходил за забором, я говорю про горожан, это мелочь. А приютскому заморышу великое счастье.

В общем, так мы жили и можно поведать про наши ночные похождения.

После того как приют навестил верховный жрец Белгора, в ту же ночь мы направились в город, теперь уже втроем. Курбат обещал дело, и не обманул. Бывает, что человек много болтает, а потом оказывается пустышкой, но горбун не из таких. И хотя его план был очень прост, он сулил несомненную выгоду. По нашим меркам, разумеется.

Горбун давно присматривался к хлебной лавке Толстого Петры. Того самого, у которого мы с другом недавно целый каравай хлеба утащили. А вот у Курбата подход был серьезней и он рассудил, что если грабить, то всерьез. И если воровать, то не каравай хлеба, а все что осталось от вечерней выпечки, и не было продано.

Дом Толстого Петры, этого мерзопакостного человека, имевшего привычку кидать в малолетних бродяг камни, находился на площади Умельцев. Здание с самого края, торговой лавкой ему служила пристройка к жилью, и Курбат сразу смекнул, что сама лавка с площади не просматривается. Даже когда будет ходить ночной патруль, стражники не увидят, что там происходит. А крыша у пристройки черепичная и если ее разобрать, а это не проблема, можно попасть на чердак, и с него есть лестница вниз, к торговому прилавку. Курбат и сам бы все сделал. Но подумал, что лестница на чердак может убираться в дом пекаря. Поэтому самому вновь взобраться на крышу, ему было бы проблематично.

Решив, что дело стоит того чтобы рискнуть, мы приступили к осуществлению задуманного. Вышли в город и, когда время перевалило за полночь, оказались возле лавки жадного Петры. К стене приставили три бочки и по ним поднялись на крышу. После чего очень тихо и осторожно начали подрывать черепицу.

Справились минут за десять. Видимо, пекарь экономил на постройке и черепицу подгонял не плотно, внахлест, а лишь бы встык было. Проникли на чердак, быстро нашли спуск, а лестницу не обнаружили. Понятно. Чего-то подобного ожидали.

Дальше мы с горбуном на руках спустили Звенислава в лавку, и он сразу же нашел заветный хлебушек, целых девять караваев и пятнадцать сдобных булок. Богатство настоящее, как есть. Кто в жизни сильно голодал, тот нас поймет.

Загрузив добычу в большой мешок, Звенислав подал его нам, а после этого мы уже вытащили его. Все так же, осторожно и без шума, покинули лавку, проулками прошли к реке и уже здесь приступили к ночному ужину. И было бы все хорошо, но видно хлеб пах настолько сильно, что на нас вышли местные оборванцы, человек десять. Некоторых мы знали, но голод не тетка, и если бы они решили отобрать нашу добычу, пришлось бы биться, может быть, даже насмерть. Поэтому на опасность мы отреагировали соответственно, потянулись за ножами, а Курбат приготовил сучковатую палку.

Однако драка не произошла и местный уличный заводила, Длинный Лога, вразвалочку подошел к нам и поздоровался:

– Здорово, парни.

– И тебе не хворать, Длинный, – как старший, ему ответил я.

– Вижу, вы сегодня с добычей?

– Да. Кой чего послал Белгор, от щедрот своих.

В лунном свете лицо Длинного было видно хорошо, и я заметил, как он сглотнул голодную слюну. Но просить парень не стал, сдержался и сказал:

– А нам наоборот, Белгор только тумаков подкинул. Хотели в рыбных рядах пошариться, голов насобирать, а нас ребята Дурки побили. Теперь ходим, на луну смотрим. Живот мелодию выводит, а мы песенки поем.

Дурка, это да, вполне серьезно. Полностью оторванный от реальности здоровяк, сколотивший вокруг таких же как и он сам уродов, а затем объявивший себя королем городского дна. Даже в Старую Гавань со своими тупорезами ходил. Однако был жестоко бит и чуть не помер.

Не знаю, что на меня накатило в этот момент. Обычно состраданием к другим людям, кроме своих приютских, я не страдал. Однако подтянул поближе мешок и вынул четыре каравая. После чего подошел к Длинному Логу и вложил хлеб ему в руки.

Длинный даже растерялся, он ничего подобного не ожидал.

– Дык, как же… – замямлил он. – Нам ведь и отдариться нечем…

– Сочтемся.

– Если так, мы добро не забываем.

– Вот потому и делюсь с вами, что вы ребята честные и правильные.

Босяки обосновались неподалеку и набросились на еду. А товарищи насели на меня, выговаривая, что раздаю еду.

– Ты чего, Пламен? – Звенислав вспыхнул сразу, как только Длинный Лога отошел. – Лучше бы нашим хлеб отнесли.

– Звенислав прав, – поддержал его Курбат. – Нехорошо поступаешь. Они нам никто.

– Тихо, парни, – остановил я друзей. – Лучше скажите, что дальше делать будем, как жить?

– Ты не увиливай, – Звенислав шмыгнул носом.

– А я и не увиливаю. Мой вопрос к раздаче хлеба имеет самое прямое отношение.

Парни задумались, и первым не выдержал Звенислав:

– Как жили, так и будем. Днем в приюте, ночью в городе. Потом дотянем до шестнадцати лет, год осталось ждать, а там в жизнь.

– Угу, – кроме этого, Курбат больше ничего не произнес, но я продолжал молчать, и он высказался: – Если бы не горб, я бы в солдаты завербовался. А с увечьем только здесь чем-то промышлять. Ладно, Пламен, говори что надумал?

– Вот смотрите, – придвинулся я к ним. – Мы здесь чужие, от местных сильно отличаемся – это раз. Образования у нас нет. Немного читать-писать умеем и все – это два. Связей и родни в городе нет – это три. Мадам Эра с нас кормится – это четыре. Властям до нас дела нет – это пять. Считать минусы можно долго, но если кратко, то все плохо. И как-то я задумываться стал, а что дальше делать? И так все раскидывал и эдак, но хорошего варианта не увидел. А потом вспомнил историю про Кривого Руга, как он начинал. Тоже ведь сирота, как Длинный Лога и его босяки. С детства по улице бегал и попрошайничал, а потом банду сколотил и теперь уважаемый человек. Если и дальше так будет, скоро его в Купеческую Гильдию примут.

Прервавшись, я оглянулся на бродяг, которые разорвали хлеб на части и, словно зверьки, отвернувшись каждый в свою сторону, торопливо глотали куски.

– Ну-ну, – поторопил меня Звениславка. – Чего дальше-то?

– Вот я и говорю, надо свою банду собрать, а босяки Длинного Лога нам подходят. Парни они правильные, понятие имеют. Вот и сегодня, могли бы на нас толпой навалиться, а не стали.

Курбат пробурчал:

– Это они побоялись просто. Нас трое и каждый крепче любого босяка, да и ножи ваши они могли увидеть. Не рискнули просто.

– Пусть даже так, мы ведь их не в побратимы взять хотим, а как прикрытие для наших дел.

– А есть что-то на примете? – Курбат все еще сомневался, а вот Звенислав загорелся.

– Есть, как не быть. Но раньше мысль на жратву вся работала, а сейчас кое-что прояснилось. Нас уже трое и сразу дело провернуть смогли. Сегодня Толстого Петру почистили на еду, а ведь могли этого гада в постели взять. Там ведь дверь хлипкая была, сломали бы и в доме оказались. А деньги у него есть. У такого скареды, наверняка, в подполе кубышка заветная. Пощекотали бы ему толстое пузо ножичком, глядишь, и отдал бы. Как вы, идею мою принимаете?

– Да, – выпалил Звенислав.

– Согласен, – Курбат кивнул. – Только скажи, ты чего мадам Эру помянул?

Я задумался. Сказать друзьям все сразу или обмозговать идею еще раз? Но в итоге решил не тянуть. Скажу все, как есть. Может, они что-то иное придумают.

– Не отпустит нас мадам Эра. Таких как мы, бесплатных работяг, она никому просто не отдаст. Эти скоты, Матео с Гильомом, про бордель мамаши Ритоны не просто так заговорили. И до этого такой разговор был. Поэтому, когда девчонки наши подрастут, всех оптом туда и скинут. Уверен, что есть у мадам Эры такая задумка. Она только определиться не может, продать девушек за звонкую монету или самой салон организовать. Думает, пока. С нами проще, смирных при себе в работниках оставит, а нас на галеры. И сколько она еще будет думать, неизвестно. По моим прикидкам, все решится в конце весны. На нас хоть и небольшое, но пособие из герцогской казны платят исправно.

– Предлагаешь с мадам разобраться? – сразу ухватил мысль горбун.

– Правильно, именно про это и толкую.

– Когда?

– Неделя-две, и работаем. Кого бы вместо нее ни поставили, нам легче будет.

Тем временем, пока мы беседовали, босяки закончили свою трапезу и Длинный Лога подошел к нам.

– Благодарю, парни, – сказал он.

– Работа есть, Длинный, – закинул я приманку.

– Какая?

– Виллу маркиза Тернгофа, знаешь?

– Конечно. Это самое красивое место в столице.

– Мы завтра в ночь хотим там сад почистить. Не интересуешься?

– Интересуюсь, – он присел рядом с нами. – Излагай.

– Ночами там два сторожа и четыре собаки. Если вы возле ворот шум устроите, мы спокойно сад обнесем.

– А как добычу поделим?

– Пополам.

– Идет, – согласился он.

Договоренность была достигнута, и мы вернулись в приют.

Снова был обычный день. Подъем и скудный завтрак, а потом рабочий день, не сказать, что тяжелый, но нудный. После чего ужин, отбой и вновь выход в город.

Босяки ждали нас в условленном месте и мы еще раз все обговорили. А затем благополучно добрались до виллы маркиза Тернгофа и проделали все так, как и было задумано. Беспризорники дразнили сторожей, которые напускали на них злобных волкодавов, а наша тройка набивала мешки отборными яблоками и виноградом. Конечно, когда мы убегали, виноград подавился, но яблоки были восхитительными.

Следующую ночь отсыпались, а после нее, вновь организовавшись с босяками, открыли охоту на тех, кто ищет запретных сексуальных радостей. Мужеложство и педофилия в герцогстве были под запретом, но любители клубнички всегда знали, где предоставляются подобные услуги.

Отмыв и отчистив городского босяка, симпатичного тринадцатилетнего парнишку по кличке Фиццы, мы выставили его на освещенной аллее в парке Пяти Художников. Сами же затаились неподалеку, под деревьями.

На извращенцев у босяков давно зуб имелся, в прошлую зиму они в этом самом парке сразу троих потеряли. Вошли парнишки в парк, на пропитание чего выпросить. А потом их нашли порезанными на куски, с многочисленными следами насилия, уже в другом квартале. Стражники никого не искали. Зачем, ведь это всего лишь бродяги? Но босяки ничего не забыли и смогли прознать, кто это сделал. И хотя силенок, чтобы до тварей дотянуться, им не хватило, зло на всех извращенцев они затаили.

На молоденького и растерянно озирающегося паренька двое раскрашенных «благородных», среагировали моментально. Видимо, свежачка захотелось. Они подошли к Фиццы, договорились с ним об услугах и направились в нашу сторону. Хотели позабавиться, а получили несколько переломов, и нам не пришлось ничего делать. Ребята Длинного Лога набросились на них с такой яростью, что я уже думал, как бы их оттащить. Но ничего, Длинный со своей стаей сам справился. Денег у раскрашенных было не очень много. Но они имелись, и бродяги могли питаться не один день. А еще мы забрали у них два меча. Можно. Ведь педофилы жаловаться к стражникам не побегут. Не в том месте они пострадали. Как бы там ни было, но извращенцев нигде не любят. Если общество нормальное.

Однако мы ошибались. Потому что заступники у мерзавцев все-таки нашлись.

7.
Пламен

Прошел еще один день. Мы вновь покинули приют, и вышли к месту встречи с босяками, мостику через речку. Они нас уже ожидали и Длинный Лога сквозь зубы процедил одно только слово:

– Беда.

– Говори, Длинный.

– Дворянчики эти, которых мы вчера избили, к стражникам не пошли, а пожаловались смотрителю парка Пяти Художников. И он бандитов заезжих нанял, чтобы нас найти. Говорят, серьезные ребята, и смотритель парка решил нас примерно наказать.

– Они знают, кого искать?

– Да.

– Кто смотритель и где он живет?

– Как фамилия не знаю, уличные мальчишки зовут его по кличке – Гнус. Живет сразу за парком. Он нас обещался из-под земли достать, ему извращенцы за спокойствие и сводничество отстегивают.

– Это понятно.

Лога помолчал, а затем поймал мой взгляд и спросил:

– Что делать, Пламен?

– Если смотрителя убить заказ пропадет. Верно?

– Да.

– Ты с нами?

– Конечно.

– Тогда веди к дому смотрителя.

Я рассудил так, что раз уж мы решили пробивать себе дорогу наверх по примеру Кривого Руга, действовать надо соответственно. Значит надо действовать жестко и решительно. Тем более, что момент удачный, бродяги и Лога напуганы, поэтому готовы подчиняться, и бояться времени нет. Конечно, убийцы нанятые Гнусом, люди серьезные. Но смотритель не тот человек, чтобы на босяков специальную охоту открывать. Ему это не по масти и не по чину. Испуг Длинного Лога был понятен, наслушался слухов уличных. Вот и ходил, сам себя накручивал. Однако, наверняка, все гораздо проще.

К домику смотрителя Гнуса, надо сказать, очень симпатичному двухэтажному строению за высоким забором, вышли быстро. Босяки пробежалась по округе, ни стражи, ни нанятых Гнусом бандитов, не заметили. Все спокойно, можно сделать, что задумано. В домике горели свечи, и был слышен шум веселой гульбы, кто-то бренчал на гитаре и пытался пьяным голосом выводить какую-то песню. Тот же притон, только для специальной публики.

Идти решили вчетвером: Длинный Лога с крепкой дубиной из черенка лопаты, Звенислав и я со свинорезами, а Курбат с трофейным мечом.

Через забор перелезли шумно, а Длинный еще и грохнулся. Но в таких местах собак не держат, ибо они мешают гостям, и гулянка шла знатная. Поэтому нас никто не услышал. Сквозь открытое окно проникли внутрь и, судя по всему, здесь употребляли не только алкоголь, но и дурман-травы. Запах стоял такой, что меня едва наизнанку не вывернуло.

Попали в спальню и здесь уже кто-то был. Осторожно, на цыпочках, я подошел к кровати и увидел, что на ней, прижавшись друг к другу обнаженными телами, спали два толстых обрюзгших мужика в возрасте. Фу, мать их так, противно. Извращенцы. Вот бы ударить каждому по башке дубиной и расшибить черепушки. Но мы пришли не за ними.

Главная гулянка шла на первом этаже, в общей зале. А смотритель парка Пяти Художников располагался в кабинете наверху и мы вышли удачно, из спальни как раз имелся выход на лестницу. Спокойно, не потревожив спящих, мы вышли из комнаты. А затем, словно так и надо, вчетвером поднялись наверх и уперлись в запертую дверь. Парни замялись, что делать непонятно. Поэтому я проявил инициативу и, постучавшись в дверь, закричал:

– Гнус, там важный клиент пришел, тебя требует.

– Сейчас, – раздался скрипучий голос подвыпившего человека и сразу вопрос: – А где, мой милый Пени?

– Он пьяный уже, под столом валяется с каким-то хмырем в обнимку, – кто такой Пени, я не знал, но думаю, что попал в больное место Гнуса.

Было слышно, как смотритель побежал к двери, при этом приговаривая:

– Пени мне изменил, мой милый и нежный мальчик решил бросить меня.

Дверь отворилась, появилась плешивая голова смотрителя Гнуса и, резким ударом, словно копьем, от плеча к противнику, Длинный Лога ударил его дубинкой. Не промахнулся. Лопатный черенок ударил ублюдка прямо в лоб, и он, запутавшись в шелковом халате, перекатившись через себя, рухнул в комнате.

Вместе мы вошли внутрь. Сразу же закрыли дверь на запор, и увидели, что Гнус пытается подняться. Кровь заливала лицо сводника, он слепо шарил по испачканному ковру руками и глухо стонал. Длинный поднял свое грозное оружие и хотел его снова ударить, но я остановил бродягу и, присев рядом с Гнусом, спросил:

– Говорят, ты бандитов нанял, чтобы они тебе босяков с улицы Красильщиков привели. Это так?

– Нет, – захныкал он. – Надо было только поколотить их, а того смазливого, на которого благородные повелись, к ним приволочь, в качестве компенсации. Чего вы хотите? У меня деньги есть.

– Бандитам заезжим предоплату давал?

– Нет, расчет после дела. Такой уговор.

– Сколько денег за свою никчемную жизнь отвалишь?

– Десять фергонских империалов.

«Однако, – подумал я, – выгодное дело задницами торговать, потому что денежки у смотрителя парка водятся».

– Давай деньги, – от монет отказываться глупо.

Гнус вытер со лба кровь и в этот момент разглядел нас. Выражение его лица моментально изменилось, и он, с самодовольством, высокомерием, облегчением и злобой, прошипел:

– А я уже подумал, что за мной кто-то из черной масти пришел. Пошли вон, сопляки!

Это он зря так сказал. Потому что дубина в руках Длинного Лога ждала своего часа, и босяк не медлил. Палка просвистела по воздуху, ударила Гнуса, и он вновь рухнул на ковер, теперь уже зажимая не лоб, а сломанную руку.

– Ах вы шваль подзаборная, – прохрипел мерзавец. – Да вы знаете, какие у меня связи? Вас в порошок сотрут.

Вновь дубинка опустилась на смотрителя. Удар! Он скорчился на полу и сказал то, что нам надо:

– Деньги в шкафу, там второе дно. Забирайте все.

Курбат подломил дно шкафа и достал из тайника десять тяжелых желтых монет, самую надежную валюту во всем изведанном мире – фергонские империалы. Однако на этом мы не остановились. Порылись еще, поискали и нашли второй тайничок, в котором оказалось полсотни империалов. Но это, наверное, не самое главное. Поскольку там нашлась кожаная дорожная сумка битком набитая бумагами и расписками.

– Теперь вам точно не жить, – раздался противный смешок Гнуса. – Вас везде найдут.

Как же не сдержан на язык бывший смотритель. Почему бывший? Да потому, что с отрубленной головой, ему будет сложно присматривать за парком Пяти Художников и городская администрация, наверняка, вскоре найдет ему замену.

– Сделаешь? – я посмотрел на Курбата.

– Запросто, – горбун приблизился к смотрителю, который уже понял, что с ним хотят сделать, и попытался закричать.

Однако он не успел. Курбат ударил его клинком по шее и легко, словно всю жизнь махал мечом, отделил голову Гнуса от плеч.

Из дома выбрались тем же самым путем, каким пришли. Гулянка в доме продолжалась. Так что нас никто не заметил, а жирные пожилые педрилки спали. Вновь мы перелезли через забор и нас встретили босяки. После чего ватага помчалась к мосту, нашему заветному месту, и здесь начался разбор добычи. Рядовым бродягам знать, что у нас есть деньги, не надо, ибо золото много людей погубило. Поэтому мы их отпустили, а сами развели костерок, и у нас пошел серьезный разговор.

Как ни странно, все были заодно – деньги не светить и до лучших времен спрятать. Скоро зима, для уличных оборванцев самое тяжелое время, да и для нас, приютских тоже. Вот и найдется, на что золотые империалы потратить. Ну, а кроме того, монеты приметные, и убийц Гнуса, будут искать, ибо про связи в высшем обществе он не врал.

В итоге решили поделить деньги на три части и спрятать по отдельности. Одну часть взял Длинный Лог, вторую Курбат и Звенислав, а третья досталась мне. Не знаю, кто и где прятал свои золотые, а я запаковал их в кусок мелкоячеистой рыбацкой сетки, привязал к расколотому ручному жернову и утопил под опорой моста. В этом месте не глубоко, вода грязная, рыбы и раков нет, а значит, лазить некому.

С бумагами было сложней и сначала, когда разобрались, что попало нам в руки, мы перепугались. А как иначе, если бумаги были описанием всех мерзостей, которые творили клиенты покойного смотрителя над бездомными детьми? Так что Гнус легко отделался. И если бы он попался нам после прочтения этих бумаг, мы бы его на куски резали.

В общем, мы имели все, чтобы поиметь гору неприятностей. Имена, фамилии, титулы, адреса, привычки, грешки – картотеку Гнус собрал серьезную. Конечно, в ней не все, а самые влиятельные и богатые.

– Спалим эту мерзость, – высказался Звенислав. – Спалим и забудем.

– Согласен, – поддержал его Длинный Лога.

– Что думаешь, Пламен? – спросил Курбат.

– Спрячем, нам эта картотека может пригодиться, – ответил я.

– Зачем? – хором спросили Длинный и Звенислав.

Вместо меня ответил Курбат:

– Это же картотека, пусть небольшая, но подробная, – он приподнял одну папочку. – Вот вам полное описание привычек маркиза Бозрона, а он, между прочим, очень серьезный человек. Сами посудите, не век же нам по трущобам лазить. И когда начнем вес набирать, компромат на баронов, графов и прочих маркизов, может нам понадобиться.

– Верно, – поддержал я горбуна.

– Тогда сами будете их прятать, – сказал Звенислав.

– Не беспокойся. Спрячем.

8.
Штенгель

– Корн, – капитан Штенгель был удивлен. – Объясните мне, как вы умудрились упустить мальчишек? Вы матерые филеры, самые лучшие в Тайной страже. Вот и расскажите, как это произошло?

– Господин капитан, – оправдывался наблюдатель. – Сам не понимаю, как это могло произойти. Моей группе было приказано обеспечить постоянное наблюдение за тремя мальчишками в ночное время в пределах города – ничего сложного. Однако если первая ночь прошла нормально, то во вторую они сразу почувствовали, что за ними наблюдают, и смогли оторваться.

– Почувствовали?

– Так точно, господин капитан. После того как мальчишки покинули территорию приюта, они сразу же начали петлять по закоулкам. И, судя по тому, как ловко нас обвели вокруг пальца, наше присутствие было замечено еще вчера.

– Но вы хотя бы определили, куда они направились?

– Мальчишки направились в Старую Гавань. А поскольку ваш приказ был категоричен, не соваться в этот район города, мы дошли до границы бандитского района и вернулись. Все подробно изложено в рапорте.

– Что же, я ознакомлюсь с ним, а пока вы свободны, Корн.

Филер покинул комнатку, которую отвели в замке великого герцога для подразделения капитана Штенгеля, и руководитель группы задумался. Вот уже неделю он занимался разработкой трех мальчишек, и результаты не радовали. Складывалось впечатление, что не обстоятельства пригибали сирот под себя, а они видоизменяли реальность под себя. Конечно, одна неделя не срок. Но если таковы изначальные результаты, что будет потом, когда мальчишки наберутся опыта? Наверняка, ничего хорошего.

В приюте полностью поменялся персонал, но на сближение с новыми воспитателями мальчишки не шли. К ним подсылались люди со стороны, дабы посмотреть на их реакции в разных жизненных ситуациях, но и здесь ничего определенного сказать было нельзя. Пусть, они еще не волки, но волчата точно. Близко никого не подпускали и настороженно относились ко всему, чего не понимали. Опытные филеры, и те их потеряли. Поперлись за ними по закоулкам и напоролись на пятерых пьяниц, которые набросились на тайных стражников с кулаками. Хорошо еще, Корн вовремя понял, что это подстава, и филерам хватило ума не махать своими жетонами. Да, ребятишек они из виду потеряли. Но и сами свою принадлежность не засветили.

Группа капитана состояла из шести человек: он сам, три филера Тайной стражи, на всякий случай, присланные из других городов герцогства, жрец бога Белгора, и консультант, бывший купец Бойко Путивой.

Счастливчик-купец пережил все катаклизмы потрясшие каганат Дромов и домой, под власть рахов, возвращаться не захотел. Поэтому остался жить в Квирингорде, богатом герцогском владении, женился, открыл лавку и жил как можно спокойней да незаметней. Будущему консультанту пообещали денег, и он не отказался поработать на благо своей новой родины. Тем более требовалось с него всего ничего – информация, которая не являлась секретной. Кстати, только вспомнишь про кого, а он тут как тут.

В дверь постучали, и в комнату протиснулась дородная тушка Бойко Путивоя. А за ним следом в комнату прошел жрец бога Белгора достопочтенный Фриге Нойм, человек с изуродованным лицом и белым шрамом на горле.

– Разрешите, господин капитан? – спросил бывший купец.

– Проходите, Путивой, – сказал Штенгель и кивнул жрецу: – Добро пожаловать, достопочтенный Фриге Нойм.

Бойко Путивой с трудом уместился на стуле и положил на стол стопку документов, предоставленных ему для обработки. А жрец, не проронив ни слова, сел в углу и затих. После чего купец немного поерзал на стуле и заговорил:

– Плохо, господин Штенгель.

– Что значит, плохо? – капитан резко поднял голову и посмотрел в глаза консультанта.

– Ребятишек этих под контролем удержать не получится, – Путивой опустил голову.

– Это я и так знаю, Путивой. Ты мне лучше объясни, почему? Потому, что они бури?

– Все очень просто и в то же самое время весьма запутано, господин капитан. Если коротко, то дело не только в том, что они бури, хотя это так. Все трое родня по крови, ибо их отцы были женаты на сестрах.

– И что это меняет?

– Матери у них тоже не простые были, дочери Бравлина от второй жены Родославы, великой ведуньи народа дромичей. Ее еще я помню и, воистину, она была очень сильна. Словом реки вспять поворачивала. Если грустила, всю Великую Степь хмарью накрывало, а если была счастлива, то благо великое людям было. Дочери ее: Дара, Русна и Мара, силу материнскую унаследовали, пусть не овладели ею полностью, но тоже многое умели. Вот они и есть матери мальчишек. Я всего только купец, господин капитан, многого не знаю. Однако понимаю – от этих парней надо держаться подальше. Мало того, что силу воинскую и ведовство от отцов унаследуют, им для этого учителя не нужны, само все со временем придет. Но и материнское наследство подоспеет, а тогда пиши – пропало, тикай, кто куда может.

– Даже так? – искренне удивился Штенгель.

– Именно. Ведь наш народ очень древний, господин капитан. И из наших легенд мы знали о таких людях, в которых сошлись две крови, колдовская и воинская оборотней-бури. Каждый раз, в годину испытаний, когда наш народ стоял на грани уничтожения, находился такой человек. Но чтобы сразу трое уродилось, не было такого никогда. А значит, грядет время перемен, войн и смут.

– И каковы ваши рекомендации, Путивой?

– Какие рекомендации может дать простой купец, господин капитан? Самый лучший вариант, по-моему, заняться мальчишками лично, стать другом этих сирот и сразу объяснить, кто они и кто их истинный враг. Они не сегодня, так завтра, в Старую Гавань сбегут, неладное вокруг себя почувствуют. Поэтому лучше поторопиться.

– Мальчишки уже сбежали.

Купец пристукнул ладонью по столу и сказал:

– Про это я и говорил с самого начала. Вот она, кровь бури. Когда я торговал лошадьми на восточной границе каганата, кое-что видел и могу вам прямо сказать, что чутье на опасность у них очень хорошее.

– Ладно, господин Путивой, не горячитесь. Сейчас вы отправитесь к себе домой, и если вновь понадобится консультация, вас вызовут. Разумеется, вы в курсе, что болтать не следует?

– Да, знаю я все, – прокряхтел купец, выходя из комнаты.

Бойко Путивой вышел, а капитан повернулся к жрецу, который во время разговора не сказал ни слова, так и сидел в углу. Штенгель махнул рукой вверх и немного вправо, в том направлении, где располагались покои герцога, а потом спросил:

– Что решили там, определились?

Жрец заговорил, и его голос был неестественно глух:

– Вам разрешено вступить в прямой контакт с мальчишками, капитан Штенгель. Судя по всему, они окончательно покинули приют и, конечно же, назад возвращаться не собираются. Они начали свой путь, и что из этого выйдет можно только предполагать. Ваша задача теперь не ограничивается одним только наблюдением и вам дается возможность принимать решения самостоятельно.

– Достопочтенный Фриге Нойм, вы говорите так, как будто вас это совсем не касается, – язвительно заметил Штенгель. – Однако напоминаю вам, что вы мой подчиненный. По крайней мере, временно.

Жрец издал горлом непонятный звук, отдаленно напоминающий скрип несмазанных тележных осей, и ответил:

– Капитан, я жрец, и только бог Белгор мой начальник. Признаю, возможно, я был немного грубоват, ибо не привык работать в команде.

– Хорошо, тогда объясните мне, чем будете заниматься непосредственно вы, пока я буду пытаться сдружиться с этими молодыми волчатами?

Фриге Нойм помедлил и ответил:

– Я буду искать их родственников.

– Странно, мне про это ничего не известно.

– Вы и не могли этого знать, так как данная информация проходит по ведомству духовному, а не по светскому. После разграбления Ориссы большинство дромов-беглецов, из тех, что уходили на запад, обосновалось у нас. Но были и такие, кто эмигрировал в Эльмайнор. Таких немного, но они были. И есть сведения, что там обосновалась четвертая дочь Бравлина и Родославы, ведунья Гойна, а с ней рядом несколько десятков профессиональных воинов. Не знаю как сейчас, но еще в прошлом году отряд дромов налетел на замок мятежного графа Свакурда и всех там вырезал. Думаю, что степняки, поселившиеся у наших соседей, не знают, что кроме них еще кто-то уцелел. Поэтому надо присмотреться к ним, ибо неизвестно, как они отреагируют на известия о родичах.

Капитан встал и машинально оправил мундир:

– В таком случае оставляю старшим Корна, и связь будем поддерживать через него. Понимаю, что информацией вы со мной делиться станете скупо. Но если появится что-то интересное, прошу не оставлять меня в неведении.

Штенгель протянул жрецу руку, а тот ее пожал и сказал:

– Договорились, капитан.

Два человека, занятых одним и тем же делом, расстались, и дороги их разошлись на неопределенно долгий срок. Жрец отбыл в герцогство Эльмайнор, а капитан Штенгель, вновь надев маску вора, тем же вечером оказался в Старой Гавани.

Первым делом он посетил свое логово, хибарку в которой прожил несколько лет подряд и давно считал домом, а затем направился на поиски приютских мальчишек. Методично, сектор за сектором, он прочесывал Старую Гавань, которую знал, как свои пять пальцев. Начал с укромных мест бандитского района, справедливо рассудив, что мальчишкам, не имевшим здесь поддержки, придется начинать с самого дна. Однако нищие, попрошайки, убогие, как настоящие, так и симулянты-комедианты, ничего о них не слышали. И единственное, что он узнал – недавно двое мальчишек-оборвышей из города подрались с парнями Папаши Бро, и быть бы им кормом для крыс, но по неизвестной причине за них вступился Кривой Руг.

Неспешно раскидав информацию по полочкам, Лысый пришел к выводу, что лично для него все усложняется. В последний год, после того как стражники хорошенько почистили район Старой Гавани от особо опасных преступников, здесь стало неспокойно. Раньше было проще. Папаша Бро самый главный, по крайней мере, официально. А все остальные криминальные авторитеты, такие как Шрам, Свирепыш, Дори Краб, Кинжал и прочие отстегивали ему от своих доходов небольшую, но постоянную долю. Однако, благодаря действиям капитана Штенгеля, то есть его действиям, весь расклад рассыпался. Банда Свирепыша была уничтожена и ее остатки прятались в глухих лесах, убийцы Шрама казнены, а после того как пропал Кинжал в Старой Гавани остались только две серьезные силы: Папаша Бро, поддерживающий традиции, и Кривой Руг со своим подручником Дори Крабом. Но и тут, хоть и с трудом, равновесие держалось, и обе стороны, здраво рассудив, что худой мир лучше войны, пока опасались переходить к военным действиям.

Но, судя по всему, хрупкому перемирию пришел конец, ибо буквально несколько дней назад в районе объявился Одноглазый, суровый пират со своей бандой. И братва Одноглазого сразу же встала за Кривого Руга, а это два десятка опытных головорезов, которые склонили чашу весов в одну сторону. А что мог противопоставить им Папаша Бро? Да ничего не мог и, как не крути, а кинжалы нищих и воров, против абордажных палашей бойцов Одноглазого и мечей наемников Кривого Руга не играли, не та весовая категория.

По всем воровским понятиям и традициям, возведенным в неписаный закон, вор-домушник Лысый, продолжатель дел своего дяди Перстня, в предстоящей бойне должен был встать на сторону Папаши Бро. Но капитан Тайной стражи Гельмут Штенгель, имел приказ быть рядом с приютскими мальчишками. Поэтому, привычно зыркнув по сторонам, он сплюнул на грязные булыжники разбитой мостовой и уверенным твердым шагом направился в таверну «Отличный Улов», штаб-квартиру Кривого Руга. Плевать, что через десять минут после того как он войдет в таверну, Папаша Бро будет знать, что Лысый вернулся в город, но направился не к нему, а к его врагу. Все это неважно, ибо капитан имел приказ и собирался его выполнить.

В таверну Лысый вошел спокойно, как будто и не намечалось в Старой Гавани никакой войны. После чего, не обращая внимания на злобные взгляды посетителей, присел за свободный стол и заказал пива. Как по мановению волшебной палочки, сразу же появилось свежее вернейское, другого здесь не держали. И он, с наслаждением сделав первый глоток, зажмурился от удовольствия и тихо выдохнул:

– Хорошо-то как…

А когда Лысый открыл глаза, напротив него уже сидел Дори Краб.

– Привет, Дори, – веселым тоном поприветствовал тайный стражник хозяина таверны, чуть приподнимая кружку. – Пиво у тебя, как всегда, самое лучшее в городе.

– С чем пришел, Лысый? – напрягся Краб.

– С миром Дори, с миром. Ты ведь знаешь, я отъезжал по делам.

– Ну и что из этого? – хмуро спросил подручник Кривого Руга.

– Мир посмотрел, людей, где и как живут. И знаешь что?

– Что?

– Я многое понял для себя, Дори.

– Короче…

– Короче, так короче. Под Кривого Руга отойти намерен, чтобы не подыхать в клоповнике, как мой дядя. Иного хочу, семью, дом, жену и теплую постель, чтобы дети были и внуки. Папаша Бро со своими традициями уже в прошлом и, честно сказать, достал он. Жениться нельзя, в общак долю дай, деньги в дело вкладывать опять нельзя, с чиновниками и солдатами общаться запрещено. Надоел уже он со своими старыми законами! Должен понимать пень древний, что времена изменились и есть возможность в достатке жить! И потому плевать я на него хотел!

Последние слова Лысый уже выкрикивал, чтобы его услышало как можно больше народу.

– Лысый, – Дори усмехнулся, – дороги назад у тебя уже нет.

– Понимаю, – ухмыльнулся в ответ Штенгель.

– Пойдешь с нами ребят Папаши Бро резать?

– Пойду, я свою сторону уже выбрал.

– Тогда добро пожаловать, Лысый и, без обид, пригляд за тобой будет. Лично к тебе претензий у Кривого Руга никогда не было, ибо у каждого своя тропа. Но наблюдать за тобой будем.

Штенгель развел руками:

– Да я же все понимаю, Дори. Вот только… – капитан запнулся.

– Что только? – вновь насторожился Краб.

– Сам понимаешь, пока Папашу Бро в гроб не загоним, мне лучше у вас перекантоваться. Вы не против?

– Это не проблема, на втором этаже номера свободные, на любой лежак падай и отдыхай.

Дори ушел, а Штенгель еще некоторое время сидел за кружкой пива, зорко окидывая всех входящих и выходящих цепким взглядом. Приютских нигде не было видно и он уже начал сомневаться, правильно ли поступил, придя сюда. Всякое может быть, Поэтому оборвыши, которых прикрыл Кривой Руг, могли быть обычными уличными босяками, а не приютскими мальчишками. И вот, когда капитан уже решил, что сейчас надо пройтись по таверне, внутреннему двору и гостевым номерам, в общем зале появились те, кого он искал.

Сбежавшие из приюта подростки были веселы и бодры. Им здесь явно нравилось, и одеты они были пусть не с иголочки, но добротно. На каждом плотная серая рубаха, крепкие штаны по росту и размеру, а так же шерстяная безрукавка. Кроме того, у всех на широких кожаных ремнях висели отличные охотничьи кинжалы в ножнах. Это все дорого стоило, и говорило о многом, ибо так здесь могли ходить только свои, то есть люди, в ком местные хозяева были полностью уверены.

К столу, за которым сидел капитан, подлетела добродушная толстушка Марта, ключница таверны «Отличный Улов», и спросила:

– Лысый, детишек покормить надо. Ты не против, если они с тобой сядут? А то у нас сегодня, сам понимаешь, наплыв посетителей.

«Очень кстати», – подумал Штенгель и ответил:

– Конечно, Марта, пусть присаживаются. Заодно и я с ними поем, принеси что погорячей.

– Сделаем, Лысый, – толстушка кивнула и умчалась в свою вотчину, на кухню.

Мальчишки, весело болтавшие о чем-то своем, присев за стол, резко замолчали, и только переглядывались. На стол подали горячий рыбный суп, с большими кусками плавающего в жирном вареве мяса и теплый свежий хлеб. После чего все присутствующие, включая капитана Штенгеля, вспомнившего, что он не ел уже сутки, с аппетитом принялись за еду. Сметав все, что было на столе, парни засобирались уходить, но капитан их остановил:

– Не торопитесь, сейчас Марта горячий взвар принесет.

Действительно, принесли взвар, густой горячий кисель из сушеной вишни. Пить его дело не быстрое, обжигающий напиток сразу не выхлебаешь. И Штенгель решил, что пора завязать с мальчишками знакомство:

– Что-то раньше я вас здесь не видел, парни. Из людей Одноглазого что ли будете?

– Ха, дядя! – один из мальчишек, кажется Пламен, заводила всей тройки, усмехнулся. – А ты сам-то кто будешь? На этих, – он покосился в сторону сидящих за столами бойцов Одноглазого и Кривого Руга, – ты совсем не похож.

– Глазастый, посмотрю, – усмехнулся капитан, – и ты прав, из местных я. Зовут Лысый, сейчас под руку Кривого Руга отошел.

– Пламен, – представился заводила.

– Звенислав, – отозвался второй.

– Курбат-горбун, – бросил третий.

Капитан повернулся к увечному и, глядя в его глаза, смотрящие с вызовом всему миру, сказал:

– А ты не дерзи, малой. Думаешь, у тебя горе и ты его можешь на весь свет изливать? Нет, бывают ситуации в жизни и похуже. Когда не то что горб, а валяется обрубок человека без рук-ног, и живет. Он и рад бы умереть, а не может, не дают ему этого сделать. Вот это плохо и настоящее горе.

– Это где же так было? – спросил хмурый горбун. – Может быть, расскажешь?

– Легко, – что умел делать капитан, так это истории рассказывать, пусть не талант, а практику имел большую, не один зимний месяц подряд этому у Перстня учился. – Двенадцать лет назад это было. В Старой Гавани, именно в этой таверне, жил один удачливый вор по кличке Бочонок. А почему его так звали, знаете?

– Нет… – нестройным хором протянули мальчишки, хоть и потаскала их судьба-злодейка, но все же многое от детства в них еще осталось, в том числе интерес к историям.

– Так вот, звали его Бочонком, потому что люди знали, есть у него заветная кубышка доверху набитая золотом. Где он ее прятал, неизвестно. Но что она была, точно вам говорю. И проведал про это тогдашний начальник Городской стражи маркиз Ускеро, и повелел он стражникам схватить трактирщика и пытать, дабы вызнать, где тот богатство свое хранит. Полгода его в подвалах пытали, но так и не смогли узнать, где Бочонок золото спрятал. Потом куски его тела в крепостном рву нашли, это и смогли схоронить. Такой вот огромной силы воли был человек, малой, – капитан хотел потрепать горбуна по плечу, но увидев, как тот на него смотрит, не решился, – а ты говоришь, горб. Чепуха это. Вон, предыдущий герцог тоже горбатым был, а державу на треть увеличил и трех жен пережил.

– Я ведь не герцог, – усмехнулся Курбат.

– Как знать, как знать, – несколько загадочно произнес Штенгель. – Вот по вам сразу видно, что вы дромы. Следовательно, приютские, а среди них и благородных кровей потомки есть.

– Это откуда же ты об этом знаешь? – в разговор вступил Пламен.

– Друг у меня есть, купец из Квирингорда, тоже из дромов, между прочим. И он кое-что рассказывал. Хотите, и вас с ним познакомлю, если интерес есть.

Парни явно заинтересовались. Но общение прервал обвешанный с ног до головы оружием Кривой Руг.

– Братва! – входя в таверну, выкрикнул он. – Дело к вечеру, пришла пора проредить воров Папаши Бро!

– У-у-у… – одобрили его слова бойцы. – Бей черную масть! Воров на сталь оденем!

– Полчаса на подготовку и выдвигаемся! – продолжил Кривой Руг. – Старая Гавань станет нашей!

Люди Одноглазого и наемники принялись облачаться в доспехи и вооружаться, а мальчишки-дромы встали из-за стола и отправились куда-то наверх. На прощание Пламен повернулся к Штенгелю и, серьезным, совсем недетским тоном, явно, вкладывая в свои слова какой-то непонятный смысл, сказал:

– Мы еще продолжим наш разговор, Лысый.

На что капитану Штенгелю оставалось только согласно кивнуть в ответ.

9.
Пламен

– Дети! – голос нового учителя, звучал звонко и разносился по учебному классу. – Внимание! Повторяем за мной алфавит!

Он сделал паузу и продолжил:

– Альфа!

Все сто двадцать воспитанников приюта, которые находились в учебном бараке, эхом повторили за ним:

– Альфа!

– Что есть буква – альфа, дети? Это начало всей азбуки и сказано было богом Белгором – я есть альфа и омега всего сущего. Внимайте этому, дети, ибо невозможно постичь что-то, не зная изначальных истоков. Еще раз!

– Альфа! – выдохнули мальчишки и девчонки.

– Хорошо, – одобрил учитель, – Продолжаем.

Перемены в приюте произошли через три дня после нашего набега на притон извращенцев. Резко и быстро.

Подъем никто не объявлял, но по укоренившейся за десять лет привычке мы проснулись как обычно. И когда вышли на построение, то обнаружили, что власть в приюте поменялась. Ни одного прежнего воспитателя и даже самой мадам Эры, на территории не было. Они испарились вместе с вещами, словно и не было их здесь никогда. А новые воспитатели, все как на подбор, подтянутые крепкие мужчины лет под сорок и три женщины, мало чем отличающиеся от них. Словно солдаты, они выстроились перед крыльцом, и вскоре появилась наша новая хозяйка.

Надо отметить, что впечатление она произвела странное. По крайней мере, на нашу тройку. С виду, обычная добрая тетка, но если присмотреться становилось немного жутковато. Такое ощущение, что ей настолько на все плевать, что без разницы, улыбаться или убивать. Звенислав тогда так и сказал: – «Думаю, что даже мадам Эра, по сравнению с этим чудовищем, невинный агнец». Мы с Курбатом были с ним полностью согласны и готовились к любому развитию событий.

Осторожность и внимательность – жизнь приучила нас к этому крепко, и мы все время были настороже. Наше чувство самосохранения просто кричало о том, что беда ходит рядом, что не бывает так, все плохо, а тут вдруг – раз, и все наладилось. Это может произойти с простыми людьми, но не с нами, не с приютскими детьми, выживавшими десять лет кряду в самых нечеловеческих условиях. И чем больше мы присматривались к нашим новым наставникам, тем больше находили в них странностей, а рукам хотелось зажать что-то увесистое и ударное, на всякий тревожный случай.

Остальные наши приютские уже на второй день восприняли все перемены как должное и были счастливы. Про воспитателей молчу, воспитанники в них души не чаяли. Тем более новая мадам в первые же минуты знакомства объяснила, что герцог Конрад Четвертый и верховный жрец Хайнтли Дортрас разобрались в том, что происходит в приюте. Поэтому на замену старому персоналу, ворам и негодяям, прибыли они, лучшие воспитатели детей в герцогстве. Оно-то, конечно, понятно, что разобрались. Вот только с детьми эти люди, если имели раньше дело, то со своими. Да и то, вряд ли. Видели мы сержантов Городской стражи, каждый год гоняющих своих новобранцев. Так нашим новым воспитателям, эти ветераны и в подметки не годились. Слабаки они, по сравнению с нашими попечителями и учителями. И это не домыслы, а факты.

Мы ждали-ждали, но неприятностей все не было, а наоборот наступили очень даже хорошие перемены. Кормить стали отменно, при мадам Эре так несколько раз за все годы на столы накрывали, исключительно по большому поводу или к празднику. Возобновилась учеба, каждый день мы шли в класс и занимались арифметикой, азбукой и даже рисованием. На работы в город нас уже не отправляли, а во дворе была построена настоящая игровая площадка. Все как положено: качели, карусели и песочница для малышей. Благодать и рай на земле.

Два дня мы не выходили ночью в город, воспитатели не спали и кто-то из них всегда находился во дворе. Однако на третью ночь решили рискнуть и посмотреть, что будет и как они на это отреагируют. И их реакция нас, мягко говоря, удивила. Когда мы, никого не стесняясь, отгибали доску забора, и выбирались на улицу, здоровяк Ганс, дежуривший в эту ночь, просто отвернулся и сделал вид, будто в упор нас не замечает. Ладно, это можно списать на какую-то доброту отдельно взятого человека. Однако когда ситуация, с точностью до мелочей, повторилась на следующую ночь, в которую дежурил воспитатель Лука, мы растерялись. Как такое возможно? Снова мы не понимали, что происходит, и это заставляло нас нервничать еще больше.

Отставив непонятки в сторону, наша дружная троица продолжила заниматься своими ночными делами. Босяки к нам привыкли быстро, слушались беспрекословно, и зачастую мы просто бродили по окраинам города. Где-то по мелочи приворовывали, не без этого, конечно. Однако уже не для того чтобы прокормиться, приютских харчей хватало с избытком, а для наших уличных «гвардейцев». В одну ночь ограбили парочку выпивох, во вторую рыбную лавчонку, где днем хозяин крепко поколотил малыша-попрошайку. А потом повезло, наткнулись на мясника, который ранним утром решил раньше конкурентов сделать завоз свежего мяса в лавку. Стоя посреди улицы, мы перегораживали ему проезд, и дядька оказался догадливым. Сам, без единого слова с нашей стороны, мясник вытащил пять утиных тушек и отдал нам. Откупился.

Впрочем, все это мелочи, и нам требовалось серьезное дело. Как верно заметил один мудрый человек: «Бедных грабить смысла нет – с них взять нечего». Поэтому была нужна достойная риска по-настоящему хорошая цель. В Белый Город, по адресам указанным в картотеке Гнуса, мы соваться пока не рисковали, а по окраинам состоятельные господа не проживали. Однако была мадам Эра, наша незабвенная и несравненная бывшая хозяйка. Пусть она отошла от дел приюта и нас никаким боком теперь не касалась, но мы были уверены, что такая тварь жить не должна.

Две ночи мы кружили вокруг ее усадьбы, как раз неподалеку от лавки Толстого Петры. И к делу подошли серьезно. Узнали все привычки местных стражников, время прохождения патрулей, какова высота забора, как зовут двух собак карауливших дом мадам Эры и даже кто является ее любовником, а еще с кем он спит помимо престарелой злюки. Все было готово, продумано и просчитано до мелочей. Поэтому весь день мы мысленно готовили себя, что именно сегодня очистим мир от чудовища. От твари, которая продавала налево продукты, дрова, одежду и забирала себе все, что шло на нас из казны. А из-за этого каждую зиму в землю подле забора зарывались детские тела.

Наступила ночь, мы привычным путем покинули приют и практически сразу Курбат сделал знак, что за нами кто-то идет. Возможно, это случайность, а может быть, что и нет. Провериться в любом случае нужно. Поэтому свернули к мосту, перекинулись несколькими словами с бродягами и разошлись в разные стороны. Мы гулять, а они за нами следом, проверять, что за хвост за нами увязался. Гуляли по городу до утра и на рассвете, вновь на обычном месте, нас ждал Длинный Лога.

– Парни, – голос его был возбужден. – За вами слежка, самая настоящая, без дураков, зуб даю. Три человека постоянно сменяются и ходят по пятам. Очень хорошо ходят, грамотно.

– Пламен, – Звенислав оглянулся по сторонам. – Надо ноги делать.

– Курбат? – спросил я. – Ты как?

– Не нравятся мне все эти странности, которые вокруг происходят. Прав Звенислав – надо бежать из приюта.

– А как же наши, которые останутся? – задал я, как мне казалось, самый важный вопрос.

– Если мы на воле будем, – ответил Курбат, – сможем им помочь, коль беда приключится. А если нас схватят, тогда мы никому и ничем уже не поможем.

– Решено, завтра идем в отрыв, – я повернулся к Длинному Логу, который заметно посмурнел, узнав, что мы покидаем его и ребят. – Помощь твоя нужна, Длинный.

– Да? – он вытянул шею.

– Мы в Старую Гавань пойдем, там нас достать сложнее, и проходить будем через Пять Переулков. У тебя там знакомые есть?

– Есть, – подтвердил он.

– Отлично, сделай так, чтоб они нам хвосты отрубили, а за нами не заржавеет, ты знаешь.

– Я-то знаю, – голос его был невесел. – Только без вас трудновато будет. Удачливые вы и дерзкие, да и привыкли мы к вам.

Хлопнув его по плечу, как можно уверенней, я сказал:

– Мы в Старой Гавани не на пустом месте будем, нам сам Кривой Руг поддержку обещал. И если все путем будет, то и вас подтянем, друг.

В первый раз кто-то из нас назвал его другом. Своего рода переломный момент. Поэтому он обнял меня за плечи и прошептал:

– Все сделаю, друг.

Расставшись с предводителем городской шпаны, мы вернулись в приют и весь день посвятили тому, что обдумывали дальнейшие действия. Уроки окончились, ужин прошел как всегда, и мы прошлись по территории. После чего, в сумерках покинули приют. Как нам думалось, навсегда.

Наш побег и отрыв от сыщиков, идущих по следу, прошел, как и планировалось. И уже утром, пробираясь окольными путями, мы вышли к таверне «Отличный Улов». И когда подошли к парадному входу, то первого кого встретили, был пиратский капитан Одноглазый. Его мы не узнали, а вот он нас запомнил крепко. По этой причине, когда меня и Звенислава обхватили две здоровенные ручищи, мы подумали, что нас догнала слежка. Но голос оказался знакомым и громогласно объявил на всю округу:

– Это мои друзья!

Пират оглянулся, разглядел единственным глазом Курбата, который приготовился к драке, и продолжил:

– Все трое!

К нам подходили бойцы пиратского капитана, которые вместе с ним «отдыхали» на галере, хлопали нас одобрительно по плечам и называли своими друзьями. Не общались мы никогда раньше с разбойным народом плотно, и удивились, что такое понятие как обычная человеческая благодарность им не чуждо. Впрочем, если того потребует дело, то они нас и прирезать могут. Пожалеют, конечно, не без этого, но потом.

Руки Одноглазого отпустили нас, и я смог его рассмотреть. Примечательная и колоритная личность. Невысокий крепыш с широкими плечищами напоминал здоровенный квадратный ящик. Но при этом он был подвижным, юрким и ловким. А дополнялся его образ черной повязкой на левом глазу. Натуральный пират, сказал бы любой, кто его увидел, и был бы прав. Поскольку во всем Аскорском море, на берегу которого стоял Штангорд, не было более известного разбойного капитана, чем Одноглазый.

Нас провели внутрь таверны, накормили и переодели, а Одноглазый еще и по добротному стальному ножу подарил – это обозначение статуса, без оружия ты здесь никто. После чего, пока мы под присмотром толстушки Марты отъедались, во всех подробностях узнали историю побега Одноглазого и его банды с галеры. Сам-то я думал, что все будет как обычно, если судить по песням выступающих на улицах бардов. То есть налет на судно и героическое освобождение своих товарищей из кровавых лап палачей-надсмотрщиков.

Однако Кривой Руг есть Кривой Руг. Поэтому он поступил не по старым воровским понятиям, а так, как посчитал нужным. Авторитет отправился в городскую управу, и один из его должников-купцов, сопроводив свое желание крупной взяткой, тут же выкупил галеру вместе с грузом и экипажем у государства. А на следующий день галера «Попутный Ветер» вышла в море, где на нее сразу же «напали» пираты и «освободили» своих товарищей. Естественно никто ни на кого не нападал, и все было гораздо проще. Судно со сменным экипажем на борту ушло в один из независимых торговых портов на перепродажу, а братву Одноглазого расковали еще на причале.

Теперь пираты были должны в несколько раз перекрыть расходы Кривого Руга или оказать ему серьезную услугу. Одноглазый выбрал услугу и встал со своими головорезами на сторону Руга в конфликте с Папашей Бро. Все готовились к битве, и Старая Гавань затаилась в ожидании большой крови и перемен. Папаша подтягивал свои силы к харчевне «Щедрый Бро», а Кривой Руг, соответственно, к «Отличному Улову». И хотя мы пока плохо разбирались в местных раскладах, все равно были уверены, что отлично подготовленные пираты и наемники разметают толпу Папаши, а его самого прикончат. Впрочем, все возможно, и случись нечто, что перетянет чашу весов на сторону старого вора, нам тоже придется взяться за ножи.

В общем, не в то время мы решили пересидеть в Старой Гавани. Однако деваться некуда. Никто нас силой сюда не загонял, сами пришли. Поэтому, обсудив сложившуюся ситуацию, и посовещались меж собой, я отправился к столу, за которым сидели местные авторитеты.

– Чего тебе, малой? – первым меня заметил Дори Краб и его глаза тут же зашарили по мне.

– Пламен, кажется!? – весело выкрикнул хмельной Одноглазый. – Я вам денег обещал, но это позже, при себе нет ничего. Вот Папашу Бро кончим, и отдарюсь, мое слово крепкое.

– Нет, я не за деньгами. Мы с парнями хотим вам помочь. Вы к нам как к людям отнеслись, и если наша помощь нужна, то мы готовы.

В разговор встрял Кривой Руг, который, не отрывая взгляда от расстеленной на столе грубой карты района, бросил:

– Хорошо! Дори, дай парням арбалеты и научи пользоваться. Пусть в таверне на охране останутся.

Дори махнул мне рукой:

– Слышал? – спросил Дори и, увидев мой утвердительный кивок, добавил: – Отдыхайте, а завтра с утра Гонзо будет ждать вас во внутреннем дворе.

Проведя ночь в одной из комнат, ранним утром мы вышли на просторный внутренний двор. И местный вышибала Гонзо, в самом деле, уже ждал нас и проворчал:

– Долго спите.

Хмурый Гонзо подвел нас к деревянному столу, который находился рядом со стеной. Первым делом он дал нам пояса из старой плохо обработанной кожи, и к каждому из которых крепился уродливый металлический рычаг. Пояса были большие и неудобные, кожа и заклепки рассохлись. Но сообща мы их подтянули и смогли подогнать. После чего Гонзо откинул в сторону холстину, и мы увидели свое оружие, три устройства, в которых не сразу определили арбалеты.

Что такое арбалет и как он выглядит, мы знали. Довелось видеть, ибо, когда в Штангорде праздник, или происходило важное событие, вместе с городскими стражниками на патрулирование всегда выходили солдаты. Однако солдатские арбалеты, аккуратные, сверкающие металлом и тускло отблескивающие лаком, на уродцев, которые нам дал Гонзо, походили мало. Три куска плохо обработанного дерева, на которые крепились стальные и слегка проржавевшие луки с сопутствующим механизмом.

– Это чего? – возмутился Звенислав, и тут же заработал от вышибалы легкий шлепок по голове.

– Берите, что дают, – пробурчал он. – Нет больше ничего, все парням Одноглазого отдали.

После чего, с какой-то затаенной тоской, он произнес, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Копишь оружие, собираешь, бережешь, а тут нате вам, вынь и положи. А кто отчет даст, куда потом оружие делось?

– Так что арбалеты? – напомнил я.

Здоровяк повернулся, взял один арбалет в руки и начал инструктаж:

– Вот это ложе и на него крепится все остальное. Внутри спусковой механизм с предохранителем – вроде все работает исправно, недавно смотрел. Он состоит из шайбы, зацепа для тетивы и фиксирующего механизма. Поверху ложа идет все остальное. Желобок посередине для того чтобы болты в сторону не уходили. Далее сам лук и к нему крепится тетива. Под низом идет металлическая пятка. Упираетесь одной ногой в нее, а тетиву цепляете крюком, – громила указал на металлический крюк на поясе. – А затем, разгибаясь, тянете до тех пор, пока тетива на стопор не встанет.

Он достал из чехла короткую стрелу, положил ее на стол и протянул арбалет мне.

– Пробуй.

Я попробовал сделать все, как сказал Гонзо. Уперся левой ногой в пятку и накинул на тетиву крюк. А потом, резко разгибаясь всем телом, потянул крюк на себя. Механизм затрещал, как бы ни лопнула тетива или не сломался механизм, но все получилось. Ура! Потом аккуратно вставил короткую стрелу-болт в паз и арбалет к бою готов.

– Сойдет, – буркнул Гонзо и указал на бревна, лежащие на другой стороне двора. – Забавляйтесь до обеда.

Однако мы занимались стрельбой не до полудня, а до самого вечера, с коротким перерывом на обед, и устали, словно ездовые собаки. Это поначалу было смешно и интересно болтами в бревна пулять. Однако потом болты следовало из этого дерева вытащить. Причем аккуратно. А когда после третьего-четвертого выстрела наконечники стали выпадать, их по новой на деревянную стрелу насаживать нужно. И монотонное упражнение, согнись-разогнись, тяжкая нагрузка на все тело, особенно на спину. Короче говоря, ощущения такие, как если бы весь день мешки тягали.

Наконец, день прошел, и мы, спрятав оружие и стрелы в чехлы, отправились на ужин. Кормили здесь просто отлично. Ключница Марта прониклась к нам сочувствием. Поэтому кормила как родных и близких людей. Ну, дай ей боги счастья, за ее доброту.

С нами за столом находился вор по кличке Лысый, и как-то так получилось, что мы с ним разговорились. И в конце ужина он пообещал свести нас с одним купчиной из дромов. Не то чтобы мы так уж горели желанием увидеть бывшего земляка. Но мало ли, вдруг этот купец знал наших родителей? Ведь сами мы только имена помним. Жаль, прервали нас, и разговора не получилось, интересный человек этот Лысый. Ну, ничего. Может быть, еще встретимся с ним.

Тем временем наемники и пираты вооружались. У каждого бойца, если не доспех или кольчуга, так хоть какие-то элементы защиты имелись, щит или шлем, на худой конец толстая войлочная куртка или плотная шубейка с меховой шапкой. За полчаса здоровенные жизнерадостные мужики, весело попивающие пивко и знаменитые взвары толстушки Марты, превратились в дисциплинированный отряд из восьми десятков обвешанных оружием головорезов. А затем, под командованием своих авторитетов, они направились вниз по улице к морю, на противоположный конец Старой Гавани.

Таверна «Отличный Улов» опустела, и остались в ней только пять молодых девчат во главе с Мартой, готовившиеся к приему раненых, вышибала Гонзо, засевший в центре зала с двумя хорошими арбалетами. Ну и мы, отправившиеся со своими стрелковыми механизмами, которые трудно назвать арбалетами, на второй этаж.

Мы расположились в угловых комнатах, и через открытые двери могли перекликаться друг с другом. Нам помогли, теперь наш черед ответить услугой за услугу. Правда, напасть на таверну вряд ли кто-то решится и бойцы Бро рядом с ним. Однако все возможно и расслабляться нельзя.

Неказистый, но достаточно надежный и пристрелянный арбалет лежал на подоконнике. А я разместился на табуретке и сидел в полной темноте. Осматривал освещаемую луной улицу и чувствовал себя, пусть не воином, который защищает свой дом, но что-то очень близкое к этому в душе было.

Прошло два часа и ничего не происходило. Время от времени я окликал друзей и продолжал наблюдать за окрестностями. Казалось, что вся Старая Гавань замерла, в ожидании чего-то, и затаилась. Ни звука, ни шороха, ни теней.

Хлоп! Я только на миг прикрыл тяжелеющие веки и тут же встряхнулся. Где-то возле самого моря вспыхнули сполохи огня. Взметнулись к темному небу длинные языки пламени, и мне показалось, что я даже расслышал звон металла о металл, яростные крики и стоны умирающих людей. Нет. Конечно же, мне это только показалось. Харчевня «Щедрый Бро» загорелась – это да, есть такое. А вот крики я слышать не мог, далековато.

– Фьюить! – где-то совсем рядом, в полной тишине, кто-то громко свистнул.

Курбат и Звенислав это тоже услышали. Перебежали к окнам с моей стороны и напряглись. Слышно как они заерзали на своих постах, и мы, насторожившись, взяли уже взведенные арбалеты наизготовку, как наставлял Гонзо. Вдоль улицы мелькнула тень, а за ней другая. И вот уже полтора десятка человек бегут к таверне. Папаша Бро все-таки решил нанести превентивный удар. А может быть это чья-то самодеятельность, и шакалы решили поживиться, пока хозяина дома нет?

«Давайте, – промелькнула у меня мысль, – нам есть, чем вас встретить».

Щелк! Щелк! Щелк! – наши арбалеты ударили вразнобой.

Промазать было трудно, с десяти-восьми метров не промахнешься. Тем более на входе нападавшие скучились в толпу. Две тени с криком упали на мостовую, и еще одна, громко выругавшись, откатилась в сторону. На ощупь, освещаемые лишь луной и далеким отсветом набирающего силу пожара, мы перезарядили корявые пародии на арбалеты и, не видя внизу целей для стрельбы, помчались в общий зал.

Нападавшие уже здесь. Их восемь человек, и это не парни Папаши Бро. Скорее, они похожи на залетных ночных ухорезов из Гратры. Только у них и степняков носить в ушах тяжелые серьги символ почета и показатель авторитетности. Рыцари ножика и топора. Шакалы, как есть шакалы приблудные. Пять пришлых окружили со всех сторон Гонзо и зажали его в угол. А еще трое орудовали за стойкой, пытаясь выломать дверь на кухню и достать спрятавшихся там девчонок и Марту. Видимо, они надеялись, что ключница знает, где Кривой Руг прячет свое золото.

Осматриваться некогда. Но я заметил, что у входа валялись три тела и весь пол густо заляпан кровавыми отпечатками сапог. Гонзо молодец, проредил врагов.

Щелк! – над моим ухом пронеслась черная короткая стрела и один из атакующих Гонзо ухорезов, с силой, влип в стенку. Еще один готов. Пора и мне в бой вступить. Поэтому я крепко прижал к плечу арбалет, надавил на спуск и мой болт ударил еще одного противника. А следом Звенислав выстрелил. Однако он промазал и его стрела, только слегка поранив бандита, унеслась к выходу.

Нападавшие были так сильно увлечены дракой, что сначала даже не заметили нас. А может причина иная. Лестница в полумраке, а в зале от света масляных светильников светло словно днем. Сразу и не понять, откуда смерть прилетела.

Вынув свой нож, вместе с Курбатом я помчался на выручку Гонзо, который, ловко отмахиваясь от гратрийцев коротким мечом, наподобие фергонского гладиуса, ловким выпадом свалил очередного врага. Правда и сам не уберегся. Один из шакалов, прыгнув вперед, достал его ножом в левое плечо. Вышибала еще держался, но если ему не помочь, он истечет кровью.

Мы с разгона, словно клин, вбились между двух гратрийцев, одновременно атакующих Гонзо, и от удара они подались в стороны. Эти не штангордцы и не дромы. Гратры по природе своей мелковаты, ростом и весом с подростками схожи. Так что противник не самый страшный.

Наотмашь, от груди, я ударил ближайшего врага. Но мой нож встретился с его кинжалом и со звоном отскочил. А вот Курбат своего противника, наоборот, сразу же подрезал. После чего мой противник, оттолкнувшись от стены, ударил меня в грудь ногами. Шерстяная безрукавка удар смягчила, переломов быть не должно. Однако воздух застыл в грудной клетке. Дышать нечем, и я упал на грязный пол.

Дальше пару минут все было как в тумане. Но я отчетливо запомнил нависшего надо мной противника с подпиленными для пущего страха зубами, который заносил для удара кинжал. А потом что-то темное сбило его с ног и стало яростно топтать ногами.

Когда я снова смог снова дышать и приподнялся, все уже было кончено. Двух гратрийцев, оставшихся в живых, держал на прицеле Звенислав и Курбат их вязал, а облокотившийся на стойку Гонзо кричал в сторону кухни:

– Мама! Тяни бинты и горячую воду. А то помрет твой сын в расцвете сил! Быстрей давай, если внуков увидеть хочешь!

Нормально, все живы и почти здоровы. Теперь оставалось только дождаться наших победителей, разбирающихся с Папашей Бро. Хм! Или наоборот. Но такой вариант меня не устраивал, и хотелось думать, что победителем будет Кривой Руг.

10.
Фриге Нойм

Бесконечные холмы северного графства Норгенгорд простирались на несколько десятков километров вокруг. Места безлюдные и не приветливые. Люди здесь появлялись редко, и только дорога, Северный тракт, оживляла пейзаж.

Пассажирская карета следовала по старой дороге маршрутом Штангорд – Эльмайнор и везла только одного пассажира, достопочтенного Фриге Нойма. Надо сказать, что путешествия жрец переносил тяжело, и его чрезвычайно утомляло вынужденное бездействие, когда он не мог заняться делом. Можно было поспать, но он уже выспался. Почитать, но стекла кареты нужного света не пропускали. Думать, но думы были далеко не самые веселые, и главным образом от того, что Фриге Нойм не любил эти места. Куда ни брось взгляд – холмы, и все напоминало о прошлом. О том времени, когда он был молод…

Фриге Нойм закрыл глаза, карета мягко покачивалась на ухабах, и он впал в дрему. А затем жрецу вспомнилось детство, то благостное время, когда весь мир не имел полутонов и делился только на черное зло и белое добро.

Он родился в семье обычного портного, в самом крупном городе окрестных мест, Норгенгорде. И в день его рождения к ним в домик пришел жрец Белгора, принесший его родителям радостную весть, что их сын обладает Даром. Сказать, что родители были счастливы, значило, не сказать ничего. Поскольку в любой семье на территории герцогства рождение ребенка, отмеченного даром творить волшбу и магию, было благом для родственников и праздником для всей улицы.

Прошел год и кроху Фриге Нойма, с разрешения и благословения родителей, забрали на воспитание в местный храм. Они считали, что теперь их сын будет счастлив и никогда не познает нужды. Однако так ли это? Ведь в то время как обычные люди мира Тельхор, руководствуясь насущными проблемами, жили привычным укладом, жреческая каста вела непрерывную войну с тем, что она называла злом.

Кто-то несведущий может подумать, что иметь Дар равносильно обретению счастья. Только благополучие божьих служителей фасад и не более того. В первую очередь это великая ответственность и готовность к самопожертвованию во имя других людей, которые верят в бога и надеются на тебя. Для жрецов Белгора это аксиома существования и именно такие мысли закладывались с первых же осознанных помыслов в пытливую голову малыша Фриге.

– Что есть магия, Фриге? – вспомнились ему слова первого наставника, жреца Хайме Трограна.

– Магия – это действие, направленное на достижение какой-либо цели, путем применения своего Дара к природным или божественным силам, – бодро отчеканил Фриге.

– Так написано в наших книгах, но они не всегда точны, – величественный седобородый жрец поднял указательный палец. – Многое было утеряно во времена смут и многое позабыто. Мы, жрецы – есть носители маленькой толики божественной сути, дошедшей к нам через тысячелетия, через кровь наших предков. Поэтому можем призывать в помощь божественные силы. Есть другие люди обладающие Даром, которым способности дает природа, и они не зло или добро. Ведь природа не может оперировать такими терминами, и ее силы изначально не враждебны человеку. Это ведуны и ведуньи, друиды, природные знахарки, и с такими людьми у нас мир. Мы отвечаем за души людей, а они за все остальное. Мы не можем использовать драгоценную силу бога для исцеления или уничтожения обычных людей, ибо не имеем право расходовать ее на житейское и бытовое. Запомни это и пойми, что подобное делается нами только в самом крайнем случае. Наше дело – борьба с силами зла и просвещение народа.

Жрец прервался, подумал и продолжил:

– Есть малоизвестные стороны Дара, которые наши предки, в мудрости своей, отринули – и они чистое зло. Хаос, Порядок, Смерть, Жизнь, Свет, Тьма – основные великие силы. Они имеют свое влияние на все вокруг, но всегда стремятся к тому, чтобы расширить его. Они соперничают друг с другом, а между ними мы – люди. И эти силы дают своим избранникам Дар, а уже через них распространяют на нас свои законы. Поэтому наша задача уничтожать таких избранников там, где только мы с ними столкнемся. Ты улавливаешь мою мысль, малыш?

– Да, достопочтенный Хайме.

– Может пройти вся твоя жизнь, Фриге, а ты так и не встретишь ни одного колдуна, с которым сразишься в битве. Однако всегда будь к этому готов, и избранник чуждой силы не застанет тебя врасплох. Есть боги, их много. И только они могут повелевать нами. Так как именно они дали нам душу, нашу кровь, и мы их потомки. Есть природа, которая равна богам, ибо для нас она есть вторая неотъемлемая половина нашего существования и подательница жизни. А все остальное есть бездушное и бездуховное. Следовательно, почти всегда, злое. Главное – душа. Это общеизвестно и народы, живущие в нашем мире, используют только клерикальную магию, то есть силу богов, и природную во всем множестве ее вариантов.

– Понимаю, достопочтенный Хайме. Однако, как может быть злом сама Жизнь?

– Ты можешь представить себе мир, в котором ничто не умирает, Фриге!? – вскрикнул жрец. – Сомневаюсь в этом. Все живет вечно и не умирает, смешивается, сплетается, размножается и расширяется. После чего этого живого становится все больше и больше. И так происходит до тех пор, пока не будет единой живой биомассы, готовой расти дальше, как только появится куда. Человека не будет, малыш. Вдумайся в это – одна огромная живая неразумная клякса, пожравшая планету. Жизнь есть что-то неосознанное, вне чувств и разума, только инстинкты, которые велят расширяться и поглощать. Тоже самое можно сказать и про остальные великие силы. Все хорошо в меру. Когда оно имеет ограничение, как с тем питьем, которое принимает наш садовник. Сто грамм – весело, а три литра – смерть.

– Благодарю за разъяснения, учитель, – Фриге склонил в поклоне голову. – Разрешите вопрос?

– Да, малыш Фриге, спрашивай.

– Как я смогу призвать силу нашего бога-прародителя и бороться с проводниками других сил?

– Все просто, – жрец улыбался. – Тебя всему научат, когда придет время, но я поясню. Мы имеем артефакты, так называемые поисковики, амулеты заряженные силой Белгора и чувствующие носителя враждебной силы. А еще есть молитвы, тождественные заклятьям природы, в которых посредством призыва мы просим бога о помощи и он нам не отказывает, ведь мы его потомки.

– И потому что он не хочет отдавать свой народ под власть великих сил?

– Очень умный мальчик, – сказал в задумчивости старик. – Суть уловил сразу. Да, Фриге, это так. И это называется симбиоз. Бог-прародитель дает нам силу, а мы, посредством наших благодарственных молений и жертвоприношений, возвращаем ее обратно. Без него мы никто, но и бог без нас умрет.

– Учитель, а разве нельзя найти всех, через кого могут приходить в наш мир враждебные великие силы, – Фриге замялся, но после коротких раздумий уверенно продолжил: – и уничтожить их?

– Нет, Фриге. Во-первых, мы не сможем найти всех. А во-вторых, надо будет половину населения нашего мира вырезать. Это не путь для жреца Белгора – мы только защищаем свое. И в редких случаях, а таких было два за последнюю тысячу лет, приходим на помощь нашим собратьям в других государствах и племенах…

Всю свою юность Фриге Нойм готовился к служению. Ведь жрецов было не так уж и много, и кроме борьбы с избранниками-носителями чуждых великих сил было еще много дел, которыми следовало заниматься истинному служителю своего бога. И вот настал тот день, когда он, окрыленный мечтами о подвигах, вышел в большой мир. Начинался первый этап его пути, и в течение одного года, не как жрец, а как обычный паломник, он должен был пройти по всем святым местам герцогства Штангорд. Ему было запрещено применять силу своего Дара и раскрывать, кому бы то ни было, кто он. А помимо того разрешалось жить только подаянием добрых людей.

Молодой жрец, все годы своей жизни не покидавший храмовых стен, знал и умел многое. Но к реальности все это отношение практически не имело. Словно щенка в воду, его бросили в жизнь и наблюдали – выплывет он или нет.

Нойм выплыл и научился понимать другую сторону жизни. Когда люди, за которых он был готов пойти на смерть, оказывались далеки от идеала. И он прошел через многое: холод, голод, презрение к себе как к бродяге, насмешки и поношения. Однако Фриге Нойм выдержал назначенное ему испытание, не сломался и понял логику учителей, а потом оценил и принял это как должное.

Прошел год, и он вернулся в родной для себя храм Норгенгорда. Ему вручили амулет-поисковик, знак того, что он стал настоящим жрецом, а затем направили в одну из школ города, сеять среди подрастающего молодого поколения доброе, вечное и разумное. Он был неплохим учителям и старался донести до своих учеников хотя бы что-то из того, что умел и знал сам. Однако молодой жрец всегда чувствовал, что это не его стезя, ибо он воин божий, а не проповедник и учитель. Годы текли, словно вода сквозь пальцы, и когда Фриге Нойм стал думать, что вся его жизнь пройдет вдалеке от битвы между великими силами, пришло его время.

В одном из отдаленных селений в холмах погиб жрец Белгора и смерть его была необычной. Все тело жреца было опалено огнем, а амулет-поисковик на его шее, от сильнейшего жара вплавился в тело. Следовало разобраться, в чем дело, и в тот же час в составе группы из пяти жрецов Нойм отправился в эту деревеньку, где было проведено расследование.

Местные жители хором утверждали, что жрец что-то не поделил с магом-стихийником, путешествующим из Эльмайнора в Штангорд. Именно треклятый маг во всем виноват, а селяне в стороне и задерживаться жрецам в деревне не стоит. Однако пограничная стража не видела никакого мага и бумаг, подтверждающих это, не имела. После чего молодому жрецу показалось странным, что все жители говорят о произошедших событиях слово в слово, без сбоев и разных вариаций. А кроме этого было шестое чувство, которое говорило жрецу, что дело здесь не чисто.

Удовлетворившись объяснениями крестьян и их лорда, жившего в замке неподалеку, группа жрецов вернулась обратно в Норгенгорд, а Фриге Нойм остался. Он затаился в холмах и приступил к слежке за деревней, где, как он думал, творится что-то странное. Дни сменялись днями. Вот и неделя прошла. Но все было как обычно. Крестьяне работали, веселились и вели привычную для себя жизнь. Все было в порядке. Можно уезжать в Норгенгорд.

«В порядке», – подумал тогда Фриге и его осенило.

Вот она, та самая странность, которую он все время чувствовал. Вот она нестыковка. Неважно, есть ветер или нет, а мельник шел на мельницу. Неважно, дождь или солнце, но в одно время крестьяне выходили на поля. Все было однообразно, и один день походил на другой. А песни, которые молодые крестьянские парни и девушки пели, собравшись вечером на околице села, были теми же, что и вчера. Шутки не менялись и даже, как прикинул жрец, говорились в одной последовательности. И чем больше Фриге наблюдал за деревней, тем больше странностей замечал. Порядок – в этом месте объявился проводник одной из великих сил и окрестности все сильней попадали под его влияние. Враждебная сила не была сосредоточена в одном человеке или этот человек был хорошо спрятан. Поэтому поисковик ее не чувствовал. По крайней мере, пока не почувствовал.

Это случалось не так часто, чтобы появлялся настоящий носитель чуждой силы. Однако если это происходило, то бедствия, которые он нес, были неисчислимы. И чем больше времени такой носитель находился в одном месте, тем сильней он становился.

Следовало торопиться, и скорым шагом Фриге Нойм направился в замок местного лорда. Следовало как можно скорей известить других жрецов, собраться в кулак и как бы ему ни хотелось стать героем-одиночкой, рисковать жрец не мог. По всем правилам так. Определение и блокирование проводника великой силы производится несколькими жрецами, а потом очищение людей попавших под волну чуждой энергетики и только после этого уничтожение носителя. По-другому никак, ибо придется губить всех окрестных жителей. Так как сила противника растечется среди жителей, уже ставших невольными адептами великой силы, и носителей станет больше.

В открытые ворота замка он почти вбежал и тут же обратился к хозяину окрестных земель виконту Карагасу, который находился в замковом дворе.

– Здравствуйте, лорд Карагас, – выдохнул он, успокаивая дыхание. – Я жрец Фриге Нойм из Норгенгорда и мне срочно нужна лошадь.

Лицо виконта было спокойным и застывшим как маска, и он, нехотя, выдавил из себя:

– Зачем?

– В одной из ваших деревень, где недавно погиб жрец, обосновалась некая сила. Мне нужна помощь, – Фриге торопливо выговорил это и в тот же миг почувствовал тепло амулета-поисковика на своей груди.

Он ошибся, не деревня была сосредоточением прорывающейся в мир силы Порядка, а замок. И жрец сам пришел в логово враждебной силы, так же как и его собрат, тело которого нашли в деревне. Не там он погиб, не на сельской улочке. А здесь, на этом самом месте, и потом был перенесен в деревеньку.

Не меняя выражения лица и не дрогнув ни единым мускулом, виконт выкрикнул:

– Стража, взять его!

Фриге успел резким рывком отскочить в сторону и, выхватив напоенный божественной силой амулет, крепко обхватил его пальцами.

«Только бы этой силы хватило до того времени, пока я не прочту молитву», – подумал он.

Полупрозрачное облако моментально окружило-окутало его тело, создавая защитный барьер, и пятерых воинов лорда, подскочивших к нему, отбросило в сторону. После чего жрец зашептал:

– О, Великий наш прародитель и заступник, бог Белгор. Отомкни Врата Небесные, помоги потомку твоему одолеть силы враждебные, преступившие древний закон. Напитай тело и душу мои могучей силой. И выйдя из меня, да разрушат силы эти, все зло задуманное против меня и бога моего, и сокрушат коварство пришедших отнять нашу душу и разум. И обратится зло против зла, на врагов наших, и да очистится мир от скверны. Славься Белгор, и да не забудем мы предка своего и сохраним верность ему. Слава!

Пока жрец произносил молитву, виконт Карагас, выхватив меч, пытался пробить окружавшую Фриге Нойма защиту. Удары сыпались без остановки, и когда силовое поле было готово лопнуть, жрец почувствовал, как что-то родное, древнее, старое и несравненно могучее, входит в него. И до этого так случалось, что он чувствовал единение с прародителем. Но это были лишь слабые отголоски сегодняшнего прилива могучих и добрых сил входивших в него. И в этот момент он был в состоянии сворачивать горы, хотя ему этого не требовалось.

Фриге шагнул вперед, резко раскинул руки в стороны и ярчайшая вспышка света, хлынувшая мощным потоком из его тела, затопила весь замковый двор. Сила Белгора в виде солнечных лучей испепеляла до углей все живое в пределах своей огромной мощи. Несколько мгновений продолжалось это, и когда замок покрылся черными обугленными телами, жрец сомкнул руки и унял буйство силы, которая только что убила несколько десятков людей. Недоуменно, в легком шоке от того, что произошло, Фриге рассматривал замковый двор. А затем послышались шаркающие легкие шаги, и его ушей достиг еле внятный детский плач.

Нойм бросился на звук и на входе в главный донжон замка увидел ребенка. Девочка лет десяти, низко опустив головку, в некогда нарядном платьице, обгоревшими до костей ладонями пыталась держаться за стену и идти. А на закопченных стенах оставались следы маленьких ручек, кровь и кусочки отваливающегося мяса.

Жрец подскочил к девчушке, судя по всему, дочери виконта, непонятно как выжившей, и попытался ее поддержать. Перед ним стояла дилемма, применить дарованную Белгором силу для исцеления невиновного в поступках своего отца ребенка, и тем самым нарушить закон. Или же добить ее, как того требовал все тот же суровый закон.

«Плевать, – решил для себя Фриге, – ребенок есть ребенок, его надо спасти».

Он развел руки и попытался вспомнить, как применить формулу преобразования божественной силы в исцеляющий поток. Но тут девочка подняла голову, и жрец увидел ее лицо. И даже виконту с его застывшими, словно маска, чертами лица, было далеко до того, что разглядел Нойм. Это было не лицо, а вырубленное в скальной породе изваяние, навсегда застывшее с одним выражением, превращающейся в ужасную гримасу улыбкой.

Амулет стал даже не теплым, а нестерпимо горячим, и жрец растерялся. Вновь он ошибся. Не виконт был проводником Порядка, а его дочь. Как это случилось и почему? Ответа не было, но Фриге не мог ударить эту кроху. Просто не мог, ведь он не убийца детей, а их защитник. А девочка, которая только что умирала, вдруг сама набросилась на него. Движения ее были резкими и быстрыми, а смертельные раны на теле прямо на глазах заживали. И каждый удар хлипким детским кулачком подкидывал жреца вверх и сопровождался огнем, вырывающимся потоком из ее ладоней. А заключительный удар раскрытой пятерней, подобно острой бритве, прошелся по лицу и шее Нойма.

Молодой жрец, захлебываясь собственной кровью, упал и все что он смог, направить оставшуюся при нем немалую силу, дарованную прародителем, прямиком в каменную маску. Свет, сродни солнечному, вновь затопил все вокруг. Удары по его телу прекратились и Фриге Нойм, в беспамятстве, рухнул на камни древнего родового замка, последнего жителя которого он только что уничтожил…

Спасли Фриге Нойма совершенно случайно. По дороге двигались два жреца и, услышав отголоски магической битвы, они сразу же поспешили к замку. Исцеление пришло сразу, хотя огромнейшая слабость во всем теле от большой кровопотери, давала о себе знать.

Через сутки Нойм сидел на крепостной стене и наблюдал как методично, один за другим, его собратья поджигают деревенские домики. А окружившие поселение солдаты герцога расстреливают разбегающихся людей из луков и арбалетов. Потом, уже после того как на месте деревеньки не осталось ничего, кроме углей и обожженных трупов, проводился обряд очищения. А жрец все так же сидел на стене и разрывал свою душу на части.

Он был неправ с самого начала, ибо о своих подозрениях был обязан известить более опытных старших жрецов. И второй раз, когда отправился в близлежащий замок, а не оторвался от опасного места на приличное расстояние. И третий раз, когда после смерти виконта Карагаса посчитал, что победил. И наконец, в четвертый, не успев вовремя среагировать на предупреждение амулета-поисковика.

Никто его не корил и не напоминал о промахе. Но он этого не забыл и много позже, спустя несколько лет после этих событий, не переставал терзать себя за ошибки. Да и как тут забудешь? Ведь только подойди к зеркалу и посмотри на свое украшенное ожогами лицо и шею, перечеркнутую застаревшим рваным шрамом, сразу вспомнишь тот день, тех людей, обгоревший замок и маленькую девочку.

Впрочем, заниматься самобичеванием и копаниями в душе ему не позволили, и уже через месяц Фриге Нойм был в Штангорде, где стал личным порученцем верховного жреца Хайнтли Дортраса. И чем он занимался все эти годы, можно вспоминать долго. Однако надо сразу сказать, что на одном месте Фриге никогда долго не задерживался. И свой первый бой с проводником великой силы порой вспоминал как легкую прогулку. Поскольку вся его жизнь превратилась в борьбу, краткий отдых для лечения и собирания новых знаний, а потом вновь борьба.

Вот и теперь ему поручили новое дело, и задача была не из простых. Не более и не менее, как спасение целого народа. Кажется, все достаточно просто. Есть мальчишки, соединившие в себе природные способности отцов и божественную кровь матерей. И для достижения цели их необходимо направить на путь мести рахам, оказать всю возможную помощь в уничтожении этого племени, поклоняющегося не богу, но искусственному демону, и тем самым снять проклятие с семьи герцога и Штангорда. Просто-то просто. Но как этого добиться в полной мере и без критических потерь? Попробуй, разберись…

Тем временем карета остановилась на постоялом дворе для смены лошадей, и жрец вышел размять ноги. Кругом, куда ни посмотри, холмы. Дальше по пути они станут выше и превратятся в предгорные кручи. А уже за ними пойдут горные перевалы, где раскинулся благодатный Эльмайнор, давний союзник и соперник Штангорда. Как его встретят там? Найдет ли он ведунью Гойну? Сможет ли убедить девушку в том, что ее помощь необходима? Жрец гадать не хотел. Он знал свой путь. Знал, для чего рожден. И если таково его предназначение, он пойдет именно так, а никак иначе.

Конечно, с природниками, как жрецы называли адептов и носителей Дара Природы, проблем раньше не возникало. Однако в Штангорде их было немного, и вели они себя смирно. А вот в Эльмайноре, наоборот. Именно природники составляли основу тех, кто боролся с враждебными великими силами и их проводниками. Так что все может быть. Хотя надежда на положительный ответ имелась, а значит надо ехать.

– Достопочтенный, – жреца окликнул кучер. – Мы готовы и можем отправляться.

Фриге Нойм еще раз оглянулся. Кругом холмы – век бы их не вспоминать. После чего он потер ладонью рваный шрам на шее и ответил:

– Поехали.

11.
Пламен

На рассвете в таверну вернулись хозяева, и настроение у них было не очень хорошее, ибо Папаша Бро, гадюка старая, всех перехитрил. Он собрал вокруг своей харчевни каждого, кто только мог держать в руках нож. Произнес перед бродягами зажигательную речь про воровскую честь, а после этого, тихо и незаметно, слился. Ладно бы сам. Но он, сволочь, прихватил с собой весь воровской общак, в котором, как говорят люди, было не меньше двух тысяч фергонских империалов. Такая вот воровская честь.

Впрочем, бродяги, которые оставались его прикрывать, эту честь отстояли в полной мере. Против восьмидесяти отлично подготовленных и хорошо вооруженных бойцов Кривого Руга выступили две сотни воров, попрошаек, нищих и прочей «элиты» Старой Гавани, и никто не отступил. Как рассказывали очевидцы этого боя, драка была настолько жестокой, что немногие из головорезов, прошедших десятки кровавых сражений, могли подобное вспомнить.

Едва только наемники и пираты подступили к харчевне «Щедрый Бро», как навстречу потоком хлынули воры. Все как полагается: озверевшие лица, разодранные на груди рубахи, пена у рта и яростные крики, а в руках ножи и прочий колюще-режущий инструмент. Грудь в грудь они ударили в первые ряды воинства Кривого Руга, закованных в доспехи и прикрывшихся щитами наемников. Ударили и уже через пару минут, обливаясь кровью и оставляя в грязных осенних лужах товарищей, откатились обратно в харчевню. После чего на плечах отступавших внутрь вломились привычные к лихим абордажным боям пираты. Однако в темных закутках, коридорчиках и комнатушках-клетушках харчевни воры были у себя дома, а значит сильнее.

Бойцы Одноглазого отступили, и Кривой Руг перешел к правильной осаде. Харчевню, которая находилась на одном из бывших причалов и раньше являлась торговым перевалочным складом знатного купчины, начали окружать со всех сторон. А затем вперед выдвинулись арбалетчики и лучники, которые стали выбивать каждого, кто появлялся в одном из окон «Щедрого Бро». И под прикрытием стрелков наемники подтянули несколько бревен, смастерили из них импровизированные тараны и начали долбить одну из боковых стен. Еще бы час и цель была бы достигнута. Поскольку, размолотив и сокрушив стену, бойцы Кривого Руга смогли бы лишить воров укрытия и навязать им открытый бой.

Однако случилось то, чего никто не ожидал. Где-то в подвалах харчевни вспыхнул пожар. Сухие бревна, доски, стропила, да и просто вещи, натасканные бродягами в укромные углы, вспыхивали мгновенно. Воры заметались, словно крысы, ищущие спасения, но его не было. Кругом располагались стрелки Кривого Руга. И если раньше у них была возможность признать нового пахана Старой Гавани, а потом спокойно покинуть харчевню, то после жаркой схватки про милосердие наемников и пиратов можно было забыть. Но видимо нашелся среди воров человек, который не потерял голову. Поэтому, собравшись в кулак, подгоняемые в спину жарким пламенем, бродяги пошли на прорыв.

Бой принял новое направление и теперь не наемники стремились попасть в харчевню, а сторонники Папаши Бро хотели вырваться из нее. Не столько пытаясь нанести противнику потери, сколько стараясь проломиться сквозь строй, скученная масса людей надавила на шеренгу окованных бойцов, прорвала строй и выскочила на простор улиц и закоулков Старой Гавани. Не так уж и много спаслось воров. Но около пятидесяти человек затаились в трущобах и ждали своей участи. Впрочем, преследовать их не стали, справедливо рассудив, что никуда они не денутся. Следовательно, рано или поздно, сами на поклон придут.

Другое занимало Кривого Руга и его подручников. Кто подпалил харчевню? Где воровской общак? А еще, куда сбежал Папаша Бро? И ответ был получен быстро. Поскольку одним из последних, кто выскочил из «Щедрого Бро», был младший сын Папаши, Квирин Игла. Кстати, мы его знали. Это тот самый парнишка, который не бросился наутек от меня, когда Звенислав и я, в первый раз посетили Старую Гавань и подрались с местными босяками. Так вот, Квирин отпираться не стал. Он рассказал все как есть, и оказалось, что именно Папаша Бро поджег свое логово и подземным ходом с тремя старшими сыновьями, которые тащили мешки с золотом, бежал. Можно было бы задать справедливый вопрос – почему он не забрал младшего? Но если верить рассказам о Бро, становилось понятно, что сынков вроде Квирина от непутевых и распутных девок бандитского района у него десятка три. Одним больше, одним меньше, какая разница? Так говорил Папаша Бро, когда очередная мимолетная подруга приносила в харчевню маленькое сморщенное тельце и утверждала, что ребенок от него.

Новые хозяева Старой Гавани Квирина держать не стали. И после допроса отпустили мальчишку гулять по бандитским схронам, шалманам и притонам, с вестью об измене Папаши Бро. А сами сели думу думать.

Что касательно нас, то мы тихо расположились в углу общего зала, пили знаменитый взвар толстухи Марты и наблюдали за авторитетами. Нас никто не гнал, а интересно было. Как ни крути, а поставленная изначально цель не достигнута. Тот же Одноглазый сходу претензию выкатил:

– Руг, мы тебе благодарны, что ты нас с галеры вытащил. Однако тема была в том, что мы не с пустыми руками Штангорд покинем. Моя ватага пятерых потеряла, и еще троих раненых имеет. Так что братва переживает и волнуется. Добычи нет, а кровь пиратская дорого стоит. Что скажешь?

Кривой Руг сидел напротив знаменитого пирата и кончиком кинжала, в задумчивости, выводил на столе узоры. А затем, подняв взгляд, совершенно спокойно спросил:

– Вы мне были должны, так?

– Так, – согласился Одноглазый.

– Долг списан вашей кровью, так?

– Так, да не так. Теперь ты нам должен, – Одноглазый тоже был спокоен и даже, как мне показалось, был доволен происходящим спором, а вот остальные люди, скопившиеся в таверне, забеспокоились.

Пираты Одноглазого и наемники Кривого Руга, после этих слов мгновенно схватились за оружие и в напряжении застыли напротив друг друга. Бой прошел, а братством в этом коллективе и не пахло. Дальше интерес шкурный и за него вновь могла политься кровь. Здесь такое происходит сплошь и рядом, насколько я понимал ситуацию.

– Ха-ха! – в полной тишине неожиданно весело рассмеялся Кривой Руг и, подняв в успокаивающем жесте раскрытую ладонь, сказал: – Спокойно братва, мы слишком давно знакомы с Одноглазым, чтобы просто зарезать друг друга. Всем отдыхать, проблемы не будет.

Народ немного расслабился, но мечи далеко не убирал, и Одноглазый спросил:

– Как вопрос решим?

– Вот же ты крохобор, Одноглазый, – отсмеявшись, высказался Руг. – Будут тебе деньги, не переживай. Ты ведь на остров Корас собрался. Вот и требуешь денег, чтобы на дорогу казна была?

– Верно.

– Полсотни империалов дам. Это мое первое и последнее слово.

– Идет, – согласился довольный пират и после этого начался настоящий пир победителей, где все друзья. По крайней мере, пока собутыльники не протрезвеют.

Мы уже собирались уходить, когда нас окликнул Одноглазый:

– Эй, парни! Вы с нами?

– В смысле, с вами? – поворачиваясь, уточнил я. – На остров Корас?

– Да-да, – подтвердил пират. – Вольную республику остров Корас. Рай для каждого, кто ищет приключений и готов рискнуть своей головой за золото. Место, где самые красивые девушки во всем Тельхоре.

Он поднял вверх вместительную кожаную кружку с промазанными смолой швами, и провозгласил:

– За Корас!

– За Корас! – весело прокричали все присутствующие в зале, независимо от того, пират он, неоднократно бывавший на знаменитом острове, или наемник, никогда не покидавший пределов Штангорда.

Все выпили. А затем Одноглазый снова посмотрел на меня и я ответил:

– Нет, мы остаемся.

– Что так? – искренне удивился пират.

– У нас здесь дела имеются. Долги старые отдать надо.

– Ну, – пират подошел к нам и каждого хлопнул по плечу, – знайте, что должок за мной повис. Если свидимся, отдарюсь в полной мере и с процентами.

Отвечать на это необходимости не было, и мы, в знак почтения, слегка склонили головы, а потом отправились спать. Кошмары нас не преследовали, и мы спали просто отлично. Все-таки вчерашний день был тяжелым. Сначала возились с арбалетами. Затем бессонная ночь и бой с шакалами. А утром Марте и девкам с ранеными помогали возиться. Так что устали крепко.

12.
Пламен

Проснулась наша дружная троица к вечеру. Все еще позевывая, мы спустились вниз и застали полное запустение. В таверне никого и только девки, прислуживающие посетителям, с шутками и прибаутками наводили порядок после знатной пирушки.

Мы присели на ставшее уже привычным угловое место, и нас тут же принялись кормить да обихаживать. Все же, как-никак, мы защитники и спасители. Поэтому к нам внимание особое.

Пока насыщались жареными на сале яйцами, появился Дори Краб, а за ним Кривой Руг пожаловал. Авторитеты подсели к нам, и пока они попивали взвар, между собой, как если бы нас не было рядом, решали нашу судьбу.

– Что с парнями делать будем, Руг? – отхлебывая из кружки, спросил Дори.

– Несколько вариантов есть, – ответил тот.

– Какие? Может, поделишься?

– Отчего же. Можно и поделиться. Старая Гавань наша, а значит надо всех местных воров под себя подгребать. Парней поставим над всеми босяками, пускай их контролируют. Опять же на вольные хлеба этих приютских можно отпустить. За долю, конечно. А еще можно как посыльных при себе держать или помощниками в таверне.

– А согласятся, Руг? – с усмешкой задал вопрос Дори. – Они ведь крови уже попробовали. Могут и сами свое мнение высказать.

– А мы их не тираним, не заставляем и не принуждаем. Сами что-то выберут, шанс им дадим.

Разговор шел неспешно и равномерно, как будто перетекал из вопроса в ответ. Про такую игру я раньше слышал и понимал, что требовалось молчать до тех пор, пока старшие не обратятся к тебе напрямую. Поэтому, когда Звенислав открыл рот, чтобы как обычно сказать что-то не подумав, я наступил ему на ногу. Он только зыркнул на меня исподлобья, но намек понял и промолчал.

– Так что, поставим их над босяками? – теперь уже вопрос перешел к Ругу.

– А потянут ли? – с сомнением в голосе произнес Дори Краб. – Не справятся, я так думаю.

– А мы им наставника дадим хорошего.

– И кого же?

– Да хоть Лысого, к примеру. Он человек правильный и неглупый, а еще с нами заодно против воров стоял. А теперь он и перед своей братвой чист, так как Папаша Бро крысой оказался и сбежал. Ходит сейчас по району открыто и ни от кого претензий не имеет.

– Надо все же ребят спросить… – улыбнулся хозяин таверны и посмотрел на нас.

Кривой Руг резко развернулся к нам и спросил:

– Что выберете?

Мы переглянулись и я ответил:

– Согласны. Будем за босяками приглядывать. Только просьба у нас.

– Какая? – Руг привычно скособочился на поврежденный в молодости бок.

– У нас на улице Красильщиков парни остались, хотим их сюда перетянуть.

– Это не проблема, а даже, наоборот, хорошо. Вам сейчас своя стая нужна, чтобы местных босяков под контролем удержать. Приводите своих парней. Дори им один из пустых домиков неподалеку выделит. А пока идите на двор, скоро Лысый появиться должен, он будет вашим наставником.

Во дворе, усевшись на бревна, мы обсудили новые перемены в нашей жизни и пришли к единодушному решению, что пока обстоятельства складываются для нас очень даже неплохо. Мы одеты и обуты, при оружии и местный пахан нам благоволит. А что работенку подкинул, так ведь никто не говорил, что нас за красивые глаза будут кормить. Самое главное – требовалось убежище и время, чтобы оглядеться, и мы все это получили. А что дальше? Нужны верные люди, которые нас, когда настанет срок, наверх подкинут. И босяки Старой Гавани, если их к себе прислонить, вполне могут ими стать.

Через полчаса появился наш новый учитель и наставник. Тот самый мутный тип, с которым мы общались в таверне два дня назад. Ничего так, в общении дядька легкий, и будем надеяться, что он нас, действительно, чему-то научит, а не будет старыми воровскими байками время забивать.

Лысый был явно чем-то недоволен и, примостившись рядом с нами на бревно, тут же объяснил:

– Не ваше это дело по преступной дорожке гулять, дромы. Не ваше. Я так Кривому Ругу и сказал. Но он говорит, что вы сами так решили. Правда?

– Правда, – подтвердил Курбат.

– Эх! Вам воинами надо быть, а не преступными авторитетами, – прокряхтел вор. – Ну ладно. Раз сами так решили, то так тому и быть. Стану вас учить и, предупреждаю сразу, будет тяжело. В Старой Гавани три сотни подростков и детей, и это не та шпана, что в городе гуляет. Тут любой в сапоге нож таскает и готов его применить, а вы не местные. Законов воровских не знаете, разговора блатного тоже. В общем, без поддержки Кривого Руга вы здесь никто и звать вас никак. Понятно излагаю?

– Понятно, – сказал я. – Только не по теме. Насчет воинского пути зарекаться не будем. Всякое может быть. Глядишь, приведет судьба на поле битвы, а пока нам необходимо здесь закрепиться.

Лысый вытащил из-за ворота рубахи вязаную круглую шапочку, натянул на голову, поежился и начал урок:

– Завтра вы по району пойдете, осмотритесь, что и как. А потом начинайте босяков подтягивать. Главное, не торопиться и четко понимать, что вы хотите. А пока начнем с простейших вещей. В Старой Гавани, так же как и в любом другом бандитском районе, в любой стране мира, все делится на касты, они же масти. У нас их четыре: черная, серая, пестрая и голубая. В черную масть входят авторитетные воры, козырные фраера, положенцы, смотрящие и жулики, и это самые уважаемые люди в преступном сообществе, которые следят за соблюдением воровских законов, разбирают споры и собирают долю в общак. Потом идет серая масть, все остальные. То есть бродяги, нищие, попрошайки, уличные босяки, и они у вышестоящей масти в подчинении, спокойно живут, где-то грабят при случае, а порой просто подрабатывают на временных работах. Третья масть – это пестрые, козлы и борзые. Этих немного и в масть входят те, кто завязал с преступным прошлым и стал честным законопослушным гражданином. Таких людей не любят, потому что они с любой властью сотрудничают и своих подельников сдают. Четвертая – голубая, самая презираемая масть. Там сплошняком педрилки опущенные и замазанные грязью человечки. Кто допустил промах, предал, продал, скурвился или совершил поганый поступок. С такими дел иметь нельзя, запомните строго. Сразу потеря авторитета и уважения. Вопросы есть?

– А Кривой Руг, кто? – мой вопрос ударил в точку, так как Лысый поморщился, видимо, чем-то неприятна для него эта тема.

– Кривой Руг сам по себе фигура, вне мастей. И он под себя законы с традициями приминает. Сначала начинал как вор и разбойник. Сколотил банду и грабил на дорогах, а потом деньги появились, и он решил по своим понятиям жить. С купцами работать стал и с городским начальством дружит. А как разбогател, долю в общак давать перестал и от черной масти отошел. Из-за этого они с Папашей Бро и сцепились.

– Выходит, если Кривой Руг сильней оказался и Старую Гавань под себя взял, значит, можно и по-другому жить, не по воровским понятиям?

– Можно. Вот только не он первый и не он последний. Раньше такое тоже случалось, что законы воровские забывались, но ненадолго. Попомните мое слово. Пройдет три-четыре года, и Кривой Руг станет полноценным состоятельным гражданином города Штангорда. После чего переедет в Белый Город, а здесь все вернется на круги своя. Он уедет, а вы останетесь. Так что думайте сейчас, с прицелом на будущее, как вам дальше жить.

Мы задумались. А ведь действительно, так оно дальше и будет, к гадалке не ходи. Хотя в Старой Гавани, мы, как и Кривой Руг, навсегда задерживаться не собирались. Однако никому постороннему об этом знать пока не надо.

Лысый усмехнулся и продолжил свое учение:

– Теперь о законах, которые обязан соблюдать каждый, кто относит себя к черной и серой мастям. Запоминайте, пригодится в общении с местными людьми. Нельзя поднимать руку на старшего вора. Уважайте тех, кто старше вас. Уважайте родителей, не только своих, но и чужих. Не оскорбляйте другого вора. Не доносите. Не сотрудничайте с любыми властями. Никого нельзя обвинять бездоказательно. Поддерживайте семейных воров. Не оскорбляйте других воров. С любого дела выделяйте долю в общак. Не воруйте у своих. Всегда убивайте доносчика. Не отнимайте что-либо без нужды и оснований. Это основное, на чем держится вся система. Вопросы?

– Половина законов чушь, – подвел итог Звенислав, и мы с Курбатом были с ним согласны.

– Конкретней, – Лысый уставился на Звенислава, словно на врага, однако нам было все равно.

– Взять хоть самый первый закон – нельзя поднимать руку на старшего вора. Кривой Руг на Папашу Бро не то что руку, а меч поднял, и убил бы его, если бы тот не сбежал. Потом – не сотрудничать с властями. Руг сотрудничает и ничего. Вполне нормально себя чувствует. Или вот – не отнимайте что-либо без нужды и оснований. Как это сделать практически, ведь нужда она всегда?

– Повторяю, – голос Лысого был спокоен. – На Кривого Руга вам равняться рано, и когда он уйдет вам туго придется. Не отнимать без нужды каждый понимает в меру своих потребностей. Но чересчур жадных, бывало, в темном переулке на нож насаживали. А если Папашу Бро вспомнили, то скажу, что он свое еще получит.

– И что дальше? – подал голос горбун.

– Дальше… Посмеемся дальше… – вор криво усмехнулся. – Вы будете общаться с настоящей воровской босотой, а у них повадки и игры жестокие. Все начнется с игрулек. И как вы будете выкручиваться, не понимаю. Каждый день вас троих будут проверять на прочность. И если хоть раз вы ошибетесь, уважение потеряете навсегда. Допустим, сидите вы в окружении местных босяков, за которыми вас назначили приглядывать, и кто-то вопрос задает: «Хрен в глаз, какой алмаз?» Что ответите?

– Стоп! – я поднял руку. – Ты чего разошелся, Лысый? Нас старшими над ними ставят, а шутки шутить можно только с теми, кто слабее или по рангу ниже. Мы это понимаем. Так что не надо нас за домашних мальчиков из Белого Города держать. Кое-что уже видели в жизни и кое-что сделали. Что, не так скажешь?

– Так, – подтвердил вор, – все так. Но надо чтобы вы осторожней были.

– Осторожней будем, завтра своих с улицы Красильщиков подтянем, помогут. Да и из местных можем с десяток парней приподнять, тоже с нами будут. Шутить босота умеет, спора нет. Однако мы и сами шутники знатные.

– В корень смотришь, – удивился Лысый.

– По-другому никак, вор.

Нас прервал неугомонный Звенислав:

– Лысый, а ответ на вопрос какой?

Тот усмехнулся и ответил:

– Я не ювелир.

Долго еще Звенислав пытал Лысого про игрульки, жестокие приколы над людьми. А по мне все просто. Это обычный наезд на новичка, дабы определить его место в иерархии. Не растерялся, молодец. А не смог ответить правильно, работай на кого-то или в козлиное сословие переходи. Ничего. Это без Кривого Руга мы должны на местных босяков равняться, а с его поддержкой они на нас будут, иначе им не жить.

– Посмеялись немного, и будет, – прервал свои загадки вор. – Переходим к жаргону, пусть понемногу, а освоить вы его должны. Пример: «Ночь фартовая была, отвалили два угла: лемпень, кемпель, прохоря». Что значит?

Почесали затылки, и отвечать взялся Курбат:

– Фарт – удача, угол – сумка, лемпень – одежда, кемпель – шапка, прохоря – сапоги. Получается, что была удачная ночь, украли две сумки, а в них одежда, шапка и сапоги.

– В общем, правильно, кое-что понимаете, – одобрил вор.

– Опять стоп! – остановил я вора. – Повторяю, Лысый, не мы будем подстраиваться под Старую Гавань, а она под нас. Жаргон – баловство, со временем все сами освоим. Давай закругляться по жаргону, не до него сейчас.

– Тогда зачем я вам нужен? – с деланным недоумением, развел руками вор и начал приподниматься. – Могу и уйти, а то мне с молодыми заносчивыми сопляками сидеть как-то недосуг.

– Подожди, – я остановил его. – Дело к ночи, и мы сейчас по делам уходим. Давай завтра с утра встретимся, нам нужно знать, где и кто из босяков ходит. А главное, чем живет и с чего кормится. Договорились?

– Да, – недовольно пробухтел Лысый.

– И вот еще что. Нам нужен человек, который бы взялся обучать нас рукопашному бою и с оружием хорошо обращается.

– Зачем?

– Повторяю, будем район под себя подстраивать. А для этого сила нужна, и нужна она гораздо больше, чем знание жаргона и местного закона.

Вор подумал и определился:

– Поначалу сам вас учить возьмусь, кое-что умею, а дальше определимся.

На этом мы расстались. Лысый направился по своим делам, а наша дружная троица, по своим. Ночь и город ждали нас.

13.
Штенгель

Недопонимание происходящих событий терзало капитана Гельмута Штенгеля. Он пришел в Тайную стражу восемь лет назад и все эти годы потратил на то, чтобы следить за преступниками Старой Гавани. Ему было восемнадцать, когда он встретился с Густавом Кремором, а сейчас двадцать шесть, и он не понимал, как у этих не видевших ничего кроме своего приюта и окрестных улиц мальчишек, все получается. Не всегда гладко и ровно, но получается и, чего таиться, гораздо лучше, чем у него, опытнейшего профессионала. Волчата действовали по какому-то наитию, и оно, это чувство, полностью заменяло им трезвый расчет, а заодно и опыт. На это, и только на это, капитан мог списать все их успехи…

После того как Кривой Руг назначил его опекуном и учителем дромских сирот, он обрадовался. Задача выполнена, теперь он сможет влиять на мальчишек, которые всегда будут под присмотром. Однако радость Штенгеля была преждевременной, поскольку дромы всегда действовали по своему разумению. Он говорил, какую банду малолетней босоты требуется остерегаться особо, и с ними надо договориться. Но дромы приходили в логово босяцкого главаря Рыбаря и убивали его. Просто и доходчиво, как и в каждом деле, в котором они принимали участие.

Впрочем, по порядку. Практически сразу, отправившись в Штангорд, дромы привели в Старую Гавань своих «гвардейцев», беспризорников с улицы Красильщиков. После чего выпросили у прижимистого вышибалы «Отличного Улова» здоровяка Гонзо старое оружие, и раздали этим парням. Ладно бы только это. Но их вожак Пламен, то ли уговорил, то ли приказал, и Лысый стал с ними заниматься. С самого раннего утра он собирал на заднем дворе таверны оборвышей и учил их стрелять из арбалетов, метать ножи, а заодно рассказывал о местных подростковых бандах. Точнее сказать, обучал он сначала дромов, а они всех остальных. Отличная метода. Учишься сам и тут же, обучая других, закрепляешь материал.

С тех пор как в Старой Гавани сменилась власть, прошло два месяца, а Кривой Руг уже крепко прибрал район к своим загребущим рукам, и в этом была некоторая заслуга мальчишек. Неспешно пройдясь по окрестностям, они подошли к делу с четкой уверенностью, что точно необходимо сделать.

Первым делом они собрали в кучу тех, кто по каким-то причинам не состоял в бандах или был из них изгнан и, в основном это касалось сынков сбежавшего Папаши Бро. Босяки, которые раньше перед ними несколько заискивали, изгнали их из своего круга и сделали отверженными. Изгнать-то изгнали. А Пламен со своими братьями, наоборот, пригрел. Чепуха? Может быть, и Лысому казалось, что ничего из этого не выйдет. Однако два десятка местных беспризорников во главе с Квирином Иглой и полтора десятка городских бродяжек, вооруженных и обозленных на весь белый свет – это уже сила.

Следующий шаг был логичен. Есть сила – используй. И ничто не мешало дромским мальчишкам вызвать в выделенный для них неподалеку от «Отличного Улова» просторный дом всех местных вожаков, а затем договориться о мирном сосуществовании. Но и тут они поступили по-своему. Собрали своих босяков в отряд, разбили их на десятки, и сами прошлись по местам скопления молодых воришек.

Три дня Старая Гавань гудела и дошло до того, что взрослые воры пришли жаловаться на беспредел дромов. И Лысый, как назначенный Кривым Ругом наставник мальчишек, при этом разговоре присутствовал.

– Кривой, – над новым паханом Старой Гавани и Лысым, которые расположились за столом, возвышалась гора мяса и мускулов, профессиональный выбиватель долгов, Быча. – Ты нас проредил. Пусть. Это ваши с Папашей Бро дела были, понимаем и зла на тебя не держим. Ты стал самым главным в Старой Гавани и держателем общака. Пусть. Но зачем теперь беспредел творишь?

– Беспредел это не дело, – поддакнул ему старый и авторитетный щипач Серебрянка, ездивший на «гастроли» по городам герцогства и только недавно вернувшийся в город. Он точно был не в теме и при разгроме сторонников Папаши Бро не пострадал. Поэтому его пригласили как свидетеля и арбитра.

– Где вы беспредел увидели? – в ответ, буром попер Кривой Руг. – Пащенки ваши первыми одного из моих пырнули. Разговор начал ты, Быча. А потому спрос с тебя. Признаешь?

– Пырнули, – насупившись, согласился Быча. – Так пусть одного накажут или на воровской суд выведут. Это не по понятиям всю банду под корень вырезать.

– Не всех убили, а трех из десяти, так что не гони понапрасну, – прищурившись, парировал хозяин района, и от его недоброго взгляда Штенгелю стало немного не по себе. – Этому идиоту Рыбарю доступно объяснили, кто теперь над их вольницей старший. Он не внял, за что и получил в голову болт. Еще вопросы есть?

– Так, как же, – Быча растерялся, поскольку думал, что его слова будут иметь вес, – они же и на взрослых воров кидаются.

– На кого? – чуть приподнялся из-за стола Руг.

– На Каленого, на Свата и Торопыгу.

– Ты хочешь по понятиям, по законам Старой Гавани, все решить?

– Да, – подтвердил туповатый Быча и этим подписал смертный приговор трем ворам, которых назвал.

– Где они?

Из-за широкой спины Бычи показались жестоко избитые воры и Кривой Руг, уставившись на них, спросил:

– Вы напали на моих людей?

– Да какие это люди, сопляки, – раздухарился один из воров, долговязый Торопыга, ранее бывший на побегушках у Папаши Бро.

– Спрашиваю в последний раз. Вы напали на моих людей? – Руг начинал впадать в бешенство.

– Мы чего, видим драка идет, вот и присоединились, – примирительно выставив перед собой пустые ладони рук, сказал Сват.

– Получается, вы первыми начали?

– Ну… – замялись избитые воры.

– Где парни? – выкрикнул Кривой Руг.

Тут же со двора появился Пламен. Остальные дромы от своих занятий на импровизированном тренировочном поле отрываться не стали. Мальчишка встал сбоку от стола, между Ругом и ворами, которые выглядели бедными родственниками, прибывшими просить о помощи.

– Вызывал? – спросил Пламен покровителя.

– Рассказывай, как дело было, – тот кивнул на воров. – С самого начала.

– Нам было поручено приглядывать за местными босяками и заниматься тем же, чем раньше занимался он, – Пламен посмотрел на Торопыгу. – То есть следить, чтобы не было сильных претензий от стражников и собирать долю в общак. Мы прошлись по всем общинам и группам, но везде встретили отказ. В результате были вынуждены применить силу. Дошли до Рыбаря. Он отказал и заявил, что не подчиняется Кривому Ругу, потому что всю долю отдает, как и прежде, Торопыге. Одного из наших на выходе ударили заточкой в бок. Пришлось вернуться и пристрелить троих, включая Рыбаря. Еще двоих покалечили, так вышло. Пока с босотой Рыбаря разбирались, вмешались эти трое, – снова кивок в сторону воров. – Они бросились на нас с ножами, и мы ответили. Однако никого убивать не стали. Закон мы уважаем и первыми руку на старших не поднимали.

Пламен закончил, а Кривой Руг в полной тишине спросил понявших, что беда уже рядом, воров:

– Получается, два месяца вы собираете с босяков долю, а я про это ничего не знаю?

– Мы хотели отдать, – поеживаясь, ответил Торопыга, – но как-то не получалось.

Хозяин Старой Гавани обратился к Серебрянке:

– Ты авторитетный вор, Серебрянка. Рассуди, что за крысятничество бывает?

– Смерть! – старик сказал только одно слово.

– А ты, Быча, не с ними в доле был, что за них вписываешься? – спросил Руг громилу.

– Я ничего не знал, – тут же отказался от друзей Быча. – Они сами по себе, а я сам по себе.

– И что с этими козлами делать? Какое наказание им назначить?

Быча бросил на избитую троицу взгляд, а затем, со вздохом, отвернулся и пробурчал:

– Смерть!

Воров, попавшихся на столь неблаговидном деле как крысятничество, подхватили под руки люди Кривого Руга и утащили в подвал. Серебрянка и Быча таверну покинули сразу, а Кривой спросил Пламена:

– Ты ведь знал, что так получится?

– Да, знал, – парень все так же, не шевелясь, стоял на одном месте.

– Иначе никак нельзя было поступить?

– По-другому целый год надо народ к себе приучать. А мы по-простому. Вожаков поломали, кто против был. А остальные уже не спорили.

– Ладно, иди работай, – Кривой Руг разрешающе взмахнул рукой и еле слышно пробормотал вслед Пламену: – Отморозок. Прям как я в юности.

Пламен ушел и Штенгель, еще некоторое время посидев с Ругом, направился за ним вслед. Вышел на свежий воздух, вдохнул полной грудью и спросил стоявшего рядом Пламена:

– Что дальше делать думаете?

– Работать, – ответил Пламен, перебирая сваленные в кучу ножи, которые были добыты на бандитских хавирах. – Твоя помощь нужна будет, Лысый.

– Какая?

– Мы хотим один дом богатый выставить, и нам потребуется опытный вор-домушник, который бы все захоронки хозяев нашел. Пойдешь с нами?

– Наобум, нет, – сказал капитан. – Надо самому место посмотреть и определиться.

– Хорошо, сегодня в ночь пойдем, посмотрим, – Пламен выбрал себе нож, отличнейший дромский боевой кинжал, непонятно как оказавшийся у безвременно ушедшего в иной мир Рыбаря. – Какой хороший и удобный нож, словно влитой в руке сидит. Лысый, можешь о нем что-то сказать?

– Дромский боевой клинок, стандартный. Использовался разведчиками и пограничниками. Может быть, твой отец точно такой же носил.

– Жаль, не знали сразу, а то спросили бы Рыбаря, где он его достал, – заметил Пламен. – Ничего, выживших босяков спросим.

Штенгель протянул руку и сказал:

– Ладно, давай нож, и Звенислава с Курбатом кликни. Повторим основные стойки, а заодно про этот клинок расскажу.

Дромы собрались вместе и Штенгель, повертев в руках нож, начал:

– Смотрите и запоминайте. Это один из самых лучших боевых ножей, какие только были придуманы человеком. Дромы называли такие «иби». Он имеет листовидную форму и одинаково эффективен как колющее, так и режущее оружие. Именно такая форма повышает его проникающие свойства при колющих ударах. А отличная заточка при неровной линии лезвия делает его превосходным режущим инструментом. От нижнего ограничителя до трети длины лезвия одна сторона клинка имеет зубчатую заточку. Для чего это делается?

Капитан посмотрел на Курбата и горбун ответил:

– Думаю, что такая заточка не дает противнику захватывать и блокировать клинок руками и, конечно, так наносятся более длинные и глубокие резаные раны.

– Правильно, – продолжил Штенгель. – Обратите внимание на клинок. Сам по себе нож тридцать сантиметров, а длина клинка восемнадцать. От зубчатой заточки до острия идет гладкая заточка, а с его другой стороны обратная заточка. От острия спуски и в середине лезвия сделаны долы. Идеальное оружие ближнего боя, вам бы всем такие надо достать.

– В квартал Оружейников сходить надо, тем более, давно собирались, – сказал Пламен.

– А деньги у вас есть? – капитан усмехнулся.

– Найдутся, – голос Пламена был серьезен.

– Ну и хорошо, – Штенгель бросил дромский боевой нож, чуть в сторону от Звенислава, который рассеянно смотрел на хмурые облака, несущие в Штангорд то ли дождь, то ли снег.

Подловить парня не получилось, он ловко подпрыгнул, перехватил нож в воздухе и, застыв на полусогнутых ногах, направил клинок ножа вниз.

«С каждым разом все лучше и лучше, – подметил капитан, глядя на Звенислава, – правильная фронтальная стойка, ноги полусогнуты, нож в правой руке и готов к бою, хоть против меня, хоть против всего мира.

Опять ворохнулось в душе капитана непонимание. Может быть, даже с примесью зависти к мальчишкам. После чего он отправил парней заниматься дальше, а сам пошел в город.

14.
Штенгель

Покинув Старую Гавань, Штенгель неспешно шел по улицам Штангорда и разглядывал дома. И если бы за ним следом увязался хвост, то шпион подумал бы, что вор-домушник присматривает себе работенку на ночь. Однако это было не так. Поскольку Лысый шел на встречу с Корном, которая была назначена в харчевне неподалеку от Белого Города. И, двигаясь определенным маршрутом, он знал, что сейчас за ним пристально наблюдают два человека из Тайной стражи, которые проверяют, нет ли за ним слежки.

Харчевня, в которую вошел Штенгель, была самым обычным и ничем не примечательным гильдейским заведением. Каждый вечер здесь собирались ткачи, и все кто имел какое-то отношение к этому делу. На стенах были развешаны гобелены, а в углу стояли бюсты прежних герцогов, которые даровали Гильдии Ткачей некоторые привилегии. В остальном же все было, как и везде: столы, лавки, запахи еды и пива. В этот час, обычно, здесь было немноголюдно и хозяина особо не волновало, кто сидит за столами.

Штенгель прошел в закуток, который не просматривался от входа, заказал копченого мяса и кружку пива. После чего к нему подсел Корн, который заказал то же самое, что и капитан.

Заказ принесли быстро и филер, оставшийся в группе за старшего, сказал:

– Все чисто, капитан, за вами никто не шел.

Штенгель удовлетворенно кивнул и спросил:

– Что нового?

– Мальчишки ночами по городу бродят. Бывает, что беспризорников за собой таскают. Как вы и велели, постоянно за ними не ходим, но издалека посматриваем. Сами понимаете, господин капитан, видим мы не все. Но в основном они крутятся вокруг дома госпожи Эрмины Хайлер.

– Это бывшая директрисса сиротского приюта?

– Так точно, господин капитан. Что-то они против нее злоумышляют. Может быть, предупредить женщину об опасности, пусть уедет?

– Нет, Корн. Это редкостная тварь, справки про нее я наводил. Так что пусть все будет, как суждено. От Фриге Нойма новости были?

– Известно только, что он прибыл в Эльмайнор. Больше ничего.

– А что наше начальство говорит?

– Ничего нового: усилить работу, убыстрить, предоставить четкий план, дать определенные результаты. В целом, они довольны, и граф Таран, и Хайнтли Дортрас. Только вот… – филер замялся.

– Говори уже, раз начал, – подстегнул его Штенгель.

– Конечно, мне не по чину обсуждать начальство. Но складывается впечатление, что в городе готовится измена, а Тайная стража не в курсе.

– Как измена? – удивился капитан. – Давай подробней.

– Через месяц свадьба молодого герцога и в город начинают прибывать дворяне из провинции. А мы с напарниками там свою службу тянули. Поэтому знаем провинциалов как облупленных и заметили некоторые странности.

– Например?

Прибыл барон Финнер, дружина у него три калеки отставных. А теперь при нем три десятка справных солдат. Спрашивается – откуда? Вчера видели графа Больтронга. Так он только называется графом, голь перекатная. А сейчас с ним сорок наемников. Таких дворян мы уже с десяток насчитали, мимоходом, пока по Штангорду ходили. И все это совпадает с тем, что на Каримских железоделательных рудниках вспыхнуло восстание рабочих, и некоторые столичные полки были отосланы из города.

– Думаешь, что это неспроста?

– Уверен, – голос филера был тих. – В Кариме народ спокойный и обстоятельный, там бунтовать не будут.

– Графу Тарану докладывал?

– Сегодня утром на прием ходил и на месте его не застал. Только секретарю докладную записку оставил, надменный такой, щенок.

– Зря ты так поступил, Корн.

– Сам понимаю, что надо было личный доклад сделать. Да чего уж теперь…

На улице раздался шум, звон стали, крики, и в харчевню влетел оставленный наблюдать за входом сыщик, который зажимал окровавленный бок.

– Бегите! – выкрикнул он. – Измена!

Это были его последние слова, поскольку позади филера возникла голова человека в шлеме, а из тела показалось острие меча.

Оттолкнувший уже мертвого сыщика с дороги воин, первым влетевший в харчевню, видимо, по привычке, выдохнул, выдергивая меч из тела:

– Во славу Ятгве! Смерть неверным и необрезанным!

– Наемники! – выдохнул Корн.

– На крышу, – сказал Штенгель.

– Я прикрою, – Корн выхватил короткий меч.

– За мной, оторвемся, – потянул его за собой капитан.

Двоем они рванулись по лестнице на крышу, и не зря Штенгель излазил все окрестности, ибо не первый год использовал это место для тайных встреч. Поэтому они оторвались. С крыши харчевни они перешли на другую, потом еще, и еще. Миновали квартал и только после этого спустились вниз.

Капитан выглянул из тесного переулка. Никого постороннего не видно, только патруль Городской стражи, наверняка, извещенный о беспорядках, топая сапогами, пробежал в сторону харчевни.

– Надо доложить, – сказал Корн, пряча свой меч обратно под плащ.

– Подожди, – придержал его Штенгель. – А вдруг это Таран главный изменник?

– Не может быть, – Корн был категоричен.

– Может или не может. Не нам с тобой судить. Но наемники за тобой приходили. А докладную записку ты ему оставлял. Вывод очевиден и напрашивается сам собой, секретарь или граф.

– Да, секретарь это. Я уверен.

– А секретаря, кто на это место сажал?

Корн задумался и спросил:

– Что делать?

– К Хайнтли Дортрасу пойдем. Тем более к городскому храму ближе, чем к замку.

– Давай, – согласился филер.

Они быстрым шагом направились к храму Белгора, величественному зданию на площади Первого Откровения.

В воздухе застыло напряжение и ожидание чего-то нехорошего. Прохожих было на удивление мало. Патрули стражников на своих постах отсутствовали и уже на подходе, выйдя на храмовую площадь, Штенгель и Корн снова столкнулись с преследователями. Два десятка наемником под предводительством двух лейтенантов Тайной стражи с ясно видимыми серебряными бляхами поверх форменных мундиров, шли по параллельной улице и выдвинулись на площадь одновременно с ними.

– Бегом! – выкрикнул капитан и длинными прыжками помчался к храму.

– Догнать их! – выкрикнул один из лейтенантов Тайной стражи.

– Не дайте им уйти! – вторил ему второй, и наемники, словно стая хищников, загоняющих травоядного зверя, рванулись за ними вслед.

Однако спасительную для себя гонку капитан и сыщик выиграли. И в вечной борьбе за жизнь одержали еще одну маленькую, но чрезвычайно важную, победу. Они вбежали в распахнутые настежь двери храма, проскочили мимо жрецов, несущих в этом месте постоянную стражу, и припали к статуе Белгора, общегосударственной святыне. Как бы ни повернулось дело, но каждый, кто коснулся статуи бога, получал защиту и неприкосновенность. Другое дело, что порой жрецы карали за совершенное деяние более строго, чем официальная власть. Наемники вломились следом, но были остановлены суровым голосом представительного жреца-охранника, который раскатился по огромному залу и отразился от свода:

– Стойте, нечестивцы! Как посмели вы, с оружием в руках, ворваться в храм божий?

– Пошел в сторону, святоша! – откликнулся передовой наемник, с уверенным видом, обнажив меч, приближаясь к статуе.

– Всем оставаться на своих местах! Работает Тайная стража! – выкрикнул лейтенант, вошедший вслед за наемниками.

– Вам что, – пророкотал голос жреца, – законы не писаны!? Вон из храма!

– Эти двое преступники, – заявил лейтенант, – и мы заберем их в любом случае.

Жрец не на шутку обозлился на нахальных гостей. После чего быстро пробормотал что-то под нос, положил левую ладонь на амулет, который висел на груди, и сказал:

– Да простится мне, что за веру нашу, силу твою, отец-прародитель, использую не по предназначению.

Из руки жреца вылетело полупрозрачное почти невидимое человеческим глазом облако. В воздухе оно моментально развернулось в густую паутину и накрыло наемников вместе с лейтенантами Тайной стражи. Те застыли, как если бы впали в сон, а затем рухнули на выложенный цветной плиткой пол храмового зала. С виду они вроде остались живы, по крайней мере, кто был ближе к Штенгелю, дышали. А жрец отряхнул ладони, будто сбивая пыль, развернулся к Штенгелю и спросил:

– Кто таковы будете?

– Капитан Штенгель, Тайная стража, выполняю личное задание Верховного Жреца Хайнтли Дортраса и герцога Конрада Четвертого, – ответил капитан, отпуская прохладный мрамор статуи.

– Старший сыщик-наблюдатель Корн, Тайная стража, – вслед за капитаном представился филер.

– Вона как, – пробасил жрец. – А чего это вы со своими не поделили? Впрочем, не мое это дело, и мирские хлопоты не должны занимать истинного служителя веры.

– Нам срочно нужен верховный жрец, – сказал Штенгель.

– А нет его, в замке он, – жрец ответил и пошел обратно на свой пост у входа, где два его сменщика с невозмутимым видом продолжали нести свою службу.

– Постой, жрец.

– Чего тебе, капитан? Зачем тревожишь меня своими мирскими делами?

– Это дело напрямую касается жрецов. В городе начинается мятеж и направлен он не только против герцога, но и против нашей веры.

– Есть доказательства? – жрец нахмурился и даже невозмутимые стражники на входе повернули головы, вслушиваясь в слова Штенгеля.

– Вот эти, – капитан кивнул на лежащих наемников. – Выкрикивали славу богу Ятгве, а еще кляли нас как еретиков и язычников.

– Что-то еще?

Штенгель подошел к одному из лейтенантов и, сдернув с него серебряную бляху, внимательно осмотрел ее и заключил:

– Подделка. Это липовые офицеры Тайной стражи. Напомню, каждая такая бляха, освящена в храме Белгора. Следовательно, подделка такого опознавательного знака есть преступление и перед богом.

– И что ты хочешь от нас, капитан? – жрец принял из рук Штенгеля бляху, поводил над ней рукой и брезгливо отшвырнул в сторону.

– Надо пробиться в замок, помочь герцогу и верховному жрецу.

– Верховный жрец силен, на то он и верховный, – отозвался жрец. – Однако если здесь замешана чужая вера и речь зашла о еретиках, надо ему помочь.

Жрец повернулся к охранникам:

– Братья, вызывайте всех, кто нынче в храме святом. Постоим за веру нашу.

– Благодарю, достопочтенный, – Штенгель склонился в поклоне перед служителем Белгора.

– Не торопись благодарить, капитан, – жрец поднял вверх правую руку. – Если ты ошибся, то понесешь за свою ложь суровое наказание. Неважно, случайно ты солгал или преднамеренно.

– Я готов. Только поторопитесь.

15.
Пламен

– Тренировки окончены! – я попытался скопировать командный голос сержантов Городской стражи, но пока получалось не очень хорошо. – Квирин Игла и Длинный Лога, ко мне!

Бывшие беспризорники, а ныне рядовые члены полубандитской группировки Кривого Руга под моим командованием, направились через ворота на выход. А «десятники», которым я велел остаться, подскочили ко мне.

– Парни, мы сегодня в город по делам выйдем. Поэтому все на вас. Что делать знаете, не расслабляйтесь и на ночь выставляйте усиленный караул.

– Это фишку, что ли? – переспросил Квирин Игла, который еще не совсем привык к новым порядкам.

– Да, фишка, то же самое, что и караул, – подтвердил я. – Так вот, выставьте караул и будьте внимательней. Что-то не то вокруг творится, неспокойно как-то. Продукты получите, как обычно, в таверне у Марты, и называйте ее тетушка, а не толстуха, как в прошлый раз. А то снова от Гонзо по шее получите. Все понятно?

– Понятно, – сделал смешную стойку Квирин.

– Сами пойдете? – спросил Длинный Лога.

– Сами, там дело личное.

– А может, пяток парней прихватите?

– Нет. Нас трое, отобьемся, если что. Да и не с пустыми руками пойдем.

Лога и Квирин, в сопровождении трех парней покрепче, отправились на кухню добывать пропитание, и мы остались втроем.

– Лысый как в город ушел, так и с концами, – сказал Курбат. – Без него пойдем?

– Придется, – ответил я и добавил: – Говорю сразу, если шанс представится, то работаем сегодня.

– Правильно, – поддержал меня Звенислав, – а то эта гадина уже отжила свое. Хватит!

– Я не против, – голос Курбата был глух. – Однако чуйка шепчет, что в городе не все ладно. А вы что-то чувствуете?

– То же самое, – я утвердительно кивнул. – Есть беспокойство. А еще в воздухе запах гари. Ее нет, пока в нашем районе ничто не горит, а запах имеется.

– И у меня так же, только думал, что это от переживаний, – Звенислав, как всегда, улыбался.

– Ладно, сходим и посмотрим, – мое решение было принято еще утром. – Если вдруг шухер какой, тихо и без шума вернемся назад.

Начинало темнеть и резко похолодало. Все же конец осени. Поэтому мы переоделись. На головы шапки шерстяные вязаные, какие морячки и портовые грузчики носили, а поверх утепленные плащи. После чего вооружились. Нам теперь без этого никак. Когда босяцких вожаков гасили, дел таких натворили, что будь здоров и вспоминать нас будут долго. Причем недобрыми словами. Так что врагов у нас теперь хватает. У моих друзей по два ножа, и у меня так же, один из тех, что Одноглазый подарил, а второй дромский, что раньше у Рыбаря был.

Но и это не все, поскольку под плащи на петли пристегнули арбалеты, не те коряги, с которыми шакалов гратрийских отбивали, а настоящие произведения искусства, маленькие, удобные и аккуратные. Пусть нет в них той пробивной силы, которая в больших арбалетах имеется. Но зато они незаметные и легкие. Для наших ночных прогулок именно такие и нужны. До сих пор с парнями вспоминаем, как они нам достались.

Раньше в Старой Гавани таких арбалетов числилось пять штук. А владельцем был убийца Шрам. Затем, после его смерти, арбалеты перешли к Папаше Бро. Однако использовать их он не успел. А потом, когда его потайные гнездовья вскрывали, эти арбалеты нашлись. По одному себе забрали Дори Краб и Кривой Руг, а по три нам, но не просто так. Все честь по чести. Мы подошли с просьбой к Гонзо, мол, давай арбалеты. А он выжига уперся, жалко ему стало. И спорили мы с ним долго. До тех пор пока не появилась толстуха Марта, маманя этого скопидома. Да как даст ему по спине сковородой, он и сдался. Мы ведь сироты, а заодно ее спасители. Поэтому, как я уже отмечал, мы у кухарок на особом счету. Такой вот случай из развеселой бандитской жизни, хочешь или не хочешь, а маму слушать надо.

В город вышли уже в полной темноте, окраина есть окраина, фонарей здесь нет. И только возле какой-нибудь харчевни для небогатого народа стоит факел или металлическая жаровня, в которой рдеют угли. Вроде бы спокойно и одновременно с этим что-то было не так. Даже те места скопления горожан, которые и в самые лютые морозы собирали вокруг себя людей, были пусты. А где-то дальше, в престижном Белом Городе, что-то горело. Однако такое и раньше случалось. Так что можно не обращать внимания. Вот только одна мелкая странность накладывалась на другую и беспокойство усиливалось. А неподалеку от площади Умельцев наткнулись на двоих стражников, лежащих в лужах собственной крови, и это было уже по-настоящему серьезно.

– Гляди, парни, – Курбат указал на одного стражника. – Вроде живой еще.

Действительно, недобитый стражник пытался двигаться. Я перевернул его с живота на спину, и стало понятно – не жилец. Все кишки наружу, посечены сильно, и вонь. С такими ранениями можно какое-то время промучиться, но выжить нет, и стражник будет умирать в муках.

– Что происходит? – я наклонился к стражнику, седоусому справному дядьке. – Кто вас так?

– Наем-ники, часа два назад, – выдохнул он. – Дво-ря-не, падлы, мятеж подняли. За-аа-мок штурмуют. Помогите, больно мне, горю весь.

– Куда наемники двинулись?

– В ппри-ют сиротский, что на Кра-сильщи-ков. Детей хотят уу-бить.

– Зачем им дети? – от таких известий в сердце, словно иглу вогнали.

– Н-не знаю, глупо… Помогите мне…

Я вытащил нож, подарок пирата. Мгновение помешкал, примериваясь, а потом ударил старого стражника в висок, где кость самая тонкая, и он, только раз резко дернув ногами, мгновенно умер. Не надо ему страдать. Пусть человек легко уходит, если его здесь уже не удержать.

– Слышали? – спросил я друзей, вытирая нож о форменную куртку стражника.

– Да, – ответил Звенислав.

– Да, – эхом отозвался Курбат.

– Сейчас бегом к приюту. В ближнем проулке, через который обычно уходили, останавливаемся и осматриваемся. Побежали!

Мы бежали по темным улицам и закоулкам так, как никогда до этого. Ведь где-то впереди неизвестные наемники, по неизвестной нам причине, хотят убить тех, кого мы знали всю нашу жизнь. Выбора у нас не было, хоть как-то, но мы обязаны помочь тем, кто остался в приюте. И, сплевывая застывшую слюну, мы остановились только в ближайшем к сиротскому интернату узком переулке.

Выглянули из своего укрытия. Тишина и вокруг никого. Приготовили арбалеты, и подошли ближе. Ни шума, ни гама, и только вдали тоскливый собачий вой. Конечно, время уже ночное. Но до отбоя время еще есть, хоть кто-то, а должен по двору ходить.

Мы сунулись к забору, где доски подгнившие, и хотели их подорвать. Однако нет, не получилось. Видимо после нашего побега воспитатели устроили ремонт ограды. Пришлось обходить территорию вдоль забора и к воротам выходить.

Ворот не было, разбитые створки валялись на земле. И когда мы вошли во двор, то застыли в ступоре, когда увидели, что находилось внутри.

В свете трех прогоравших факелов и одной масляной лампады, подвешенной над домиком воспитателей, было ясно видно, что живых не осталось. Только груда тел – все кого мы знали, помнили и любили, лежали вповалку в одной огромной неровной куче.

Сколько мы стояли, не помню. Может быть, час, два или три, а может быть всего пять минут и все это время я мысленно обращался к небожителям:

«Боги скажите, за что такая несправедливость? Почему те, кто не сделал никому и ничего плохого, погибли? Они ведь и не видели в этой жизни ничего, не успели просто. А тут раз, нож в тело и сироты вычеркнуты из книги живых».

Первым в себя пришел Курбат. Медленно, еле переставляя ноги, он подошел к куче тел и начал ее ворошить. Скорее всего, искал выживших.

Не знаю почему, мы подошли к нему и стали помогать растаскивать тела, которых было много. Факела прогорели, а лампа света почти не давала. Однако мы не прекращали свой труд, в каком-то исступлении переворачивая и откатывая в сторону окровавленные окоченевшие тела.

Мертвецы лежали без разбору, сироты и воспитатели – смерть всех уравняла. Порой, по смутному отблеску, изредка выглядывающей из-за туч луны, можно было кого-то опознать. Вот Года, только у него такие резкие черты лица. А рядом Бранисава, у нее самая длинная коса в приюте. А под ней самая красивая из всех девчонок нашего приюта, Сияна.

«Простите, нас не было рядом, когда вас пришли убивать, – подумал я. – Мы не смогли, словно былинные герои прискакать на белых конях и спасти вас. Простите».

Я вытащил Углешу, он самый маленький, кажется, ему свернули шею, походя, словно надоедливому зверьку. Под ним Данута, худышка, ей вспороли живот. А рядом с пробитым черепом Малогост, песенник.

«Мы отомстим за вас, чего бы это нам ни стоило. И тот, кто приказал вас убить и сами убийцы, умрут жестоко. Очень жестоко. И семьи их, и дети, и отцы, и матери. Всем смерть!»

– Есть! – вскрикнул Курбат. – Есть живой!

– Кто!? – Звенислав и я одновременно бросились к горбуну.

– Лука, воспитатель, – Курбат понял, что выживший не из наших, и сник.

Луку вытащили на свет, под самое крыльцо воспитательского барака. Но бесполезно, воспитатель еле дышал, и в сознание не приходил. Если он что и расскажет, то не в ближайшие дни, да и то, если выживет.

– Тянем его в домик, – скомандовал я и, с трудом взвалив массивное тело Луки, мы затянули его внутрь и положили на кровать. После чего наскоро и грубо перебинтовали его кусками холстины, оторванной от покрывала, да так и оставили.

Вслед за нами, с горящим факелом в руках, вошел Курбат и с надрывом сказал:

– По всему двору следы боя и мертвые наемники валяются, воспитатели дрались. Они за наших дрались, понимаете?

– Успокойся! – прикрикнул я. – Думаешь, нам не тошно? Надо осмотреться и определиться, кто это был и почему так произошло. Найти их надо, Курбат. Найти и отомстить.

– Пошли, – буркнул он, и направился во двор.

Из кладовки мы взяли свежие факела, подпалили их и разбрелись по территории. Стали обходить двор и помещения, пытаясь разобраться, что же здесь произошло. И кое-что смогли понять.

Воспитатели, действительно, дрались, мы насчитали двенадцать мертвых наемников. Причем трое были добиты своими подельниками, следы от мечей точно такие же, как и на телах сирот.

Сплошные вопросы и ни одного ответа. Кто эти наемники? Почему приют? Кем на самом деле были наши воспитатели? Почему тела убитых сброшены в кучу, как будто их пересчитывали? Что происходит в Штангорде? Где городская стража?

– Идите сюда! – раздался крик Звенислава.

Подбежали к нему, но ничего не увидели.

– Что? – спросил его Курбат.

– Смотрите, свежий след в грязи видите? – Звенислав указал на застывший комок земли под ногами.

Присмотревшись, я заметил четкий отпечаток изящного каблучка. Что-то знакомое, но вспомнить сразу не смог.

– Сапожок мадам Эры, – заявил Звенислав. – Точно говорю. У меня такой же отпечаток пониже поясницы полгода висел, никак не заживал. Сапожки из Норгенгорда, по заказу. Во всем Штангорде таких три пары, мадам Эра сама говорила.

– Убью, тварь! – выдохнул Курбат.

– Не сразу – одернул я горбуна. – Сначала все узнаем, а потом расправу учиним.

Мы покинули приют. На прощание остановились в разбитых воротах и оглянулись, а затем, повинуясь какому-то общему неосознанному порыву, поклонились в пояс. Что это такое с нами было, разбираться недосуг. Наверное, таким образом мы простились с нашим прошлым, с нашими мальчишками и девчонками, с нашей семьей и с детством. Да и с воспитателями, которые до последнего боролись не только за свою жизнь, но и за чужих детей. Они погибли, не устояли, но умерли, как подобает настоящим людям.

По пути к дому мадам Эры, никто не проронил ни слова. И только раз, оглянувшись в сторону Белого Города, Звенислав заметил:

– Пожаров больше стало.

Мы с Курбатом промолчали, ибо в этот момент все слова казались лишними. Все пустое и меркнет рядом со смертью. Есть порядок вещей, при котором люди рождаются и, прожив жизнь, умирают в свой черед – все смертны. Но когда смерть приходит неожиданно, по чьей-то злой воле, в ответ она порождает в душе бурю, перед которой все остальное малозаметно и незначительно.

Когда мы подошли к дому мадам Эры, то поняли, что снова опоздали. Собаки, злые волкодавы, молчали, а фонарь над домом не горел. И только холодный сырой ветер от моря шатал распахнутую настежь широкую калитку. Однако расслабляться нельзя и, выставив перед собой арбалеты, мы вошли внутрь. А потом где-то в глубине немаленького дома мадам что-то грохнуло, упав на пол. И несколько грубых мужских голосов, на каком-то странном, но очень знакомом наречении, о чем-то заспорили. Потом разберемся, кто это такие. Нужно действовать, и я шепнул друзьям:

– Становимся за крыльцом, бьем всех в спины, и одного надо живьем взять.

Звенислав и Курбат согласно кивнули, сомнений нет. И сколько бы внутри дома ни было врагов, мы одолеем их и все равно узнаем, кто они такие.

Тем временем голоса, продолжающие о чем-то спорить, приближались. И спустя несколько секунд на крыльцо вышел первый наемник, за ним второй, третий, а затем показался четвертый.

«Всего четверо, справимся спокойно», – решил я, и первым нажал на спуск.

– Чача-нг! – в полной тишине резкий звук стальной тетивы, давшей подачу болту, был слышен очень четко.

Следом ударили арбалеты Курбата и Звенислава. Расстояние небольшое, били в упор и никто не смазал. Поэтому каждая стрела нашла свою жертву. После чего, не сговариваясь, все отработано уже не один раз во дворе таверны, вытащив ножи, мы бросились вперед. А единственный оставшийся в живых наемник, прыжком развернулся на месте, и мы оказались с ним лицом к лицу.

Одним слитным, отточенным долгими тренировками движением, наемник быстро выхватил меч, и клинок блеснул перед моими глазами. Не достал он меня совсем немного, и я, рухнув на сырую землю, тут же подкатился ему под ноги. Все получилось. Он пошатнулся, попробовал устоять и рубануть мечом вниз, но на него налетели Курбат и Звенислав. И чуть оттолкнув тело нашего врага от себя, я смог приподняться и окованной головкой рукоятки ножа с силой ударил его в лоб. Парни от меня не отставали, и били его ногами, куда придется.

Вскоре наемник затих и, поднявшись, я прикрикнул на Курбата, который никак не мог остановиться:

– Стоп! Он с нами еще поговорить должен!

Немного успокоившись, мы посовещались, как лучше поступить, и решили, что до рассвета есть еще три часа. Значит, можно не тянуть наемника далеко, и проще провести допрос в доме.

С трудом, тяжело дыша и отфыркиваясь, мы втянули пленника внутрь. Здесь сразу же связали его, прикрутили к массивному креслу и распалили жаровню. А потом подвесили светильник и, пока наемник не пришел в себя, осмотрелись.

Дом у мадама Эры просторный и богатый, и если бы мы пришли на пару дней пораньше, многим могли бы разжиться. Но сейчас нас это не волновало. И пройдясь по комнатам, я обнаружил хозяйку дома, нашу мучительницу и тварь, которую ненавидел всей своей душой.

Мадам Эра, совершенно голая, была привязана к кровати проволокой, и у нее во лбу находился вколоченный почти по самую шляпку длинный металлический гвоздь. Да уж, позабавились здесь не слабо, и от души кто-то на ней отыгрался. После чего в душе появилось двойственное чувство. По-человечески ее жаль. А с другой стороны подпирало сожаление, что это не я вколотил мадам в голову этот гвоздь. Да, что там гвоздь. Кары и пытки, которым мы мечтали ее подвергнуть, были более изобретательны, чем все, что с ней сотворили перед смертью. И сплюнув на заляпанное кровью лицо мадам Эрмины Хайлер, я вернулся обратно к пленнику.

На полу был расстелен плащ, и мои друзья что-то увлеченно перебирали. Посмотрел, там было оружие наемников, четыре меча и четыре ножа, точно такие же дромские клинки, как и мой, один в один.

– Видал? – Курбат кивнул на оружие.

– Угу, – кивнул я головой.

– Нож, как у тебя, – подметил горбун.

– Теперь и у вас такие же будут, – ответил я и подошел к пленнику, среднего роста русоволосому парню, который делал вид, что до сих пор не очнулся. – Что-то долго он в себя не приходит. Звенислав, подтяни поближе жаровню.

Наемник тут же открыл глаза. Видимо, он понимал местное наречие, сволочь, и прошипел как змея:

– Обманула, значит, тварь потасканная. Не всех ублюдков гвардейских кончили. Не всех. Ну, ничего. До вас еще доберутся. Тархан Менахем-бен-Нисси по слову мелеха Каима пришлет к вам смерть и будет она мучительной. Вы не волки, вы ублюдство природное. И семя ваше мы выжигали, выжигаем и выжигать будем.

Последние слова наемник выдыхал с какой-то особенной злобой, можно сказать, с неистовством. А мы молчали, слушали его, и как на это реагировать не знали.

«А-а-а, пропади оно все пропадом», – я взял железный вертел и сунул его в самую середину углей на жаровне.

Пленник покосился на меня и стал кричать:

– Меня не сломить пытками! Моя душа там, в Великой Степи, со своими родными! И пусть я сам дром по крови, но я искупаю это несовершенство, служа Ятгве! Слушайте меня! У вас еще есть шанс выжить! Так придите в Ориссу и, встав на колени перед дворцом благословенного мелеха Каима, покайтесь и отдайтесь в его руки! Скорей всего, вас приговорят к смерти на жертвенном алтаре! Но души ваши будут спасены! Покайтесь!

Он прервался, и я спросил:

– Кто ты?

– Вам не надо знать моего имени, – он плюнул в меня, но промазал.

– Тогда выбирай, – я кивнул на жаровню, – или ты отвечаешь на наши вопросы, или пытка.

– Не боюсь я ваших пыток, ибо попаду в рай, а вы сгорите в геенне огненной!

– Как знаешь. Звенислав, Курбат, стаскивайте с него штаны.

– Что вы делаете? – прокричал он в полной панике, когда парни начали ножами срезать с него одежду, а я взял в руки раскаленный докрасна вертел.

– Знаешь, куда я его тебе сейчас засуну? Догадываешься?

– Нет! – в истерике заорал дурным голосом наемник. – Только не это!

– Говорить будешь?

– Все скажу, – он торопливо закивал головой.

– Смотри, – вертел вернулся обратно в жаровню, – если только заподозрим, что юлишь, не пощадим.

– Все скажу, ничего не утаю.

– Кто ты?

– Десятник особого отряда тархана Менахема-бен-Нисси.

– Какова ваша задача?

– Поступили сведения, что старый герцог Штангордский имел предсмертное видение, где ему было сказано, что держава рахов может пасть, если дети дромских гвардейцев, выжившие после бойни в Ориссе, нападут на нее. Нам было приказано под прикрытием мятежа дворян уничтожить приют, и проследить за тем, чтобы никто не выжил. Прибыли сегодня утром двумя отрядами. Должны были работать через три дня, но мятеж по какой-то причине начался раньше.

– Мадам Эра, которую вы убили, – я махнул в сторону спальни, – чем занималась?

– Тархан Менахем знал ее адрес и, когда мы атаковали приют, ее привлекли для подсчета трупов.

– Что она сказала?

– Сказала, что в куче не разберет, но вроде как все.

– Почему ей гвоздь в голову забили?

– Это опознавательный знак нашего отряда. Мы бы и в приюте так сделали, но Менахем-бен-Нисси запретил.

– Как тебя зовут?

Десятник замялся и уточнил:

– По дромски или по рахски?

– Как тебя родители называли, сволочь!? – выкрикнул я.

– Вукомир Горыня, – потупился он.

– А у рахов как?

– Мендэл Тупица.

– Как ты стал служить рахам?

– Голодно, бескормица, и надо своих родных кормить. Сборщик налогов забрал все, а тут набор объявили, восстание в верховьях Атиля давить. Вот и пошел. А там кровью повязали, когда деревни и лесные схроны жгли, и дороги назад не стало, – он взвился, попытался подскочить, но веревки мы вязали хорошо, добротно, и он упал. – Да, что вы знаете!? Видел я мельком, как вы в приюте жили, и чем вас кормили! Вы здесь под защитой чужеземцев жируете, а мы там, подыхаем! Иной год вся степь в почерневших трупах! Раньше нас много было, а теперь все – кончились дромы! Одни холопы рахские и рабы остались!

Курбат закатил ему для успокоения пощечину и наемник, мотнув головой, примолк. После чего я продолжил задавать вопросы:

– Где сейчас ваш отряд?

– Уже за городом, в степь возвращается. Вам их не догнать.

– Второй отряд где?

– Там только три десятка бойцов, они должны мятежникам помогать. Наш отряд сам по себе, работу сделали, теперь с заводными лошадьми к границе скачут.

– А вы почему задержались?

– В доме у этой потаскухи бумаги на всех воспитанников были, обыск производили. А потом побаловаться захотелось.

– Бумаги нашли?

– Нашли, они у Ицхака Идиота в свертке. Вместе с золотом, что у этой дуры в тайниках лежало.

– Есть какой-то сверток, – подтвердил Звенислав.

– Расскажи, как сейчас живут в бывшем Дромском каганате.

Наемник некоторое время помолчал и начал говорить:

– Наверху, мелех Каим, основатель новой династии. Он власть. Рядом с ним Совет Старейшин, во главе с премудрым Лебой. У Каима армия наемников, из горцев-гарля и бывших дромов. А у Совета Старейшин амулет Блеклой Луны, который поят силой кровавых жертв. Они все решают совместно, и разногласий между ними нет. Потом идут чистокровные и самые знатные рахи в звании бека, они что-то вроде министров. За ними следуют тудуны – наместники городов, начальники или надзиратели за степными территориями. Под ними тарханы, аристократы. Но там уже не только рахи, но и знатные дромы попадаются, которые Каиму клятву верности дали. Есть еще этельберы – иноземные правители из покоренных или подвластных племен, они равны тарханам. Рангом ниже тутуки – управленцы районов. Еще ниже воины-наемники на службе Каима и вольный работный люд. В самом низу все остальные, рабы, за счет которых живут вышестоящие.

– Про амулет Блеклая Луна, что сказать можешь?

– Ничего, – наемник отрицательно покачал головой. – Слышал только, что на врагов он насылает сильную слабость, а на рахов не действует. Поэтому в битве они подходят вплотную к противнику и убивают его. Говорят, что именно так Орисса пала. Там единственные, кто против амулета выстоял, дочери кагана Бравлина и ведуньи Родославы. Они отход каравана с детьми гвардейцев почти сутки прикрывали, пока силы не иссякли.

– Армия у рахов какая?

– Наемные отряды, постоянной численности нет. Но при нужде до трехсот тысяч воинов собрать могут. Горцы-гарля в основном пехотинцы. Дромы и борасы конница. А есть еще гвардейцы, десять тысяч тяжелой кавалерии из пустынных бордзу. Флот они не держат, при необходимости пиратов нанимают. Их армия – золото, и его у них много.

– Кто враги рахов?

– Все, – десятник невесело ухмыльнулся. – Куда взор не кинь, кругом враги. Только выступить против них, мало кто решается. Есть по ту сторону степи, у хребтов горных, несколько сильных племен, схожих с дромами языком и богами. Так они с ними уже десять лет воюют. Потом на севере Орден Мореходов, мечники великие, никак покориться не желают. Местный герцог враждовал с рахами, границу перекрыл. Но раз мы здесь оказались, значит, золото опять сильней, чем честь.

– Пламен, – окликнул меня Звенислав, – светает, пора уходить.

– Идем, – я схватил один из узлов, который собрали наемники. – Курбат, ты замыкающий.

– Понял, – откликнулся горбун и позади себя я услышал хрип умирающего Мэндэла Тупицы, которого родная мать, некогда называла Вукомиром.

Мы возвращались в Старую Гавань и пока не совсем точно знали, что будем делать дальше и как жить. Однако цель в жизни появилась. Есть враг. Есть мы, трое мальчишек. Следовательно, нам надо стать сильными и перегрызть проклятым рахам, лишившим нас всего, глотки.

– Будьте вы прокляты, твари… – шептал я сам себе. – Пусть весь мир сгорит в огне. Но мы вас достанем везде, где бы вы ни спрятались.

16.
Штенгель

По Белому Городу, самому престижному району города, раскинувшегося вокруг средоточия власти – замка, шли бои. Наемников было много, гораздо больше, чем городских стражников, и доблестные блюстители закона после первых же потерь забаррикадировались в казармах и сели в осаду. Впрочем, их только блокировали. Ведь не они были основной целью мятежников. После чего замыслившие измену дворяне и наемники хлынули в замок герцога, а поддельные офицеры Тайной стражи сразу же захватили ворота и перебили стражу.

В замке, в связи с отбытием лучших столичных полков в Карим, сил было относительно немного. Неполная охранная рота «Гранит», полсотни гвардейцев герцога, с десяток дворян, слуги, чиновники и верховный жрец Хайнтли Дортрас. А против них тысяча мятежников, которые понимали, что если они не прибьют герцога до вечера, максимум, до полуночи, именно к этому времени при самом неблагоприятном раскладе подоспеют два полка латников расквартированных за городом, то завтра они будут болтаться на виселицах. Поэтому все решалось здесь и сейчас.

Сборный отряд капитана Штенгеля, то есть они с Корном, пять городских стражников, присоединившихся по дороге, и жрецы, прорвался в замок вовремя. Поскольку на тот момент единственным местом, которое еще удерживали сторонники Конрада Четвертого, был тронный зал и подступы к нему. Мятежникам оставалось дожать обороняющихся и победа была бы за ними. Но не сложилось, ибо судьба проявила к герцогу Конраду благосклонность и дала Штангорду очередную поблажку.

Жрецы Белгора из отряда Штенгеля, которых было два десятка, почувствовали что-то неладное еще на подходе к воротам замка, и кто-то громко выкрикнул:

– Рядом жрецы иного бога!

– Братья, вперед! С нами Белгор! – закричал бравый жрец-охранник из храма. И надо было видеть его счастливое и одухотворенное лицо. Человек шел на подвиг, во имя своего бога, и сбылась его мечта, к которой он шел всю жизнь.

Жрецы дружно запели гимн в честь Белгора-прародителя. Высшая сила поделилась с ними своей энергетикой, и они моментально создали перед собой огненную пелену, которую направили вперед. А затем, дружно печатая шаг, словно настоящие гвардейцы на параде, они двинулись к замку. А Штенгелю, Корну и стражникам оставалось идти позади и наблюдать.

Огненная волна гнала мятежников, скопившихся подле стен, в замок. Они толпились, отпихивали друг друга в сторону и торопились. Но проскочить в ворота успели не все и полсотни обугленных обрубков остались лежать на обгоревшей земле. А далее, уже в воротах, огненная стена резко сжалась, на миг уплотнилась и смерчем пронеслась по огромному замковому двору. Беспощадное пламя не щадило никого и появилась еще сотня трупов. После чего жрецы, как будто не видя этого, все так же размеренно шагая под монотонный гимн, вступили в замок.

Опаленные трупы мятежников отвратительно пованивали. Однако вызванный жрецами Белгора огненный смерч уничтожил не всех. Поскольку в центре двора, держась за руки, стояли пять мужчин в черных просторных хламидах.

Штангордские жрецы не только почуяли, но и увидели воочию врагов, посмевших появиться на их территории. И по команде жреца-хранителя они рассредоточились по пятеркам и окружили сторонников чужого бога широким полукольцом.

– Как думаешь, кто победит? – спросил Штенгель филера.

– Наши, конечно, – уверенно ответил Корн.

– А почему?

– Жрецов Белгора больше, и они у себя дома.

– Логично, – заметил капитан, который не торопился подходить к жрецам, которые вели свою битву, и огляделся.

На территории замка бой прекратился, и когда Штенгель, поднял взгляд, то увидел, как в одном окне торчали сразу две головы, гвардейца и наемника. Не мечи, стрелы и копья, с момента прибытия на поле битвы жрецов, решали, сидеть ли молодому герцогу Конраду Четвертому на троне, а магия. Рядовые бойцы это понимали, и наступило временное перемирие.

Тем временем обе стороны, жрецы Белгора и чужеземцы, замерли без движения. Никто из них не шевелился. Только выставленные перед собой ладони и сверлящие противника ненавидящие взгляды. И люди без магических способностей не могли в полной мере оценить то, что происходило, ибо противостояние велось невидимо для них. По крайней мере, Штенгель и Корн ничего не видели. Но концовку столкновения жрецов наблюдать смогли. Несколько минут ничего не происходило, и неожиданно воздух как будто задрожал, потяжелел, а затем громко схлопнулся в направлении незваных гостей. После чего огромный воздушный пресс накрыл центр замкового двора, и от людей в черных хламидах осталось только немалое по размерам красное жидкое пятно, растекающееся по каменным плитам. А затем все, кто находился в замке, включая самих жрецов, попадали с ног.

– Что это было, капитан? – стоя на четвереньках, прохрипел Корн.

– Откуда я знаю, – отряхивая с себя грязь, ответил Штенгель. – Достопочтенных спроси, только они не ответят.

– Бой окончен? Мы победили?

– Победили, – капитан помог сыщику встать. – У мятежников теперь шансов совсем нет. Посмотри, уже и оружие в кучи скидывают.

Действительно, наемники выходили во двор замка и скидывали в кучу оружие, а потом подходили к жрецам Белгора, которые оставались на месте, и преклоняли перед ними колени. Сражение было окончено, и два офицера Тайной стражи направились наверх, доложиться герцогу, но они не успели. В окружении уцелевших гвардейцев и бойцов «Гранита», Конрад Четвертый сам вышел из донжона и громко спросил жрецов:

– Достопочтенные, как вы узнали, что нам требуется помощь?

Вперед выступил жрец-охранник и, указав на Штенгеля и Корна, ответил на вопрос:

– Ваше сиятельство, мы прибыли к вам на помощь по зову двух доблестных офицеров вашей Тайной стражи, – он оглянулся и встревожено спросил: – Мы не видим верховного жреца Хайнтли Дортраса, что с ним?

– Все в порядке, достопочтенный. Верховный был ранен во время боя и применить свои силы ему не давали жрецы чужого бога. Пять против одного – перевес серьезный. Но теперь он быстро в норму придет.

В самом деле, через полчаса, когда последние мятежники-неудачники сдались на милость жрецов и герцога, появился достопочтенный Хайнтли Дортрас. Еще весьма бледный, но, тем не менее, уверенно стоящий на своих ногах. После чего, попросив у Дортраса троих жрецов и взяв десяток воинов, Штенгель и Корн направились в северную часть замка, в так называемые, Два Донжона, место, где располагалось их ведомство.

Ко многому были готовы офицеры. Но не к тому, что увидели. Все, абсолютно все, служащие Тайной стражи спали на своих местах: охрана, писари, следователи и даже глава ведомства, граф Таран.

Кого не было на месте, так адъютанта и секретаря главы Тайной стражи корнета Фиделюса, недавно отличившегося в бою с контрабандистами на границе, и назначенного за славное дело на ответственный пост. Это потом, только через несколько дней выяснится, что настоящий корнет Фиделюс был убит неизвестными еще три месяца назад. И все это время к самым наиважнейшим тайнам герцогства имел доступ шпион рахов. И именно тогда станет понятным, почему корнет привел в святая святых Тайной стражи неизвестного человека в черном балахоне. Но это будет потом. А в этот день, до самого вечера, и часть ночи, Штенгель и Корн приводили в чувство коллег. Да и то, если бы не жрецы, большинство тайных стражников ночь не пережили бы.

Систему магической защиты в помещениях Тайной стражи в свое время ставили не дураки. И работали над ней не рядовые жрецы провинциальных храмов, а самые лучшие и сильнейшие из тех, кто был в столице. Однако и они не смогли все учесть. И если бы жрец Ятгве, а сомнений в том, что это был именно он, попытался нанести вред кому бы то ни было в пределах Двух Донжонов, то защита сработала и дала врагу некоторый отпор. А главное – она послала бы сигнал в храм Белгора. Однако жрец в черном балахоне всех усыпил и наложил заклятие на смерть с отсрочкой. Точно так же другие жрецы Ятгве действовали и против верховного жреца, который в одиночку мог раскидать всех мятежников. Хайнтли Дортраса просто блокировали, а потом попытались расстрелять из луков. Вот и все. Никакой враждебной магии в пределах замка нет – система защиты молчит.

Так что виновных вроде как нет. Мятеж подавлен и враги повержены. Но, тем не менее, государственная система герцогства Штангордского уцелела только благодаря внимательности старшего сыщика-наблюдателя Корна и необдуманным поспешным действиям противника. А когда после бессонной ночи стало известно, что было совершено нападение на приют, в котором воспитывались дети дромов, радость от победы рассеялась окончательно.

В предрассветных сумерках, в подземном святилище Белгора, все кто знал о предсмертных видениях покойного Конрада Третьего, собрались на совет. Все так же в центре святилища стояла статуя Белгора, убивающего дракона. Все так же горели свечи. И все так же в креслах сидели люди решающие как быть дальше. Герцог Конрад Четвертый, верховный жрец Хайнтли Дортрас, граф Таран, капитан Штенгель, а теперь еще и Корн.

– Мы проиграли, – хриплым усталым голосом произнес граф Таран. – Я виновен в этом, пригрел на груди змею. Но слово чести, корнет Фиделюс зарекомендовал себя с самой наилучшей стороны и превосходно подходил на место секретаря.

– Поправка, – голос герцога был не менее усталым и измученным чем у графа Тарана. – Мы чуть не проиграли. Игра еще не окончена и первое нападение отбито. Потерян приют. Однако три основных фигуранта живы. По крайней мере, пока. Где они сейчас, Таран?

– Неподалеку от площади Умельцев, в доме мадам Эрмины Хайлер. Филеры доложили, что во дворе валяются трупы наемников, а мальчишки собираются покинуть дом и направиться в Старую Гавань.

– Уже что-то, – Конрад Четвертый невесело усмехнулся и спросил Штенгеля: – Капитан, вы напрямую общались с этими волчатами, как они поступят?

– Ваша светлость, поступки этих, как вы, верно заметили, волчат, мне предугадывать до сих пор не удавалось. Но мое мнение таково, что они, несомненно, станут мстить своим врагам. Разумеется, если будут знать, кто они.

– Ваши рекомендации?

– Открыть мальчишкам наш интерес, не углубляясь в подробности. И если получится договориться с ними и заинтересовать, необходимо выделить мальчишкам опытных инструкторов и форсировать повышение их воинского мастерства.

– Хорошо, полковник.

– Прошу прощения, ваша светлость, но я только капитан, – заметил Штенгель.

– Не спорьте со своим повелителем, виконт. Если я сказал, что вы полковник, значит, так оно и есть.

– Служу герцогу! – выкрикнул Штенгель, вскакивая с кресла.

– Вольно, – герцог устало взмахнул рукой. – Кроме того, с этого момента вы заместитель графа Тарана.

Начальник Тайной стражи скривился, так как считал, что заместитель ему не нужен, а герцог продолжил:

– Старший сыщик-наблюдатель Корн.

– Я, ваша светлость, – теперь с места вскочил филер.

– Отныне вы капитан и маркиз.

– Служу герцогу!

– Продолжим, – Конрад Четвертый озяб, продрог и хотел покончить с делами поскорей. – Достопочтенный Хайнтли Дортрас, хотелось бы узнать ваше мнение.

– Поддержу полковника Штенгеля. Во время подавления мятежников он засветился, и прятаться за личностью вора Лысого, смысла теперь нет. Поэтому сегодня же полковник отправится по всей форме в Старую Гавань и решит дело с мальчишками на месте.

– Да будет так, – подтвердил слова жреца правитель Штангорда и спросил: – А что делать с рахами?

– Что они с нами делать будут, а не мы с ними, вот вопрос, – пробурчал глава Тайной стражи. – Война неизбежна – факт. И как только степь просохнет, они атакуют нас первыми.

– Штенгель, – герцог повернулся к новоиспеченному полковнику, – в подготовке мальчишек исходите из того факта, что времени осталось полгода. Даже если мы не устоим и будем уничтожены, как говорил посланец богов моему отцу, я хочу, чтобы они отомстили не только за свой народ, но и за наш.

– Будет сделано, ваша светлость! – отозвался Штенгель.

– Достопочтенный, – герцог вновь обратился к жрецу. – В связи с надвигающейся войной против рахов мы можем рассчитывать на помощь жрецов?

– Несомненно, – голос жреца звучал твердо. – Рахи первыми употребили силы своего бога против людей, и мы отреагируем на это. К сожалению, должен признать, что мощь противника велика. Поэтому мы не сможем атаковать, но нашу оборону они не проломят и нам есть, чем удивить врагов.

Молодой герцог, который до недавнего времени и не помышлял о том, что так скоро сменит на троне отца, встал. После чего он еще раз оглядел всех собравшихся в святилище, и промолвил:

– На этом все, господа, расходимся.

17.
Пламен

Весь день мы отсыпались. Никто нас не тревожил и только к вечеру, когда мы вернулись в «Отличный Улов», в подробностях узнали о событиях, которые происходили в Белом Городе. Мятежные дворяне, в основном из тех, кто промотал и прокутил богатство предков, решили скинуть герцога. Что характерно, скинули бы, если бы не подоспевшие на помощь Конраду Четвертому жрецы Белгора, раскатавшие мятежников в кровавый блин. Обычно служители культа в мирские дела не вмешивались. Но мятежники оказались глупцами, и приняли помощь от культа Ятгве. А это уже измена родовому богу-прародителю, и каралась она очень строго. Поэтому сейчас в Белом Городе происходил суд над изменниками и, судя по всему, запылают ночью на площади перед замком герцога яркие высокие костры. С еретиками и изменниками в Штангорде никогда не церемонились. За незаконную ворожбу и колдовство сразу на каторгу отправляли. А за помощь чужеземным культам костер, плаха или глубокий омут. В зависимости от того, какое решение примут служители Белгора.

Впрочем, нас это волновало мало. Свой враг теперь имелся, и про него следовало думать.

Мы посидели, послушали разговоры братвы, поужинали и собрались уходить. Однако в таверне появились встревоженные авторитеты, Кривой Руг и Дори Краб. Все заметили, что они ведут себя странно, и таверна притихла. А они заняли свой стол, и Дори, махнув рукой, позвал нас:

– Парни, идите сюда.

Стол у паханов большой, места всем хватало, и когда мы присели, без предисловий, Кривой Руг спросил:

– Где вы сегодня ночью были?

– В приюте сиротском. Знаешь ведь уже, что наемники там бойню устроили? – я ничего утаивать не стал, смысла нет, и если хозяин Старой Гавани захочет что-то узнать, то узнает непременно.

– Слышал, – Кривой Руг крепко приложился кулаком по столу. – Странная история и темная. Из-за чего они всех ваших вырезали, узнали?

– Рахи убийц прислали, по старой памяти.

– Ладно, то ваши дела. Но если помощь потребуется, обращайтесь. Не вам с наемниками и убийцами тягаться, рано еще. Сегодня повезло, что из засады всех повалили, а прямого боя вам не выдержать.

– Хорошо, – согласился я.

– Лысого давно видели?

– Вчера. Он в город направился и пропал. Мы его ждали, но он так и не появился.

– Понятно… – протянул Кривой Руг, сделал большой глоток взвара, пристально посмотрел в мои глаза и сказал: – Лысый тайным стражником оказался.

– Да, ну! – искренне удивился я. – Это ведь вор, настоящий. Не может того быть.

– Его многие в городе видели, и он ходил с серебряной бляхой на груди. Один из основных героев победы над мятежниками, тайны уже нет, и его лично герцог утром награждал.

– И что теперь будет?

– Посмотрим, – задумавшись, сказал Руг.

– А с нами что?

– Все так же, живите как живете.

Дверь таверны громко хлопнула, и к Кривому Ругу подбежал один из его людей, Федра. Он наклонился к пахану и быстро зашептал на ухо. А хозяин бандитского района выслушал его и нахмурился. После чего полушепотом пообщался с Дори Крабом, и тот ушел.

По «Отличному Улову» зашевелились бойцы Кривого Руга, а я спросил:

– Проблемы? Нам уйти или своих ребят подтянуть?

– Сидите, – голос пахана был напряжен. – Оружия лишнего не надо. К нам гости идут и, судя по их спокойной походке, намерены разговор разговаривать. Ждем.

Минут пять, попивая взвар, мы просидели в полной тишине. Таверна полностью опустела, и кроме нас остались только вышибала Гонзо у дверей и Дори Краб, который появился за стойкой. Непонятная ситуация и Кривой Руг ничего не говорил. Однако беспокойства, как ни странно, не было.

Перед таверной забряцало оружие, как если бы там находился целый взвод воинов. А затем дверь открылась, впуская в теплое помещение холодный ветерок, и появился Лысый. Однако это был не тот вор, которого мы знали и считали своим, а кто-то иной, с совершенно другой походкой, движениями и манерами. Он скинул на боковую перекладину у двери подбитый мехом плащ, и в черной униформе тайного стражника, сверкая золотым эполетом на плече и серебряной бляхой на груди, прошел к столу.

Я присмотрелся к нему. Действительно, перемены разительные, и не только в одежде. Тот Лысый ходил вечно напряженный, оглядывающийся, ждущий подвоха. Хм! А этот же, наоборот. Спокойный, уверенный и знающий себе цену человек, настоящий служака и дворянин.

Лысый молча присел за стол авторитетов. Мы тоже молчим. После чего он окинул нашу кампанию прищуренным взглядом, и нарушил настороженную тишину:

– Добрый вечер, господа воры, бандиты, убийцы и тунеядцы. Позвольте представиться, капитан, тьфу, не привык еще, полковник Штенгель, заместитель начальника Тайной стражи.

– И тебе доброго вечера, полковник, – стараясь держать марку, усмехнулся Кривой Руг.

– Здрасти, дядя Лысый, – Звенислав шутовски кончиками пальцев приподнял свою шапочку.

– Лысый в прошлом, – полковник явно был доволен собой, но заставил себя убрать улыбку и посмотрел на нашу троицу: – Пока не буду вам ничего объяснять, со временем сами все поймете. А сейчас скажу, что велено. Перед вами, парни, мы виноваты. Не уберегли ваших приютских. Ждали беду и приняли меры, но они оказались запоздалыми и недостаточными.

– Воспитатели? – спросил я.

– Да, – полковник нахмурился. – Специальная группа Тайной стражи «Щит». Сержант Лука единственный, кто уцелел. Его жрецы по доброте душевной подлечили, и он вам поклон передает.

– И ему всего доброго.

Штенгель, или кто он там, повернулся к стойке, приподнял руку, щелкнул пальцами и сказал:

– Дори, организуй нам чего-нибудь горячего, и сам присаживайся. Поговорим, ведь не первый год знакомы.

Как из воздуха соткался, в руках у Краба появился расписной поднос с несколькими кружками взвара, и он подошел к столу. Аккуратно, можно сказать, с какой-то особой природной грацией, он поставил питье на стол, расположился рядом с Ругом и выдал:

– Всегда знал, Лысый, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

– Ой, только не надо, – поморщился полковник. – Дориан, тот факт, что ты по праву крови виконт Маргар, не делает тебя умнее и хитрее, чем ты есть на самом деле. Ничего ты не знал и не подозревал. Так что оставь словоблудие. Перед фраерами будешь показывать, какой ты по жизни продуманный человек.

– Зачем пришел, полковник? – Кривой Руг хоть и улыбался, но был напряжен. – Арестовать нас хочешь или очередную зачистку устроить? А может быть, поглумиться над нами зашел?

– Никто вас арестовывать не будет, Руг. По крайней мере, не сегодня, не здесь и не сейчас. Меня интересуют они, – он кивнул на нас.

У меня после этих слов внутри захолонула. Первая мысль – бежать. Как можно скорее и как можно дальше. Но я прислушался к себе, нормальные ощущения, опасностью от слов тайного стражника не веет. Опять же, куда бежать, и кому мы на всем белом свете нужны? Здесь мы под защитой Кривого Руга, у нас есть подручники и какие-то перспективы. Нет, бежать никуда пока не надо. А нужно внимательно послушать этого странного полковника. Поэтому я переглянулся с парнями, и они согласно опустили глаза. Решено, слушаем сыскаря дальше.

– Что так? – спросил Кривой Руг.

– Руг, есть вещи, которые лучше не знать и воспринимать как данность. Поверь на слово, судьбой этих парней заинтересовался лично герцог и не только он.

Авторитет, молча, кивнул и пришел мой черед:

– И что, в замок нас потянешь, полковник?

– Нет, там вам будет опасно, недобитков после мятежа еще много затаилось. Останетесь до весны здесь, если Кривой вас не выгонит. А дальше сами определитесь, как вам жить. Позже поговорим подробней, а пока предлагаю такой вариант наших дальнейших взаимоотношений. Кривой Руг остается главой Старой Гавани, никто ему в делах мешать не будет. Лишь бы не лез туда, куда ему лезть не следует, не наглел и не помогал врагам герцога. Дори Краб остается его правой рукой. А мальчишки до конца весны остаются под вашей защитой. А я буду за всем происходящим наблюдать и руководить их обучением.

– Объяснить, значит, не хочешь, зачем мы тебе?

– Не мне, – полковник пожал плечами, – а герцогу. Мне вы без надобности, но я человек службы. Сказали за ворами присматривать, присматривал. Сказали за вами наблюдать, наблюдал.

– Предсмертное видение герцога Конрада Третьего?

Штенгель улыбнулся и задал встречный вопрос:

– Наемника пытали? Правильно, так все и есть, но повторюсь, Кривому и Крабу этого знать не надо. У них свой путь, у вас свой.

– Замнем эту тему, – высказался Кривой Руг. – Раз не надо нам чего-то знать, пусть оно так и будет. Ты, Лысый, лучше расскажи, как так ловко личину вора на себя напяливал, что никто тебя распознать не мог. Даже Перстень, и тот тебе верил.

– Перстень он для вас, а для меня полковник Кремор. Слыхал про такого?

– Известная личность, – буркнул Руг.

– Как же так? – впервые я видел, что Дори Краб был в растерянности. – Перстня я лично знал, дел с ним провернули немало.

– И много вас здесь еще таких, рыцарей плаща и кинжала, в моем районе сидит? – местный хозяин злился.

– Хватает, – туманно заявил Штенгель. – За вами ведь, как за детьми малыми, глаз да глаз нужен. Вдруг, что не то сотворите.

Кривой Руг пробурчал под нос что-то неразборчивое, а полковник встал и спросил:

– Так что, договорились?

– Договорились, – ответ Кривого Руга был очевиден.

– Виконт? – Штенгель посмотрел на Дори Краба.

– Не называй меня так! – вспылил Краб, но как-то сразу угас, и повторил вслед за своим паханом: – Договорились.

– Вы как? – теперь сыскарь посмотрел на нас. – Предупреждаю сразу, рванете в побег, скатертью дорога, ловить не будем. Но там, за пределами города, вы потенциальные жертвы для охотников за головами.

– Согласны, – нестройным хором отозвались мы.

– Хорошо, – Штенгель раскланялся с нами словно с дворянами и, уже поворачиваясь к выходу, сказал: – Тогда завтра в таверну придет ваш бывший воспитатель Лука, а с ним еще два человека. Они будут вашими наставниками в изучении боевых искусств. Вы должны стать воинами и отомстить рахам за своих родственников и убитых сирот. Так сказал герцог Конрад Четвертый. И так сказал Верховный Жрец Хайнтли Дортрас. В Штангорде – эти слова больше чем писаный закон.

– Полковник, – окликнул я его.

– Да, Пламен? – накидывая на плечи плащ, он неспешно повернулся в нашу сторону.

– Ты сказал, что до конца весны нам срок. А что будет летом?

Штенгель бросил одно слово:

– Война!

Полковник покинул таверну, и в полной тишине Дори Краб, за которым сентиментальности никогда не наблюдалось, задумчиво произнес:

– Да, встряли вы парни. Куда катится мир? Не понимаю.

18.
Пламен

Прошла еще одна ночь и как обычно во главе трех десятков будущих воинов мы направились в таверну, где нас должны ожидать новые наставники. Опять над нами кто-то будет стоять – решили мы вчера, и это нам не понравилось, поскольку уже привыкли сами за себя отвечать. Однако, подумав, пришли к выводу, что всегда можно раскидать учебный процесс и повседневную жизнь по разные стороны баррикад. И необходимо перетерпеть какое-то время, раз это необходимо. Все равно иного пути нет, раз бежать некуда.

В «Отличном Улове» своих будущих учителей определили сразу. Поскольку кроме обычной публики в таверне находились только три человека, которых мы не знали. Точнее, двое. Ведь третьим был живой и абсолютно здоровый воспитатель Лука из приюта. Чудеса, да и только. Хоть образно, хоть реально. Вчера еще он при смерти был, а сегодня сидит и завтракает.

Садиться за стол пока не стали, наша очередь вторая, когда бойцы Кривого Руга насытятся и разбегутся по делам. Поэтому через черный ход мы вышли на двор, а нашим наставникам я кивнул, мол, давайте за нами следом. После чего они оставили свой завтрак, и вышли во двор.

Луку, как я уже говорил, мы знали. Типичный сержант, здоровый, морда кирпичом, руки как лопаты. Боец, одним словом. Второго определить можно было так же, без особого труда. Жрец Белгора, только они имеют право носить одежду с золотой каймой понизу одежды. А вот с третьим возникла некоторая неопределенность. Вроде бы воин, костяшки на пальцах набиты, походка упругая, взгляд внимательный и сосредоточенный. Однако длинные волосы на голове, субтильность тела, желтые модные ботиночки на ногах и мандолина за плечами, выбивали его из этого образа.

«Ладно, еще разберемся, кто таков», – подумал я.

Наши босяки приступили к утренней разминке, которой их научил еще вор Лысый, преобразившийся в течение одной ночи в полковника Тайной стражи Штенгеля, а мы уселись на бревна. Наставники подошли вплотную и разговор начал жрец:

– Мир вам, мальчики.

– И вам, достопочтенный, – хором откликнулись мы.

– Я так понимаю, что это вы – Пламен, Курбат и Звенислав?

– Да, это так, достопочтенный, – ответил я. – Извините, не знаю, как вас зовут…

– Меня называйте просто, достопочтенный Манфред, – он помедлил, и продолжил: – Хотя, лучше просто, Манфред. Так как нам придется много общаться, а время дорого, и не стоит привлекать к себе внимание.

– Сержант Лука, – представился наш бывший приютский воспитатель. – Временно прикомандирован для занятий по рукопашному бою.

– Джоко, бродячий бард, – отрекомендовал себя субтильный тип, красиво шаркнул ногой, ловко перекинул из-за плеча мандолину и, проведя пальцами по струнам, выдал начало веселой портовой мелодии.

– А если серьезно? – хмуро поинтересовался Курбат.

– Разведка, – бард мгновенно согнал с лица веселье. – Кроме того, хороший фехтовальщик и неплохой наездник.

– Мощный состав, – сказал я, разглядывая наставников, и спросил: – Каковы ваши предложения относительно тренировок?

– Сначала вопрос, – бард оглядел двор трактира. – Готовим только вашу тройку или всех?

– Думаю, что нас, и еще десяток тех, кто постарше и покрепче.

– Ты думаешь или уверен?

– Сейчас разберемся, – я соскочил с бревна и направился к босякам, уже закончившим гимнастику и сгрудившимся в кучу.

– Становись! – выкрикнул Длинный Лог.

Толпа приобрела какое-то подобие неровного прямоугольника, каким мы строились в приюте и, подойдя вплотную, я спросил:

– Кто с нами троими до конца пойдет, до самой смерти? Поднять руки.

Никто долго не думал и над головами поднялся лес рук.

– Опустить руки, – скомандовал я и, когда они исчезли, продолжил: – По весне мы уходим из Штангорда. Но это не значит, что мы не вернемся. И я знаю точно, что те, кто здесь останутся, по-прежнему будут при Кривом Руге. Нам нужен только десяток. Длинный Лог, отбери парней постарше и будьте готовы к жестким тренировкам. Над остальными главным остается Квирин Игла. Разойтись! Всем в таверну на завтрак!

Вернувшись на бревна и примостившись на свое место, я спросил барда:

– Все слышал?

– Слышал, – ответил он. – Сделаем так, делитесь на группы. С Курбатом и Звениславом по трое, с тобой четверо. Распорядок следующий: подъем и зарядка, завтрак, потом занятия, каждая тройка по своей теме, обед и занятия, ужин, занятия до отбоя. Только на уроки у достопочтенного Манфреда будете ходить втроем, остальным это ни к чему. График я составлю. В коллектив и ваши внутренние отношения лезть не будем. Так нам приказали.

– Жестко, и получается, что свободного времени совсем не будет?

– Нет, не будет, но через полгода каждый из вас двоих наемников уделает, – бард ткнул себе через плечо пальцем в сторону таверны, – из этих, точно.

– Это ты загнул, конечно, – Курбат не поверил барду, а я, наоборот, был уверен, что так оно и будет.

– Время покажет, – сказал Джоко.

Первый день нашего обучения прошел как-то безрезультатно, ибо время ушло на организацию. Курбат с Джоко направились за город арендовать конюшню и покупать лошадей. Звенислав и жрец Манфред, собрав всех ребят в кучу, ремонтировали наш дом и оборудовали что-то наподобие учебного класса. Мне и Луке выпало отправиться в квартал Оружейников, нужны были учебные доспехи и мечи. Такое мне в радость, давно хотелось там побывать и присмотреться, что к чему и почем.

Квартал Оружейников это что-то. Множество зданий, мастерских, жилых домов, улочек и проулков, в которых продают, покупают и меняют только то, что ценно для воинов. Сотни лавок и магазинов. Но сержант Лука уверенно направился в один, и мне оставалось идти вслед за ним. «У Старого Мастера», так назывался магазин, куда мы с сержантом пришли.

– Это самый лучший магазин во всем квартале, – сухо бросил Лука, когда мы входили.

Пусть, я с ним согласился. Потому что немного видел оружейных магазинов в жизни, точнее, совсем не видел.

В то время пока Лука разговаривал с продавцами, я заворожено застыл на месте, и с интересом рассматривал все, что здесь имелось. И, увидев мой восторг, один из продавцов подхватил меня под руку, а затем повел вдоль прилавков.

– Молодой господин желает что-то особенное и неповторимое? – голос продавца просто излучал какое-то счастье от встречи со мной.

– Нет, мне только посмотреть, – ответил я, не отводя взгляда от начищенного и сверкающего рыцарского доспеха.

– Ничего, – продавец разливался соловьем. – Не в этот раз что-то выберете, так в следующий. Вот смотрите, здесь у нас доспехи: кирасы, кольчуги, бригантины, что только ваша душа пожелает. Чуть дальше рыцарские доспехи, но они у нас товар случайный, сразу говорю. Там, левее, можете видеть шлемы. Есть открытые, гребенчатые, рогатые, круглые, продолговатые, ассортимент очень велик.

– А мечи можно посмотреть?

– Конечно, молодой господин, желание клиента для нас закон, пойдемте, – продавец сопроводил меня в соседний зал.

– Красота… – выдохнул я на входе.

– Да, это так, – с гордостью провозгласил торгаш. – Есть все: мечи, сабли, палаши, рапиры, катцбальгеры и абордажные рубилы. Не хотите выбрать?

– Скажите, – меня, словно толкнуло что-то изнутри тела в грудину, – а из оружия дромов, у вас есть что-то?

Продавец задумался, как-то забавно притопнул ногой по деревянному полу, словно козлик молодой, и ответил:

– Раньше мы делали оружие для дромских летучих сотен, шашки. Вот только на наших складах сейчас нет ничего. Но это не проблема. Если вас интересует что-то конкретное всегда можно сделать заказ нашим кузнецам. Неделя, максимум две, и вы получите сработанный только под вас клинок. Например, шашку.

– Еще бы знать, как она выглядит, эта самая шашка.

– О-о, не извольте беспокоиться, я вам сейчас все продемонстрирую, у нас самый лучший каталог с картинками во всем квартале Оружейников, – заегозился оружейник.

– Пламен, – в комнате появился сержант Лука. – Пошли доспех примерять.

Пожав плечами, я направился за сержантом, а опечаленный продавец, не сумевший всучить мне хоть что-то, остался на месте. А когда я увидел, что же такое тренировочный доспех, сначала не понял, что это такое. На прилавке стоял болван человека, и на него были одеты две широких металлических пластины, явно тяжелые, а рядом лежал сверток войлока.

– Лука, это что такое?

– Тренировочный доспех, гомогенный.

– Какой? Гомогенный? А что это значит?

– Гомогенный, значит, что он состоит из малого количества частей, и все они однородны и цельны. Давай примерим.

Сержант раскатал толстый войлок, и оказалось, что это что-то вроде поддевки под доспех, напоминает фуфайку крестьян из Норгенгорда, дополнительно, подбитую изнутри шкурой. Я надел это одеяние на себя, ничего так, удобно и мягко. Потом сержант снял с болвана доспех, и через голову напялил на меня. Вот тут я и просел, ибо эта железная скорлупа весила не меньше двадцати пяти килограмм.

«Ого! Как же это на себе таскать весь день? Тяжко будет».

Лука понял, про что я подумал, и пробурчал:

– Нормально будет, или сдохнете, или окрепнете. Всегда так было и будет.

Спорить не стал и, сторговавшись на четырнадцать комплектов тренировочных доспехов с доставкой к границам Старой Гавани, мы направились в другой магазин, где, как утверждал Лука, самые лучшие учебные мечи. Хм! Когда мы зашли в лавку неподалеку, то я был в недоумении. Как могут быть учебные мечи лучше или хуже? Ведь по сути это обычные палки, несколько более тяжелые, чем настоящее оружие. И таких мечей было закуплено с запасом, двадцать штук, после чего мы вернулись в наш район.

Так прошел день, в суете, беготне, и подготовке к нашим будущим тренировкам. Кривого Руга на месте не было, отбыл по своим делам, и когда я подошел к Дори Крабу с вопросом, куда определить на постой наших наставников, он выделил три отдельных комнаты на втором этаже. Кстати, и нам троим одну большую на всех. Мы и раньше здесь останавливались, но от случая к случаю, а теперь придется каждую ночь в таверне проводить. Вот и думай, то ли мы под охраной, то ли под надзором.

Ночью, перед тем как заснуть, мы сделали то, что не успевали сделать раньше. Разобрали вещи, добытые в доме незабвенной мадам Эры. Три больших узла и в каждом богатство для любого босяка. Одного только золота в разных монетах сотни на две в фергонских империалах. А ведь имелись еще и драгоценности, в которых мы ничегошеньки не понимали. Потом, это все потом. Потому что в первую очередь нас интересовал вопрос с нашими родителями. Кто они, давшие нам жизнь и погибшие ради нас?

Большой сверток с документами развернули, словно великую ценность, бережно и осторожно. Бумаги были скатаны в рулон и пронумерованы от цифры один до цифры девятьсот семьдесят четыре. И на каждом листе сопроводительная записка на одного ребенка, которого после падения Ориссы привезли в Штангорд.

При свете свечи мы перебирали одну бумагу за другой. Кто такой Камень, сын Зорко? Не помню такого, хотя вот, пометка рукой мадам Эры, что мальчишка не пережил первых холодов. Понятно, и не могли мы его знать. Имена, имена, огромный пласт тех, кто уже умер. Кого-то мы помнили отчетливо, кого-то смутно, а некоторых так и не отложили в памяти, как Камня.

– Вот, нашел, – дрожащими руками Звенислав выхватил лист под номером пятьсот один.

– Читай, – произнес Курбат. – Наши позже посмотрим.

– Сопроводительная записка, – зашевелил губами Звенислав, – на Звенислава сына Прозора. Мальчик. Возраст пять лет. Отец – Прозор сын Мстивоя, клан Иби. Рядом пометка: Иби – Ирбис. Мать – Русна, дочь Бравлина и Родославы, клан Бури. Рядом пометка: Бури – Волк. Особая примета – на правом плече татуировка – снежный барс в обрамлении травяного узора.

– Все? – спросил я Звенислава, когда он замолчал.

– Да, – мой дружок сидел, прижав к груди колени, и носом уткнувшись в них.

Потом нашли записку на Курбата, но читать вслух уже не стали, так же как и мою. Хотя позже я просмотрел, что написано у горбуна, а он взглянул на мою. Стандартная отписка на каждого ребенка, но и она о многом нам рассказала. Например, что Курбат сын Буривоя и Дары, из клана Арслана, то есть Льва. А про меня было написано, что Пламен сын Огнеяра и Мары, из клана Бури, то есть Волка, по двум ветвям, и непонятная приписка, сделанная еще до мадам Эры – шад-ядачи, присмотреть особо.

Да уж, по душе эта коротенькая, ничего для наших воспитателей не значившая записка, ударила сильно. Все внутри сжалось от непомерной тоски, хотелось рвануться куда-то вдаль и сделать что-то. А потом, как нам показалось, нашу комнату наполнил теплый воздух, нагретый солнечными лучами и напоенный одуряющими ароматами степных трав. Мы никогда не знали, что такое степь, да и за город выбирались всего пару раз. Однако Курбат расширил ноздри и, втягивая в себя запах нашей далекой и забытой родины, прошептал:

– Чуете, запах полыни, чуть горчит?

Действительно, такой запах присутствовал и, вслушиваясь в себя, я узнавал ароматы других трав, про которые никогда ранее не слышал. Позже запах рассеялся, а мы еще какое-то время постояв без движения, легли спать. Завтра утром должна была открыться новая страница нашей жизни.

19.
Фриге Нойм

Эльмайнор встретил жреца Фриге Нойма без всякой радости. Осень, слякоть, холод, неурожай, а ко всем этим неприятностям в государстве было неспокойно и тревожно. Поэтому, как следствие, чуть ли не в каждой провинции герцогства свирепствовали жестокие разбойные банды. Надо подметить, не только обычные шайки из вчерашних крестьян. Но и отряды профессиональных воинов, обученных не просто хорошо, а зачастую даже лучше, чем воины герцога Умберто Пятнадцатого Эльмайнорского. И с одной из таких банд жрец Белгора столкнулся на подъезде к столице герцогства, городу Майнору.

Поперек дороги, перегораживая проезд, лежало поваленное дерево. И на нем сидели «лесные братья», полтора десятка неплохо вооруженных бандитов.

– Вылазь, оплата дорожного сбора! – прокричал один из бандитов, косматый громила, стуча палицей по дверце кареты.

Фриге Нойм покрепче перехватил висевший на шнурке амулет-поисковик и с достоинством вышел наружу. Вокруг лес, но столица уже недалеко. Следовательно, неподалеку должны находиться знаменитые эльмайнорские егеря. Однако разбойный народ чувствовал себя совершенно спокойно, это уже не к добру и можно сказать определенно, что ничего хорошего из встречи с ними не предвидится.

– Кто такие? – громко выкрикнул жрец. – Старший, ко мне!

Разбойники от такого поведения ошалели. Кругом никого, только одинокая карета, которую они собрались ограбить. И тут какой-то непонятный человек, по виду типичный мещанин, смеет с ними так нагло разговаривать. Непорядок.

– Ты сам кто такой? – бандит с палицей перебросил ее из одной руки в другую, а затем подскочил к жрецу. – Тебе жить надоело? Гони деньги, а потом вали отсюда и моли богов за такую удачу.

Одним движением Фриге Нойм откинул плащ в сторону, чтобы «лесные братья» могли увидеть золотую кайму, идущую понизу его одежды – знак жреца Белгора. Однако никакой реакции от разбойников не последовало, полное равнодушие и непонимание того, кто стоит перед ними, и чем это для них может окончиться.

Конечно, в далекой юности, жрец не стал бы препятствовать бандитам. Не по чину ему мирские дела и, скорее всего, он отдал бы им все что имел. Однако юность его в прошлом, и на многое Фриге Нойм теперь имел иной взгляд. Поэтому, крепко сжав амулет-поисковик в ладони и зачерпнув из него припасенной энергии, он моментально окружил себя защитой и торопливо зашептал молитву призыва силы.

Разбойники забеспокоились и кто-то выкрикнул:

– Колдун!

Остальные подхватили:

– Бежим отсюда!

– Уносим ноги!

Бандиты бросились в лес, но было поздно. От молодого и неопытного жреца они имели шансы убежать и пересидеть его гнев в лесу. Однако не от Нойма. Слишком тот был опытен и безжалостен.

Жрец выкинул перед собой ладони и десятки тонких росчерков, напоминающих маленькие ветвистые молнии, вылетели из них и устремились вслед за разбойниками. Один миг и полтора десятка мужчин, еще минуту назад живых и здоровых, мертвы.

Отряхнув руки, жрец удовлетворенно улыбнулся, как если бы хорошо проделал свой труд. А еще он был доволен тем, что опробовал новый метод применения силы. Есть надежные приемы, такие как пламя, свет, солнечные лучи и молнии. Но нельзя довольствоваться старым. Хорошему служителю своего бога необходимо постоянно развиваться и придумывать нечто новое, а иначе нет развития мастерства, и наступает стагнация, которая хуже смерти.

– Кучер! – выкрикнул жрец. – Ты где, морда?

Из-под кареты высунулся плотненький и невысокий мужичок, чуть приподнялся и пролепетал:

– Ваша милость, не знал я, что вы жрец, простите. Меня заставили. Сказали, что если не буду вешать на карету эти треклятые ленты, мою семью погубят, – кучер указал на кусок синей материи, привязанный позади кареты.

– И что за ленты, какое им обозначение? – спросил Нойм.

– Дык, – поняв, что убивать его не будут, кучер поднялся на ноги. – Красная, егеря рядом. Белая, богатый пассажир. Синяя, ни то, ни се, средненький, – мужичок жалобно посмотрел жрецу в глаза и попросил: – Простите меня, ваша милость?

– Посмотрим, как довезешь, – жрец милостиво взмахнул рукой и вернулся в карету.

До столицы герцогства добрались скоро, и получаса не прошло, как в городские ворота въехали. Стражники были настороже, карету внимательно осмотрели, проверили подорожную жреца и отметки о пересечении границы. После чего, предупредив, что ему в обязательном порядке, как владеющему силой, необходимо отметиться в одном из храмов города, пропустили.

Майнор был ярким отражением своего герцогства: скопище людей разных национальностей, веры и обычаев, смешение десятков архитектурных стилей и языковых диалектов. Город-химера, город хаоса – как его порой называли жрецы. Столица государства, где найдет себе приют каждый. Место, где беглый и ищущий убежища человек, независимо от того, кем он был в прошлом, сможет перевести дух и, при желании, изменить свою незавидную судьбу.

Так сложилось с давних времен, что эти места всегда соседствовали с Великой Степью, которая часто несла угрозу всем окрестным народам и странам. Каждые триста-четыреста лет на бескрайних степных просторах появлялось новое племя, стремившееся отхватить кусок земли для себя. Завоеватели шли на восток, юг и запад, во все стороны света, кроме севера, слишком там негостеприимный климат. И порой такое племя одерживало победу, но чаще терпело поражение и искало спасение под сенью какого-то сильного государства. Именно таким государством и был Эльмайнор, находящийся несколько в стороне от основных караванных дорог и путей, а потому всегда мало интересовавший завоевателей.

Проходили года, десятилетия, века и тысячелетия. Исчезали народы, и стиралась сама память о них. Однако Эльмайнор стоял. Были времена, когда он находился под пятой захватчиков. Случалось так, что шли кровавые гражданские войны и менялись династии. Но все уходило, снова наступал период покоя и герцогство оставалось.

Как уже отмечалось, в Эльмайноре не имелось единой главенствующей религии, ибо не было одного основного народа. Поэтому многим путешественникам, впервые посетившим столицу герцогства, это казалось странным. И Фриге Нойм, который пришел на Площадь Четырех в местный храм Белгора, исключением не был. Жрецу, воспитанному в понимании того, что в государстве только один небесный предок-покровитель, было непривычно видеть с одной стороны храм Белгора, а с другой храм его противника Йорга. Однако здесь не Штангорд, где бы он незамедлительно уничтожил храм враждебного бога-дракона Йорга, а Эльмайнор, со своими странными законами. И, презрительно сплюнув в сторону чужого храма, жрец вошел в свой.

На входе его встретили два жреца-охранника, попросили представиться и незамедлительно проводили гостя к настоятелю храма, достопочтенному Хайме Трограну, первому учителю Фриге Нойма. Прошло почти пятнадцать лет после их последней встречи, но казалось, что время не властно над величественным седобородым старцем. Как и в годы отрочества малыша Фриге взор его был ясным, лицо спокойным, а тело крепким. И только если хорошо присмотреться становилось заметно, что морщин на лице старого жреца заметно прибавилось, а его взор помутнел.

– О, кого я вижу, – обрадовался Хайме Трогран. – Мой лучший ученик Фриге Нойм.

– Рад видеть вас, учитель, – ответил с улыбкой Нойм и, поклонившись в пояс, сказал: – Благодарю вас за науку, достопочтенный Хайме Трогран. Именно благодаря знаниям, которые вы вложили в мою голову, она все еще на моих плечах и я могу служить нашему небесному покровителю.

Жрецы обнялись, сели друг напротив друга и, отложив воспоминания о прошлом до более удобного случая, сразу перешли к делам.

– Вы получали известия от верховного жреца относительно меня? – спросил Нойм.

– Да, – подтвердил настоятель. – Однако помочь тебе смогу немногим. Сам понимаешь, участок работы здесь сложный. Все силы уходят на интриги и борьбу за души человеков. Да и не пускают нашего брата жреца ко двору или в государственные учреждения. Терпят, но сторонятся. И это относится к представителям всех богов.

– Что вы узнали про ведунью Гойну?

– Мало, – старик провел рукой по своей роскошной и длинной бороде. – Дромы и ведунья наемники герцога. И отряд Гойны сейчас где-то на севере, ведет поиск следов Злого Ковена.

– Что за ковен такой? – заинтересовался Фриге Нойм.

– Ты ведь уже знаешь, что здесь в Эльмайноре творится?

– Наслышан. Да и сам с разбойниками в пути столкнулся.

– Разбойники это мелочь, что на виду, – взмахнул рукой Трогран. – Тут дела серьезней творятся. Совершенно неодаренные люди, обычные рядовые граждане, меняются. В одно прекрасное утро просыпаются наделенные силой и накачанные ею под завязку. Что происходит, представление имеешь?

Фриге Нойм задумался и произнес:

– Представление имею. Но как такое возможно? Да, накачать человека заемной силой не проблема. Однако она будет расходоваться и рассеиваться. Причем, достаточно быстро. Полгода, максимум год, и человек умрет. Но и это, вопрос человеколюбия, а не практики. Кто тот дуралей, который будет тратить свою силу на то, чтобы кому-то ее раздавать? Ведь даже боги ее просто так не дают, и за все приходится платить. Давайте подробней, достопочтенный Хайме.

– Так вот, началось все около года назад, когда взбесился граф Свакурд. Обычный аристократ и ничем не примечательная личность, лет за сорок, со своими тараканами в голове. Но вдруг он оказался со способностями, причем, неопределенными. А потом Свакурд вышел из своего замка и спалил пять окрестных деревень, и попутно замок своего лучшего друга и соседа барона Ферка, вместе со всеми жильцами и домочадцами. Местные власти с ним справиться не смогли, и тогда в дело вступили дромы с ведуньей Гойной. Ночью они проникли в замок графа, который уже собирался в поход на столицу, и прикончили его. Было проведено расследование, и даже нас пригласили, как консультантов. Но определить, какова природа той силы, которой владел Свакурд, не удалось. Все, что смогли зацепить, отголоски боли и зла. На некоторое время наступило затишье, а потом вновь полыхнуло. Да так, что все провинции вдоль побережья Балтского моря за три недели обезлюдели. В течение восьми дней сразу пять человек из разных деревень, ничем не связанные друг с другом, неожиданно проявили магическую силу. Никаких требований никто не выдвигал, никаких устремлений проявлено не было. Эти новоявленные колдуны просто шли каждый сам по себе, от поселения к поселению, и убивали людей. Всех уничтожали под корень и никого не щадили. Вот их и назвали Злой Ковен. Опять сработали дромы и всех уничтожили, и я до сих пор не представляю, как они это сделали.

– Что же это за сила такая? – прошептал в задумчивости Фриге Нойм. – Что это может быть?

– Есть у меня одна идея, – старик подпер рукой голову, облокотился на стол, и посмотрел на своего ученика. – Но это только идея, которая основана на теории и не имеет подтверждения фактами.

– Поделитесь? – спросил Фриге.

– С тобой поделюсь, но больше никому ни слова. Разобраться надо, а потом уже говорить.

– Хорошо.

Старик порылся в ящиках стола и вывалил перед Фриге целую гору бумаг, а поверх географическую карту материка.

– Смотри, – он указал на карту, – если отметить каждое место, где проявлялся человек с неожиданными магическими способностями, то получается широкий полукруг. И если мы проведем от каждой точки линию к предполагаемому центру круга, то узнаем эпицентр этой заразы. Тебе это ничего не напоминает, ученик?

– Напоминает, учитель, – кивнул Нойм. – Метода Заратокиса. Но при всем уважении к вам, достопочтенный Хайме, данная версия сырая. Насколько я помню, Заратокис жил почти две тысячи лет назад в Фергонской империи. Этот ученый и философ, верный служитель бога Замолскиса, получил доступ к небесному камню-метеориту, который упал подле его родного города и выбрасывал из себя огромное количество энергии. И дабы спасти город ученый разработал, а потом успешно применил методу по сбросу разрушительной энергии на расстояние в несколько сот километров от места падения метеорита. Он оказался прав и согласно методе, энергия разбрасывалась по площадям. Город был спасен, а когда через несколько лет камень иссяк, метода была забыта. В данном случае самый основной вопрос, который следует повторить. Кто тот дурак, который раскидывается энергией? Кто настолько силен?

Все время, пока Нойм говорил, Хайме Трогран только одобрительно кивал и, взяв в руки линейку с карандашом, что-то черкал. Наконец, он закончил, и продемонстрировал бывшему ученику карту с результатами своего труда:

– Смотри.

Фриге Нойм взглянул. Шесть линий и все пересекаются в одной точке, далеко в степи, у предгорий Анхорских гор. Все бы ничего, но точка эпицентра сброса энергии находилась в необычном месте, в одном из четырех сакральных центров мира Тельхор. Поскольку именно через эти места, во времена незапамятные, боги и их дети приходили в мир людей.

– Что это может быть? – спросил Нойм.

– Кто знает? – пожал плечами Хайме Трогран. – Мое мнение таково, что кто-то, а этот кто-то, скорей всего рахи, ищет возможность взломать Печати Гнева, которыми боги запечатали переходы в иные миры. Силы у них своей нет, и все, что они могут резать людей и преобразовывать эманации смерти в чистую энергию, которой и пытаются взломать печати. Зачем? Не знаю и даже, если честно, помыслить про это боюсь.

– Я вас понял. Но люди, которых назвали Злым Ковеном, они тут причем?

– Просто представь. Идет жертвоприношение, людей пытают, мучают и режут. Тут же стоят сборщики энергии и, с помощью мощных артефактов, той же Блеклой Луны, например, преобразовывают посмертие людей. Потом направляют эту энергию на Врата с целью сломать Печати Гнева. Но если те выдерживают, а так оно и есть, энергию надо срочно сбросить. Поскольку все предыдущие попытки взломать печати и открыть Врата между мирами заканчивались одним – Печати Гнева давали отпор нападавшему. Ставится вопрос, куда сбрасывать? Ответ – только в нашу сторону. Те места мне знакомы, бывал там в юности, и могу сказать, что с трех сторон горы, а потому энергия может вернуться обратно. А с нашей стороны степь ровная до самых лесов и Балтского моря. Энергия приходит и впитывается в любого ближайшего человека, который, получая все это, просто сходит с ума, ибо даже в переработанном виде смерть останется смертью. Это Заратокис умел скинуть энергию так, чтобы она никому не повредила, а у рахов знаний нет, просто швыряют по пеленгу в нашу сторону. Думаю, что дело обстоит именно так.

– Опять рахи, – в сердцах выскочило у Фриге Нойма, – и тут они, проклятые.

– Именно поэтому тебе нужна ведунья Гойна?

– Да, – подтвердил Нойм. – Дело, которым я занимаюсь, имеет к рахам самое прямое отношение.

– Тогда удачи тебе, ученик, и если найдешь ее, то можешь поделиться с девушкой тем, что узнал. Возможно, она уже сама о чем-то догадывается…

На следующий день, купив лошадь, Фриге Нойм отбыл на побережье Балтского море, где рыскала свора дромов, во главе со своей волчицей. Три недели потратил жрец на то, чтобы догнать Гойну, но постоянно опаздывал. Он въезжал в обезлюдевшую деревушку, и выяснял у чудом уцелевших жителей, что воины со знаком золотой волчьей головы два часа как уехали. Вновь садился на лошадь, и она падала от усталости. Покупал новую и, превозмогая усталость, мчался в следующий поселок, и вновь не заставал лихую дружину дромов на месте. Но, наконец, когда он уже начал отчаиваться, волки сами его нашли.

Он ехал по заснеженной дороге, и на него навалилась огромная и необоримая слабость, такая, что он попросту вывалился из седла в сугроб. А когда жрец смахнул с лица комья снега, он увидел, что вокруг стоят воины, с направленными на него тугими боевыми луками. И это только те, кто на виду. Поскольку еще кто-то находился позади, и Нойм чувствовал, что рядом, совсем немного не доставая шею, что-то смертельно опасное готово обрушиться на его голову.

– Это кинжал или меч? – спросил он, не поворачивая голову и не делая резких движений.

Его вопрос поняли и красивый мягкий голос, если определять на слух, девичий, ответил:

– Это меч, жрец Белгора, и если ты дернешься к своему амулету, то мгновенно лишишься головы.

– Могу я повернуться лицом, к девушке со столь красивым голосом? – Фриге Нойм медленно, очень медленно, развел руки в стороны.

– Можешь, – девушка усмехнулась.

Жрец повернулся и увидел ту, кого так долго искал, ведунью Гойну, дочь Бравлина и Родославы, темноволосую стройную девушку в легком доспехе с пронзительными зелеными глазами и мечом в руке.

– Зачем ты искал меня, человек из проклятого Штангорда? – глаза Гойны полыхнули гневом.

– Ты помнишь своих сестер, ведунья? – вместо ответа спросил жрец.

Клинок узкого меча чуть дрогнул, за малым, не метнувшись в лицо Фриге Нойма, и девушка ответила:

– Не смей поминать кого-то из моих близких, жрец.

– И все же, я попробую, – Нойм постарался выглядеть спокойным и пока ему это удавалось. – Твои племянники живы, Гойна, и ты нужна им.

– Врешь! – голос девушки задрожал. – Ты такой же лжец, как и ваш герцог, предавший наш народ. Ненавижу вас, штангордцев, презираю!

– Это правда.

– Взять его! – выкрикнула девушка и на плечи жреца навалились два воина, вновь повалившие его на снег и связавшие руки.

– Это правда! – закричал Фриге Нойм. – Клянусь своим богом!

– Ночью я проведу обряд на поиск родной крови, и если ты говоришь правду, – девушка склонилась над ним и горько усмехнулась, – то мы продолжим наш разговор. А если ты нас обманываешь, смерть твоя будет долгой и мучительной. Все просто. Между великими силами, которым мы служим, мир и понимание. Но между нами, людьми, мира нет.

Ночь жрец провел связанным подле костра, на котором дромы готовили ужин, а Гойна пропадала где-то в зимнем лесу. Фриге Нойм закоченел, руки и ноги затекли, и хорошо еще, что тепло от костра не давало замерзнуть окончательно. Были ситуации в жизни служителя Белгора и похуже, чем эта. Но выглядело его пленение унизительно, и это больно било по самолюбию. А еще нервировало то обстоятельство, что его заморочила своим чародейством девушка. Впрочем, ради дела, которое ему поручили, он был готов на многое. И быть пленником далеко не самое страшное, что могло с ним случиться.

Развязали его уже утром и, осмотревшись, Фриге Нойм увидел ведунью, которая выглядела чрезвычайно усталой и измотанной. Гойна села рядом с ним на конскую попону, раскинутую под деревом, и прислонившись к стволу, который был покрыт серым мхом, посмотрела на восходящее из-за леса солнце.

– В первый раз настолько серьезный обряд проводила, – нарушила тишину Гойна. – Тяжело это, устала.

– И что выяснила? – спросил ее Нойм.

– Ты не солгал, – ответила девушка, – как это ни странно. В самом деле, мои племянники живы. Однако у них своя дорога, а у меня и тех, кто со мной, своя. Поэтому, как бы мне ни хотелось помочь мальчишкам, я с тобой не пойду, жрец Белгора.

– Почему?

– Духи предков сказали, что они должны сами определить свой путь, и не женщине решать за воинов. Настанет срок, и мы встретимся. Однако случится это далеко от ваших мест и не в этом году.

– Понимаю, – промолвил Фриге, – подобное и у нас, как закон, только вместо духов голос бога. Что будешь делать дальше, ведунья?

Девушка устало потянулась всем телом и ответила:

– Искать причины возникновения Злого Ковена. Мы наемники герцога Умберто и, пока он дает защиту нам и нашим семьям, мы будем ему служить.

– Я могу дать информацию относительного Злого Ковена, – сказал жрец, поворачиваясь к девушке.

Однако она его уже не слышала и, свернувшись калачиком возле костра, мирно спала.

20.
Пламен

– Резче! Резче бейте! – кричал бард Джоко, наблюдая за нашими учебными боями. – Принимаете удар на щит и тут же наносите ответный! Без раздумий! Только наработанные на тренировках навыки спасут вашу жизнь в реальном бою! Запомните это! И не надо ничего придумывать, все придумано задолго до вас! Вы не дуэлянты и не рыцари! В первую очередь вы будущие воины! Поэтому нужна не красота, а результат!

Осень закончилась, пролетела слякотная зима и, может быть, для кого-то это время тянулось долго, но не для нас, и все эти месяцы пролетели, словно один день. Занятия, тренировки. Опять занятия и еще раз тренировки. С самого раннего утра и до позднего вечера. Это раньше я думал, что мы будем иметь какое-то свободное время, но жестоко ошибался. И единственным желанием каждого стало, по окончании дня, доползти до своего спального места, упасть и забыться до утра. Нагрузки были жуткие и выматывались мы настолько сильно, что даже еда в рот порой не лезла. И пару раз случалось так, что мы засыпали прямо за столом.

– Что ты делаешь, Звенислав!? – вновь прикрикнул Джоко. – Нужна не красивость, а эффективность. Зачем ты отгибаешься назад? Чтобы грудь свою могучую показать? Чушь! Вместо этого глупого движения ты мог рубануть противника по бедру и спокойно дождаться, пока он кровью истечет. Дуролом!

Это он прав, насчет груди богатырской. Нам уже шестнадцать лет и за эти месяцы мы окрепли, раздались в плечах и вытянулись. А вчера я подошел к зеркалу и не узнал себя. Раньше заморышем был, хоть и крепким. А сейчас добрый молодец, кровь с молоком. Лицо округлилось, бицепсы из-под рубахи выпирают, волосы соломенные, глаза голубые. Красавец! Сам себе понравился, честное слово. А про девок, что у Марты на кухне работают, и говорить нечего. Если бы не постоянная усталость, то можно было принять их приглашение и зайти ночью в гости, взвару особого отведать. Но пока никак.

После того как я посмотрел на себя со стороны, то и на друзей по новому взглянул. Вспомнил их облик в приюте и сравнил с нынешним. Мало общего осталось. Даже Курбат, который раньше своего горба стеснялся, стал воспринимать любые шутки на эту тему совершенно спокойно. А все почему? Да потому, как мне думается, что мы почувствовали свою силу, а сильному человеку быть злым неинтересно. Всякое случается в жизни, конечно. И тех же рахов с прочими тварями мы на куски рвать будем. Но злиться на кого-то за подначку или шутку, смысла нет.

– Пламен, чего ты застыл!? Двигайся, не стой на месте как истукан!

Жесткий человек этот субтильный бард и впредь нам еще один урок, не судить о людях по внешности, ибо она бывает обманчива.

– Все! Окончили тренировку! – снова прокричал Джоко, взглянув на песочные часы, которые он добыл неизвестно где и поставил в углу двора, где проходили наши тренировки. – Всем на обед, а после этого весь десяток за город, на выездку. Пламен, Курбат и Звенислав к достопочтенному Манфреду на занятия.

Я был не прочь отправиться на выездку, но как оказалось занятия по этой теме нам не нужны, и мы сами кого угодно многому могли научить. Помню первое занятие по верховой езде, когда мы прибыли на конюшню за городом и вывели лошадей. Джоко стал что-то объяснять, а мы, не сговариваясь, вышли из строя и, молча, накинув уздечки, запрыгнули на лошадей.

Что было дальше? А дальше Джоко впал в легкий ступор, поскольку мы даже без седел показали рысь, галоп и некоторые трюки, которые не то что не видели никогда, но и не слышали про такие. Сам не понимаю, как это получалось. Однако достаточно было прижаться к уху лошади, прошептать ей пару ласковых слов, и она начинала слушаться любого из нас, как если бы мы ее с жеребят растили, холили и лелеяли. Джоко тогда еще странное слово по этому поводу сказал, надо будет узнать, что оно значит: «Парадокс». Так что трех занятий с лошадьми нам хватило, и после этого бард вновь перекроил расписание. Вместо выездок наша тройка стала больше времени уделять занятиям с достопочтенным Манфредом.

Плотно пообедав, мы поднялись наверх, в комнату, которую занимал жрец Белгора. Странный он человек, по-своему добрый, учитель хороший, но сам себе на уме. В таверне не живет, пропадает все время в городе и появляется в Старой Гавани только по расписанию. Когда приходит его очередь проводить занятия. А знаний он дает много, и мы их усваиваем достаточно легко. Но как-то разрозненно и без практического применения материала. Манфред говорит, что еще не пришло наше время, и сейчас он дает только теорию. Мысль жреца понятна. Мол, когда в полной мере проснется кровь наших отцов-гвардейцев, мы не должны тратить время на поиск знаний. Может быть, он и прав, поскольку оснований не верить ему, у нас пока нет.

– Здравствуйте, молодые люди, – поприветствовал нас жрец.

– Здравствуйте, достопочтенный Манфред, – ответили мы, рассаживаясь по своим местам.

– Итак, на прошлом занятии мы разговаривали о рунах, ваших, дромских, которые имеют сходство с теми, которые употребляют у нас на западе, и теми, что в ходу на севере. Почему руны имеют схожесть, Пламен?

– Наши боги единых корней. А руны даны богами. Оттого и похожесть. Наша Радуга один в один похожа на вашу Руду и северную Райдо. Наш Исток равен вашей Истаре и северной Исе. Но, тем не менее, различия есть. Ведь та же самая руна Ветер не похожа ни на одну из рун запада и севера.

– Хорошо, Пламен, – он кивнул, – вижу, что материал усвоили. Итак, вы сделали по малому комплекту дромских рун?

– Да, – мы достали полотняные мешочки, в которых хранили грубо обработанные деревянные фишки из дуба с нанесенными на них знаками.

– Молодцы, – снова одобрил Манфред. – Про ваши дромские руны известно мало, и то, что у вас в руках, является малым комплектом из шестнадцати рун. На деле же их больше. Точно так же, как и у нас с северянами. Для большинства людей этого хватает, а потаенные знаки передаются только достойным и пытливым умом людям своего племени. Вы освятили руны стихиями?

– Нет, – ответил я. – Мы поступили так, как нам сердце подсказало.

– Ну-ну, очень интересно, – жрец даже привстал. – И как же вы поступили?

– Манфред, ты говорил, что самый лучший способ освятить руны – стихийный. То есть огнем, водой, землей и воздухом. Но мы решили, что это не совсем правильно. И самое лучшее освящение своей кровью. Мы сделали руны сами, здесь важен тактильный контакт, и после этого наша кровь только усилит его.

Жрец несколько суетливо всплеснул руками, и быстро заговорил:

– Вы не понимаете. Ничего не понимаете. Ведь таким образом можно воздействовать на вас. Если эти руны попадут к кому-то, кто враждебен вам, то он получит над вами некоторую власть.

– Как? – Курбат усмехнулся. – Они всегда при нас и попадут к нашим врагам только если мы погибнем.

– А-а-а, бесполезно спорить, – жрец махнул рукой. – Делайте, что хотите.

Он встал, прошелся и спросил:

– Как вы собираетесь их применять?

Ответил Звенислав, в этом вопросе он разбирался лучше:

– Руны необходимо носить с собой, и они постоянно подзаряжаются, как от самого человека, так и от природных сил. Чем сильнее человек, сделавший их, тем сильнее руны. И самый простой способ применения – защита. Поэтому, если руны Перун, Мир или Сила носить на теле, то именно они примут первый магический удар противника. Или хотя бы отведут злой взгляд в повседневной жизни. Так же на каждую жизненную ситуацию можно определить один из знаков. А кроме того руны используются как оракул, которого можно спросить о чем-то и он ответит. Другое дело, что бывает трудно разобраться в предсказании. Но здесь или недостаток опыта сказывается, или гадание проводится неправильно. При любом раскладе правильные руны не лгут.

– Уже опробовали? – спросил жрец Белгора.

– Да, – Звенислав усмехнулся, – но вам об этом не расскажем, достопочтенный Манфред.

– Мне и не надо, – он улыбнулся. – Так какова суть рун, Звенислав?

– Все просто. Человек создает руну как обозначение в ней своих желаний и стремлений, делится с ней своими силами, а она помогает ему. Природная взаимосвязь между предметом и человеком. У каждого, кто наделен душой, есть силы и способности не материального свойства – это называется Даром, Талантом, Озарением и другими красивыми словами. Однако у большинства они незначительны. Хотя даже эти незначительные силы могут быть использованы, в тех же рунах, например.

Достопочтенный Манфред задумался, покачал головой и сказал:

– В общем, все верно, хотя и упрощенно. Однако вам нужна практика, а не теория, а потому принимаю ваши ответы. Пусть так и будет. На этом основы заговорной магии и рунной мы прошли, а клерикальная вам ни к чему. Да и не знаю я ваших дромских взаимоотношений с богом-прародителем Сварогом, так что пойдем дальше. По-хорошему, с этой темы стоило начать. Но мне пришлось консультироваться со знающими людьми, а потому приступим к ней сегодня.

– Что за тема? – спросил Курбат.

– Волшебство, – жрец встал и в раздумьях прошелся по комнате. – Начнем с основ. Вся Вселенная и Природа-мать в ней имеет свои ритмы существования. Ночь, за ней день, лето, весна, зима и осень, за жизнью приходит смерть, а за смертью вновь жизнь. Все сущее во Вселенной, от планет до червяков земляных, живет по этим ритмам, и человек тому пример. Бодрость сменяется сном, движение сменяется покоем, и даже внутренние органы человека работают в своем особом ритме. Среди наших народов, произошедших от родственных богов, то есть Сварога, Одина и Белгора, такой ритм называется Коловоротом. И все что происходит в мире и во Вселенной очень четко согласованно между собой и неразрывно связано в одно целое.

Мы слушали очень внимательно, ибо настолько серьезным жреца до сих пор не видели. И каждое слово он давал именно как знание, а не что-то другое.

– Наши народы издревле знали, что материальный мир имеет свою душу и все что вокруг нас есть проявление великих сил. Конечно, большая часть того, что мы видим, есть проявления Природы. Но многое осталось от богов, покинувших наш мир в незапамятные времена, и других великих сил. Вся наша планета, мир Тельхор, пронизана токами силы, и мы их используем. По этой причине в первую очередь вам надо научиться убирать помехи в сознании, которые искажают ваше видение материального мира и, как следствие, мешают ясно видеть и различать потоки силы, пронизывающие мир.

Манфред сел и проникновенным голосом продолжил:

– Научитесь слушать мир, который окружает вас. Воспринимайте все: шум шагов, шорох листвы, ветер, дождь, грозу, треск снега под шагами людей. Не пытайтесь это как-то определить, просто слушайте и пропускайте через себя, станьте частью мира. Вы будете отвлекаться, но поставьте на пути ваших мыслей и желаний блок собственной воли, напрягитесь, и вы поймете, что за этими материальными проявлениями мира есть что-то иное. Оно совсем рядом с вами, какая-то неизвестная реальность, из которой можно получить все, что вы пожелаете. Поначалу вы не будете осознавать, как это использовать, но со временем ваш разум сам начнет привыкать к этой реальности и расшифрует ее. День за днем, тренировка за тренировкой, и вы сможете почувствовать движение этих потоков. И дальше это знание начнет приносить вам пользу, позволит оперировать этими силами и получать нужную вам информацию.

Интересные вещи говорил жрец Белгора, а самое главное нужные. Ведь изменения в своем мировосприятии мы уже почувствовали, и эта тема была нам близка. Все же умный дядька этот жрец, хоть и бессистемный.

– После того как вы научитесь слушать мир, следующим этапом будет его видение, – продолжал достопочтенный Манфред. – Созерцайте пространство, не фокусируя ни на чем взгляда, не останавливаясь на чем-то конкретно. Растекайтесь сознанием по тому, что вас окружает, не останавливаясь, скользите в пространстве. Пробуйте, экспериментируйте и ничего не бойтесь. Помните, только в движении жизнь. За одну тренировку ничего не получится, а за пять, за десять и за сотню занятий результат проявится.

– А как это применить на практике? – задал я вопрос. – Вот слушать мир, понятно. Получение необходимых знаний и ответ на поставленный вопрос. А растворение в окружающем мире, к чему это?

– Практика, – жрец улыбнулся, – все бы вам практика. Отвечу как смогу. В древности были и у нас воины вроде ваших бури или северных берсерков с ульфхеднарами, и они не брезговали знаниями, так как лишнего знания не бывает. Приведу пример на основе одной старой легенды. Был могучий воин, которого звали его Скальвольф. Отряд Скальвольфа попал в засаду, и остался он один, израненный и с изломанным оружием. Он многое умел и, поняв, что сейчас погибнет, слился с миром как никогда до этого. Он лежал на виду, но враги не могли его найти, ибо природа скрыла его и спрятала. После чего враги покинули поле боя, а Скальвольф выбрался в безопасное место, выжил и смог отомстить убийцам своих друзей. Это один из примеров, но были настолько сильные чародея, что могли прятать от глаз врага целые отряды. Еще вопросы есть?

– В общем-то, нет, достопочтенный Манфред, – подал голос Звенислав. – Переосмыслить надо, опробовать, как это работать будет, и только потом вопросы задавать.

– Что же, пробуйте, – наставник вздохнул. – Знаю, что по-своему поступите. Кто у вас после меня по расписанию?

Вспомнив какой сегодня день, я ответил:

– Сейчас ужин, а потом рукопашный бой у Луки.

– Ну, что же, – жрец встал. – Тогда до завтра.

Простившись с Манфредом до следующего дня, мы направились ужинать. Только уселись и приготовились отведать что-то вкусненькое из блюд Марты, как появился Кривой Руг, которого не было в таверне уже месяц. Где он находился и чем занимался, нам никто не докладывал. А мы особо не любопытствовали, хотя, по всем нашим прикидкам, Кривой ездил на Корас.

– Гляжу, что подросли и окрепли, – сказал Руг, присаживаясь с нами рядом.

– Есть такое дело, – ответил я, отламывая кусок еще теплого хлеба.

– Бойцы говорят, – он кивнул в сторону сидевших за соседним столом наемников, – что гоняют вас крепко?

– И это правда, – подтвердил я. – Гоняют.

– Скоро война, – преступный авторитет прищурился. – Народ уже из города бежит.

– Да и ты, – я демонстративно оглядел таверну по кругу, – тоже вещички собираешь. На Корас собрался?

– Кому мы там нужны, – в голосе Руга сквозила непонятная тоска.

– Вот и мы так же думаем.

– И куда по весне направитесь?

– Задумка есть, что можно собрать отряд и пока рахи с войском здесь будут самим в степь податься, на нашу родину. Там караванных путей много, а нам золото нужно.

Кривой Руг заинтересовался и спросил:

– Это не тайна какая-нибудь?

– Нет.

Разговор с Кривым назревал давно, еще с того момента, как в таверне появился Лысый, неожиданно превратившийся в полковника Штенгеля. Поэтому подготовиться к нему мы успели, и продумали, куда идти по весне.

– Тогда подробней, – голос пахана сбавил громкость, а сам он, придвинулся к нам поближе.

– Мы понимаем весь расклад так, – мой голос тоже притих, в таверне все свои, но и про Лысого тоже думали, что он правильный по жизни вор. – Для рахов главное золото, за которое они солдат наемных покупают. Пока идет война, охранных патрулей на караванных тропах будет меньше чем обычно. И если организовать конный летучий отряд, то можно неплохо погулять на просторе. В мирное время такой рейд невозможен. Нет базы и некуда награбленное добро сбывать, а разбойников нигде не любят. Загоняют по степи, вот и все. А сейчас ситуация меняется, хоть к герцогу Штангордскому под бок отойти можно, хоть в Эльмайнор, который, как союзник Конрада Четвертого, обязательно в драку ввяжется. При этом можно оформить официальный документ, где будет сказано, что мы не разбойники, а вольные рейдеры на службе Штангорда.

Кривой Руг, обдумывая мои слова, молча, сжевал кусок хлебушка, а потом спросил:

– А если Штангорд падет?

– Нет. Мы тут подсчитали, – и в самом деле, вместе с Джоко, который понимал в таких делах, вели подсчеты, – в этом году герцогство устоит.

– Вишь ты, как… – протянул пахан Старой Гавани. – Подсчитали они…

– Все верно, – заверил я его. – Если есть желание проверить, то можем еще раз вместе точный подсчет произвести. У рахов сил не хватит, чтобы западные герцогства задавить. За три-четыре года это реально, но не сейчас. Прежний герцог сыну в наследство хорошую казну оставил и арсеналы справные, людей в герцогстве хватает, и есть армия регулярная. А тех же рахов возьми. Золота от дромов награбленного много и ресурсов, но наемников им не хватит, чтобы все границы прикрыть и внутри страны порядок обеспечить. Ну, кинут они на Штангорд орду в сто тысяч. Так Конрад Четвертый, если напряжется, никак не меньше выставит. А если союзников позовет, то и больше.

– Да, верю я, верю, – Кривой Руг похлопал по столу ладонью. – Есть что-то стоящее на примете относительно охоты степной? Или так, общие прикидки только?

– Есть, – я заметил, как заблестели его глаза, значит, пахан в сетку попал, и может так сложиться, что в конце весны он с нами в поход пойдет. – Ты слышал что-нибудь насчет Карморского рудника?

Руг наморщил лоб, поводил желваками, видимо, так усиленно мозг работал, и ответил:

– Только слухи.

– Объясняю. Карморский рудник – личное доходное место дромских каганов, одно из самых богатых месторождений золота на всем материке.

– И что? – преступный авторитет, подобно зверю, кинул взгляды вправо-влево, не подслушивает ли кто.

– Вывоз добытого золота производится четыре раза в год, и у нас есть карта тех земель. Вот мы и прикинули, что отряд в сотню сабель может это золотишко отбить и отойти к Эльмайнору. Мы уже и место приметили, и время прохождения каравана знаем. Так что шансы есть.

– Сколько там может быть?

Пожав плечами, я ответил:

– Полтонны точно быть должно.

Кривой Руг снова замолчал, а потом подвел итог наших своеобразных переговоров:

– Буду думать. Дело серьезное, а потому никому ни звука, народ у нас всякий, мало ли что…

– Понимаем, ты первый, кому про эту идею рассказали.

– От меня помощь требуется? – спросил пахан.

– Проводник хороший нужен, у нас на примете есть один, но лучше, если их двое будет. Время еще имеется, до конца весны. Но насчет документов на рейдерство от армии Штангорда надо уже сейчас думать. Про остальное разговора нет, своих бойцов мы сами снарядим и подготовим, а твои наемники готовы всегда.

Озадаченный Кривой Руг покинул наш стол и, не успели мы доесть, как появился сержант Лука, наш учитель по рукопашному бою. Практик, едрить его за ногу и об стену, сейчас опять что-то отчебучит.

– Пора уже, – пробурчал сержант.

– Что у нас сегодня, мучитель? – пытаясь дожевать кусок, спросил Звенислав.

– Практика, – вновь раздался несколько утробный голос Луки.

– И где сегодня? – на этот раз, вопрос задал Курбат.

– Пойдем в казармы второго пехотного полка. Он теперь в городе на постое расположился, а у меня там трое сержантов знакомых есть, разомнемся.

Вот в чем не откажешь сержанту из бывшей спецгруппы Тайной стражи «Щит», так это в оригинальности. Никогда не предполагал, что тренировки будут проходить так, как у нашей тройки. Каждый вечер, чуть смеркалось, Лука тащил нас к очередным своим знакомым сержантам, а те вытряхивали из нас пыль. По крайней мере, так было в первый месяц. На второй уже полегче. Валять их мы не валяли, конечно, но отпор дать могли. А вот на третий месяц, как бы и на равных уже бились.

Методика у сержанта удивительная и эффективная. Сначала тебя избивают, правда, аккуратно, без увечий и членовредительства. А потом объясняют, как надо биться, чтобы устоять. И ведь ничего против не скажешь, сами на это согласились. Да и что сказать, результат есть. Мы тут вчера с парнями сидели в таверне, и прикинули, что сейчас один на один с любым бойцом могли бы выйти, из тех, кто в зале присутствовал. И в большинстве боев победа была бы наша.

– Ладно, изувер, веди к своим друзьям-убийцам, – сказал я, поднимаясь, и мы направились в город, постигать науку кулачного боя.

21.
Штенгель

Весна все больше входила в свои права. Еще месяц-другой, дороги просохнут, и наемная армия рахов пересечет границу герцогства Штангордского. Сутки напролет не прекращались совещания в замке герцога. Армейские генералы, интенданты, мэр столицы, делегации купцов и прочие важные люди герцогства – все имели план по спасению родного государства. И все как один стремились донести свои мысли именно правителю, а не кому-то еще. Одни утверждали, что нужна решительная битва на границе, как встарь. Другие говорили, что все это чушь, и только превентивный удар всеми силами в степь, остановит зарвавшихся рахов. А третьи доказывали, что только оборона крепостей принесет победу и рисковать полками в чистом поле нельзя. Сколько людей, столько планов, и один другого лучше да патриотичней.

Это все было на виду, и если кто-то обращал внимание на такую нездоровую суету, разведка противника, например, то вывод делался только один – Штангорд к войне не готов. Однако тот, кто вышел бы за пределы города и совершенно случайно попал в Рогский лес, охотничьи угодья герцога, то увидел бы совсем иную картину. Четко, без суеты, излишней спешки и паники, хорошо отлаженная военная машина Штангорда готовилась к грядущим боям. Именно в этих местах, в глухих чащобах, формировались полки перед отправкой к границе. Здесь определялась стратегия грядущей войны, не почетными отставными седовласыми генералами, а обычными полковниками, прошедшими с прежним герцогом не одну битву, и не понаслышке знающих, что такое война.

Полковнику Штенгелю, как заместителю главы Тайной стражи, герцог Конрад Четвертый поручил заниматься именно этим делом, то есть обеспечением секретности на военных объектах. Ну и, конечно же, никто не снимал с него ответственности за молодых бури. С дромами пока проблем не возникало, парни исправно постигали науки, как воинские, так и магические. А вот проблема секретности отнимала все время полковника без остатка. Тем более что граф Таран своего зама не баловал, сотрудников лишних не выделял и на любую инициативу со стороны Штенгеля смотрел в первую очередь, как на попытку его подсидеть. Впрочем, за рамки разумного граф не переходил. Поэтому дело не страдало.

За четыре месяца работы Штенгелем и его группой была полностью вскрыта и разгромлена вся сеть вражеских шпионов. И не последнюю роль в этом сыграли приютские мальчишки, передавшие в его руки картотеку некоего Гнуса, содержателя притона для извращенцев. Очень интересные бумаги, компрометирующие весьма важных людей, среди которых оказалось немало дворян из высшего общества.

Поначалу Штенгель большого значения этим документам не придал, и отложил их в сторону. Однако Корн, ставший его правой рукой во всех делах, не поленился, выкроил время, дабы с ними разобраться. И в досье на герцогского постельничего виконта Штриля, который находился, как возможный соучастник дворянского мятежа, под подозрением, значилось, что при посещении притона Гнуса он контактировал с некими рахами. После чего, потянув за одну ниточку и поговорив с виконтом в подвалах замка, Штенгель и Корн подтвердили свои подозрения, вышли на его соучастников, а дальше просто.

В целом для полковника все складывалось неплохо. Он смог позволить себе купить дом в Белом Городе, и перевезти в Штангорд молодую красавицу жену, для которой оказалось приятным сюрпризом то обстоятельство, что ее муж особа, приближенная ко двору. Опять-таки и герцог недавно женился, а молодой герцогине требовались фрейлины и, разумеется, жена заместителя начальника Тайной стражи подходила на эту роль более чем кто бы то ни было. Кажется, живи и радуйся. Но война и грядущая кровавая бойня в пределах Штангорда ломали любые планы, и радужные перспективы казались чем-то очень зыбким, смутным и далеким.

Рахи могли каждый год выставлять огромную армию наемников, а герцогство нет, ибо не настолько богат Конрад Четвертый. И в то время как поклонники Ятгве будут гнать на убой тысячи чужеземцев, которых им совсем не жаль, штангордцы будут воевать сами. И насколько лет сражений хватит молодому герцогу человеческих ресурсов? Для опытных военачальников это было самым больным вопросом. Да, Штангорд и его союзник Эльмайнор сильны. И в этом году на полях сражений будет равенство сил. Но потом? Что будет потом? Никто из тех, кто непосредственно руководил государством, старался не думать. Ведь все понимали, что ублюдки, предательством изничтожившие род кагана Бравлина, приютившего в трудную минуту беглый народ, не отступят. И для штангордцев оставалось только два пути: бегство или смерть. А третий вариант – победа, рассматривался как что-то малореальное, хотя и возможное.

– Господин полковник, – в кабинет Штенгеля вошел его адъютант и секретарь, сын старшей сестры, виконт Стах. – Вас вызывают на Совет Пяти.

– Хорошо, Стах, – полковник благожелательно кивнул.

Виконт вернулся на свое место в приемную. А Штенгель направился в покои герцога, где каждые три-четыре дня проходил так называемый Совет Пяти. Почему такое название было выбрано для этих совещаний? Непонятно. Наверное, чтобы никто не догадался. Ведь присутствовало на советах не пять человек, как можно было подумать, а гораздо больше, кого сам Конрад Четвертый считал нужным пригласить.

В этот раз присутствовали семеро: сам герцог, Штенгель, граф Таран, Хайнтли Дортрас и три армейских полковника, которых Штенгель уже встречал ранее в Рогском лесу.

– Начнем, господа, – голос герцога разнесся под высокими сводами зала, в котором проходил совет. – Полковник Штенгель, ваш доклад первый.

– Кхм, – полковник кашлянул и встал. – Могу заверить вас и всех присутствующих в том, что вражеская агентура в пределах столицы и окрестных провинциях уничтожена полностью. Даю в том, свое слово. По охране Рогского леса все без изменений, егеря днюют и ночуют в лесу, мышь не проскочит. А на дорогах патрули конных гвардейцев.

– Что по мальчишкам?

– Ваша светлость, – Штенгель посмотрел на армейских полковников, – имеет ли смысл разглашать секретную информацию в присутствии тех, кто не имеет допуска к тайне?

– Имеет, – герцог чуть улыбнулся и посмотрел на приглашенных армейцев. – Эти господа уже в курсе и если не доверять им, то доверять вообще никому не стоит.

– Хорошо, – тайный стражник склонил голову и продолжил доклад: – Через месяц мальчишки отправляются в степь. На их имя и на Кривого Руга получены рейдерские свидетельства, подтверждающие, что на время войны с рахами они являются вольными охотниками герцогства Штангордского. Так же ими был затребован купец Бойко Путимир, и он уже прибыл в Старую Гавань. Кроме того, они активно снаряжаются, закупают лошадей, оружие и припасы. А в квартале Книжников ими были заказаны самые подробные карты каганата. Как докладывают сержант Лука и агент Джоко мальчишки не скрывают от них своих планов относительно похода в степь. Но конкретное место, в которое они хотят ударить, не указывают. Лука и Джоко просят разрешения участвовать в этом предприятии.

– Пусть оба ваших человека будут с ними, – разрешил герцог и, повернувшись к одному из полковников, спросил: – Граф Интар, что вы думаете об этом?

Встал крепкий и кряжистый как дубок граф Интар, абсолютно седой мужчина лет сорока. Он порылся в планшете на боку, вытащил из него несколько листов бумаги и протянул герцогу:

– Ваша светлость, план на случай войны с рахами прорабатывался нами еще при вашем отце, и мы пришли к выводу, что действия подобных рейдерских групп на территории противника очень сильно нам помогут. К сожалению, генералом Сантре, который оказался мятежником и был казнен во время прошлогодних событий, этот план одобрен не был. После чего дальнейшая проработка была приостановлена.

– Граф Интар, виконт Штенгель, вам поручается организация подобных отрядов вольных охотников. А так же координация их действий с нашей армией и решение всяческих сопутствующих этому делу вопросов, – официальным тоном, четко, роняя слово за словом, провозгласил герцог.

– Есть! – слитно рявкнули полковники и присели.

– Полковник Тромм, – обратился Конрад Третий к следующему армейцу. – Что у нас с запасами? Есть ли какие-то проблемы?

– Интендантская служба к войне готова, ваша светлость, – чинно произнес главный снабженец армии, полковник Тромм. – Казначейство выделило все, что мы просили. Поэтому склады и арсеналы полны как никогда. При численности нашей армии в сто тысяч бойцов и двадцать тысяч лошадей, только на этих запасах мы протянем два года.

– Отлично. А теперь, что у нас непосредственно с войсками?

Встал третий полковник, по сути своей, главнокомандующий всей армии герцогства Штангордского, полковник Микит, старый и верный соратник прежнего герцога, мозг войска и, как многие не безосновательно считали, великий полководец современности. У этого полковника тоже имелся планшет, в который он сначала полез за бумагами, но потом махнул рукой и, полагаясь только на свою память, начал:

– На данный момент наши войска разделены на три категории. В первой регулярные подразделения и гвардия. Во второй городские стражники из разных городов, дружины дворян и подготовленные гильдейские отряды добровольцев. И третья категория – оторванные от сохи крестьяне. Сейчас в первой категории мы имеем следующее: гвардейский полк в тысячу тяжеловооруженных рыцарей, элита нашей армии, три полка легкой кавалерии, еще три тысячи солдат, и десять пехотных полков, каждый численностью в тысячу двести бойцов. Итого: шестнадцать тысяч солдат регулярной армии, которых можно использовать в любых условиях. Вторая категория: пять тысяч конных дворянских дружинников, пять тысяч городских стражников и десять тысяч ремесленного ополчения. Из них использовать можно только дружинников, да и то, с опаской и оглядкой, а стражников и ремесленников придется раскидать по городам и крепостям. Третья категория – крестьяне, семьдесят тысяч мужичков, мечтающих только о том, чтобы сбежать домой на посевную.

– Сколько сил соберет противник? – нахмурился молодой герцог.

– Как докладывает разведка и Тайная стража, – полковник кивнул в сторону графа Тарана, – у рахов около ста двадцати тысяч бойцов. Из них сорок тысяч пехотинцев из племени гарля, пять тысяч гвардейцев из племени бордзу, а все остальные – сброд, в основном легкая степная кавалерия из покоренных народов и кочевников. Против них, как вы сами можете видеть из моего доклада, мы выставим только двадцать-двадцать пять тысяч подготовленных бойцов и всех крестьян.

– Что союзники?

– Эльмайнор в войну вступит. Даже, несмотря на свои огромные внутренние проблемы. Однако обещанных герцогом Эльмайнорским десять тысяч конных арбалетчиков можем ждать только к середине лета. Следовательно, рассчитывать на них мы пока не можем.

– Наемники?

– То же самое, к началу боев если получим пять-шесть тысяч воинов с побережья Балтского моря, то и хорошо. Там сейчас своих проблем хватает, ибо коалиция из Блонта, Скиртра и Апенна вторглась в Фергонскую империю, до сих пор не оправившуюся от войны с бордзу. Они всех наемников по корню скупили, и наша ставка там никого не устраивает. Подорожали мечи в этом десятилетии.

– Как мы будем отражать нашествие врага, полковник?

Микит тяжко вздохнул и сказал:

– Ваше сиятельство, самый разумный выход в данной ситуации закрепиться в крепостях вдоль пограничных рек Сана и Быстриша, тамошняя местность позволяет создать достаточно серьезную линию обороны, – полковник подошел к стене, на которой висела карта герцогства и, водя указательным пальцем с грязным обгрызенным ногтем, продолжил: – Здесь мы имеем пять крепостей, семь замков и болотистый лесной массив. Сами реки тоже не подарок, берега топкие, переправ хороших нет, а глубины достигают пяти метров. Наша задача удержать правый берег, а любой прорыв блокировать резервами.

– Одобряю ваш план, полковник и, если вы удержите эту линию обороны, быть вам генералом.

– Буду стараться, ваше сиятельство, – не очень браво и весело ответил Микит, после чего вернулся на место.

– Что же, – герцог повернулся к верховному жрецу, – с делами военными порядок, а вот что можете нам поведать вы, достопочтенный Хайнтли Дортрас? Как у нас обстоят дела на духовном фронте? Удержим напор вражеских жрецов?

– Удержим, – голос жреца был спокоен. – Милость Белгора с нами и в армейские части мы стянули всех кого только смогли. Это сто четыре жреца наделенных силой нашего бога-прародителя и они удержат проклятых рахов. Насколько бы ни были они сильны, но применить свою магию колдуны и жрецы Ятгве не смогут. Впрочем, мы тоже. Единственное, что может нас сломить, применение артефакта Блеклая Луна. Но они никогда не рискнут вывезти его за пределы своей столицы. По крайней мере, сейчас. Так что в этом отношении мы можем быть спокойны.

– Ну, хоть это хорошо, – герцог пристально вгляделся в тех кто участвовал в сегодняшнем Совете Пяти и произнес: – Все свободны. Прошу вас быть предельно внимательными и осторожными. Берегите людей. Рахи могут еще десять армий купить, а у нас она одна.

Все присутствующие покинули Совет, а два полковника, которым сверх всех дел поручили организацию рейдерского движения, засели в кабинете Штенгеля.

– Что предпримем в первую очередь, полковник, мысли какие-нибудь дельные есть? – спросил Штенгель графа.

– Все есть, полковник, – ответил тот и оба офицера рассмеялись.

– Ладно, – Штенгель смахнул с глаз выступившие слезы. – К бесам полковников, давай по именам. Меня Гельмут зовут.

– Флор, – представился Интар.

– Так что там есть, насчет рейдерских операций?

– То, что я отдал герцогу, документы на подпись, – ответил армеец. – Сегодня он эти указы подмахнет и вперед, только успевай отряды комплектовать и по тылам рахов распускать.

– И что в тех указах?

– Полное освобождение от любого уголовного преследования и амнистия каждому, кто захочет искупить свою вину перед людьми и государством кровью. Неважно, каторжник, разбойник или еще кто-то. Каждому свобода, при условии, что он согласен вступить в рейдерский отряд. Кроме того, защита от врагов и неприкосновенность добычи, захваченной на вражеской территории.

– Ненадежный материал уголовники и разбойники, уж я этот народ знаю и смею думать, что неплохо понимаю все, что в их головах творится.

– А куда им деваться? – спросил Интар и сам же ответил: – Рахи придут, всех на алтари погонят, и даже уголовнички это понимают. Допустим, дали вчерашнему разбойнику и каторжнику лошадь, пусть плохонькую, но все же. Оружие старенькое, что не жалко. Припасов немного. А потом отправили в степь. Бежать ему некуда, кругом война, и сдаться противнику нельзя. Это если с одной стороны посмотреть. Но ведь есть и другая, когда он был разбойником всю свою жизнь и скрывался от правосудия, а теперь грабить и убивать других людей становится его обязанностью перед герцогом и народом. Он становится нужным для государства человеком, героем, в конце концов. И мы смотрим на это как на проходной момент, но скажу тебе прямо, Гельмут. Нас шестеро было, кто этот план разрабатывал, и такие идеи в головах наших крутились, что дух захватывало.

– Что, не только каторжников и разбойников в это движение впрягать? – Штенгель недоверчиво хмыкнул.

– Именно, – граф Интар, потомственный военный из славного рода Интаров, аристократ в семнадцатом поколении, увлекся. – Главный тезис здесь, девиз можно сказать – война должна сама себя кормить. Пусть, для начала мы возьмем каторжников, разбойников, воров. А ведь потом можно и купцов к делу допустить.

– Как это, причем здесь война и купцы?

– Гельмут, купчины сразу сообразят, что если на свой кошт взять отряд наемников, которые будут, грабя чужие караваны, приносить им добычу, хоть на суше, хоть на море, то ты их потом унять не сможешь. Дальше, есть захудалые дворянчики, что у нас, что дальше к западу. Вот, воюй, даем тебе возможность отличиться и разбогатеть. Только подать это надо правильно, чтобы сердца зажигались, и каждый искатель счастья был уверен – именно он выживет, а после победы вернется домой со славой и тугими кошелями. Но и это не все. Ведь можно и пиратов с Кораса под это дело взять – морякам добыча всегда нужна.

– Да, размахнулся ты, Флор, – удивленно сказал Штенгель. – Не ожидал. Только зачем меня к тебе в пару поставили? Пока не пойму.

– А это чтобы я не заигрался и в системе порядок был, – ухмыльнулся Интар. – Если с умом подойти к вопросу такого рейдерства, то рахов и все их государство можно за десять лет на куски растянуть. В этом я даже не уверен, а знаю твердо, как истину.

– А колдовство и амулеты?

– Чушь, – Интар скривился. – Когда собирается толпа народа, которая уверена, что у соседа есть в подвале мешок золота, то ему и колдовство не поможет. На части порвут, жену с дочерьми изнасилуют, самого прибьют и на прощание дом сожгут. Такое я на южной границе видел, когда с бордзу воевали. Так и с рахами надо. Главное – психологию людскую переломить, показать, что эти поклонники Ятгве полные придурки, которые где-то воюют, а у них дома рейдеры Штангорда лютуют безнаказанно. Тогда даже тот, кто за них стоит, может решить, что легче рахов грабить, чем им служить.

– Но ведь будут и потери, причем большие, – заметил тайный стражник.

– Будут, – согласился граф, – и не малые потери. Однако кому это нужно знать, кроме нас с тобой? Наше дело так подать это в местах, где мы сможем воинов найти, чтобы они сами сюда как пчелы на мед слетались. И мы с тобой, Гельмут, это сделаем. Верь мне. Пройдет всего несколько лет, и пусть мы не победим эту шваль. Но от своих границ рахов откинем.

– Тогда, – Штенгель достал из стола бутылочку вина и пару стаканчиков, – предлагаю выпить за наше знакомство и начинание великого дела.

– Согласен.

Крепко выпив, два полковника, тем не менее, ясности ума не потеряли, и уже к утру были составлены все положенные в таких случаях бумаги, с указаниями основных направлений работы и предполагаемой штатной численностью рейдерских отрядов. А уже к вечеру новый указ герцога Штангордского Конрада Четвертого, призывающий всех преступников, каторжников, разбойников и воров вступать в отряды рейдеров, был объявлен на городских площадях столицы.

22.
Пламен

– Пламен, ну может быть, возьмете меня? – уже третий час кряду канючил Квирин Игла. – Ребята наши, босяки уличные, жили без опеки всю жизнь и теперь проживут. Я им не нужен.

– Квирин, – я постарался напустить на лицо угрюмость, – тебе задача поставлена, выполняй. Мы вернемся, и тогда уже решим насчет тебя. Справишься здесь, войдешь в отряд. А нет, так и останешься местным босяком. Это мое последнее слово. Понял?

– Да, – ответил парень и направился к мальчишкам, которые с восторгом разглядывали наш отряд.

Действительно, было на что посмотреть. Десять молодых крепких парней на полукровных конях-двухлетках гнедой масти из личных табунов герцога Штангордского. Кстати, купленных при помощи полковника Штенгеля, который был счастлив, что мы исчезаем с его жизненного горизонта. Коньки наши, все как на подбор, метр шестьдесят пять в хорошо развитой холке, головы маленькие, глаза выразительные. Красавцы, кто больше не ясно. То ли парни, вырядившиеся как на парад и без нужды дергающие повод, когда на них девки Старой Гавани смотрели, то ли кони. Это ничего, пусть покрасуются. Ведь на то, чтобы снарядить десяток мы потратили всю нашу казну без остатка. Так что смотрите, коренные обитатели Старой Гавани, любуйтесь.

Что поделать, не на прогулку собрались, а в степь, врагов наших резать. Поэтому на снаряжении решили не экономить, вложились всем на зависть, и даже наемники Кривого Руга по сравнению с нашими парнями выглядели серенько.

Половину расхода мы отводили на хороших лошадей годных для долгого степного изгона, но повезло. Как я уже упоминал, Штенгель помог, и за справедливую цену мы получили лошадей. Хотя намечается война, а мы совсем не штангордская армия.

Следующей задачей поставили перед собой вооружение, и понеслось: тринадцать отличных арбалетов и по полсотни болтов к каждому, три шашки, пять сабель и пять мечей. Все дорого, с учетом того, что брали лучшие образцы и цены взлетели.

Дальше доспехи, тринадцать мелкого плетения кольчуг с чулками и круглые степные шлемы с тканевой оторочкой.

Вроде и не брали больше ничего, припасы только, одежду, сапоги, войлоки, переметные сумки, мелочь всякую походную, три карты каганата разной степени достоверности и точности. А глядь, денег уже и нет.

Ладно, все наживное. Пришло золото, да и ушло.

– Руг, – крикнул я в открытые двери таверны. – Пора выдвигаться.

– Иду, – Кривой Руг явно был не в своей тарелке, смутило его, что провожать нас в поход вывалила почти вся Старая Гавань.

Местный пахан отдал последние наставления Дори Крабу, который с десятком наемников оставался на хозяйстве, и вышел на улицу. После чего все воины запрыгнули в седла, и наш сборный отряд, во главе с Кривым Ругом, покинул бандитский район.

Фанфар и труб не было, конечно. Но провожали нас искренне. Впервые отряд из Старой Гавани отправлялся воевать за герцога, и народ проявил удивительный патриотизм. А мы не будем их разочаровывать, и знать о том, что цель нашего похода не граница, а степь, ворам совсем не обязательно.

Неспешно и с достоинством отряд прогарцевал по улицам. На воротах предъявили стражникам документы. Смотрите, не голодранцы какие едут, а сам Кривой Руг, со вчерашнего дня действительный член Гильдии Купцов Штангорда, на войну отправляется. Конечно, Кривой Руг человек опытный и мог скрывать свои мысли, но только не в этот момент. Лицо его выдавало полностью, и на нем проявилось такое самодовольство в смеси с умилением, что становилось понятно, именно к этому моменту всю свою жизнь и шел Кривой. Как мало ему надо для счастья. Всего-то, проехаться с достоинством по родному городу и поприветствовать самых богатых купцов Штангорда как равных. Сбылась мечта.

Ну, с нами боги, тронулись.

За городскими воротами отряд уже ожидали. К нам пристроились Лука, Джоко и проводник Бойко Путимир. А к Кривому Ругу еще два десятка бойцов, по виду, настоящие разбойники, только полчаса как выползшие из своего лесного схрона. Отряд у нас собрался разномастный, но люди в большинстве опытные, и я верил, что наши восемь десятков покажут себя в бою достойно. Сколько там той охраны в караване будет? Полсотни, ну сотня. И даже пусть две сотни. Все одно – мы их сделаем.

Путь, которым проникнем в степь, разметили заранее. Рахи уже подступали к границе и совсем скоро в порубежье закипят кровавые и жестокие бои. Но нам туда не нужно. Мы двинемся к Эльмайнору, еще не вступившему в войну, и тихой сапой, на мягких лапах, перейдем границу на стыке трех государств. Эти места издавна контрабандистами использовались, пограничная стража там вроде как есть. Но если знать, как правильно идти, то мы с ней даже не встретимся. А вот со степняками столкнуться могли. С самых древних времен так повелось, что кочует там одно не очень большое кочевое племя сагареков, получая небольшую мзду от каганов, от Штангорда и Эльмайнора. Тем и живут, ибо места там бедные и взять с них нечего. Какая-то странная ситуация сложилась, но видимо она всех устраивала и сагареков особо не тревожили.

Степь это что, огромные пространства и, кажется, что там негде спрятаться и укрыться. Но это не так, и Джоко, несколько раз бывавший в каганате по своим шпионским делам, нам кое-что рассказал. Да и сами мы не дураки, а ко всему этому память предков наших, через кровь, все сильней пробуждается. Бывает, закроешь глаза и видишь то, что когда-то видели твой дед, прадед, или вообще настолько далекий предок, что степень родства с ним определить сложно. И если даже основываться на наших видениях, можно сказать, что наша тройка в степи себя почувствует как дома. Хотя почему как? Мы и будем дома, так правильней.

Первый день путешествия прошел легко. На ночь остановились еще засветло, съехали с дорожного тракта в сторону и расположились на поляне с хорошим родником. После чего разбились на три группы, наемники Кривого Руга себе, разбойники бандитского вожака Бергуса рядышком, а мы чуть в стороне от тех и других. У каждого свой порядок, свой караульный на ночь, свои кашевары и продукты. Мы вместе и в то же самое время врозь. Но это пока, и дорога все расставит на свои места. Правда, с разбойниками проблемы будут. Вон как на винишко дрянное припали и песни горланят. Так что, может быть, даже сегодня с ними столкнемся. Впрочем, это все не так важно и при нужде мы их придавим.

На свой десяток развели два костра. Кашеваром у нас Триша, парень готовил просто отлично, и на ужин была заправленная салом каша. Курбат, Звенислав и я сидели рядышком, спокойно рубали кашу, и вдруг что-то толкнуло Курбата в бок. После чего он откатился в сторону, а глубокая тарелка с едой покатилась в траву.

– С дороги, уродец! – раздался громкий сиплый голос.

«Ну, вот, накаркал», – мелькнула у меня мысль, и я посмотрел на наглеца.

Над нами возвышался Боба, правая рука разбойного атамана Бергуса, говорят, профессиональный головорез и убийца. Посмотрим, кто таков. Нас проверяют на прочность. Я огляделся, так и есть. Все с любопытством уставились на нас, интересно воинам, как же мы себя поведем. Смотрите. Нам не жалко. И не говорите потом, что не видели. А то ведь наш горбун парень быстрый и жесткий.

Курбат встал на ноги, стряхнул с себя остатки каши и, чуть приподняв подбородок, кивнул в сторону Бобы:

– Пламен, мне его убить можно?

– Почему бы и нет? – я пожал плечами. – Препятствий к этому не вижу.

– Тогда я его убью, – спокойно сказал горбун.

– Вы чего!? Вы мне все по жизни должны! Сопляки! – взревел разбойник. – Да я вас…

Договорить он не успел, поскольку Курбат метнулся к нему и, что было силы, а она в нем есть и не малая, ударил кулаком сбоку в шею. Никогда на тренировках не понимал, как горбун это делает с болванами деревянными, у нас со Звениславом так не получалось, но головы манекенов слетали с плеч после одного удара. Впрочем, здоровяк Боба не деревянный манекен и потому голова у него не слетела, а только отломилась от туловища.

Все, кто находился на поляне, услышали только четкий хруст перебитых шейных позвонков, и разбойник рухнул на траву. Дело сделано, Курбат есть Курбат, и он не шутил. Сказал, что убьет, значит так и сделает.

Лесные братья покойного Бобы, с криками выхватывая оружие, вскочили, и наши парни тоже приготовились к бою. Только учителя, Лука и Джоко, сидели спокойно, как если бы их это совсем не касалось. Да от наемников, все так же мирно продолжающих трапезу возле своих костров, раздался голос Кривого Руга:

– Бергус, уйми буянов. Их сейчас всех убьют. А ты мне без своих горе-вояк и даром не нужен.

– Всем вернуться на место! – рявкнул разбойный вожак, и его люди, несмотря на сильное подпитие, послушались.

– Вот и хорошо, – вновь голос Кривого Руга. – Бергус, Пламен, идите сюда. Еще раз все обсудим, относительно предстоящего похода.

Я подошел к Кривому Ругу и подсел на скатанный подле костра войлок. Следом в круг света влетел вожак разбойников Бергус, крепкий и стройный мужчина, эдакий франт и благородный разбойник, разодетый в пошитую на заказ одежду из дорогих тканей. Он сел напротив Кривого Руга и, с трудом сдерживая смех, наклонился ко мне:

– Отлично ваш горбун Бобу сделал, – увидев мое удивленное лицо, разбойник пояснил: – Этот гад банду под себя подмять захотел, давно уже воду мутит. Так что без него спокойней. С меня причитается.

– Потом обговорите свои дела, – буркнул Кривой Руг и расстелил на траве карту. – Думать надо, как пойдем в степь.

– Так ведь определили уже все, – я подвинулся ближе к карте. – Пять дней до Норгенгорда. От него три дня до границы. Проскакиваем владения сагареков, там два конных перехода, и выходим на простор, где ловить нас просто некому. Еще десять дней пути и мы будем у переправы через Атиль. После чего ждем караван, улучаем удобный момент и наносим удар.

– Так-то оно так, – Кривой Руг почесал затылок. – Но может, есть и другой путь. Например, через Горбонские холмы. Дорога по длине выйдет такая же, а опасности меньше.

– Нет, – возразил я. – Те места малоизвестны, и если заблукаем, то караван упустить можем. Опять же проводники наши, что твой контрабандист, что наш купец, именно эту дорогу знают.

– Ладно, – согласился временный командир отряда, скатывая карту, – сделаем, как решили, чего уж сомневаться…

На следующий день начался настоящий поход. Каждый боец уже определился как ему удобней передвигаться, все было уложено и можно сказать, что вчера примерялись к дороге, а сегодня уже ее прочувствовали. Пять дней до Норгенгорда прошли, как им и положено. Переход, отдых, вновь переход, и опять отдых. Проблем нигде не возникало, и вид военного отряда передвигавшегося в сторону от основных боевых действий, никого не смущал. Только на въезде в сам Норгенгорд, где предполагалось докупить припасов и перековать разбойничьих лошадей, вышла небольшая заминка. Один из стражников указал на проезжающего мимо лесного бродягу и прокричал:

– Держите разбойника! Я узнал его, это бандит из шайки Бергуса!

Вперед выехал Кривой Руг и, перекрывая гомон людей и орущего стражника, выкрикнул:

– Спокойно! Эти люди амнистированы и находятся на службе герцога.

От стражников отделился десятник, старший на посту, и потребовал:

– Бумагу предъяви.

Документы были предоставлены, вопрос решен и нас впустили в город. За сутки мы сделали все что хотели и вновь двинулись в дорогу. Прошло еще три дня и, перейдя брод в верховьях Быстриши, мы оказались на враждебной территории. Оставалось самое, на мой взгляд, трудное, проскочить степи, по которым кочевали сагареки. Вояки они не очень, оружие, как говорили наши проводники, плохое, да и многочисленностью своей похвастаться не могли. Единственная причина, почему их до сих пор никто не уничтожил, это бедность степняков. А еще, то обстоятельство, что земли вокруг бесплодные и безводные холмы, растянувшиеся ниткой вдоль границ Эльмайнора, никого и никогда не интересовали.

В голову отряда выдвинулись проводники, контрабандист Белик и купец Бойко Путимир, и по известным только им тропам, мы направились на северо-восток. Весь расчет был на то, что сагареки в это время года всегда кочуют дальше к северу, а здесь, если и есть кто, что маловероятно, пара патрулей в несколько всадников. Прошел один день, за ним второй, и наш отряд, так и не встретив ни одного человека, миновал угрюмые и негостеприимные земли племени сагареков. После чего, наконец-то, мы вступили в места, которые раньше принадлежали Дромскому каганату.

– Эх, – тоскливо окинув окрестности взглядом, произнес купец Путимир, – какая здесь земля. Это сейчас пустынно, лет семь уже. А раньше жизнь тут кипела. Ведь это самая благодатная земля на всем свете. Смотри Пламен, трава выше пояса, хоть в зиму скотину на выпаса выгоняй, быки завсегда даже самый глубокий снег раскидают и свое стадо прокормят, а через то и дромы сыты были. А вон ягоды, и сколько их, весь куст улепом. А ниже опустись, тут тебе и земляника с клубникой, да все что душа пожелает. Бывало, зайдешь в траву, раздвинешь ее руками, и горстями ягоды в корзину скидываешь. И грибов здесь много, да разных. А какой мед в этих краях? Вы-то не помните, малыми еще были, когда эти благословенные прародителем нашим Сварогом места покидали, а я ничего не забыл. И он мне, мед этот, бывает, до сих пор ночами снится.

– А ты отсюда, Бойко? – спросил я купца.

– Да, два дня пути дальше к северу приток Атиля речка Медведка, там городок наш стоял, Броды. Не подчинились горожане рахам, а за это наказание одно – смерть на алтаре. Вот только из всего городка в тысячу человек, ни одного живьем не взяли. Люди предпочли умереть, но не сдаться.

– А как тут с охотой? Прокормимся, если караван долго ждать придется? – перевел я тему.

– Птицы много, так что не пропадем. Утки и лебеди, гуси и журавли, куропатки и тетерки, а еще дрофы степные. Тут без всяких охотничьих навыков можно птицу бить, обычными палками. И поверь мне, я не вру. Не для красного словца это говорю, а потому, что так оно и есть. Кроме этого рыбы в реке много. Днем-то, конечно, таиться в балках придется. Хоть и мимоходом, а бывают в этих местах патрули конные. Но ночью порыбачить можно запросто. Мы бывало по детству сети как затянем, то тут тебе и все: осетр, лещ, селедка, налимы, судак. Благодать.

– Скажи, купец, вот мы с тобой разговаривали о наших родителях, а ты кого-то из них знал?

– Нет, – Путимир пожал плечами, – Кто я, а кто они? Разные слои населения, и тут дело не в том, что они при дворе кагана, а я был молодым приказчиком в Ориссе, ибо все дромы – родня друг другу. Просто не встречались. Правда, отца твоего раз мельком на параде видел. Все же командир Первой сотни, Первого гвардейского полка, зять правителя.

Некоторое время мы ехали, молча. Купец вспоминал молодость, а я размышлял о нашем будущем. Раскидывал ситуацию и так, и эдак, пока, наконец, не спросил Путимира:

– Как ты думаешь, Вернигор сын Баломира жив?

– Вряд ли, – горько усмехнулся купец. – Если бы он уцелел, то уже бы объявился, – предугадывая мой следующий вопрос, он сказал: – Получается, что вы трое единственные претенденты на престол кагана, помимо Каима и его детей.

– И как думаешь, пойдет за нами народ?

– Сейчас, нет. Пока вы никто. А вот через три-четыре года, если останетесь к этому времени в живых и покажете себя, то очень даже может быть. Однако есть и другой момент. Останется ли народ дромский в этих степях через три-четыре года? Тут ведь дело не только в том, что нас уничтожают. Тех, кто здесь остался, лишают основного: языка, культуры, обычаев и веры. В прошлом году на торг в Кримгорде рахи приезжали, а с ними пятеро дромов.

– И что?

– Да ничего, посмотрели на меня как дурака неполноценного, и на родном языке разговаривать отказались.

Мне сразу вспомнился наемник, которого мы допрашивали в доме мадам Эрмины Хайлер, который забыл свое имя и отзывался на Мендэла Тупицу. Сколько их еще таких, отчаявшихся и предавших свой народ? А ведь придется убивать предателей при первой же возможности, причем безжалостно, показательно и жестоко…

На пятый день пути наше спокойное и размеренное путешествие закончилось. Один из боковых разъездов, два наших парня и два наемника, примчался с вестью, что по степи идет отряд неизвестных воинов в три десятка лошадей. Издалека не видно кто такие, но они наш дозор тоже заметили и бросились в погоню.

Думать было некогда, и все что мы успели, зарядить арбалеты и рвануться навстречу неизвестным воинам. Нас больше, мы их сделаем, но не в этом дело. Пропавший патруль будут искать и наткнутся на нас. Эх! Все дело насмарку. Хотя не все потеряно и будем решать проблемы по мере их поступления. Я осмотрелся, все к бою готовы, спокойны и напряжены, и только Кривой Руг досадливо поморщился. Тоже видать, понял, что караван с золотом можем упустить.

– Вперед! – выкрикнул пахан и наши восемь десятков с места перешли в галоп.

Нормально. Мы как раз за курганом, враги нас не видят, и мы столкнемся с ними лоб в лоб. Мой полукровка мчался вперед как стрела, запах его пота смешивается с моим, а тугой воздух стегал и бил в лицо. Все смешалось внутри меня: азарт, предчувствие боя, ярость и даже какое-то бесшабашное веселье.

Наш отряд выметнулся из-за древнего кургана, наверняка, видевшего не одну схватку, и тут же, грудь в грудь, мы столкнулись с тридцатью легкоконными борасами. Как я слышал, отличными лучниками, но плохими мечниками. Они этого не ожидали и не успели ничего сделать, растерялись и потеряли время.

Одновременно, как уже не один раз отработано, все мои парни, вырвавшиеся немного вперед из общего строя, выхватили из чехлов арбалеты, и выстрели в упор по кочевникам. Четыре-пять болтов достигли цели, и это хорошо при такой скачке. А среди них и мой был, сбивший с седла паренька ненамного старше меня. Справа и слева от нашего десятка в строй кочевников врубились наемники Руга, а позади них разбойнички со своими кистенями. Не в то время и не в том месте оказались борасы, и даже сопротивления толком оказать не успели, хоть и степняки.

– А-а-а-а! – закричал я в запале, кидая арбалет на седельный крюк и горяча своего жеребчика Кызыл-Куша, что значит Красная Птица, и он своей мощной грудью сбивает невысокого вражеского конька, оказавшегося на пути. Ай, молодца жеребчик, даже успел еще кого-то из степняков за ногу цапнуть.

Всего миг длилась сшибка, и мы, пробив неровный вражеский строй, проскочили через него. Повод влево, разворот. Я выхватил шашку, и увидел, что воевать больше не с кем. Все враги валяются в густых степных травах, а их лошади без седоков разбегаются вокруг или топчутся подле своих хозяев.

– Гойша влево! Ломака вправо! – кричит Кривой Руг своим десятникам. – Всех лошадей собрать, чтобы ни одна не пропала! Димко и Сильвер, прочесать поле боя, ищите выживших! Нам с ними поговорить надо! Никого не добивать, живьем брать!

«Ага, – подумал я. – Сейчас, найдешь ты в этом месиве кого-то живого, это вряд ли.

Однако я ошибался, нашлись выжившие борасы, три человека. Правда, двое совсем плохие, у каждого рана тяжелая и пара переломов. Но один ничего так, целехонький, и только прихрамывал на правую ногу. Оказалось, что это его Кызыл-Куш за ногу во время боя ухватил.

– Путимир, – окликнул я тяжело дышащего грузного купца, хоть и убавившего за время нашего похода вес, но не так чтобы очень. – Борасы наше наречие понимают?

– Да-да, понимают, сколько лет под дромами прожили, и говорят хорошо, – ответил он, обтирая грязным рукавом красное лицо.

Я подъехал к Кривому Ругу, который улыбался, и он сказал:

– С почином, Пламен. Ты взял первую вражескую кровь.

– Нет, – отозвался я, спрыгивая с Кызыл-Куша, – когда до раха доберусь, тогда это и будет вражеская кровь. А сегодня случайные люди, попавшиеся на пути.

– Случайные или нет, а расспросить их надо, – Кривой Руг тоже слез с коня, подошел к пленнику и обратился к нему: – Ты понимаешь меня?

Хромец, стройный парень лет двадцати с правильными чертами лица, чуть поморщился, когда наступил на правую ногу и, изображая презрение, ответил:

– Понимаю. Хорошо понимаю. Что вам надо в наших степях, грабители?

– Тебе это уже ни к чему, борас, – сказал пахан, – все одно не жить. Расскажи, что спросим, и ты уйдешь в загробный мир спокойно. Могу сказать тебе только одно – мы не будем грабить ваши кочевья и угонять табуны, не в этот раз. Мы пришли за рахским золотом. Выбирай, пытка или легкая смерть?

– Будьте вы прокляты! – выдохнул пленник. – Спрашивайте, чего хотели.

– Что вы здесь делали?

– Война. Старейшины нас в поход не взяли, молодые, говорят. И мы решили сами на Штангорд сходить.

– Вот видишь, – Кривой Руг ухмыльнулся, – а говоришь, что мы грабители. Военных отрядов в округе много?

– Три сотни в крепости Сабарак, полсотни в Чинкире и две сотни на рудниках в Карморе. Если потребуется, то местный тархан Иехуда-бен-Назир, может три тысячи всадников по всем кочевьям нашего района поднять, а если свое слово скажет этельбер Яныю, десять тысяч борасов по всей области поднимется. Лучше бегите отсюда, штангордцы.

Поручив пленника Джоко, который точно знал, что еще можно у него узнать, мы отошли в сторону.

– Повезло нам, – заметил Кривой. – Молодняк борасов за поживой пошел, никто их искать не будет.

– Значит вперед, за золотом, – улыбнулся я. – Как думаешь?

Руг хлопнул меня по плечу и сказал:

– Думаю, что да. Нам везет и останавливаться на полпути не будем. Только вперед.

23.
Фриге Нойм

Битва на пограничной реке Сана в районе Остеррайп не планировалась ни одной из противоборствующих сторон, но она состоялась. Места здесь были заболоченные, кругом негустой и чахлый лес, кустарник, и единственное, чем это место было ценно – бродом через реку и проселочной дорогой ведущей вглубь герцогства Штангордского. На степном берегу располагался сборный кавалерийский полк рахских наемников, а со стороны герцогства – полнокровный батальон линейной пехоты под командованием виконта Борюса. Основные силы противостоящих армий находились дальше вниз по течению, на основных переходах и переездах через Сану в районе Больстар и Кеннервет. А здесь так, стой себе спокойно, ни война, ни мир, карауль противника. И Фриге Нойм, жрец бога Белгора, попал сюда совершенно случайно, и так сложилось, что он видел битву от ее середины до самого конца. Да еще и принимал в ней непосредственное участие.

Итак, немного предыстории.

Незадолго до знаменательного сражения состоялось другое, когда жрецы двух враждебных религий, посвященных Белгору и Ятгве, просто собрали свои силы в один кулак, и ударили каждый в направлении своего противника. Сил было много, но в таких битвах, невидимых глазам обычного человека, главное не перестараться. И та и другая сторона поставили все на один-единственный мощный удар, способный решить исход летней военной кампании. После чего два огромных магических фронта схлестнулись на реке и, не сумев хоть как-то навредить врагам, рассыпались на безобидные частички снега.

Удивительно, конечно, снег в самом начале лета. Но опять же, для обычных людей. А вот жрецам было ясно одно – в ближайший месяц, как проводники божественных сил, они бесполезны. Все они выложились полностью, перенапряглись и пожгли свои внутренние магические каналы. Ничего страшного, каналы в течение месяца восстановятся, и битва божественных сил вспыхнет вновь. Но пока отдых, и полное отсутствие какой бы то ни было магии в радиусе ста километров. Жрецов, что Белгоровых, что Ятгве, оттянули в глубокий тыл, и можно было сказать, что первая магическая битва этой войны прошла вничью. И из всех служителей веры только Фриге Нойм задержался, ибо решил навестить своего старого знакомца виконта Борюса. Тем более повод был достойный, сорокалетие виконта.

К началу празднества он не успел, но зато застал самое интересное. Как это водится в армейской среде, что ни праздник так спортивный, что ни отдых, так активный. Вот и виконт Борюс решил приурочить свой юбилей к подвигу, провести разведку боем и показать проклятым захватчикам, кто в этих местах хозяин. Еще затемно подразделения пехотного линейного батальона, которым он командовал, выдвинулись к реке и расчистили заграждения. А затем, чуть только забрезжил рассвет, в полном молчании, штангордцы перешли брод и ударили по не ожидавшим такого подвоха вражеским наемникам.

Все складывалось хорошо. Батальон рассыпался по вражеским позициям, и началось избиение противника. Месиво, рубка, панические крики вражеских наемников – все это так грело и радовало душу старого солдата виконта Борюса, что он увлекся и промедлил с отходом. На помощь почти уничтоженным легким степным кавалеристам, подошли горцы-гарля и, теперь уже штангордцы не могли выйти из боя, поскольку противник повис на их плечах и не давал спокойно переправиться. Еще какое-то время держались бравые герцогские пехотинцы, отмахиваясь от озверевших горцев короткими клинками катцбальгеров. Однако все же не устояли и, вытаскивая на себе раненого комбата Борюса, устремились на родной берег.

Вот здесь инициатива уже перешла на сторону горцев, которых было раз в десять больше чем бойцов изрядно поредевшего штангордского батальона. После чего, поднимая со дна реки муть, ил, грязь и куски изломанных водорослей, масса людей, не разбирая, кто, где и чей, ломанулась на правобережье.

До расположения штангордского пехотного батальона оставалось около трех километров, когда едущий на невысоком и уставшем от жизни крестьянском коньке жрец Фриге Нойм услышал отдаленный шум боя. А потом навстречу ему из зарослей кустарника выскочил испуганный невысокий солдатик и, чуть не попав под копыта, резко шарахнулся в сторону. Фриге Нойм не был большим специалистом в армейской иерархии. Однако, судя по нашивке на мундире солдатика, изображавшей черпак и ложку, это был ротный кашевар.

Пришпорив конька, Нойм догнал воина и, чуть перегнувшись с седла, слегка толкнул его вперед. Испуганный солдат упал на сырую землю, пропахал ее носом и взвыл:

– Не убивайте меня! Сдаюсь! Я только кашевар!

Фриге Нойм спрыгнул с коня и, держа одной рукой повод, другой встряхнул солдата за воротник форменного серого мундира:

– Что случилось!?

Солдат приподнял взгляд, узнал жреца и быстро затараторил:

– Горцы на наш берег прорвались. Все побежали и я побежал.

– Кто все!? – выкрикнул жрец.

– Ну, наши, обозные…

– А остальные?

– На баррикадах засели, отбиваются от горцев.

– Другие отряды рядом есть?

Кашевар приподнялся и взмахнул рукой в сторону тропы, уходящей вдоль берега вправо:

– Там конный эскадрон наших лучников, – солдат посмотрел на жреца и страдальчески простонал: – Бежать надо, господин жрец.

– Тьфу на тебя, позорище, – жрец сплюнул в сторону и, взгромоздившись на конька, помчался по тропе.

В расположение эскадрона конных лучников, Фриге Нойм влетел через несколько минут. По всему лагерю метались встревоженные бойцы, прислушивающиеся к еле слышному шуму в расположении соседнего батальона, а командир, молодой капитан, увидел жреца и тут же подбежал к нему.

– Достопочтенный, – с надеждой в голосе, спросил он, – вы знаете, что происходит?

– Батальон виконта Борюса в опасности, ему нужна помощь, капитан. Поднимай эскадрон!

– Но как же без приказа, достопочтенный? – капитан сомневался.

– Меня зовут Фриге Нойм, и я доверенное лицо верховного жреца Хайтли Дортраса. Беру всю ответственность на себя. Посылайте срочно гонцов за помощью, а сами вперед, на выручку пехотинцам. Если рахи получат на этом берегу плацдарм, туго нам придется. Решайтесь, капитан, и если ваша помощь окажется своевременной, то быть вам представленным к награде, я за этим прослежу.

– По коням! – зычный голос капитана разнесся по рощице, в которой стоял эскадрон, предназначенный для патрулирования берегов Саны.

Больше сотни конных лучников, все как один в кожаных доспехах, войлочных шапках с кокардами, у каждого по тугому боевому луку, небольшой круглый щит на боку и сабля, вскочили на коней и, со всей возможной скоростью, устремились на помощь погибающему в неравной схватке батальону пехотинцев.

Когда эскадрон капитана, которого звали виконт Сагина, вылетел на небольшое поле перед речным бродом, то стало ясно, батальон не спасти, ибо уже некого спасать. Около двух тысяч горцев-гарля растаскивали баррикаду, за которой пряталось несколько десятков израненных пехотинцев, и остатки заграждений, перекрывающих проход к реке. Еще несколько минут, горцы поймут что победили, и рванутся вперед, выходя на оперативный простор и закрепляясь для обороны. А если гарля дать возможность очистить берег, то им на помощь незамедлительно подойдет подкрепление со стороны степного берега.

– Воины, спешиться! Коноводам увести лошадей! – выкрикнул капитан, и когда конники исполнили его команду, дал следующую: – К бою!

Воины немного приподняли луки и застыли в ожидании следующей команды. Коноводы шустро отводили лошадей в тыл, за невысокий холмик, а кто-то из горских командиров, видимо, осознав, что сейчас они попадут под обстрел, и уничтожение лучников более приоритетная задача, чем добивание пехотинцев, направил своих бойцов на них. Поле, на котором происходило действо, было не очень большим. Один рывок и гарля растопчут конных лучников массой. Но они опоздали.

– Бей! – выкрикнул капитан и больше сотни стрел, одним залпом, одновременно, ударили в скопище людей на берегу.

Промахнуться было невозможно. Залп за залпом, по команде капитана, накрывал горцев, одетых только в тяжелые дубленые шкуры и, задевая уцелевших пехотинцев Борюса. Тяжелые стрелы пробивали тела и калечили их. Множество мертвых, а еще больше раненых валялось на грязной и раскисшей земле. Стальная метель – так определил для себя происходящее жрец.

– Достопочтенный, – к нему обернулся капитан, – уходите! Вы опустошены, помощи от вас никакой! А у нас боезапас на исходе. Мы второй тул стрел добьем, и в рукопашную схлестнемся. Видите, – он махнул рукой в сторону переправы, – к врагам подмога идет, а наших не видать! Мы в вплотную сойдемся, и сколько-то времени отыграем! Но не слишком много! Уходите!

В самом деле, через реку в районе брода, превратившегося в большую грязную лужу, по осыпавшимся от ног тысяч людей берегам, по раскисшему и размолоченному дну, на подмогу гарля, прячущимся от обстрела за развалинами засечной баррикады, шла подмога. Врагов было много, очень много. Как минимум пять тысяч воинов облепили левый берег, и если штангордцам подмоги не будет, то продержатся они минут пятнадцать, не больше.

Жрец нащупал заветный амулет-поисковик, заряженный еще до боя с рахами, под завязку, свой последний резерв, и решил, что покинуть эскадрон лучников на произвол судьбы было бы не честно. В конце концов, он привел конников сюда и в какой-то мере за них в ответе.

– Я остаюсь, капитан, – ответил он. – Некоторый запас силы у меня есть, и когда они подойдут вплотную, дам вам время на отход к холму позади нашей позиции, а потом отойду сам.

– Как знаете, достопочтенный, но шансов дождаться помощи, у нас почти нет, – голос виконта Сагина был глух.

В запасе у каждого лучника оставалось по три-четыре стрелы, и теперь, когда интенсивность стрельбы резко упала, гарля вновь перешли в атаку. Тем более что позади горцев подпирали выползающие на берег грязные и мокрые сородичи.

– Отход на взгорок! – выкрикнул капитан, и весь эскадрон рванулся назад.

Фриге Нойм остался один. На него бежали тысячи вооруженных людей. Они потрясали мечами, топорами и палицами. Над полем боя не смолкал гневный рев идущих в атаку горцев, но он их не слышал. Молитвы возносить было бесполезно, помощи свыше не будет, и крепко обхватив амулет левой рукой, правую жрец выставил перед собой. Пятьдесят метров до противника. Сорок. Тридцать. Пора!

– Ха-а-а! – выдохнул жрец, перерабатывая и пропуская через себя силу, а затем посылая в противника свою ненависть.

Из его руки выплеснулось немалое, метров восемьдесят в окружности, кольцо газа, которое метнулось в сторону гарля. Оно ударило в толпу людей и разметало его, и это было только начало. Поскольку следующим фокусом данного приема, разработанного лично жрецом, было то, что газ ядовит. Он всего лишь выкинул его перед собой, а ветер понес облако дальше, к реке. При этом сил потрачено немного, а эффективность поражала. Десятки, а за ними сотни горских бойцов падали на колени и обхватывали сведенные судорогой шеи. Лица их приобретали зеленоватый оттенок и, в корчах, они умирали. Волна смерти прокатилась по вражескому войску, а заряда поисковика жрецу должно было хватить еще на пару подобных ударов.

Новый выдох, со смещением влево, и еще один вправо. Два ядовитых облака исторгла рука жреца и, не тратя времени на то чтобы увидеть результат своего чародейства, жрец развернулся и бросился бежать на взгорок, где строились в боевой порядок лучники виконта Сагина. Амулет пуст, а стоять на месте без всякой защиты Фриге Нойм смысла не видел. Все что мог он сделал, и теперь вновь только клинки решат исход боя.

Запыхавшись, жрец забежал по склону наверх и обернулся.

Картина, которую он увидел, поражала. Сотни вражеских бойцов умирали от ядовитого газа. Наступление прекратилось, а самое главное – замешательство и паника наемников были настолько велики, что многие из них попытались отступить. Однако сделать это им не дали. Так как на степном берегу появились рахские гвардейцы бордзу, которые, орудуя длинными бичами, стали гнать гарля обратно в реку. Они еще поднажали, и скопище людей просто рухнуло с осклизлого речного берега. Бичи грозно свистели, а тяжелые мощные кони бордзу давили на горцев, и они вновь пошли в атаку.

– Ну, что капитан, – жрец обернулся к виконту Сагину. – Пришла пора прощаться. Я пуст, а твои воины долго не выстоят. Был рад знакомству.

– Достопочтенный, – капитан протянул жрецу руку, – для меня честь, быть лично знакомым с вами. Благословите.

Фриге Нойм крепко пожал капитану руку и, обернувшись к застывшим в едином строю воинам эскадрона, выкрикнул:

– С нами Белгор, воины! Верьте в него, и спасение придет, ибо сказано – кто верует истинно в своего предка-прародителя, тому воздастся!

– А-а-а! – откликнулись ему воины, потрясая оружием. – Слава Белгору!

– Вы отыграли больше часа времени у врага, и теперь, даже если мы погибнем, наша смерть будет не напрасной! Наши войска резерва уже на подходе и скинут вражеских наемников в воды Саны! Да будут они прокляты! Благословляю вас на битву! Слава Белгору!

– Слава! Да-а-а! – вновь поддержали его воины.

– Лучники, бей! – дал команду виконт Сагина, и пятерка лучших стрелков, которым отдали все стрелы, начала стрельбу.

Пять стрел, взвившись в небо, упали и ударили в строй гарля, с опаской продвигающихся вперед. Пятеро горских воинов повалились наземь, их оттолкнули и, ступая прямо по телам, враги двинулись дальше. Вновь стрелы, и опять несколько убитых. Кто-то из глубины вражеского строя пролаял команду, и гарля рванулись вперед. Жрец отступил в глубину строя и выломал грубую увесистую сучковатую палку. Пусть он не мечник, не лучник. Но лупить дубиной по головам врагов он сумеет.

Гарля с трудом вскарабкались на холмик, так как не все смогли пройти по дороге, петлявшей по взгорку, и ударили в неровный строй штангордцев. После чего все, что происходило, слилось для жреца в одну нескончаемую схватку. Удар дубиной откинул одного горца в сторону. Второй удар на излете задевает другого по затылку, и он падает под ноги своих товарищей. Острием укол вперед, и чей-то окровавленный глаз повисает на деревяшке. Отбив меча. Защита. Новый укол вперед. Удар, а за ним еще один. Пот заливал глаза. Жрец смахнул его рукавом мантии, и получил сильный тычок древком копья под ребра. Он пошатнулся, и это спасло его от лезвия меча, просвистевшего всего в нескольких сантиметрах от головы и срубившего несколько волосков.

Схватка откинула его к дереву, импровизированный тыл спешенного эскадрона, и он смог оглядеться. Полсотни конников все еще сдерживали напор горцев, но конец был неизбежен, если… В этот момент затрубили звонкие трубы, и на дороге появились сотни рыцарей, которые спешили на подмогу своим братьям.

– С дороги! – закричал капитан, тоже увидевший это. – Отход!

Все вдруг, резко развернувшись, штангордцы, кто смог отойти от схватки, резко отскочили назад, развернулись и побежали прочь с дороги. Конница рыцарей накопилась, мгновение застыло, и всадники, ударив своих тяжеловозов шпорами под бока, стальной лавиной устремились вперед, на горцев. Элита герцогства, дворянская рыцарская конница, в секунды набрала разбег, ударила в строй гарля, больше напоминающий толпу, и началась резня. Рыцари раскатывали неорганизованных горцев в блин, топтали их лошадьми и давили. А потом сверху, с высоты своих седел, они крушили их головы своим излюбленным оружием. Кто-то махал тяжеленной булавой, кто-то шестопером или прадедовским мечом. А некоторые орудовали обычными обитыми железом палицами, грубо, дешево и надежно. Только на пару минут рыцари задержались на вершине холма, и стальной каток, сминая бегущих в ужасе гарля, потек вниз.

– Нет, ну вы видели, достопочтенный, – сказал капитан жрецу, выползая из кустов, – все сметают на своем пути.

– Сила, – прохрипел жрец, выползая из-под соседнего куста и выплевывая набившуюся в рот листву.

– Становись! – голос виконта Сагина, только недавно звучавший весело и зычно, стал сиплым и глухим.

Воины конного эскадрона лучников вылезали из болотной грязи, скопившейся в ямах вдоль дороги. Они нехотя построились, а затем капитан их пересчитал. И как раз в этот момент к ним подъехал главнокомандующий всей оборонительной армии, полковник Микит, в сопровождении охраны и свиты.

Виконт Сагина подскочил к нему, чуть ударил правой рукой в районе сердца, вытянулся, насколько позволяла окружающая его скользкая грязь и, вскинув руку ввысь, доложил:

– Господин полковник, третий эскадрон второго полка легкой кавалерии, вел бои в течении полутора часов с превосходящими силами противника, пробившимся на нашу сторону реки, и захватившего плацдарм для дальнейшего продвижения вглубь герцогства. От вверенного мне эскадрона в сто тридцать солдат, в живых осталось сорок два. Доложил: капитан Сагина.

– Молодец, капитан, – бросил полковник, окинув взглядом уцелевших бойцов эскадрона. – Правильно действовал, инициативно.

В этот момент Микит заметил Фриге Нойма, которого неоднократно видел на военных советах возле верховного жреца.

– А вы что здесь делаете, достопочтенный Нойм?

– По мере сил своих, борюсь с врагом, покусившимся на нашу любимую родину, – смирно ответил жрец, морщась от боли в боку.

– А сил у вас, как я посмотрю, достопочтенный жрец Нойм, не меряно, – усмехнулся главком и выехал на вершину холмика.

Капитан и жрец пошли за ним вслед, несмотря на усталость, им было интересно посмотреть, как гвардейцы-рыцари уничтожают врага. Однако они увидели совсем не то, что ожидали, поскольку об окончательной победе речь не шла.

В низине огромная толпа людей яростно рубилась в грязном месиве. Ноги лошадей скользили, воинам в тяжелой броне повернуться было негде, и одна масса конных воинов давила на другую, такую же. Горцев гарля не видать, их попросту затоптали, не только рыцари герцога, но и бордзу, перебравшиеся на этот берег.

Полковник Микит, молча, наблюдал за сражением и, по одному ему заметным признакам, определил:

– Наши побеждают.

– Разрешите обратиться, – вновь вытянулся капитан Сагин.

– Говори, капитан, – полковник, не отрываясь, наблюдал за развернувшимся сражением. – Тебе сегодня многое можно.

– А как вы определили, что победа будет за нами?

Полковник помедлил, а потом ответил:

– Смотри и учись, капитан. Наших воинов хоть и меньше, но они чуть выше и у них был разгон. Пусть небольшой, но был. Теперь битва смещается к реке, и рыцари просто выдавят бордзу в то месиво, что еще с утра было бродом через Сану. Сила инерции и масса на нашей стороне, а значит, что и победа. Понимаешь?

– Так точно, господин полковник! – капитан вновь вытянулся, его ноги заскользили, и он грохнулся наземь.

Какой-то молодой корнет из свиты прыснул от смеха, а полковник, все так же, не оборачиваясь, произнес:

– Корнет Вальха.

– Я, господин полковник.

– Вы видите того рыцаря, с белым широким шарфом вокруг талии, который так браво орудует своим огромным мечом?

– Так точно, – отозвался корнет. – Это полковник Снат, командир гвардейского полка.

– Направляйтесь к нему и передайте приказ усилить давление на противника по правому флангу.

– Но, господин полковник, – робко возразил корнет. – На мне только легкая броня, и меня там просто убьют.

Микит нагнулся к капитану, который уже встал, и сказал:

– Вот видишь, Сагина, ты со своими воинами в легкой броне полтора часа тысячи горских воинов держал – герой, не струсил. А корнет Вальха струсил. Значит, не все штангордцы настолько храбры, как ты.

Корнет, с оттяжкой, стегнул своего породистого жеребчика плетью и умчался в самый центр битвы. А когда через полчаса Вальха вернулся тяжелораненый, прежде чем отправить его в санитарный обоз, который подошел к месту боя с целым пехотным полком, Микит нагнулся к нему и спросил:

– Ты понял, корнет, почему я так поступил?

– Да, – прохрипел израненный Вальха, – понял. Нельзя смеяться над человеком прошедшим смертельный бой.

– Это хорошо, что понял. И хочу верить, что из тебя будет толк, мой сын.

Проводив корнета, который, как выяснилось, оказался его сыном, полковник убедился, что исход битвы предрешен и, забрав с собой Фриге Нойма, отправился в ставку армии. И уже к вечеру, когда рыцари добили остатки рахских гвардейцев и скинули их в болото, которое раньше было рекой Сана, пришло время подвести итоги сражения. Штангорд потерял полный линейный батальон, восемьдесят конных лучников и двести семьдесят рыцарей. Противник значительно больше, от трех до четырех тысяч пехоты гарля, тысячу легкой конницы и полторы тысячи элитных воинов бордзу. Первую битву выиграл Штангорд, но только первую.

24.
Пламен

Все начиналось хорошо. К паромной переправе в верховьях Атиля, которая должна была стать местом для засады на караван с золотом, вышли удачно, не привлекая к себе внимания. После чего нашли укромную балку, в которой можно спрятаться, расположились вдоль дороги на Ориссу и выставили наблюдателей.

Лето и тепло. Пока мы в безопасности и нам было хорошо. Поэтому почти весь день мы валялись на солнышке в глубокой балке, видимо, бывшей руслом давно пересохшей речушки, и ожидали вожделенную добычу. А ночами наша тройка ходила в степь, слушать себя и природу.

День за днем, неделя прочь, а за ней вторая. Каравана как не было, так и нет. Скучно и только двигавшиеся по дороге обозы с солью, тканями и продуктами из отдаленных аилов, куреней, сел и городков, говорили о том, что степь не вымерла. А еще время от времени вдали мелькали конные охранные полусотни.

Единственное, что скрашивало наше безделье, занятия с Лукой и Джоко. По три-четыре часа в день мы на это выделяли. Сами учились и бойцов своих учили. А вот разбойнички и наемники нервничали. Пока наш отряд не заметили, но рано или поздно кто-то натолкнется на убежище или расставленных вокруг караульщиков приметят. Вот тогда держись. Что-что, а охранные структуры в рахском каганате работали лучше дромских, как говорил купец Бойко Путимир. И мы ему верили, ибо человек опытный, хоть и не воин. Поэтому, на всякий случай, в своем десятке мы всегда держали на взводе три-четыре арбалета, мало ли что. У всех нервишки пошаливают, и пару раз чуть до поножовщины не доходило. Хорошо еще, что каждый раз Кривой Руг поблизости оказывался. День ото дня напряжение среди бойцов росло, и вот, когда мы уже определили для себя последний день ожидания каравана, он появился.

Как наблюдатели его определили? Просто и понятно. Только такие караваны, то есть перевозившие ценные государственные грузы, имели право на серое знамя с изображением дракона. Это обозначение для всех разбойников – только попробуй, тронь. И в самом деле, купец Бойко как-то рассказал, что бывает с теми, кто покусится на караван под драконом.

Как-то одна удачливая разбойная шайка ограбила этельбера Дарутуки из племени чокос, везущего дань от своего народа кагану Каиму. Сумма была плевая, и сотни фергонских империалов не набегало за весь год. Но рахи решили наказать наглецов и сделать это показательно.

На поиск банды в два десятка сабель были брошены три тумена, а это тридцать тысяч воинов. И разбойников нашли, конечно, а смерть их была ужасна. Однако под это дело и несколько небольших степных племен, включая самих чокосов, были полностью истреблены. Как говорится, чтобы помнили. И надо сказать, все разбойники, если таковые в каганате уцелели, обходили подобные караваны стороной, и мы были первыми за шесть лет, кто решился рискнуть.

Свой наблюдательный пост мы оборудовали неподалеку от переправы, и там постоянно находилось три человека. Поэтому, как только в балку, в которой мы прятались, прибежал караульный, с известием, что на другом берегу реки появились повозки и всадники под серым знаменем, мы с Кривым Ругом помчались к дороге.

Это был он, тот самый караван, который мы ожидали – два десятка повозок, возницы и полсотни всадников из племени бордзу. Ну и серое знамя с драконом тут как тут. В три рейса обозники переправились на наш берег и, не торопясь, соразмеряя свою скорость с повозками, двинулись по дороге на Ориссу.

– Все по плану? – спросил я провожающего караван пристальным взглядом Кривого Руга.

– Да, Пламен, – ответил он. – Хотя думаю, что тяжко нам придется и потери будут.

– Доверься нам, Кривой. Сработаем так, что никаких потерь. Веришь мне?

– Верю, – ответил криминальный авторитет, – а иначе бы и не пошел на это дело.

На ночь караван остановился на яме, так назывались почтовые станции через каждые двадцать пять километров. А мы уже тут как тут, неподалеку.

Ночка случилась темная, и только факел перед воротами яма, рядом с которыми стояли два наемника, обозначал место, где заночевал караван. Что плохо, на дворе почтовой станции были собаки, но мы знали, как должны поступить.

Время от времени, особенно в лунные ночи, нас накрывало нечто необъяснимое, и сначала Курбат, за ним Звенислав, а следом и я стали уходить в степь. Как это назвать, я не знал. Может быть, память крови или зов предков, не в названии дело, а в сути. Мы садились на высокий курган над рекой, вслушивались в себя, и это было что-то непонятное. Ты слышишь все живое вокруг, понимаешь весь мир и его устройство, получаешь ответы на любые вопросы и среди них на основной – кто ты есть в этой жизни. В общем, за эти недели мы освоили немало, ведь каждый выход прибавлял знаний и умений, а теперь пришла пора применить часть наших новых навыков в деле.

Отряд зашел к яму с подветренной стороны. А наша троица, наоборот, с наветренной, чтобы собачки чуяли. Не доходя совсем немного до ворот, мы остановились, и каждый постарался отсечь себя от мира. Я сосредоточился на себе, и как будто открыл замок с чего-то, что всегда присутствовало во мне. А затем выпустил на волю часть звериной сути, которая есть в каждом бури.

Выгнувшись вперед, я закрыл глаза, всего на миг, а когда открыл их вновь, то ночи для меня уже не существовало. А запахи. Не передать словами, насколько они были тонкими и одуряющими. Зверь – я был им. Пусть на какой-то незначительный отрезок времени, час, два или три, но был. Древний навык работал, и вроде бы я остался человеком. Но движения, реакции и мысли поменялись и стали иными.

– Собаки, – не сказал, а скорее прорычал Курбат, втягивая ноздрями воздух.

– Пошли, – ответил ему я, и мой голос преобразился в рык.

Нож в руку и ступая тихо, не ногами, обутыми в мягкие кожаные сапожки, а лапами хищника, вдоль забора мы двинулись к свету. Туда, где ходили ночные сторожа бордзу. А вот и они. Всего три метра. Они не видели нас, а собаки почуяли. Одна, было, тявкнула, пытаясь предупредить хозяев и постояльцев. Однако, поняв, кто пришел в эту ночь в гости, обиженно заскулила и спряталась в конуру. Так и надо, так и должно быть.

Сделав длинный прыжок вперед, я замер, а рядом Курбат. После чего одновременно мы ударили клинками врагов в шею, перебивая гортань, и не давая подать сигнал тревоги. А Звенислав в это время заскочил в ворота и мы почуяли, что на крыльце, в полной темноте, еще один охранник, который наблюдал за двумя возле ворот. Однако он забота нашего друга и брата.

Два тела стали падать, а мы с Курбатом их осторожно придержали, дабы шума лишнего не было, и я оглянулся. Звенислав своего противника уже свалил, чистая работа.

Тела легли наземь. Кругом настороженная тишина. И это хорошо. Продолжаем.

Курбат снял с держателя факел и махнул им в ту сторону, где затаился наш отряд. Затем закрепил его обратно, и мы вошли во двор почтовой станции. Собаки только тихонько поскуливали, и мне вспомнились слова, пришедшие откуда-то из глубины души: «Мы волки, и нас по сравнению с вами собаками, всегда будет мало. Но мы злы и сильны, ибо являемся частью природы. А потому ненавидьте нас – это ваше право, но бойтесь и подчиняйтесь».

«Да, так и есть, все правильно, – промелькнула мысль и сразу следующая: – Боги, как же хорошо! Нет сомнений, все четко и ясно. Живи ради племени своего и убивай за него, если ты воин. Ты волк и у тебя есть цель!

Повозки, девятнадцать штук, задернутые пологами, стояли во дворе. В них сундуки с золотом, а под ними возницы. Я видел их четко и ясно, они спали на войлоке, который был брошен на утрамбованную землю. А чуть в стороне, на чистой и не загаженной траве, расположились охранники, раскидавшие вдоль невысокого забора подстилки и мирно сопящие во сне. Но здесь не все. Видимо, начальник каравана, и приближенные к нему люди спали в помещении.

– Спите, – прошептал я, поводя раскинутыми руками над охранниками и насылая на них морок, – спите. Еще немного и ваш сон станет вечным. Пришла ваша пора.

Тем временем к воротам подошли разбойники и наемники. Они старались передвигаться бесшумно, но мне их шаги были слышны издалека. Поэтому в мыслях недовольство:

«Словно стадо быков идет. А еще их сопение, их пот и страх – все это чувствуется».

Я вышел навстречу воинам. Впереди Кривой Руг, который узнал меня и наклонился к уху.

– Что? – шепчет он.

– Вдоль забора охрана, три десятка бойцов, спят крепко, – ответил я, стараясь, говорить членораздельно, – повозки во дворе, а под ними возницы, пусть живут. Хозяин почтовой станции с семьей внутри, в дальней угловой комнате, их тоже не трогайте. А в большом зале еще полтора десятка охранников и главный в караване. Его не убивайте – он наш. Да и вообще внутрь не входите, золотом занимайтесь.

– Собаки?

– Будут молчать, только близко не подходите.

Кривой Руг вышел в круг света от факела, дал отмашку своим бойцам, и они ворвались в почтовую станцию. Началась бойня, которая нас не касалась, и мы втроем стояли в стороне. Наш черед придет, когда главного над караваном брать будем. При нужде, могли бы и сами зачистить всех охранников во дворе, силы теперь есть. Но нам работа еще найдется и распыляться не стоит, а разбойников и наемников проверить надо. Вот такие наши резоны.

Один бордзу все же перебарывает свой сон, чует беду, а может быть слышит предсмертный хрип своего товарища. Он попытался подняться, но не тут-то было. На него навалился здоровенный наемник, прижал к земле и зарезал противника, словно барана. Пять минут прошло, а то и меньше. Во дворе остались только наши бойцы и обозники, некоторые из которых уже проснулись, но не шумят, видно опытные дядьки и жить хотят.

– В помещениях сами все сделаете? – уточнил Кривой Руг, подходя к нам и обтирая свой меч.

– Сами, – утвердительно кивнул ему я, и мы направились к крыльцу, вокруг которого, с оружием наголо, стоял наш десяток.

Открыв дверь, которую, давно не смазывали, я поморщился. Потому что она противно заскрипела. Дальше большой зал и в нем враги. Кто-то ворочается на полу, и я уверенно сделал шаг вперед, а остальные последовали за мной. В углу топчан, на нем спал рах, тварь ненавистная. Именно этот гад командовал караваном, и он еще какое-то время поживет, в отличие от своих охранников.

Наклонившись к одному из тех, кто спал на полу, резким взмахом боевого ножа я вскрыл ему гортань. Он хрипит, дергается. Но мой сапог уперся ему в грудь и не дал пошевелиться.

Курбат и Звенислав встали рядом и тоже ударили. Еще два трупа. После чего наши парни, бывшие штангордские оборвыши, взялись за кровавый труд. Опять мелькнула мысль о волках, которые точно так же приучают свой молодняк к охоте, извечный метод обучения – делай как я. И как же все-таки люди похожи на серых хищников.

Вот и сделано, что задумано. Все враги мертвы. Остались мы и рах. Пол залит кровью, запах спертый, дрянной. И наши «гвардейцы», все же опробовали себя в деле. Позже, возможно, кому-то из них станет плохо и муторно. Но это вряд ли и, скорее всего, они отнесутся к этому событию, словно к работе. В конце концов, не домашние мальчики из Белого Города, а босяки из Старой Гавани, где выживают самые сильные, крепкие, хитрые и злые.

Наши бойцы зажгли в комнате свет. Курбат и Звенислав связали проснувшегося раха. А я подошел к комнате, в которой проживал почтовый смотритель.

Остановился и, даже не прикасаясь к двери, я узнал, что она заперта изнутри.

Прислушался, хозяин не спит, и остальные, кто с ним рядом, тоже проснулись и боятся. Почему, ведь нас они услышать не могли, комната угловая, глухая, без окон и форточек? Не знаю. Но, скорей всего, они ожидали какой-то пакости от своих постояльцев. Потому реагировали на каждый шорох. Ну-ну, сидите мыши тихо, такова ваша жизненная юдоль.

– Хозяин, – окликнул я тех, кто заперся в комнате.

– Что-о-о? – раздался изнутри испуганный голос.

– Меня зовут Пламен сын Огнеяра. Мы захватили караван с золотом и к утру уйдем. А ты остаешься жить, так же как и возницы повозок. Чуешь, что говорю?

– Да-а-а, понимаю.

– Появятся рахи, передай им, что бури вернулись.

– Все сделаю, – ответил дрожащий голосок. – Только не убивайте.

– Кому ты нужен, подстилка рахская, – пробурчал я сам себе, возвращаясь в общий зал, где было светло почти как днем, а наши парни шустро оттаскивали тела охранников в угол.

Рах, толстяк с серым землянистым лицом, отвисшими губами и мокрыми ночными штанами, сидел привязанный к высокому стулу. Мы чуяли его животный ужас, а еще запах, еле уловимый запах чего-то настолько противного, что нас чуть на изнанку не выворачивало. Что это такое? Мы не понимали, но зверь, сидящий в глубине каждого из нас, чуял запах своего старого исконного врага. Ничего, пока перетерпим. А потом разберемся, что это такое.

– Вы напали на отряд под знаменем серого дракона! – выкрикнул рах. – Меня зовут…

Курбат ударил его по толстым губам тыльной стороной ладони, разбил их в лепешку, и сказал:

– Нам все равно, как тебя зовут.

– Это точно, – добавил Звенислав. – Мы просто хотим тебя пытать.

– Ну, – я пожал плечами, – не любим мы ваше поганое племя.

Караван-мастер, так называлась должность раха в официальных бумагах, сглотнул набравшуюся в рот кровь и прошамкал:

– Хто вы?

– Бури, – Курбат посмотрел ему прямо в глаза, – слышал про таких?

– Их же не осталось, всех извели, – страх отразился в заплывших жирком глазенках-пуговках раха.

– А вот и не всех, – горбун продолжал всматриваться в глаза караван-мастера. – Мы пришли мстить, и ты первый, кто нам попался. Представляешь, что мы с тобой сделаем?

– А-хх-рр, – неожиданно захрипел наш пленник и резко дернулся всем телом с такой силой, что сломал крепкий дубовый стул, к которому был привязан. После чего упал и неожиданно помер.

– Чего это с ним? – спросил я Курбата.

– Вот, гадина, – горбун привстал и пнул мертвеца в живот, – подох. У него вроде, как сердце остановилось. От страха.

– А-а-а, ладно, – усмехнулся Звенислав, – не очень-то он нам и нужен. Айда во двор, добычу смотреть.

Мы вывалились толпой во двор яма, и обомлели. Никогда не видел столько золотых слитков. Да мы их и не видели никогда до этого момента, если быть совсем точным.

Наемники Кривого Руга вскрывали опечатанные ящики и вываливали все добытое в центр двора. Куча росла, и здесь было явно больше, чем полтонны. Хотя могли бы и раньше об этом подумать. Девятнадцать повозок, на каждой по двести килограммовых слитков, в окованных железом ящиках. Итого: почти четыре тонны драгоценного металла. Откуда? Ответа нет, бумаг и накладных нет, охрану уничтожили, караван-мастер помер. Ой-е, и чего теперь делать? Вот ведь как случается. Мало добычи – плохо. А много – опять ничего хорошего.

– Что делать будем, Кривой? – спросил я пахана, который тоже ошалел от того, что увидел.

– Не знаю, – он, как обычно, почесал затылок. – Заберем сколько можно, и бежать, пока при памяти и след чистый.

– И сколько сможем забрать?

– На каждую вьючную лошадь предлагаю по пятьдесят килограмм кинуть. Сорок лошадей, больше с собой тянуть глупо, не уследим за всеми и мобильность потеряем. Так что две тонны возьмем.

– Остальное бросать тоже нельзя, – заметил я.

– Нельзя, – согласился пахан.

– Давай в реке утопим, в ближайшем затоне, – предложение не ахти, но ничего другого в голову не лезло.

– Так и сделаем, – согласился он и, обернувшись на почтовую станцию, спросил: – Вы закончили?

– Полностью.

Кривой Руг оглядел двор и задал следующий вопрос, которого я ждал:

– Возниц оставлять в живых не надо. Может быть, порубать их всех, с бордзу до кучи?

– Нет, – сразу ответил я. – Пусть живут, они нам нужны.

– А смысл в этом, какой?

– Видишь, – я мотнул головой в сторону тына, возле которого стояли кучкой возницы, а Курбат и Звенислав им что-то говорили. – Парни сейчас людишкам такого наговорят, что слух, будто бури вернулись, разнесется по округе как пожар. И при этом каждый из них будет знать, что мы пойдем не в Штангорд или Эльмайнор, а на восток, к Архейским горам на соединение с независимыми племенами дромов, которые в горных теснинах закрепились.

– Хитро, – согласно кивнул головой Кривой Руг.

– Не очень, но на некоторое время погоню со следа собьет.

Прерывая разговор, из почтовой станции нам под ноги вылетел молодой парень лет девятнадцати. Вслед за ним выбежали двое, мужчина и женщина весьма затрапезного вида. Наверное, станционный смотритель со своей женой.

– Стой! – выкрикнул мужичок и, увидев нас, в нерешительности замер у крыльца.

– Гордей, – вторила ему женщина, а затем, как и муж, замерла на месте.

Воины из нашего десятка ловко сбили парня на землю и заломили руки за спину.

«Молодцы, – подметил я про своих, – хватка есть, раньше бы потерялись и команды ждали».

– Кто такой? – спросил я парня, который вырваться не пытался, а как мне показалось, высматривал кого-то.

– Гордей Родан, – сказал он, – сын местного смотрителя. Хочу в отряд к бури попроситься. Где они?

– Я бури, – усмехнулся я.

– Ты!? – он удивился. – Не может того быть!? Бури, они знаешь какие!?

– Представляю, за два метра ростом, меч двуручник на плече и конь богатырский под седлом. Так?

– Ну, в общем-то, да.

– Отпустите его, – приказал я воинам, а парню сказал: – Иди к отцу и матери, переживают они за тебя.

Парень встал, окинул родной двор задумчивым взглядом, и ответил:

– Все одно, я с вами пойду. Нет больше мочи терпеть житье рабское. Возьмете?

– Возьмем, – согласился я, – но по уму.

– Как?

– Потом узнаешь, а пока иди с родителями попрощайся, через час выдвигаемся.

– Действительно, хочешь паренька взять? – Кривой Руг покосился на Гордея, который вернулся к родителям.

– Свой все же, дром. Таких парней если в кулак собрать, многое можно сделать, а с кого-то начинать надо. Деньги теперь будут, и если к Штангорду благополучно прорвемся, начну свой отряд собирать.

– Да-а-а… – протянул пахан, в очередной оглядывая здоровенную кучу слитков. – Две тонны золота, считай, что сто тысяч фергонских империалов, а ваша доля четверть, немало.

Через час, нагрузив лошадей, что своих вьючных, что верховых, оставшихся от охраны каравана, двинулись в путь. А перед этим разыграли маленькое представление. Парня местного, Гордея Родана, вроде как силой скрутили и увезли, словно заложника, чтобы все возницы это видели. Курбат со Звениславом разговор с ними провели, и пока еще вызванное состояние волчьей натуры не ушло и не рассеялось, прочуяли – семеро возниц из девятнадцати отнеслись к нам очень недоброжелательно. Следовательно, сразу к рахам побегут, и все что видели, расскажут. Сволочи!

Утром добрались до Атиля, отряд двинулся дальше, вдоль реки вверх по течению. А мы трое и Кривой Руг с двумя верными подручниками, в одном из затонов, где ночью ловили рыбу на прокорм, скинули половину груза. Жаль, конечно. Жаба, было, придавила, и расставаться с добычей не хотелось. Однако жизнь одна, а золотишко, если боги помогут, никто не найдет. Пусть лежит себе спокойно, до лучших времен, пригодится еще. Повода лошадей, сбросивших тяжесть, накинули на луку седла и, догнав отряд, продолжили путь.

К полудню остановились на дневку. Погони пока нет и, в лучшем случае, она только к завтрашнему утру будет, когда возницы, которых не стали вязать, доберутся до Чинкира, где стоит полусотня борасов. Конечно, клич кинут сразу. Но пока воины соберутся, фора будет. Следы наши явные, вверх по теченью идут, где можно на ту сторону бродами перебраться. А мы рассыплемся по три-четыре коня и соберемся только километров через пятнадцать, возле небольшого соленого озера. Вот пускай и поищут нас, следопыты, елки-моталки.

Мы сидели и рубали соленое мясо с черствыми лепешками, что было у бордзу в запасах, и меня в бок толкнул Звенислав, смотри, мол. Взглянул, и увидел, что привлекло внимание друга. Парень, которого мы с собой взяли, Гордей Родан, видимо постеснялся сам еду взять, а предложить ему никто не догадался. Что поделать? Наши бойцы беспризорники, воспитания никакого. Сам сыт, то и хорошо. А Гордей сделал вид, что так и надо. Просто отвернулся в сторону, чтобы никто не видел, как он голодную слюну сглатывает. Непорядок. Нехорошо. Однако парень гордый, соответствует имени, и сам за куском не полез. Правильный, уважения достоин.

– Гордей, – окликнул я его.

– Да? – он обернулся.

– Садись с нами, – я махнул рукой. – Пообедаем и поговорим заодно.

Гордей, вроде как нехотя, присел с нами и взял себе еды. С достоинством и неспешно поел, а потом, выпив воды из фляги, сказал:

– Благодарю.

– Вежливый, – заметил Курбат. Однако впредь не стесняйся. Ты с нами заодно теперь, свой. Что есть у нас, то и твое. Все по-братски, кроме денег, оружия и девок. Понял?

– Понял, – парень кивнул и спросил: – Мы будем рахов уничтожать?

– Будем, – ответил я, – но не сегодня и не прямо сейчас. Ты заметил, что отряд у нас сборный?

– Да, – Гордей оглянулся и уточнил: – Три разных группы?

– Именно. А почему мы вместе?

– За добычей хорошей шли, была опаска упустить, я так думаю. Потому воинов взяли больше, чем нужно.

– Верно, но в следующий раз мы сами пойдем. Вот тогда и будем делать, что нам нужно. А пока цель у нас одна – дотянуть добычу в безопасное место и разделить.

Гордей Родан тяжко вздохнул, и на выдохе произнес:

– Скорей бы, а то как вспомню этих гадов, челюсть от злобы лютой сводит.

– Сами такие, – буркнул Курбат.

– Что, совсем плохо в степи? – спросил Звенислав.

– Очень, – парень мгновенно помрачнел. – У меня сестра была, тринадцать лет только, так ее пятеро рахов, которые с охоты возвращались, снасильничали до смерти, а потом еще и над трупом глумились. С тех пор отец сломался, а мать в тень превратилась. Хотел я их порешить в ту же самую ночь, за родную кровь поквитаться, да меня батя в подвале запер, чтобы беды не вышло. У нас ведь еще две девчонки-малолетки в семье. И куда потом побежишь? Некуда бежать, догонят. И так в каждой семье. Кого забавы ради конями потопчут или в рабы заберут. А еще ко мне местный тутуки приезжал, надзиратель за районом. Через месяц в армию должен был уйти, и на Штангорд отправиться. Оставалось только обрезание в честь бога Ятгве сделать, и все, ты уже не дром, а холоп.

– Ничего, братское сердце, – Курбат хлопнул его по плечу, – за все посчитаемся с ними, и за твою сестру, и за наших близких. Дай только срок.

25.
Штенгель

– Да, уж… – других слов у полковника Штенгеля не нашлось.

Заместитель начальника Тайной стражи смотрел на неровный строй из трехсот человек, которые вызвались служить в рейдерских отрядах герцогства Штангордского и, мягко выражаясь, был в недоумении. Как эти вчерашние уголовники, галерные рабы и отбросы городских окраин, будут воевать? Как!?

– Граф, – Штенгель обратился к полковнику Интару и озвучил свой вопрос – как они будут воевать?

– Очень хорошо будут, виконт, – граф был невозмутим. – Конечно, их придется помыть, переодеть и подкормить, а только после этого отправлять в рейд.

Интар прошелся вдоль неровного строя «добровольцев» и, вглядываясь в лица преступников, стал выкрикивать:

– Красавцы! Орлы! Богатыри!

– Что-то я сомневаюсь, – полковник поморщился. – Ладно, вон тот каторжник с левого фланга, его знаю. Это профессиональный убийца из банды Шрама. Или вон тот, что за спинами прячется, разбойник из шайки Свирепыша. Здесь если выбрать, с полсотни наскребем. А остальных надо обратно отправлять.

– А я говорю, орлы! – сказал граф и, повысив голос, обратился к добровольцам: – Правильно!?

– Та-а-к точно, господин полковник, – нестройно ответили будущие рейдеры.

– Вот, слышали? – Интар обернулся к Штенгелю. – Это же элита будущего рейдерского войска, полковник. Вы мне верите?

– Верю, – согласился тот.

– Правильно. Надо верить. Потому что нам больше ничего и не остается, Гельмут, – уже шепотом произнес Интар. – Честно говоря, это еще ничего бойцы, могло быть и хуже. Пойдем документы на них смотреть?

– Пойдем.

Место для сбора и формирования рейдерских отрядов двум полковникам выделили, замок маркиза Сантре, бывшего генерала, казненного за участие в мятеже. Замок неплохой, двенадцать башен, шесть квадратных и шесть круглых, мощные стены, много каменных построек и обширные казармы. Единственный минус, удаленность от основных дорог. Поэтому служба тыла отдала его без всяких споров.

Первым делом в замок начали подвозить залежалое обмундирование старого образца, продовольствие не первой свежести, а затем и оружие, которое даже ополченцы брать не стали. А сегодня прибыла первая партия добровольцев, триста человек собранных по тюрьмам и в галерном флоте, в сопровождении роты охраны из городских стражников Кримгорда.

Полковники разместились в кабинете покойного Сантре, который определили под свой штаб. После чего, раскидав сопроводительные бумаги на уголовников в две стопы, принялись за работу.

– Мое предложение такое, – сказал Интар. – Делим всех на три сотни. Примерно так, в первую бандитов, во вторую всяких мятежников и воров, в третью остальных. Ты как, поддерживаешь?

– Нет, – не согласился Штенгель. – Предлагаю делить по боеспособности. В первую самых боевых, во вторую тех, кто хоть какое-то сопротивление оказать способен, а в третью шваль и доходных, кто здоровьем слаб. Хоть одну сотню нормальных бойцов иметь будем.

– Хм! – Интар задумался и кивнул. – Хорошо, давай так и сделаем. И есть второй вопрос – лидеры сотен. Кого командирами поставим?

– Кто самый здоровый и злобный, тот и командир. В такой среде всегда так, и одного я уже присмотрел.

– Это не виконта Бертра, которого к галерам в прошлом году приговорили?

– Он самый, – Штенгель заулыбался. – Этого бойца я лично брал, и видел, как он двумя клинками махал. Все же чемпион севера по мечному бою. А если бы в мятеж не полез, то в этом году чемпионом всего герцогства стал. С большим трудом его повязали, сетями закидали, и только тогда подступились.

– Решено, один есть, – одобрил граф. – Остальных позже определим.

Полковники погрузились в работу, и только изредка комментировали друг другу особо интересные личности своих подопечных.

– Пират Бебека, – читал Интар с листа. – Родом из Эльмайнора, по жизни вор, примкнул к одной из самых отчаянных пиратских компаний на всем Корасе, команде капитана Секача. Пятнадцать подтвержденных абордажей. Был взят в плен солдатами береговой охраны после уничтожения пиратской галеры «Серпентина». На сотрудничество с властями не пошел, отправлен отбывать наказание на галеры, пожизненно.

– Это что, – Штенгель взял очередной лист, – слушай, кто еще есть. Контрабандист Печенка. Занимался поставками наркотических орехов маталаки из Апенны в Блонт. Решил расширяться, и вложил средства в доставку наркотиков на территорию Штангорда. Но в связи с дворянским мятежом контроль на границах был усилен, и он попался. Приговор – пожизненная каторга. Тот еще тип.

– Согласен, швали хватает.

Три часа они работали без перерыва, на одном дыхании, и все же определили, кого и куда пристроить. Сотни были укомплектованы по предложенному Штенгелем принципу. С будущими командирами тоже решили. В первую, без сомнений, бывший виконт Бертра. Во вторую пират Бебека. А в третью взяточника и коррупционера, бывшего мэра Норгенгорда, третьего по величине города в герцогстве, мэтра Самбини. После чего, заказав обед на две персоны, Штенгель вызвал тех, кто станет командовать рейдерскими сотнями.

Сначала привели бывшего виконта Бертра, молодого и красивого брюнета двадцати пяти лет отроду, с мужественным суровым взглядом. Некогда, светского льва и любимца дам. Ждать пока его пригласят в кабинет, он не стал и, постучавшись в дверь, вошел. А охранники, растерявшись, последовали за ним.

– Доброволец Бертра по вашему приказанию прибыл, господин полковник, – доложился он графу Интару, видимо посчитав, что доклад «черному мундиру», то есть тайному стражнику Штенгелю, как-то его принизит.

Граф только кивнул на слова бывшего виконта, взмахом отпустил охрану и продолжил хлебать наваристый куриный супчик. А разговор начал Штенгель, промокнувший губы салфеткой и состроивший самый высокомерный взгляд, на какой он только был способен.

– Это я вас вызывал, доброволец Бертра, – с некоторой показной брезгливостью, произнес он.

– Да, господин полковник! – вытянулся бывший виконт. – Виноват, господин полковник!

– Вы готовы искупить свою вину перед герцогом и государством кровью, доброволец Бертра?

– Да, готов!

– У нас возникла мысль, – Штенгель кивнул в сторону Интара, – назначить вас командиром первой рейдерской сотни. Однако, видя, что вы не осознали все свое положение, я пребываю в сомнениях.

– Виноват, господин полковник! – снова отрапортовал доброволец, и лицо его немного передернулось. – Исправлюсь!

– Что же, Бертра, – Штенгель перешел на свой обычный тон. – Спесь с вас немного слетела, и это хорошо. Присаживайтесь с нами, выпейте хорошего горячего взвара. На каторге отвыкли, наверное?

– Признаю, отвык, – ответил тот и понурился.

Штенгель налил Бертра большую кружку горячего ароматного напитка, тот присел на стул возле стола, примостившись с самого краешка, и полковник спросил:

– Итак, вы готовы принять под свое командование первую и самую боеспособную рейдерскую сотню?

– Готов, господин полковник!

Бертра хотел подскочить, но Штенгель придержал его:

– Сидите, доброволец.

– Виноват, – вновь повторил бывший виконт.

– Это ничего, что виноваты, Бертра, искупите своей службой, как говорится. Тем более что тяжких грехов за вами нет. Герцог хоть и суров, но справедлив.

– Да если бы я знал, что мятеж не игра, а самый настоящий заговор, да еще с подачи рахов. Да я бы сам этих заговорщиков убил, своей рукой. Сглупил и заигрался – признаю. А потом сопротивление оказал. Вот и получил.

– Мы вам верим, доброволец Бертра. А в нашем лице и герцог Конрад Четвертый. Так что давайте перейдем непосредственно к делу.

– Как скажете, – сотник Бертра сделал глоток взвара, успокоился и спросил: – Какое вооружение мы получим?

– Старое и не совсем годное, сотник. Пайки так же, не самого лучшего качества, и обмундирование такое же. Расчет состоит в том, что вы сами себе все в бою добудете.

– Понимаю, – Бертра кивнул. – Состав моей сотни?

– Самые ухватистые и боевые люди из тех, что есть в наличии. Контингент сложный, но думаем, что вы справитесь.

– Как мы проникнем на вражескую территорию?

– Если через Сану, то болотами, есть несколько троп. А если через Быстришу, там гораздо сложней, лесом. Вы ведь бывали в тех местах, сотник?

Бертра кивнул, подтверждая слова полковника, и продолжил задавать вопросы:

– Какие-то цели являются приоритетными?

– Приоритетов нет. Для начала, что сможете уничтожить или захватить, то и ваше. Желательно, уничтожать вражеских командиров, жрецов, профессиональных солдат. Но даже если разграбите продовольственный обоз, то и это будет для нашей армии неплохим подспорьем.

– Когда мы получим свободу?

– Как только докажете верность короне и государству сразу же получите волю. Однако до окончания летней военной кампании останетесь под нашим командованием. Еще вопросы есть?

– Никак нет, господин полковник, – бывший виконт, а ныне сотник-штрафник первой рейдерской сотни герцогства Штангордского, встал.

– Тогда удачи вам, сотник, принимайте свое подразделение.

Бертра поставил на стол кружку с недопитым взваром и вышел. А после него в кабинет вошел пират Бебека, полная противоположность штангордскому дворянину, обрюзглый косматый увалень, почти старик. Хотя по документам ему только недавно исполнилось тридцать пять.

– Можно? – спросил пират, протискиваясь в дверь.

– Принимали орехи маталаки, Бебека? – сразу спросил Штенгель.

– Баловался ими по молодости, было дело, – остановившись возле двери, не стал отрицать пират.

– Заметно, – полковник окинул Бебеку оценивающим взглядом. – Вы назначаетесь командиром второй рейдерской сотни.

– А зачем мне эта головная боль? – удивился пират. – Мне это ни к чему. Что взамен?

– Выживешь, получишь свободу.

– Так я ее и рядовым бойцом получу.

– Если твоя сотня уцелеет, то получишь разрешение собрать на следующее лето отряд из пиратов Кораса и сможешь привести их в герцогство. Что такое капер, знаешь?

– А то, знаю, конечно.

– Вот и у нас они тоже появятся, только на суше.

– Подумать надо, посмотреть, обмозговать. Будет ли это выгодно?

– Решай сейчас, – давил Штенгель.

– Согласен, – буркнул пират.

– Иди, принимай сотню, о проведении операций узнаешь у командира первой сотни, – пират направился на выход, и Штенгель бросил ему вслед: – Не вздумай дурить, пират. Сбежать не получится.

После Бебеки, на пороге возник следующий доброволец. Не вошел, не протиснулся, а именно возник, словно из воздуха соткался, мэтр Самбини. Худенький и тонкокостный человечек с лисьей мордочкой и тонкими усиками под носом. А дополняла его обличье небольшая круглая шапчонка ярко-зеленого цвета. Такого ловкого жулика, как бывший мэр Норгенгорда, история герцогства давненько не знала. Мастер своего дела и редкостный пройдоха с огромными связями.

Правда, попался мэр на чепухе. Так случилось, что в Норгенгорде строилась новая речная пристань и, как водится, треть суммы, которую планировалось потратить на стройку, мэр украл. А бригадир нанятых строителей украл еще треть. После чего Самбини оказался настолько занят, что не проконтролировал стройку. И когда причал в сроки построен не был, приехала инспекция из столицы, которая взяла бригадира под белы рученьки, вот здесь-то все и проявилось. После чего инспектора, оказавшиеся честными людьми, что удивления не вызывало в связи с военным временем, копнули чуть глубже. Как итог, всплыли многочисленные злоупотребления, и последовала незамедлительная конфискация всего имущества мэтра Самбини. Ну и каторга, на которой бывший мэр честно отработал три дня и подал прошение на вступление в рейдерский отряд.

Мэтр Самбини, мелко семеня тонкими ножками, прошел к столу. Кончиками пальцев приподнял свою нелепую зеленую шапочку, и поприветствовал полковников:

– Доброго здравия вам, господа военные.

– И вам того же, мэтр, – ответил Штенгель. – Хотим назначить вас сотником. Справитесь?

– Отчего же. Справлюсь, конечно, – Самбини улыбнулся.

– Чем придется заниматься, понимаете?

– Да-да, слухом земля полнится, – мэтр закивал. – Надо лишать противника продовольствия, снабжения и перехватывать гонцов.

– Все правильно понимаете, – Штенгель был удовлетворен.

– Кхм! – бывший мэр Норгенгорда кашлянул в кулак и сказал: – У меня есть предложение, господа полковники.

– Так сразу? – в разговор вступил Интар. – Излагайте, сотник.

– У меня есть друзья, имена которых я не хотел бы разглашать. И они могут предоставить моей сотне комплекты обмундирования вражеской армии. Поэтому прошу вашего разрешения, за свой счет перевооружить моих солдат, дополнить сотню опытными наемниками и не мешать мне в проведении операций.

– Что-то еще?

– Нет-нет, этого будет вполне достаточно.

– Мы подумаем, сотник Самбини, вы свободны.

Новоиспеченный командир третьей сотни покинул кабинет, и полковник Штенгель спросил Интара:

– Это то, про что ты говорил, я так понимаю?

– Определенно, – согласился граф. – Самбини все вражеские тылы вынесет, и так пристроится, что рахи ему за это еще и приплатят. Одно слово – жулик. Впрочем, время покажет.

Этим же вечером начались тренировки рейдеров. Ну, как тренировки? Некоторое первичное ознакомление с оружием. На все про все командующий оборонительной армией полковник Микит отвел Интару и Штенгелю четверо суток. Что можно успеть за это время? Мало. Практически ничего. Однако народ в рейдерских сотнях подобрался такой, что терять им нечего. Был шанс выжить, обелить свое имя, а при удаче немного приподняться, и они его использовали. Как умели и понимали.

Четыре дня пролетели быстро. После чего сотни выступили в сторону границы, где уже отгремели первые боестолкновения с противником. А еще через десять дней все три сотни в одну ночь пересекли линию фронта.

Прошло еще десять дней, и появились первые результаты. Вернулась вторая сотня под командованием пирата Бебеки. От нее осталось только тридцать человек, а результатов за ними не было. Сотня засветилась, и на рейдеров налетел целый полк наемников-дромов. И только по счастливой случайности сам Бебека и тридцать бойцов смогли оторваться, а затем через болота вернуться в расположение штангордских войск.

Граф Интар весь извелся, да и Штенгель, хоть и не показывал вида, в какой-то мере переживал за дело. Претензий к ним никто не предъявлял и крайними не делал. Но все же им было неспокойно.

Минуло еще три дня и, совершенно неожиданно, пройдя через неизвестную даже пограничникам тропу, в расположении герцогской армии объявилась третья сотня. Что характерно, в полном составе. Потерь нет, а добыча есть.

Хитрый мэтр Самбини, переодевший свою самую слабую по составу сотню в униформу рахских наемников, а затем, дополнив ее двумя десятками лютых наемных бойцов, подошел к делу основательно. Линию фронта его отряд прошел спокойно и без приключений, а когда обосновался на вражеской территории, приступил к делу. Как так получилось, никто не знал и мэтр своих секретов не раскрывал. Но вскоре его сотня числилась в составе рахской армии и встала на боевое дежурство по охране складов. После чего, неспешно, воины Самбини сформировали обоз и нагрузили его самым ценным. А когда пришло время они покинули гостеприимных врагов, напоследок подпалив все, до чего только дотянулись.

Как и было обещано, добычу, которая оказалась в обозе у Самбини, никто не отнимал, и сотню не разоружали. А все кто участвовал в этом деле, получили свободу. Относительную, конечно, потому как до окончания военной кампании этого года, они все равно числились на службе герцога.

Теперь полковники успокоились, дело себя оправдало. И оставалось дождаться возвращения первой сотни, которая не промедлила и спустя всего пару дней с боем прорвалась через реку Сана.

Богатств бойцы Бертра не притянули, но повоевали славно. Первая сотня прошлась по тылам противника, вырезала три патрульных отряда, обзавелась нормальным оружием и совершила дерзкий налет на расположение одного из вражеских штабов. Как результат всего рейда, было захвачено пять важных пленников и уничтожено около двухсот вражеских солдат. А сама сотня потеряла пятнадцать бойцов убитыми и еще шестерых тяжелораненых.

На военном совете, начальство решило, что идея формирования рейдерских отрядов себя оправдала. После чего Штенгель и Интар получили устную благодарность и вновь отправились в замок Сантре. Государство нуждалось в воинах, и полковникам требовалось их предоставить. Чем скорее, тем лучше. А рейдерские сотни, после небольшого отдыха, стали готовиться к новому выходу на территорию противника.

26.
Пламен

Высокий кустарник раздвинулся, и показалась голова Курбата, ходившего в разведку.

– Что видел? – спросил его Кривой Руг.

– Десяток степняков из сагареков, сидят на кургане, что-то высматривают. А еще неподалеку следы, совсем свежие. Судя по ним, сотни две лошадей прошли. Неспокойно вокруг как-то, зверье пуганое и птицы на месте не сидят.

– Хреново. До границы три дня пути, и мы в безопасности, а тут такое. И не поймешь, то ли за нами охота, то ли племена сами между собой грызню затеяли, – Руг посмотрел на меня. – Что думаешь, Пламен? Что чутье ваше говорит?

– Муторно мне, как и братьям, – я кивнул в сторону Курбата и Звенислава. – Остеречься надо, а потому двигаемся в обход, да и все. Пусть лишний день потеряем, но так спокойней будет.

На том и порешили. После полуденной дневки заседлали лошадей, подчистили за собой следы и повернули не на запад, как до этого шли, а к югу больше забирать стали. Решили идти через Горбонские Холмы, на некоторых старых картах, обозначенные как Смертельные Пустоши. Не знаю, смертельные они или нет, а только придется идти этим путем. Своему внутреннему звериному чутью мы стали доверять больше, чем всем нашим чувствам вместе взятым. И сейчас оно говорило о том, что от земель сагареков надо держаться подальше.

Шли, как уже привыкли, обычным походным строем. Впереди головной дозор, пятерка наемников. По флангам боковые дозоры, так же, по пять наемников. В центре вьючные лошади, везущие наш ценный груз, и основные силы. А позади тыловой дозор, трое наших мальчишек. Лошадей старались сильно не напрягать, шаг-рысь, рысью-шагом. Запас овса у нас уже давно закончился, а на одной траве животных гонять смысла нет, и надо поберечь их силы. Все вроде как ничего. Но беспокойство наше не проходило и не унималось, а наоборот, усиливалось. Причем, странное чувство какое-то. Вроде бы и опасность, ищет нас кто-то. А вроде бы и нет. Непонятно.

Уже к вечеру, когда стали высматривать место, где можно остановиться на ночевку, подстегивая своих полукровок, примчались наши парнишки из тылового дозора. Один из них, Торко-крепыш, вклинился между мной и Кривым Ругом, а затем, чуть отдышавшись, устало просипел:

– Погоня.

– Кто? – спросил пахан.

– Сколько? – сразу мой вопрос.

– Сотни две, – выдохнул парень. – Мы их издалека разглядели. Кто такие разобрать не смогли.

– Вперед! – выкрикнул Кривой Руг. – Всем к ближайшему холму! Лошадей с грузом не потеряйте, а то голову оторву! Живее!

Мы рванули поводья, и мой Кызыл-Куш недовольно фыркнул. Но я поддал ему стременами под бока, и он рванулся с места в бешеный галоп. До ближайшего холма недалеко, километра два, не больше, и мы помчались к нему.

Замысел Кривого Руга я понимал, отсидеться на вершине до ночи, дать нашим четвероногим друзьям отдых, а уже в темноте пойти на прорыв. В общем-то, все правильно, а то напрямую с сагареками сходиться, или кто там по нашему следу идет, желания никакого. Конечно, мы бойцы лихие, и даже разбойнички Бергуса, после того как золотишко в руках подержали, все как один сами себе богатырями кажутся. Однако наши восемь десятков против двухсот степняков – такой расклад мне не нравился. Шанс есть, но только в ближнем бою. А кочевники, наверняка, не молодняк, как борасы, которых мы перебили. Поэтому на удар копья нас не подпустят.

С трудом, наши лошади поднялись на изрезанный глинистыми дождевыми стоками и покрытый реденькой чахлой травкой холм. Мой Кызыл-Куш один из первых на вершине, тяжко вздымал бока, и я спешился. Из чехла достал арбалет, подсумок с болтами, и обернулся. Погоню видно хорошо, километра полтора от нас, идут четырьмя полусотнями, выгнувшись полумесяцем и огибая холм. При этом кочевники сильно не торопились и не спешили, ибо понимали, что нам сейчас не уйти.

– Бойко! – окликнул я дородного купчину, свалившегося со своего мерина и никак не могущего отдышаться.

– Чего? – страдальчески выдохнул он.

– Кто это? – я указал в сторону наших преследователей.

Купец оглянулся, приложил к глазам ладонь, всмотрелся и, размазав по лицу грязный пот, текущий с него ручьем, ответил:

– Сагареки, чтоб им пусто было. Только они походные бунчуки в рыжий цвет красят.

Понятно, только вот, что они здесь делают, в этих местах, не ясно. Рядом со мной остановили коней Курбат и Звенислав, а чуть позже появились парни из нашего десятка. Все они деловиты и спокойны, готовятся к бою, заряжают арбалеты, выкладывают на войлок болты. Тут же рядом сабли, мечи, ножи. Правильно, все под рукой и если степняки полезут в атаку за оружием далеко тянуться не надо.

Наконец, весь отряд на вершине, коноводы из разбойников вбивают колы в сухую землю холма, а остальные готовятся к бою. А кочевники тем временем окружают холм, и их построение напоминает неровный квадрат. Все это молча, что странно и несколько необычно, словно они чего-то ждут. И вот от одной полусотни отделился всадник, думается мне, что старший среди сагареков, только у него доспех, а остальные в стеганых халатах. Он остановил коня у подножия холма и закричал:

– Эй, воины! Кто вы такие и что делаете в землях славного племени сагареков!?

Кривой Руг задумался, что ответить, а я подошел к нему и спросил:

– Пахан, разреши, я с ними переговорю?

– Давай, – Кривой устало машет рукой.

– Мы воины герцога Штангордского, – кричу я степняку в ответ, – и мы удивлены, что славные сагареки находятся здесь и говорят, что эта земля принадлежит им. Мы знаем, что владения вашего племени в двух конных переходах от этого места.

– Спускайся, поговорим! – мне показалось, что степняк чем-то раздосадован. – Клянусь честью, вреда тебе не будет! Так сказал я, вождь всех сагареков Джамун Кабатаг!

– Хорошо, верю тебе, и да будут великий Тэнгри и его слуга Кои-солнце свидетелями твоих слов!

Запрыгнув на верного Кызыл-Куша, я спустился вниз. Никто меня не останавливал, привыкли уже, что наша тройка все делает так, как считает нужным. Мой конь не хуже, чем у местного вождя, а оружие и кольчуга, которую я успел на себя натянуть, качеством получше, чем у него. Видно, что небогато сагареки живут.

– Кто ты, молодой воин? – спросил вождь.

– Меня зовут Пламен сын Огнеяра, я из дромского рода Волка.

– Ой-я-ей, а разве есть еще такие? – вождь изобразил удивление, хотя, наверняка, новостью для него мой ответ не стал.

– Почему и нет? – так же как и вождь сагареков, деланно и на показ, удивился я. – В большом мире говорят, что и племя сагареков только выдумки. И нет такого давно на степных просторах, вымер весь до последнего человека.

Джамун Кабатаг побагровел лицом, и его передернуло. После чего он хотел сказать что-то резкое, но сдержался, поворотил своего буланого конька и спросил:

– А что еще говорят?

– Говорят, что сагареки были мужественным и независимым племенем. Но стали рабами рахов и потеряли свою честь.

Вождь напрягся, схватился за плеть, а потом за саблю, но быстро успокоился и задал иной вопрос:

– Зачем вы пришли в степь?

– Рахам мстить, вождь, и знания природные получить.

– Зря вы вернулись, нет уже вашего народа.

– Есть мы, а значит и народ жив. Есть те, кто в Архейских горах перевалы держит и не сдает. Так что не зря, вождь.

– Может быть, ты и прав, – в некоторой задумчивости, пробормотал Кабатаг. – Однако не про то говорим. Дымами от самой Ориссы передали, что некая банда захватила караван с золотом. Ваших рук дело?

– Да, мы сработали.

– Я так и думал, что вы. Ваши следы мы больше месяца назад видели, и терпеливо ждали, когда вы вернетесь, – сагарек посмотрел на небо, и что-то про себя прошептал, будто совещался с кем-то там, в далеком заоблачном мире, а затем опустил взгляд и произнес: – Духи предков говорят, что надо делиться с ближними своими.

– Так то, с ближними, – заметил я.

– Поверь, молодой волк, – он прищурился, – мои две сотни воинов, самые лучшие твои друзья, пока я не дал им команду вас уничтожить.

– Зачем тебе золото, вождь? Придут рахи, найдут его, и все твое племя в пыль разотрут. Поэтому отпусти нас по доброму, без боя, и тебе, – как и вождь, я приподнял глаза к синему небу и пошевелил губами, – обязательно зачтется. Так духи говорят.

– Наверное, у нас разные духи, – усмехнулся Кабатаг. – Мои говорят, что без золота нам уходить нельзя.

– Пятьдесят слитков по килограмму каждый, хватит?

– Двести, – глаза вождя загорелись. Вряд ли он знал, сколько в караване действительно было золота, не по чину ему. Но кое-что он подсчитал и сам себе додумал.

– Шестьдесят.

– Сто девяносто.

– Шестьдесят пять, – говорил я.

– Сто восемьдесят пять, – настаивал вождь.

Странное зрелище мы в этот момент представляли. Два отряда сгруппировались и готовятся к бою насмерть, а тут двое, верхами, стоят под холмом, и словно барыги на базаре, спорят о цене. Ничего так, минут пять торговались, и сошлись на ста слитках. Каждый из нас поклялся всем самым святым, что будет честен с неожиданно появившимся партнером. Я в свидетели Сварога призвал, хоть и не знал пока, как это делается правильно, а вождь сагареков, соответственно Тэнгри своего помянул. После чего сверху спустили двух вьючных лошадей, их передали нукерам Кабатага, и довольные друг другом мы попрощались.

– Удачи тебе Пламен, сын Огнеяра, – пожелал он мне, разворачивая коня к своим.

– Угу, – пробурчал я, – и тебе, всего самого наилучшего, Джамун Кабатаг.

Сагареки собрались в кучу, их вождь что-то выкрикнул и указал в нашу сторону плетью. После чего они дружно прокричали на своем наречии славу богам и духам-хранителям, а затем с развеселыми песнями направились в сторону родных кочевий.

«Да уж, можно и повеселиться, – подумал я, глядя им в след. – Нормально для них все сложилось. Без боя и кровопролития добыли для своего племени пять тысяч фергонских империалов по весу, богатство немалое, и все их бедное племя не один год кормить можно».

Ночевать остались на холме. Благо, неподалеку ручей был, а где вода там и жизнь. В дальнейший путь двинулись с утра и, приглядываясь к окрестным местам, я не понимал, почему здесь никто не живет. Те же самые сагареки могли бы спокойно переселиться, земля ничья, нейтральная. Вода есть, трава имеется, зверья, правда, немного. Но степных дроф, неуклюжих жирных и не летающих птиц, походя, несколько штук подбили. Спросить бы кого, так под рукой только Бойко. Но он сразу сказал, что в этих местах никогда не бывал. Есть у меня подозрение на Джоко, что он здесь бродил, причем неоднократно. Видел я, как он Кривому Ругу вечерком про местные тропы и пути рассказывал. Так может спросить? Это запросто.

– Джоко, – окликнул я агента, пристраивая Кызыл-Куша бок о бок с его кобылой.

– Да-а-а? – Джоко был спокоен и флегматичен.

– Признавайся, ты ведь бывал в этих местах?

– Бывал, – он не стал отрицать.

– Что про них рассказать можешь?

– Спустись на землю, – попросил Джоко, останавливаясь сам и спрыгивая в невысокую, по щиколотку только, густую и ровную травку.

Хм! Странная просьба, но я спустился и подошел к нему. Джоко вынул широкий нож, встал на колено и начал срезать целые пласты травяного покрова. Вычертив окружность, примерно, метр на метр, он попросил:

– Помоги приподнять.

Ухватив вырезанный земляной пласт, я помог агенту откинуть его в сторону. Комель отвалился, а Джоко вошел в круг чистой земли и поворошил ее ногой.

– Смотри, – ткнул он носком сапога.

Пригляделся, металл блестит. Наклонился, ладонью провел, точно металл, что-то наподобие стали, но совсем не проржавела ничуть, словно только вчера кто-то ее здесь прикопал.

– И что это? – спросил я.

– А кто его знает? – пожал он плечами. – Мы сюда в экспедицию ходили, еще двенадцать лет назад, когда я стажером в Тайную стражу пришел. Искали развалины городов, или еще что-то. Однако ничего не нашли, и только вот это, – Джоко кивнул на металл, – древние дороги.

– Это дороги? – удивился я.

– Они самые, и если на холм заехать, то можно видеть, как они между холмов петляют, трава над ними более низкая и цветность у нее другая. Что интересно, – Джоко вылез из ямки, – даже махонького кусочка с этого металла отколоть не смогли. Вот и представь себе уровень развития тех, кто их строил.

Меня это впечатлило, загадка древности, тайна. Если мы уцелеем в будущих испытаниях, надо обязательно заняться этим делом. Лишь бы было оно у нас, это самое будущее.

Агент тем временем взобрался на лошадь и продолжил:

– Между прочим, одновременно с нашей группой в этих местах и дромы работали, только сейчас вспомнил. И, если память мне не изменяет, кажется, в разговоре с нашим старшим, они поминали имя Буривоя из рода Арслана.

– Погоди-ка, – я взобрался на Кызыл-Куша, – ведь это…

– Да-да, отец вашего Курбата, начальник контрразведки каганата.

Больше на эту тему мы с Джоко не разговаривали, но на всякий случай в память его слова я отложил. Кто знает, что и где пригодится.

27.
Пламен

До границы Эльмайнора мы добрались без приключений, спокойно. И только при ее пересечении, за малым, не схватились с пограничниками, которые почему-то решили, что мы враги. Ну ладно, допустим, оказались бы мы вражескими наемниками. Смысл нам перебираться через границу днем, не таясь, да еще и через таможенный пункт? Видно, командир их очень отличиться хотел, и не миновать бы бойни, если бы мы их первыми не почувствовали.

Так вышло, что наша тройка, миновав брошенную деревянную будку на дороге и шлагбаум, перекрывающий дорогу, вырвалась чуть вперед. Неожиданно Курбат резко поднял вверх сжатую в кулак правую руку, сигнал стоп. Мы остановились, как раз при выезде из леска в поле, а вслед за нами и весь остальной отряд.

– Засада. Кто-то впереди, прячется в траве, – сказал Курбат.

– На лошадях, с оружием, – дополнил Звенислав, вслушавшись в себя.

– Далеко? – Кривого Руга интересовала конкретика.

– А вон, метров двести, – Курбат указал на высокий травостой.

Кривой Руг подался чуть вперед и, сложив ладони рупором, прокричал:

– Эге-гей! Рейдерские отряды Кривого Руга, Пламена и Бергуса приветствуют славных стражей эльмайнорского пограничья. Мы находимся на службе герцога Конрада Четвертого Штангордского.

Погранцы оказались испытанными вояками. Два десятка всадников возникли из травы мгновенно, все вместе, единым строем. Хитрецы, положили коней в линию, зажали им ноздри, чтобы они случайно голос не подали, подготовили арбалеты, и нас ждали. Их план был прост, поднимаются, дают залп, и отходят. Вот было бы дело, не почувствуй Курбат и Звенислав опасность.

Эльмайнорцы неспешно подъехали, не опуская арбалеты, и готовые сразу же стрелять. После чего старший, седоусый серьезный сержант, проверил наши документы. А писарь пограничников, находившийся здесь же в строю, выписал бумагу на проезд через владения герцогства, а далее скрепил ее печатью, мы заплатили налог в один империал, и снова двинулись в путь.

Через десять дней наш отряд приблизился к Штангорду и наступил самый главный момент нашего предприятия. Разумеется, я говорю про дележку добычи. Мы остановились на той самой поляне, где Курбат убил коронным ударом разбойника Бобу и пока все члены отряда занимались своим делом, главари, то есть Кривой Руг, Бергус и я, сошлись вместе.

Начал Кривой Руг, как все еще старший в отряде:

– Итак, утром входим в столицу. Пришло время хабар раскинуть, по справедливости и уговору.

– Да-да, – засуетился Бергус, – пора, давно уже пора.

– У нас сейчас одна тысяча девятьсот килограмм золота. Четверть дромам и их парням, плюс надбавку накидываем, – он кивнул мне. – Пятьсот слитков твои, Пламен.

Бергус недовольно поморщился, морда разбойная, но промолчал, а Кривой продолжил:

– Тебе была обещана десятая часть, Бергус. Бери сто девяносто слитков и иди с богом.

– Нет! – громко и, привлекая внимание всех, кто был на поляне, взвизгнул разбойный вожак. – Не честно так, не по справедливости! Мы с братвой свой подсчет провели, и наша доля четыреста слитков. Отдай, пахан, а то всякое бывает…

– Ну, как знаешь, Бергус, – Кривой Руг кивнул мне, вроде как повернулся боком, а потом резко выхватив кинжал и ударил Бергуса прямо в сердце.

Мы так и думали, что разбойники будут недовольны своей долей, золото глаза застит, и жадность много людей сгубила. Вот и Бергус, уже мертвый, не понимал этого. Так же как и его разбойники, которых наемники Руга по всей поляне стали резать. Если бы он промолчал, то стал бы просто неприлично богат. По его меркам, конечно. Однако он так и не понял, что это не его поход был, а наш, за что и поплатился самым ценным, что у него было, жизнью.

Кривой Руг обтер кинжал, вложил его в ножны и, как ни в чем ни бывало, сказал:

– Теперь можно быть спокойным, и знать точно, что никто по кабакам языком трусить не будет. Пятьсот пятьдесят слитков твои.

– Хорошо, – согласился я.

– Скажи, Пламен, – Кривой пристально посмотрел мне в глаза, и я его взгляд выдержал. – Ты сам-то не боялся, что и твоих парней, как этих, – кивок в сторону поляны, на которой добивали растерявшихся разбойников Бергуса, – к ногтю прижму.

– Нет, не боялся. Ты ведь понимаешь, что за нами пригляд со стороны Тайной стражи, жрецов и герцога. С нами ты поднимешься, а без нас рухнешь, Кривой.

– И то, верно, – пахан не спорил. – С вами фарт так и прет.

К полудню следующего дня наш уменьшившийся в количестве отряд вошел в Штангорд. И за два с лишним месяца, что мы отсутствовали, город резко изменился. Кругом, куда ни глянь, настороженные патрули Городской стражи, движения по улицам почти нет и праздношатающихся взрослых мужчин, пригодных к войне, совсем не видно, ибо они на фронте или трудятся. Рынки и базар еще работали, лавки и магазинчики были открыты, по набережной гуляли почтенные дамы с собачками, но что-то изменилось в худшую сторону, что-то нависло над городом, словно склизкая серая пелена. Так бывает в пасмурные и дождливые осенние деньки, когда нет желания что-то делать, шевелиться, но сейчас над городом светило солнце и погода радовала. Непогода царила в душах людей, что гораздо серьезней и страшней непогоды природной. Нет, обреченности на лицах, или того хуже, какой-то паники среди людей я не видел. Однако чревоточина сомнений и готовность к резкому ухудшению своей жизни, поселилась в их сердцах.

По широкой улице мы проследовали в сторону Старой Гавани по трое в ряд, и Звенислав, видимо понимавший, о чем я думал, прошептал:

– Обреченный град.

– Возможно. Как нам Штенгель и жрец Манфред говорили – за попрание клятвы идет исполнение проклятия. Кажется так?

– Именно так, – отозвался Курбат.

– Надолго здесь оставаться нельзя, – высказался Звенислав.

– Согласен, – поддержал его горбун. – Ты как, Пламен?

– Придется перебираться в иное место, – мои мысли совпадали с думками моих друзей. – Только надо часть золотых слитков обналичить в монеты, лучше всего в фергонские империалы или в эльмайнорские дукаты. Опять же мальчишек наших необходимо забрать из Старой Гавани. Бросать их нельзя, приучили к себе, обнадежили, так что заберем с собой. Ну и оружие надо закупить, если цены приемлемые. Думаю, за неделю управимся.

Звенислав отвлекся от разговора, подбоченился в седле, и проезжая мимо симпатичной девчушки, подмигнул ей. Девушка вся порозовела, засмущалась, а Звенислав только улыбнулся и, повернувшись к нам с Курбатом, спросил:

– Куда перебираться будем, други?

– Норгенгорд, – предложил я. – Город хороший, людный, стены крепкие, граница с Эльмайнором близко и до степных просторов всего несколько переходов. Ваше слово?

– Пусть будет Норгенгорд, – согласился Курбат.

– А мне без разницы, – Звенислав, как обычно, радовался жизни и жил сегодняшним днем. – Куда вы, туда и я, братья.

– Значит, Норгенгорд, – подтвердил я свое решение.

28.
Битва за Стальгорд

В самом конце лета, получив жесткий нагоняй от кагана Каима за неудачную военную кампанию, стянув всю свою армию в единый кулак, рахский главком шад Ханукка-ибн-Шапрут, перешел в решительное наступление. Восемьдесят тысяч воинов его армии и тридцать тысяч присланного в подкрепление дополнительного войска, настилая гати через болота в верховьях Саны, все же проломились сквозь заградительные отряды штангордцев. После чего вырвались на оперативный простор и вышли к первому городу. Им оказался небольшой пограничный городишко Стальгорд, и именно здесь должна была состояться главная битва между двумя армиями.

Каждый полководец, что Ханукка-ибн-Шапрут, что полковник Микит, ждали этого сражения, стремились к нему и возлагали на него все свои надежды. Рахская армия страдала от недостатка продовольствия и штангордских рейдеров-партизан, бесчинствующих на тыловых коммуникациях. И самое главное – каган требовал результата. Следовательно, он должен быть и необходимо наступать. А у полковника Микита резон был другой. Он ни в коем случае не должен был дать вражеской легкой коннице разлететься по территории герцогства. И для этого нужна битва, которая решит исход всей летней военной кампании.

Всю свою историю город Стальгорд жил двумя основными промыслами: торговлей и овцеводством. Вокруг него раскинулись и растянулись вширь отличнейшие пастбища, на которых всегда паслись отары тонкорунных овец. А каменный тракт, который шел через город, развивал торговые отношения с другими городами. И вот теперь, когда к городу подступили враги, именно на этих пастбищах должна состояться битва, и именно торговый тракт, идущий через Стальгорд, интересовал рахского полководца.

Полковник Микит сделал ставку на то, что вражеский военачальник не станет медлить, продолжит наступление и смог предугадать направление главного удара. Поэтому ночью все жители Стальгорда были эвакуированы в глубокий тыл. А на невысокие городские стены были поставлены четыре ополченческих и один регулярный пехотные полки, шесть тысяч человек. Ведь именно городу предстояло стать основой обороны, его центром и сердцевиной. По флангам, вплотную к стенам, Микит поставил равное количество войск с каждой стороны: четыре регулярных и двадцать ополченческих пехотных полков. А вся кавалерия и еще пять пехотных полков, из которых только один был регулярным, стояли за городом и находились в резерве.

Главными козырями в предстоящем сражении Микит считал нахождение своей армии на вершине. Глазом она практически не заметна. Но топографы провели измерения и доложили, что в среднем полки штангордцев будут возвышаться над вражескими наемниками на пять метров. Кроме того, прибыли купленные за золото наемники – четыре тысячи мечников с берегов Балтского моря, десять пехотных банд по четыреста клинков в каждой. А еще подмога из Эльмайнора, не десять тысяч конных арбалетчиков, как обещал Умберто Пятнадцатый, а всего шесть. Однако в умелых руках это немалая сила. И, наконец, третий козырь полковника Микита – передвижные батареи баллист на повозках, которые были сделаны по фергонскому образцу.

В отличие от полковника Микита любимец кагана шад Ханукка-ибн-Шапрут такими мелочами как стратегия и тактика мозги особо не забивал. Он знал, что войск у него в два раза больше, в этом рах был уверен. И если он не возьмет этот паршивый городишко, то его задушат собственным поясом, как не оправдавшего доверие кагана. А после этого скинут в выгребную яму. Перспектива безрадостная и поэтому он обязан победить любой ценой.

Два антагониста: штангордский полковник и рахский шад. Но было кое-что, в чем их мнения совпадали. Ни тот, ни другой, не желали видеть на поле боя жрецов, которые восстановили свои силы после первой схватки на реке Сана, и были готовы вновь вступить в сражение. Чего от них ждать, оба полководца себе представляли весьма смутно, и оттого нервничали. Так что, будь их воля, они обошлись бы без жрецов. Вот только это невозможно, ибо служители культов им не подчинялись и сами рвались в битву.

Первыми, начиная сражение, перед строем своих войск вышли жрецы Белгора. А спустя несколько минут, повторяя их движения, из рядов рахской армии вторжения появились жрецы Ятгве. С каждой стороны их было около сотни и, образовав круг, в центр которого встал самый старший и опытный жрец, в едином порыве служители богов стали хором читать молитвы призыва силы. Слова их, что тех, что других, сначала звучали глухо. Но чем дальше, тем они становились громче, падали как свинцовые гирьки, разносились подобно грому по окрестностям и вбивались в сознание каждого человека на поле будущего сражения.

Сила, посланная из иных пространств, хлынула в тела жрецов Белгора. После чего она передалась на накопитель, коим стало тело верховного жреца Хайнтли Дортраса, сформировалась и смешалась. А потом огромным энергетическим потоком выплеснулась в сторону вражеского войска. Всего только на мгновение задержались рахи со своим встречным ударом. Но все же успели и вновь, как и ранее, два потока враждебной силы столкнулись, пытаясь перебороть противника. Эта невидимая воинам двух армий борьба длилась всего несколько секунд. Очень много по меркам таких столкновений. А затем, разрываясь на куски, энергетические облака рассыпались.

В общем-то, именно этого адепты обеих религий и добивались – не дать противнику применить свою магию. Результат есть, и обе стороны остались довольны.

Жрецы Белгора, так же как и служители Ятгве, покинули поле боя и предоставили обычным людям возможность решить исход сражения.

– Бух! Бух! Бух! – громко забили барабаны у высокого шатра Ханукки-ибн-Шапрута.

Закричали тысячники рахов, за ними сотники, а после них десятники. И десятки тысяч людей, повинуясь командам, двинулись вперед, к городу. А стоявшие против них воины Штангорда только плотней сбили ряды пехотных квадратных баталий. При этом командиры и обессилевшие жрецы призвали солдат и ополченцев стоять твердо и не отступать. Пришел час испытаний и битва началась.

Передовые тысячи легких степных конников приблизились к штангордским боевым порядкам на триста шагов и в небо взметнулись тучи стрел, готовых пронзить каждого, кто попал бы под их смертельно опасные стальные жала. Казалось, что смертоносный дождь накрыл штангордцев, и им придется терпеливо сдерживать этот ливень, держаться и нести потери. Но над полем пронесся звонкий протяжный звук сигнальной трубы. И тут же строй пехоты приоткрыл большие щиты-павизы, а потом огрызнулся в сторону орды вражеских конников ответным ливнем стрел и арбалетных болтов.

Поединок стрелков продолжался недолго. До тех пор, пока штангордцы не подкатили к месту перестрелки повозки с установленными на них стрелометами-баллистами. И один залп полусотни боевых машин, каждая из которых выпустила в сторону вражеских всадников по пять дротиков в рост человека, заставил скопище рахских наемников, повернуть обратно.

Первая схватка осталась за войсками герцога Конрада Четвертого. Степняки потеряли почти тысячу всадников, а штангордская пехота неполную сотню. Да и тех в основном из ополченцев, вовремя не сообразивших поднять щиты.

– Бух! Бух! Бух! – более часто и требовательно ударили барабаны рахов.

На какой-то миг наступила непонятная тишина, которая тут же была прервана громким и слитным боевым кличем десятков тысяч бойцов:

– Хур-ра-ра! Хур-ра-ра! – это сорок тысяч горцев из племени гарля и двадцать тысяч прибывших с недавним пополнением хайдаров пошли в бой.

Как серый и мутный горный поток катились по полю человеческие волны. Горцы шли побеждать. Ведь они ничего иного не умели и не хотели. От их силы, мужества и стойкости в бою, напрямую зависит, переживут ли их многочисленные семьи эту зиму. Ни один горец гарля или родственный ему хайдар, в жизни не будет работать, ибо это не достойно мужчины и позорит его. Долгие годы проклятые дромы сдерживали их в родных горах, и дошло до того, о позор, что многие взрослые парни приносили как свадебный выкуп за девушку не добытые в бою богатства, а заработанные. Но появились понимающие горскую культуру рахи, и они дали гарля то, к чему они всегда стремились – войну. И потому не было у них более верных воинов, чем гарля. А теперь, когда к ним присоединились хайдары, ничто их не остановит. Наверное, именно такие мысли гуляли в головах горцев, когда они шли в атаку.

– Хур-ра-ра! – подбадривали себя горцы, нестройной огромной массой устремляясь к штангордским боевым порядкам. Все как один, крепенькие и коренастые бородачи – в горах нет места слабым, одетые в дубленые шкуры, сжимая в руках дедовские мечи и кинжалы, они казались несокрушимыми.

Вновь запела труба в порядках штангордских полков, ударили баллисты, а следом отработали арбалеты и дали залп лучники. Сотни горских тел покатились по земле, и застыли на ней изломанными куклами рядом с конниками из племени борасов, павшими здесь ранее. Толпа наступающих на секунду застыла, как многоголовое чудище, раздумывающее, что же делать дальше. Но кто-то в глубине людской массы гневно выкрикнул:

– Хур-ра-ра!

А затем его поддержали многочисленные крики соплеменников:

– Хур-ра-ра! Хур-ра-ра!

Из толпы горцев выскочил здоровенный воин с синей повязкой на голове, судя по всему, вождь какого-то рода, и прокричал:

– Вперед! Отомстим за наших братьев!

Практически сразу в голову этого вождя влетел арбалетный болт. Он рухнул сначала на колени, а после упал лицом в истоптанную и окровавленную траву городского пастбища. Однако клич его был услышан, и горцы бегом устремились к рядам штангордских полков.

Поднялись щиты в полках штангордцев, опустились копья, и два войска сшиблись. С криком, с воем, с неистовым предсмертным воплем. Горцы накалывались своими телами на копья, проламывали ровный и четкий строй баталий, падали, умирали, но шли вперед. Никто и никого не слушал и не слышал, кто-то кричал, кто-то выл и вопил, но каждый делал свое дело. Здесь не было места и не было времени для жалости, один человек убивал другого, рубил и сек его как дикого зверя. А неистовство в сердцах стало неистовством в поступках. Передние ряды схватились так, что не оттянуть и не растащить, а задние жали на них и пытались дорваться до врага.

Неимоверный грохот и шум стояли над полем. И были они настолько сильными, что звон оружия и крики глушили всех вокруг. Гарля со своими боевыми воплями и герцогская пехота с командами сержантов и офицеров. Столпотворение – вот как это выглядело со стороны. Но и в нем был порядок. Только стал прогибаться под ударами хайдаров левый фланг, как из резерва подошел пехотный полк и заткнул возможный прорыв. Перескочив невысокие трехметровые стены Стальгорда, горцы ворвались в город. Но сразу же в него вошли пять банд балтских наемников, и сбросили гарля со стен. Битва пожирала людей с обеих сторон. Однако можно было сказать одно – если ничего не изменится, победа останется за штангордцами, которые медленно, но верно, перемалывали наемную пехоту противника.

Видя такое дело, Ханукка-ибн-Шапрут вновь бросил в атаку легкую конницу. Борасы, дромы, карпетаги, чимкенты и представители еще доброго десятка степных племен, обходя основную битву по правому флангу, пошли в обход Стальгорда. Все бы ничего. Да только их уже здесь ждали и вновь они напоролись на пехотный строй, встретивший всадников арбалетными болтами, стрелами и дротиками стрелометов. Опять завязалась перестрелка и когда всадники дрогнули, совсем немного, а потом, пытаясь перегруппироваться, отошли, в третий раз зазвучал чистый глас сигнальной трубы.

Взрогнула земля. Расступились по команде резервные пехотные полки, и на поле вылетела рыцарская конница. Следом за ней рванулись в проходы эльмайнорские конные арбалетчики и все три легкоконных штангордских полка. Против сорока тысяч степняков на прямой бой вышло одиннадцать тысяч всадников оборонительной армии. Завертелась суматоха лихого конного боя, засвистели и засверкали сабли, ударили друг дружку, грудь в грудь, боевые кони. И если смотреть по численности, то преимущество было за рахскими наемниками. Но в этот момент численность значение утратила и все решал воинский дух, а так же вера в победу. Дернулись степные лихие всадники, закружились, и кто-то еще пытался рубиться. Однако это уже от отчаяния или от глупости. Сначала своих коней повернули одиночки, за ними десятки. А после этого целые сотни стали отходить к шатру шада Ханукки-ибн-Шапрута, выбрав именно его, как ориентир для отступления.

Гвардейский рыцарский полк герцога проломил стальной массой конную орду насквозь, вышел в тыл степной конницы, развернулся и вновь, набрав скорость, врубился в толпу врагов. А следом за рыцарями шли эльмайнорцы и легкие кавалеристы, просачивающиеся сквозь проломы в строю противника.

Прошло только полчаса сражения между конницей и от конной массы степных наемников в сорок с лишним тысяч, осталось не больше пяти, ошалевших и не знающих что делать, растерявшихся людей на лошадях. Еще пара тысяч степняков кучковалась рядом с шатром Ханукки-ибн-Шапрута, в надежде, что оставшиеся последним резервом полководца пять тысяч тяжеловооруженных бордзу смогут переломить ход всего боя. Остальные конники пали в бою или рассеялись как дым, торопясь оказаться от этого места как можно дальше, и направляя коней в сторону степи.

Рахский полководец видел все, что происходило на поле боя, и считал, что шанс, пусть не на победу, но на то, чтобы свести битву в ничью, у него есть. Ханукка-ибн-Шапрут понимал, что штангордцы израсходовали свои резервы, а у него свежие пять тысяч гвардейцев, и если он пустит их в бой, при поддержке оставшихся степняков, то остановит намечающийся разгром. А затем сможет вывести из боя горцев и дождаться новых подкреплений от кагана.

Шад вскочил с аккуратного резного креслица, в котором сидел, откинул в сторону дорогую фарфоровую чашку, какие делали на далеком юге, пнул в лицо личного слугу-дрома, из тех, что воспитывались с малолетства в его доме, и выкрикнул:

– Темник Астуг-тер-Баратуги!

– Да, о, могучая длань кагана, – откликнулся стоящий позади него командир пяти тысяч бордзу.

Рах указал в сторону, где штангордская конница добивала степняков, и сказал:

– Темник, атакуйте противника всеми силами, загоните вражескую конницу за пехотные ряды и прикройте отход горцев.

– Слушаюсь, о карающий меч великого кагана, – Астур-тер-Баратуги чуть склонился.

Темник направился к своим воинам, но из шатра появился старший жрец над адептами бога Ятгве при армии вторжения, Манассия-бен-Сабриель.

– Стойте, темник, – сказал он Астуру-тер-Баратуги.

Тот исполнил приказ и остановился, а шад недовольно поморщился:

– Что еще, уважаемый Манассия?

– Мы уходим в Ориссу, а гвардейцы сопроводят нас, – оглаживая крашеную хной бороду, бросил Манассия полководцу.

– Как же так… – растерялся Ханукка-ибн-Шапруд. – Идет битва, мне нужны воины…

– Ты проиграл, шад, и не оправдал доверия сиятельного кагана. Сопротивление бесполезно, и мы – адепты нашего бога, не можем подвергать опасности свои драгоценные жизни.

Военачальник использовал последний шанс, он упал на колени перед Манассией, схватил дряблую руку жреца, суетливо поцеловал ее несколько раз и взмолился:

– Манассия, мы ведь родственники. Ты делал обрезание моему старшему сыну, так не бросай меня. Мы удержим эти позиции, соберем подкрепления и разбежавшихся степных шакалов. Только не забирай мой последний резерв.

– Нет, – слово жреца прозвучало как приговор, и он выхватил руку из ладоней Ханукки-бен-Шапруда. – Такие полководцы как ты не нужны нашему народу. Неудачник!

Прошло десять минут и возле шатра не осталось никого. Сначала отбыли адепты Ятгве, в сопровождении окруживших их плотным кольцом гвардейцев-бордзу, а за ними тронулись степняки. И когда полководец справился с собой, а потом приподнял взгляд, то увидел, что он один. И только невдалеке от него стояли три десятка конных воинов, по виду дромы.

– Кто вы? – окликнул их Ханукка-бен-Шапруд.

Вперед выехал один из воинов, спрыгнул с коня и, склонившись перед рахом, произнес:

– Мы все, кто остался от особого отряда тархана Менахема-бен-Нисси. Нас ждет гибель от врага здесь, и ждет гибель в родной степи. За отступление – смерть, таков закон особого отряда. Дозволь, шад, нам умереть с тобой рядом.

– Мне нужен конь, – сказал рах. – Будем умирать в бою, вы со мной.

Ему вывели лошадь, Ханукка-бен-Шапруд запрыгнул в седло, и во главе маленького отряда кинулся в пучину битвы. Доспехов на нем не было, и первая же стрела от неизвестного конного лучника армии Штангорда сбила его наземь. А дромы из особого отряда тархана Менахема-бен-Нисси пережили шада не надолго. Они пали под клинками и стрелами штангордцев. И так погиб некогда любимец и дальний родственник кагана Каима шад Ханукка-бен-Шапруд.

Смерть рахского полководца никто не заметил, и битва шла своим чередом. Конники Штангорда степняков больше разогнали, чем уничтожили. И когда поле боя полностью очистилось от вертлявых юрких всадников, они ударили по тылам горцев, которые до сих пор сражались с уже превосходящей их пехотой герцога и не сдавались. Ни гарля, ни хайдары, не отступили. Воины гор принимали удары рыцарских копий грудью, как кошки запрыгивали в седла и сдергивали с них всадников. Они держали всю армию герцогства на себе, не давая ей высвободить силы для преследования бежавших с поля боя рахов, бордзу и степняков. Горцы строили баррикады из тел своих павших товарищей, взбирались на эти кровавые стены и бились до конца.

Так, ожесточенно сражаясь, они дотянули время до темноты, и уже ночью, все оставшиеся в живых горцы пошли на прорыв. Немногие уцелели во время него, но такие были, и набралось их, всех вместе, что гарля, что хайдаров, полных три сотни.

Итог битвы за Стальгорд не устраивал обе стороны. Точнее, рахов не устраивал полностью, ибо они потеряли практически всю Западную армию вторжения, а вот штангордцев частично. Да, они отбили первый удар степной химеры рахов и выиграли летнюю военную компанию, но их потери были слишком велики. Настанет следующая весна, и вновь придет армия врага, и опять вчерашним крестьянам, рыбакам и ремесленникам придется встать в строй. Конечно, некоторые горячие головы сразу после битвы предлагали идти в степь, до самой столицы каганата, и уничтожить врага в его логове. Но таким показывали списки потерь, и они умолкали. Герцогство еще не было полностью обескровлено, но двадцать пять тысяч погибших и больше десяти тысяч покалеченных только в одном сражении, это ощутимо.

Впрочем, сдаваться никто не собирался и, добив всех, кого смогли догнать, штангордцы стали готовиться к следующим боям.

29.
Пламен

С каждым днем Норгенгорд нравился мне все больше и больше. Да, мрачноватый город. Но это оттого, что он весь из камня, а это в первую очередь основательность и надежность. И в то же самое время, в отличие от того же Штангорда, здесь спокойно. А горожане похожи на свой город, такие же несколько угрюмые и мрачноватые. Но опять же, надежные и основательные. Здесь ведь как, человек сказал – человек сделал, а не выполнил обещания, так и не скажет тебе никто худого слова и не попрекнет этим. Однако все запомнят и совместных дел в будущем постараются не вести.

Яркий представитель этого города сержант Лука, который так и остался с нами после всех приключений. Джоко тот сам по себе, и после того как из нашей общей доли мы выделили ему тысячу фергонских империалов он нас покинул. Ну, это его выбор. А Лука, узнав, что мы перебираемся в Норгенгорд, откуда он родом, отряд не покинул, и я ему за это искренне благодарен. В самом деле, будь мы хоть трижды бури. И пусть на нашем счету есть убитые враги, а так же славное дело, для окружающих, тех, кто нас не знает, мы всего лишь мальчишки. А Лука человек представительный, внушает уважение своими габаритами, и местный житель, что немаловажно.

Столицу мы покинули, как и планировали, через неделю, когда пришло сообщение о победе под Стальгордом. После чего, расплатившись с Джоко, Лукой и Бойко Путимиром, через Тайную стражу в лице полковника Штенгеля, оказавшегося в городе по своим делам, мы удачно разменяли наши слитки на империалы и дукаты, а затем, забрав мальчишек из Старой Гавани, с торговым обозом отправились в Норгенгорд.

Первая наша проблема, которая возникла в этом славном городе, вопрос нашей, как выразился Лука, идентификации и самоопределения. Слова эти мудреные и я их не понял, но суть уловил. Кто мы есть? Документы у нас сиротские, и только на нас троих. А на остальную шайку-лейку никаких, совсем. Но есть деньги, есть Лука с бляхой тайного стражника, и в городском магистрате, за небольшую мзду, нам выправили бумаги на каждого парня. Поэтому теперь наши мальчишки значились беженцами от войны, и имели документ, который удостоверял личность. А мы втроем так и остались дромами из каганата.

Второй вопрос – жилье. Селиться по отдельности смысла мы не видели. А квартировать по тавернам, мера вынужденная и временная. Следовательно, нужен дом, причем достаточно обширный, с конюшней, с двором и хозпостройками. Как бы хорошо и замечательно наша жизнь на данный момент ни складывалась, но мы воины. И наша основная цель – уничтожить как можно больше рахов. Так что необходимо постоянно тренироваться самим и готовить к войне наших мальчишек. И этот вопрос, встал ребром, проблемой, казалось бы, неразрешимой. Война все-таки, и есть много народа, который перебрался из столицы в более спокойный и удаленный от основных военных действий Норгенгорд. Эти граждане скупили всю недвижимость в округе, и ни за какие деньги продавать ее не желали.

Однако и эта проблема была решена, и опять же, поспособствовали деньги и бляха сержанта. Совсем недавно в городе разорился один купчина и, не собираясь возвращать кредиторам долги, он собрал свои пожитки, а затем в срочном порядке мигрировал на далекий север. Скатертью дорога, конечно. Но от него остался дом, то, что нам надо, и если следовать букве закона, он должен пустовать ровно один год – вдруг купец одумается и вернется. А затем, только по истечении этого срока, он выставлялся на продажу за долги. Однако чиновник из городского магистрата оформил нас на этом дворе задним числом как постояльцев, и на целый год мы обрели дом. Надо сказать, очень хороший трехэтажный особняк совсем недалеко от центра города, то есть магистрата, с высоким забором, большой конюшней и хозпостройками. Все как мы хотели.

И вот, обосновавшись в доме беглого купца и пристроив парней, мы, наконец-то, смогли вздохнуть спокойно. А потом выделили время на то, чтобы просто посидеть и подумать о том, как жить дальше.

Мы сидели в большом зале, вокруг которого и строился особняк, пили полюбившийся нам взвар, благо, наш постоянный походный повар Триша перенял некоторые секреты толстухи Марты, и вели неспешный разговор.

– Скоро похолодает, – сказал Курбат, – надо всем теплую одежду справить, опять траты.

– Это только начало, – дополнил Звенислав. – Нужны лошади для ребят, а еще оружие купить следует и необходимо припасы на зиму запасти.

– Забудьте, – высказался я. – Все это чепуха. У нас денег теперь больше, чем у пяти самых богатых жителей Норгенгорда вместе взятых. Настоящая проблема в другом. Нам требуются хорошие наемники для походов в степь, воины. Наши парни за нами и в огонь и в воду, но это только десяток. А остальным от двух до пяти лет нужно, чтобы в силу войти. Кривой Руг, если его пригласить в дело и поманить хорошим хабаром, впишется, конечно. Однако, нам это надо? Я думаю, что нет, ибо мы сами по себе, а он сам по себе. Просить бойцов у герцога? Тоже не то. Искать в Эльмайноре? Так всех лучших уже разобрали, а шваль нам ни к чему.

– А помните, Штенгель нам про родную тетку рассказывал, которая с отрядом в Эльмайноре обретается? – спросил Звенислав. – Может быть, попробовать как-то наладить контакт с ней?

– Нет, – возразил Курбат. – Она жрица и у нее своя дорога.

– Точно, – я поддержал горбуна. – Сведет судьба, чужими не будем. Но и специально встречи искать не следует. По возможности, будем сами лихой народ высматривать. Но думку имею такую – степь нас породила и силу нашу будит, а потому воинов искать надо там. Вспомните, как к нам Гордей Родан прибился. А если такой молодняк целенаправленно искать? Что думаете?

– Принимаю и поддерживаю, – Звенислав был «за», а методы его не интересовали.

– Как мы их будем искать? – Курбат, напротив, заинтересовался.

– Предлагаю не ждать весны, а еще по осени в степь сходить. Тех же сагареков навестить, им рахи тоже поперек горла. Но основной задачей поставить поиск дромских поселений и кочевий. Людей там немного, воинов тем более. Но если найдется правильная молодежь, как Гордей, например, уводить таких за собой.

– Осенний поход, это да, хорошо придумал, – одобрил Курбат. – Налоги собрали, по кочевьям в распутицу никто не ездит, а мы, если хорошо подготовимся, пройдем через всю Великую степь, словно нож сквозь масло.

– Решено, через месяц в новый поход.

Отхлебнув ароматного взвара, я откинулся на мягкую спинку кресла, и спросил горбуна:

– Курбат, ты у нас вроде казначея сейчас, и чего-то вчера черкал на бумаге, считал. Если не секрет, что там, в бумагах твоих?

Горбун несколько смутился, а потом усмехнулся и ответил:

– Это не секрет, брат. Я считал, что мы имеем. Оно ведь как? То совсем ничего нет, кроме штанов драных. А то, как сейчас, денег много, и все что душа пожелает, купить можно. Но за расходами следить необходимо, и это не скопидомство, а бережливость. Поэтому решил я книгу расхода-прихода завести. Вроде той, что у купца Серджио в порту видел, когда мадам Эра к нему на работу посылала.

– И как подсчеты?

– Да, я только начал.

– И все-таки, что по предварительному подсчету?

– После размена слитков на монеты было двадцать семь с половиной тысяч империалов. Тысячу отдали Джоко, хотя он, обошелся бы и сотней. Еще по тысяче монет Луке и Путимиру. Ну и одна сотня ушла на все остальное: дом, переезд, взятки. В остатке на балансе двадцать четыре тысячи четыреста империалов. Думаю, что опасно это, при себе такие суммы держать. Может быть, в банк положить или в дело хорошее пристроить?

– Попробовать пристроить небольшую сумму в дело можно – мне эта идея не понравилась. – Вот только куда ни посмотри, везде война. В Штангорде опасно, в Эльмайноре тоже неспокойно. А про западные страны и говорить не приходится, как влезли в войну с Фергоном, так никак из нее выйти не могут. С банками тоже самое, сегодня они есть. А завтра герцог все из них выгребет, и крайнего не найдешь. Так что давайте золото наше припрячем, чтобы место только мы знали. А при себе оставим тысячу-другую на расходы, и этим пока обойдемся.

– Ладно, – согласился Курбат.

– Кстати, о деньгах, – вмешался Звенислав. – Пламен, ты Джоко, Луке и Путимиру денег много дал. А нашим парням, почему долю не выделил?

– А вы смотрите сами. Джоко всю операцию продумал, и план продвижения по степи разработал. Бойко Путимир – проводник. А Лука нам помогал сильно и сейчас помогает. С ними у меня уговор был на долю и, как было договорено, я ее выделил. Все честь по чести. Теперь переходим к нашим парням. Запомните, братья, мы трое – родня по крови и клану. А они наши воины и за службу получают плату. Сколько сейчас наемники имеют, знаете?

Курбат отрицательно помахал головой, а Звенислав спросил:

– Сколько?

– Средний боец получает один империал в месяц, хороший два, а элита от трех до пяти. Если боевые действия идут, то плата удваивается. В общем, хоть я и не любитель подсчетов, но прикинул, что к чему, и решил выделить на каждого парня по паре империалов. Не считая того, что мы на снаряжение и лошадей здорово потратились. И в дальнейшем ни про какую долю для наших бойцов я слышать не хочу. Тот же Кривой Руг каждому своему бойцу по пятнадцать монет выделил, заработная плата плюс премиальные, и на этом все. Такую же систему и мы в своем отряде выстроить должны. Как думаете, я прав, браты?

– Прав, – подтвердили оба.

– Тогда переходим к другому вопросу, к безопасности.

– Да, ну, – Звенислав пожал плечами. – У нас все хорошо, сидим за крепкими стенами, никто про нас не знает. Бояться нечего.

– Ты не прав, Звенислав, – сказал Курбат, поворачиваясь к нашему беззаботному весельчаку. – Рахи про нас уже знают и понимают, что не всех приютских детей их воины перебили. Поэтому, наверняка, вражеская разведка уже ищет нас в Штангорде. Даже если мы не будем суетиться и станем просто тихонько жить, максимум полгода, и они нас вычислят. И вот здесь уже надо серьезно подумать, как нам защититься. Говори, Пламен, что надумал?

– Ты правильно все сказал, Курбат, и идеи у меня некоторые есть. Для начала нужно нанять инструкторов для наших бойцов и через них наладить контакт с Городской стражей. Пусть отслеживают все, что в нашу сторону будет направлено. Это вроде как первая линия обороны, – я усмехнулся. – Потом надо навестить представительство Тайной стражи, и письма Штенгеля им передать. Хотя я больше чем уверен, что они уже в курсе, кто мы такие. Поэтому за нами приглядывают. И третье, преступники норгенгордские. Братву, конечно, как война началась, подчистили серьезно. Но кто-то остался. Сильно голову этим пока забивать не будем, со временем все само собой решится. Однако понимать, что необходимо сделать, нужно.

На том и порешили. Допили взвар и разошлись спать. А поутру, чуть свет, рванули в город, утрясать наши проблемки и вопросики.

Для начала зашли в так называемую Сторожевую Башню, штаб Городской стражи города Норгенгорда и место, где проходила утренняя пересмена городских блюстителей правопорядка. Успели вовремя, и когда новая смена стражников вышла на патрулирование города, а старая отправилась на заслуженный отдых, я увидел того, кто, как мне показалось, нам подойдет. Потрепанный жизнью, около пятидесяти лет, сержант. Наверняка, ветеран армии. Но лицо не пропитое, одежда чистая и, что характерно, чувствуется – он не одинок и у него есть семья.

– Извините, сержант, – окликнул я его.

– Да, – он остановился, обернулся, и его мозолистая рука привычно легла на рукоять штатного армейского катцбальгера.

– У нас есть к вам дело.

– Если у вас проблема, – он кивнул в сторону Сторожевой Башни, – то обратитесь к дежурному, и он ее решит, а я уже сменился и мне недосуг.

– Проблем у нас нет, господин сержант, а интересуете именно вы.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался он. – Чем же это старый сержант Городской стражи Калин Тварда, заинтересовал дромов, шастающих по Норгенгорду с оружием?

– Может быть, пройдем для разговора в таверну? – я кивнул в сторону любимой забегаловки стражников «Щит Города».

– Пожалуй, – согласился сержант.

Когда мы расположились в основном зале таверны, он сразу же перешел к делу:

– Мне надо торопиться, парни, так что излагайте что хотели, по-быстрому.

– По вашему виду, – я кивнул на сержанта, – мы сделали вывод, что вы, сержант, опытный боец.

– Ха, – усмехнулся он. – Это так, но в охранники или наемники, а уж тем более в убийцы я не пойду.

– Нам нужен инструктор военного дела, а лучше два или три. Так сложилось, что хороших бойцов в городе сейчас нет, а нам надо готовить сорок мальчишек. Сами понимаете, сержант Тварда, война не на один год, и в будущем нужны будут воины, а не поэты.

– Специфика и дисциплины? – спросил сержант.

– Мечный бой, рукопашный, скрадывание, разведка, обращение с лошадьми. В общем, все, что вы только можете дать. Насколько мы знаем, в Городской страже служба сутки через двое, и если вы сможете уделять обучению мальчишек, в возрасте от десяти до восемнадцати лет, пятнадцать дней в месяц, оплату положим два империала.

– Не знаю, – засомневался он, однако предложение ему понравилось, – плата очень щедрая, но как к этому отнесется Тайная стража.

– Тайная стража отнесется с пониманием, – заверил я его.

– Ну, раз так, – сержант посмотрел на меня, протянул вперед ладонь и добавил: – Я уточню у тайных стражников, кто вы, а пока…

Что же, я догадливый, вынул из кошеля два новеньких империала, положил ему в ладонь и сказал:

– Это задаток за месяц вперед.

Деньги моментально исчезли, как и не было их никогда, а затем сержант встал и кивнул:

– Договорились. Ваш адрес?

Как и где нас найти, сержанту объяснили, и он, заметно повеселевший, отправился к себе домой. Как мне думается, порадовать супругу, которая, наверняка, частенько попиливает его насчет небольшого жалования стражника.

Следующая остановка городской рынок Норгенгорда. Здесь нет таких больших и специализированных магазинов как в столице. Но зато выбор побогаче будет. Все же изначально Норгенгорд город оружейников и северная твердыня герцогства. Опять-таки нет такого ажиотажа как в Штангорде. На весь рынок здесь только пять больших лавок. Однако каких? Самых лучших на весь край.

Мы шатались из одной лавки в другую, рассматривали мечи, сабли, палаши, ножи и кинжалы, арбалеты и луки, доспехи и щиты. Потом совещались между собой, составляли примерный список того, что нам надо, и остановились в одном месте, в лавке под названием «Северянин». Вот здесь мы скупились, так скупились и, видимо, даже, несмотря на военное время и повышенный спрос на все колюще-режущее и убивающе-защищающее, удивили продавцов. Впрочем, было чем удивить: тридцать арбалетов, десять кольчуг небольших размеров, двадцать ножей (еще десять взяли с тел бордзу в степи), десять щитов, тридцать степных сабель и много другого вооружения и амуниции по мелочи. Отдали больше сотни эльмайнорских дукатов, и обещались зайти еще, очень уж нам метательные ножи с утяжеленным острием понравились. Поэтому сделали на них заказ, сразу на сотню штук.

После того как покупки были отправлены к нам домой, мы уже никуда особо не торопились и, гуляя по рынку, просто приценивались к продуктам и одежде. Хорошо это, когда никуда не надо спешить. На душе спокойно, есть куда вернуться, есть чем заняться, а главное – в жизни появилась цель.

Как-то, в Штангорде еще, я услышал речи уличного философа-проповедника, рассказывающего людям о своей системе взглядов, стержень и основа которых принцип непротивления злу. Забавный человечек, и как это может быть, что зло, должно остаться безнаказанным? До сих пор не понимаю.

Конечно, этот философ говорил о том, что есть некая высшая справедливость, которая и покарает злого человека. Но по мне, так это полная чушь. Взять хоть тех же рахов, как пример. После всего того зла, что они посеяли в бывшем Дромском каганате, мы и есть для них высшая справедливость. Пусть, может быть, мы сгинем, так и не сумев что-то изменить и исправить. Но это будет в бою. Так говорит мое сердце. Так говорит моя душа. Так думает зверь во мне. И так должно быть. Хочется верить в победу, и мы в нее верим, но смерть принять готовы, если уж так случится.

Кстати, не только мы трое так думаем. Но и штангордцы, которые за свою родину дерутся, и даже разбили рахские войска под Стальгордом. Да и жрецы Белгора, помнится, как услышали речи того философа, так сразу его спеленали и, наверняка, на исправительные работы отправили. Чтобы не смущал умы граждан своей поганой придумкой. Оно ведь с этого все и начинается, я так думаю. Десять человек сплюнули и дальше пошли, а один вслушивается, смысл для себя ищет. За ним другой, третий, а там глядишь воевать-то с врагом и некому уже. Одни непротивленцы остались.

– Стой! – голос Курбата прервал мои размышления.

Я повернулся и увидел, как он ухватил за руку чумазого паренька лет пятнадцати. Понятно, уличный воришка-карманник попался. Между прочим, весьма вовремя. Пора нам на местных паханов выходить.

– Отпустите! – истошно закричал парнишка, и попытался вырваться, но от горбуна не сбежишь.

Наклонившись к нему, я резко вскинул перед ним пальцы веером, и прошипел в лицо, как учил Штенгель:

– Ша! Ты чего, паря, попутал? Совсем масти не различаешь? Под кем ходишь?

Паренек, услышав знакомые обертоны речи, успокоился, дергаться перестал и ответил:

– Под Косым хожу, он здесь за порядком среди братвы смотрит.

– Веди, разбор учинять будем.

– Да, вы чего, – воришка напрягся, – на вас узоров нет, одеты как все. Как вас отличить? Давайте краями разбежимся, я вас не видел, вы меня, а?

– Нет, паря. Веди к старшему. Разговор к нему есть.

– Так бы сразу и сказали, а то разбором пугаете, – ответил карманник, зыркнув из под бровей. – Пуганные мы, и не таких видали.

Хата местного пахана по кличке Косой находилась совсем рядом, небольшой глухой тупичок рядом с рынком, а в нем полуподвал. Мы спустились вниз и застали некрасивую картинку. Корявый мужик неопределенного возраста с сальными волосами и такой же одежде, прижал в углу молодую девчонку лет семнадцати и разрывал на ней одежду. Девчонка сопротивлялась и что-то кричала. Однако наверху ее никто не слышал. А здесь в подвальчике, кроме самого Косого, сидели за изгаженным столом два упырка. По виду бродяжки и попрошайки, которые с азартом подбадривали пахана. В том, что корявая морда, пытающаяся изнасиловать девушку, и был Косой, сомнений не было. Достаточно на его морду посмотреть.

– Э-э-э, – пробасил Курбат и, подскочив к Косому, одним резким рывком откинул его от девушки в сторону. – Ты чего творишь, падла?

Косой быстро вскочил на ноги и, вытирая кровь из рассеченной щеки, выдохнул:

– Вы попали, сопляки! Кто такие!?

– Про Кривого Руга слышал? – спросил я.

– Ну, – Косой принял некое подобие боевой стойки, а его шавки встали по бокам.

– Гну, – резко ответил я. – Мы из его банды. Будем жить в городе, пришли к тебе, посмотреть, что за человек. А ты беспредел творишь. Что за дела?

– Кривой Руг далеко, а у нас свои законы. Девка мне должна, и теперь отработает по полной.

– Сколько? – обернувшись, спросил я девушку.

– Три серебрянки, – потерянно ответила она, пытаясь прикрыться разодранным в клочья серым платьем. – Мы здесь наверху в каморке живем, беженцы. Заняли денег у него, – она кивнула в сторону Косого, – а отдавать нечем. Мы все вернем, – быстро затараторила она, – но позже, как отец вернется.

Понятно. Кому война, а кому мать родна. Покопавшись в кошельке, я вынул полуимпериал, по номиналу десять серебрянок, и бросил на стол.

– Этого за девку хватит? – спросил Косого.

– Дело не в деньгах, – местный авторитет набычился, – и вообще, валите отсюда, а то голыми и босыми отсюда уйдете, и никакой, – он мерзко хмыкнул, – Кривой Руг не поможет.

– Как знаешь, – мой взгляд скользнул по Курбату, который, не отрываясь, смотрел на девчонку, и в то же время был готов в любой момент встать на ее защиту. – Уводи девушку, Курбат.

Горбун накинул на девчонку плащ и повел ее к выходу из подвала. Косой попытался кинуться за ним следом. Однако на него прыгнул Звенислав, и несколькими быстрыми ударами успокоил. Бродяги попытались за него вступиться, но я встал на их пути, и так посмотрел на этих шакалов, что они решили не рисковать и отстояться в стороне.

Звенислав закончил месить Косого, добавил ему пару пинков и тот, глухо застонав, откатился в угол, где до этого стояла девушка.

– Мразь! – Звенислав брезгливо сбил с одежды пыль.

– Что же вы так, – спросил я бродяг, – законы воровские не уважаете? Это не я, пришлый, должен был этого скота остановить, а вы. Что так?

– Да, это, – ответил один из попрошаек. – Всех авторитетов в городе зачистили, и так сложилось, что Косой за старшего остался.

– Еще кто-то кроме него в городе есть?

– Человека три, кто с понятием.

– Ясно с вами все. Если будут какие-то претензии насчет этого козла, – я ткнул пальцем в сторону всхлипывающего Косого, – то всегда милости просим на наш двор, улица герцога Арина, дом пять. Меня зовут Пламен сын Огнеяра.

– Все путем, разбора не будет, – бродяга поморщился, – вы не нашего уровня люди.

– И все же, у меня есть работенка для бродяг, если что, обращайтесь, – попрошайки суетливо закивали, и мы с братом вышли на улицу.

Девушка, закутанная в плащ Курбата, все еще не отошла от шока, и я ее спросил:

– Как звать, где живешь?

– Эльза меня зовут. Здесь, – она махнула рукой в направлении второго этажа, – живем с мамой и братиком младшим.

– А отец где?

– На войну забрали, в ополчение.

– Курбат, – обратился я к горбуну, который, судя по всему, на девчушку крепко запал, как говорится, с первого взгляда, – проводи девушку, и помоги, чем сможешь.

– А вы, как же?

– Мы еще кое-куда зайдем, а встретимся уже дома. Давай.

Курбат кивнул и повел симпатичную девушку Эльзу к ней на квартиру, а мы направились в норгенгордское отделение Тайной стражи. Посмотрим, что там творится, и как нас встретят.

30.
Штенгель

После победы под Стальгордом работы у полковника Штенгеля не убавилось, а даже наоборот стало больше. Оборонительная армия генерала Микита, кстати, генерала он получил за победу над войском рахов, встала на свои прежние рубежи по рекам Сана и Быстриша. Часть воинов, в основном ополченцев, распустили до весны по домам. А вся остальная армия, взяв в руки лопаты, заступы, мотыги, кирки, топоры и ломики, начала строить оборонительную линию длинной в сто пятнадцать километров. Естественно, не сплошную, а на самых опасных направлениях предполагаемых вражеских прорывов.

Большинство рейдеров, в отрядах подчиненных Штенгелю и Интару, получили свободу, и кое-что в денежном эквиваленте из добычи. Однако разбегаться рейдеры не торопились. Ладно, пират Бебека. Тот умчался на Корас, с рассказами о здешнем привольном житье, и еще с десяток бойцов-иностранцев. А вот штангордцам деваться было некуда. В самом деле, ну выйдут они за пределы замка. А там уже герцогские вербовщики ждут и никак не дождутся, на службу в поредевшие пехотные полки потянут. Вот и решили те, кто уже повоевал в тылу врага, что если оставаться в армии герцога Конрада Четвертого, то лучше чем рейдерская, службы не сыскать.

Тем временем в замок генерала Сантре прибывали все новые воины, в основном под охраной, но появились и настоящие добровольцы. В первую очередь эльмайнорские разбойники, которых начали усиленно вылавливать по лесам егеря герцога Умберто. После них подтянулись балтские мечники, пять десятков отличных бойцов, не сошедшихся со своим отрядным командиром в вопросе справедливого раздела добычи. А затем, ищущие удачи и золота обедневшие дворяне с запада, в основном из Аппена. Поэтому уже к середине осени в замке собралось полтысячи бойцов, у которых не осталось на руках ничего, кроме оружия, да и то казенное. Все остальное бравые рейдеры спустили в походном борделе, вольготно расположившемся подле замковых стен, и в таком же походном трактире, который торговал отвратительной сивухой.

Атмосфера в замке сложилась нехорошая. Совсем немного оставалось до бунта или еще чего-то подобного. Поэтому два полковника приняли решение, не ждать следующего весеннего наступления рахов, а самим в степь сходить. Возник вопрос. Куда направить пять сотен лихих бойцов, за которых никто не будет переживать? И вот, собравшись в кабинете мятежного генерала, а затем, пригласив на этот военный совет сотника Бертра, уже близкого к тому, что ему вернут титул, они расстелили карту и стали совещаться.

– Господа, – разговор начал Бертра. – Определитесь, кто пойдет в поход командиром всего рейдерского войска. Нужно знать уже сейчас, кто в этом походе будет командиром.

– Давай палочки тянуть, – предложил граф Интар.

– Я не против, – высказался Штенгель. – Чья короткая, тот и поведет бойцов в степь. Бертра, давайте палочки.

Проведя таким образом выбор командира и, определив, что походным вождем судьба назначила полковника Штенгеля, офицеры перешли к предстоящей цели для набега.

– Коней нам дадут, – сказал Интар, – с Микитом я договорился. После степняков лошадей много осталось.

– Тогда надо по пограничью пройти, и все рахские заставы посшибать, – предложил сотник.

– А как же добыча? – Интар был недоволен тем обстоятельством, что оставался в замке.

– Пограничье это не дело, – высказался Штенгель. – Там наших орлов по степи загоняют как сайгаков, и все, прощай затея с рейдерскими отрядами на неопределенное время. Есть у меня кое-что, смотрите.

Полковник ткнул пальцем в карту:

– Вот здесь, недалеко от побережья город Шамтари, бывший дромский Вольск. Городок богатый, через него кое-какая торговлишка из Фергона идет.

– И как туда добираться? – хмыкнул граф. – Здесь же по прямой километров двести, не меньше. Сам же говоришь, что по степи наших бойцов загоняют.

– Морем, граф, только так.

– Объясни, – потребовал Интар.

– С удовольствием, – впервые Штенгель предложил план, до которого не додумался граф. – Наш военный флот слабенький, что там, пяток галер. Но торговый очень хорош. Мэтр Самбини по моему поручению связался с некоторыми негоциантами, и они, за долю в добыче, готовы доставить нас в бухту Салей, а уж от нее преодолеть десять километром своим ходом к Шамтари не проблема. Ночью захватываем город, грабим его и отходим.

– Это же пиратство, – возмутился Бертра.

– Это война, – жестко отрезал Штенгель, – и пора бы уже понять, что все, до чего ваши бойцы дорвутся на вражеской территории, это подрыв экономической мощи противника. Как известно, рахи не имеют поселений на берегу Аскорского моря, а этот город, Шамтари, ближе всего от побережья. Как говорят пленные степняки, стен там нет, население города около трех тысяч и гарнизон плевый, сотня сабель из чимкентов, которые кочуют в этом районе. Управимся за сутки, хорошо. А нет, все там ляжем, когда чимкенты по тревоге орду соберут. Как вам мой план?

– Одобряю, – сказал Интар.

– Принимается, – добавил сотник, от которого, впрочем, ничего не зависело.

Прошла неделя и пятьсот сорок рейдеров, а с ними двадцать тайных стражников из диверсионного спецотряда «Молния», во главе с полковником Штенгелем, погрузились на пузатое парусное судно. Это был шестисоттонный каракк «Счастливая Звезда», который принадлежал самому богатому в герцогстве купцу, негоцианту Квинту Боркано.

Торговое судно вышло из столичной гавани под вечер и, не боясь темного времени суток и осеннего Аскорского моря, ведомое по звездам опытными кормчими, двинулось вдоль побережья на восток. Трое суток, подгоняемый свежим попутным ветром, каракк шел к месту своего назначения. И, наконец, как и планировалось, под вечер вошел в безлюдную бухту Салей.

Спускались на воду шлюпки, скрипели снасти и тали, завывал ветер, и в темноте рейдеры грузились в лодки, а затем гребли к еле заметной темной полосе на горизонте, степному берегу, враждебной земле. Гребли с трудом, ибо мало у кого были необходимые морские навыки. Потом три часа выгружались на гальку пляжа. Еще час собирались. А затем, в районе полуночи, войско полковника Штенгеля двинулось в сторону Шамтари. Шли ходко, сначала по тропе, которую протоптали местные жители к бухте, а затем по хорошей грунтовой дороге, и через два часа рейдеры подошли к городу.

Шамтари – скопище глинобитных построек и караван-сараев на берегу Атиля, место, где издавна отдыхали торговцы, везущие с востока на запад шелк и с севера на юг драгоценные камни. Перевалочный пункт, один из многих на просторах степи. Для кого-то благословенная и долгожданная остановка на долгом торговом пути, для кого-то перекресток, где можно заключить неожиданно выгодную сделку, а для штангордцев населенный пункт, в котором живут враги.

Рейдерские сотни разделились и, обхватив Шамтари широкой дугой, ворвались в город, который не ждал в эту ночь никакой беды. Лаяли цепные псы во дворах, встрепенулась и зашумела домашняя живность в сараях, где-то закричал припозднившийся горожанин, увидевший несущихся на него с яростными криками бойцов, и его вопль подхватил проснувшийся караульный на вышке. Поздно, слишком поздно, город уже не спасти.

– Первая и вторая сотни, атаковать казармы! Третья и четвертая, держать периметр, не дайте никому убежать! Пятая сотня в центр! – выкрикивал Штенгель и, возглавляя наступление диверсантов из «Молнии», рванулся на городскую площадь, где ничем не выделяясь среди прочих, стоял окруженный невысоким заборчиком глинобитный дом городского тутуки.

Полковник знал, что сейчас его команды значат мало – это не регулярная армия, и здесь каждый десяток сам за себя. Первая сотня под командованием виконта Бертра – эти выполнят приказ и перебьют кочевников, мирно спящих в казарме, а вот остальные вряд ли. Слишком сильна была жажда наживы, и каждый боец стремился только к двум целям, хапнуть побольше и при этом уцелеть.

«Ну, и плевать, – подумал Штенгель, – свою задачу я уже выполнил. Принес разруху в стратегический опорный пункт противника. А остальное уже не так важно».

В городе наступил хаос. Лихие рейдеры – вчерашние воры и разбойники, бандиты и уголовники, насильники и мошенники, жулики и изменники, вышибая двери, вламывались в дома. Они убивали и безжалостно резали хозяев, искали и находили припрятанное добро, и пока никто посторонний не заметил, запихивали все добытое в заплечные мешки. Участь Шамтари ничем не отличалась от участи иных городов, сел и кочевий, где происходило подобное. А жители этого поселения ранее никогда не подвергались нападениям, так сложилось исторически – их всегда оберегало государство. Но в эту ночь они стали разменной картой в войне двух держав.

В дом городского тутуки, диверсанты «Молнии» вломились точно так же, как вламывались рейдеры в дома горожан. Тайные стражники схватили увесистое бревно, лежащее во дворе, и тремя мощными ударами вышибли дверь. Из дома вылетела стрела, следом еще одна, и только по счастливой случайности никто из тайных стражников не был убит. Клацнули в ответ арбалеты, болты влетели в черный пролом двери, кто-то внутри вскрикнул и бойцы вломились внутрь. Зазвенела сталь, люди в доме пытались сопротивляться, но их просто задавили массой и выучкой. В доме все затихло, загорелся свет, кто-то зажег свечи, и полковник Штенгель вошел внутрь.

На застеленном коврами полу лежали тела – две женщины и трое мужчин. Еще один мужчина, черноусый красавец лет сорока, зажимая окровавленное бедро ладонями, сидел у стены.

– Кто? – полковник указал на раненого.

– Говорит, что местный градоначальник, тутуки то есть, – ответил капитан Ринтелен, командир «молний».

Полковник устало присел прямо на ковер, отвык на штабной работе от физических нагрузок, и спросил раненого тутуки:

– Ты меня понимаешь?

– Да, – ответил тот. – Понимаю.

– Нас интересует городская казна и бумаги на все прошедшие за два года через город караваны. Где они?

– В соседней комнате, в сундуках, – не стал отпираться тутуки. – Забирайте все, и убейте меня. Не хочу смотреть и слышать, как уничтожают мой город.

Диверсанты бросились в соседнюю комнату, взломали сундуки и занялись погрузкой всего добытого в рюкзаки, а раненый градоначальник прокричал:

– Ну же, убейте меня! Сволочи! Грабители! Что мы вам сделали!?

– Да, ничего, – голос Штенгеля был спокоен. – Просто ваш новоявленный каган хочет уничтожить нас как народ, всего-то.

– Так, а мы здесь причем?

– А кто ему налоги платит? Кто ему солдат дает? Кто лошадей и продовольствие в наемные армии поставляет? Не вы, скажешь? – спросил полковник и, увидев, что ответа нет, только махнул рукой. – Знаешь сколько чимкентов в этом году пришло в Штангорд? Не знаешь или не хочешь говорить. А я тебе скажу, восемь тысяч сабель, и большая часть их, там и осталась, поля под Стальгордом теперь удобряют. Молчишь, тутуки, ну и молчи.

Повернувшись в сторону соседней комнаты, Штенгель выкрикнул:

– Эй, воины, сколько там золота в сундуках?

– Мало, господин полковник, – ответил показавшийся в дверях Ринтелен, – около двух сотен золотых.

– Где остальное? – полковник вновь обратился к местному градоначальнику.

– А вы найдите! – выкрикнул тот со злобой. – Поищите! Давайте!

– Дурак ты, тутуки. Мы ведь все равно найдем, и даже не будем тебя пытать да мучить. Понятно же, что городская казна где-то рядом. Что тебе рахи, ты ведь чимкент? Зачем их золото оберегаешь? Дурак!

Бойцы «Молнии» принялись методично простукивать стены и срывать с пола ковры, а несколько человек направились во двор. Через полчаса были найдены два схрона, один в глинобитной стене, а второй в полу, прямо под раненым тутуки. И общая сумма добытого составила пять тысяч золотом. Очень неплохо, как ни посмотри.

Диверсанты вывели из конюшни во дворе лошадей, запрягли в две повозки, и уже к утру были готовы покинуть разграбленный Шамтари. Однако, теперь предстояло самое трудное – собрать разгулявшихся и дорвавшихся до грабежа рейдеров в кучу. Три раза отрядный сигнальщик дул в свою трубу, и за пару часов к выезду из города собрались триста пятьдесят человек. Остальные или не слышали, или надеялись, что их подождут. Но не тут-то было. Сигнальщик еще раз протяжно дунул в свою трубу, а затем нагруженное добром жителей Шантари войско покинуло город и двинулось в сторону бухту Салей.

– Эй, десятник Бузан! – слышался голос виконта Бертра. – Где половина твоих бойцов?

– Вина перепились, наверное, – откликался тот. – Они местную забегаловку нашли, после того как мы казарму кочевников подпалили, и в ней присели.

– Десятник Киран, – вновь спрашивал командир первой сотни, – а твои где!?

– Трое погибли, сам видел, а еще трое в городе где-то, гуляют в гареме какого-то купца. Там девки красивые и податливые, никому не отказали.

А рядом слышался голос командира третьей сотни мэтра Самбини, прихватившего из города сразу два десятка телег, доверху набитых всем, чем только возможно:

– Фредерик, ткани с того склада, что у реки, взяли?

– Взяли, мэтр, – пробасил его доверенное лицо и первый десятник, бывший брачный аферист Фредерик Здоровяк.

– А вино, я не вижу вина, – беспокоился Самбини. – Где оно?

– Мы кувшины и бутылки тканями обернули, вы же сказали, что это очень ценный груз.

Штенгель ехал на невысоком степном коньке, захваченном в конюшне тутуки города Шамтари и, слыша все это, думал о своем. Там, позади него, в разрушенном и разбитом Шамтари оставалось еще около сотни его солдат, но он бросил их. Время поджимало, и многие беженцы разбежались по окрестным укромным балочкам. А кто-то из них, наверняка, уже и в кочевья чимкентов добрался. Так что пройдет пять-шесть часов и здесь будет несколько тысяч конников, нельзя было терять время, выискивать перепившихся и не догулявших свое бойцов. Война – суровое занятие, и те, кто уцелеет в этом походе, запомнят навсегда, что только исполнение приказа спасло их в этот день от гибели и принесло добычу.

В бухте Салей, войско Штенгеля оказалось через три часа. Погрузка людей и транспортировка грузов на каракк началась сразу же. Все устали, но понимали четко и ясно, надо торопиться. Поэтому эвакуировались достаточно быстро, всего за пару часов. Пока шла работа, из города подтянулись еще три десятка рейдеров, все на лошадях. А остальные, кто прочухался, медленно тянулись по дороге к морю. Однако они не успели. Каракк снялся с якоря и, поднимая паруса, направился домой, к родным берегам. И тут же появились передовые сотни конных чимкентов, идущих на выручку Шамтари. Степняки опоздали – основные силы рейдеров ушли. Но те из налетчиков, кто попался им в руки, мучились очень долго. Война продолжалась.

31.
Курбат

Когда Курбат проснулся, было уже светло, и он начал осматриваться. Его глаза искали Эльзу. Но любимой девушки в комнате не было. Сквозь сон он слышал, как она вставала с постели, а затем быстро и тихо одевалась. Но поскольку опасности рядом не было, пресыщенный ночными любовными играми, он вновь заснул.

Курбат встрепенулся, стряхивая с себя сонливость, сладко потянулся и прислушался. На кухне что-то звякнуло, и парень улыбнулся – вот оно его счастье, совсем рядом. После чего он резко сел, откинул в сторону одеяло и, одевшись, подошел к окну.

Парень и девушка уже неделю жили вместе на квартирке, которую Курбат снял для них, и каждый день, проведенный рядом с любимой, был для молодого бури незабываемым. Еще тогда, при первой встрече в полуподвале Косого, когда он увидел ее, Курбат сразу понял – это его женщина, и он, не раздумывая, бросился вперед, на ее защиту. Жаль, конечно, что Пламен оставил жить эту сволочь – Косого. Однако он вожак, и ему видней. И позже, когда Эльза, какое красивое и звучное имя у любимой, разглядела его, он ожидал услышать в отголосках ее чувств тревогу, жалость, гнев, презрение – все то, что он улавливал от других людей. Однако Курбат услышал в ее душе совершенно другое: тепло, доброту и, что самое невероятное, любовь.

Как это могло случиться? Ведь он горбун, уродец, и как его можно не только жалеть, но и любить? Раз за разом, он вслушивался в чувства молодой и красивой девушки, и слышал одно и то же – любовь. Из всех троих братьев-бури он лучше всех сканировал людей без способностей. Но здесь он засомневался и привел на очередное свидание с Эльзой своих братьев. После чего оба подтвердили, что да, Курбат, девушка к тебе неравнодушна.

Помнится, Пламен тогда обнял его за плечи и прошептал:

– Рад за тебя, брат. Ты нашел свое сокровище.

А Звенислав только хмыкнул и подмигнул, мол, не теряйся, воин.

Им то что, у них горба нет. За минувший год оба сильно вытянулись и в плечах раздались. Так что девки, которые в «Отличном Улове» работали, от них не отходили, а парни этим пользовались вовсю.

Итак, как же все происходило? После драки в подвале Курбат отвел девушку в ее каморку на втором этаже трехэтажного каменного здания. И здесь их встретила ее мать, усталая от жизненных тягот измученная женщина, а так же пятилетний брат, забавный и смешливый, но сильно исхудавший мальчонка.

Когда они вошли в тесное помещение с одной только койкой в уголке и маленьким обшарпанным столиком в центре, мать Эльзы резко вскрикнула и бросилась вперед. Она подумала, что этот молодой парень с некрасивым горбом, что-то сотворил с ее дочерью, и бросилась на защиту своего ребенка. Но ситуация быстро разрешилась, и мать девушки присела на кровать, уткнулась в колени головой и тихо заплакала. Впрочем, она быстро оправилась и, встав, сказала Курбату:

– Спасибо вам, молодой человек. Извините, отблагодарить вас нечем. Сами видите, бедствуем.

– Это ничего, – ответил Курбат. – Сам в приюте воспитывался, знаю, как трудно в жизни бывает. Я слышал, что ваш муж на войне?

– Да, в ополчении восточных земель, – подтвердила мать семейства.

– Мы с братьями тоже воюем, только в отдельном рейдерском отряде. Позвольте мне, хоть чем-то вам помочь. Одно ведь дело с вашим отцом и мужем делаем.

В этот момент Курбат сильно переживал. Ведь если женщина откажется, может быть из гордости или по иной какой причине, то не будет повода снова здесь появиться. Однако мать семейства не отказалась, как он опасался и, улыбнувшись, произнесла мягким добрым голосом:

– Ну, чем вы нам поможете, молодой человек, сами-то, небось, небогато живете и на одном казенном жаловании состоите.

– Нет, – горбун улыбнулся. – Мы рейдеры и живем от добычи. Деньги у нас имеются.

Он выудил из кошеля пару империалов и сунул в ладони оробевшей женщины:

– Это вам, и ничего плохого не думайте, не надо. Помогаю вам от чистого сердца.

– Храни вас Белгор, – вот и все, что сказала растерянная мать.

– Что же мы, – Эльза встрепенулась, – до сих пор не знаем вашего имени. Как вас зовут?

– Курбат сын Буревоя, из клана Арслана, – представился дром.

– Меня зовут Ингрид Хант, с дочерью моей вы уже знакомы, – сказала мать семейства, и указала на мальчишку, который сидел на табуретке чуть в стороне, – а этот мальчик мой сын, Герт Хант.

– Будем знакомы, – горбун кивнул. – Если вы не против, мне бы хотелось навещать вас время от времени.

– Конечно же, мы совсем не против, – Эльза улыбнулась своей лучезарной и доброй улыбкой. – Ждем вас вечером. Мы с мамой приготовим ужин. Придете?

Ингрид Хант как-то странно посмотрела на дочь и кивнула:

– Да-да, конечно. Приходите, молодой человек.

Через четыре часа, как только начало темнеть, Курбат снова оказался в гостях у семейства Хантов. Хозяйка, как будто стряхнувшая прочь всю свою тоску и помолодевшая лет на пять, и Эльза в новом зеленом платье, сноровисто накрыли на стол и подали праздничное семейное блюдо – рагу из баранины.

Насколько Курбат понял из разговоров за столом, раньше, до своего бегства из восточных пределов герцогства, семья жила неплохо. У Хантов имелась небольшая ферма с участком земли, где они выращивали овощи, а еще был неплохой фруктовый сад. Все, что собирали в урожай, они вывозили в город на продажу, а с этого уже платили налоги и жили сами. Но война все изменила, резко и быстро. Сначала под расписку реквизировали единственную лошадь. А затем забрали в ополчение отца, и Хантам приказали срочно покинуть территорию боевых действий. Судьба закинула их в Норгенгорд. Работы не было, а на оплату тесной каморки и пропитание ушли все сбережения вместе с ценными вещами. А потом хозяин доходного дома свел их с Косым, который ссудил три серебрянки с условием возврата к зиме. Однако до зимы еще далеко, а подлая морда решил взять плату сейчас, натурой. Так что вовремя парни зашли в тот подвальчик.

Ужин прошел тепло, за разговорами, воспоминаниями, а затем, немного растерянный и окрыленный надеждой на скорую встречу с Эльзой, Курбат покинул каморку семьи Хант.

На следующий день он, как заправский кавалер, уже прогуливался возле дома, где жила его любимая, в этом Курбат уже нисколько не сомневался и, дождавшись ее, сопроводил на рынок. После чего начались ухаживания, прогулки, долгие разговоры ни о чем и как-то сама собой пришла их первая ночь любви.

Эту уютную квартирку в доходном доме, всего в одном квартале от особняка, в котором проживали дромы со своими «гвардейцами», Курбат нашел сразу и снял на целый месяц с правом продления аренды. Он не знал, что будет дальше, и как сложатся их отношения. Но надеялся и хотел верить только в самое лучшее. А поведение девушки, каждый раз встречающей его с радостью, вселяло в него дополнительные надежды. И вот, в один из вечеров, при прощании возле ее дома, Курбат отбросил в сторону все свои страхи и сомнения, обнял девушку, крепко прижал ее к своей груди и поцеловал в губы.

– Ты пойдешь со мной? – спросил он, с трудом оторвавшись от ее губ.

– Да, мой мужчина, – очень серьезно и глядя ему прямо в глаза, ответила она.

– Я хочу, чтобы мы жили вместе, как муж и жена, и уже снял нам жилье, – признался Курбат. – Я люблю тебя, будь со мной. Без тебя – мне не жизнь.

– Подожди меня минутку, – шепнула она, лишь на миг, прижавшись к нему, а потом, дробно стуча каблучками сапожек, умчалась вверх по лестнице.

Через десять минут она спустилась вниз. В ее руках был тощий узелок с вещами и, взявшись за руки, не говоря ни слова, и без них прекрасно чувствуя один другого, они направились на квартиру. После чего, едва только они вошли в квартиру и заперли дверь на крепкий засов, бросились в объятья друг друга.

Путаясь в складках платья Эльзы, парень расстегнул ее длинный шерстяной жакет и, подхватив на руки, отнес любимую на постель. Его всего трясло от возбуждения и хотелось взять ее, обладать этой девушкой, о существовании которой, он до недавнего времени и не подозревал, но без которой не видел теперь своей жизни.

Это был его первый раз, первый опыт с женщиной. Но он решил не торопиться, и запомнить этот вечер на всю жизнь. Пусть он не был опытным любовником, но что делать и как, он знал. Точно так же как и миллионы мужчин до него, знали это. Извечная игра жизни.

С помощью девушки он разделся сам и скинул с нее платье, а следом последовала сорочка и, положив ладонь на ее оголенное плечо, он, молча, рассматривал юное и прекрасное тело своей возлюбленной.

В этот момент он забыл о своем физическом изъяне, горба просто не существовало, и она не стеснялась своей наготы, просто не видела для этого причин. И все это обостренные как никогда инстинкты Курбата улавливали очень хорошо и тонко, моментально определяя каждое колебание в душе девушки.

Они легли рядом. Два обнаженных тела в отсветах углей в камине, заранее растопленном местным служкой. Девушка молчала, и Курбат не говорил ни слова. Но что-то уже крепко и навсегда связало их души. Поэтому все слова были для них чем-то лишним.

Парень прижал девушку к себе, поцеловал ее в краешек губ и прошептал:

– Не бойся, доверься мне.

Курбат прижался к теплому и податливому телу теснее, поцеловал девушку в мягкие губы, в тонкую шею, в хорошо развитую грудь.

Она чуть выгнулась всем телом, охнула, вцепилась в его плечи пальцами и прошептала:

– Ты очень горячий…, и сильный…, и нежный…

Он положил руку на ее колено, чуть толкнул его, и девушка послушно развела бедра в стороны. Эльза откинула голову чуть набок, а Курбат пристроился между ее ног, а затем резко вошел в нее. Девушка охнула, напряглась, и почти сразу же расслабилась. Инстинкт толкал парня вперед, и он знал, что должен подарить девушке наслаждение, и того же ожидал от Эльзы.

Сердце бешено колотилось. Все осталось где-то далеко и пропало в ослепительных вспышках наслаждения. Девушка стонала, охала, вонзала в его спину свои ногти, и он чувствовал отголоски ее души, кричащей от счастья и удовольствия. И звуки, которые она издавала под его ритмичными движениями, только подстегивали его, заставляя не останавливаться и двигаться еще и еще. Эльза извивалась всем телом, которое, казалось, живет своей жизнью, и Курбат стискивал свою любимую, чувствуя трепет ее бедер и напряжение. Он понял, что время настало, пик уже близок и, вцепившись в нежные бедра девушки, направлял ее, прижимал к себе, чувствуя, как его грудь скользит по ее мягкому животу.

И все же удовольствие не может быть вечным, и что-то, напоминающее яркую вспышку, ударило по глазам Курбата, а девушка громко закричала. Они еще теснее переплелись в единое целое, девушка забилась под ним, а он, с воплем, больше похожим на яростный рык зверя, излился в нее.

Курбат смотрел в окно и вспоминал каждую неповторимую ночь, проведенную со своей возлюбленной.

«Как же хорошо жить, когда ты, наконец, нашел для себя вторую половину, – думал парень. – Однако скоро в степь, снова в поход, и как бы мне хорошо ни было, дело превыше всего».

– Милый, – донеслось до него, – ты уже проснулся?

– Да, любимая.

– Иди завтракать.

– Конечно, уже спешу, – ответил он и направился на кухню.

На завтрак была яичница с беконом и, наблюдая за тем, как Курбат поглощает пищу, Эльза спросила с тревогой в голосе:

– Когда вы идете в поход?

– Через три-четыре дня.

– А это обязательно?

– Да, и это не обсуждается.

– Хорошо, – покладисто согласилась девушка и спросила: – А что будет дальше?

– Дальше? – Курбат посмотрел на встревоженное лицо девушки и почувствовал ее сомнения. – С матерью вчера встречалась?

– Угу, – кивнула она.

– Понятно, – он встал, подошел к ней и обнял за плечи. – Мы вернемся, и я поведу тебя к алтарю. После чего мы поженимся, купим дом и родим детей. Лично я, вижу наше будущее только так и никак иначе. Ты не против?

– Не против, конечно, – девушка плотней прижалась к нему.

Они простояли так несколько минут, и Эльза сказала:

– Совсем забыла сказать. Сегодня отец возвращается. Мы можем его пригласить к нам в гости?

– Конечно, – согласился Курбат. – Буду рад с ним познакомиться.

День пролетел в суете. Пламен, как всегда, метался по городу, и не давал застаиваться братьям. Звенислав занимался оружием и амуницией, а Курбату пришлось готовить лошадей. Каждую подковать надо, справные седла подобрать, запас подков и ухналей приготовить, овес закупить. А учитывая, что в отряде появилось два десятка балтских наемников, нанятых Пламеном, работы хватало.

С трудом, Курбат выкроил свободный час. Но и то, не для того чтобы к себе на квартиру забежать, а для посещения банка братьев Гамбузино, самого солидного финансового учреждения в городе. Что с ним дальше будет и как поход сложится? Он этого не знал. Однако одно знал твердо, его любимая женщина не должна влачить жалкое существование, если с ним что-то, вдруг, произойдет. Поэтому Курбат заранее отделил пятьсот империалов как свою долю и, в присутствии свидетелей, сержанта Луки, ставшего в родном городе уважаемым человеком, и знакомого купца-оружейника Бронгера, сделал вклад на год. А затем он составил завещание, по которому, в случае его смерти, все золото переходило Эльзе Хант.

Вновь дела их небольшого отряда закружили парня, и еще один день пролетел незаметно. И вот, когда он усталый и голодный вошел в свое семейное гнездышко, то сначала не понял, что за седоусый мужик, по виду крестьянин, сидит за его столом, и пьет сдобренное специями вино. Рука, было, метнулась за ножом, но он вспомнил, что приглашал в гости отца Эльзы. Впрочем, кроме мужика в комнате никого не было и, на всякий случай, он расслабляться не стал.

– Ты кто? – спросил он незнакомца.

– Эрик Хант, – ответил тот встревожено, поглядывая на боевой «иби» в ножнах Курбата.

– А Эльза где, и супруга ваша?

– Пошли в кондитерскую лавку и к мяснику за колбасами. А то весь день за разговорами прошел, и они ничего не приготовили.

Парень протянул Ханту руку:

– Курбат, будущий муж вашей дочери.

– Даже так, – мужчина слегка привстал, пожал ладонь дрома и вновь уселся за стол. – Честно сказать, думал, что у вас несерьезно все, поиграли в любовь и разбежались. Рад за вас, и рад, что ты сразу все обозначил. Без всяких неприятных уточнений обошлись.

Вскоре появились женщины с младшим Хантом, гордо несущим перед собой коробку с несколькими пирожными, и вечер удался на славу. Ханты были дружной семьей, а Курбату, видевшему такие отношения людей только издалека, было приятно находиться с ними в одной компании.

Когда все наелись и ужин окончился, женщины, забрав Герта, ушли в комнату, обсудить свои дела и проблемки, которые у них есть всегда. А Курбат остался один на один с Эриком. Разговор поначалу как-то не клеился. Но за вином оба расслабились, и нашли о чем поговорить.

– Слышал, ты рейдер? – спросил Хант.

– Есть такое, – согласился Курбат.

– Опасное это дело, как люди говорят, по тылам рахов бродить.

– Не опасней, чем ночью по городу.

– У меня вопрос к тебе такой, зятек наш будущий, – Хант перегнулся через стол. – Ты как, вообще, деньгами располагаешь?

– Если вы насчет Эльзы переживаете, то не беспокойтесь. Если я не вернусь, мало ли что, то нищенкой не будет.

– Не про то сказать хочу, – поморщился отец семейства, и выдвинул из-под стола ногу. – Свою дочь я прокормлю. Мне левую ногу под Стальгордом повредили. Горец один дубиной своей огрел, она усыхать начинает. Так что фермер из меня теперь никакой, а значит, придется профессию менять. Кое-что мне из казны герцога выплатили за потерянную землю, за дом, за лошадь и за службу, и хочу я сапожную мастерскую открыть. Одно время учился этому, кое-что руки помнят.

– И в чем проблема?

– Не хватает денег. Надо двадцать империалов, на все про все, а у меня только двенадцать.

Курбат снял с пояса кошель, положил перед будущим тестем на стол, и произнес:

– Здесь тридцать империалов, можно небольшой домик купить на окраине. Сейчас многие из беженцев пытаются домой вернуться – не понимают еще, что по весне их снова сгонят, и цены в городе на жилье пока упали.

Хант деньги взял и спрятал себе за пазуху:

– Раз так, то спасибо тебе, Курбат. Только запомни, я все верну. Веришь?

– Верю, как же без этого.

– Может быть моя помощь в чем-то нужна? – спросил Хант.

Курбат задумался и ответил:

– Знаете, наверное, ваша помощь нам понадобится.

– Нам?

– Мне и моим братьям.

– Говори.

– Время сейчас неспокойное, никто точно не скажет, куда рахи могут ударить, и у меня мысль возникла. Когда дом купите, нужно вырыть под ним обширный подвал, чтобы в нем человек тридцать-сорок всегда могли пересидеть. Разумеется, с хорошей канализацией, запасами воды и еды.

Эрик Хант насторожился, сделал большой глоток вина и спросил:

– Думаешь, что и Норгенгорд могут осадить?

– Все возможно, до границы здесь недалеко, три дня пути. И если корпус рахов ударит через Эльмайнор, то остановить их некому, все войска на востоке. Однако, тут ведь дело в чем. Наш отряд небольшой и быстрый. В случае беды мы оторвемся, и сможем на запад отойти. Но с нами мальчишки, два десятка оболтусов, которых деть некуда. Вот и предлагаю схрон сделать, чтобы если придет беда, не обязательно, что она будет, им было, где пересидеть. Про что я говорю, понимаете?

– Понимаю, – кивнул Хант. – У нас такой тайник был раньше, пока наша большая семья не разлетелась по свету. Как-никак, а на границе со степью жили. Сделаю все в лучшем виде, только это затрат потребует.

– Насчет затрат не переживай, завтра еще денег подкину, и начнете сразу же дом присматривать, чтобы неприметный был, но от нашего района не очень далеко. Кроме того, сведу тебя с человеком из Тайной стражи, сержант Лука Мергель. Он свой, поможет, даже если нас рядом не будем. Наймете работяг не шибко говорливых, Лука в этом вопросе поможет, и приступайте. Думаю, никого не удивит, что вы ремонт затеяли, и дом изнутри перестраиваете.

– Когда тайник должен быть готов?

– К весне.

– Серьезно у вас все, – удивился Хант.

– Так сложилось, – ответил Курбат.

Договор скрепили, как водится, рукопожатием и вином. После чего разговор перешел на воспоминания Ханта о славной и героической битве под Стальгордом, а Курбат, слушая будущего тестя вполуха, думал о своем.

Через полчаса довольные родители будущей невесты покинули квартирку молодых. Эльза принялась за уборку стола, а Курбат, допивающий вино, спросил ее:

– Эльза, скажи, почему ты меня полюбила?

Девушка замерла, потом наклонилась к нему, прижалась и ответила:

– Не знаю, люблю и все. Ты такой сильный, ловкий, смелый. Мужчина, одним словом. Мой рыцарь.

– Так ведь и братья мои, такие же. Почему не они?

– Дурашка, – она взъерошила ему волосы на затылке. – Я им безразлична, что есть, что нет. А ты меня любишь, и я это чувствую, и никогда тебя не разлюблю. Ты только мой, запомни.

Парень кивнул назад, на горб:

– А это, как же?

– Ну, должен же у тебя быть хоть один недостаток, милый, а для женщины это не самое главное.

– Откуда ты все это знаешь? – улыбнулся Курбат. – В свои-то семнадцать лет.

– Семнадцать это много, – девушка улыбнулась в ответ. – В наших глухих местах девки, бывает, что и в пятнадцать замуж выходят, и это я такая, все ждала чего-то.

– Может быть меня? – он усмехнулся.

– Наверняка, – девушка потянула его за собой в спальню. – Пойдем.

32.
Пламен

Балтских мечников я нанял совершенно случайно. В один из дней, на пару с братом Звениславом, – Курбат теперь вроде как семейный человек, в любое удобное время его теперь с места не сдернешь, – выезжали за городом своих жеребчиков. Сначала просто гоняли наперегонки, и Кызыл-Куш, к моему удовлетворению, бегал лучше, чем жеребец Звенислава. Правда, на дальних дистанциях Янды, что значит Победитель, шел с моим конем вровень, ноздря в ноздрю, и не отставал.

Так, сами не заметив, мы отмахали километров пятнадцать от города, и решили полдень, который все еще был достаточно жарким для осени, пересидеть в придорожной харчевне «Путник», которая стояла на тракте из столицы в Норгенгорд. Место нам знакомое, останавливались здесь ранее, и знали, что такие вкусные пельмешки как здесь, мало, где попробовать можно. Во дворе уже было около десятка лошадей, по виду степные лошадки, и наверняка из тех, что герцогство после стальгордской победы распродавало всем желающим.

Харчевня была большой, многие купцы и путешественники здесь останавливались. Есть резон – почиститься после дороги, переодеться, отмыться, подкрепиться и только потом при полном параде въезжать в город. Опять же для торговых дел место удобное, оставил товары рядышком, и послал в город приказчика, узнать расценки и определиться, как лучше и выгодней дела устроить. В общем, место хорошее и доходное.

В просторном зале «Путника» было немноголюдно. Обычно здесь до полусотни человек сразу обедают, а в этот день кроме нас двоих компания молодых дворян из обедневших аппенцев, да человек двадцать хмурых наемников с берегов Балтского моря. Мы осмотрелись – все спокойно. После чего присели за угловой столик и заказали по двойной порции пельмешек.

Заказ доставили быстро, все же фирменное блюдо этого заведения. После чего мы стали неспешно обедать, и внимательно, как нас в свое время учили Джоко и Штенгель, раскладывали людей в таверне по полочкам. Мало ли, а вдруг и такая мелочь, как случайные люди, которых видел всего раз и мимоходом, пригодится.

Семеро молодых дворянчиков, с ними понятно. Скорее всего они двигаются в столицу, прослышав о рейдерах герцога Конрада Четвертого. А пока ждут попутного торгового обоза, чтобы в охранники пристроиться, хоть за еду. И пока обоза нет, сидели и с тоской наблюдали за нашей трапезой. Видать, оголодали в пути.

С наемниками тоже все понятно. Эти, наоборот, возвращаются домой после разгрома рахской армии. Только вот не ясно, почему хмурые такие. По идее, должны радоваться и веселиться, домой направляются. А насколько мы слышали, герцог с наемниками расплатился полностью, да еще и премию выделил.

«Хм! Надо присмотреться к этим балтским воякам, – промелькнула мысль. – Что бы про них ни говорили и как бы ни обсуждали закрытость их общества, но бойцами они всегда были знатными, отчаянными и умелыми. Хоть на этих посмотреть, все как один, одеты в кольчуги двойного плетения, а круглые щиты рядом. На мирной территории находятся, а не расслабляются и свои короткие мечи скрамы всегда под рукой держат.

Пельмешки закончились, и Звенислав собрался уходить. Он привстал, но я его придержал, подождем. Заказали свежего взвара и, неспешно, никуда не торопясь, попивая горячий напиток, продолжали наблюдать, и не зря. Наемники, которые склонились над столом и о чем-то вели разговор, вдруг, перешли на крик. И самые употребляемые ими слова, которые доносились до нашего столика, могли сказать о многом: деньги, виноват, долг, что делать. Кое-что прояснилось и, отставив кружку в сторону, я встал, и решительно направился к их столику.

Меня заметили сразу. Даже несмотря на свои внутренние дрязги, наблюдения за обстановкой вокруг себя они не оставили, добрые воины. И один из них, стройный светловолосый крепыш, резко вскочил и встал передо мной.

– Чего тебе, парень? – спросил он, а остальные наемники сразу же замолчали, и настороженные взгляды заскользили по залу харчевни.

Я приподнял пустые ладони, мол, не с бедой пришел, и завел разговор:

– Здравия вам, воины. Так получилось, что случайно услышал ваш разговор.

– И что из того? – парень оглянулся назад, на такого же светловолосого и очень похожего на него зрелого воина, который смотрел на меня, видимо, это был командир их отряда.

Вожак разрешающе кивнул головой, и я продолжил:

– Насколько я понимаю, вы испытываете финансовые трудности?

– Да, есть немного, – в разговор вступил вожак. – Меня зовут Ольг Быстрый Меч, и я старший над этими воинами. Имеешь, что предложить, – он окинул меня оценивающим взглядом, – дром, присаживайся. А нет, уходи и не любопытствуй зря, ни к чему тебе чужие проблемы.

Присев за стол, я представился:

– Пламен сын Огнеяра.

– А клан? – спросил Ольг.

«Ох не прост этот вожак наемников. Первый, кто про клан спросил».

Однако отступать было поздно, и я ответил:

– Клан Бури.

– Ого, – удивился наемник. – Честно сказать, думал, что кроме Гойны и не осталось никого из рода Бравлина.

– Что тетку мою знаешь, то хорошо, отдельный разговор будет. А пока давай к делу.

– Ну, давай, – Ольг кивнул, – излагай.

– Мне воины нужны для похода в степь. Хочу вас нанять.

– Наши мечи стоят не дешево, – вожак очень внимательно и оценивающе посмотрел на меня.

– Три империала за месяц, а если придется рубиться, ставку удвою, – мои условия были хороши, и я это знал.

– Что-то не очень, – наемник попытался набить себе цену.

– Ну, нет, так нет, – я сделал вид, что собираюсь уйти и, тут же мне на плечо опустилась рука Ольга.

– Нет – сказано не было, погодь, – вожак окинул своих бойцов взглядом и спросил: – Что воины, подпишемся на это дело?

– Да, чего уж там, – откликнулся один. – Соглашайся Ольг, условия неплохие.

– Тогда пойдем и все подробней обговорим, – кивнул я на свой стол и, обернувшись к служке, который замер в ожидании заказа, сказал: – Хорошей еды и питья за этот стол. Все за мой счет.

Наемники радостно загудели, а служка, почуявший хорошие деньги за постояльцев, которые только сидят и ничего не заказывают, умчался на кухню.

Мы с Ольгом прошли за наш стол, и я представил наемника Звениславу:

– Это Ольг Быстрый Меч, хочу нанять его отряд.

Брат кивнул и представился сам:

– Звенислав сын Прозора.

– А клан, какой? – вновь спросил Ольг, присаживаясь.

Звенислав хмыкнул и ответил:

– Клан Иби.

– Удивили вы меня, – усмехнулся наемник и оглядел нас. – Если с вами еще есть кто-то из клана Арслана, то получится, что я прямиком в пророчество попал.

– Есть и Арслан, – мы с братом переглянулись и тоже усмехнулись.

Ольг Быстрый Меч после таких слов поперхнулся. Как-то воровато оглянулся, нет ли кого постороннего рядом. А затем его ладонь привычно легла на рукоять скрама и он выдохнул:

– Вот же, какие дела в мире творятся.

– Ладно. Потом поговорим о пророчествах, а так же про тетку нашу, и откуда ты про внутреннее устройство дромского общества столько знаешь. Излагаю про поход и наши условия подробней. Нас четырнадцать человек – молодежь, но твоим бойцам мало в чем уступим. Через шесть дней идем в степь. Основная задача – пройтись по кочевьям и поселениям дромов, посмотреть, кто уцелел, и утянуть за собой молодняк, из тех, кто готов рахов на куски рвать. В бой постараемся не вступать, но если появится возможность уничтожить кого-то и безнаказанно уйти, будем биться. Идем через шесть дней. Как задача?

– Нормально, – кивнул Ольг. – Устраивает.

– Теперь насчет твоего отряда. Плата, как я и говорил, три империала и вдвое больше, если случится повоевать. Тебе как старшему, пять золотых. Припас с нас, оружием своим озаботитесь сами. Вопросы?

– Что насчет добычи и доли в ней?

– Никакой доли, – я отрицательно взмахнул головой. – Посчитаю нужным что-то отделить, будет, а нет, так нет.

– Лошади нужны, как с ними? – наемник кивнул в сторону выхода. – У нас только десять лошадок, а надо тридцать, как минимум.

– Лошадей закупим, расходы снова наши, – согласился я. – Принимаешь окончательные условия?

– Принимаю, – вожак наемников кивнул.

– Вот и хорошо, тогда пусть твои бойцы сегодня здесь побудут, а завтра в город перебираются. Ты поедешь с нами, подберем вам постоялый двор.

– Хорошо, – Ольг оглянулся на своих воинов и поинтересовался: – Что насчет задатка?

– По приезду в город полсотни империалов получишь сразу.

Обсудив еще некоторые мелочи, расстались. Мы вышли из харчевни и заседлали своих полукровок, а Ольг взгромоздился на одну из степных лошадок. После чего, выехав на тракт, никуда не торопясь, мы направились в Норгенгорд. Личностью Ольг Быстрый Меч оказался интересной и, осторожно прощупывая друг друга, все же нам вместе в опасный рейд идти, мы разговорились.

– Ольг, – задал я вопрос, который меня заинтересовал сразу. – Как так получилось, что вы без денег здесь оказались?

Командир наемников поморщился, но отнекиваться не стал, и рассказал в чем дело:

– Мы в отряде, по-нашему банде, Ярга Алого Цвета служили, когда нас герцог нанял. Работы у нас на родине сейчас нет – временная передышка. Все конунги с ярлами да князьями силы копят. У Ярга банда своя, сплоченная, а нас около сотни было, кто из пришлых к нему влился. Отработали на совесть, герцог деньги выплатил, все по уговору. И тут выяснилось, что Алый Цвет решил нас обделить. Что делать? Сотней клинков против трехсот не пойдешь. Кто-то в замок Сантре ушел к штангордским рейдерам, кто-то в дружину дворянскую подался, а нас маркиз Бекунгер к себе пригласил. Да вот беда, пока мы сюда добирались, старый маркиз возьми и помри. А его наследникам наемная дружина не нужна. Вот и зависли мы здесь.

– Все одно, не понимаю. Ведь какие-то деньги вам этот самый Ярг просто обязан был выплатить.

– Он и выплатил, полный не боевой оклад, но у нас долги были. Мы рассчитались за все, ты не подумай, – он зыркнул на нас, – за нами хвостов нет.

– Это хорошо, что за вами кредиторы не бегают. А откуда тетку нашу знаешь, Гойну?

– Все просто. Гора с горой не сходятся, а человек с человеком завсегда. По прошлому году ее знаю, помогали ей одержимых магией людей из Злого Ковена уничтожать. Наше дело сторона, только внешнее оцепление обеспечивали, а ваши дромы всю основную работу делали. Там и познакомился с Гойной-ведуньей.

– И как она тебе?

Сильна, ничего не скажешь, и при этом красавица знатная. Заодно с бойцами из ее дружины сошлись и перезнакомились. Отличные воины, подстать своей предводительнице.

– А что там насчет пророчества?

– Пустое, – махнул он рукой, – и разговора не стоит.

– И все же, – настаивал я.

– Да, есть одно старое пророчество в нашем народе, что когда падет из-за удара в спину Степной Волк, через десять лет после того выйдут на охоту три хищника – Волк, Ирбис и Лев. Коль будет удача с ними, то откроются Врата между мирами и наступит для всего Тельхора новое время. Однако если падут они в своей борьбе, то многим племенам, населяющим наш мир, худо будет, а мы, балты, падем и исчезнем навсегда.

– Забавное пророчество и интересное, – отозвался Звенислав.

– Ничего серьезного, – Ольг постарался принять беззаботный вид, хотя, мы чувствовали, что он сильно напрягся. – Еще одно странное пророчество, которому около двух тысяч лет. За это время раз двадцать думали, что вот оно, сбывается. Однако все уходило в глубину веков, а мы как жили, так и до сих пор живем.

За разговорами въехали в город, проехали к нашему особняку и рассчитались с Ольгом. После чего, отправив Курбата с наемником по постоялым дворам, я отправился инспектировать наших младших.

Во внутреннем дворе стояла необычная тишина, и я сразу же насторожился. Однако, выглянув из-за угла и увидев, что здесь происходит, расслабился. Два десятка мальчишек, кто помладше, а за ними наши «гвардейцы», расположились полукругом вокруг двух сержантов Городской стражи, Калина Тварды и его друга Смирта Умикантэ, и внимательно слушали лекцию о проведении боевых операций на территории противника. Понятно, после полудня у моих парней была теория. А сейчас, как обычно заключительная психологическая накачка.

Да уж, не об этом я думал, когда нанимал ветеранов на роль инструкторов для наших мальчишек. Кто же знал, что они окажутся бывшими карателями из спецбатальона «Черная Гадюка». Хотя лично мне это название, когда подбирали инструкторов, ничего не говорило. Хорошо еще, что Лука просветил. Рассказал, кто такие Тварда и Умикантэ – известные в Норгенгорде люди, и что это было за подразделение, в котором они выслужили серебряные наградные знаки – «25 лет беспорочной службы». Занимательная история.

Еще прапрадед нынешнего правителя, видя перед собой пример Эльмайнора – многонационального государства, приютил на пустынных западных территориях герцогства одно из беглых степных племен – утиронов. Прошло двадцать лет, утироны расплодились и начали выдавливать с территории, на которой уже обжились и считали своей, немногочисленных коренных штангордцев. Власть, в лице Конрада Второго попыталась вразумить зарвавшихся степняков словами и некоторыми послаблениями специально под их национальный менталитет, и на какое-то время все затихло. Прошло еще несколько лет, и в одну обычную, ничем непримечательную спокойную ночь, утироны атаковали места дислокации войск герцога и перерезали солдат, а после этого объявили себя независимым ханством.

Это предательство так возмутило тогдашнего правителя Штангорда, что он срочно замирился с герцогом Блонта, уступил ему довольно большую спорную территорию, и двинулся покорять новоявленное ханство. Однако воевать было не с кем. Везде, в каждом поселке или городке, его встречали седобородые старейшины и клялись, что они всегда были ему верны, и во всем виновата бестолковая горячая молодежь. Вновь подчинив себе три западных провинции, герцог отбыл в столицу, отмечать бескровную победу. А оставшиеся на территории так и не состоявшегося ханства войска, приступили к уничтожению попрятавшихся в лесах и горах мятежников.

Два года длилась эта войсковая операция и серьезных результатов она не принесла. Невозможно поймать тень. Днем мирные утироны ходили по селам и городкам, угодливо улыбаясь каждому солдату. А ночью они доставали из тайников оружие и шли резать патрули. Отряды степняков, прячущиеся в горной и лесной местности, так же, уничтожены не были. Конница, не то что рыцарская, но и легкая, там действовать не могла. А пехота терялась в незнакомых условиях, когда необходимо было действовать десятками, а не сплоченными стальными баталиями. Оставались егеря, но у штангордцев их всегда было ничтожно мало – одна рота в Рогском лесу.

Герцог, который жил по рыцарским законам, отверг предложение своих генералов о полном уничтожении утиронов, как врагов герцогства. Однако под давлением армейцев и Тайной стражи, все же подписал приказ о создании карательного батальона «Черная Гадюка». Подразделение сформировали быстро, из самых лучших и опытных солдат в армии, а комбатом назначили одного героического, но чем-то очень сильно проштрафившегося полковника-гвардейца.

Результат батальон выдал уже через неделю, когда возле одной из деревенек был вырезан конный патруль в семь солдат. Каратели вошли в деревню, согнали всех жителей в кучу, отделили взрослых мужчин, и всех уничтожили, а остальных при этом не тронули. И покатилась слава о «черных гадюках», вырезающих целые деревни. За ними началась охота и несколько крупных мятежных отрядов объединились, с целью уничтожения карателей. А они и не таились, остановились лагерем на равнине. Но когда в ночь расположение их временной базы атаковали сразу полторы тысячи утиронов, каратели встретили их в полной готовности. Несколько часов шел бой, и его итогом стало то, что всего две сотни мятежников, с трудом, смогли оторваться от «гадюк» и спрятаться в самых глухих и недоступных местах края.

Прошло еще два года, и утироны, потерявшие в ходе зачисток и операций карателей шестую часть населения, добровольно покинули территорию герцогства Штангордского. Весь народ попросил убежища в Аппене, и их приняли, как борцов за свободу от тирании злобных соседей. Правда, когда через несколько лет утироны попробовали намекнуть правителю про автономию, тот долго не думал. Он отдал приказ, и его рыцарская конница в течение суток стоптала все племя коваными копытами своих тяжеловозов. Так с лица мира Тельхор исчезло племя утиронов.

История же батальона «Черная Гадюка» продолжилась, и через десять лет, когда на престол садился Конрад Третий и, как это бывает, знать подняла голову, каратели вновь понадобились государству и показали себя во всей красе. Пылали замки мятежников и целые рода аристократов, насчитывающих по несколько десятков колен благородных предков, вырубались под корень. Действовали каратели быстро и жестко. Поэтому мятеж затих быстро, по той причине, что закончились мятежники, и очередной бунт захлебнулся в крови.

Потом наступил достаточно длинный и спокойный период во внутренней жизни герцогства Штангордского, и батальон «Черных Гадюк» сначала был сокращен до роты, а позже и совсем расформирован. После чего два сержанта, Калин Тварда и Смирт Умикантэ, наконец-то вернулись домой, в родной Норгенгорд, где и застряли в Городской страже, пока совершенно случайно меня не столкнула с ними судьба.

Лука мне тогда сразу намекнул, что желательно расторгнуть договор с сержантами. Вроде как они не тому моих парней научить могут, а он, взамен, обещался найти нормальных инструкторов. Однако тогда я взглянул на громилу Луку, который с опаской смотрел на двух потертых и побитых жизнью старых карателей, и понял, что тайный стражник, сам по себе отличный боец, попросту боится этих стариков. Вот она репутация батальона, прошедшая через года, и наверняка, если кому-то из тех дворян, что бунтовали в прошлом году, сказали бы, что их делом займется «Черная Гадюка», уверен, никакого мятежа не было бы и в помине.

Раскидав всю полученную от Луки информацию по полочкам в голове, и прикинув ее на нашу ситуацию, я решил, что для моих парней лучших учителей, чем Тварда и Умикантэ, попросту не найти. И это мне еще крупно повезло, что нашлись такие люди. Именно их опыт нам и пригодится. Учебную программу я не утверждал, все было проще. Наблюдал со стороны, и правил полученные мальчишками на занятиях знания в нужную нам сторону. Впрочем, незначительно. Поскольку все, чему учили парней сержанты, было очень полезно и жизненно необходимо.

Я подошел поближе к парням, которые внимали сержанту, и тоже вслушался в то, что говорил престарелый ветеран.

– В боевую группу, действующую в тылу противника, требуется отбирать наиболее опытных, сильных и умелых воинов, способных успешно действовать в любой обстановке, – говорил сержант. – На должность командира всегда назначается самый обученный и инициативный из бойцов. Самое главное для таких воинов, быть отчаянными и не бояться смерти. Должен быть природный инстинкт выживания, способность чувствовать себя своим везде, в лесу, в степях, в пустынях и в горах. Пока вы не годитесь для такого. Ведь вы неприспособленные к жизни на природе горожане. Но это пока. И мы с сержантом Умикантэ сделаем вас не просто солдатами, а воинами, способными действовать где угодно и в любых условиях. На этом занятия окончены. Все свободны, разойдись.

Мальчишки задвигались и группами направились в сторону дома. Скоро ужин, а за день их молодые организмы, наверняка, потеряли немало энергии. Ко мне подошли сержанты, и я спросил Калина:

– Что изучали сегодня, сержант?

– До обеда мечный бой и рукопашная схватка. А после проведение акций устрашения, теория.

– Только практики нам в Норгенгорде не хватало, – меня разобрал смех.

– Это да, – улыбнулся Тварда, а Умикантэ громко захохотал.

– Как успехи? – отсмеявшись, задал я следующий вопрос.

– Мальчишки слабенькие, конечно, – Тварда говорил все, как есть. – Недокормыши, сказывается недоедание в раннем детстве и многие еще в норму не вошли. Но на занятиях горят и стараются, а значит, толк с них будет.

– Тут такое дело. Мы вскоре в рейд уходим. Присмотрите тут за моими, господа сержанты.

– Сделаем, Пламен, не переживай, не разбалуются детки без тебя, – пробасил Умикантэ.

– Хм! – Тварда окинул меня строгим взглядом и спросил: – В степь пойдете?

– Туда, на родные просторы.

– Тогда так, Пламен, слушай и запоминай, – ветеран приобнял меня за плечи. – Сейчас осень, а значит, все равно к людям выходить будете. Не верь никому. Слышишь, никому не верь. Постоянно проверяй всех, с кем будешь общаться. Давай ложную информацию и держи в голове три-четыре варианта на отход. Мы когда утиронов по лесам и горам гоняли, столько фокусов придумали, чтобы мятежники нам своих сами сдавали, что не перечесть. А когда наш батальон распускали, то одна мышь канцелярская все наработки продала. Комбат это узнал, и предателя мы покарали. Но перед смертью эта гнида призналась, что всю документацию и инструкции он продал рахам. И по известиям, что из степи обрывками приходят, мы видим, вся их система по нашим планам работает. А они были хороши, это я тебе ответственно говорю.

– Благодарю, – мои слова были искренними.

– Подожди благодарить, – сказал Тварда. – Вы когда отбываете?

– Через шесть дней.

– Слушай и не спорь, – голос сержанта приобрел какой-то металлический оттенок. – Отдели от всех своих дел хотя бы пару деньков, и я с тобой отдельно позанимаюсь. Это вам надо, для выживания вашего, а мне такому парню как ты знания передать не зазорно. Да и чувствую, что пригодится вам моя наука. Сделаешь, как говорю?

– Сделаю, господин сержант. Пару дней для занятий с вами обязательно выделю.

33.
Фриге Нойм

– Фриге, – верховный жрец Хайнтли Дортрас сидел в массивном кресле, больше похожем на трон, на одном из балконов столичного храма и смотрел на закат солнца, – твой доклад весьма интересен, но он выглядит несколько сумбурным. При всех твоих талантах и остром уме правильно оформлять документацию ты никогда не умел. Поэтому объясни своими словами, чего ты хочешь добиться и что намерен изменить?

– Мастер, – отозвался стоящий рядом жрец, – мне кажется, да чего там, я отчетливо и ясно понимаю, что эту войну мы проиграем. И случится это по нашей вине, ибо косность и традиционализм сдерживают нас. Ведь мы не наступаем, а только обороняемся. И сколько протянем? Год? Два? Три? А что дальше? Бежать? Нет, мы так не поступим, и будем биться до последнего жреца, ибо таков путь, указанный нашим богом-прародителем. Жрец всегда со своим народом – без этого он никто. Однако это не выход, и мы должны не сгинуть в последней битве за столицу и наш храм, а победить. Рахи нас просчитали, а мы пошли проторенным путем и действовали по старинке. Они первыми нарушили негласный кодекс о невмешательстве жрецов и божественных сил в дела мирские, а мы ударили в ответ. Адепты Ятгве знали точно, что мы будем только сдерживать их. Но этот путь ведет к поражению. Победа! Вот о чем мы должны думать и к чему обязаны стремиться.

– Поэтому ты изложил свои наработки в докладе под названием «Война Магических Сил»?

– Да, мастер, именно так. Обратите внимание, в течение летней военной кампании произошло два столкновения между нами и адептами Ятгве. При этом в обеих битвах было соблюдено полное равенство сил, и все решалось простыми воинами. А это неправильно.

– И как же, по-твоему, мы должны поступить?

– Нужно изменить систему, и наносить не один мощный удар на поле предстоящего сражения, а множество мелких, еще до начала битвы. И размен одного человека из тех, кто имеет от рождения незначительные способности к управлению силой, на пятерых рахов, даст нам решающий перевес.

– Как ты это видишь? Ведь, насколько я понимаю, ты хочешь привлечь к нанесению подобных ударов, не самих жрецов Белгора, а обычных граждан Штангорда?

– Так сложилось, что жрецом может стать только тот, кто наделен способностями в полной мере. И о том, что родился такой человек, в ближайшем к его месту рождения храме узнают сразу. Однако на каждого такого человека рождаются трое, кто слаб. И необходимо привлечь их к нам. Пусть они ничего не могут сделать сами. Но с амулетом, который заряжен силой Белгора, дел они натворят. Причем обучение таких бойцов не займет много времени. Каждый будет знать два-три боевых плетения-заклятья, и этого им хватит.

– А силу где брать?

– В храме, конечно, мастер. Вспомните, при последнем большом молении во славу нашего бога, после победы над врагом, мы зарядили все амулеты полностью. Много энергии в этот день получил наш бог, но и много рассеялось без цели, слишком велико было количество прихожан, которые славили и благодарили Белгора. В результате бесхозная энергия, которую мы могли использовать во благо нашего народа, просто улетучилась. А сделать новые амулеты-накопители не проблема, и если мы получим сотню бойцов из слабо одаренных людей, то сможем провести в столице внеочередное славление бога, и зарядить амулеты. Представьте, идут войска рахов, а среди них жрецы. В засаде сидит один боец с заряженным амулетом и наносит неожиданный удар. Многого он не сделает. Однако нескольких вражеских жрецов, которые не готовы к магической атаке, уничтожит.

– Ты понимаешь, что это смертники? – повысив голос, гневно сказал Хайтли Дортрас. – Ты хочешь, чтобы мы распоряжались жизнями людей как разменными пешками в своей игре? Чем тогда мы будем отличаться от рахов, Фриге? Вдумайся, что ты предлагаешь!

– Мастер, – заложив руки за спину, Нойм подошел к ограждению балкона, повернулся и посмотрел верховному жрецу в глаза, – каждый из нас, жрецов Белгора, готов пожертвовать своей жизнью, и я сам готов пойти на это дело, устроить засаду на адептов Ятгве. Однако почему мы думаем о наших соотечественниках так плохо? Что это, может быть спесь, или мы считаем, что тот, кто не прикоснулся к силе бога-прародителя, не умрет с честью за свою родину и не пожертвует самым ценным, что у него есть – жизнью? Нет и еще раз нет, мастер. Мы видели под Стальгордом, как обычные штангордцы бились за свою землю и умирали, так что это не вопрос. И в своем труде о новых методах ведения войны с применением магии, я указал, что в проведении подобных акций должны участвовать только добровольцы.

– Возможно, ты прав, Фриге, – устало произнес Хайнтли Дортрас. – Сегодня ночью соберется совет высших иерархов нашего культа, и твои предложения будут рассмотрены.

– Верховный, мы с вами знаем, что ваш голос решает все. Что вы скажете?

– Пока, – старый жрец закрыл глаза, – я еще не определился. Иди, Фриге, ответ получишь завтра.

Фриге Нойм уважительно склонился и направился во внутренние помещения храма, в комнату, отведенную ему под жилье. В столице все жрецы еще не имеющие семьи, жили и работали только здесь. Так было заведено с самых древних времен, и Нойм исключением не был.

Подходя к своему жилищу, он увидел, что в коридоре возле его двери кто-то стоит. И, подойдя ближе, он узнал своего старого товарища Манфреда Киртана, а затем поприветствовал его:

– Здрав будь, Манфред, меня ожидаешь?

– Да, – тот кивнул и спросил: – Кто сейчас занимается делом бури?

– По-прежнему я, но их на волю отпустили, и теперь мы только издалека за ними наблюдаем, через норгенгордских служителей.

– Нам надо поговорить, Фриге.

– Проходи, – Нойм распахнул дверь.

Жрецы вошли в стандартную небольшую комнату, присели за стол у окна, которое выходило во внутренний двор храма, и Манфред спросил:

– Ты ведь в курсе, что именно я занимался некоторым ознакомлением дромов с основами магии и волшбы?

– Конечно, – подтвердил Фриге.

– Так вот, после того как они покинули столицу, по поручению верховного жреца я продолжил отслеживать их родословную и собирать по архивам все, что только можно нарыть относительно бури.

– А почему мне ничего не говорил? Это что, недоверие со стороны Хайнтли Дортраса? – Нойм напрягся и крепко стиснул кулаки.

– Нет, – Манфред пожал плечами. – Интересной информации не было. Точнее, она в единое целое никак не складывалась, рваные куски какие-то и не более того. Опять же война, и времени ни на что не хватало. Сейчас кое-что появилось, вот и зашел к тебе.

– Ну ладно, говори, что интересного узнал.

– По большому счету ничего нового. Просто поговорить хотел и посоветоваться. Как известно, бури в мире Тельхор были всегда. Но за пределы своего сообщества они выходили редко, и про них известно мало. Вот и эти трое, сколько работал с ними, а для меня они так и остались чем-то непонятным и странным. Это какая-то природная аномалия среди людей, но в то же самое время очень закономерная. Ты помнишь трактат великого медикуса Болейраса из Фергона?

– Что-то такое, очень смутное и далекое, – Нойм неопределенно покрутил пальцами. – Напомни.

– Так вот, Болейрас утверждал, что в теле каждого человека существуют некие защитные организмы, которые его излечивают. Например, рана на теле. Кровь останавливается сама и поверх раны возникает защитная пленка, которая превращается в корку, а со временем затягивается кожей. Исходя из своих наблюдений и опытов, Болейрас сделал вывод, что некие микроорганизмы закупоривает кровеносные сосуды и не дают человеку преждевременно умереть. Такие организмы Болейрас назвал перканы, что значит помощники. И думается мне, что бури и есть те самые перканы, но только уже во всей системе людей в целом.

– Забавная теория. Но это только теория. Из чего ты сделал такой вывод?

Манфред вынул из рукава мантии скрученные бумаги и ответил:

– Это копии с архивных документов. Смотри, Фриге, я тут сделал некоторую подборку по самым ключевым моментам истории нашего материка, а исчисление вел по Фергонскому календарю, как самому старому. У них сейчас 3019 год от блокады. Что это значит, теперь никто вспомнить не может. Ну и ладно, не об этом речь. 103-й год, на просторах степи впервые появились дромы, они же тавры, они же вольники, и дружина первого кагана Малюты Черного Волка наголову громит войско тогдашнего фергонского императора Андрона, который слыл нечестивцем и некромантом. Благодаря этому, обрати внимание, Фриге, император не решился объявить войну тогдашним западным государствам. И современники, описывающие события тех лет, утверждали, что если бы Андрон пошел на запад, разразилась бы самая великая и, наверное, последняя война в мире Тельхор. Не больше и не меньше, формулировка именно такова. 239-й год, борьба между жрецами севера и юга. Одноглазый Один против бога-обезьяны Ханумана. Северяне войну проигрывали и тут вновь появились бури. Каган Судивой Ирбис вывел из степей огромную конную орду и прошелся по тылам южан до самого центра их государства. Победа осталась за жрецами Одина и как итог исчезли все чернокожие племена населявшие наш материк.

– Ого, – уважительно сказал Нойм. – Два великих события, про которые я не знал. Хорошая работа, Манфред.

– Подожди хвалить, Фриге, слушай дальше. 507-й год, вторжение альтренов из-за океана, полное уничтожение всех восточных государств, частичная оккупация Фергона и геноцид местного населения со стороны захватчиков.

– И тут появились бури, правильно?

– Точно так, тогдашний каган Всевед Три Дара, не стал биться со всей армией альтренов, а захватив часть их флота отправился к ним на родину, и перенес войну на территорию противника. Конница степняков рассыпалась по заокеанскому материку, а дружины балтских меченосцев прошлись вдоль побережья. После чего альтрены отступили, и был подписан вечный мир с запретом посещать берега чужих материков.

Видя, что Манфред увлекся, Нойм его приостановил и попросил:

– Манфред, у меня был трудный день, а завтра будет еще один. Давай короче.

– Короче, не получается, Фриге. Никак не получается, – Киртан потряс своими записками и бросил их на стол. – Почитай, и ты на многое из того что происходит сейчас, взглянешь по новому. Великая Чума 786-го года. Черная Напасть 799-го. Времена Забвения с 1300-го по 1500-й. Война за Архейское Наследство в 2003-м. И так далее. Везде засветились бури и их потомки. Наш мир очень стар и хранит множество тайн. Поэтому читай, Фриге, и не отставляй это в сторону, как что-то несрочное и ненужное.

– Хорошо, обязательно прочту, – Нойм, действительно, сильно устал и хотел только одного, спать. – Однако сейчас на первом месте война с рахами, Манфред. А мальчишки, если честно, меня волнуют не так сильно как этот вопрос. Да, есть славное прошлое. Есть какие-то предсказания. Есть последнее слово герцога Конрада Третьего. Но я думаю, что все зависит от нас и наших сил. Если есть воля к победе, желание уцелеть нам как народу и выстоять в борьбе – мы выживем. А нет, так исчезнем, как до нас исчезали многие другие. Вот и все.

– Война, говоришь, – Киртан хмыкнул. – Ну-ну, давай, воитель. Только вот и рахи старое зло, притом достаточно хорошо известное мудрым людям древности.

– Вот это уже серьезней, – сонливость с Нойма слетела моментально. – С этого бы и начинал. Что еще в своих архивах нашел?

– Нашел немногое, всего лишь отголоски великих событий древности, и только один документ полного содержания. Это письмо верховного жреца бога Белгора в Аппен, некоему великому инвиктусу Ордена Запада. Ты когда-нибудь слышал про такой Орден?

– Нет, никогда.

– Я тоже.

Хозяин комнаты зажег свечи, а Манфред порылся в своих бумагах, вытащил один лист бумаги и протянул Фриге:

– Сам смотри, а то у меня как сумерки, так слепну немного.

Нойм взял лист бумаги, копию с номерного архивного документа, пододвинул ближе свечи и вчитался.

«Здравия тебе, великий инвиктус Ордена Запада. Пишу тебе в связи с некими событиями, встревожившими южные королевства. Напрямую они на нас не влияют, но для тех, кто верен родовым богам, закон един и он гласит: – «Да будет демон уничтожен».

Из пустынь Шатинорских вышло неизвестное досель многочисленное племя, именем рахи, по виду обычные люди. Однако те непотребства, которые они начали творить на земле захваченного ими королевства Лонгар, привлекли мое внимание. В городе Скарес все жители от мала до велика были брошены под пилы и железные молоты. После чего сожжены в печах для обжига кирпича. В плодородном районе Ништ были собраны все люди, ранее населявшие его, и принесены в жертву. Город Самар был сметен с лица мира Тельхор из-за коварного предательства местной блудницы. И жители его, около ста тысяч человек, все погибли мученической смертью.

Мной была послана в то королевство экспедиция в составе самых сильных жрецов и лучших разведчиков. Потеряв половину людей, разведка достигла своей цели, и добыла много интересной информации. Выяснилось, что рахи не ведают бога, а поклоняются неизвестному демону по имени Ятгве, которого таскают с собой в переносном ковчеге. Они приносят ему кровавые жертвоприношения и этим поддерживают его жизнь. И за это демон оберегает их народ через посвящение избранных, наделяя своих последователей способностью использовать магические силы.

Конечная же цель демона, проломить Врата между мирами, сбить Печати Гнева и вернуться в свои родные пространства. Однако мы с тобой знаем, для того чтобы вскрыть хотя бы одни Врата необходимо неимоверное количество энергии, которой в нашем мире просто нет. Поэтому единственное, что может использовать демон, жертвоприношения, кровавые и мучительные. И по самым скромным моим прикидкам для этого потребуется около миллиарда людей. Столько особей человеческого рода просто не существует в мире Тельхор, а значит, демон планирует свои действия на долгие годы вперед.

Согласно древнего договора между всеми культами родовых богов, призываю тебя, великий инвиктус, объявить Поход Чести, и уничтожить сие поганое племя и демона, подчинившего их своей воли. К своему письму прилагаю описание тех земель, данные разведки и карты некогда славного королевства Лонгарского.

Писано 10.03.2020-го года от блокады. Верховный жрец бога Белгора, Санчо Никсар».

Нойм закончил чтение документа и произнес:

– Я думал, что когда мы называем Ятгве демоном, то это только оскорбительная метафора. А тут дело серьезней, как я посмотрю. Интересно, однако, я никогда не слышал ни о каком Походе Чести.

– Он не состоялся, – сказал Манфред, смотря на огонь свечи. – И в дело вступили бури. Сохранились сведения, что верховный жрец Санчо Никсар совершал паломничество к месту силы в район Анхорских гор. А после этого степь выплеснула из себя нашествие на бывший Лонгар. Во многих хрониках описаны злодеяния степняков и бури. Однако это подлог или простое незнание летописцами подоплеки происходящих событий, и все что творили рахи, просто списали на степных воинов. Хотя отрицать, что степняки уничтожили некий ковчег и истребили множество рахов нельзя, такое было. Долгое время считалось, что это племя уничтожено полностью. Но четыреста лет назад они появились в Фергонской империи, а позже, захватив власть в степи, стали нашими соседями.

– А как же демон, ведь если ковчег уничтожен, то он не уцелел? Насколько я понимаю, там находилось не само чудовище, а его разум?

– В рахах нет крови богов, они не имеют ее в своем народе. Однако силу они использовать могут, ты сам это видел. Из этого вывод один – демон жив. Только он может наделить не одаренного человека силой так, что тот выживет и сможет оперировать магическими потоками на полный срок всей своей жизни.

– Тогда получается, что, сколько бы мы ни уничтожили рахских жрецов, их меньше не станет?

– Станет, – заверил его Манфред. – Ведь далеко не каждый способен потянуть на себе управление силами. На подбор и подготовку нового адепта требуются годы, а рахи не очень большой народ.

– Что же, значит все не зря, – в задумчивости произнес Нойм.

Манфред встал:

– Пойду я, Фриге, отдыхай.

– Какой уж тут отдых, после твоих новостей. Но все же я благодарен тебе, Манфред. Ты верховному жрецу это уже показывал? – Нойм кивнул на бумаги.

– Он в курсе, – сказал Киртан и вышел.

Фриге Нойм остался один, но заснуть не мог. Слишком важной была информация, которой с ним поделился Манфред, и он долго размышлял о том, что необходимо сделать и как поступить, дабы выиграть эту войну. Только под утро он все же впал в забытье, странную серую дрему, и проснулся от стука в дверь. За ним пришел посыльный от верховного жреца Хайнтли Дортраса. Ему требовалось срочно прибыть на совет высших иерархов культа Белгора.

34.
Пламен

Небольшой городок Банзугон, некогда носивший название Северск, был седьмым поселением, которое мы навестили. Вот уже две недели наш отряд бродил по степным просторам вдоль притока Атиля, речки Тальша. До этого только кочевья посещали, и все делали по одному сценарию. Гордей Родан и я, в униформе легкой наемной кавалерии, выезжали к людям, представлялись воинами, вернувшимися из похода на Штангорд, и просились на постой. А затем, обычно, нас отправляли к старейшине или старосте, у которого мы и останавливались.

После угощения и помывки шел целый ритуал, который был неизменен каждый раз. Староста расспрашивал нас о новостях в большом мире, а мы интересовались житейскими проблемами кочевников. Обнюхавшись, и поняв, что мы не шпионы рахов и не доносчики, староста становился откровенным, и мы так же раскрывались, кто такие на самом деле и чего хотим. Реакция была, надо сказать, очень разной. Кто-то сам отдавал нам свою молодежь. А кто-то, наоборот, падал на колени и слезно молил, чтобы мы снова уехали в степь и никогда больше не возникали в их жизни.

Что за люди, не понимаю их. Посмотрел я, как они живут. Ведь нищета полная, все у них отобрали и обобрали некогда гордых дромов до нитки, как с завоеванным народом обходятся. Зиму не все переживут, голод многих приберет. Нечего им терять, ибо не имеют они на своей земле ничего. Так чего за своего сына бояться, если он все одно к весне с чахоткой от недоедания сляжет, а если выживет, то его в наемное войско заберут и кинут штангордскую сталь своей кровью поить? Глупцы! Трусливые и потерявшие веру в себя люди.

В любом случае мы выкликивали молодых парней, собирали их и говорили, чего хотим. После чего забирали тех, кто был готов с нами уйти и небольшой отряд уходил в степь, где нас ждали балтские мечники и парни. Лошадей в поход взяли с избытком, по две заводных у каждого и, посадив наших рекрутов верхами, мы шли к следующему поселению. Худо-бедно, а полсотни молодых и готовых возродить славное прошлое парней уже собрали.

Из стойбища клана Каз-Ак, что значит Белый Гусь, где мы останавливались прошлой ночью, с нами ушло сразу двадцать человек. И среди них, что ценно, пять опытных и испытанных бойцов, прятавшихся в речных плавнях уже третий год, после подавления последнего восстания. Старейшина Каз-Ак, хромой Удал Славута, своих парней и мужчин к нам сам привел и, провожая в путь, отговаривал от посещения Банзугона. Говорил, что с гнильцой там народишко. Но я его не послушал. Сами на все посмотрим, а то думается мне, что он просто не в ладах с тамошними жителями. Вот и все его опаски. Впрочем, бдительности мы не теряли. Потому что учение сержанта Калина Тварды и его напутствие никому не доверять я запомнил крепко.

Городок стоял на берегу Тальши, три грязных длинных улочки окруженных оплывшим от дождей и заросшим высоким бурьяном земляным валом. Неопрятные хатки крытые полусгнившей соломой и хмурый неприветливый народ. Но, тем не менее, во дворах живность мычит, что несколько непривычно. А из печных труб запах наваристой мясной похлебки.

«Надо же, неплохо живет здесь народ, по нынешним временам, очень даже хорошо, справно и богато, – подумал я, и промелькнула мысль, что нужно поворачивать в степь, но я посчитал это слабостью.

На низкорослых и степных лошадках, своего полукровку я брать не рискнул, в плохонькой одежке под плащами, чтобы не выделяться, мы с Гордеем выехали на центральную улицу городка. И первый же попавшийся навстречу местный житель, пьяненький мужичонка с реденькими волосками на непокрытой голове, окликнул нас:

– Эй, робяты, вы откуда!?

– С запада, дядя, – ответил я весело. – На войне со Штангордом были, слыхал про такую?

– Слыхал, – пьянчужка вытащил из-под полы рваного кафтана глиняный жбан, издававший омерзительный запах сивухи, и предложил: – Выпьем, за победу?

– Нет, дядя, нам бы остановиться где. Посоветуешь чего?

Мужичок отхлебнул из жбана и, отрыгнув, махнул рукой:

– По улице езжайте, и в дом городского старосты упретесь, он на постой всех пускает.

Мы направились в указанном направлении и, действительно, уперлись в высокие ворота, за которыми залаяли злые цепные псы. Перегнувшись с седла, я постучал в воротину кулаком.

– Кто там? – раздался со двора гулкий бас.

– Воины кагана Каима, – откликнулся я. – Дело к вечеру, и желаем на постой остановиться. Добрые люди на этот дом указали.

Створки ворот приоткрылись, и к нам вышел кряжистый дядька лет сорока с длинными ухоженными волосами, которые свисали до плеч, и большими отвислыми усами. На вид вроде бы ничего, крепкий хозяин, и с таким можно поговорить. Хотя чувствуется в его душе серенькая мерзость. Посмотрим, что за человек.

– Проезжайте, – сказал дядька, пристально разглядывая нас. – Меня Гершвин Скотс зовут, здесь старостой состою.

– А мы все еще на старые имена откликаемся, – Гордей проехал во двор первым, и не преминул задеть старосту словом. – Меня Гордеем кличут.

– А меня Пламен зови, староста, – добавил я.

– Видно, что вы с дальнего кочевья, не дошло еще до вас, что по-старому уже никогда не будет, – пробурчал хозяин. – Но это пока, скоро и вас научат, как надо жить правильно. Небось, до сих пор Сварогу требы в своем медвежьем углу кладете, нечестивцы?

– Нет, мы как-то без богов обходимся. А что, у вас уже Ятгве молитвы возносят и жертвы приносят?

– Давно уж, – хозяин закрыл ворота, и указал на вход в дом. – Проходите, воины, а за лошадей не переживайте – мои работники все сделают, обиходят лошадок как положено.

Я скинул повод работнику, седому мужчине, с покалеченной полусогнутой рукой. Прошел в просторный двухэтажный терем старосты, а Гордей следом. Усевшись за стол, огляделся. Ничего так живет местный староста, все чистенько, ухоженно, а с кухни вкусные запахи доносятся. Однако речи его мне не понравились, и видно, что от рахского ига он не страдает.

В дом вошел староста и, усевшись напротив нас, прокричал на кухню:

– Эй, курицы, мечите на стол что есть, голодный я! Да и гости в доме!

С кухни выглянула худая растрепанная девчонка, совсем еще малолетка и, поклонившись в пояс, сказала:

– Сейчас, хозяин, все сделаем.

– Строго вы с ними, с девками, то есть, – заметил я.

– А-а-а, одно слово – курицы. Прибились тут по весне две близняшки с кочевья. Вот и держу при себе, то пожрать сготовят, то постельку погреют. Вы как, хотите такую замарашку? – он кивнул в сторону кухни.

– Да ну, – как бы нехотя и безразлично сказал я, хотя у самого от злости скулы свело, – малые совсем.

– Это ничего, – осклабился староста, подкрутив ус, – зато самый смак. Для тех, кто понимает.

– А жена, что говорит?

– Убил я эту коросту, а то завелись под городком повстанцы какие-то, а она им давай харчи из дома таскать, дуреха. Как узнал про это, так сразу полусотню из Естугира вызвал. Воины кагана, да благословит его Ятгве, наш небесный господин, всех повязали, а свою женку беспутную я самолично на площади прирезал.

– Да уж, а я бы не смог.

– Чего вспоминать, дело прошлое. Расскажите лучше, куда путь держите и как в армию попали?

– В прошлом году голодно было, и мы в армию подались. Повоевали немного в Штангорде, теперь отпуск за отличную службу получили. Хотим посмотреть, где и как люди живут, выбрать место для поселения после службы, а то не интересно в дикой степи лучшие годы гробить.

– Это правильно, – староста приосанился, – и скажу вам так, робяты, лучше, чем у нас, места вы не найдете. Мое слово для районного тутуки кое-что значит, и если проставитесь хорошо поспособствую вам. По вам сразу видно, вы люди правильные, раз нашему доброму кагану служите.

– Благодарствуем, – склонил я голову. – Осмотримся, и тогда уже решим.

– Осмотритесь, конечно, как же без этого. А пока скажите, что в мире творится, воины? Слышал, войска кагана очередную славную победу одержали?

Меня чуть на смех не разобрало, а Гордей не удержался и все же прыснул.

– Да, как сказать, победа была, но мы были вынуждены отступить. Однако на следующий год пойдем снова, и добьем штангордцев. У вас как, есть желающие в войско кагана записаться?

– Нет, – Гершвин Скотс горделиво приподнял подбородок, – наш городок освобожден от воинской повинности по ходатайству районного тутуки Соломона Пыцапа. В нашем городке не абы кто живет, и наше дело войско кормить, а не служить в нем. Мы скотины много выращиваем, огородничаем, бортничаем, рыбу ловим и засаливаем. Нам за это почет и уважение от мудрого Соломона Пыцапа.

– Понимаю, – мой кивок означал согласие, и теперь я, в самом деле, понимал, куда мы попали.

– Курицы! – вновь выкрикнул староста. – Накрывайте на стол!

– Идем, хозяин, идем, – две стройные девчонки, как две капли воды похожие друг на друга, выметнулись с кухни и сноровисто накрыли на стол.

Мы спокойно ели и вели разговор, а я уже прикидывал, как бы сказать старосте, что мы не остаемся на ночевку. Нужен был благовидный предлог, но я его не находил. Тем более что на улице смеркалось, вновь зарядил холодный осенний дождь, и было бы странным, если бы мы покинули дом Скотса.

Тем временем к старосте зашли гости, трое мужиков. Насколько я понял, таких же, как и староста, справных работяг, и Скотс выставил на стол баклагу самогона.

– Выпьем, – он разлил в кружки всем присутствующим вонючую жидкость, – за наше благословенное житье, и возблагодарим кагана Каима, да будет ему всегда хорошо и весело, за нашу долю.

Все дружно выпили, хекнули и закусили. После чего староста заметил, что наши кружки так и стоят нетронутыми, а затем спросил:

– А вы чего не пьете? Брезгуете или за кагана выпить не хотите?

– Мы совсем не пьем.

– За кагана Каима пьют все! – выкрикнул один из горожан.

– Да! Пейте! – поддержали его остальные.

– Нет, мы не пьем.

Староста уставился на нас подозрительным взглядом и, подтягивая к себе со стола не малых размеров тесак, которым разделывал мясо, произнес:

– Подозрительные вы ребятки, а ну покажите документ проездной с печатью армейской. Нас на мякине не проведешь, порядок знаем.

«Поздно ты спохватился».

– Гордей, бей предателей! – выкрикнул я и, рванув из ножен «иби», вогнал его в руку старосты.

Тот взвыл, резко потянул руку на себе, и раскроил припечатанную к столешнице ладонь пополам. А я продолжал. Не давая остальным ублюдкам опомниться, схватил тяжелую глиняную баклагу с самогоном и впечатал ее в лоб ближайшего гостя. Сосуд разбился, вонючая жидкость разлетелась вокруг, и гость отвалился к бревенчатой стене. А мне пришлось броситься на помощь Гордею, который схватился с другим предателем своего народа. Вскочив на лавку, где мы сидели, ногой ударил здоровенного мужика, который одолевал Родана, и попал удачно, в висок. Вряд ли убил, но вырубил точно.

Пока разбирались с этими противниками, один из гостей с криками выскочил на улицу. Мы помчались за ним следом, и чуть не напоролись на вилы пятерых работников, которые наступали со двора. Шавки! Пропадите вы пропадом, твари! Ненавижу вас! Захлопнули входную дверь, накинули на нее два засова и вернулись в дом. Что делать? Окна всего два, да и те узкие щели, не выскочишь. Обложили нас, холопы рахские. Единственное что утешало, добили эту гниду, старосту Скотса, и гостей его. Нечего ублюдкам и предателям одним с нами воздухом дышать.

– Ребята! – с кухни выглянула одна из девчонок. – Бегите! Скорее! Местные вас не пощадят!

– Как? – повернулся я к ней.

– А с собой возьмете? – соплюшка уставилась на нас.

– Да, – с моей стороны короткий и резкий кивок.

– Гая! – позвала девчонка сестру, и взбежала на лестницу. – Бегом за мной!

Прежде чем последовать за девушкой, я выхватил совком из печи несколько угольев и метнул на пол. Разлитый самогон полыхнул мгновенно, и мы с Гордеем побежали за девчонками на второй этаж дома. Поднялись на крышу, и я выглянул в слуховое окно. Возле дома собиралась толпа местных жителей с вилами, косами, дротиками и дрекольем. Они пытались выбить дверь, но видимо покойный староста делал все на совесть, и пока у них ничего не получалось.

– Быстрей! – поторопила девчонка и, направившись в дальний угол чердака, указала на кусок дранки. – Поднимайте.

Приподняли кусок крыши, староста готовил пути для бегства, и выбрались на смежную с домом крышу коровника. Было слышно, как внизу возятся и подают голос телята, почуявшие запах гари из человеческого жилья. Жалко скотинку, не успеют животных выпустить, но надо бежать дальше. По покатой крыше сарая мы спустились уже за двором и оказались в огороде. Дальше спуск к реке, и мы бегом рванули в низину и остановились уже у земляного городского вала.

Оглянувшись, мы с Гордеем увидели горящий дом городского старосты и суетящихся вокруг него людей. Да, полыхает знатно, и такой пожар даже усилившийся дождь не остановит.

– Горите, сволочи. Дождетесь, предатели, мы еще вернемся, – еле слышно прошептал я, а потом, обернувшись к соплюхам, застывшим в ожидании, спросил: – Вы с нами, или есть где пересидеть?

– Нет, – обе замотали головами. – Некуда нам идти, одни на белом свете.

– Тогда с нами. Как в Кривую балку лучше выйти, знаете?

– Да, – откликнулась одна. – Меня Скотс на покосы туда брал. Это вдоль реки вверх. Там дорога для своих только, а потом от лимана влево забирать надо.

– Пошли, – махнул я рукой, и сквозь мокрый высокий бурьян первым направился за пределы поганого городишки.

До стоянки нашего отряда добирались несколько часов, по дождю, ночью, земля на тропинках осклизлая, колдобины, рытвины, так что добрались только за полночь. Мы ладно, а девчонок было жаль, в чем были, в том и выскочили. Хотя по дороге мы отдали им свои плащи.

В общем, пока добрели, все на свете вспомнил недобрыми словами Хорошо еще, что нас Курбат на подходе учуял, приказал развести костры и еще один кожаный тент на кольях растянуть. Ночь переночевали и уже поутру, когда мы с Гордеем рассказали про городок Банзугон и его жителях, решили возвращаться в Норгенгорд, пока из крепостицы Естугир за нами погоня не вышла. Естугир недалеко, но время, думаю, пока еще есть.

Пока позавтракали, пока собрались, пока девчонок определили, дело к полудню. Дождь прекратился, выглянуло солнышко, мы запрыгнули на лошадей и тронулись в дорогу. До границы дней десять идти, путь не близкий.

Покачиваясь в седле, я осматривал наш отряд, и думал, что все же не зря сходили. Теперь у нас на полсотни бойцов больше, и это не наемники, и не чужаки, а наши сородичи. Конечно, большую часть парней еще учить и учить. Но это дело наживное. Главное – люди есть. Вспомнились банзугонцы, все эти Скотсы, Рылы, Мордсы, Животнасы, Пыцапы, и меня передернуло всего, от ненависти к таким тварям, готовым на все за кусок хлеба и теплую конуру. Одно слово – предатели!

– Гей! – раздался неожиданно разорвавший степной покой, вскрик передового дозорного. – Впереди полусотня всадников! На нас идут!

Гадство, все же не успели спокойно уйти. Сами-то ничего, оторвались бы, не зря своих коней каждый вечер овсом подкармливаем, но вот рекрутов наших не бросишь и не кинешь.

– К бою! – выкрикнул я. – Все не оружные, назад! Если не выстоим, рассыпайтесь по степи!

Полусотня наемных всадников это немного, нас, кто против них встанет, столько же. Есть смысл зарубиться насмерть.

– Хей-я! – издал я клич, поправил снаряженный арбалет на седельном крюке, и поднял над головой шашку. – Вперед!

Воины отряда сорвались с места, кони набрали разбег, и мы устремились на уже показавшихся вражеских всадников. Скорость, нужна скорость разбега, а иначе, если первое столкновение проиграешь, потом тяжко будет схватку переломить. В таких делах, в бою степном, всегда так. Кто быстрей и сильней в первой сшибке, тот, как правило, выигрывает весь бой.

Легкие всадники, по виду шимкенты, взвизгнули и, пригнувшись к гривам лошадей, помчались навстречу.

Оставалось метров двадцать до врага, когда свистнули первые немногочисленные вражеские стрелы. Кто-то из наших бойцов застонал и вывалился из седла. Оглядываться некогда, мы столкнулись с противником и, проносясь плотной массой, стремя в стремя, через наемников, расшвыряли их в стороны. С оттяжкой ударил шашкой по чьей-то голове, кожаная шапка не спасла шимкента и, обливаясь кровью, он свалился под копыта лошадей. Замах. Удар. Кочевник юркий попался, перегибается всем телом, прячется за лошадь. Да не на того напал, знаем мы такой фокус и, резко, обратным движением клинка, без всякой силы, я опустил сталь на его ногу. Бедро кочевнику просек и этого достаточно, еще один противник падает наземь.

Кто-то толкает моего коня. Кызыл-Куш злится и, оглянувшись назад, зло кусает вражеского конька. А тот делает резкий скачок в сторону и занесенная над моей головой кривая сабля пролетает мимо, только слегка задевая кольчугу. Бью, не глядя назад. Не попал, но выиграл немного времени. После чего, развернув жеребчика, вплотную схожусь со смуглолицым широкоскулым воином. Он рубит меня, но я подставил клинок, и добрая штангордская сталь выдержала, а затем следует мой замах. Несколько ударов. Мы держим один другого, пока вокруг кипит сеча. Но вот кто-то из балтских меченосцев пролетает позади степняка и кидает ему в спину короткий дротик. Тот пробивает противнику плечо, сабля выпадает из его руки и мой удар кроит горло врага.

Резко закрутил Кызыл-Куша на месте, так в меня попасть сложнее, взглядом окинул поле. Вроде мы побеждаем, строй противника разбили. Но степняки еще держались, отбивались, и отступать не собирались. Понимаю, у них за это смерть, но и нам нужна победа. Поэтому останется только один.

Вновь врубаюсь в схватку и сшибаюсь еще с одним вражеским воином. У того в руках копье на мощном древке и он попытался меня достать. Однако шиш тебе и, чуть отогнувшись назад, я разогнулся, когда стальное жало просится надо мной. С силой ударил стременами в бока Кызыл-Куша и жеребчик делает резкий скачок вперед, прямо на противника. Его невысокий конек принимает на себя массу моего, шатается, и степняк пытается удержаться в седле. Поздно, не успел он, и я ударил его наискось во всю грудь. Степняк не прост, под стеганым халатом кольчуга. Но шашка все же просекает ее и он вновь пошатывается, а потом следует новый мой удар, добивающий. Еще один противник повержен и падает наземь.

Оглядываюсь. Бой уже окончен, и только несколько легкоконных шимкентов удирают прочь. Сняв с седельного крюка арбалет, поймал в прицел степняка. Нет, не попаду. Но отпускать противника не хотелось, и я выстрелил в его лошадь. Болт проносится по воздуху с еле слышным свистом, и бьет ни в чем неповинное животное в круп. Лошадь еще какое-то время несется по степи, всадник подгоняет ее ударами сабли, которую держит плашмя, но вот она останавливается и медленно заваливается на бок. Шимкент спрыгивает с нее и пытается убежать на своих двоих, но куда там, его догоняют и сбивают с ног.

Успокаивая разгоряченного коня, проехал по полю битвы и подсчитал потери с обеих сторон. Нормально повоевали. С нашей стороны девять убитых и полтора десятка раненых, среди них четверо тяжелых. Скорость нашего движения теперь снизится еще больше. А шимкентов порубили сорок девять человек и еще трое все же ушли, знать судьба им такая.

– Пленных, сколько взяли!? – закричал я в направлении Ольга Быстрого Меча.

– Двоих, – откликнулся он. – Уже кое-что узнали. Нас банзугонцы сдали, у них, оказывается, с Естугиром срочная помощь обговорена. Пока опасаться нечего, на сто километров вокруг крупных вражеских отрядов нет.

– Кончай их, Ольг. Надо своих воинов собирать и дальше идти. Для степи сто километров не расстояние. Для конных четыре перехода.

К месту боя стянулись наши рекруты-новобранцы. Грузим всех своих, убитых и раненых, на лошадей. Мертвых через седло, а еще живых между двух коней на натянутый брезент. Через полтора десятка километров роща будет, и там остановку сделаем. Покойникам погребальный костер, как обычай велит, а раненым помощь.

Потом, петляя и путая след, мы неспешно тронемся к границе, пройдем холмистые пустоши Горбона, и через Эльмайнор выйдем на зимний отдых к Норгенгорду.

Я обернулся в ту сторону, куда умчались уцелевшие шимкенты, там Банзугон – городок предателей. За ним Естугир, стерегущий водный и караванный путь к Атилю, а дальше вниз по течению Орисса, основанный моими предками город, который стал рассадником всего творящегося вокруг зла.

Подъехали Курбат и Звенислав – друзья, единомышленники и братья. Звенислав обратил внимание, куда устремлен мой взгляд, и спросил:

– Банзугон вспоминаешь?

– Да, – я кивнул.

– Ничего, мы еще вернемся, – как всегда весело, словно и не было сейчас смертельной схватки, сказал он и посмотрел на Курбата. – Правильно, говорю?

– Вернемся, – ответил горбун. – Будем мстить за всех кого на алтарях кровавых, как баранов зарезали. За наших приютских и за весь наш народ.

Через некоторое время отряд вновь двинулся на запад. На какое-то время мы опять прощались с родной землей, но знали точно, вернемся обязательно. И тут дело не только в мести. Просто только здесь мы были дома. И только здесь наша душа спокойна. Ради одного этого стоило вновь вернуться в степь и побороться за нее в кровавой сече с врагами и их наемниками.

Эпилог.

– Гойна, берегись! – выкрикнул один из ее воинов, и ведунья метнулась к стене хлипкой избушки.

Над головой девушки, пронеслось нечто плотное. Скорее всего, самый обычный воздух, сжатый магической силой одержимого из Злого Ковена. И он ударил в остатки деревенского домика, который задрожал, медленно наклонился и с грохотом рухнул. Это не было заклятьем или плетением. А всего лишь неосознанное желание сумасшедшего, который хотел уничтожить все живое, до чего он мог дотянуться.

Ведунья откатилась в сторону, спряталась от взгляда умалишенного за невысоким амбаром и вскочила. После чего бросилась в обход. Одержимый, растрепанный косматый мужик, если судить по внешнему виду типичный крестьянин из приморских областей Эльмайнора, прокричал что-то неразборчивое и вновь выплеснул скопившуюся в нем силу. А направил он ее в сторону где, как он предполагал, пряталась Гойна. Снова воздух перед ним уплотнился, стал мутным и непрозрачным, а затем сжался до немыслимых пределов и метнулся в сторону амбара.

Удар! Грохот! И еще одно здание в безлюдной деревеньке на берегу Балтского моря, разлетелось по бревнышкам.

– Отвлеките его! – раздался громкий голос десятника Переяра. – Живее!

Воины метнули в одержимого несколько коротких сулиц. Но неведомая сила, окружавшая и наполнявшая его тело, отбросила дротики в сторону. А потом косматый мужик вновь выкрикнул что-то неразборчиво-гневное и резко развернулся к дромам.

«Надо действовать решительней и быстрее, – подумала Гойна. – А иначе у нас будут потери».

Юркой змейкой девушка быстро проползла на животе по грязной глубокой канаве, идущей по обочине небольшой дорожки, и подобралась вплотную к одержимому. После чего она вскочила и у нее в руках была заостренная палка, с виду самая что ни есть обычная, а на деле вырезанная в особый день и заговоренная в непростую ночь толстая ветка осины. Это кажется, что данное дерево ничем не отличается от любого другого. Однако это не так. Сила осине от богов дана немалая, перебарывать зло черное и не подчиняться магии. Вот и сейчас, когда одержимого, сошедшего с ума крестьянина, окружает мощная непробиваемая сталью защита, только дерево в руках природной ведуньи опасно для него.

Три длинных прыжка в сторону врага и, одним слитным движением, Гойна нанесла удар заостренным концом палки в спину одержимого. Импровизированное копье с легкостью, не замечая магического щита, вонзилось в тело и пробило его насквозь в районе сердца. Мужик попытался развернуться, его тело не хотело умирать и в нем еще были силы. Значит, он еще мог выжить и восстановиться. Для этого ему следовало вынуть кусок дерева из своего тела. Но казавшаяся хрупкой девушка с несвойственной для нее силой навалилась на осиновый кол и не дала одержимому избавиться от него. А потом ней подбежали воины. Двое помогли Гойне удержать безумца, а другие кинулись на противника с оружием.

Одержимый кричал, словно дикий зверь и пытался вырваться. Однако дромы, которые не в первый раз сталкивались с кем-то из Злого Ковена, не отступили и их мечи, отблескивая на солнце, раз за разом кромсали тело вчерашнего крестьянина, ставшего невольным убийцей и палачом своей деревни.

Наконец, дело было сделано. Одержимый упал наземь и воины для надежности порубили его тело на мелкие куски. А то ведь всякое бывало. И порой случалось так, что уже мертвый человек вставал и продолжал творить свою разрушительную деятельность.

Гойна, темноволосая зеленоглазая девушка, с трудом переставляя ноги, прошла к одному из уцелевших деревенских домов. Она вошла в избу и присела подле печи, которая еще хранила в своем очаге тепло. А вслед за ней в горницу прошел десятник Переяр, командир ее воинов. Крепкий седовласый мужчина с грубыми и резкими чертами лица, он присел напротив Гойны и спросил:

– Как ты, ведунья?

– Тяжко, Переяр, – выдохнула девушка. – С каждым разом одержимые все сильней и бороться с ними становится тяжелей. У нас есть потери?

– Трое раненых, ребят бревнами задело.

– В тепло их определи, к ночи в себя приду и подлечу воинов.

– Сделаем, как ты скажешь, – ответил десятник и настороженно взглянул на нее.

– Что-то еще? – девушка посмотрела воину в глаза, и тот отвел взгляд.

Переяр на какой-то миг замялся, не зная как сказать ведунье то, что давно хотел. Но все же решился и произнес:

– Гойна, зачем мы здесь? В этих местах мы чужие.

– У тебя есть предложения?

– Надо на родину возвращаться.

– А если я скажу, что еще не время?

– Мы сами уйдем, – голос десятника звучал уверенно.

– Оставите меня и свои семьи без защиты?

– Да, – кивнул воин. – Когда мы бежали в Эльмайнор я дал волхвам клятву, что мои воины будут охранять тебя до тех пор, пока тебе не исполнится двадцать лет. Клятва наша выполнена. Пойми, Гойна, десять лет назад нас было более сотни. А сейчас четыре десятка осталось. И это с учетом того, что молодежь подросла. Мы платим своей кровью за местное гостеприимство, давим мятежников и уничтожаем разбойников. А последние полтора года только и делаем, что на одержимых магией охотимся. Пройдет еще пять-шесть лет и нас не останется. Поэтому вчера мы собрали круг и воины решили, что это наша последняя битва в пределах эльмайнорских. Ты с нами, ведунья?

Девушка на некоторое время задумалась и ответила:

– С вами, Переяр.

– Вот и хорошо, – повеселел десятник и задал новый вопрос: – Куда направимся?

– К Архейским горам, к Вратам.

– А почему туда?

– Именно из тех мест приходит магический откат, который порождает одержимых. И есть предположение, что именно там происходят ритуальные жертвоприношения в честь Ятгве. Ты понимаешь, к чему я это говорю?

– Да. Там убивают наших братьев и сестер.

– Верно. Поэтому необходимо уничтожить рахских жрецов и освободить тех, кого на заклание приводят.

– Тогда, – Переяр встал, – нужно собрать сильный отряд. Предлагаю присоединить к этому походу твоих племянников, Гойна. По слухам, которые из Норгенгорда приходят, они вернулись из степи, и собирают силы для новых походов.

Гойна кивнула и сказала:

– Согласна, отправляйся к ним, воин.

– А ты, ведунья? Может быть, вдвоем навестим парней?

– Нет, у меня еще имеются в Эльмайноре дела. Надо повидать герцога и уладить с ним наши вопросы. Все же ваши жены и дети пока остаются здесь. А нам совсем не нужно, чтобы Умберто Пятнадцатый на дромов зло затаил. Ну и, кроме того, придется объяснить ему, откуда в его стране появляются одержимые. Глядишь, герцог даст воинов для похода в степь.

– Тебе даст, – воин улыбнулся и добавил: – Если поверит, конечно.

– Он поверит, – закрывая глаза и прижимаясь спиной к стене, прошептала усталая ведунья. – Обязательно.

Конец