# Атлантида. В поисках истины. Книга первая. Начало

Ольга Васильевна Чемерская

Фантастический роман «Атлантида. В поисках истины» повествует об истории Атлантиды – Института Времени сотрудники которого попали в далекое пришлое и создали историю человечества сами того не желая. Как это случилось, тайны и загадки человечества которые им открылись можно узнать прочитав эту историю до конца.

## Книга первая. Начало

### Введение

– Здравствуйте, Георгий. Сейчас, накануне четвертого тысячелетия нашей эры весь мир узнал о том, что испытания наконец-то прошли успешно, и сейчас совсем немного событий отделяет человечество от путешествий во времени. Наших читателей волнует вопрос: что движет вами на пути к заветной цели? Вас все ещё не покидает прежняя идея – своими глазами увидеть и услышать Христа?»

– На карте истории самые большие провалы и белые пятна, глобально, имеют место только в трёх категориях: загадкой остаётся происхождение человечества, вопрос о существовании легендарных континентов, которые якобы уже в древности владели технологиями – Гипербореи, Му, всё той же Атлантиды. Многие генетики задаются вопросом существовали ли на самом деле химеры в Древней Греции. Полу-люди, полу-животные: кентавры, горгоны…

– Русалки?

– Да. Русалки. Дети Ехидны и Тифона. Анунаки в Ассирии.

Репортёрша захихикала.

– Да, да. Не смейтесь! Для кого-то это очень важно – установить происхождение человека от высшей инопланетной расы. В прошлом множество неразгаданных тайн. И… да, я считаю, что из всех загадок, тайна, которая дольше остальных занимает умы человечества – существовал ли на самом деле Христос.

– Видимо, сейчас уже стоит говорить «занимала»? Уже лет сто, как интерес к религии практически угас. Вы, Георгий, настолько старомодны или всё-таки искренне верите, что старые традиции могут вернуться?

– Трудно сказать, по какому пути пойдет человечество, но в сложные периоды истории вера в Бога как защитника возобновляется с новой силой. Когда нет надёжной опоры, человек стремиться отыскать её хотя бы в своём воображении. Да и ответ на вопрос: В чём смысл жизни? – так до сих пор и не найден. А он напрямую касается вопроса существования Бога. Если Бога нет, то и в нашей жизни тоже нет никакого особого смысла, – грустно рассмеялся Георгий.

Репортёр уточнила:

– Значит, по вашему мнению, отсутствие одного, глобального, для всех, смысла жизни – главная проблема человечества?

– Когда мы взрослеем, приходится самим искать смысл своего существования и доказывать самим себе необходимость жить, двигаться вперёд. «Зачем это нужно? С какой стати страдать и чего-то добиваться?» периодически спрашиваем мы, сталкиваясь с трудностями на своём пути и преодолевая немыслимые преграды. Спрашиваем и не всегда находим ответ. Если Христос существовал, существовали и ответы. Именно их Он дал своим ученикам, первым апостолам. Именно их в последствии утратило человечество. Я хочу подсмотреть, подслушать и услышать собственными ушами всё, что говорил этот человек. Или Бог?

– Значит, Георгий, главной целью ваших поисков, по сути, является установление истины от первого лица? Или всё же это поиск самого Бога? Вы меня сейчас запутали, – засмеялась женщина.

Георгий смущённо улыбнулся:

– По правде говоря, в данном контексте именно Бог является носителем истины. Существование Бога или же его отсутствие. Я мечтал увидеть собственными глазами и понять, был ли он тем самым, из-за которого ломали копья три тысячелетия. Что он говорил своим ученикам, какие тайные знания им внушал. Почему они смогли поверить в него? Как заговорили на всех языках? Как могли творить чудеса? Исцелять и воскрешать мертвых! Знания, которые потеряла церковь. Тайные знания о мире, о Боге и о человеке. Знания, без которых, возможно, мы никогда не сможем понять смысл жизни! – с печальной улыбкой на лице закончил он.

– Похоже, Вам недостаточно верить. Вы как Фома, который тоже не мог просто верить: он хотел доказательств!

– Да. И если вы помните, Иисус не выгнал его, не исключил из числа апостолов. Он с радостью предоставил ему доказательства.

– И напоследок один из самых главных вопросов о вашем исследовании. Есть ли надежда на серьёзные подвижки в ближайшем будущем? Ведь пока выход в прошлое составляет не более двух-трёх минут. Так?

– Сейчас проблема состоит не в том, как попасть в прошлое, а в том, как из него вернуться. Пока наша установка работает по принципу бумеранга. Отсюда и время. Зашёл-вышел. Как оставить портал открытым для возвращения? Не хватает, казалось бы, какой-то мелочи, некоей «частицы Бога». Ещё один «бозон». Одна капля, одна мысль, которая вертится в голове да никак не найдет выхода, – снова улыбнулся он.

– Спасибо за то, что уделили нам время, Георгий Маркович. Я желаю вам удачи! Мы все, всё человечество, будем надеяться, что у вас получится, и вы узнаете истину от первого лица!

– Спасибо.

### Глава первая. Вперёд в прошлое

Утро было туманным, сумрачным и довольно неприветливым, добавляя Георгию лишний градус разочарования. После бессонной ночи он поднялся на террасу первого этажа из своего «глубокого подземелья» подышать свежим утренним воздухом. Голова пухла от расчётов и размышлений: почему? Почему эксперимент очередной раз провалился? Что пошло не так?

Погруженный в себя, он хмурился, сжимал губы, иногда даже имитировал бросок ядра руками, выплескивая наружу сгустки отрицательных энергий. Высокий, с отпущенной челкой, в белом свитере и вельветовых джинсах цвета хаки, Георгий напоминал скорее модель, вышедшую из душной студии, чтобы выпустить пар и охладиться.

Он бродил по террасе, опоясывающей огромную территорию Института Времени, почти в два раза превышающую площадь Ватикана, пока не вышел на северную сторону острова. В лицо подул прохладный бриз.

Утренние прогулки в длинных, наполненных глубокими тенями анфиладах часто были очень продуктивны для переосмысления идей и поиска новых решений. Он выходил таким образом из мозгового ступора. Во время прогулок его мысли становились хаотичными, как движения электронов, но в итоге среди этого хаоса искровым разрядом вдруг вспыхивала нужное решение: эврика!

Кто-то из гениев, помниться, часами сидел в ванной, поедая яблоки. Стравинский стоял на голове, а знаменитый Накамацу задерживал дыхание под водой, вызывая смерть мозга. Правда, в последние секунды выныривал, и мозг, получая львиную дозу кислорода, прозревал, в награду за спасение рождая очередную гениальную идею.

Георгию бывало достаточно часовой прогулки в тишине утренней Атлантиды. Свежий морской воздух обычно проникал во все клеточки и насыщал жизнью застоявшуюся кровь. Но сегодня всё изначально пошло не так. Вдалеке слышался прибой, редкие крики чаек… Он не сразу заметил, что вот уже некоторое время двигается не по чистой поверхности тротуара, вымощенного розовым мрамором, а по некоей рыхлой субстанции, внешне чем-то напоминающей снег. «Снег» падающий с неба большими серыми хлопьями.

Георгий шёл, низко наклонив голову, руки были сложены в замок за спиной. Шагал он широко и размерено, подкидывая этот «снег» носками своих до блеска начищенных ботинок. «Снег» взлетал над землей и медленно паря, опускался обратно на тротуар. Это действие было столь завораживающим, что вскоре мысли его всецело захватили эти серые хлопья, превращая прогулку в некую игру, от которой он получал, как минимум, эстетическое удовольствие. Только пару минут спустя его мозг заинтересовало, наконец, происхождение этой пушистой серой массы. Учёный поднял голову в небо. Туман стоял плотный и, «снег» неумолимо падал с неба. Ещё пару минут он изучал это явление: брал в руки серые хлопья, нюхал, оглядывался, растирал эту субстанцию, пока и нос, и пальцы рук не почернели. Тогда он отряхнул руки и быстрыми шагами отправился назад в лабораторию.

***

Уже в семь часов утра в лаборатории обрывались все телефоны внутренний связи, хотя рабочий день начинался только в девять. Он понял, что причина этого беспокойства стал «снег» и готовился заранее: снял свитер, футболку и джинсы, пропахшие гарью, надел чистую рубашку, костюм и, разминая плечевой пояс, как перед боем, настраивался морально и физически. Хорошая форма сейчас и уверенность в себе ему ой как не помешают. Сегодня был воистину знаменательный день – день триумфа… Ну или день провала: одно из двух. Георгий ещё не решил окончательно, поэтому безумно волновался.

Ректор Института Времени Клаус Густав Вебер собственной персоной позвонил и пригласил его в Большой зал обсерватории. За пять минут туда не добраться. Необходимо было преодолеть путь в несколько длинных переходов между корпусами и подняться на пятнадцать этажей вверх.

Георгий намеренно не использовал гироскутеры и лифты. Ему нужно было немного времени, чтобы «обмозговать» свой ответ. Час назад он несколько раз проверил показания приборов, посетил все контрольные пункты, где когда-то находились независимые датчики времени. И теперь он, обходя стороной эскалаторы, поднимался по лестнице пешком: преображая информацию в своей голове из нагромождения разрозненных фактов в логичный и понятный алгоритм. Он сопоставлял знания о произошедшем вчера и сегодня, пытаясь систематизировать все полученные сведения.

Вскоре цель его пути была достигнута. Он подходил к двери Большого зала обсерватории, который помимо Главного зала, часто использовался для встреч ректората. Здесь легко дышалось, и стены не давили своей мощью. А всё потому, что потолок, он же купол обсерватории, высоко парил над головой. А пространство между опорами было остекленным. Обсерватория находилась в верхней части храма Посейдона. Естественно, внешний вид здания только напоминал собой греческий храм. Внутри он представлял собой вполне современно организованное пространство. Институт, по задумке проектировщиков, должен был иметь сходство с Атлантидой Платона.

За дверью стоял шум голосов, перебивающих друг друга, спорящих и срывающихся до крика. Георгий приоткрыл дверь. В зале сидели только мэтры, старые профессора и доценты, которые рано встают и никогда не могут сойтись во мнениях. Большинство сотрудников института отсутствовало.

«Видимо в силу возраста им не спалось, и, выглянув в окно, они увидели то же, что и я…, – подумал Георгий. – Но они понимают происходящее ещё хуже меня и ещё меньше, чем я, будут обрадованы ответом на свои вопросы. Даже я пока не знаю: огорчаться или радоваться?».

Огромные панорамные окна зала демонстрировали всё тот же серый безрадостный пейзаж, что и ранее. Это завораживало и пугало одновременно. «Что скрывается там, за туманом?», – взволновано подумал Георгий и вошёл. Массивные двери высотой в два человеческих роста скрипнули, и все присутствующие одновременно повернулись в его сторону. Учёный моментально почувствовал себя школяром, на которого внезапно свалилось давящее бремя ответственности. Так было во время отдыха в Артеке, где его впервые в жизни не с того не с сего назначили командиром отряда. Да, он был руководителем проекта на исследовательской установке «МВР3990» в десятом классе, но работал достаточно обособленно, редко взаимодействуя с командой в качестве лидера.

– А вот и Георгий Маркович, – громко сказал ректор, указывая открытой ладонью на Георгия. – Извините, что побеспокоили вас в такую рань, но нас встревожил, если не сказать больше, вид за окном и, извините, отсутствие всякой связи с миром. У вас есть по этому поводу какие-то соображения? Мы уж и не знаем, что думать. Кажется, вчера вы проводили очередные испытания на своей установке… э-э времени. Уж не конец ли света наступил? – пытаясь пошутить, возбужденно и с некоторой иронией в голосе задал вопрос ректор.

Георгий решительно подошёл к кафедре.

– Здравствуйте, коллеги. Насколько смогу, я попытаюсь прояснить ситуацию. Вчерашний запуск МВР, как мне показалось, закончился неутешительным провалом, и я был бесконечно разочарован. Но сегодня, в свете последних событий, мнение на предмет резко изменилось. У меня есть одно небольшое предположение… и подтвердиться оно сможет только когда туман хоть немного рассеется… Но нас не трясёт, не слышно характерных звуков, рокота и гула. Это уже хорошо, – вторя ректору, пытался пошутить Георгий. – Извержение, стало быть, уже произошло, – продолжил он. – И вулкан, думаю… достаточно далеко. Судя по тому, что количество пепла в воздухе незначительное. Я бы сказал, остаточное… Я не вулканолог, но некоторые признаки распознать способен. Здесь поводов для волнения быть не должно…

Люди в аудитории стали перешептываться. Почему-то, несмотря на все слова утешения, они были не на шутку взбудоражены. Нарастал гул голосов, и Георгий даже слегка повысил голос. Он говорил медленно, с расстановкой, делая длинные многозначительные паузы и неловко перебирая руками какие-то бумаги, лежащие на кафедре.

– Пылевое облако может достигать сотни километров, и то, что мы видим за окном, катастрофой нам НЕ угрожает, – убедительно делая акценты на словах, закончил свою мысль он.

– Мы понимаем чёткую логику ваших размышлений, Георгий Маркович, но в этой части света не осталось действующих вулканов, – нервно и уже не пытаясь шутить, бросил ему Вебер.

– Сейчас нет, а двадцать-тридцать тысяч лет назад были, – виновато улыбнувшись, сказал в ответ учёный.

– Нас в данный момент мало волнует то, что было двадцать тысяч лет назад. Нас волнует, что происходит сейчас здесь, за нашими окнами, – ректор указал перстом в сторону мутного пейзажа, расстилающегося за окном. Голос его на пару тонов повысился:

– Ведь кто-то должен ответить за это безобразие!

Присутствующие в зале замерли, глядя на Георгия во все глаза. Почти не дыша. Они, чувствуется, уже понимали, почему именно от Георгия Симонова требует ответа ректор и о чём пытается им сказать молодой учёный-экспериментатор.

– Я представлял себе, что наш научный центр организован с одной целью – изучение времени. Так? И с точки зрения физики, и с точки зрения истории развития человечества. Времени, которое представляет собой будущее, настоящее и, извините… прошлое. Именно с целью лучше изучить прошлое с помощью экскурса в него и была создана уникальная установка, над которой я уже много лет работаю…

– Да, да, да… но ближе к делу, ближе к делу? – проявлял нетерпение ректор, желая добиться ясного и исчерпывающего ответа.

– В результате вчерашнего эксперимента мы, вероятно, переместились во времени, – собравшись с духом, прямо заявил Георгий. – Во время проведения испытаний уровень электромагнитного поля сильно возрос. Оборудование сигнализировало об опасности, и я незамедлительно прервал эксперимент. Что послужило причиной такого всплеска, тогда я понять не мог. Но сейчас возможно предположить, что наш портал синхронизировался с некоей природной электромагнитной аномалией, имеющей место в прошлом Земли. Далеко в прошлом. И мы, попав в воронку времени, буквально провались в него. Как глубоко ещё предстоит определить.

Мы переместились во времени, и приборы фиксируют на сегодняшний момент невероятную цифру ~20 000 лет до н. э. Пока даже сохраняется остаточный импульс, и портал всё ещё открыт. Это как раз то, о чём мы давно мечтали – удержаться в прошлом с открытым порталом. Но только вот мощности… м-м-м… у нас нет таких мощностей, которые позволили бы вернуться назад. Уровень электромагнитного поля снизился в несколько раз по сравнению со вчерашними показателями.

Ещё раз напомню: факт перемещения во времени, пока не рассеялся туман, подтвердить на все сто процентов не представляется возможным. На лицо отсутствие внешней сети Интернет. Да даже простой телефонной связи с миром нет – вы правильно это заметили. Пройдясь по территории кампуса, я… не нашел контрольных пунктов времени. Это вынуждает сделать единственный вывод: мы переместились всем островом. Атлантида переместилась. Это та площадь института, под которой тянется БАК – закончил Георгий.

В наступившей тишине было слышно, как кто-то из женщин заплакал. Пожилая профессор Дафна обняла плачущую:

– Ну что вы, милочка. Не переживайте. Всё непременно наладиться, – сказала она. Но эти слова неожиданно послужили толчком к всеобщей панике. Ещё одна из представительниц слабого пола истошно закричала, упав в обморок. Все повскакивали со своих мест, беспорядочно мечась в поисках выхода из Большого зала обсерватории так, словно были здесь впервые… Одни бились в истерике, другие приводили первых в сознание. Сидон с кафедры востоковедения бил по щекам обмякшую геологичку…

От этой неожиданной сцены, чем-то напоминающей мыльную оперу, Георгию стало не по себе. По телу побежали мурашки, и, сжавшись, он опустил голову, глядя в пол, где долго рассматривал грязные от пепла остроносые ботинки. Их почистить он, вероятно, забыл. Коленки тряслись мелкой дрожью. Не то чтобы он паниковал, но, видимо, подвергся общему нервозному настроению публики. Кроме того, было ещё что-то.

### Глава вторая. Немного о мире

Остатки древней Атлантиды были найдены здесь в восьмидесятых годах двадцать первого века, когда заболоченный участок национального парка, плохо поддающийся изучению, попал в объятия засухи. Его давно мечтали изучить как следует, но болота не позволяли. Это место на карте долго находилось в центре догадок и версий. И вот шанс, наконец, представился.

На территории парка начались масштабные археологические изыскания. А когда на поверхность всплыли первые артефакты, весь мир кинулся копать. Археологи со всего мира требовали разрешения на раскопки.

Кто-то, как Шлиман, хотел найти золото, кто-то славу, но большинство археологов искали легендарную Атлантиду, чтобы наконец-то поставить точку над «i». Официально обозначить место погребения этого богатого и могучего государства. Тогда был раскопан целый комплекс из фундаментов, образующих собой город. Найдено множество артефактов, и мир наконец-то возликовал: Атлантида найдена. Разгадана ещё одна загадка. Раскрыта ещё одна величайшая тайна человечества!

Но не прошло и двух столетий, как этот район снова оказался затоплен после глобального катаклизма, охватившего мир. Взорвался древний неисправный котёл, извержения которого боялись веками – Йеллоустонский вулкан. И об Атлантиде на время забыли. Значительная часть старого мира оказалась погребенной под толщей ила и океанской воды, исчезнув в одночасье, словно легендарная мифическая страна.

После катастрофы мир долго не мог прийти в себя. Трагедия практически полностью уничтожила многие прибрежные страны. Гигантская волна цунами смела с лица земли многие культурные и исторические объекты, памятники, предприятия, уничтожила сельское хозяйство. Большие территории Европы, Америки и Азии представляли собой реликтовый мир первых дней творения: ил, глина и остатки растерянного, потрепанного человечества. Мир впал во тьму и хаос. Люди как будто снова окунулись в темноту страдающего Средневековья.

В это время надеждой на спасение стали страны, занимающие центральные части континентов, высокие точки Земли, не затронутые катастрофой – евразийское пространство. Россия. Мир консолидировался, объединялся вокруг сильного ядра. Страны, обладающей всеми правами духовного центра. Только Россея, Россеюшка смогла приютить и утешить всех выживших в великой катастрофе.

Остатки мирового человечества задумались о том, что наконец, появился шанс пойти другим путем – не наращивать кибернетические мышцы, а развивать дремлющие в человеке магические силы, воплотить в жизнь идеалы утопий. Недосягаемые доныне мечты.

– Но мечты, к моему глубокому сожалению, так и остались мечтами. Лень правит человеком. Чтобы встать с дивана и сделать зарядку, многим в пору становиться супергероями. Ха-х. В сражении с диваном, как правило, побеждает диван, – смеялся Всеволод Колесов, рассказывая студентам о прошлых временах. Ему часто задавали вопросы, совершенно не относящиеся к предмету. Будучи деканом на кафедре материаловедения, но считался большим гуманистом и философом. Студенты любили с ним поговорить на возвышенные темы, поговорить о прошлом…

– Неужели никто не хотел бы двигать предметы с помощью мысли – это же так прикольно! А главное, при этом можно даже не вставать с дивана! – удивлялись они.

– Можно, но сложно. Жевательные мышцы напрягать намного интереснее. Результат достигается моментально.

– Судя по материалам прессы тех лет. Как грибы после дождя появлялись всяческие духовные центры, белые братства и так далее. Люди всё-таки мечтали и старались…

– Старались заработать бабла. Девяноста девять процентов всех этих организаций были ни чем иным, как разного толка сектами. Их учителя лишь обещали указать путь к просветлению, а в это время тянули бабки с прихожан, одурманивая и без того… А самое главное – технический прогресс был необходим для воссоздания производственных мощностей, восстановления затопленных государств через сто лет после того, как отступила большая вода. Никто не собирался сдаваться. Потерять Европу со всеми её богатствами?

– А что плохого в технике и машинах? – не понимающе пожал плечами рыжий парнишка.

– В том, что чем больше работают машины, тем меньше двигаются люди. И шевелятся мозги! Только последние сто лет, наконец, потихоньку стали приходить к осознанию, что человек деградировал дальше нéльзя. Вы знаете, что многие классические гуманитарные науки вернулись к старым первоначальным доктринам?

– Например?

– Например, философия вернулась к старым идеям детерминизма. Демон Лапласа, слышали о таком? Лаплас говорил, что мир строго детерминирован. И если восстановить цепочку действий, можно протянуть нить сквозь прошлое в настоящее и будущее. Что будущее складывается из событий прошлого, и оно предопределено. Как бы не старался человек, он не в силах исправить ошибки, и последствия настигнут его неотвратимо. Это примерно то же самое, что и идеи кармического воздаяния в индийской философии. Индусы считали, что карма – последствия твоих дел. Она настигнет тебя неотвратимо, если не в этой жизни, то в будущей точно. Как в песне Высоцкого:

Стремилась ввысь душа твоя —

Родишься вновь с мечтою,

Но если жил ты как свинья —

Останешься свиньею…

– Поэтому-то от идеи предсказывать будущее не отказались, даже не смотря на полный провал в плане развития внутренних резервов человека и духовного роста. Все мы с детского сада учимся осознанности. Так? Учимся понимать себя, окружающиё мир, чтобы не допустить грубых ошибок и не мучиться потом от страха наказания, боли предательства и так далее и тому подобное. Ну, давайте не будем рассусоливать эту тему дальше. Продолжим занятие…

***

Результатом развития общества, хоть небольшого в плане его достижений, собственно и стало создание Института Времени. Мир всегда находился в поисках идеала общественного устройства, некоей утопии. И всегда символом утопии загоралась звезда платоновской Атлантиды. Так институт и получил своё рабочее название. А вот по поводу того, где Институт Времени с броским названием «Атлантида» должен находиться, вопросов не возникало. Несомненно, там, где Атлантиду всегда искали – на своей мифологической родине, в Атлантике, на краю Ойкумены Средиземноморского мира, за Геракловыми столбами в Испании…

Человечество оправилось после трагедии всего за двести с небольшим лет. А к моменту принятия решения о строительстве Института Времени его название, как никакое другое, прекрасно отражало весь смысл и функции этого учреждения: найти ответы на вопросы прошлого, решить проблемы с неточностью воспроизведения исторических фактов, дат, раскрыть все тайны и загадки человечества…

Люди мечтали исправить ошибки, приведшие его к катастрофе, и найти верный путь будущего развития. Но человека зачастую трудно изменить и заставить мыслить рационально. Видимо, человек – создание само по себе иррациональное, потому что выбирает не то, что лучше, а то, что легче. Не стремится через тернии к звёздам, а идёт проторенными путями, стараясь получить выгоду здесь и сейчас. Выбирает лёгкие пути.

Не удивительно, что идея создания машины времени в новом строящемся институте многим показалось откатом к прошлому. Мысль изменить некоторые эпизоды истории, вместо того чтобы всеми силами созидать безупречное будущее – словно раз за разом наступать на старые грабли.

### Глава третья. Планы и герои

Во время перемещения сквозь пространство и время Атлантида выстрелила, как пробка из бутылки, и приземлилась в доисторические времена с минимальным запасом для выживания, сохранив лишь свой костяк – остров, на котором высилось здание института. Уцелело и маленькое технологическое «солнце» – их стационарный источник энергии.

Туман начал рассеиваться только неделю спустя, а когда видимость достигла пятидесяти процентов, атлантийцы начали посылать дронов в разных направлениях от острова, чтобы получить полную картинку местности. Они уже увидели, что Атлантида, как и прежде, остров. Как и прежде, вокруг поблескивали зыбью волны. Но теперь это был одинокий остров – без корпусов, без стрел мостовых переходов, без фуникулеров.

Когда строили Атлантиду, вновь образовавшееся обширное внутреннее море на этом месте осушили с помощью глубокого канала. В центре возвели искусственный остров с встроенной в фундамент многокилометровой спиралью ускорителя. Замысловатой россыпью расположили вокруг здания факультетов, лабораторий и общежитий для будущих сотрудников и студентов.

Главный корпус эклектично сочетал в себе современные модные тенденции и отголоски древнеримской храмовой архитектуры. Словно яркие лучи, исходящие от солнца, тянулись от Атлантиды к корпусам стрелы мостовых переходов, и линий фуникулёра, сверкающие на тёплом южном солнце жёлтым металлом нового инновационного сплава. Сейчас всего это улетучилось, растаяло. Атлантида была отрезана от мира и одиноко смотрелась в этом «болоте времени», словно грибок детской песочницы посреди большой и пустынной, заросшей полынью площадки давно заброшенного людьми городка.

Виднеющееся вдалеке побережье не имело никаких признаков цивилизации: заросший кустарником каменистый берег, отороченный по краям рогозом, с редкими проплешинами песчаных берегов среди дикой первозданной природы.

Неделю они проводили мониторинг местности. Сотый раз безуспешно трясли Георгия, требуя от него немедля вернуть всё, как было прежде, в перерывах лелея желание выжить без потерь в этом промежутке человеческой истории.

И как выжить? Запасы продовольствия и воды быстро иссякали, а кормить нужно было ни много ни мало, а почти пятьсот человек. Именно столько сотрудников находилось на тот момент в главном корпусе Института Времени. Кто-то проводил эксперименты, кто-то работал над кандидатской или докторской, отдыхая в комнатах для персонала. Здесь же находились профессорские квартиры. Одинокие, увлеченные своим делом энтузиасты от науки так вообще безвылазно пропадали в научных лабораториях. Жизнь и работа в эту ночь, когда эксперимент «успешно» провалился, просто кипела. Иначе не скажешь.

Георгий, изучая бумаги, подозревал наихудшее: с их сегодняшними возможностями они никогда не вернуться. Теперь белые воротнички надолго придётся отложить, набивая мозоли под горячим испанским солнцем, стать простыми смертными: сапожниками, кузнецами, гончарами, начать выращивать капусту, как некогда император Тиберий, и заново изобретать велосипед.

Собственно, другого выхода просто не существовало.

***

На очередном заседании деканата Георгий Симонов выдал свой категорический вердикт:

– Я не могу назвать дату возвращения домой. Пока это невозможно. Нашей мощности недостаточно. Мало того, мы просто не рассчитывали на такие глобальные перемещения во времени. Наша установка экспериментальная, её целью было только проверить возможность проникновения сквозь ткань времени, не более. Смелые эксперименты с электромагнитной аномалией, той, которая забросила нас сюда, могут закончиться трагедией. И я не рискну жизнями атлантийцев, снова используя этот источник. Боюсь, что если нашей команде не удастся совершить технологический прорыв, а это дело не одного дня и даже ни одного года, мы можем остаться здесь навсегда. Особенно вдохновляет полное отсутствие доступа к технологиям и запчастям, – Георгий сделал паузу, чтобы выдохнуть и собраться с духом для последующих слов. – Хочу попросить у всех прощения. Я не предполагал, что такое возможно в принципе… это серьёзная ошибка проектировщиков. Моя огромная ошибка.

– Да. Мало сказать, как все мы шокированы… – тут же откликнулся профессор Клаус Густав Вебер, много лет возглавляющий факультет социально-политических наук. Он был не только теоретиком, но и практиком: два раза подряд его выбирали на пост мэра Нового Берлина, а после создания Института Времени научное сообщество предложило ему занять место ректора. Он считался опытным управленцем, но подобные задачи перед ним никогда не вставали. Вебер продолжил:

– Именно этот ответ я ожидал, но так боялся услышать. Поэтому, коллеги, не будем сильно засиживаться. У нас на повестке множество других интереснейших вопросов. Давайте думать, как нам жить дальше в этой суровой реальности, где жестокосердные кроманьонцы пожирают менее агрессивных неандертальцев. Двадцать тысяч лет до нашей эры, говорите? Двадцать тысяч лет! Ух!

– Кафедра геологии и мониторинга окружающей среды! Вам слово, Елизавета Викторовна! – представил докладчика зам. ректора Соколов, поднявшись с места. – Далее в соответствии с повесткой.

Молодая женщина в строгом платье с брошью в виде веточки сосны подошла к кафедре:

– Мы находимся посреди большого болота. Судя по всему, данная территория, как и предполагалось ранее, ещё на стадии проектировки Атлантиды, периодически, из тысячелетия в тысячелетие, затопляется, превращаясь во внутреннее море. Атлантида приземлилась в ту же самую географическую точку, где и была расположена в наше время, лишь преодолев пространственно-временной континуум.

Судя по всему, основанием для острова, так сказать, фундаментом, стала гигантская кальдера потухшего вулкана. Об этом свидетельствуют островные образования вулканического типа, короной расположенные вокруг. Острова сформировались давно. Судя по фотоснимкам, на них присутствует приличный почвенно-растительный слой, и они вполне пригодны для ведения сельского хозяйства. Что касается руды, необходимой нам в будущем для строительства и бытового применения, то мы подняли старые карты месторождений Испании и Португалии. Проблем с добычей металлов не будет. В этот исторический период они, слава богу, ещё не истощены. Я думаю с пресной водой также «ноу проблем». По всей площади болот бьют ключи. Можно пробурить скважину, и тогда мы будем обеспечены чистой артезианской водой, подключив её к нашей системе водопровода. Можно воспользоваться опытом древнего мира, в частности Римской империи, которые строили акведуки для поставки воды в городской водопровод. В Египте, помнится, шили трубопровод из кож животных, а в Китае трубы делали из полых трубок бамбука…

– Думаю, мы не настолько беспомощны, чтобы вытачивать трубы из дерева. Зам. по хозяйственной части, что у нас с оборудованием, металлом и машинами? – вмешался ректор, уточняя активы.

Абрахам, крупный мужчина с копной седых кудрявых волос, увлечённо начал говорить, сотрясая аудиторию своим громовым голосом. Даже стулья слегка завибрировали…

– Из машин у нас только небольшой парк легкомоторной техники. В гараже стоит с десяток апперов, шесть экзоскелетов, которые мы получили совсем недавно и ещё не распаковали, три автомобиля 4/4, один грузовичок и два десятка курьерских мотоциклов для доставки почты в корпуса. У меня на складе много чего есть. Трубы то уж точно. Могу документики поднять… и всё такое. Как говорится: строгий учет и контроль. Оборудование поступает регулярно. Кто-то, кто заказывал по необходимости, свои вещи сразу же разбирает. А вот те кто по прихоти… Кроме того, в доке стоит наш презентационный галеон. Вот, пожалуй, и всё. Да, в доке мы обнаружили несколько катушек металлического троса и другой железный хлам, вполне пригодный для переплавки. Трос может сгодиться для постройки понтонного моста или парома на тот берег, – подмигнул Абрахам и по-пиратски лихо улыбнулся.

– Неплохо, неплохо. Плохо, что у нас нет серьезной тяжелой техники. Двигатели от транспорта можно использовать для работы насосов. А вот для чего нам галеон, коли мы сидим на болоте? – усмехнулся ректор без малейшей доли иронии.

– Что вы! Галеон укомплектован разного рода аппаратурой. Огромное машинное отделение… не говоря о том, что на борту много другой плавтехники, в том числе моторные лодки. Более пятидесяти акустических платформ. На лодках по протокам вполне возможно добраться до берега. В галеоне приличный запас топлива. Это же не какой-то допотопный Ноев ковчег. Из того оборудования, что у нас имеется, мы можем собрать дополнительно тех же акустических платформ не менее пятнадцати штук. Аудиторная мебель также может послужить источником металла и пластика. Те же трубы… на двадцатом этаже нам они зачем? – вдохновенно продолжал Абрахам.

Ректор прокашлялся и прервал его:

– Спасибо, Абрахам. Что с охотниками, удалось создать команду? Добровольцы есть… – угрюмо начал он и вдруг неожиданно замолк, несколько выпав из реальности. А после минутного молчания заговорил больше сам с собой:

–…Нам нужен более детальный план развития. На пятилетку, десятилетку, двадцатилетку… в конце концов. Если мы поспешим разорять галеон и ломать аудиторную мебель…– он вскинул голову с широко открытыми глазами и уставился на членов совета с немым знаком вопроса во взгляде.

– Да, нам удалось собрать команду из десяти охотников на первое время. После будет гораздо больше. Главное понять, сколько охотников в принципе необходимо… Сейчас перед нами стоит вопрос, чем их вооружить. Вот когда всё будет готово…– начал Абрахам.

– Что за вооружение? Видимо, и владеть этим вооружением нужно ещё научиться, чтоб не перестрелять друг дружку? – оживился Вебер.

– Сейчас мы занимаемся изготовлением арбалетов. Это самое простое и эффективное оружие на данный момент. Да и многие из охотников стрелять из арбалета уже умеют. Практически все выбранные люди занимались многоборьем. Спортсмены, так сказать. Стрелковая подготовка была одним из условий для отбора. Ещё есть идея сделать что-то вроде копья с электрошоковым наконечником, как оружие экстренного взаимодействия, скорее для защиты, чем для нападения…

– Так-так интересно…

–…Такое оружие не убьёт животное, но на время выведет его из строя. Раненый зверь, как правило, продолжает атаковать, и это может быть опасным. А после удара электрошоком будет, как шанс для выживания охотнику, так и время нанести решающий смертельный удар.

– Согласен. Займитесь таким оружием незамедлительно, – живо отреагировал ректор.

– Нужно найти материал для изготовления арканов и сетей. Придется что-нибудь распустить…– продолжил Абрахам.

– Я считаю необходимым подготовить клетки для птицы. Птицу лучше выращивать, нежели на неё охотится. Местность просто изобилует разного вида уткой, цесаркой и куропатками. Первое время, конечно, охота, а после лучше разводить птиц на ферме, – предложила высокая смуглая красавица, заведующая кафедрой древних языков Нефер Тарик.

– Ты права, Нефер. Мы уже готовим группу для среза ивового прута, из которого в старину наши предки плели клетки и корзины, думаю это нехитрое дело… – добавил находчивый завхоз.

– Хорошо галку поставил. Хоть курочки у нас в перспективе будет вдоволь. На галеоне помнится была противоакулья сетка для купания в открытом море? Разве нет? Обязательно обратите внимание. Так, так, дальше…– Вебер пробегал глазами по бумагам.

Большое количество мелких вопросов стояло на повестке дня и все вопросы приходилось решать непосредственно верхушкой управленческой структуры, чтобы картина жизни стала ясной и прозрачной, а решения комплексные и быстрые. Ректор, склонив голову, набрасывал в блокноте задачи:

– Абрахам, вам стоит набрать себе команду. Определитесь с направлениями и подумайте, сколько человек понадобится в помощь. На вас, наверное, впервые свалилось столько забот одновременно: можете и не выдержать нагрузки.

– Вы уверены, господин ректор, что все вопросы должен решать завхоз? Не проще ли главам подразделений вменить другие обязанности? Свои им теперь выполнять нет никакого смысла! – предложил Георгий.

– А, собственно, кто из руководителей у нас остался? Я вижу здесь немногих! Елизавета Кусаинова – декан геологического, Антоний Фасулаки с исторического, Нефер Тарик с кафедры древних языков, Колесов, с материаловедения, господин Сидон… Ну и всё, пожалуй, причём не все руководители первого звена. Ах, Симонов вас забыл, – обернувшись на Георгия, загнул последний палец ректор.

– Я, увы, ничем не смогу помочь, – тут же ретировался Георгий.

– Вам, Георгий Маркович, на тысячу лет вперед дорога на поверхность заказана, – посмеялся завхоз.

– Ну, тысячи лет у нас не будет. От силы десять: поднапрягитесь, Симонов, – уже серьёзно посмотрел на него ректор.

– А для меня и десять лет – уже вечность, – расстроено заохал низенький профессор Фасулаки. Этому мудрому греку было уже за шестьдесят.

– Давайте же оптимистично смотреть в будущее, мы всё-таки свет нации. Каждый своей, конечно. Но свет! Справимся! – сказал ректор оптимистически и дружески похлопал Фасулаки по плечу.

– Пожалуйста, Абрахам, на следующую планерку набросайте новую структуру своего подразделения и подберите кандидатуры на возможные руководящие посты. С этим конечно, ещё будет время определиться… время… да. У нас его предостаточно…– многозначительно глядя на Симонова, сказал ректор.

### Глава четвертая. Он и Вероника

За эти пару недель, пока определялась судьба Атлантиды, люди успели немного прийти в себя, чтобы хоть как-то, хоть символически подумать о своем ближайшем будущем.

В первую очередь инвентаризировали всё имущество, движимое и недвижимое. Каждый винтик, каждую упаковку печенья, каждый кусок ткани – всё, что можно учесть. Абрахам тут же прибрал к рукам столовую и буфет, повесив на двери старинные навесные замки. Завхоз был тот ещё плут, и к ректору повалил народ с жалобами на хитрого еврея. Остатки припасов были их маленьким богатством в мире, где нет ничего, кроме в страхе добытой на полуострове пищи – там, где носятся дикие кабаны, саблезубые тигры, огромные мамонты и Бог знает кто ещё, такой же дикий и не менее опасный. Да, встретить своего первобытного предка тоже не предвещало ничего, кроме неприятностей.

Возвращаться назад в будущее, конечно, планировали, но эти планы стали сейчас такими же далекими, как некогда путешествие в прошлое. Георгий проводил на установке практически всё время. Он не показывался «из-под земли» ни днём, не ночью, тщетно пытаясь повернуть время вспять. Он не мог спокойно быть на людях после такого сокрушительного провала. И не только потому, что его эксперименты вышли из-под контроля, и он потерпел неудачу: для учёного это не повод отчаиваться, а только толчок к более глубоким исследованиям. Было другое, сверх его понимания: коллеги смотрели на него косо. Порой раздражались и даже проявляли открытую враждебность. Он не мог даже вообразить себе причину, но однажды, вернувшись домой поздно вечером, застал в кровати рыдающую Веронику. Неожиданно узрев истоки этой людской враждебности…

Он и Вероника не так давно начали жить вместе. Через неделю планировали отметить годовщину. А знакомы были, уже довольно долго.

Вероника пришла в Институт Времени два года назад, и её назначили к нему в лабораторию. Женщина показывала прекрасные знания и навыки, вела себя скромно, ни с кем не вступая в близкие дружеские отношения. Лишь спустя год, по чистой случайности Георгий смог узнать её немного ближе.

Он выбрался в выходной день в зоопарк. Ему нравилось проводить там свободное время: наблюдать за природой и животными, бродить по лесным дорожкам, медитировать, проплывая над парком на сидении фуникулёра. Такое расслабленно-созерцательное состояние было для него самым лучшим отдыхом.

Там-то он и встретил Веронику с дочкой и матерью. Тёмно-русые вьющиеся волосы, собранные в пучок на работе, сейчас крутыми волнами опускались на плечи. Синие глаза светились радостью, а улыбка была более очаровательной и открытой в кругу близких людей. Передние зубы слегка выдавались, брови игриво приподняты над переносицей и придавали лицу удивлённо-наивное выражение. Девочке, рядом с ней навскидку было около пяти лет и внешне она напоминала Веронику в детстве, тогда как пожилая женщина, наоборот, в старости. Перед ним стояло сразу три поколения похожих друг на друга, как две капли воды родных человека.

Коллеги поприветствовали друг друга, и каждый пошёл в свою сторону. А на следующий день на работе Георгий, плохо ладивший с женщинами, зацепился за этот случай, чтобы завязать с Вероникой разговор. Так они и подружились. Для Георгия оказалось полной неожиданностью то, что они вместе учились в университете на одном потоке и даже встречались!

– Правда, только однажды. Ты серьёзно не помнишь? – скромно и немного смущенно поинтересовалась Вероника тогда.

– Ну, как тебе сказать… друзья меня постоянно с кем-то сводили…. Меня тогда девушки не особо-то интересовали. На первом месте у меня была наука и на втором наука, а третьи места были не интересны самим девушкам, – он смущенно засмеялся. – Поэтому они бросали меня если не после первого, так после второго свидания, если я не забывал на него прийти. Н-да, – снова засмеялся он.

Сейчас, вспоминая тот разговор, Георгий понял, как незаметно, словно песок сквозь пальцы, утекло время после института. И одной науки для полноты жизни стало мало. Нужно было ещё что-то: тепло, поддержка близкого человека, любовь, наконец! Тогда и появилась в его жизни Вероника. Они сдружились. Их отношения не закончились завтра, через месяц, а длились и длились, не смотря ни на что. Казалось, Георгий не прилагал, как и прежде, никаких усилий для их сохранения, но, тем не менее, всё шло как по маслу, как по-написанному.

Спустя полгода Георгий стал частым гостем у неё дома и проводили вместе почти все выходные. Ему было уютно в семье Вероники, в компании с пятилетней Лизой. Он даже нашёл точку контакта с этой маленькой курносой пронырой.

Сейчас, совершив прыжок во времени, он не успел ощутить то, что чувствовали другие. Но, войдя в спальню и услышав глухие рыдания Вероники, он вспомнил в первую очередь про Лизу. В эти выходные они собирались за город, пожить дикарями на берегу моря пару дней и так отпраздновать свою годовщину. Он обещал Лизке поучить её плавать. Она страшно боялась воды, поэтому до сих пор не плавала без поддержки спасательных средств.

Он вспомнил, с каким трудом девочка доверилась его сильным рукам, которые поднимали её высоко и кружили над головами мамы и бабушки, вызывая бешеный восторг: «Мама, мама, смотли! Я маленькая птичка волёбушек», – восторженно сообщала Лизка и верещала: «Чилик. чили, чилик». А Вероника смотрела на них и счастливо улыбалась.

«Да. Так и было. Словно это судьба свела нас раз и навсегда», – думал Георгий, глядя на любимую женщину.

Сейчас он не знал, что сказать, как утешить хрупкую, уязвимую в чувствах женщину, рыдающую в подушку здесь, за тысячи лет от своей дочурки. Он подошёл, молча лег рядом, погладил её по голове, обнял, прижал её всю к себе, целуя влажное, солёное от слёз лицо. Ласкал и снова гладил, стараясь отдать ей всю накопившуюся в нём нежность, чтобы хоть как-то утешить, смягчить материнское горе.

А что мог ещё сделать для неё он, навсегда разлучивший мать и ребёнка? Многие в Атлантиде чувствовали сейчас то же самое, оставив в будущем своих детей, родителей, женихов и невест. Кто утешит их? И в этом виноват не кто иной, как он, Георгий, с его глобальными экспериментами, бешеными амбициями. Никто не предупреждал их, что может произойти нечто подобное. Что Атлантида, опутанная километрами проводов и тоннелей, может переместиться во времени вот так, как цельный единый организм. Что путешествия во времени опасны, и путешественники могут навсегда остаться в прошлом. Они могут лишиться тех, кого любят!

«Почему же я не чувствую ничего подобного? Я ж не сирота. У меня тоже где-то живёт пожилая мать? Сколько лет мы уже не виделись?» – задумался Георгий, и воспоминания захлестнули его, наполнив грудь болью. Ему стало трудно дышать, и он постарался избавиться от них: «Что толку сейчас терзаться? Нужно жить. Я пока не стар и могу ещё всё исправить».

Груз ответственности за чужие раненые души лёг на его плечи и давил, гнётом прижимая к земле. Он не мог думать ни о чём другом. Чувство вины захлестывало его горячей волной. Уснул он лишь под утро в сумятице своих больных, спутанных мыслей.

Георгий проснулся внезапно, открыл глаза и увидел, что Вероника уже не спит. Она лежала и смотрела в его лицо. Он снова обнял её. А она внезапно и с обидой в голосе произнесла, открывая тайну, которую хранила долгих пять лет:

– Ты должен узнать. Лиза ведь твоя дочь, твоя родная дочь, – в слезах заявила она.

Георгий отстранился от Вероники в удивлении. И в горле его застрял ком.

– Помнишь наш выпускной? Я решила тогда, что смогу тебя удержать, заинтересовать… Я ушла утром… ты спал ещё, мне было стыдно за мою глупость. Неудобно, что ты проснешься, а я тут. Ну а на следующий день ты делал вид, что ничего не произошло. Или произошло обыденное, ничего для тебя не значащее событие. Мне было так горько и стыдно… Ты даже меня не замечал! – снова зарыдала она.

– Но я ничего не помню, – растерянно пробормотал он. – Безмозглый болван. Что-то и впрямь произошло… это правда? – Георгий был поражен. – Все были пьяны тогда и возбуждены праздником, видимо… – попытался оправдаться мужчина, но замялся, – Я… прости меня. Прости!

– Молчи. Пожалуйста, просто молчи. Мне было так стыдно, очень стыдно! Я не стала навязываться, объяснять. Объясняться вообще казалось нелепым. Я просто старалась не появляться у тебя перед глазами. А потом, потом появилась Лизка. Два года назад я всё-таки решила найти тебя и всё рассказать. Ведь ты должен знать… что где-то у тебя есть дочь. Про то, что я люблю тебя!

У Георгия в глазах стояли слёзы, ему трудно было подобрать правильные слова, он боялся сказать не то, обидеть. Мысли его путались. Осознанность? Сколько человечеству нужно времени, чтоб научится этой осознанности? Контролировать действия и мысли, думать о последствиях, сколько? И возможно ли это вообще? Ошибки, глупое бессознательное поведение – вот злой рок, преследующий слабую, неопытную душу, которая определяет, что хорошо, что плохо на уровне «горячо-холодно», «хочу не хочу». И последствия представляются в мечтах и желаниях весьма далеких от реальности…

– Тебе столько пришлось пережить… Вот я идиот! Полный идиот.

– В конце-концов, я поняла, что ты так со мной не со зла и простила. Но теперь я потеряла Лизку! – она подняла на него полные слёз глаза и снова зарыдала.

Три дня Георгий не отходил от Вероники ни на шаг. Загружал всевозможной работой, глупо шутил, заваривал ей крепкий ароматный чай с испанскими луговыми травами, чего никогда не делал раньше. С утра озадачивался вместо неё, что надеть, доставая из гардероба нелепые цветастые сарафаны, которые она постоянно покупала, а потом не носила. А она сердилась и раздражалась. Как, например, этим утром:

– Прекрати. Что за бред! Я сама найду что одеть! На работу такое не носят! – широко раскрыв глаза, пищала она от возмущения.

– Посмотри, а вот этот милый сарафанчик в пол с восхитительными маками?

– Хочешь превратить меня в ледяную статую?

– Почему же выглядит вполне по-летнему?

– В нашем холодном подземелье только сарафаны и носить! – по-детски рассердилась Вероника.

– Сегодня прекрасный жаркий день намечается. И ты пойдешь сажать лук! Все женщины с этой недели задействованы на посадках. Очень люблю нежные зелёные перышки лука. Позаботься обо мне, – Георгий поцеловал жену в лоб. – А я сегодня выпросил командировку, – уговорил Стрижевского и Колесова взять меня на охоту. Так что сегодня погреемся на солнышке!

– А! Будь осторожен! Что тебе в голову такое взбрело? Команда охотников сформирована, и тебе совсем не нужно рисковать собой! – испугалась Вероника.

– Я же мужчина, а мужчина должен приносить добычу в дом! Да и отвлечься немного хочу. Посмотреть на мир, на природу вокруг. На живую природу! Тошнит уже от этого техногенного подземелья.

Вероника подошла поцеловать его. Тёплая, ещё не одетая после сна, она вызвала в нём волну нежных эмоций, жаром прокатившихся от макушки до пят. И Георгий, не выдержав натиска гормонов, выплеснул всю свою страсть в ответном поцелуе.

Сегодня они слегка задержались дома. Эти новые условия существования подняли их отношения на какой-то иной уровень: более глубокий, более чувственный, проникновенный. Георгий испытывал острый прилив любви с лёгкой горчинкой, замешанной на угрызениях совести. Он не просто любил, а любил как-то особенно самоотверженно, на износ. Отдавая себя в жертву искупления.

Эта любовь окрыляла и тяготила, наполняла новыми силами и вновь полностью истощала его жизненный родник. Он не привык отдавать столько. Вернее, он никогда не отдавал, а только делился, взаимно обогащаясь. Его собственный источник энергии был не настолько мощный, чтобы щедро отдавать. Его кредо – независимость и стабильность. Так сложилось исторически. Может, в этом была виновата мама? Она старалась для него и никогда не требовала ничего взамен. А он… принимал её заботы как должное. Она – мать. Матери свойственно отдавать ребёнку последнее…

Сейчас его самосознание претерпевало болезненную трансформацию, и он не мог сказать, как долго сможет продержаться в таком режиме, потому-то и решился на вылазку в дикие иберийские леса. Эмоционально подзарядится. Сбросить накопившееся напряжение.

### Глава пятая. Охотники

Георгий оделся, как можно плотнее несмотря на дневную жару, по-походному, в памяти всплывали мухи це-це, неведомые сколопендры, и другие опасные долгоносики. Спустившись в док к стоящему на приколе галеону, он заметил, что вся команда уже в сборе. Охотники и правда собрались красивые и подтянутые, под стать мускулистым фигурам на древних греческих амфорах. Георгий не раз встречал многих из присутствующих в спортзале и на крупных университетских состязаниях.

Симонов немножко завидовал. Иногда ему страсть как хотелось поучаствовать в спортивных мероприятиях, но он никогда не находил времени на спорт. Даже когда руководство давило. Ведь «спорт способствует укреплению духу коллективизма и всестороннему развитию современного молодого учёного». Как другие могли успевать всё он просто не понимал. Иногда брался анализировать особо успешных коллег, и потом понял, что небольшая картотечка в голове совсем не является лишней.

Симонов составлял профайл на каждого нового знакомого. Так ему легче было удержать в голове информацию. Сделав акцент на тех или иных качествах человека. В противном случае новый знакомый просто улетучивался из памяти. Было неловко, встретив его снова понять, что ничегошеньки не помнишь. Это стало своего рода игрой. Многое в жизни Георгий пытался упаковать в рамки игры. Ведь в жизни, как и в игре, существуют правила, персонажи и роли, хотим мы того или нет…

Вот, например, Борис Стрижевский:

Постоянный участник универсиад, белокурый поляк с ярко-голубыми глазами. Преуспел в многоборье и был неизменным любимцем у женщин, заполняющих шумные трибуны соревнований. Высокий, гривастый, как лев, но мягкий и спокойный, как котёнок, объевшийся сметаны. Он тянул на лидера, но всегда уступал первенство закадычному другу Колесову. Сам про себя считал, что ему не хватает серьезности и жесткости в принятии решений. Всё-таки он немножко пофигист, но за то романтик. Перед женщинами красуется, но к отношениям относится весьма серьёзно. Ищет одну единственную, зато на всю жизнь.

В своё время Колесов: заядлый турист, молчаливый и серьёзный. Женщины его не балуют. Типичный русский мужик. Мастер на все руки. Хмурый, не в пример Стрижевскому. Увлекается конным спортом. Шатен с карими глазами. Специальность: технология материаловедения. Часто за глаза его называют Кузнец. Крепкий парень с молотом – прогнёт под себя любое железо. Или Кóлес. Катится себе по небосклону, не замечая мелкую и назойливую мелочь, что рыскает по грешной земле. Но нужно отдать должное: справедлив и честен. Открыто может посмотреть противнику в глаза и сам не прогнётся.

Совершенно не случайно в команде охотников и Акила Шетти: мастер спортивного ориентирования. Ботаник в прямом смысле слова. Всякий раз, находя знакомое растение, шпарит на латыни: «Foenículum vulgáre – Фенхель обыкновенный. Он же аптечный укроп, друзья мои», – восторгаясь своей новой находкой – высотой в человеческий рост. Индиец, буддист. Кажется уравновешенным и мудрым. В то же время немного наивным, добрым и открытым. Идёт срединным путём.

Марсия Кроули как раз из тех, кого долго вспоминать не приходится – попробуй не запомни: воинственная, полная энергии «амазонка» горячих мексиканских кровей. Сколько себя помнит, занималась любительским боксом. Каждый год выезжала на охоту с мужем в африканскую саванну. С мужем в итоге развелась, но охоту не бросила. Сейчас единственная из всех в полном восторге от предстоящих вылазок (если не считать Рамона и Фиделя). Специалист по геологоразведке.

Сафуан Кусаинов… тёмная лошадка. Хотя так считает только Георгий. Жена Кусаинова – декан, а он где-то на вторых ролях. всё детство помогал отцу пастуху в глухом высокогорном казахском селе пасти овец. Хорошо знает нрав диких коз, косуль и кабарги, как в прочем и других диких животных, притаившихся в ущельях пиренейских гор и пока не занесённых в блокнот Акилы. Уравновешенный и внимательный. Он того, что находится в тени собственной жены, не страдает. Самодостаточный. Замечает то, что не в силах заметить даже внимательный Акила. За ним стоит опыт, а это всегда бесценно.

Чуть поодаль от всех стоит Джозеф: одиночка, любитель острых, порой опасных приключений. Выглядит, как и положено, настоящему потомку викингов, сильным и мускулистым. Он меньше всех в этой компании походит на учёного, но может быть крайне полезен на охоте. Джозеф внешне хоть и напоминает косматого неповоротливого медведя, но быстро реагирует и четко выполняет внезапные команды Колесова. Занимается штанговым спортом и с легкостью поднимет на плечи средних размеров кабана. На него можно уверенно положиться в самый ответственный момент, как на серьезного, местами хмурого, но верного товарища.

Самыми молодыми в команде стали два брата близнеца – Рамон и Фидель. Их Симонов знал хорошо. Весёлые парни. Тоже не остались в стороне от предстоящего приключения, хоть и занимались исключительно интеллектуальным трудом – генетикой: коренные испанцы. мастера спорта по лёгкой атлетике. Быстро бегали, играя загорелыми мускулами. Везде совали свой нос. Недавно им стукнуло по двадцать пять лет.

– Юнцы, везунчики, – говаривал о них Колесов и по-отечески переживал, и боялся брать ответственность, случись что в этом опасном предприятии. Ответственность, скрепя сердце, взял ректор:

– Колесов, сделай из них настоящих мужчин. Не всё же им в яслях отсиживаться. Старшенькие уже. К тому же сами в бой рвутся. Все уши мне отутюжили, – сказал он, когда привел знакомить с командой.

Примерно такого же возраста был и Александр – десятый член команды, заводила и авторитет среди местной молодежи. Успел схватить малярию уже в первую вылазку и слег с температурой. На временно освободившееся место и взяли Симонова. Про Александра Симонов ничего не знал. Штат института был огромным. Но, наверное, это и к лучшему.

В доке стоял шум. Слова эхом ударялись о стены и гремели, как ружейные залпы. Это мужчины уже вовсю охотились в своих фантазиях, преследуя «дикого вепря». Прямо на ходу планируя расстановки. Рамон изображал стрельца, а Фидель размахивал мечом, разя на полном ходу приближающегося «саблезубого тигра». Всё это сопровождалось бурными комментариями и смехом остальных членов команды.

– Ну, Егор, ты даешь! Уже пятнадцать минут, как должен был прийти. Ты где запропастился? Уже думали без тебя выдвигаться, – серьёзе высказал ему Колесов.

– Жена задержала. Не могла наряд подобрать для посадки лука. Пришлось помогать, – попытался отшутиться Георгий, да неудачно.

– Мы голову ломаем, как народ прокормить, а он жену одевает? – захохотала Марсия.

– Наш пострел везде поспел. На всех фронтах, – съязвил Стрижевский, за что получил болючий тычок в бок от Сафуана.

Чуткий Сафуан уже заметил, что все намеки на то, что Георгий сотворил с ними, действуют на парня угнетающе, вызывая неконтролируемое и глубокое чувство вины.

– Ну всё, хватит шуточек. Грузимся и в путь, – скомандовал Колесов.

Охотники расселись по лодкам, завели моторы и долго плутали по протокам, выискивая путь к берегу. Это оказалось довольно сложно. Густые заросли тростника сильно заслоняли видимость, и ориентироваться приходилось исключительно по солнцу, наобум. Это походило на блуждание в лабиринте Минотавра, где они постоянно попадали в тупики.

– Рамон! Фидель! Поручаю вам важное дело. Нарезать высокие колья, метра по три, не меньше. На обратном пути выставим ориентиры, а то в следующий раз опять придется убить уйму времени на поиски дороги. Окей?

– Может будем брать с собой парочку дронов? И дорогу покажут и зверя найдут?

– С дронами идея отличная, но нужно помнить, что запчастей к ним мы в скором времени не получим. Поэтому без нужды…

– Окей, командир, намёк понят! – отчеканил Фидель, заливаясь краской от возбуждения. Он размахивал своим мачето направо и налево, вырезая высокие стебли тростника. Он делал это уже не первый раз: местами просматривалась ранее прорубленная просека. Из воды торчали пеньки срезанного камыша. Это означало только одно – пока они были на верном пути. Но всё же регулярно с него сбивались.

Высадившись на берег, они спрятали лодки в кустарник и углубились в лес в поисках добычи. В период верхнего палеолита в флоре и фауне ещё присутствовали гигантские размеры. Шёл малый ледниковый период, но, к счастью, температура воздуха опустилась ниже всего на 5-10 градусов по сравнению с современными значениями. Частично сохранилась тропическая флора. И южная оконечность Испании стала приютом для древних людей и животных, уходящих всё дальше от ледника. В теории здесь можно было встретить даже северного оленя…

Совсем недавно кишащий всевозможной тварью животной мир, внезапно оказался необитаем. Солнце стояло в зените, а они ещё никого не подстрелили, кроме пары неповоротливых цесарок и токующего на опушке леса глухаря. Новоявленные охотники с шумом пробирались сквозь поваленный мелкий лес и птицы, взлетая чуть ли не перед носом в разные стороны, кричали, вспугивая осторожных животных. А те, судя по всему, спешили потихоньку покинуть небезопасное место.

– О, – это же Asphodelus albus. Из его корней можно печь сладкие булочки! – послышался голос Акилы, как раз в тот момент, когда охотники притаились, наводя арбалеты на крупного кабана…

– Так не пойдет, – взорвался Колесов. – Давайте будем вести себя тихо. Без криков. Без комментариев, Акила, друг. Мы всю добычу распугаем. Наша задача: выследить зверя покрупнее. А уже на безрыбье, если ничего и подстрелим, сосредоточимся на утках. Нужно разойтись и двигаться полосой на расстоянии метров в десяти-пятнадцати друг от друга. Поняли? – жестко отчитал приятелей Колесов. Они приняли его слова стоически и сосредоточились.

Через час они набрели на семейство кабанов. Окружили поляну и, постукивая палками по железным походным кружкам, чтобы дезориентировать животных, погнали их на сидящих в засаде стрелков. По сигналу Колесова те прицелились, выпустили несколько стрел и… первый блин комом. Животные переполошились и ринулись врассыпную.

Марсии и Рамону всё же удалось подстрелить двух пёстрых кабанчиков, отставших от стада. Колесов лишь покачал головой и поспешил вперёд. Буквально перелетая через поваленные стволы деревьев, он не терял надежду на крупную добычу. Если поторопится, можно повернуть стадо обратно. Чувствуя, что не успевает, он уже хотел сбавить шаг, как кабаны неожиданно резко повернули в противоположную от него сторону. А мимо просвистела стрела, вонзившись в широкий замшелый ствол дуба. В просвете между зелёной листвой и пушистого папоротника мелькнули оранжево-чёрные полосы, и Колесов оторопел. Он застыл на месте и прислушался.

– Кажется, пронесло. Пусть пронесёт. Может, спугнули? – предположил он и, оглядываясь, быстро пошёл к своим.

На втором круге отличились все. Даже Симонов открыл в себе ранее неизвестные таланты. Только Колесова ещё некоторое время потряхивало: «Саблезубые охотились стаями. Какой-то одиночка?»

– Вы ничего подозрительного не заметили? – спросил он, когда охотники занялись разделкой туш.

– Я нет. Никого не замечал, – отозвался Георгий.

– Акила, а ты видел что?

– Я заметил в кустах крупного зверя. Но чья-то стрела его спугнула, – вступил в разговор Сафуан. – Тигр?

– Наверняка. Нужно держать ухо востро.

– Я, очевидно, был слишком далеко, – шепотом сказал Акила, и все, кто разговаривал, одновременно примолкли.

Добыча оказалась очень тяжелой, и туши пришлось разделать и разделить между членами команды. Мясо несли на двух носилках, когда откуда-то сверху на них обрушилась чёрная тень…

Всеволод Колесов ждал чего-то подобно. Не мог зверь уйти без добычи. Но выбор саблезубого его поразил: тигр вцепился зубами в окровавленную тушу кабана и жадно стал рвать мясо.

Мужчины бросили к чертям свою добычу и бросились бежать. Не оставили лишь первые носилки, которые были впереди метров на двадцать. Это было бы уже слишком. Все, кто был, подхватили остатки кабаньей туши и бежали до тех пор, пока не настигли берега.

Только у воды они отдышались. Угроза вроде бы миновала.

Очередная вылазка закончилась благополучно. Пока мясо грузили на лодки, зоркий глаз Сафуана заметил смутные тени у скал и в расщелинах, скрывающихся в колючих зарослях дрока. Причём ни в первый раз за время этой вылазки. Только единожды это оказывался опасный хищник. Во всех остальных случаях преследователями наверняка были люди, и Сафуан настороженно следил за ними так же, как они следили за ним.

– Рамон, Фидель! Всё, пора! – окрикнул Сафуан парней, находящихся в значительном отдалении. Пока грузили мясо, они успели подстрелить несколько уток с красивыми воротничками на шее.

– Нужно быть крайне осторожными. Возможно, саблезубый тигр был ранен. Или ослаблен. А вот люди… – предостерёг Акила, – Сегодня я видел первобытных людей.

– Думаю, пока они будут лишь наблюдать, – отреагировал на это Сафуан.

– Это точно были люди. Первобытные люди, я даже следы их различил у воды. Мы с Рамоном их рассмотрели. В подсохшем иле они отпечатались очень четко, – добавил Фидель.

Отплыли. Георгий прислушивался к обрывкам разговоров, доносящихся с лодки Колесова, когда позади раздался громкий всплеск. Он немедленно обернулся. Было сложно разглядеть в сумерках, что это.

– Однако. Мне совсем не нравится этот звук… – донёсся до Георгия голос Сафуана, заглушаемый шумом мотора.

Тут что-то ударилось о лодку Георгия, и он вскрикнул. Колесов, как командир отряда, обернулся первым, за ним все остальные. Прямо за лодкой, выпрыгивая из воды, на полном ходу, двигался огромный крокодил. Их скорость была невелика, и огромные размеры животного позволяли без труда нагнать свою жертву.

Стрижевский стремительно развернул судно навстречу грозному хищнику и дал знак приготовить арбалеты. Сразу трое охотников направили стрелы в твердую бронированную спину крокодила, когда тот, уже крепко ухватившийся за окровавленную ногу убитого кабана, соревновался с Симоновым в перетягивании добычи. А его самого удерживали братья испанцы. После нескольких стрел, пораженный насмерть, он рухнул в воду и ещё некоторое время дергался в агонии, показывая поочередно то желтое пузо, то спину, пока не всплыл брюхом вверх.

Марсия отдышалась и, уставившись на Симонова, отвоевавшего себе заветную кабанью ногу, произнесла, вскинув брови в осуждении:

– Ну ты и сумасшедший ублюдок, Симонов. Ты что, хотел отправиться в пасть вместе с этой кабаньей ляжкой?

Симонов ничего не ответил, пребывая в некотором шоке, но победоносно прижимая к себе окровавленный трофей. Стрижевский хихикнул в усы, то ли одобряя, то ли просто посмеиваясь над этой нелепой выходкой. Иногда Георгий напоминал ему персонажа одной старой книжки. Звали его Паганель… Но Симонов был несравненно более мужественным и собранным. Наверное.

Кабанью ляжку вернули в лодку, а крокодила привязали к задней части кормы и волокли на таране до самого дока. Мяско, как ни как. Пятьсот кило, не меньше.

***

– Охохо, – встретил их в доке ректор. – Как всё прошло? Потерь с нашей стороны нет?

– Вот! Симонов чуть не угодил в пасть крокодилу вместо кабаньей ноги. Покормили саблезубого тигра. А так неплохо, – усмехнулся Стрижевский.

– А это у вас что? – он указал на связку уток. Поганки, что ль?

– Утки! – возмутился Колесов такому наезду на добычу.

– Да это поганки, их есть невозможно! Только если совсем помирать придётся! – засмеялся ректор. – В утках я толк знаю. Мясо у них жесткое, с противным рыбным духом. Эта утка не промысловая. Нужно было их вашему хищнику скормить. Сразу бы отстал!

Рамон и Фидель хором заржали. В их голосах порой ещё проскальзывал фальцет. Остальные вяло подхватили. День был долгим, и все порядком подустали. С неохотой уток бросили тут же за борт и принялись вытаскивать из воды крокодила.

– Ах ты красава какой, – любовался Стрижевский блестящей гладкой кожей хищника. – У нас скорняк уже есть? Закажу ему модные сапоги! – размечтался он вслух.

– Извини, а у тебя потребность в сапогах имеется? – возразил ректор.

– Мир так жесток! А если есть? У меня потребность в красивой вещи всегда есть, – иронично воскликнул Борис.

– Наш мир отныне таков: с каждого по способностям, каждому по потребностям. Пока не перейдём из качественной характеристики в количественную… – почти прочитал речь по экономике ректор.

– Понял, понял, профессор, не продолжайте, – остановил его Стрижевский. – Только будучи сирым и босым, смогу я заполучить эти сапожки. Так?

– Именно босым, друг мой! – и ректор, развернувшись, отправился восвояси.

***

С каждым днём навыки охотников приобретали поистине магические масштабы. Охотиться приходилось далеко от берега, и всё чаще группа уходила на несколько дней с ночевкой, оставляя лодки и тяжелое снаряжение в укрытии у воды. Несколько раз они сталкивались настоящими монстрами в виде пещерного медведя или саблезубого тигра, кстати, достаточного редкого хищника в этих краях. Но опасность для атлантийцев представляли все. Даже благородный олень мог убить одним лишь касанием копыта. Даже бобр, имеющий сто пятьдесят кило веса, придавил Рамона, когда он поскользнулся на плотине и попал под завал.

Однажды охотникам «посчастливилось» столкнуться с людьми. Ситуация выглядела непростой. Трое мужчин оказались окружены большой стаей агрессивных гиен и зажаты на небольшом уступе скалы. От гиен их отделяла неширокая расщелина: примерно в один прыжок человека. Они ожидали смерти.

Колесов с командой наблюдали из укрытия, как две гиены в нетерпении пытались преодолеть расщелину, кидались вперёд и получив отпор палками и ногами с визгом срывались вниз.

– Не смогут же они стоять там вечно. Ни присесть на этом тесном уступе, не прилечь. Думаю, нужно вмешаться, – вспыхнул впечатлительный Рамон, и брат его в этом поддержал.

Марсия неодобрительно воскликнула:

– А вдруг мы как-то нарушим ход истории, вмешиваясь в дела людей?

Стрижевский обернулся на Марсию:

– Не говори глупостей. Мы убили здесь достаточно дичи, в том числе и хищной. Сто пудов, тот самый саблезубый тигр мог повлиять на историю, превратив какого-нибудь скромного кроманьонца в героя, спасшего племя от гибели. Это племя разрослось, эволюционировало и стало основателем солютрейской культуры, по которой мы изучаем историю Верхнего палеолита…

– Не думаю, что теперь есть какая-то разница. Если рассуждать логикой книг, то даже бабочка могла стать поводом к изменению будущего. А мы их передавили уже сотни, если не тысячи…– предчувствуя веселье, добавил Рамон.

Марсия прищурилась и тихо проворчала:

– Нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся, —…Посмотрим, что вы скажите, когда эти дикари на вас набросятся.

– Но нам сочувствие даётся, как нам даётся благодать! – продолжил стих Колесов. – А наброситься сил не хватит. Они стоят на этом балкончике уже довольно давно. Приготовьте оружие. Восемь животных: опасность невелика. А вот что ждать от этих нервных и взбудораженных тварей – неизвестно. Прицел слева направо, в порядке строя. Готовы? Давай!

Несколько метких выстрелов, и основная часть стаи была уложена наповал. Собаки истошно визжали, пытаясь понять, откуда появилась опасность, и оголтело метались на вершине лысого холма. Выскочив из ущелья, Рамон и Фидель заправски рубили самодельным оружием, быстро уложив вконец обезумевших гиен. Практически без вмешательства остальных. Одна из тварей пыталась спастись бегством, получив незначительную травму. Марсия отпустила бедное животное восвояси, неодобрительно взирая на затею со стороны. Она хоть и была опытной охотницей, но стояла на своём до последнего. Не очень то приветствуя бессмысленную травлю животных во имя спасения дикарей.

Иберийцы как стояли на уступе, так и остались стоять, ни на сантиметр не сдвинувшись с места. Было впечатление, что своих сородичей они боялись не меньше гиен. Видимо, неспроста. Может быть, они и были теми, кто так внимательно наблюдал за группой Колесова эти несколько недель?

Обшарив холм, Рамон и Фидель нашли два крепких ствола сухого дерева и, кинув в качестве мостков под ноги испуганных людей, отошли подальше назад, всем своим видом показывая мирное к ним расположение.

Иберийцы выбрались из западни и спешно заковыляли прочь, постоянно оглядываясь на своих диковинных спасителей. Один из них, по всему видно, был сильно покалечен. Его нога кровоточила от самого колена и была неестественно вывернута. Раненый мужчина средних лет после нескольких шагов упал на камни, не в силах идти. Сородичи подхватили его под руки и потащили, но у них не очень-то получалось: раненый, то и дело терял сознание от боли и, выскальзывая из захвата, снова падал на землю.

Колесов преградил им дорогу, знаками пытаясь предложить свою помощь, но те сразу ощетинились, выставив вперед деревянные копья с грубыми каменными наконечниками. Близнецы уже сняли бревенчатые подмостки и бегло прошлись по ним мачете, обтесывая, удаляя выпирающие сучья и снимая кору, чтобы немного облегчить общий вес. Стрижевский, недолго думая, достал из дорожного мешка большой кусок брезента, предназначенный для переноски мяса. Братья кое-как прикрепили брезент к подготовленным для сооружения носилок оглоблям и продемонстрировали иберийцам эту нехитрую приспособу.

Аборигены ни без опаски согласились. Двое из атлантийских охотников, по очереди, сменяя друг друга, помогали нести носилки с раненым иберийцем.

В большую пещеру они попали только спустя пару часов. Преодолев при этом не один спуск и подъём. Внутри стоял чад от костра, а напуганные их появлением женщины и дети сразу забились в самый дальний угол жилища.

– Нужна вода! Горячая вода! – пытался говорить Акила Шетти с дикарями, но его боялись и не понимали. Он сам нашёл воду в широком каменном углублении. Вода капала откуда-то сверху, вероятно, скатываясь в щель дождевого стока. Достал свою железную кружку из рюкзака и, вскипятив воду на огне, они на пару с Колесовым попытались обработать рану, провозившись с этим больше часа. Пострадавший постоянно одёргивал голень, хмурясь и показывая некоторую долю недоверия к пришельцам.

– Не кипишись, парень. Смотри-ка, всё ещё не доверяет, – ухмыльнулся Акила.

– Это и неудивительно. Здоровое чувство самосохранения – залог выживания в любую эпоху. Но при этом он, однако, вполне адекватен. Ведь предыдущий опыт общения с нами был положительным. Так? – спросил Колесов, большей частью обращаясь к Акиле, но глядя при этом в глаза раненному аборигену, добродушно улыбаясь.

Мужчина ответил ему тем же и немного расслабился, мужественно принимая процедуры. Это был хороший знак. Они ожидали худшего.

– Как вы думаете, эти люди неандертальцы или кроманьонцы? – вдруг поинтересовался Рамон.

– К этому времени неандертальцев уже не осталось, господин генетик. Кроманьонцы их съели, – быстро отреагировал Акила.

– Акила, скажи, тебе же интересно узнать, кто эти люди? Какой они гаплогруппы?

– Хх. Если ты хочешь сказать, что перед нами первые арии – то нет. Мы считаем своей прародиной более северные широты. А здесь распространена гаплогруппа Р1b. И вообще, судя по внешности, они больше напоминают жителей южного Индостана с гаплогруппой Н, нежели европейцев.

– Да. Это именно они и есть. То самое промежуточное звено между негроидной и европеоидной расой. В генах европейцев до 40 процентов дравидской крови. Давайте-ка возьмём у них ДНК. На европейцев они и правда мало похожи. Пока наблюдается краниологический полиморфизм. Когда же появятся первые европейцы?

– А ты разве не помнишь множественные теории происхождения европейцев от русов, – с улыбкой перебил его брат, – которые внезапно мутировали и приобрели светлую кожу, глаза и светлый волосяной покров. Они пришли в Европу из Месопотамии или Армении, когда закончился малый ледниковый период.

– Фидель, история про русов как суперэтнос – сплошная профанация. Петухов писал в своих фундаментальных трудах, что проязык русов сформировался уже 25 000 лет до н. э. Колес? Ты узнаёшь свой родной говорок? – повернулся он к Колесову, – Нет? Удивительно. Только вот называли себя эти русы славянами. Нет ни одного славянского народа с самоназванием русы. Анты, венеды, склавины и тому подобное. Большинство славян имели гаплогруппу Р1а, а европейцы – Р1b. Это другая ветвь.

– Русофилы утверждали, что все европейские народы произошли на стыке границ русов с неандертальцами. У нас появился богатый генетический материал. Покопаемся?

Иберийцы, по всему видно, не знали о каком таком праязыке токуют пришельцы. Потому что ни слова из всего сказанного выше не поняли.

Но тем не менее проявили к поведению атлантийцев большой интерес. Другое стойбище находилось в десяти километрах отсюда и, возможно, повело бы себя более воинственно. Там мужчин было в два раза больше. Территории между племенами были поделены, как охотничьи угодья меж животными и мы вторглись на их землю, посягая на чужую добычу. Оттого, вероятно, и те, и другие присматривались, ожидая внезапной агрессии. Слава Богу, обошлось. Добычи здесь хватило бы и на три племени. Но Атлантида – то ещё племя, кушает хорошо и помногу… Акила посыпал рану антисептиком и крепко перевязал, установив шину.

Колесов окинул взглядом дикарей, забившихся в дальний угол, и вышел из пещеры вдохнуть свежего воздуха. За пределами темного, пахнущего дымом и плохо выделанной кожей прибежища, уже стояла прозрачная звонкая ночь. Луна, огромная и светлая, заливала своим сиянием большое каменное плато, что находилось на расстоянии полета стрелы от них. Пещера притаилась чуть выше, защищенная стеной из больших валунов, появившихся здесь, скорее всего, в результате горного обвала.

Атлантийцы не чувствовали себя в безопасности среди дикарей, но идти куда-то в ночь тоже не очень хотелось. На плато обосновалась стая волков. Они уже затянули свою ночную серенаду, и было немножко жутковато слушать этот диковинный концерт, наполненный щемящими звуками истошной звериной тоски.

Как и всегда, один из группы остался на карауле, другие укутались в шерстяные плащи, сшитые из одеял, найденных на складах ГО Абрахамом, и по очереди дремали недалеко от костра. Акила дежурил первым, заодно присматривая за больным, меняя компрессы. После полуночи у дикаря начался сильный жар.

– Что, если он подцепил бешенство? Тогда это конец! – прошептал Акила дремавшему рядом Стрижевскому. – Дай-ка сумку. У нас где-то должны быть более сильные антибиотики, – Акила рылся в походной аптечке. – Час назад он принял пенициллин, приготовленный недавно, но жар не проходит. Помоги. Приподними голову.

Стрижевский чуть приподнял больного, и Акила влил ему растворенный в воде белый порошок, высыпанный из капсулы. Примитивный антибиотик типа пенициллина уже приготовили на Атлантиде, а вот аптечных препаратов оставалось всё меньше и меньше… Марсия недовольно посмотрела на эту бесполезную трату лекарств, но промолчала, подкидывая поленьев в костёр.

Сменяя друг друга, охотники проспали до рассвета. Жар у иберийца потихоньку спадал, и он, обессиленный, забылся, наконец, сном.

Дикари так и провели всю ночь поодаль, не решаясь подойти. Только те двое, что были с раненым, накинув поверх него шкуру, кемарили рядом. Порой они открывали глаза и из-под густых бровей украдкой косились на арбалеты и острые ножи, с помощью которых атлантийцы резали и ели сушеное мясо, доставая еду из заплечных сумок.

Стрижевский отрезал кусочек и подал молодому иберийцу. Но тот не взял, а указал ему на нож.

– Это нож. Острый. Нержавеющая сталь, – гордо посматривая на своё оружие, сказал Борис, осторожно дотрагиваясь до лезвия. Юноша тоже потрогал острие ножа, убедившись в его словах. Он понимал интуитивно, для этого необязательно знать чужой язык. И тоже что-то заговорил, обернувшись на свой неказистый каменный топор.

Стрижевский осмотрелся и среди камней вокруг нашел подходящий экземпляр. Он не знал, к своему стыду, как выглядит кремний из которого были сделаны первые каменные орудия, но этот немного отдавал металлическим блеском, а значит внушал доверие. Долго отбивая от камня фрагменты, Борис всё же получил неплохой, достаточно острый скол. Получилась и ручка и какое никакое лезвие – настоящее, первобытное. Борис и сам получил удовольствие от процесса, и вызвал бурю восторженных эмоций у своего юного зрителя. На него смотрели живые глаза познающего человека.

– Вот, держи. Это твой каменный нож. Он, конечно, попроще будет, но тоже должен неплохо резать.

Явно бравирую Стрижевский попробовал отрезать остатки сушеного мяса острым краем скола.

В результате юноша весь остаток ночи пытался сделать нечто подобное, методично откалывая края булыжника.

– Борис, мы не должны этого делать. Не помнишь, что ли? – напомнила Марсия.

– Глупости, каменные ножи уже должны быть в этот период.

– Ну и где же они? – настороженно осмотрелся Колесов.

– Если не в этой пещере, так в другой наверняка.

– А если нет?

– Если нет, то будут. Сомнительно, что я нарушаю какую-то мифическую периодизацию. В такую древность: тысяча лет плюс, тысяча минус – значения не имеет!

– Я смотрю, ты бы и сам нож ему отдал, будь твоя воля? – заметила Марсия с упрёком.

– Всё, что мы принесём в их мир, растворится во времени. Заржавеет, сгинет. Как, впрочем, и мы сами. Я бы и заморачиваться не стал. История уже сложилась такая, какая она есть.

– Мы в прошлом впервые. В самом деле трудно сказать, как наше присутствие здесь отзовётся, – заметил Колесов.

– Ладно, не кипятитесь. Вы, наверное, правы… Солнце встаёт. Пора нам и честь знать, – закончил на этом Стрижевский.

Они оглянулись на женщин и детей в пещере.

– Похоже, их кормилец слёг. Рамон, оставь им лопоухих. У нас есть ещё один день. Надеюсь на более крупную добычу, – с кислой улыбкой сказал Колесов и вышел из пещеры на свежий воздух. Рамон вынул из сумки связку зайцев и улыбнулся, глядя на счастливого иберийца с новым кремниевым ножом: «Всё-таки Стрижевский навсегда останется кумиром среди молодёжи».

В тот день им действительно повезло, и атлантийцы вернулись домой с хорошей добычей. Кто много даёт, тот после и получает с лихвой. А через неделю судьба их вновь свела со старыми знакомцами. В той же самой долине.

Иберийцы были уже не столь пугливы и благодарственными поклонами приветствовали Колесова и компанию. Они с таким энтузиазмом сгибались и разгибались, складываясь в лохматые вопросительные знаки, что Колесову, хмурому по обыкновению, в эти утренние часы вдруг стало весело.

– Думаю, лечение подействовало, и нога заживает. Иначе откуда такое подобострастие? Рваная рана от укуса дикой твари для них в пятидесяти процентах случаев или смерть, или ампутация. Двадцать тысяч лет назад делали операции по ампутации конечностей? – обратился Колесов к Акиле.

– В племенах покрупнее, думаю, находились умельцы. Каменным топором! Хе-х. Наше слишком маленькое. Скоре всего, отпочковалось оно совсем недавно и наверняка в связи с разногласиями между невесткой и свекровью, – засмеялся Акила и Колесов подхватил.

Аборигены поприветствовали их и тут же, что-то тараторя на своём языке, жестами стали указывать на плато. Там большое стадо мамонтов примерно в десять голов с мамонтятами разных возрастов, расположилось на отдых.

– Вот сейчас они покажут нам мастер-класс! Рамон, смотри и учись!

– Я не уверен, что мамонты годны в употребление.

– Что значит не годны? Даже учебник четвёртого класса по истории убедительно доказывает, что первобытные люди на мамонтов, как правило, и охотились.

– Рамон прав, мамонт большой и легкодоступный. Мяса с него много, а толку мало. Есть его можно только в большой нужде, – вмешалась в разговор Марсия. – Мне случалось пробовать слонину… если это одно и тоже… Волокна крупные и жесткие. Словно канат жуешь, ей Богу.

– Почему же тогда охота на мамонтов здесь столь популярна? Может, Марсия, ты просто не умеешь его готовить? – подколол её Рамон.

– Если я правильно понимаю – нас приглашают поохотиться, а значит, и на трапезу пригласят. Вот тогда и посмотрим…– поставил точку в разговоре Колесов.

***

– Славная была охота, – процитировал Акила своего классика, сидя у костра с куском жареной мамонтятины.

Атлантийцы на ходу схватывали новые приёмы. Они и не думали что первобытные охотники способны их чему-то научить. Зато с арбалетами и электрошоковыми копьями для аборигенов охота сократилась по времени вдвое. Несколько животных оказалось зажато между скал и атаковано. Их загнали в специальную ловушку – узкую расщелину, заведомо заваленную толстыми ветками и сучьями. Мамонты провалились в неё, и охотники довершили дело, закидав добычу копьями.

– Смотрите, прямо как на картинке в учебнике! Я же говорил… – радовался Акила, когда Джозеф помогал иберийцам закидывать мамонтов валежником сверху.

То, что происходило последующие часы, открыло небольшую тайну в приготовлении блюд из мамонта. Расщелину доверху набили дровами, колючими ветками дрока и подожгли. Мамонт готовился часов пять-шесть. Потом с него сняли прогоревшую до состояния углей шкуру и разделили тушу на части. В чем-то Марсия оказалась права: даже после столь длительной готовки некоторые части напоминали старую жилистую говядину. Но были места очень даже ничего. Особо отметили хобот.

Все остальные походы на мамонтов они планировали с иберийцами, оставаясь на ночлег в пещере. Это сотрудничество было выгодно скорее кроманьонцам: втроем, а именно столько мужчин было в племени, они не могли пойти на крупную добычу и даже устроить элементарную облаву были не в силах. А пришельцы с Атлантиды отличались от прочих племен, где каждая семья стояла только за себя. Они могли помочь им числом и оружием. Колесова это вполне устраивало. Охота – дело второстепенное, и мамонты шли исключительно на тушёнку. А вот доверие аборигенов было намного важнее.

Иберийцы быстро учились у нежданных гостей, подглядывая, повторяя незнакомые слова, быстро осваивая навыки и язык. Получив такую защиту и помощь, племя начало быстро расти и развиваться, поглотив несколько небольших, таких же по численности соседних семей. Не в прямом смысле, конечно. Хотя повидать пришлось всякое. Время шло. Атлантида тоже ширилась.

### Глава шестая. Строительство новой жизни

Штат лаборатории, ответственной за возвращение в будущее, увеличили и поставили задачу: как можно быстрее найти решение, способное организовать «прорыв» в своё время. Всех остальных бросили на передовую народного хозяйства. Кроме мяса нужны были и другие продукты.

Как известно, Испания – солнечная страна с тёплым влажным климатом, где во все времена было неплохо развито сельское хозяйство. Это Мадрид, находясь высоко над уровнем моря, мёрз, кашлял, страдал от ветров и сильных снегопадов зимой. Не зря самую крупную пандемию двадцатого века обозвали «испанкой», хоть и пришла она из Китая.

Там, на севере, и сейчас было холодно. Ледник наступал, но Андалусия – место на карте Испании, где сейчас находилась Атлантида, совсем не то, что Северная Кастилия. Андалусия – самый главный в Испании сельхозпроизводитель всё ещё успешно кормила древнего человека.

Здесь было всё, что нужно – земля, солнце и вода. Как в современности, так и в отдаленном прошлом. Температура упала, но основная часть флоры сохранилась. На влажной богатой почве произрастали фруктовые деревья: оливы и мандарины, пальмы, цвели ароматные травы. Заливные луга были пригодны для выращивания овощей и зерновых культур.

Но это на полуострове. Беда заключалась в том, как вести сельское хозяйство в значительном отдалении от места проживания, находясь в самом центре огромной топи площадью 75 000 гектар? А если и будут желающие заняться таким экстремальным фермерством, насколько это безопасно в реалиях данного исторического периода? Охотники уже не раз встречали на полуострове саблезубого тигра, носорога, ирбиса.

Атлантида не могла рисковать своими людьми и приняла решение пока остановиться на близлежащих островах, как более безопасных для ведения сельского хозяйства, куда не доберутся хищные звери и недружественные человеческие существа.

Между островами, мятым кольцом, расположившихся вокруг Атлантиды, и самой Атлантидой, была организована паромная переправа. Ширина водного барьера составила около 165 метров. Берега подняли, укрепили, и через несколько месяцев работы вокруг Атлантиды появилось первое земляное кольцо, достаточно широкое (около ста метров) и удобное для выращивания овощей. К моменту завершения строительства земляного кольца фермеры собрали первые плоды своих трудов там, где в самом начале удалось обработать почву.

Что они посадили такое и где нашли семенной материал? Очень важный вопрос, который легко решился благодаря запасливости некоторых сотрудников института. Среди молодых учёных было немало сыроедов. Сыроедов? Да, сыроедов, которые владели беличьими запасами живой пищи: злаки, способные прорасти, неочищенный рис, зелёная гречка, чечевица… Всё пошло в ход. Корнеплоды, не замороженные и не нарезанные кубиками, очень даже неплохо прорастали и давали семена. Кроме этого, нашлось достаточно семян трав для зелёных горшочков. Эти богатства сыграли ключевую роль в деле выживания «новых Робинзонов». Атлантийцы смогли сэкономить время на занятиях селекцией, думается, добрую тысячу лет.

– А потом будут говорить: иноплатенетяне завезли семена на матушку Землю, – ворчал Абрахам.

– Что вам на это сказать, мил человек? Сказать нечего! – развёл руками ректор со своим: «не привносить в мир ничего, что могло бы скомпрометировать путешествия во времени».

– Ну вот и проблема селекции решена. Ни такой она оказалась сложной! – радовался Симонов наконец-то выбравшись на свежий воздух.

– Симонов! А вы что тут забыли? Идите работайте! – цыкнул ректор.

Сами любители органических продуктов стали непосредственными производителями, фермерами, и получали огромное удовольствие от труда. Они гордились тем, что так неожиданно их пищевые приоритеты приобрели настолько нужный и важный характер, в столь скептически настроенном обществе.

Геологи продолжали изучать местность, раскладывая на столе старые карты месторождений, в надежде извлечь из недр земли медь, олово и полиметаллические руды для комфортной жизни островитян. Бурили разведочные скважины, собирали образцы пород, заглянули во все кратеры. Сделали аэрофотосъемку территории на несколько десятков километров в разные стороны от Атлантиды, составили новые карты береговой линии (на растерзание альтернативщикам) и сравнили со старыми исследованиями.

Биологи изучали флору и фауну, брали пробы воды и почвы. С помощью тепловизоров во время аэрофотосъемки они обнаружили сразу несколько посёлков первобытного человека, расположенных в горных пещерах. Были небольшие семьи по пятнадцать-двадцать человек и довольно крупные: от пятидесяти до ста.

Техники было не много, и от этого строительство, возникающее то тут, то там, приобретало всё более грандиозные масштабы и чаще походило на работы во времена древних строителей египетских пирамид. Словно муравьи, люди копошились на земле, сооружая пандусы и орудуя шестами. Да и что тут говорить, это и была самая что ни на есть древнейшая стройка на планете.

После начала строительства и активной охоты на юге полуострова многие дикие животные ушли на северо-восток. Но чувства безопасности у островитян от этого не прибавилось, ведь первое время не было ни спецодежды, ни даже сапог. От этого страдали более уязвимые слои общества: женщины. Не только от того, что их обувь неотвратимо превращалась в ничто, но и от того, что по ногам постоянно ползали разные букарашки.

То тут, то там слышались панические крики и визги. На месте происшествия собиралась возбуждённая толпа, чтобы понять масштаб трагедии и идентифицировать ползучую тварь. Шутили, смеялись и плакали. Не на шутку уставали от тяжелой физической работы в совершенно не привычных для себя условиях.

Поэтому первым, что начали производить на Атлантиде, это сапоги. Вспомнили даже старинные русские калоши. Шили их из кожи, иногда даже из чего придётся, пропитывая водонепроницаемыми составами. Позже в лесу Акила обнаружил ландольфию. По-простому – каучук. И дела пошли значительно лучше. Ведь каучук, это не только резиновые сапоги…

Так постепенно оживали древние полузабытые профессии: башмачники, гончары, бочкари… Появились даже мастера лозоплетения. Кузнецы стали пользоваться особой популярностью. Многие сами себе были и башмачниками, и ткачами, и швеями, пытаясь найти применение собственным талантам в отсутствии привычной научно-педагогической деятельности. Но некоторые умудрились найти тему для новой диссертации…

Как сказано выше, заложили основу фармацевтики, но не забывали о лопатах, тележках и другом необходимом оборудовании.

Построили маленький цементный заводик. В XXII веке этот материал, казалось бы, вышел из обихода, но в данной ситуации оказался самым простым и доступным в производстве строительной смеси. Умельцы с кафедры материаловедения немного подшаманили, поиграли с составом, добавили в него некоторые элементы, в том числе измельченный ракушечник, в огромном количестве лежащий на побережье Атлантики, и получили более совершенный сверхпрочный материал, устойчивый к влажности, эрозии и выветриванию, с прекрасным пуццолановым эффектом. Замешивая раствор на морской воде и иле, они попытались создать некое подобие римского бетона.

Получив этот материал, атлантийцы первым делом укрепили оголенный фундамент Института Времени, позже обшив его полностью большими листами самородной латуни.

– Аурихальцит. Так называли этот металл в Древней Греции. Или орихалк, вот что это! – сделал заключение Колесов, когда геологи вернулись с разведки, неся большую железистую глыбу на куске брезента, вчетвером.

– С ума сойти! Значит, в Атлантиде действительно была самородная латунь! А ведь очень долго в её существование никто не верил, пока во второй половине XX века на одном из медных месторождений Урала не обнаружили значительные количества самородной латуни. Это очень большая редкость и потрясающая удача! – без конца восторгался Симонов.

– Симонов, она может заменить нам всё на первых порах. Кроме того, что металл легкоплавкий. С ним работать одно удовольствие. Он хорошо отражает электромагнитные излучения и подойдёт для защиты Атлантиды во время перемещений во времени. А как он хорош для сварки с другими металлами. Мы будем использовать его вместо клея для ремонта износившихся конструкции, – поддакивал ему Колесов с азартом. Увидеть его таким, зрелище, пожалуй, более невероятное, чем найти залежи самой самородной латуни. Когда дело касалось металлов, он превращался в восторженного ребёнка.

Незаменимым элементом жизни Атлантиды было и оставалось искусственное солнце – Гисолинк. Уникальный энергоёмкий генератор солнечной энергии. Он мог накапливать, преобразовывать энергию солнца в тысячи раз эффективней солнечных батарей прошлого. Он не только генерировал энергию солнца в дневное время, отдавал свет в вечерние часы, но и мог питать такие небольшие города, как Атлантида, абсолютно автономно и бессрочно. Не возникало необходимости в других источниках тока. Установка имела неограниченный срок службы и удерживалась высоко в воздухе притяжением магнитного поля земли, соединяясь с поверхностью лишь тонкой ножкой проводника. «Одуванчик», – называли его русские.

Миллионы искусственных алмазов-гелиостатов собирали и преломляли солнечный свет. Имея шаровидную форму, Гисолинку не нужно было иметь систему позиционирования: многогранность алмазов позволяла принять солнечный свет в любой позиции. Сверхпроводящий вихревой электролит передавал тепловую энергию в гелий-водородное ядро генератора. Дороже этого маленького искусственного солнышка у них ничего не было. И пока Гисолинк крепко держался на своей тонкой ножке, у Атлантов были все шансы на успех.

Для того чтобы беспрепятственно достигать побережье Атлантики, начали строительство большого канала, которое растянулось в последствии на целых пятьдесят лет.

Несмотря на общую подавленность в начале, настроение у путешественников во времени постепенно улучшалось. Совместный труд, романтика первобытной жизни приземлила все проблемы до уровня «здесь и сейчас». Физический труд и кислород сделали свое дело: настроение стало веселое, состояние бодрое. Старики, которых не скрутил ревматизм или прагматизм, тоже старались участвовать в делах советами, идеями, практической эрудицией, которая раньше посчиталась бы неуместной в мире комфорта и автоматизации.

Островитян спасало то, что они живой, талантливый народ. Эрудированный. Учёные всех мастей. Ведь Институт Времени – организация настолько многогранная, синергетически спаянная в единый самоорганизующийся механизм, что они могли решить все вопросы, так или иначе всплывающие на повестку дня. И решали. Здесь работали не формалисты – энтузиасты. Представители почти всех национальностей, лучшие из лучших. Они во всём искали связи, зацепки, намёки. Копали глубже других, проверяли даже самые абсурдные теории, строили фантастические механизмы (которые зачастую не работали) и методом проб и ошибок ушли далеко в своих открытиях именно потому, что верили в самое невероятное! И мечтали, как дети!

Знания знаниями, но всегда им в помощь была огромная фундаментальная библиотека. Она стала незаменимым источником информации для строителей нового мира, в котором приходилось начинать всё с самого начала: лепить посуду, варить бронзу, ковать железо, добывать пищу в поте лица своего.

Не лишним будет сказать, что в одном месте по воле случая оказалась масса молодых здоровых людей. Парни и девушки, не замечавшие никого рядом раньше, стали с интересом присматриваться друг к другу. И уже через год после приземления в прошлое население прибавилось на одного нового человечка. Появился первый коренной житель Атлантиды. Кто-то негодовал по этому поводу, потому что скучал по дому. Не все ныне жители Атлантиды были одиноки. Многие имели семьи, которые остались там – далеко в будущем. Дети, разлученные с родителями, и родители, отлученные от своих детей, порой жестоко страдали от тоски. Некоторые находили утешение, другие, более преданные своим чувствам, хранили верность и ждали воссоединения с любимыми.

Но зов природы не обманешь. С каждым прожитым на острове годом детишек становилось всё больше и больше. Даже несмотря на то, что с детьми происходило нечто совершенно невообразимое.

### Глава седьмая. Связующая нить

Тот факт, что с детьми, рождёнными в Атлантиде, было что-то не так, островитяне поняли не сразу.

Первенец Атлантиды родился у Вероники. Ей первой пришлось испытать все трудности материнства вдали от цивилизации.

Через два месяца появилась ещё пара малышей. А за ними целый «бэбибум» охватил Атлантиду.

Молодые мамочки были не на шутку напуганы. Дети проявляли недюжинный аппетит. От них не было покоя ни днём, ни ночью. Они мало спали, и росли… не по дням, как казалось, а по часам!

Но это было только внутреннее ощущение мамочек, не имеющее ничего общего с реальностью. Но ощущение «ускоренности» времени не пропадало. Как будто киноплёнку жизни быстрыми движениями прокручивают у тебя перед глазами. Будто время, не зная покоя, торопится, бежит. Словно невидимый часовщик вращает стрелки указательным пальцем, скользя по циферблату, манипулируя часами чужой жизни.

Никто не догадывался, в чём причина, пока не сумели поймать интернет. Получилось это совершенно случайно. Связь была крайне неустойчива. Все попытки к подключению заканчивались неудачей. Но тот факт, что сеть была – сразу здорово насторожило атлантийцев. Значит, они всё ещё как-то связаны с будущим! Каждый раз, обновляясь, компьютеры Атлантиды сбрасывали внутреннее время и синхронизировались с мировым. Атлантида провалилась в кротовину, но за ними тянулась незримая нить, удерживающая её на грани прошлого и будущего. Словно шарик на резинке, заброшенный в пространство, замер, застыл на месте, в точке невозврата. За те три года, что они провели в прошлом, в их будущем не прошло и трех минут! Атлантийцы не старели. Чего не скажешь об их детях.

Время летело как стрела, выпущенная из арбалета. Один день, как и прежде, сменял другой. Солнце вставало над Атлантидой и садилось. Одна важная задача решалась, и наступало время для следующей. И всё это происходило в таком бешеном темпе, что люди не успевали задуматься. Не успевали отдохнуть. Только закрывали глаза с наступлением ночи, как тут же наступало утро. Сухое жаркое лето сменялось дождливой зимой. После небольшой прохлады возвращался нестерпимый летний зной. Бесконечный аттракцион. Карусель, от которой кружилась голова и порой путались мысли.

Вероника, первая мать, столкнувшаяся с проблемами, как никто другой болела за детишек и помогала молодым матерям, возглавив местный родильный дом. Вначале им выделили место в корпусе, потом появились ясли и детский сад. Долго ждать не пришлось, чтобы следом появилась школа.

У Вероники и Георгия родился сын, а ещё двоих: мальчика и девочку, Бориса Стрижевского, жена которого умерла в родах, они решили усыновить. Трое ребятишек выросли стремительно. У сына подросли и стали взрослыми свои дети, а Вероника готовилась стать прабабушкой, в тоже время, находясь на шестом месяце беременности. Это здорово било по психике и вскоре привело её к жестокой депрессии. И не потому, что она должна стать прабабушкой, а потому, что, став ею, она должна будет готовиться к следующему этапу своей жизни – потере старших детей.

Её сыну было уже за семьдесят. То, что сын старше отца с матерью, можно понять, если рассуждать логически, но трудно понять с человеческой точки зрения. Это сильно удручало. Так не должно было быть! Слишком непривычной и неестественной была ситуация.

Постоянная суета и бесконечные проблемы отвлекали её, но сумасшедший график истощал сердце, выматывал все силы. Она реже покидала кампус, а затем, передав дела начальницы роддома, заперлась в четырёх стенах, отстранившись от внешних связей совершенно.

Выходные дни они, конечно, старались проводить вместе, собираясь всей большой семьей. Георгий радовался каждой встрече, ведь ему так редко удавалось вырваться из подземелья лаборатории. Он, как ребёнок, каждый раз восхищался, узнав, что стал дедом или прадедом, воспринимая жизнь как интересную историю, которую видит на экране телевизора. А Вероника всё больше уходила в себя, и каждый раз ему становилось всё горче смотреть в её потухшие глаза. Всё чаще из её уст проскальзывали саркастические шутки и философские замечания о бренности бытия. Она часто вспоминала Лизу и пыталась представить, как бы она сейчас выглядела: как внучка Кора или как внучатая племянница Лаура. Но чаще всего сидела у окна, бледная, с потухшими, влажными от слёз глазами.

А вскоре ею овладел «сон Атланта».

Атлантийцы, привязанные незримой нитью к будущему, находились на грани миров, становясь «бессмертными» здесь, в прошлом. Их жизнь по минутам текла там – на другом конце времени. Маленький шарик «Атлантида» вращался на перекрученной резинке времени и жизнь, не утекала, а обтекала его, готового сорваться в любой момент, унося их обратно в будущее, стремительно и беспощадно разрушая то, что они пытались построить здесь в прошлом, просто выживая. Они не осознавали много из того, какие метаморфозы с ними происходят, поэтому уставали смертельно.

Смерть же, обманутая, не могла их забрать, и тогда они просто засыпали. «Сон» длился у всех по-разному, от пятидесяти лет до ста пятидесяти. Случалось и дольше. Как минимум каждые двести-триста лет им необходим был такой отдых.

Симонов переживал. Но, к своему стыду, не знал, не умел как следует позаботится о ней. Это напоминало ему о матери, которую он ни разу в своей сознательной жизни не обнял, не поблагодарил. Не пожалел и не удосужился сказать спасибо. Для него было само собой разумеющимся принимать заботу мамы. Думал, что снимает с её плеч тяжёлый груз, стремясь к самостоятельности. А так ли это? Они, как все, звонили, поздравляя друг друга с праздниками: три? четыре раза в год?

Георгий много над этим размышлял. Он часто, сидя за компьютером, писал письма другим разработчикам машины времени, советуясь. А потом открывал черновик и писал матери. Уйдёт – не уйдёт, но он жаждал исправить ситуацию, покаяться. Сказать то, что не сказал ни разу за много лет, утешить. Уверить, что помнит и любит.

Может быть, и Веронику он проворонил? Как ответственный за все эти несчастья, Георгий предложил основополагающие принципы «сна». Они давали возможность провести время в безопасности. А главным прибором, обеспечивающим безопасность, стал гравилор.

Прибор учёные разработали давно, и он использовался в медицинских учреждениях для профилактики пролежней у лежачих больных. Создавая гравитационное поле, он помогал телу оставаться в состоянии левитации даже в самых стеснённых условиях. Гравилор обеззараживал воздух вокруг объекта и создавал защитное силовое поле, стимулирующее мышечную активность. Такие приборы были в комплекте каждой аптечки. Позже их подогнали под всех атлантов индивидуально.

Кроме того, в большом конферец-зале на пятом этаже здания Института Времени возвели большую стеклянную пирамиду. Сквозь толстое мутное стекло трудно было рассмотреть, кто есть кто среди «спящих». Да и не нужно. Зачем лишние взгляды и толки? Пирамида была дополнением, идеальным элементом сохранности спящего внутри человека.

Из пятиста «бессмертных» через двести лет спали одновременно почти пятьдесят человек. Больше двадцати уже пробудилось, и процесс этот не прекращался. В числе первых «спящих» оказался Борис Стрижевский. Он впал в анабиоз, потеряв любимую женщину, умершую в родах. В его тридцать пять он влюбился впервые, сильно, страстно, окунувшись в чувство с головой. Но это отдельная история… Пробудившись, ему первому в Атлантиде пришлось испытать другую боль – старость и смерть своих первенцев.

И сына, и дочь Стрижевский видел только раз – сразу после рождения. Тогда они были очаровательными пухлыми малышами, а сейчас он встретил их древними стариками. Они первыми посетили Бориса, узнав о пробуждении. Он вглядывался в слепые глаза и морщинистые лица стариков, узнавая родные черты. Дочь – одно лицо с его матерью, живущей в полном одиночестве там, в будущем. Сын – это он сам, Борис. Таким он, видимо, станет через пятьдесят земных лет!

Горькие открытия делали атлантийцы постоянно, много чаще, чем научные. Вероника «спала», а в её чреве находился ещё не родившийся шестимесячный ребёнок. Девочка не проявляла активности в утробе, родовая деятельность не наступала. УЗИ-аппарата у них не было, но сердцебиение не пропадало: маленькое сердечко стучало ровно и спокойно. Было впечатление, что малышка тоже спит.

– Не представляю, как быть? – постоянно повторяла врач.

– По идее, нужно делать кесарево сечение, но шестимесячного младенца мы выходить не сумеем.

– Может, подождать ещё три месяца? Так, чтобы наверняка? – спрашивал её и себя Георгий, мало понимающий происходящее.

– А можно ли? Как у спящего атланта проходит беременность? Может, нужно ждать гораздо больше трёх месяцев. С таким мы пока ни разу не сталкивались!

– Придётся рисковать, подождём, – приняли решение на консилиуме. Вынули малышку спустя три месяца. Риск – благородное дело, но слишком опасное.

Так за решением простых и сложных житейских задач текли годы. Население росло. Границы Атлантиды расширялись. Складывалось своё особое мироустройство. Кому-то этот порядок, социальная система хозяйствования казалась естественной. Кому-то – нет. Тем временем в обществе назревал серьёзный конфликт.

### Глава восьмая. Раскол

Вначале было слово. И слово было…

Всё поначалу кажется безобидным. Атланты строили канал, который должен был соединить их с океаном. У канала, кроме транспортного, была и масса других предназначений. Он позволял организовать такую инфраструктуру, которая оптимально подходила бы целям и задачам времени, соединяя водораздел между первым и вторым земледельческим кольцом. Водные границы решили оставить. Они способствовали безопасности Атлантиды и насыпных островов от разорения дикими животными и племенами. Кроме того, население быстро росло и на островах постоянно шло строительство жилых комплексов для молодых семей. Канал становился необходимой транспортной артерией для доставки стройматериалов и возможности выйти в океан для промысла рыбы. Атлантиде требовалось всё больше продуктов питания, больше пространства для посевов и жилого строительства.

Самые тяжелые и масштабные работы выполняли с помощью экзоскелетов. Шесть железных великанов руками-ковшами выгребали грунт, скидывая землю и гравий в основание второго, самого большого кольца вокруг Атлантиды. Прежде чем соединить канал с океаном, стены земляного кольца нужно было тоже укрепить, перелопатить тонны земли, перетаскать миллионы камней и раствора…

Строительство шло крайне медленно. Для земляных работ, крепких, выносливых рук категорически не хватало, и на очередном совещании ректор Клаус Густав Вебер предложил использовать в качестве рабочей силы местный народец, тех самых иберийцев, с которыми охотники из Атлантиды много лет хорошо ладили.

Люди из Атлантиды прекрасно помнили и строго соблюдали постановление ректората: «Ничего что не может находиться в данный промежуток времени, не должно попасть в руки дикарей». Это относилось к вещам и технологиям, в том числе. Антлантийцы вели себя крайне аккуратно. Но, тем не менее, соседи постоянно получали помощь во время охоты. И даже медицинское обслуживание. Что такое доктор, они знали не понаслышке. Акила часто помогал при родах, при переломах и болезнях. Всё чаще за помощью приходили аборигены из отдалённых мест.

Иберийцы перенимали от пришельцев всё, что могли запомнить, а после скопировать. Особенно их интересовал арбалет, острые наконечники стрел, орудия труда, одежда. И методы обработки материалов. Первобытные технологии тоже многого стоят. Дубление шкур животных, изготовление предметов обихода из глины и кости, шитьё… Дикари были жадными до всех новшеств, и частые контакты всегда заканчивались маленькими уроками жизни.

У Колесова идея подтянуть к строительству дикарей вызвала большие сомнения. Но решение приняли почти единогласно, и в племена пошли с агитацией, расписывая в красках все прелести жизни под крылом большого брата. Обещали много. Колесову и многим другим его товарищам всё это напомнило предвыборную компанию. Чем в итоге оборачиваются обещания, они понимали, но не думали, что такое возможно и в их маленьком мирке.

Иберийцы и правда восхищались всем, что было связано с Атлантидой. Заманить их сладким пряником было проще простого. Они поверили, и в Атлантиду потянулись длинные вереницы наёмных работников с семьями, детьми и стариками. Всех нужно было разместить, накормить, одеть. Атлантида сделала в работников большие вложения.

Вот только надолго этих работников не хватило… Длительные часы тяжелого кропотливого труда оказались не свойственны свободолюбивым охотникам.

Дикие первобытные племена с трудом включались в работу. В регионе с тёплым влажным климатом пищи было предостаточно. Они жили по большей части в опасности, но не голодали. В пещерах, как говорится, был у них и стол, и кров, и сиеста… пока не пришли чужаки и не заставили рыть лопатами землю.

«Зачем? Почему?» – протестовали дикари, задавая вопросы жестоким иноземцам, которые затопили всю землю, а потом решили возвести над водой острова, не давая вернуться им в свои родные пещеры. К прежнему образу жизни. А их на самом деле не отпускали.

Поначалу иберийцев контролировали и обучали, а когда не привыкшие к тяжелой работе, те стали расходиться, удерживали силой.

В любом, даже небольшом государстве складывается особая иерархия, которую поддерживает мнение большинства. Что хорошо многим – то хорошо всем. С приходом новых работников у атлантийцев словно груз с плеч свалился. Жить стало легче. Все и помалкивали, молчаливо одобряя политику Вебера. Что такое справедливость, а что не справедливость, обсуждали умнейшие из умнейших ещё за тысячу лет до нашей эры. Платон, Сократ, Главком и Фрасимах договорились полюбовно, что справедливость – есть выгода сильнейшего.

А ещё в Атлантиде появилась новая прослойка граждан – военные. Всё как у Платона в его идеальном государстве. Чтобы идеальное государство процветало, в нём должно быть сословие стражей, способных защитить государство и его идеальное мироустройство. «Стражей должно отбирать лучших из лучших!» – говорил Платон. – «Способных к гимнастическим упражнениям, понимающих искусство. Чтобы смыслили, что есть благо и справедливость. Честных, не поддающихся обману граждан!»

Только Колесов не мог успокоиться:

– Почему людей держат в загонах?

С таким вопросом Всеволод пришёл к Веберу.

– Если они разбегутся, кто тогда будет рыть землю? Беременная жена Леймана? Или ты?

– А чтобы и я! – не выдержал Всеволод.

– Мы строим для них дома, кормим, лечим. Что ещё нужно? – убеждал Колесова невозмутимый ректор.

– Они хотят уйти! И имеют на это полное право. Они привыкли к свободе! Почему мы удерживаем их насильно? – в запале кричал Колесов.

– Свободе умирать от мелкой царапины? – включилась в спор Нефер. – Через некоторое время они привыкнут и станут полноправными членами общества.

– Это их выбор – выбор уйти! И мы не вправе их удерживать!

– Мы уже обсуждали этот вопрос, Всеволод! И не раз! Большинство за то, чтобы использовать рабочую силу дикарей. Заживут, как белые люди, и им уже не захочется уходить!

– А до той поры вы будете держать их в кандалах? – включился в разговор Акила Шетти.

– Совсем недолго! Не переживайте, коллеги, всё устаканится. Но если же вы так настаиваете, можно провести референдум. Тогда они останутся на трудовых работах законно: по решению большинства! – однозначно и жёстко, словно отрезал, сказал профессор Вебер.

– На самом деле здесь нет никакого криминала, коллеги. Всё в рамках исторических документов. Платон, рассказывая про идеальное устройство Антлантиды, говорил, что на каждого атланта здесь приходится примерно шесть рабов, – активно поддерживала ректора Нефер Тарик.

– К чертям собачьим вашего Платона, Нефер! – окончательно выходил из себя Колесов.

– Общество развивается, как и положено – поступательно, Всеволод Юрьевич. Ничего не бывает внезапно. Оно должно пройти все стадии развития от начала и до конца, – очередной раз доказывал свою правоту Вебер уже после референдума. Атлантийцы большинством голосов проголосовали «за» использование рабочей силы иберийцев.

Колесов, шокированный этим фактом, негодовал:

– Что за ахинею вы все несёте! Этим обществом руководите Вы – люди из будущего!

Он создал свою команду несогласных с методами ректора и постоянно вступающий с ним в жёсткую полемику.

– Колесов, ну вы даёте! Я думаю, вы стали родоначальником первого в истории оппозиционного движения. Значит пришло время для политики. А так не хотелось! Если вспомнить историю, первые государства были как раз эксплуататорского характера. Не будем прыгать через голову. Эти люди пока не готовы к демократии, – Вебер даже привстал, поднимая голос на несколько тонов выше.

– Эти люди не просили у нас ни демократии, ни чего другого! А если вспоминать Платона, то демократический тип государства он считал одним из четырех извращённых видов государственного устройства наряду с тиранией и олигархией.

– Со времён Платона ничего умнее пока не придумали! Не вы ли убеждали дикарей в том, что им просто необходимо быть под крылом Атлантиды?

– Они нам доверились. Доверие – вот что главное в диалоге власти и народа. Я не предполагал, что возможно такой беспредел! Это подло – обвинять теперь во всех бедах меня.

– А как же вы всё это себе представляли? – рыкнул Вебер и пристально посмотрел Колесову в глаза.

Но факт был на лицо – именно Колесов и вся его команда охотников первыми убедили дикарей вступить под крыло Атлантиды. Колесов и Стрижевский прекрасно понимали, в чём их вина, и каждый день работали над тем чтобы смягчить порядки, отстаивая права и свободы бесправных работников. Создав, однако, и первый в истории профсоюз.

Но чем дальше, тем становилось только хуже. Оппозиционных жителей Атлантиды уже никто не спрашивал. И ничего не объяснял. Вход в кабинет ректора им был заказан, а дикарей просто сгоняли, как скот со всей Иберии, держа в страхе с помощью электрошоковых копий и безнаказанно используя их дармовой труд. Платон был прав, но истина важнее…

***

Доля правды в словах Нефер и Вебера, наверное, была. Цивилизация или идёт вперед, или погибает. Атлантида не планировала крах цивилизации. Она отметала любую вероятность гибели. И собиралась быть, по крайней мере, до тех пор, пока не найдётся способ вернуться в будущее.

С временем рабство стало изживать себя. До этого прошло даже не сто лет и не двести. Часть рабочих превратилось в крестьянство, расслоилось, и спустя ещё сто лет сложился крепкий феодальный уклад.

Правда, самый крупный феодал здесь был один – Атлантида. В её сердце гудел улей политических страстей. Капиталисты, монархисты, демократы… Все пытались навязать свои идеалы справедливости. А Колесов и его партия всё так же были в оппозиции.

– В мире уже давно установился социально-демократический порядок. Зачем возвращаться к старому, наступая на одни и те же грабли по сто раз! – вступали в спор одни, но тут же прямо противоположное им доказывали другие.

– Вы разве не видите, что у нас прекрасно работает монархическая система правления? – доказывал своё ректор.

– Вы бы пошли да поспрашивали людей, нравится ли им монархия? – ехидно посмотрел в глаза ректору Стрижевский.

– Да они и не в курсе, что это. А что им самим нравится, они также не в курсе! – усмехался Соколов. Он сменил на посту ректора Вебера. Они хитро всё устроили, сменяя друг друга на посту.

– Если дать людям выбор, они поймут, что хорошо, а что плохо! – поддерживала Стрижевского Елизавета Кусаинова на ежегодных прениях в государственном собрании.

– Бред! На то и нужен руководитель, чтобы указывать направления движения! Что эти первобытные могут понимать! – доносилось из лагеря ректора.

– Благодаря нам они уже не первобытные! Это вам известно? – Елизавета скрестила руки на груди.

– Вот, Эллочка! Это мы и пытаемся вам доказать. Они не в состоянии перепрыгнуть во времени как мы: из дикарей в одночасье подняться на несколько ступеней вверх. Но благодаря нам, аристократии, они довольно далеко продвинулись в эволюции! – фамильярничал Карл Вебер. Соплеменники так надолго застряли в этом тесном мирке, что делали непозволительные вещи, теряя уважительный тон и непредвзятую позицию.

– Ну как вы не понимаете! Они не могут знать, что к чему, а мы? Мы не деэволюционируем? Их положение – это наш культурный уровень!

– С волками жить – по-волчьи выть! – с искривленным от ярости лицом выплюнул слова Вебер. Его характер с годами становился всё более невыносим.

– Как только вы придёте к власти, я буду требовать переизбрания! Вы не достойны почётного звания ректора Атлантиды! Нет, позвольте. Я постараюсь не допустить вашего избрания! – в расстроенных чувствах хмуро буркнул Всеволод Колесов и вышел из зала обсерватории.

Споры не утихали ни на день. Те, кто не мог смириться с положением вещей, уходили из Атлантиды. Мелькали столетия, страсти кипели, но благодаря неравнодушным людям Атлантида всё же достигла своего культурного пика.

### Глава девятая. Сидонушка

Атлантида развивалась. Крупные и мелкие производства исправно работали, а институт потихоньку возвращался к прежней научной и образовательной деятельности. Атланты учили своих потомков. Не все факультеты и кафедры работали в прежней своей компетенции, многие сосредоточились на педагогической деятельности. Возможности были не те. Множество разработок и исследований застопорилось. Во многом за ненадобностью. Лишь некоторые были востребованы как учёные в эту давнюю эпоху позднего палеолита.

Геологи всегда были просто необходимы, как воздух, как вода. Они не оставались без работы, пожалуй, ни в одну из эпох. Даже когда и специальности такой не существовало – геолог. Всегда находились люди, способные найти среди сотен камней кремний и изготовить из него крепкий нож, топор или скребок. Драгоценный камушек: сердолик или бирюзу для своей возлюбленной. А хороший жирный кусок глины – для сосуда. Был ещё один бесполезный жёлтый металл, оплывающий в костровище – для прочих изделий. Его и Атлантида старалась использовать только для внутренних нужд. Была опасность, что изделия из золота расползутся за пределы острова, и тогда историки встанут в тупик. Золото отправлялось в хранилище…

Биологи, по совместительству и медики, и генетики, и ботаники одновременно отвечали за хлеб насущный и здоровье разросшегося населения Атлантиды. Они работали с генофондом древних людей и их потомков от смешанных браков, анализируя гаплогруппы атлантийцев. Вдруг совершенно на пустом месте встал вопрос о вмешательстве Атлантиды в генофонд европейцев. Появился прецедент.

Многие из атлантов протестовали против союзов с аборигенами, лелея в сердцах стереотипы расового превосходства. Это было ни что иное, как продвигаемая в массы политика Вебера и его команды. Но из столетия в столетие границы между потомками атлантов и иберийцами всё сильнее размывались. Этот процесс и изучали генетики: он был для них как никогда интересен.

Так, например, среди многочисленных групп народов ярко выделился один до боли знакомый генотип. Около 2300 года нашей эры этот народ уже перестал существовать на территории Испании: баски. Но неожиданно появился здесь. За 20 000 лет до нашей эры.

Не мешало отметить и тот факт, что говорили члены этой этнической группы на своем родном языке – языке басков. Думаете, это невозможно? Ещё как возможно! Кроме того, что весь многонациональный коллектив Института Времени имел свои корни. Каждый говорил на своем языке. В ходу был и универсальный искусственный язык типа эсперанто – баскский.

Этот язык всегда считался изолированным, относился к составным языкам и хорошо вписывался в концепцию Атлантиды. А главное, прекрасно разрешал спор о том, какой язык станет международным. Связующим элементом на этом пяточке сотрудничества и единения! Баски к тому времени исчезли, растворились, но в памяти сохранился их таинственный образ народа, происхождение которого осталось неясным и всегда являлось предметом бурных научных дискуссий.

Вот и сейчас учёные умы, заинтересованные в этом вопросе, собрались на конференцию, посвященную докладу о происхождении басков. Они выслушали несколько сообщений, представленных генетиками, и завязалась бурная дискуссия.

Глава кафедры древних языков Нефер Тарик выражалась жёстко и категорично:

– Я абсолютно не согласна с данными выводами. Как в таком небольшом отрезке времени может образоваться целая нация, сложиться устойчивый генотип? Я думаю трёхсот лет совершенно недостаточно, чтобы делать подобные выводы! К тому же получается, что в появлении целого народа виноваты мы, случайные прохожие во времени!?

– Дорогая Нефер, хоть я всего лишь ваш заместитель, всё же сочту возможным заявить: если появление данного генотипа на вверенной нам территории уже состоялось: смысл метать копья! А мы можем лишь констатировать сам факт происхождения народа, и всё! И именно за триста лет. К тому же для простых прохожих мы тут слишком задержались, – аргументировал Сидон. Да, в общем-то, и к «простым» нас не отнесёшь. Какие же мы простые? Хе-х.

– Получается, по-вашему, многоуважаемый Сидон, что телега бежит впереди лошади. Народ появился в прошлом из-за генетической связи с людьми будущего. А если бы мы не переместились во времени? – задала вопрос в лоб профессор Дафна Фасулаки.

– Тут возможны только два варианта. Причины возникновения басков находятся или в будущем, или в прошлом. Происхождение народа в прошлом в результате естественных причин не найдена. Зато его появление в результате нашего вмешательства вполне себе доказано! – аргументировал он.

– Просто в голове не укладывается! Вы хотите сказать, если мы вернемся в своё время, а баски останутся, они определятся в истории раз и навсегда?

– Думаю, да.

– А если мы вернемся назад хоть на секунду раньше, чем отправились… Возможно ли, что всё будет выглядеть так, будто мы и не перемещались в прошлое? Будут ли тогда существовать баски? – с вопросом посмотрела Нефер в сторону Симонова.

– Все наши знания о перемещениях во времени, чисто теоретические. Возможно создание параллельной истории, наслоение истории, замещение истории… в том числе и уничтожение всего, что мы тут создали. В связи с вашим вопросом мне вспомнился Уэллс… с его кубом, который стоял на столе в понедельник, и его каким-то образом смогли во вторник вернуть на стол в понедельник. А если бы вы во вторник отправитесь в будущее и поставите куб на стол в среду и вернётесь во вторник. Будет ли там куб? – многозначительно закончил Георгий, окончательно запутав Нефер и всех присутствующих.

– Если так… то, всё это весьма запутано… Ни в коем случае нельзя подобного допустить! – раздались множественные голоса из зала.

– А как же люди? Множество людей! Сотни лет титанического труда! – выкрикивали из зала.

– Хорошо, что этот вопрос был поставлен. Я непременно учту сказанное и сделаю всё, что в моих силах, – как бы утешая и подбадривая присутствующих, сказал Георгий.

Обсуждение длилось целый день. К вечеру все уставшие, раздираемые противоречиями, всё равно жужжали, как потревоженный улей с пчелами. Беседы продолжались даже за ужин в зале столовой. Сидон, отыскав взглядом Нефер, подошел к её столику с подносом.

– У тебя свободно? – спросил он скорее утвердительно.

– Занято! – резко ответила она.

– И кем же? – удивленно спросил он.

– Мной же, – встрял в разговор рослый молодой мужчина с кафедры генетики, который только-только подошёл к столу.

– Рональд? Не знал, что у вас с Нефер есть общие интересы.

– У мужчины с женщиной всегда найдутся общие интересы, – с хитрой улыбкой заявил Рональд.

Рональд присел за столик, оттеснив незадачливого зама. Но Сидон не сдавался. Он взял дополнительный стул у соседнего столика и поставил на стол свой поднос, отодвинув тарелки Рональда.

– Эта проблема с басками оказалась довольно забавной. Я так подумал: здесь, в прошлом, можно создать всё, что когда-либо было упомянуто в истории и мифологии. И оно не будет противоречить правде! – с нездоровым задором начал Рональд.

– Например? – с неохотой вступила в разговор Нефер.

– Например, кентавров или сфинксов, гномов, сирен… Минотавра или гигантского кальмара… просто простор для творчества! – манерно и по-театральному наигранно водил плечами и глазами возникший из ниоткуда китаец.

Нефер чуть приподняла носик и с ним градус высокомерия. Сидон ухмыльнулся, но промолчал. Рональд не унимался и продолжал безбожно фантазировать. Иногда он брал руку Нефер и спрашивал её о чем-то, приговаривая: «Вы согласны со мной, дорогуша?». Нефер тактично одёргивала руку в непонимании и смешно хмурила брови. Видимо, она думала о своём, впрочем, как и Сидон. Сидон и Нефер ели молча под неугомонный поток словоизлияний, исходящих от Рональда. Нефер встала первой. Рональд, недолго думая, встал следом за ней.

Сидон же положил себе на тарелку слишком много чечевицы и теперь, как рачительный хозяин, пытался доесть её до конца. Только оставив тарелку чистой, мужчина поднялся. С возрастом он становился педантичным. Стариком, конечно, он себя не считал: по земным меркам ему недавно исполнилось лишь сорок восемь. А теперь он так и вовсе стал бессмертным. Да не Кощей, веса в нём хватило бы на двоих, но, тем не менее…

Благодаря Рональду или вернее, из-за него, остался нерешенным один вопрос. После ужина Сидон не спеша пошёл к апартаментам Нефер завершить неудавшийся диалог.

Ещё на лестничной площадке, двумя этажами выше, он услышал обрывки резких фраз, сказанных кому-то Нефер:

– Прошу не распускать ваши руки…

Дверь наверху хлопнула. Он поспешил. Войдя в коридор с лестничной клетки, он увидел в сумраке длинной анфилады два силуэта – мужской и женский. Это Нефер шла тёмными переходами Института. По пути она останавливалась, постоянно давая понять человеку, идущему за ней по пятам, что недовольна. Однако тот не отставал. Сделав неожиданный рывок, он прижал её к стене, тут же вызвав шквал неконтролируемого гнева:

– Я просила не дотрагиваться до меня!

Нефер оттолкнула его. Мощный Рональд обладал крепким телосложением, но всё же сделал пару шагов назад, теряя равновесие.

Не приняв отказа, он пришёл в ярость и решительно двинулся вперед, на «покорение холодной вершины». Трудно представить, что бы случилось, если между ними не встал подоспевший в три скачка Сидон. Он загородил Нефер широкой вздымающейся грудью и продемонстрировал взгляд, полный немой решимости.

Рональд, скривив недовольное лицо, молча отвернулся и вальяжно отправился прочь. Сидон заметил, что глаз у него нервно дёргался.

«Или показалось?»

– Почему я должен был защищать Вас? Я же не охранник, ни муж и не жених, – произнес Сидон, слегка повернув голову в сторону ошеломленной женщины.

– А как иначе, Сидонушка? Ты же мужчина! – дрожащим голосом ответила Нефер.

– Сидонушка… Сидонушка, где твоя женушка…– прошептал Сидон себе под нос.

– Не начинай, – поставила ладонь в виде блока Нефер.

Сидон махнул рукой и отвернулся, уходя.

***

Следующий день он ходил хмурый и серьёзный. Так всегда бывало после стычек с Нефер. Их развод стал для него тихой личной драмой. Год прошёл после свадьбы, и накануне годовщины она вдруг заявила о разводе.

– Что случилось? Ты была со мной несчастна? – спрашивал сотый раз, шокированный убитый горем Сидон. Он добивался благосклонности Нефер чуть ли ни пять лет и почти год был на седьмом небе от счастья. Пока в одночасье не свалился с небес на жесткую, покрытую сухими трещинами землю. Ему казалось, и Нефер была счастлива тоже. И вот!

– Я мечтаю о ребёнке. Я планировала родить много детей, – сухо и категорично заявила ему первая красавица Института Времени. – Мне скоро сорок, и я не могу ждать.

Сидон был бесплоден. Он знал об этом, но для него неожиданностью стало это странное желание Нефер. Он ни разу не слышал от неё о ребёнке. Он думал, что Нефер целиком и полностью посвятит жизнь науке. Вместе они будут жить ради науки. Если выбирать между внешностью и детьми, такие красавицы, как она, выбирают внешность. Все знают, что женщина может потерять часть привлекательности из-за беременности и родов. Глядя на неё, даже слово: дети звучало нелепым. Руководитель кафедры, карьеристка, высокая статная красавица с жёстким повелительным характером, мечтала о ребенкё?

Боль. Депрессия. Примирение. Они договорились никогда не поднимать вопрос об их отношениях. Никогда. И Сидон держал слово. Он был человеком слова, да и гордость не позволяла…

– Вы приготовили новую программу курса? – обратилась она к Сидону. Сидон молча подал бумаги и сел у другого конца длинного стола её кабинета.

– Сколько у нас преподавателей? – холодным деловым тоном продолжала она.

– Совсем немного. Но основные языки мы дать студентам можем. Многие будут вести сразу несколько курсов, как и прежде.

– Занятия должны идти строго по расписанию.

– Согласен. Но что касается меня…

– Тебя? – посмотрела Нефер сухо и невозмутимо.

– Я хочу отправиться в экспедицию. Собирается приличная команда, больше тридцати человек. В Месопотамию… Через Тунис и Египет южным берегом Средиземного моря. Я иду с ними. Через неделю. Одним словом, я покидаю Атлантиду.

– А кто будет работать? И почему Месопотамия? Это так… далеко! – вдруг растеряно произнесла Нефер.

– Я хочу далеко… там колыбель мира. Можно проследить, как появился первый город, первые письмена, первая настоящая цивилизация. Увидеть с чего всё начиналось… крылатые шумеры, ануннаки и всякое такое…

Шутка не помогла, и молчание длилось неприлично долго.

– Решил, значит, решил. Передай дела Роз, – как отрезала Нефер и, отстукивая деревянными каблучками по паркету, вышла из кабинета.

### Глава десятая. Время разбрасывать камни

Население Атлантиды увеличивалось в арифметической прогрессии каждые сто лет. Цивилизация процветала и уже не могла удержаться в пределах заданной территории.

Первые поселенцы смотрели на Атлантиду как бы со стороны. У атлантов появились дети, потом внуки, потом правнуки, а потом… трудно было понять, кто кому и кем приходится. Каждый из «бессмертных» атлантов считал их своими детьми. Даже если сам не родил никого. Просто они присутствовали при рождении этих людей, думали, как их накормить, вырастить, как передать им свои знания. Они создавали мир, в котором предстояло всем им жить. Поэтому считали себя полноправными родителями. Заботились и любили своих детей. В то же время дети атлантов считали их праотцами, Богами, сидящими высоко на пьедестале дней, и дети проходили мимо Богов длинной дорогой процессий – от рождения до старости. В то время как «Боги» наблюдали за ними, не старея.

«Боги» уставали. Уставали жить, ждать. Они устали переживать, принимать решения. Они отчаялись вернуться домой. Сделано было немало. Георгий и его команда научились управлять временем. Они свободно перемещались и назад, и вперед на небольшие временные промежутки, но вернуться домой, как и прежде не могли. Подняться так высоко во времени Атлантиде по-прежнему не хватало мощности. Первый раз их скачок был инициирован всплеском электромагнитного поля земли. Произошла частичная инверсия магнитного полюса, и переход во времени синхронизировался с этим глобальным событием. Магнитный всплеск был остаточным, поэтому им удалось избежать полного провала до момента инверсии. Иначе могла произойти катастрофа и Атлантида погибла, даже не поняв того, что же с ней произошло. Теперь, чтобы выбраться, им был нужен новый толчок.

Но был и другой рискованный вариант. Вернуться глубоко в прошлое и снова синхронизировать мощность установки с силовым полем инверсии. Но риск, он и есть риск. Малейшая неточность в расчетах – и их может затянуть в смертельную ловушку. Принять это решение они не могли.

Но и сидеть на месте, сложа руки, как в тюрьме, атланты тоже не имели сил. Они стали уходить, расползаясь по миру под предлогом научных исследований и экспедиций. Если в начале причиной миграций было разрастающееся вширь население Атлантиды, то через триста лет среди отплывающих на материк всё чаще появлялись сами «бессмертные» атланты.

Чтобы скрасить свою тоску путешественники отправлялись туда, откуда произошли их предки. Так китайцы стремились в Азию, европейцы – в Европу, ещё поглощенную льдами. Греки отправлялись в Грецию, на теплые берега Срединного моря, где уже должны были зародиться первые ростки цивилизации и так далее…

Каждая группа путешественников чаще была сбита по национальному принципу. Даже здесь, в Атлантиде, люди объединялись в группы и составляли небольшие анклавы. Разрастаясь, такой анклав покидал Антлантиду в поисках своей исторической родины, неся историю, культуру и язык своего народа, тщательно преподанный им здесь, в Атлантиде, учителями.

Черпали информацию о родине из книг, впитывали, как губка, зазубривали. Эта история была им интересна. Это же была история будущего! Новые жители Атлантиды не были в будущем, да и прошлого у них не имелось. От этого они тянулись к таинственным и, казалось, таким нереальным книжным знаниям, любовно и аккуратно воссоздавали историю такой, какой узнали её из книг. Многое, конечно, терялось и рассеивалось, как дым в коридорах времени. История – самая неточная из наук, самая необъективная: покрытая белыми пятнами карта нашего происхождения.

История во все времена подвергалась искажениям в угоду правителям и странам. Записывалась в анналы и хроники живыми людьми, обладающими своим собственным субъективным мнением и индивидуальным взглядом на события. А поэтому всячески искажалась. Датировки часто были крайне неточными: ведь в древности все пользовались своим летосчислением: кто по солнечному календарю, кто по лунному. Календарный год разнился от 280 до 365 дней в году, и к рождеству Христову у всех на календарях стояли разные даты, как в прочем и после тоже. Всё это создавало полную неразбериху, которую учёные разгребают уже много тысяч лет. А легенды и мифы? Кажется, они рассказывают то, чего и быть не может!

Да и что есть «история»? Это наука о способах и средствах жизни в разные времена. О философии, социологии, материалах и технологиях. О технике, политике, власти. История человечества – это всё о человеке и способах бытия во все времена. До недавнего времени, в распоряжении историков были только раскопы, а в раскопах, как правило, только могильники. Именно по захоронениям изучали историю во все времена. По той стороне жизни, которая зовётся – смерть. Объективны ли выводы о жизни, рассматривающие противоположную её сторону? Подтвердить или опровергнуть все предыдущие выводы – это как раз и предстояло Атлантиде. И атлантийцы начали исполнять эту задачу, стоявшую перед ними, методом прямого наблюдения.

Первая экспедиция ушла в Месопотамию с Сидоном, вторая небольшая этническая группа – в Европу, в страну басков. Следующая покидала Атлантиду, отправляясь на северо-восток, к берегам Чёрного моря и далее на Восток, вплоть до Китая.

Не прошло и ста лет, как Нефер, не выдержав одиночества, отправилась в Месопотамию с другой командой. Её возглавил Базилус, бывший заместитель Антония Фасулаки. Экспедиция собиралась пойти в междуречье другим путём, минуя Италию, Грецию и Турцию. Но Нефер согласна была и на это. Не то, чтобы она страдала и плакала в отсутствии Сидона, но что-то похожее на тоску не давало ей покоя. Теперь её возраст остановился, и ко всем кандидатам на её руку и сердце она относилась с особым трепетом. Ей стало казаться, что с отъездом Сидона какая-то её часть отделилась. Ампутирована безболезненно умелым хирургом. Осталось лишь слегка уловимое довлеющее чувство тревоги – было и нет чего-то важного. Фантомная боль. Чувство потери. Захотелось бежать и искать. Нефер просыпалась ночью и долго смотрела на восток, стоя у окна, до тех пор, пока на горизонте не появится розовая полоска – отблеск блистательной короны. Короны Востока.

С небольшой грустью провожал всех покидающих Атлантиду Георгий Симонов. Иногда ком подкатывал к горлу, как сейчас, стоя на причале. Подходил к концу Малый ледниковый период, и он провожал друзей, отплывающих на север. Команда единомышленников, вечно несогласных с методами правления в Атлантиде, они решились идти вдоль северных берегов Европы, исследуя береговую линию к полуострову Ямал. Долгое время учёных беспокоили находки стоянок древнего человека на полуострове времен мезолита. Всегда считалось, что там веками царила мерзлота. Крайний север – кто там вообще мог жить и для чего?

Собрались исключительно заинтересованные в вопросе люди: индусы, поддерживающие теорию происхождения ариев с северной прародины. Англо-саксы, с детства впитавшие в себя легенды Оркнейских островов о таинственной северной земле Доггерлэнд. И русские, как костяк всей группы. У них тоже был свой особый интерес – Гиперборея. Всех мучил вопрос: что за земля такая, Родиной которую считает чуть ли не каждый третий?

– Может с нами? – Колесов положил руку на плечо Симонову.

– Ты же знаешь, на мне груз ответственности. Я же отец. Да и Вероника проснётся, вот-вот, а меня нет… Не могу, – оправдывался тот.

– Понимаю. Ну, давай! Надеюсь, мы ещё встретимся!

– Пока, Колес, – сказал и замолк, с сожалением сжав губы Симонов.

– Пока, земляк! – крикнул в ответ Колес, уже на ходу запрыгивая на борт корабля.

Однако время отправления выбрано было крайне неудачно – наступала осень, сезон штормов.

### Глава одиннадцатая. Эвридика

С маленькой бледной девчушкой, дочкой спящей Вероники, нянчился весь институт. Лет до пяти это эфирное создание баловали буквально все, кому не лень. Сколько времени проводил с ней Георгий, сказать было трудно. Хорошо, если спать укладывал, тихо напевая колыбельную из своего далекого детства. Имя придумывали тоже хором. Однажды кто-то назвал её Эвридикой, только что покинувшей пределы Аида: хрупкой, невесомой, похожей скорее на тень, чем на живое полнокровное создание.

Имя Эвридика прижилось. Когда нужно назвать по имени, а имени нет, в голову приходит самая подходящая картинка, ассоциация. Девчушке шёл второй год, а у неё всё не было имени. Её звали то малютка Вероники, то Симонова дочь, то ещё как. А после того, как впервые кто-то назвал девочку Эвридикой, всё чаще именно это имя и всплывало в виде ассоциации.

– Симонов, нельзя ребёнку без имени. Она же формирует своё эго, – возмутилась Нефер бездействию Георгия.

– Все зовут её Эвридикой. Созвучно с именем матери. Пусть будет. В её сознании пока эти слова мало различимы и она не заметит подмены. Имечко конечно… но оно соответствует происходящему. Решено – Эвридика! – утвердился, наконец, Георгий и пошёл к ректору зарегистрировать малышку.

День Эвридика проводила в яслях. Чуть повзрослев, в саду. Георгию не доставало времени общаться с дочкой. Все силы он тратил на машину времени, отрабатывая на ней чувство вины. Он хотел всё быстрее исправить. «Ребёнок ещё маленький, и я всё успею. Есть только я и она. Мы проводим вместе вечера, едим вместе. Этого достаточно. Всё будет хорошо», – утешал себя он всякий раз, как бы оправдываясь. Пропускал детские праздники. Просил коллег забрать девочку из сада… Все сотрудники его лаборатории по очереди забирали и водились с малышкой, когда могли. С ребёнком водились и многочисленные родственники: внуки и правнуки Симонова и Вероники. Бывало, девочку приводили в лабораторию, когда никто не мог за ней присмотреть. Георгий сажал её к себе на загривок, включая и выключая приборы, рисуя формулы на доске, размышляя вслух, разговаривая с ней, советуясь. Эти часы он считал особенно плодотворными в смысле воспитания. Ему они запомнились, а значит, и девочке тоже западут в душу.

Время летело, как обычно, стремительно, и за делами Симонов не заметил, как в десять лет Эвридика стала «самостоятельной». Не в том смысле, что могла жить одна, во всём себя обеспечивая, а в том, что, вставая утром, могла спокойно собраться и уйти, позавтракав у подружки. Пообедать у тёти, оставаясь на ночёвку у троюродных сестёр. А домой возвратится только на выходные.

Георгий искал её по всей Атлантиде, чуть ли не ежедневно поднимая на уши одноклассников и знакомых. Заставлял Эвридику завтракать и ужинать дома. Неумело готовил пищу и ждал её за столом. Ругал, если снова приходилось оббегать знакомых, не дождавшись девчушку ко сну. Он настаивал, она отталкивалась. Он злился – она плакала и отдалялась. Георгий понимал, насколько она хрупкая и ранимая, оказывая своё родительское давление. Видел, как она испуганно съеживалась и сопротивлялась. Но как ещё можно убедить ребёнка и заставить поступать правильно? «Она ещё мелкая и ничего не понимает! Я, отец, должен научить, проконтролировать, заставить!» – искренне думал он.

Между ними выросла пропасть недоверия. А в четырнадцать лет Эвридика и вовсе влюбилась. Для Георгия жизнь превратилась в кромешный Ад. Юную леди стало невозможно убедить и тем более заставить.

Александру, парню Эвридики, стукнуло двадцать три, когда произошёл скачок во времени. Перемещение изменило всех. И юный вундеркинд не стал исключением.

Время остановилось для атлантов, и многие решили, что оно даёт им фору. Фору для того, чтобы сделать то, на чём раньше все они экономили: развлекаться, транжирить время направо и налево. В безвременье можно было, наконец, расслабиться, отдохнуть, попробовать жить, нарушая негласные законы и правила. Проверить, насколько правы были «взрослые» когда говорили: «делу – время, потехе – час», «без труда не выловишь и рыбку из пруда» и другие аксиомы взрослой жизни, благодаря которым он всё же на пару лет раньше поступил в аспирантуру…

Это время далось нелегко и Александр немного злился. Теперь стало непонятно, что с ним делать – со временем…

Когда вокруг Атлантиды выросло третье земляное кольцо, молодежь тусовалась именно там, вдали от «предков». По сути, место представляло собой гетто, где проживали остатки аборигенов, занимающихся сельским хозяйством. Паслись стада овец и туров, к той поре уже одомашненных на Атлантиде. Безмятежно колосились поля овса, гречихи и льна. И ещё оставалось довольно свободного места для молодецких игр.

Это Александр придумал устроить арену для корриды – традиционного, но подзабытого увлечения испанцев допотопного периода. Конечно, до корриды этой забаве было пока далеко, но как новильера она, пожалуй, всё-таки выглядела.

До тех пор, пока игрища не взяли под контроль, много молодых парней оказалось покалеченными. Но молодёжь подобные запреты мало волновали. Каждый новый тореро думал, что его не постигнет печальная участь прочих смельчаков. Одомашненный тур всё ещё оставался слишком диким и опасным. Попробовать решили на коровах, но те очень быстро понимали, что к чему, и оголтело носились не за плащом, а за тореро. Типа, слишком догадливые? От идеи быстро отказались. Самоуверенный и упрямый тур оказался удобнее…

Компания во главе с Александром постоянно искала приключений на свою голову. Экстрима. Чем только они не занимались, пока, наконец, не остановились на быках. К этому их сподвиг один случай…

Молодёжь скиталась по окраинам в поисках развлечений, пиная балду, когда крестьяне перегоняли стадо быков с одного пастбища на другое через посёлок. У въезда в посёлок из стойла неожиданно вырвался мамонт. Их широко использовали в качестве тягловой силы и бычки, что помладше, испугавшись, начали метаться.

Животные, орудуя рогами и бивнями, разрушили часть деревянных построек и понеслись по главной улице, гоня перед собой пол деревни баб и мужиков. Среди них оказалось несколько оболтусов из «молодых учёных», так сказать.

Домики стояли плотной стеной, образуя лишь одну улицу с полисадниками за хлипкой оградкой из жердей и скрыться было совершенно негде. Быки цепляли людей с невысоких яблонь, ломали изгороди, в клочья разнося стога соломы. Александр и его свита повеселились на славу, дразня рогатых головорезов. Пожертвовав на растерзание монстров красную рубаху, Александр ловко варьировал между быками, извиваясь, как надувной болванчик для рекламы иногда, раздразнивая быков электрошоковым копьём. Тогда и зародилась мысль возродить корриду.

Кто бы подумал, что ботаник, золотой медалист, победитель универсиад Александр окажется очень хорош в качестве тореро. За 20 000 лет до нашей эры много раз подряд был одним из самых успешных матадоров на арене. Искусно владея плащом и мулетой, он проделывал с быком умопомрачительные пассы, собирая огромную толпу фанатов. Не удивительно, что Эвридика в него влюбилась.

С тех пор, как отпала надобность в охоте, это первобытное зрелище неизменно пользовалось в Атлантиде популярностью. Даже высшее руководство «страны» нет-нет да заглядывало на красочные представления. Здесь, на арене, смельчаки могли проявить храбрость, покрасоваться с плащом, выписывая в воздухе виртуозные восьмёрки вероники. Кровь закипала в крови, когда бык злился, получая болезненные уколы бандерильями, кованными Фиделем в колесовой кузне.

Они с Рамоном рисковали не меньше, участвуя в первобытной новильере в качестве бандерильеро. Лишь бы быть поближе к Александру. Быки разрывали в клочья лошадей, молотя копытами упавших с коней пикадоров и бандерильеро, мешая всех в одну кровавую кучу.

Рамон и Фидель немного завидовали своему одногодке Александру. Белой завистью. На парня заглядывались самые красивые девушки, и рядом с ним всегда крутилась Эвридика, ни давая не малейшего шанса соперницам. Но и она тоже была предметом немого восторга почитателей. Может ещё поэтому братья поглядывали в сторону удачливой парочки, кусая в кровь губы втихую друг от друга… Уж больно красиво они смотрелись вместе. А может, было что-то ещё?

Симонов впервые в тот день пришёл взглянуть на корриду. Он выглядывал в шумной толпе зевак Эвридику. Она стояла за оградой, и в моменты опасности прикрывала глаза маленькими руками.

Как сочеталась хрупкость и нежность девушки с атлетически грубой силой и первобытными развлечениями Александра, у Симонова в голове не укладывалось. Но, видимо, связь была – веревочка, которая притягивала маленькое эфирное создание грузиком к грешной земле.

Коррида вдохновляла её и возбуждала. Щёки наливались румянцем, и в руках неведомо откуда появлялась сила. Симонов слышал, что её присутствие у оградки арены рядом с плащом тореадоры ассоциировали с ангелом спасителем. Когда уже ничего другого, как бежать, больше не оставалось, бежали к ней. Она настолько осмелела, что захлопывала ворота, буквально сталкиваясь носом с пышущем жаром зверем. В ней сочеталась хрупкость и нежность в смеси с чем-то фантастически необыкновенным – божественным. Казалось, что, несмотря на хрупкость, она имела стержень, стальной каркас, одним словом. Была соткана из необычного волокна. Александр ею гордился:

– Мой человечек! – говорил он, улыбаясь после удачного боя и закутывая хрупкого ангела в красный плащ тореадора.

Но то, что сейчас происходило на арене всех бросило в пот.

Бык получил болезненный укол в холку и, озверев, бросился на пикадора. Лошадь поднялась в воздух и мгновенно мешком с костями легла на песок арены, взметнув в воздух облачко пыли. Рамон выскочил из седла буквально на лету и бросился прочь, в сторону от быка. Тореро взмахнул мулетой, но бык с красными от злобы глазами помчался на него сквозь ряд напуганных бандерильеро, целясь в дразнящий кусок материи. Но, или Александр потерял самообладание, или бык задумал изменить правила игры… после того как мулета опустилась, бык, повернув голову, боднул рогом ошарашенного матадора.

На глазах у всех штанина на его правой ляжке разъехалась пополам, и взорам публике предстала ослепительно белая бедренная кость.

Рамон и Фидель быстро схватили тореро и, пока другие бандерильеро отвлекали быка, вынесли Александра за ограду. Симонов был в шоке от зрелища! Парня занесли в коляску, и упряжка их двух скакунов быстро доставила тореро в больницу. Таких ран медики с Атлантиды не видели ни разу.

Этот парень очень долго приходил в себя. Эвридика от него не отходила. Долго не заживающая рана заставила Александра понервничать. А власти постарались сделать шоу максимально безопасным. Запретить что-то настолько популярное не решились. В будущем коррида существовала, почему она не может иметь место до нашей эры? Разработали защиту из кремниевых пластин. И прочная, и лёгкая. Но Александру её опробовать уже не не удалось. С тех пор он в боях не участвовал, прихрамывая на правую ногу. Нога ныла в ненастную погоду, делая его злым и раздражительным. Но зато, став неинтересным для публики, он оценил преданность и заботу Эвридики.

Эвридика всегда была рядом и подбадривала любимого. Немного разочарованная тем, что её парень больше не герой корриды, но всё же. Один раз сделав выбор, она не собиралась метаться от одного героя к другому.

Симонов подозревал, что чувства Эвридики ненастоящие.

«Потешится и остынет. Она же ещё девочка, какая может быть любовь? У этого пижона Александра? У него какие чувства? Просто иметь такую девочку рядом престижно. Вот и всё!» – рассудил он.

В чём-то Георгий был прав. Александр для влюбленно был слишком заносчив, а Эвридика… оставалась холодной богиней. Она старалась чувствовать и любить, но ощущала себя не от мира сего. А может, их время просто не пришло?

Молодые люди искали себя. Хотели и расслабиться, и погуливанить. Только некоторых результатов нужно ждать годами, а другие дают плоды уже очень скоро…

Большая группа молодежи собралась покинуть Атлантиду. Бесконечные понукания претили. Свобода ждала их за пределами «душного» мира «вечных предков», и Эвридика оказалась с Александром в числе этих людей. Тем самым Александром: рисковым, горячим и заносчивым. Он искал новых приключений на свою голову…

Что же Симонов? Симонов устал от роли отца. У него буквально опускались руки от одного лишь намёка на проблемы, паровозиком следующих одна за одной буквально по пятам. Он отпустил Эвридику. Отпустил совсем. С глаз долой, из сердца вон! И на душе стало спокойно. Он честно боролся и, как ему казалось, сделал всё, что мог.

Молодёжь в этой компании с трудом представляла себе цель пути. Так, четверо атлантов китайского происхождения шли с ними в надежде свернуть на Восток, и хоть немного пути двигаться с большой компанией. Тоже можно было сказать про братьев Юрия и Якова Ким, балансирующих между Азией и Европой. В конце концов, русские по самое «не хочу», они мечтали однажды добраться до Кореи. Остальные просто шли вперёд, навстречу приключениям, вырвавшись из-под опеки мэтров… Несколько девушек сопровождали своих бойфрендов в надежде в будущем создать пару. Но об этом до поры до времени они, конечно, помалкивали…

### Глава двенадцатая. Плоды свободы

Повзрослеть пришлось довольно быстро. Самым «старым» участникам экспедиции, с которыми отправилась в путь Эвридика, исполнилось от силы тридцать пять. Среди них были и «бессмертные». Группу возглавил Александр, парень Эвридики. Собственно, на авторитете Александра держалась эта авантюрная затея.

Составив для себя первое впечатление от этого «героя», Симонов обеспокоился. Но некоторые черты его характера внушали надежду на благополучный исход путешествия. Все те затеи, в центре которых он оказывался в Атлантиде, носили системный характер. А некоторые и нет. Только подобные мысли Георгий старался отгонять. Ведь он отпускал с ним свою дочь. Была бы рядом Вероника, ничего подобного наверняка не случилось. Но жизнь так непредсказуема, так сложна и так быстротечна… Он эгоистично надеялся, что проснувшись, жена о дочери даже не заикнётся. Хотя бы потому, чтобы не услышать, что её дитя уже давно покинуло мир живых.

Александр неплохо справлялся в качестве лидера экспедиции. Он мог принимать быстрые решения в экстренных ситуациях, но в то же время это качество нередко приводило к ошибкам и трагедиям.

Помощь приходила со стороны Рамона и Фиделя. Прекрасных качеств, да и опыта им было не занимать. Периодически братья охотно принимали руководство группой на себя.

Много лет общаясь с Колесовым и Стрижевским, они многому научились. В бытность охотниками они прислушивались, присматривались, а порой получали прямые поучения от своих учителей в виде подзатыльников или пинков. На этом рукоприкладство, как правило, заканчивалось, превращаясь в шутку. Этим Колесов и отличался от других, сглаживая конфликт, облекая его в дружескую форму. Шутил, но тут же вновь становился серьезным, мгновенно сосредоточиваясь на поставленной задаче.

Рамон и Фидель, добрые и восприимчивые, компенсировали в лице Колесова жёсткую руку отца, оставшегося далеко в прошлом, соединив в сердце два образа: отцовский и Колесовский. Жесткость и мягкость, силу и взвешенный ум. Отношения со Стрижевским давали им образец настоящей мужской дружбы и взаимовыручки. Как у братьев. Но Колесов и Стрижевский походили друг на друга только если по духу. Внешне и по характеру они были словно небо и земля. Это единение двух совершенно разных людей, братьев удивляло и восхищало.

Они надеялись, что с Александром, которого тоже любили, получится выстроить именно такие отношения. Но, видимо, что-то пошло не так. Александ ревновал и злился.

Их кумир вдруг начал воспринимать братьев далеко ни как дополнение к собственной натуре, а как конкурентов. Он не собирался делиться властью. Его амбициозный характер не мог позволить себе такую блажь – стать второстепенным персонажем. Он продавливал свое мнение до последнего, даже если в итоге оно оказывалось неверным и стоило его людям жизни.

Прямо в начале пути, переходя через бурную речушку по неокрепшему тонкому льду, он решил рискнуть, чтобы добраться до пещер на том берегу до наступления темноты. Он игнорировал предложение Рамона расширить полозья лыж, увеличив тем самым площадь опоры и уменьшить давление на лёд.

– Это лишнее. Времени мало, а у нас и так широкие лесные лыжи. Мы не проваливаемся в сугробы, даже на свежем снегу. И лёд наверняка выдержит. На всякий пожарный держитесь за сани. У них площадь поверхности много больше, если боитесь провалиться…

Так и получилось. Двое санок безболезненно миновали переправу, а третьи с Вероникой и поклажей, Фиделем и Яковом по бортам пошли уже по накатанной колее. Лёд треснул, и двое членов экспедиции с головой ушли в воду. Сани удержали их на плаву, и парням с трудом удалось выбраться на поверхность. Спасая всё, что только можно спасти. Друзья метались между спасением вещей и Эвридикой. Закутанная в шаль, она смотрела на них глазами испуганной лани и соскочила в последний момент, когда сани вместе с ценным грузом гулко провалились в воду носом вперёд. Лёд под ней хрустнул, но уцелел. Ползком, как десантник, орудуя локтями и коленками, она добралась до берега и юркнула в объятия Александра, словно он единственная надежда и опора.

До пещер добрались уже к наступлению сумерек, но не было чем разжечь огонь и согреться. Всё утонуло в реке. Поняли, что нужно разложить по санкам груз равномерно на такой случай как сейчас. Невосполнимыми оказались и другие вещи.

Пришлось два часа искать по темноте трут и по старинке разжигать огонь. В итоге Фидель, находясь в мокрой одежде, получил сильное переохлаждение. Яков оказался покрепче. Может потому, что азиат и привык к байкальским зимним ветрам.

Три дня экспедиция не могла двинуться в путь. Пока у брата не прошёл жар, Рамон протестовал против всякого движения.

– Я же говорил, что нужно расширить полозья! Откуда такая торопливость? Мы же не на бал опаздываем! Ты постоянно рискуешь, Александр! Нельзя быть таким безалаберным!

– Опять я виноват? И теперь тоже! Нужно было взять левее, а не тянуть по накатанной, там, где уже тонко!

Рамон махнул рукой.

Следующая трагедия их поджидала неделю спустя, в охоте на кабана. Александр выстрелил раньше сигнала, и среднего размера кабан, получив небольшое ранение, пустился наутёк. Его преследовали несколько километров, пока собака Якова не настигла зверя, вгрызаясь в шею кабану. Пёс с трудом удерживал кабана за загривок. Подбежавший к месту действия Яков уже занес над ним нож, но тот, поднимая клубы снега, вывернулся из захвата, впиваясь клыками в ослабшую собаку. В ярости, покидая место схватки, он наткнулся на охотника с ножом. Получив увечья, кабан оставил рваную рану на руке Якова. Ревя от боли, он снова ушёл, пробежав ещё пару километров, оставляя на снегу густой кровавый след.

Единственная собака скончалась на месте, а Яков мучился со страшной раной больше трёх месяцев.

– Ладно бы из-за чего: кабан. Не тигр, не шерстистый носорог, просто небольшой кабанчик, размером с домашнюю свинью, – ворчал Яков, понимая, что все уже измучились стоять на одном месте.

– Тебе нельзя болеть. Нам с тобой предстоит преодолеть полмира! И сил должно хватить на многие лета. Держись братец! – подбадривал Юрий. – Мы с тобой ещё до Тихого океана дойдём, через целый материк, насквозь, через горы, и реки, и пустыни… Как ты думаешь, Гоби сейчас пустыня? Реки наверняка глубже, а горы выше!

– Горы однозначно выше. А вот реки и озёра… многие могут даже не существовать. Сейчас уровень мирового океана ниже. А вот когда ледники в Европе растают, и горы станут чуть ниже, и береговая линия океана изменится. Мне вот сейчас интересно: многие мифы и легенды рассказывают о временах, которые просто невозможно удержать в памяти человечества так надолго! Некоторым сказания относятся к периоду 100 000 лет назад! Да, собственно, и пятьдесят лет – уже нереальная цифра!

Яков заслушался. Ему нравилось, когда говорила Ли. Сейчас не отходила от него ни на шаг, и он испытывал блаженство. Неважно, что Ли Раэль держалась Юрия, его брата. Всё может перемениться в этом долгом походе. Он чувствовал, что от путешествия многого стоит ожидать. Нужно ценить каждого человечка и каждую минуту жизни. Бессмертие – это не панацея от ошибок и глупости…

Иногда они по две недели торчали в каком-нибудь сыром холодном ущелье, пережидая очередную лихорадку, охватившую Якова. Молодые люди потратили весь запас антисептиков. Антибиотики тоже кончались, и, напрочь переругавшись, группа чуть не разделилась надвое. Спасибо китайцам, они старались уравновесить ситуацию своим невмешательством. Рамон дважды пытался принять руководство на себя, но Александр отстаивал свою правую позицию, убеждая всех в случайном стечении обстоятельств.

– А вы как хотели? Подобные походы не могут проходить гладко, как по писаному! Это вам не женский роман. Это дикая природа! А мы маленькие неопытные людишки. Пришельцы! Нужно не обвинять! Нужно помогать друг другу! – оправдывался Александр, внушая вину своим товарищам.

– Неплохо бы ещё прислушиваться к советам. Ты решаешь за всех, и твои решения отнюдь не идеальны! О какой помощи ты сейчас толкуешь? – сердился сильно взвинченный Рамон. Он понял, что поладить с Александром будет нереально трудно.

– Вы все признали за мной лидерство. Будьте добры подчиняться! Вас за уши никто не тянул!

Эвридика по большей части молчала. Лишь когда Александр начинал выходить из себя, она подходила сзади и обхватывала его за талию, прижимаясь всем телом. Это почему-то его успокаивало. Может, потому, что чувствовал её переживания: «Если Эвридика забеспокоилась, значит, я достаточно сильно перегнул палку. Ладно. Спокойствие. Только спокойствие…» – повторял про себя Александр и закрывал глаза, успокаивая дыхание. Он относился к своей девушке немного как ребёнку. Слабому, ранимому ребёнку, требующему для себя защиты.

Путешественники нервничали, не зная, к кому из лидеров примкнуть. Тем не менее, они привыкли во всем полагаться на Александра, к его манере руководства, каждый раз решая, оставить всё как прежде, но, правда, теперь уже с оглядкой. Это было неприятно.

Опасность сбиться с пути преследовала их как снежный леопард – неотступно. Не смотря на то, что шли они по карте. Им казалось, что ещё недавно этой дорогой, обозначенной ещё в стародавние времена как «путь Сантьяго» из Атлантиды ушла большая колония басков домой, на север, в будущее королевство Васкония. Но прошло уже много лет. И «дорога» давно успела зарасти. Если она вообще существовала.

– Васконцы сообщали, что проложили широкую дорогу на всём протяжении пути.

– Широкую, но не мощёную. Группка васконцев – это тебе не римская армия, – усмехнулся Рамон без всякого желания обидеть. Но видимо, тон всё же сумел подколоть Александра, и он уже заиграл желваками, как в спор вмешалась Ли Раэль:

– За пять лет успевает вымахать подлесок метр-полтора. Если мы будем ориентироваться на молодую поросль… ну, как это объяснить…

– Как вдоль линии электропередач?

– Да, Яков! Молодчина. Кто-то видел нечто похожее?

– Севернее, около километра отсюда. Я видела широкий просвет и ещё удивилась. Мы же искали дорогу… – мило сконфузилась Эвридика.

– Ну что? Будем возвращаться? Так шансов не сбиться с пути у нас значительно прибавится, – спросил Фидель у Александра, чуть опередив Рамона. Он боялся, что невинная ситуация снова выльется в спор.

Молодые путешественники планировали сделать остановку у земляков и пойти дальше через юг Франции в Грецию.

Весна уже обнажила яркие зелёные листочки на деревьях. Солнце вставало рано. На траве лежала холодная роса, собираясь помногу в чашечках первоцветов, и они с утра стояли тяжёлые и полные, словно после дождя. Туман рассеивался, и в воздухе разливался тонкий аромат весенних цветов, разноцветным ковром покрывающих лес.

Рано утром сидя у костра за приготовлением утреннего чая, мужчины разговаривали о насущном, отхлёбывая кипяток из железных походных кружек. Рамон тяжёлым взглядом смотрел вдаль. Он боялся, что ирбис всё ещё где-то рядом. Снежный барс преследовал их вот уже несколько дней, но все почему-то были уверены, что зверь не нападёт. Их слишком много. Пару дней назад в редколесье ирбис уложил лося. Гигантский зверь попал в ловушку. Его неловкие ноги-ходули застряли промеж длинных жердей соснового валежника. Ирбис не упустил возможность воспользоваться случаем.

– Теперь мы ему точно не нужны. Такая кучища мяса. Вот нам бы…– вздохнул Александр.

Но Рамон всё равно был на чеку. Он сделал глоток обжигающего напитка и прищурился. На опушке, в паре километрах от них, он заметил большое стадо оленей, наверное, около двадцати особей. И указал на них рукой. С высокого холма, где они встали на отдых накануне вечером, охотники прекрасно видели животных на лёжке.

– Нам несказанно повезло. Если правильно рассредоточиться, удастся подстрелить сразу несколько голов, – обрадовался Рамон.

– Сегодня хороший ветер и дует как раз в нашу сторону, – добавил Фидель, ожидая хорошую охоту.

– Лады. Стадо обосновалось у отвесной скалы. Значит, на восток они не пойдут. Ветер северо-западный. Нам везёт: можно подойти с подветренной стороны незаметно. Шесть стрелков нужно рассредоточить на юго-западе. Рамон, вы с Фиделем сядете с южной стороны. Юрий и Яков с юго-западной. Вы трое между ними…– распределял роли Александр. – Я подкрадусь ближе к северо-западу и погоню оленей на вас. Будьте внимательны!

– Можно я с тобой? Это так интересно. Я ещё ни разу не была на охоте, – спросила Вероника, протирая сонные глаза и приглядываясь к оленям, расположившимся далеко на поляне. «Только зоркий глаз Рамона мог обнаружить животных, похожих на маленькие чёрные точки», – подумала она.

Александр обнял девушку за плечи:

– Не думаю, сладкая моя, – нежно отказал он.

– Спугнёшь и оставайся на месте, или лучше уходи дальше к северу. Испуганные животные повернут в твою сторону. Это может быть опасно, – предупредил Рамон Александра, памятуя о прежних неудачах.

– Посмотрим на месте… готовьсь! – вскрикнул Александр и жестом указал направление движения.

Эвридика передала половник, которым мешала похлёбку, двум другим девушкам из отряда, и упрямо последовала за Александром. Она не отставала, похоже, у неё появилась навязчивая идея. Она дёргала парня за куртку или оббегая, обхватывала за талию, заигрывая. Так упрашивала взять с собой.

– Женщинам не место на охоте. Эта исключительно мужская забава. К тому же опасно: стрелой носик защемит, – шутливо отговаривал он. Эвридика слышала в его голосе слабину и настаивала:

– Почему Марсия тогда охотится? Ну, пожалуйста! Пожалуйста…

– Ладно. Идём. Артемида моя… Только тихо. Следуй за мной, но слишком близко не подходи, – наконец сдался молодой человек, чего и следовало было ожидать.

– Да, да, да, – довольно захихикала Эвридика. Ей всегда удавалось прогнуть Александра под себя.

Охотники старались идти тихо, а приблизившись, рассредоточились в ожидании сигнала. Чуть позднее и Александр достиг нужной точки с северо-западной стороны:

– Ты хлопай в ладоши, а я буду стучать палкой по деревьям, – прошептал он Эвридике и жестом указал на старт!

Шум эхом разлетелся по лесу, не громкий, но чёткий. Стадо поднялось и бросилось в противоположном направлении туда, где в засаде их уже поджидали стрелки.

– Пойдём ближе, глянем. Я ничего не вижу отсюда… что же там происходит? – семенила Эвридика рядом и тянула за рукав Александра.

– Там может быть опасно. Останемся на месте, – нервничал Александр. – В такие моменты нужно быть на чеку.

– Но одним глазком. Что толку было идти на эту охоту, если всё равно ничего не видно? – капризничала она.

– Вон смотри, стадо галопом пересекает поляну. Там их ждут охотники, сейчас начнут стрелять…– говорил он, указывая рукой и делая невольные шаги в сторону. Чтобы Эвридике было виднее, они прошли всего на пару десятков метров ближе к западне. Но тут на фоне скалы мелькнул чёрный силуэт большой птицы, и стадо резко дёрнулось. Охотники испугались, что животные развернуться на полпути, и запаниковали. Грянули выстрелы, и стадо разом повернуло в сторону. Стрелы со свистом резали воздух, и Вероника ахнула, когда совсем недалеко две оленихи замертво упали на землю, а стрела пронеслась прямо над ней.

Из-за кустов огромной махиной, затмевающей просвет между деревьев, на них резко выскочил зверь. Эвридика не успела вскрикнуть, как Александр сильно толкнул её в плечо, и, падая, хрупкая фигурка лицом уткнулась в сырую почву. Пальцы пронзили ледяные колючки мёрзлого мха и, ломая тонкую наледь, погрузились в глинистую жижу. Эвридика боялась пошевелиться и даже поднять глаза. Она слышала глухие стуки копыт о землю проносившихся мимо оленей и ближе прижималась к стволу толстого дерева, обхватив голову грязными руками. Когда шум стих и только крик охотников оглашал окрестности, она открыла глаза и оглянулась.

Прямо перед ней, распластавшись, лежал Александр. Она увидела лицо, похожее на красное месиво. Кровь липкими струями вырывалась из пульсирующей на виске вены. Эвридика громко и отрывисто вскрикнула, как чайка, в туманной мгле океана и отвернулась. Ей казалось, что через минуту она откроет глаза и всё будет по-другому. Открыла. Снова закрыла в страхе. Послышался шум приближающихся шагов.

Кто-то встал рядом с ней, не смея сказать даже слово. Подбежали остальные, и Рамон (это оказался он) тихо приказал:

– Заберите её и отправьте людей из лагеря сюда, нужно унести… добычу.

Эвридику взяли под руки, и она, не отнимая рук от лица, зажавшись в комок, всю дорогу дрожала мелкой дрожью. Юрий, брат Якова, взгромоздил её на спину и понёс на вершину холма к месту стоянки, чувствуя, как на шею капают горячие девичьи слёзы. А через минуту она заплакала в голос: тихо, как далёкий колокольчик, тревожно и горько, крепче прижимаясь руками к молодому мужчине. Весь воротник под курткой промок насквозь, но он молчал, давая ей возможность выплакаться.

***

Добравшись, наконец, до Васконии, обезглавленная группа остановилась. Молодёжь почти не разговаривала в дороге, пребывая в шоке от смерти лидера. Это была первая потеря, весомая для них. И многие знали что она невосполнима. Если уж Александр… то, что говорить о дальнейшем исходе предприятия.

– Что делать? Идти дальше? Вернуться в Атлантиду или пока остаться здесь, в деревне? Решение нужно принимать. Кто возьмёт ответственность на себя? Похоже, напросился, – с горькой усмешкой сказал Рамон брату, сидя у камина. А может быть, самому себе? Потому что не сильно-то надеялся на ответ.

За время похода ребята здорово повзрослели. Сейчас они более трепетно относились к собственным и чужим жизням. Порой даже со страхом. И это стало ещё одной серьёзной причиной для остановки.

Мнения разделились. Эвридика и вовсе сидела, зажавшись в угол. Она до сих пор находилась в состоянии шока от страшной и нелепой смерти Александра. Когда Рамону удавалось остаться с ней наедине, старался поддержать. Трогать её было неловко. Он одёргивал руку, боялся нарушить её покой. Да и мало ли… как она может расценить…

– Всё в порядке. Мы останемся здесь ненадолго, чтобы ты успокоилась, пришла в себя. Отдохни. Выспись как следует. Всё обязательно наладится. Мы все, мягко говоря, в шоке. Волосы встают дыбом от одних только воспоминаний. Я тебя прекрасно понимаю, – увлёкся он настолько, что всё-таки приобнял её за плечи. Она не сопротивлялась.

Эвридика плакала непрерывно. Только кто-то подходил сказать слова сожаления или просто пожать руку, как озеро её ярко синих глаз переполнялось, и крупные блестящие капли слёз водопадом катились по щекам.

– Мы пойдём дальше. Но ты можешь задержаться здесь подольше, если хочешь. Здесь, в посёлке остается Юрий. Ты слышала, что Яков уснул «сном Атланта»? Вечером он лёг спать, как обычно, а утром его обнаружили впавшим в анабиоз. Видимо, долгая болезнь повлияла…

Эвридика молчала. Рамон уложил её в постель, поплотнее подоткнув одеяло, и вышел. Он не хотел быть назойливым сейчас.

Поднявшись вверх по склону, они нашли неплохое место для строительства склепа-укрытия. Атлантийцы, покинув остров, возводили для «спящих» небольшие домики-дольмены из огромных глиняных глыб. На территории Испании и Португалии их уже стояло предостаточно. Встретив такой домик на своем пути, атланты понимали, что здесь побывали их соплеменники и заботливо проверяли сохранность спящего атлантийца.

Раствор делали по принципу того же римского бетона, с той лишь разницей, что создавали его всегда из подручных материалов, добавляя в глиняную болтушку известь, гранитный крош, или утёс то, что можно найти на месте и тщательно просушивали. Конструкция оплывала если смесь оказывалась слишком влажной и толстые стены деформируясь не отличались архитектурной стройностью. Да и кто из наших знакомцев был архитектором? Долго возиться с конструкцией не было ни смысла, ни возможностей. Все исторические дольмены на земле были именно такими. Они служили для вековой сохранности «спящих», а не для красоты окружающего ландшафта. Да и привлекать к себе внимания им вовсе не следовало.

Обложив дровами, такой склеп обжигали для придания конструкции большей прочности. А вот внутри поверхность дольмена тщательно обрабатывали, чтобы «спящий» был в безопасности, и звук легко двигался, создавая определенные вибрации. Звук, попадая в камеру через круглое отверстие, ширину которого регулировали с помощью втулки, создавал звуковые колебания, необходимые для подзарядки гравилора. В рабочем состоянии он расходовал энергию, которую приходилось регулярно восполнять.

Толстые стены помогали поддерживать средние температуры внутри и зимой, и летом. Как в пещерах. Ширина окошка определялась на глаз – через него нужно было вытащить опалубку, а после внести тело спящего атланта. И ещё, чтобы вход не заваливало снегом и случайным мусором в виде скальных обвалов, его старались располагать на склоне, лицом к реке. Ветра, дующие вдоль русла, создавали необходимый движущийся поток воздуха. Такое расположение склепа ещё и облегчало ориентацию на местности: если «спящий» проснётся в одиночестве, он должен легко освободиться из своего убежища и не заблудиться в поисках людей, двигаясь вдоль берега реки.

У молодых путешественников ещё целы были некоторые орудия из Атлантиды. К примеру, несколько электрошокеров, тогда как баски, покинувшие Институт Времени довольно давно, утратили многое из того, что взяли с собой. Всё рано или поздно приходило в негодность, и среди предметов, говорящих о продвинутости их обладателей, неизменной фишкой оставались только ум и большой багаж знаний. Атланты, соблюдая закон, не могли использовать технологии из будущего, но прекрасно были осведомлены о технологиях прошлого.

Под руководством одного из местных «специалистов» Рамон и пара товарищей с аккуратностью и тщательностью возвели дольмен для Якова и когда всё было готово, перенесли его внутрь, подключив к гравилору.

Жители Васконии прекрасно помнили о своём происхождении. Тем не менее, о том, кто такие «бессмертные» знали далеко не все. Баски долгое время жили уединённо. А потом и вовсе удалились восвояси. Они относились с благоговейным почтением к «спящим» доверяя авторитету своих лидеров и особой группы людей – жрецов, чутко следящих за состоянием дольменов.

Жрецы встретили путешественников радостно, но простой люд отнёсся к ним с подозрением вовсе не лишенным здравого смысла.

Атлантийцы уже слышали о «бессмертных» ранее покинувших остров. Про них складывали мифы и легенды. Как и полагается, «гении» (Атлантиду покидали люди далеко не глупые), всегда делились на две противоположные касты: добрые и злые. Здесь, в небольших деревеньках Васконии, о злых гениях знали не понаслышке. За двадцать лет у них уже успел сложиться неприятный образ «злого бога», и они принимали постояльцев, сдержанно проявляя свои чувства. Всякий раз, пытаясь, распознать тёмную сторону пришедшего к ним атланта… Отличить иберийца и атланта не составляло никакого труда.

Это поначалу ребята считали, что их приняли за аборигенов, но у иберийцев вид был иной, более дикий. Спутать их совершенно невозможно. Только когда путешественники пришли к главе поселения, тот рассказал о недавнем правителе из Атлантиды.

– Рональд Великий. Так он себя называл. Один из наших с ним когда-то был знаком. Приняли мы его как полагается, а он решил стать великим и могучим… Рональдом. Правителем Васконии. Создал для охраны посёлка от диких племён и животных монстра. Или горного тролля. Элишабете, кто это был? – спросил он у жены, но та только головой помотала, —…да не важно. Совладать с ним он не смог! Лишь совместными усилиями тролля победили. Так сбежал он в горы и периодически появляется, неся смерть и разрушения. Мы уже трижды восстанавливали восточную часть стены. А Рональд создал не одного такого монстра. Два других служили охраной ему самому. С их помощью Рональд держал в страхе всю округу. Натерпелись мы! Ох, натерпелись.

Пришлось избавиться от этого Рональда Великого. Насколько бы он ни был велик, нам такого ненадобно. Васконцы обрели независимость от Атлантиды не для того, чтобы попасть в кабалу к такому высокомерному недоумку. Не удивительно, что люди чураются всех, кто необычно выглядит и носит с собой предметы из Атлантиды.

– Ого. Помню этого малыша. Он ведь китаец?

– Китаец? Кто знает, может, и китаец.

– Рональд всегда был немного сумасшедшим. Это учёный с нашего факультета. Генетик. Он, кстати, талантливый, от него многого можно ожидать. Он не стеснялся проводить смелые эксперименты уже здесь, на Атлантиде. Но ему очень быстро перекрыли кислород. Не знал, что он покинул остров, – удивился Фидель, беседуя со старостой. А потом передал рассказ друзьям.

Молодые люди посмеялись, но надолго запомнили этот случай. В последующем они старались не афишировать своё бессмертное происхождение, дабы не навлечь на себя гнев тех, кто успел пострадать от владычества какого-нибудь Рональда Великого.

***

– Я буду присматривать за братом здесь, в Васконии, пока он спит, а вы вольны двигаться дальше. Рамон, Фидель, вы ещё не передумали? – уточнил Юрий.

– Мы – нет. Десять человек всё-таки идут с нами дальше. Остальные не знаю.

– Эвридика?

– Она молчит. Ей нужно дать время. Но мы хотим уйти как можно раньше. Не стоит обременять местных: они терпят нас до поры до времени. Может, построить вам дом на окраине, ближе к склепу. Своё жилье надёжнее. Как говорили предки: «Мой дом – моя крепость!» – предложил Рамон.

– Да, это было бы очень кстати, – обрадовался идее Юрий. – Со мной остаётся Ли Раэль.

– Про китайцев я наслышан. Вы хотели здесь на годик задержаться? Я прав? – обратился он к четверым молодым азиатам. Именно столько было в группе атлантийцев китайского происхождения. Они направлялись, соответственно, в Китай. Достигнув старых границ Шелкового пути, где-нибудь в районе Тира, молодые люди планировали идти самостоятельно. На слова Рамона они одобрительно закивали головами.

– Ли не китаянка! И она остаётся из-за меня. А за Эвридикой, если что, мы присмотрим. С ней сейчас Роза или Мари. А потом Раэль позаботиться! Да, Раэль?

– Конечно. Мы с ней близки. Если что, попытаемся отправить её обратно в Атлантиду.

– Сейчас все девушки с ней. Они живут в одном домике, поддерживают, как могут. Она стала словно тень. Выживет? – беспокоился Рамон, и Фидель кивнул, обеспокоенно посмотрев на брата.

– Ей стало хуже?

– Не думаю. Она выглядит хрупкой и эфирной, но на самом деле у неё неплохой запас прочности. Поверь, – Юрий с улыбкой посмотрел на расстроенных братьев. Они чувствовали себя обязанными приглядеть за Эвридикой, ведь теперь о ней позаботиться было некому. Александр был единственным, кому она доверяла и кого любила до безумия.

– Первая любовь самая сильная, – смущённо добавил Фидель.

Братья относились к девчушке явно неравнодушно. Словно старшие братья. А иногда были больше похожи на романтических влюблённых.

– Мы остаёмся на неопределенный срок из-за Ифэя. Ифэй немного приболел. Это не просто простуда, похоже на воспаление лёгких. А идти по отдельности нам нет никакого смысла, – включился в разговор парень, немного меняя тему. Он ответил за всю группу атлантийцев из китайской общины, обращаясь с Юрию.

– Это отлично. Нам с Раэль будет не так скучно, – констатировал Юрий, прихлёбывая ягодное вино, изготовленное васкийцами. За полсотни лет они неплохо обжились. Но сельское хозяйство пока не шло. Разводили коз и овец. Фруктовые сады окружали их уютные маленькие домики-мазанки, а к большему они пока и не стремились, собирая травы и дикоросы. Одинокие грядки со шпинатом иногда встречались во дворах. Вот, пожалуй, и всё.

Васкийцы, тем не менее, весело смеялись и частенько устраивали шумные гулянки, играя на дудках и распевая разгульные песни после нескольких кружек кислой ягодной бражки. Здесь, на высоком берегу залива, под теплым солнцем они чувствовали себя комфортно и счастливо без особого труда.

Рамон и Фидель навещали Эвридику регулярно все те две недели, что были ещё в поселке и видели, как она постепенно оживала благодаря их тёплому участию. Девушки рядом с ней намекали Эвридике на «чувства» и она начала невольно приглядываться то к Рамону, то к Фиделю, заглядывая в глаза парней в поисках тех самых чувств. Она неуверенно и робко делала попытки найти опору, сильное плечо… Того, кому она будет нужна. Рамон, несомненно, больше заботился о ней: «Как ты себя чувствуешь?», «Ты не голодна?», «Не холодно ли?».

– Нет. Спасибо, что заботишься, – впервые ответила на вопрос девушка спустя долгое время и улыбнулась. Фидель так не смел, он стеснялся…

С большой неохотой поднялись в путь остатки экспедиции. Они пригрелись среди селян. С крышей над головой и горячим, уютным очагом, согревающим их тёмными васкийскими ночами. Что было несравненно уютнее пещер и наспех построенных шалашей. Они быстро привыкли к относительному комфорту проживания. Но оттягивать – значило, не сдвинуться с места никогда.

Эвридика ухватилась за Рамона, как за спасательный круг, и когда экспедиция снова тронулась в путь, девушка однозначно выбрала идти с ним. В сердце потеплело, и маленьким огоньком начало разгораться новое чувство: незаметное, слабое, готовое в любой момент потухнуть, если его не поддержать.

### Глава тринадцатая. На холмах

Через три недели небольшая группа во главе с Рамоном вышла из васконской деревеньки с символическим названием Бальбоа, уютно расположившейся на побережье, и отправилась в сторону заснеженных Альп, стараясь избегать густых лесов и высоких гор. Они продвигались, не торопясь, по холмам, зелёными каменистыми долинами вдоль русел рек, обозначенных на старых картах как Атурри и Гаронна. Длинными каменными коридорами между Пиренеями и Альпами, к устьям реки Рона и далее на восток, к Апеннинам.

Эвридика держала Рамона в поле зрения и старалась не отставать. За предыдущий год, что они провели в дороге, она значительно повзрослела и уже не витала в облаках, как прежде. Глаза, большие и синие, смотрели на Рамона пока недоверчиво, но с большой надеждой. Она не знала, куда идёт и зачем, также как и в самом начале пути. Шла она не «куда», шла она с «кем». Ей важно было ухватится за кого-то, как она ухватилась за Александра.

Первые два дня пути им приходилось двигаться перебежками и прятаться. Дикий мир жил своей жизнью, и хищников удавалось миновать, если идти осторожно, избегая открытых, незащищенных мест. Гиены, тигры, волки, дикие вепри выбирали предсказуемые, привычные глазу жертвы – большие стада. А вот что за ужасный монстр преследовал их, двигаясь буквально по пятам, они поняли не сразу. Поначалу их шокировало уродливое гороподобное создание… Несколько дней они порывались вернуться в деревню и искать в ней защиту.

Потом приняли решение атаковать одноглазого монстра…

– Почему он идёт за нами, не прячась, но и не пытаясь напасть? Как собака. Кто это?

– Похож на циклопа из Одиссеи… – презрительно фыркнул Фидель. А Рональд задумался.

– Эй, братец! А ты молодец! Помните, я рассказывал вам о Рональде и его горных троллях? Может, один из них увязался за нами?

– И что ему нужно?

– Кто знает!

– Он потерялся, бедненький и ищет хозяина! Рональд же пропал. Наверняка он бросил циклопиков одних.

– Эвридика, ты в своём духе. Но вот только тролль – это не козёл. Наступит случайно и раздавит, – усмехнулся Паоло, один из близких друзей Александра. Они сидели у костра в большой пещере. С потолка капало, и сквозняк, проникая в широкую «дверь» пещеры, пробирал до мурашек. В горах ночью стоял дикий холод.

Совсем близко от них послышался гулкий рокот, и в пещеру ворвался теплый поток смрадного воздуха. А потом и сам циклоп всунул морду в открытый проём пещеры.

– Ааааа! – ахнули все разом и замерли на месте.

Циклоп, скрючившись пополам и ворча, с горем пополам влез в пещеру и уселся у входа, словно так и было: пописать выходил. Зато стало заметно меньше дуть. Он просто-напросто забаррикадировал собой выход.

– Ррра, – выдохнул циклоп, словно оправдываясь и пожал плечами.

– Нн-у. И что теперь? – неуверенно спросил Паоло. Только у него язык ещё ворочался.

– Хочешь мяса, – выскочила вперёд Эвридика с куском поджаренного на костре рёбрышка. Все разом бросились к ней, а циклоп… Огромная фигура вдруг привстала и повернулась к выходу, демонстрируя всей частной компании свой мерзкий лысоватый огузок. Эвридику тут же оттащили подальше в пещеру, а циклоп, вернувшись в прежнее положение, метнул вперёд, к костерку, мёртвую тушку косули.

– Он, типа, сделал взнос в наше предприятие? – опешил Паоло.

– Нет. Он хотел сказать, что еды ему достаточно и без нас, – прихмыкнул Фидель.

– Он останется здесь, этот Орк? – выглянула из-за спины Фиделя девушка и посмотрела на тролля с опаской.

– Орко пойдёт с ними. Вдруг он окажется нам полезен. Да, Рамон? – делая невинные глазки, спросила Эвридика.

А вот это было уже похоже на манипуляцию. Рамон не мог сказать девушке «нет»! Особенно Эвридике.

Так в компании атлантийцев появился Орко. Его так и звали в дальнейшем. С одной стороны, имя напоминало им, что чудовище – настоящий орк. С другой – слово вполне походило и как имя. Итальянское имя.

– Интересно, в итальянской мифологии существовали орки?

– Не знаю. С мифологией не знаком. К тому же мифология Древней Греции и Рима всегда довлела над местными фольклорными элементами, – ответил Паоло.

– Я не понял. А разве итальянцы – это не римляне? – удивился Фидель. – Я читал, что юг Италии был заселён греками, и даже на севере италики были потомками греков? Но римляне…

– Да, ты прав. Но кроме италийцев там жили лигуры, сабины, венеты, оски, умбры, латины… Именно племена латинов основали Рим. Римляне подверглись влиянию греческой культуры, а другие племена со временем претерпели романизацию. Как потом и этрусски. Римляне стали основателями романской группы языков. А италиков в свою очередь, вытеснили галлы. Они в новый исторический период составляли более пятидесяти процентов всего населения, – со знанием дела рассуждал Паоло.

– Паоло, ты же работал на кафедре филологии?

– А что так заметно? В любом случае, про орков я не слышал. Это не моя специализация.

– Я слышала, в деревне васкийцы называли их орко, – Из тени Фиделя снова появилась девушка. Её звали Бьянка. Она была родственницей Фиделя. Настолько далёкой, что количество колен трудно было сосчитать. Бьянка знала о родстве, но это нисколько не мешало ей любить своего прародителя.

Дорога в компании Орко стала вполне достойна атлантов. Где-то им даже удалось проехаться верхом. Но в основном услугами тролля пользовалась Эвридика. Путешественникам даже показалось, что Орко начал понимать слова, когда они, наконец, оказались на побережье Лигурии.

Как предположили молодые люди, долго гадая по карте, они вышли к побережью Лигурийского моря и находились где-то на границе Лигурии и Тосканы. Береговая линия много раз менялась за тысячелетия, и гадания по карте стало для всех делом привычным.

Картинные зелёные холмы сейчас покрывали густые леса. Горы выше, поля подъедены стадами оленей и шерстистых носорогов. Виноградников нет и в помине.

– Ха-ха-ха. Фидель, ты всерьез думал, что здесь расстилаются поля виноградников? Ха-ха-х, – хохотал Паоло. – Виноград выращивали в Армении, в Персии.... В Италии значительно позже. Может, сюда его завезли греки? Хотя, кто знает. Можно поискать…

– Нет, ребята. Обязательно поищите. Как мы без вина? – шутил Рамон.

– Я пробовал вино только раз. На наше восемнадцатилетие, Рамон! Ты же знаешь нашего отца. С тех пор я часто вспоминаю тот терпкий, приторный вкус «Изабеллы». Мне кажется, что последние годы желание испить вина стало навязчивой идеей.

– Ребят, а мы даже не знаем что это такое! – добавила Бьянка и взглянула на Эвридику.

– Мне думается, что в Европе пока холодновато для винограда, но поискать можно. Почему бы и нет?

В Тоскане они задержались надолго. Их целью был Рим (или то, что потом станет Римом). Он маячил на горизонте, протяни руку и достанешь. Но нет. Местность, густонаселенная дикими животными и людьми, бежавшими от ледника, несла в себе явную опасность. А остановиться им нужно было надолго: Рамоном овладел «сон Атланта».

Это рок, который преследовал атлантийцев, постоянно нарушая планы и задерживая в пути на неопределенный срок. Чтобы пережить, переждать это время, они искали удобное для поселения место. Пока на руках был пригодный инструментарий, путешественники решились взобраться повыше.

Облюбовав одиноко стоящий холм, похожий на гигантского слона, решившего отдохнуть у извилистой бурной речушки, они начали расчищать вершину. С помощью лазеров резали поверхность горы, превращая естественные гроты в комнаты. Из туфового камня и щебня за несколько месяцев путешественники создали простое скальное поселение в несколько домов.

– Настоящих траппов, как этот, высоких, с большой плоской вершиной, в современной Италии уже и не осталось, – сказал кто-то, скрываясь за валуном.

– Хорошо, что хоть сама Италия осталась. Одно время думали: конец! После потопа не все островные государства «вернулись». Сапогом она уже не станет никогда. Наш городок весьма не плох. Кто знает, может быть в будущем здесь осядут этруски и появится удивительный городок типа Питильяно или Сант-Анджело. А? – размышлял вслух Паоло.

– А что! Главное – заложить основу. А там, глядишь, и Питильяно, и Милан, и Рим…

– Фидель, это ты там вещаешь? Пророк, блин.

– Если хорошо знать историю, как профессор Дафна, например, в Риме, можно стать настоящей сивиллой.

– Треллони? – переспросил Паоло.

– Сивиллами называли пророчиц. А кто это, Треллони? – не понял Фидель.

– Был такой персонаж детской сказки про волшебников. Гарри Поттер. Не читал?

– Что-то смутно припоминается.

– Да ну, это же классика! Как можно, Фидель.

– Я как-то по другим книжкам прикалывался…

– А откуда про траппы знаешь? Ты же вроде как генетик.

– Люблю Италию. Много про неё читал. Про этрусков. Рим… вечный город.

– Что-то не видать… Рима, – ухмыльнулся Паоло, глядя вдаль под козырёк. – На самом деле я тоже люблю мою Италию. Поэтому и пошёл с вами. Я хоть и итальянец, не поверишь, в Италии ни разу-то и не был.

– Вот это да! Хотя, в принципе, и понятно. Многие родились уже после потопа и на родину не вернулись.

Защищать от непрошеных гостей посёлок должны были отвесные склоны горы, тщательно очищенные от леса, который тут же использовался в хозяйстве. В загонах для скота быстро появились несколько диких коз и один грозный непокорный козёл, с которым не было никакого сладу. Его привязали рогами к большому стоячему камню и оплели передние ноги, но он продолжал рваться на свободу даже спустя два месяца.

Эвридика любила наблюдать за природой, сидя неподвижно на одном месте. Птицы, не страшась, садились рядом, и козы, привыкшие к ее присутствию, жили своей жизнью в загоне, не замечая посторонних глаз.

Сидела она неподвижно, вот только лицо её никогда не оставалось спокойным. Эвридика смеялась глазами, удивлялась, поднимая и опуская любопытные брови, прищуривалась. Быстро моргала в такт крыльям бабочки. Рот её в восторге приоткрывался вместе с любопытными глазами. Дыхание задерживалось и вновь неслышно выдыхалось, боясь спугнуть кого-то или что-то. Да хоть лепесток цветка яблони, осевший на носу. Лёжа на каменной стене под жарким солнцем, девушка часами смотрела в небо, где безмятежно парила пара хищных птиц, а вокруг беспокойно метались стрижи или какие другие мелкие птахи, отвлекающие хищников от гнезда. На склонах горы было много гнёзд.

Сегодня она не гуляла по холмам с Орко. Гулять и строить каменные дома ему нравилось больше всего остального. Рвать деревья под пашню, складывая их в горки, или играть с огромными булыжниками, порезанными ровными блоками – просто предел удовольствия. Когда его не нагружали работой, он скучал. Если не обращать внимания на внешность, издалека казалось, что он просто ребёнок, который играет в кубики. Эвридика давала ему задания, в точности описывая, что требуется сделать, и он успешно справляясь, радовался каждой её похвале. С утра Орко играл где-то далеко. Становился потихоньку самостоятельным. А она мечтала, лёжа на тёплом камне.

В моменты тишины девушка настороженно прислушивалась. Вот как сейчас. Козёл затих. Не буянит. Она повернулась к загону: «Почему это козёл вдруг притих?». Эвридика не удивилась, когда рядом с козлом через загородку она увидела белую козочку. Козочка тянула к нему свою морду, а он, натягивая удила, шумно вдыхал воздух, повернувшись ей навстречу.

Эвридика спрыгнула наземь, вошла в загон и острым ножом перерезала верёвки, удерживающие козла на месте. Тот сразу встал на дыбы перед девушкой, и Эвридика, от неожиданности вскрикнув, упала на жесткую гальку, посыпанную тонким слоем соломы. На крик начали сбегаться люди, а козёл, ловко преодолев ограждение, отделяющее его от белой козочки, встал, носом тыкаясь в её белоснежную морду. Мужчины бросились было вязать его, только козёл деловито встал подле козы, выставив вперед рога: врёшь, не возьмешь…

– Похоже, козлик наш рвался именно к ней. К своей возлюбленной! – весело сказала Эвридика, сидя на соломенной подстилке загона.

– Сумасшедшая, – с восторгом и ужасом в голосе вынес вердикт Фидель. Он искренне удивлялся, как она до сих пор жива, с такой непосредственностью, движимая одним лёгким порывом. Постоянно попадая в смертельные неприятности, но оставаясь целой и невредимой. Словно невидимая броня защищала это хрупкое невесомое создание.

Фидель был влюблен в Эвридику. Рамон видел это невооруженным глазом, как и все остальные. Но чувство это было настолько щемящее и благоговейное, что окружало её неким божественным ореолом. Да, он её боготворил. Не в силах прикоснуться и осквернить сияющую божественность юной девы.

Рамон засыпал, горюя, что брат заполнит собой пустующее место подле Эвридики, и она забудет о нём, как о вчерашнем дне. Он вглядывался в их уплывающие лица и думал: «Что ж, так распорядилась судьба. Из нас двоих именно я должен уснуть первым. Жизнь коротка. Проснувшись, я стану вспоминать свою несбывшуюся мечту, растаявшую, как утренний туман».

Рамон даже представить не мог, что его родной брат способен на такую любовь. Платоническую! Фидель всегда романтизировал Эвридику, писал ей трогательные стихи, пел серенады, дарил цветы… Но прикоснуться к ней так и не посмел.

Но всё же никто предполагал, что ситуация станет ещё более загадочной. Рамон спал. Время текло, как река у подножья горы, а Эвридика оставалась молодой, такой же свежей, как в те дни, когда молодежь покинула Атлантиду. Прошло ещё сто лет, и пробудившийся Рамон обнаружил у входа в склеп ту самую испуганную маленькую девочку пятнадцати лет отроду. Он взял её за руку и, с трудом передвигая ноги, побрёл с одного края плато на другое, к деревне. Завидев Фиделя, он крикнул, но сил было настолько мало, что звук этот оказался лишь эхом.

– Фидель, а Фидель, брат! Что это за молчаливое создание сидело у меня на могилке?

Фидель увлеченно, начиная с раннего утра, стриг овец. Солнце палило нещадно, и с мокрой головы ручьями стекал пот. Он обернулся, как и другие селяне, в пении птиц и стрекотании кузнечиков, услышав голос незнакомца, доносившийся издали.

– Рамон, неужели? Прошла уже целая вечность. Я думал, ты вовсе не собираешься просыпаться! – воскликнул он и, подбежав, обнял брата, крепко прижимая к груди. Рамон пошатнулся от слабости, и Фидель ухватился крепче.

– Ты не узнаешь Эвридику? – указал он на девушку.

– Не может быть! Она же дочь Георгия Симонова. Разве она не родилась уже после перемещения?

– На неё посмотришь и правда – ангел во плоти! Не знаю, как могло такое случиться, но Эвридика «бессмертная» как и мы. Видно, она не от мира сего, – говорил он, нисколько не стесняясь,

– Не говори глупостей. Я не такая! – весело пропела она.

– Такая, такая! – играючи затараторил Фидель.

– Не такая… – хихикнула она и кинулась шутливо колотить его по груди. Фидель уворачивался и убегал, а Эвридика догоняла.

– Неплохо тут у них, – прошептал еле живой Рамон, щурясь на солнышке и шумно вдыхая сильный мускусный запах свежестриженной шерсти.

Не успел Рамон прийти в себя, как настала очередь Фиделя. «Сон Атланта» не спрашивал разрешения. Эвридике исполнилось двести пятьдесят, когда, впервые утомившись, она тоже прилегла: «уснула» на целых двести лет. Ей повезло, что она оставила у себя гравилор Александра. На память. Жалко было бросать такой ценный предмет. Эвридика стала хранителем, а следом и владелицей прибора, приняв своё невольное «бессмертие».

Люди рождались и умирали. Уходили, создавая новые кланы. Объединялись, воевали, строили первые города. Находили что-то, с кем-то делились и уходили в дальние страны. Так быстротечно мелькало время. С одной стороны, в этом были свои плюсы: тысячелетия шли за сто лет. Десятки тысяч проносились перед глазами за пару тысячелетий. Годы не тянулись колючей шерстяной нитью, наматываясь на веретено. Они пролетали ланью над пропастью, скрадывая бесполезные дни во время «сна».

Когда все, наконец, выспались и были готовы к путешествию, атлантицы снова собрали отряд тех, кто засиделся на одном месте и мечтал о переменах. Костяк составили старички: Рамон, Фидель, Паоло и, конечно же, Эвридика. Основная часть группы сложилась из новеньких. Они родились здесь, в Пьетре: так они назвали посёлок на горе.

Молодые люди сложили припасы, тёплые вещи. Всё самое необходимое упаковали в походные мешки и присели на дорожку. Однако… их поджидало неожиданное препятствие. Тем же утром мир погрузился во тьму.

***

Около пятнадцати тысяч лет до н. э… мощный катаклизм оживил притаившиеся в недрах земли силы. Земля сотрясалась, изрыгая огненную лаву. Небо заволокло тёмными тучами, резко поднялся уровень Лигурийского моря, и в довершении ко всему хлынул затяжной проливной дождь.

Дождь лил как из римского водопровода, не переставая, больше месяца затапливая окрестности. Вода поднялась выше, чем на сто метров, в некоторых местах достигнув плоских вершин гор, на одном из которых теснилось маленькое поселение Пьетра. Городок растянулся по всей поверхности горы и уже достиг самого низкого места. Эти жилища оказались частично затоплены. Поселяне поднялись в самую верхнюю точку поселения и начали строить плоты на случай эвакуации, разбирая столы, шкафы и палати в домах. Дерева в городке водилось не много, и разбирать особо было нечего. Они плакали и молились богам, пока, наконец, адский ливень не закончился.

Как пережили последующие месяцы, одному Господу Богу и ведомо. Если, конечно, это он устроил людям это ужасное испытание. Здесь на севере Италийского полуострова ни Содома ни Гоморы не водилось отродясь. И наказывать местное население было незачто. Они выживали как могли. Рамон и Фидель в этом сомневались.

Съев все имеющиеся в кладовых запасы пищи: домашнюю птицу, коз, овец и пару лошадей, случайно пойманных на просторах Тоскании, люди закусили удила. Даже развести огонь часто не получалось. Мир промок до нитки. Женщины мёрзли холодными ночами, согревая на груди маленьких детей. Их лихорадило.

Вода спадала медленно, размывая холмы и унося с собой тонкий слой земли, оголяя при этом каменистое тело гор. Траве не на чем было закрепиться, и оставшиеся в живых твари божьи голодали, обгрызая ветки, кору и хвою. Среди выживших поползли эпидемии.

Солнце скрывалось за свинцовой толщей тяжелых туч больше полугода. Впереди маячило долгое голодное лето, и «бессмертные» не смогли оставить своих людей без помощи и поддержки.

Только через два года, когда поселок постепенно принял свой допотопный вид и жизнь поставила всё на свои места, они решились покинуть городок на холме.

Шли путешественники большой группой преданных людей на южные берега Италии непроходимыми лесами, через высокие горы до полутора тысяч метров над уровнем моря, с трудом преодолевая скалистые обвалы. На ночь, останавливаясь в ущельях или на вершинах холмов, они с опаской озирали склоны. Эвридика искала взглядом Огро. Он пропал во время потопа. Она даже снарядила экспедицию на его поиски, но тщетно. Великан так и не вернулся.

Однажды утром, собирая лагерь после ночёвки, они не нашли Эвридику…

Несколько дней, с раннего утра и до поздней ночи, освещая дорогу факелами, искали они пропавшую без вести подругу. Но её пропал и след. Ни зарубки, ни приметы, ни лоскута указывающего на то, что с ней могло приключиться. И куда она направилась. В конце второй недели поиски решили прекратить.

### Глава четырнадцатая. В лесах

Эвридика всю ночь не спала. Она ничего не видела вокруг себя и страх маленьким паучком пробирался всё дальше под кожу, наводя панику. Глаза покрывала плотная ткань, а сама она лежала спелёнутая, скорее всего, на носилках. Носильщики находились в процессе движения непрерывно. Они сменяли друг друга в пути, не произнося ни звука. Кормили её только раз в день, прежде чем расположиться на ночлег, а утром снова отправлялись в путь. Пару раз она слышала вдалеке призывное «Эээвуу!» и ликовала. Никто иной, как Огро, шёл за ней по пятам. «Он жив! Жив! Какой умничка! Ему удалось спастись!» – радовалась Эвридика. Только вот нюх Огрика подводил: он метался вокруг да около по её следам, но никак не мог настигнуть.

– Et videtur esse vultus parumper-adversus lunam deam. Et qui possimus atque. Citronela post nos iactare, – слышала Эвридика и инстинктивно понимала, что в ход идёт цитронелла – лимонная трава. Она отбивает нюх у животных.

– Милый, надеюсь, тебя не так легко обмануть.

Однажды ночью ей показалось, что совсем близко кто-то громко принюхивается. «Вот бы закричать…» – подумала она. Только вместо слов получалось невнятное, чуть слышное мычание. Рот ей тоже завязали.

Когда процессия, наконец, остановилась, и с Эвридики сняли головную повязку, прошло много дней и ночей. Она увидела вокруг высокие белые скалы, лежащую промеж них небольшую зелёную долину и во множестве разбросанные по долине небольшие каменные домики. Покрытые толстым слоем соломы, они вплотную подступали к длинному каменному строению, похожему на коровник.

Эвридика огляделась: со всех сторон её окружали любопытные взгляды женщин. Одни женщины: всех возрастов – от мала до велика. И в последующие дни никого кроме женщин она так и не увидела. В длинном помещении, куда её внесли на носилках, заперев массивные двери снаружи, было тихо и прохладно. У восточной стены в небольшом углублении стоял каменный трон, по обе стороны которого в каменных же чашах курились благовония. Эвридика отмечала знакомые запахи, но так и не смогла понять состав травяной смеси. Запах стоял ненавязчивый, приятный, и она наконец позволила себе расслабится.

За прошедшие сотни лет она научилась взвешено смотреть на вещи. И без причины не паниковала, сохраняя максимум спокойствия. Она перестала быть капризной девочкой, оставаясь ранимой и мечтательной, но со стороны могла выглядеть равнодушной, себе на уме. Редко открывалась людям, боялась, что ей сделают больно, обидят и подсознательно держала оборону там, где это было и не нужно. Тот, кто не знал её близко, считал Эвридику высокомерной и поверхностной.

Кроме того она не торопилась привязываться и заводить новых друзей. Иногда долго думала: хороший человек или плохой. Стоит ему верить или не стоит? А пока она наблюдала оказывалось слишком поздно делать выводы… Помимо трагических ситуаций, болезней, человека поджидала неминуемая смерть. Не успеешь привязаться, полюбить, а ему уже и срок подошёл.

«Лучше держаться в стороне и не привязываться. Зачем страдать от боли потерь?» – сделала вывод Эвридика, рыдая над телом маленького Туна во время потопа два года назад. Три волка пытались спастись на вершине горы, пробравшись в посёлок. На их пути в овчарню встал тринадцатилетний Антуан, непослушный чертёнок. Самоуверенный до нельзя и влюбленный. Ему бы ещё пару годов и Эвридика без раздумья приняла его пламенные чувства. Рамон даже ревновал, как показалось девушке. Но Эвридика только дразнила его и отшучивалась.

Антуан бросился защищать не столько овец, сколько Эвридику, принимающую роды у первородящей овечки. Молниеносно, в несколько шагов добралась Эвридика до колчана со стрелами и стала метать в диких животных непрерывным огнём из стрел, пока не поспела подмога.

Когда несколько мужчин ворвались в овчарню на волках живого места не было, а рядом с Эвридикой валялся пустой колчан и арбалет. Только и Антуан уже не нуждался в защите. С первым же укусом зверь разорвал артерию на шее ребёнка. Но Эвридика не видела, не хотела видеть и стреляла, пока на земле не оказалось три мёртвые серые туши.

Она оплакивала мальчика беззвучно, только слёзы горячими струями скатывались на растрепанные волосы и капюшон его тяжелого мехового плаща.

– В чём радость вечной жизни Рамон? Когда вокруг тебя постоянно кто-то умирает? – плакала она, обращаясь к самому понимающему и близкому человеку. Но Рамон лишь поджимал губы и нежно гладил её по плечу.

Древняя старица сидела напротив и чутко прислушивалась к каждому слову. Трагедия случилась прямо на её глазах. Старушка находилась в поселении уже около недели. Как и хищные звери она тоже спасалась здесь от паводка. Среди незнакомцев, согласившихся приютить пожилую женщину на время непогоды. Многое казалось ей странным в этом месте: водопровод, свет внутри прозрачной банки по вечерам, невиданные инструменты и квадратные камни домов. Всё здесь выглядело удивительным и поражало воображение. В её деревне жизнь была попроще. Но больше всего удивили старуху рассказы о «бессмертных» людях, много лет защищающих посёлок от бед.

Старица вернулась домой и поведала своим сородичам о miraculus sedes due lunam-adversus deam – бледной красавице Эвридике.

Женщины этой деревне уже давно отказались от мужчин. Почему они предпочли именно такой расклад, Эвридика узнала позже. Всё оказалось довольно прозаично. В один момент мужчины ушли и не вернулись. Соседнее племя решило захватить часть охотничьих угодий, и мужчины отправились отстаивать независимость своей территории. Женщины и дети ожидали их в тайном месте, но так и не дождались. На тот момент в племени не было ни одного мальчика. Последующие годы, научившись обходиться самостоятельно, они решили остаться в таком составе. А охотиться предпочитали на чужую добычу. Они нападали на поселки или небольшие группы охотников и попросту грабили. Эвридика могла стать их талисманом и очень помочь.

Как она поняла, посёлок сильно пострадал после наводнения. Были и жертвы. Женщины, оказавшись без мужчин, искали всяческие способы выжить. Поняв, что вода поднимается день ото дня всё выше, они не придумали ничего лучше, чем связать большой плот из сосен, растущих на скалах. Потом женщины прикрепили его с четырех концов к самым высоким и старым соснам в долине, а одним к скале. Её называли gigantis digitus – палец великана, чтобы плот не унесло потоком далеко в море. Эвридика неожиданно поняла, что кое-что из слов она знает. Вторым языком в школе у неё шла латынь. Не имея особой тяги к языкам, её учить приходилось хочешь не хочешь. Латынь им давали настойчиво, собираясь профориентировать часть девочек в медицину.

Плот, который стал для деревни настоящим спасением, и сейчас лежал на земле, напоминая широкую брусчатую мостовую. Именно так и подумала Эвридика во время процессии этим вечером.

Женщины племени обеспечивали полный цикл жизни от рождения до старости и смерти: охотились, строили дома, рожали и кормили детей. Воевали, когда приходилось… Шили, любили, ненавидели. Варили еду, вышивали крестиком боевые пояса и снова воевали… Эвридика была им нужна. С ней они станут храбрее, могущественнее, они построят государство по своему вкусу. С «бессмертной» во главе они смогут всё! Обретут такую силу, какая мужчинам и не снилась. Во веки веков – во имя богини! Всё это и ещё немного сверх этого она услышала во время обряда приготовления. Её облачили в тонкую белую ткань, чем-то напоминающую индийское сари. Видимо, в платья они облачались не часто и шить их не умели. Особенно праздничные наряды «на выход». В деревне женщины ходили, как правило, в шароварах и короткой тунике, выкроенной буквой «Т». Эвридику обмотали в «сари» и посадили на носилки с уважением, достойным царицы.

Как только на деревню опустились сумерки, вдоль брусчатой мостовой зажгли факелы и вынесли на носилках Эвридику. Она не собиралась бежать, наоборот, стало невыносимо интересно: что от неё хотят? Не съесть же, торжественно опустив в котёл с прямыми травами? На голове её красовался массивный венок из веток лавра и дуба. В него вплели цветы, Спелые колосья, яркие гроздья ягод и вишню… Сидеть со всем этим добром на голове Эвридике было тяжко, но любопытство пересиливало страх.

Послышался призывный голос труб, и музыканты начали бить в барабаны… Звук всё нарастал, нарастал… всё сильнее… И вдруг:

– Ааааааах! – прозвучал хор в несколько десятков голосов. Процессия остановилась на площади, и все женщины в один голос запели»

– Ааааааааааааааа-ах! Аааааааа-ах. Ах! Ах! Ах! Ах! Ах! Аааааааааааа-ах! – повторялось раз за разом. Женщины, и молодые, и старые, били челом, повторяя, как мантру одно и тоже: «Аааааааааа-ах, аааааааа-ах! – и Эвридика начала было погружаться в транс. Глаза её то закрывались, то открывались в тот момент, когда произносилось громкое «Ах!», но неожиданно стройное пение сбилось… и Эвридика услышала: «Ээээвууу! Ээээввву!»

Громкий скрипящий голос Орко привел Эвридику в сознание, и она приподнялась на носилках:

– Орко! Орко! Мальчик мой! – крикнула она в наступившей тишине. И тут же на бревенчатый настил ступила гигантская нога Орко…

Женщины завизжали, а Орко, круша ногами брусчатку, двинулся напролом к носилкам Эвридики. Все, кто был на площади, с визгом ринулись врассыпную…

– Ээээвввуу! – трогательно произнёс он и упал перед ней на колени. Как бы вопрошая: «Ну где ты была так долго!». Эвридика обняла его огромный нос и, довольная, засюсюкала:

– Ах ты глупенький, Орко-потеряшка! – и почесала покрытый грубой шерстью нос.

– Ээээээр, – заурчал он в ответ.

Теперь Эвридике стало спокойнее. Она может в любой момент оседлать Орко и уйти. Он её опора и защита. Как верный пёс, он будет с ней рядом до последней минуты… до его последней минуты…

Эти одинокие женщины, если про них так можно говорить, уже успели определить свой жизненный уклад: они независимы, универсальны и умны. Теперь у них была богиня и Орко – оружие, которое не сравнить ни с каким другим. Никто не мог встать ему поперёк дороги. Никакие мужчины…

Время от времени они приводили в деревню мужчин, выбирая только крепких, здоровых красавцев и несколько девушек общались с ними в течении нескольких дней к ряду. После, мужчинам завязывали глаза и уводили из посёлка тайными ходами, также как и приводили. Никто не знал о местонахождении деревни.

Мир ещё был слишком дик и малонаселён, но за несколько сот лет племя не раз покидало обжитые места. Ничто не может быть тайно. Эвридика, став духовным лидером, уводила их всё дальше на восток. Однажды они добрались до моря. Эвридика плохо помнила карты, но это море ей было знакомо, потому что соединялось со Срединным морем проливом. Пролив носил звучное имя – Дарданеллы. Это слово забавляло её в юности на уроках географии. Там, на берегах пролива, должна была находиться легендарная Троя, истории о которой она тоже очень полюбила. В этих местах они задержались очень надолго. Выросшее в размерах племя всё труднее было прокормить, а кочевать и того паче. На берегах трёх морей они построили свои города и занялись не свойственным им делом – земледелием.

Их называли по-разному ha-mazan, что значит: воины. A mazos, говорили греки, восхищаясь полногрудыми красавицами. Или a masso – не касаться! А может грузинские джигиты дали название племенам вспоминая maza – луноликую Эвридику. Девочки от горячих горцев рождались чёрненькие, что не нравилось жрицам, но такие красавицы – глаз не оторвёшь.

Эвридика стала богиней амазонок. Она редко участвовала в набегах на соседние племена, оставаясь главной жрицей народа. Отвечая за благополучие, удачу на охоте, за потомство… Молилась и давала благословение воинству.

Но больше Луноликая предпочитала воинственности любовь. Красивых белокожих девочек, родившихся у неё в первые годы, здоровеньких и крепких, оставляли в племени, остальных увозили прочь. Возвращали отцам, а нет – отдавали роженицам из близлежащих поселений. Детей принимали с удовольствием, зная наверняка, что мальчик вырастет здоровым, являясь потомком Великой Богини амазонок.

И вправду: все дети Эвридики были живучими, что, несомненно, очень ценилось в те времена. Они несли «хорошие гены». Постепенно генофонд племени обновился. и женщины превратились из смуглых коренастых кроманьонок в фарфорово-белых красавиц нового времени: времени легенд.

На это волшебство потребовалась не одна тысяча лет, но оно стоило того. Чтобы белый цвет кожи доминировал, мужчин тоже выбирали посветлее. Это было не просто в первые годы жизни человечества… Как любая женщина Эвридика любила всех своих детей без исключения, но давно уже привыкла, что люди приходят в мир и уходят порой так скоропостижно, что она не успевала прочувствовать до конца свои материнские инстинкты. Она рожала каждый год, и если бы не жрицы… Но впрочем, она и без того была измотана.

Последняя капля переполнила чашу терпения при царице Ортере, особенно жестокой и непримиримой к мужчинам. Странно, особенно потому, что она была дочерью Геракла. Что-то злило её в том факте, что герой-героев стал её отцом. Иногда, испив бокал, другой, она кричала: «Да как он смел! Да что он себе позволяет!» И всё в этом духе. Эвридику это жутко смешило.

– Не он себе позволяет, а гордая амазонка позволят выбрать себе такого мужчину, какого пожелает. Пусть то будет Геракл или царь Персии. А вот кто такая Ортера, ещё посмотреть нужно....

Ортера отрубала головы всем мужчинам, попавшим к амазонкам, невзирая на лица и обстоятельства. Порой они были избраны жрицами для продолжения рода, но и это Ортеру не останавливало. Во время её правления Эвридика не приняла у себя на ложе ни одного кандидата. Воинственная правительница особо оберегала богиню, возведя на пьедестал чистого духа. Не позволяя никоим образом осквернить сей трепетный сосуд. Она самолично обслуживала свою богиню. До приторности… просто до безобразия навязчиво.

Без её участия нельзя было принять ванну или одеться. Погулять в саду или навестить детей. Ортера осыпала Эвридику лепестками роз, выстилая цветами тропинки в те дни, когда была свободна от диких скачек и обезглавливания врагов племени, смеющим вторгнуться на земли амазонок.

Такой расклад Эвридику не устраивал. Она устала от навязчивой заботы подруги. Эвридика опекала Ортеру с детства, была и за мать, и за сестру… а потом стала верной, любящей подругой. Нежные чувства, существующие среди женщин, были для Эвридики не в новинку и компенсировали отсутствие в большее время жизни «сильной половины». Но только если это любовь. Если она доставляет друг другу радость. Ни в коем случае если она не тяготит…

Для Ортеры дружба превратилась в болезненные, ревнивые чувства. Настолько противоречивые, что порой разрывали её на части. Она не знала подчиниться воли богини или сделать богиню своей и подчинить. Впервые Эвридика оказалась птичкой в золоченой клетке.

Пора было уходить, и Эвридика с небольшой группой верных ей жриц бежала под покровом ночи: «Habere bonum maneat, Оrter!»

Добравшись до южной оконечности Греции на корабле, она обосновалась близ Спарты.

***

Георгий всё чаще жалел, что отпустил дочь. Но время… оно расставляло всё по своим местам. Иногда он вырывался из маленького мира Атлантиды и навещал друзей. Но не Эвридику.

– По всему, её уже и быть не должно в живых. Моей малютки…

Но всё же ему суждено удивиться! И раз. Антлантийцев найти не составляло труда. Они проникли во все уголки, где зарождались слабые признаки цивилизации: Египет, Месопотамия, Италия, Греция, Индия, а потом и Россия… Строили города, дольмены, пирамиды… Наверное, лишь на крайнем севере не было следов Атлантиды. Ах, нет! Колесов и компания отправились туда в поисках северной прародины…