# Маргарита

Сергей Васильевич Фокин

Книга о моей первой, второй и, может, даже третьей любви. Рассказывает об эмоциональной составляющей, как я пережил разлуку с любимым человеком и как учусь с этим жить. Познание чертогов собственного разума, приручение эмоций. Описание женской красоты, не только снаружи, но и внутри, рассказ о ее начале, рассказ о том прекрасном, что есть у каждой женщины. Я всегда считал, что мужчины умнее женщин, но понял, что на самом деле оказался куклой. Это книга про Секс, обо всех тонкостях и великолепиях. И да, в мире сексуален только мозг.Содержит нецензурную брань.

Пролог

На этот раз я решил написать историю о себе, которая перевернула меня с ног на голову. Эта книга о взлете и падении. Эта книга о жизни юноши, его мысли и проблемы. И еще немного секса.

Простите мне за гадкого утенка,


Простите мне, что мало написал,


Простите мне, что написал так скромно,


Простите мне, что трачу время зря.

Хотел я написать себя


И жизнь свою поведать на листах,


Сжигая день за днём в скитаньях.


Прошу прочесть – понять меня.

Маргарита – это не имя, это состояние души.


Глава 1. Арина


Время уже около двух часов ночи и желание спать не оставляет меня, так же не оставляет, как и мысли о ней. Мысли о том, чем занята ее голова, какие тараканы там водятся и сколько их…

Пожалуй, мне не хватит ума ее понять, но все же я не оставляю идею о ее завоевании. Она достаточно умная, чтоб вот так легко поддаться моим усилиям и наигранной харизме. И каждый раз при контактах в соцсетях и редких телефонных разговорах я будто становлюсь актером Большого театра, имитирую грубый голос и достаточно слащаво говорю. К большому сожалению, этого было недостаточно, чтоб хоть как-то ее заинтересовать. Да и разговоры были очень короткие, но это уже представлялось маленькой победой на фоне того, что ей 23, а мне 19.

Я выяснил приблизительное время, когда она наиболее часто отвечает на мои звонки, и это было раннее утро или поздний вечер. Тогда, когда ее сознание было в одной из фаз сна. Но, как и предполагалось, звонки все чаще оставались без ответа. И каждый раз я искал обходные пути, но тщетно. Это удавалось чрезвычайно редко, и я заметил, что, когда она грустит, в ней просыпается девочка, которая хочет, чтоб ее обняли и утешили. И так получается, что ее плохое настроение становилось хорошим для меня, ведь когда еще удастся пообщаться с ней на абсолютно разные темы, которые вытекают одна из другой.

Вскоре осознал, что ее настроение ухудшается все чаще и почти каждодневно, а вопросы по поводу настроения остаются всего лишь вопросами. Я пришел к выводу, что виной могут быть ее непростые отношения с парнем. И, к большой на тот момент радости, я был прав. Ведь теперь они не вместе. Она раскололась, как грецкий орех под молотком, буквально вдребезги, разлетевшись во все стороны, но я не был этим молотком, она сама ответила на мой излюбленный вопрос (от чего грустишь?). Ну а, может, этот вопрос имеет силу накапливаться и звучать каждый раз с новой силой? Может, это просто неотвеченный вопрос вслух, но зато отвеченный про себя, уже готовый и хорошо продуманный до мелочей, и он нечаянно сорвался с ее языка? О котором я думаю в последние время регулярно…

За четыре месяца я виделся с Юлией всего два раза. Но этого было достаточно, чтоб запомнить грани ее лица и глубину цвета на обтягивающих джинсах, которые скрывали от меня ее гладкие как шелк ноги и такие притягательные, как запретный плод. Ранее я не позволял даже зародиться мысли о прикосновении наших тел. Но анализ наших встреч и неловких касаний побудил мой разум к фантазиям, особенно глубокой ночью, когда я знаю, что она тоже не спит, а лежит в постели и сексуально страдает. И виброоповещение на телефоне выдернуло меня из дум о завоевании Юлии. Каждый раз, когда это происходит, я то и дело молюсь, чтоб это было не очередное оповещение одного из приложений, а именно сообщение от нее. И вновь я был прав, она ответила на вопрос, ответ на который, как и всегда, не представляет особого интереса, ведь я балую себя наличием общения, а не его содержанием. Я с дичайшим вожделением читал сообщения от нее и все думал, как обернуть так, чтоб оказаться с ней рядом.

В сообщении она ответила, что провела весь вечер и начало нового дня с сестрой, на что я задал вопрос: где она находится теперь. В ответ прислала мне фото у парка, где теперь грустит одна, а этот самый парк находится в минутной ходьбе от моего дома. И, уверяя себя, что я без задней мысли, отвечаю, что живу через дорогу. Я никак не ожидал следующего: «Можно встретиться…»

Тут я опешил и не верил прочтённому, но уже стоял в коридоре и нырнул в обувь. Сердце билось, как у дичи, которая убегает от охотничьей собаки.

Я не знаю, как завести с ней диалог и о чем буду с ней говорить, и это не потому, что я скучный собеседник, напротив, я довольно общительный. Вот только сейчас она напоминает мне нежный цветок, который очень легко сломать неаккуратной фразой или словом.

Мои шаги были больше обычного и это было явно заметно единичным окружающим. И, замечая на себе подозрительные взгляды, я замедлил ход и в то же время взглянул на часы, поняв, что я собрался и через мгновение достигну цели меньше чем за пять минут.

Мое самолюбие с этим человеком переживало тяжелое бремя, ведь я подумал, что эта тяга к ней и есть настоящая любовь, а не та пародия, что была у меня когда-то. Ныне я не позволял себе столько думать об одном и том же человеке и так страдать во время ее отсутствия.

И вот уже на подходе к ее машине я так же смотрел на часы и совсем не заметил, что она уже вышла и неторопливо идет мне навстречу. Да уж, я, конечно, торопился к ней, но явно не хотел показывать этого. Тысячи эмоций смешались внутри меня, и я боялся застать ее тот день, когда она наденет платье, ведь то, как сидит на ней даже простая одежда, типа джинсов и кожаной куртки, было бесподобно. Для меня она нечто идеальное, и все те девушки, с которыми я спал, да и просто был, меркнут на ее фоне.

Если всех тех девушек поставить в ряд, чтоб сравнить, кто из них все-таки лучше, ее бы там не было, ведь она та, чья красота, ум и голос по-настоящему будоражат душу и заставляют вставать дыбом волосы. Даже ее сексуальность оценивается мной иначе, в отличие от других. Если сравнивать, то среди богинь она их мать, среди всех наливных яблок она – яблоня.

И вот я собрал свои эмоции в кучу и подошел к ней, абсолютно безэмоциональный.

– Привет! – вступив первым в диалог, я готовился к сильнейшему удару током, по сравнению с которым молния покажется легким щипком.

– Привет, Сереж!

И как не готовься, меня все же пронзил ее голос и громом раздался в ушах, и я готов оглохнуть от ее сладкого голоса, чтоб это было последнее, что я услышу за свою жизнь. Но вот этого я не мог предугадать, даже запуская все ресурсы своей фантазии. Она не то что позволила себя коснуться намеренно, а сама прильнула к моей груди и крепко прижалась ко мне. Кажется, она хочет в буквальном смысле посмотреть на мое сердце. Я очень осторожно и смущенно обнял в ответ, постепенно прижимая ее к себе сильнее, постоянно думая о нескольких моментах сразу, я твердил себя: не забывай, что она хрупкий цветок… А еще я побоялся отдаться этому чувству и проникнуться им, побоялся, потому что не хотел выглядеть как дебил с довольной рожей, ее это явно оттолкнет на несколько месяцев или вовсе испугает навсегда.

Мы так стояли еще некоторое время и, чтоб совсем не утонуть в этой пучине, я смотрел на безмятежность вокруг и прислушивался к речке, которая журчала все тише и тише. Ее запах дурманил мое сознание и в один из моментов осознал, что я стою только благодаря ей.

– Прости, внутри меня одно, а на лице совсем другое…

– Брось, все в порядке… – я дрожал, но не от холода, и это было видно.

– Да ты замерз, давай быстрей в машину.

Чувствую себя полным бараном и думаю – она, правда, думает, что я замерз? Я сгораю изнутри, кажется, что у меня и вовсе поднялась температура.

Едва успев закрыть дверь, она потянулась к моим рукам и словно пыталась у меня их отнять. Во всяком случае это выглядело так, потому что я никак не ожидал такого развития событий и, когда она потянулась к моим рукам, свои я просто отдернул по неизвестной мне причине. Она сложила мои руки у себя на ногах и это самое сильное потрясение, которое испытывал за всю свою жизнь. Она осторожно растирала их, поочередно поворачивая, и положила себе на ноги сначала тыльной стороной, а потом и ладонью.

Во мне бушевал океан из мозгов, которые уже расплавились, и этот кисель бился об стенки черепной коробки, как об острые утесы. Помимо этого, я чувствовал себя голодным зверем, который видит дичь, и единственное, что их разделяет, это поле, усеянное капканами, которое он готов преодолеть без оглядки – отличная тренировка для моего, как я думал, нерушимого хладнокровия.

– Ну вот, так лучше. – Закончив эту минутную процедуру, я забрал руки назад, но не сразу. А только после того, как она подняла голову и взглянула прямо вовнутрь меня пронизывающим взором своих глаз. Я готов был сорваться прямо сейчас, говоря с ней о том, что новая песня по радио имеет немного грустный мотив, я представлял бурное слияние наших тел на заднем сиденьи, которое породит сплошной синтез удовольствия и любви. Моя железобетонная эрекция становилась все крепче и даже немного побаливала от такого напряжения.

Мы говорили с ней почти час, это был наш рекорд по совместному времяпрепровождению, все темы почти заводил я, чтоб мягко прощупать почву, не оставляя следов. Но мне кажется, она обо всем знает и не препятствует этому, но и не торопится способствовать. Здесь я оказался в заблуждении. Как бы я не пытался расположить ее к себе, она мягко лавировала и явно выдавала свой ум, говоря намеками или фразами, которые выбивали почву из-под моих ног.

И вот, когда она начала зевать и невооруженном глазом стало заметно, что ее веки тяжелеют, я не стал тянуть время, хоть и очень хотел этого на самом деле. Я настоял на том, чтоб мы доехали вместе до ее дома, иначе я попросту не выйду из машины. После нескольких попыток убедить меня, что все нормально, она в конечном итоге согласилась.

Доехав до дома, я проводил ее от парковки до подъезда, и все это время она держала меня за руку, раньше я не замечал этого, но чувствовал, что у меня на спине проступает холодный пот. Мы попрощались после того, как я перед ней открыл дверь, за что был щедро вознагражден мягким поцелуем в щеку. Еще какое-то время я стоял у подъезда и держал ухо востро, чтоб убедиться в том, что она наконец дома.

По пути к дому у меня было время подумать и поразмышлять, как минимум, полчаса. Ведь в голове не укладывалось, что это действительно происходит со мной, и вообще, что означает этот поцелуй – знак благодарности либо же это проявление симпатии?

Проснувшись в начале девятого, я неохотно пошел в ванную и продрал глаза. Желание покурить меня съедает без остатка. Исходя из пережитого опыта, убеждаю себя: пока не покуришь, ничего не встанет на свои места. В это же время совесть говорила: ты же спортсмен, веди правильный образ жизни и бла-бла-бла… Но совесть так и осталась на втором плане, как и всегда, я каждый раз говорил, что больше не буду, и в этот раз я сказал то же самое, докуривая свою привычку. Обычное утро для студента, бывшего студента. И кто бы знал, что я буду скучать по техникуму после того, как я его закончу. Вновь свалился на кровать и взял телефон в руки поглядеть на девочек в инсте, чтоб потом упасть с одной из них в постель вместе.

По прошествию трех часов раздался знакомый топот в подъезде и за ним раздражающий лязг дверного звонка. Встаю быстрее, чтоб поскорее это закончилось. В дверях, как и обычно в это время, стояла мама, она пришла пообедать со мной, чтоб хоть как-то скрасить мое время до вечера. Ну и тот факт, что в этом году я должен отдать долг родине и пройти службу в Вооруженных силах Российской Федерации, я не ставил в счет, но мама, напротив, наслаждалась мной перед долгой разлукой, а я вовсе не думаю об этом.

Вечером, как и обычно в последнее время, я собирался принять в себя море алкоголя и переспать с одной из… Подумать только, еще несколько месяцев назад я страдал от несчастной любви и разбитого сердца, а сейчас стал тем, кто разбивает сердца наивным девочкам, которые ведутся на стихи и мой сладкий голос. Сейчас я безумно рад тому, что холост, ведь это именно то, что нужно мне перед армией. А будь мы вместе, эта сучка бы меня бросила на первом же месяце службы. Так что хорошо, что это случилось до и Никита смог залить в меня море алкоголя и уверенности в завтрашнем дне. С ним я познакомился еще тогда, когда учился и проходил практику, и смог хитрым образом от нее уклониться и в самом деле


зарабатывать, а не слоняться целый день в поле. Это, конечно, очень сильно било по моему самолюбию, но сразу же ушло на второй план, работа продавцом-консультантом оказалась мне по плечу и довольно прибыльной для студента, живущего с мамой, ведь по факту я сейчас должен проходить бесплатную практику.

К тому же здесь куча симпатичных девушек и совсем нет парней, которые могут составить мне конкуренцию. Влился я в коллектив достаточно быстро и понял корпоративные хитрости – как можно убедить человека купить товар дороже и набраться опыта в бытовой технике. У этой работы было лишь одно «но» – она полностью откидывала меня от любимой девушки, ведь мы работали до позднего вечера и времени на встречи совсем не оставалось. И вот в один из вечеров я никак не мог дозвониться до нее, но в какой-то момент судя по всему она случайно взяла трубку, и я услышал мужские голоса и то, как гогочут девочки. Я догадывался, что наши отношения уже не те и я знаю далеко не все, что должен знать. По прошествии нескольких безмолвных дней я вышел очередной раз покурить с тем же самым Никитой, и с того самого момента случился переломный момент. Я чувствовал, как сердце замирает от увиденного мной, а Никита так и не может понять, почему я стал вдруг как неживой, уподобившись скульптуре.

На моих глазах зарождались абсолютно новые отношения: она, моя любовь, идет под руку с абсолютно незнакомым мне человеком. Они шли довольно красиво, и она даже смеялась над его шутками до тех пор, пока ее взгляд не упал на меня, и вдруг затихла в тот же момент. Затихла так, что я услышал, как снег трещит под их ногами. Никита и тот парень, которого я так яростно ненавидел, вдруг тоже замолчали, увидев изумленное выражение моего лица.

В этот же вечер я позволил сжечь себе все те фотографии с счастливыми моментами, которые я так трепетно собирал. Я попытался избавиться от всего, что заставляет думать о ней. Я даже начал пить, все чаще и больше, маскируя свои эмоции под фальшивой улыбкой каждый раз, когда мне приходилось общаться с людьми. И лишь постепенно я начал приобретать силу и все могущество одиночества, пить я стал гораздо реже, но и это кажется бесконечно много по сравнению с тем, что до этого я не пил вовсе. Вскоре одиночество меня съело, и я был не против этого. Одиночество стало моим домом, несмотря на то что я постоянно находился в окружении людей.

После того как она меня кинула, мы еще несколько раз выходили на контакт, я даже пытался ее вернуть, наплевав на свое самолюбие. В конечном итоге общение наше закончилось у меня дома. Она пришла после учебы и хотела расставить крайние точки по своим местам, в результате чего мы уже лежали на кровати и я прощупывал ее еще растущую грудь сквозь тонкий свитер.

Я испытывал к ней все те же теплые чувства, но это чувство было похоже на то, как будто мне его пересадили из другого тела и мой организм всячески его отторгал, прекрасно понимая, что без этого наличия мне никак. После того как я закрыл за ней дверь, понимая, что больше она сюда не придет, я впал в дичайшую депрессию. И все так же был зол на того парня. Эта злоба и ненависть к ней разбудили во мне дремлющий талант, и теперь, когда времени у меня целый вагон, я начал писать стихи.

Так сладко спал сегодня ночью,


Не мучило меня ничто.


Не чувствую тебя я в прошлом,


Теперь не помню ничего.

Не помню чувств я тех прекрасных,


Что подарили мне те дни.


Господь, вопросом задаюсь я:


Может, я уже погиб?

Не помню я касаний губ,


Которые пленили душу,


Которые свет тот зажигали,


Сейчас уже давно потухший.

Ту суету, которая сладка как сахар,


Он слаще меда в сотни раз.


Былые чувства, которые свет мой зажигали,


Ушли, не спрашивая меня.

Нет, я не зол, я добр ко всему,


Нет ненависти, страданий, страха.


Но вот вопросы – почему


Ушло так быстро все и разом?

Да, боли больше нет,


Нет и эмоций во мне


Нет ничего, чем славится весь свет.


Тогда вопрос: вообще, я человек?

Хочу я чувствовать опять


Тот бархат женской кожи,


Ее касания на лице,


Держать ее в своей руке


И чувствовать ее тепло,


Что дарит она мне.

Прошу, пожалуйста,


Дай мне любить!


Я так хочу все заново прожить.

Устал я быть, как птица, вольным на свободе.


Хочу те чувства обрести.


Господь, услышь меня!


Ведь я хочу любить…


Я писал стихотворения одно за другим и не придавал этому большого значения. Но это помогло бороться с моей неконтролируемой агрессией и даже позволило расположить к себе женский пол. Помимо этого, мои показатели в тренажерном зале возросли вдвое, я стал явно сильнее, и вместо того, чтобы сбросить вес, во мне еще пуще проснулся голод, и тестостерон лился через уши.

После истечения нескольких месяцев я стал гораздо привлекательнее и сексуальное влечение обрело верх надо мной. Я крайне не разбирался в девушках и вообще не знал, как в принципе с ними обращаться, ведь она была единственная – та, с которой я впервые гулял под руку, поцеловался и занялся сексом так же неуклюже, как ребенок делает первые шаги.

Теперь я начал делать то, чего я позволить ранее себе не мог, я общался с несколькими девушками одновременно, желая от них одного – затащить их в постель. Но это всегда происходило так, как будто не я в самом деле был инициатором, а был всего лишь посредником.

И вот, когда мое эго раздувалось все пуще, злоба отступила. Еще бы, я перетрахал всех ее подруг и знакомых, используя свой талант для завлечения все новых и новых жертв. Такого изобилия сексуальных партнеров я и представить себе не мог. Уже сбившись со счета и овладевая их телами, я научился этому делу как искусный любитель.

Моей фишкой стало долгие прелюдии и изучение их тел. Я укладывал их на кровать, нависал сверху и аккуратно целовал, одновременно касался рукой лица, спускался к шее и легко касался кончиками пальцев. После я переходил на руки, мягко сдавливая, спускался к ладоням, где крепко ее сжимал, словно показываю ту страсть, которая сидит во мне. После я возвращал руку на исходное место, медленно, по середине тела, так чтоб легко касаться его. Начал целовать еще с большой силой и повторил ту же процедуру, но теперь оставив руку на животе, ближе к бедрам, чтоб неожиданно схватить и крепко вцепиться в него.

Больше всего я любил расстёгивать пуговички на рубашке, непринуждённо и осторожно, для того чтоб не спугнуть ее. Я помещал руку посередине, так чтобы можно было дотянуться до пуговиц и почти оголенных ключиц. Расстёгивая одну за одной, я оставлял одну посередине, чтоб она не чувствовала себя голой. И только когда я замечал, как начинают каменеть ее ноги, я запускал руку под одежду, чтоб вновь устроить игру кончиками пальцев на ее ребрах. Я был бдителен как никогда, наблюдая каждый раз за ее эмоциями после того, что я с ней делаю. И после тела я спускаюсь уже к тяжелым ногам и мягко кладу свою руку в непосредственной близости от интимной зоны. Непринужденно вновь поднимаю руку с ног, будто случайно задеваю лобковую зону, которая уже пышет жаром. И наконец, я расстёгиваю крайнюю пуговичку и отвожу одну сторону рубашки, чтоб слегка касаться ее тела, вырисовывая круги. И здесь наступал ответ, насколько она готова. Чаще всего они были готовы еще пять минут назад, но в этом вся и фишка, они начинали тот секс, а не я.

Положив руку на грудь, я нежно касался ее и сжимал время от времени. Спустя какое-то время я поворачивался на другую сторону и также нависал над ней, чтоб дать пошалить другой руке, потенциал которой оставался напоследок. Я мастерски снимал лифчик, легко и непринуждённо, чтоб жертва продолжала оставаться в комфортном состоянии. Поочередно ласкал соски и иногда брал грудь в руку. Размяв грудь, я спускался к вожделеющим ногам. Начинал я с пупка, мягко пробирался под тугие джинсы, вынув руку, я действовал решительно и быстро, чтоб она не успела выйти из экстаза, а иногда и медленно, когда был уверен в том, что она крепко там засела. И вот, расстегнув ремень, а затем и пуговичку с ширинкой, я запуcкал руку в трусики и крепко прижимал вагину ладонью, на что я слышал вопли удовольствия. Так же мастерски раздвигал ноги и снимал с нее джинсы. Я просовывал свою ногу между ее ногами и подтягивал ее к себе, чтоб было достаточно места для моих пальцев, которые в свою очередь ласкали ее клитор и иногда позволяли себе проникнуть вовнутрь на один фаланг. И вот когда я снял ее джинсы, я стащил и с себя тоже. Вновь вернулся к ее зоне бикини и достаточно непринужденно перекидывал свой таз между ног, чтоб уже вставить свой железный аргумент в ее обстоятельство. Отодвинув трусики одним пальцем, я проникал вовнутрь без всяких осложнений, ведь там было мокро, что иногда даже чересчур.

Но доходить до этой фазы получалось не всегда, чаще всего после того, как я расстегивал пуговку джинсов, инициатива переходила в женские руки, и они сами начинали сношение. Как будто это они меня используют, а не я их. Иногда я позволял им властвовать над мной, но это было не более чем иллюзия. Когда я в самом деле овладевал ими, без опаски спугнуть, в этот самый момент я заставлял их полюбить собственное тело так, как они его не любили раньше. Почувствовать что-то новое и необычное. И в этом мне помог просмотр порно в большом количестве, чтоб изучить технику и вариации поз, что немаловажно.

Обычное утро нового дня, происходящее по старой схеме: первое – продрать глаза и второе – выкурить сигарету. И вот, удовлетворив свою потребность, я по обыденной привычке ковыляю к холодильнику, чтоб просто посмотреть на его содержимое и вновь захлопнуть дверцу, для того чтобы вновь плюхнуться на кровать и представлять, как я ем, дразня себя мясом по-французски или все же спагетти. Часто эти думы растягивались до обеда, до звякания дверного звонка, и тогда уже не приходилось выбирать, ведь мама уже накрыла стол.

Немного подремав после сытного обеда, я проснулся с тем же желанием покурить. И почему желание бросить и отвращение к сигарете приходит тогда, когда сигарета уже летит вниз, пролетая этажи застекленных балконов?..

Вернувшись на свой островок лени, я взял телефон и снова начал листать инсту по той же привычке, и вместо желаемого я вижу вновь и вновь обнаженные мужские тела, а под фото подпись типа «вот как должен выглядеть мужчина» или с более мотивационным настроем, что хорошее тело – это результат хороших тренировок. Этого вполне достаточно, чтоб завести меня и собрать вещи на тренировку.

И эта тренировка, как и все те, что были, сильно зависит от наличия девушек в зале. У меня, как и у всех мужчин, просыпаются животные инстинкты и откровенная демонстрация силы. Мне хватило ума понять это, и каждый раз я начал использовать такое кратковременное окно, чтобы выжать максимальный вес для улучшения своих показателей. Больше всего подстегивали изумленные взгляды девушек и восторг, иногда и зависть дрыщей. А для меня большая часть населения и есть дрыщи, мои 105 кг уверенности и тестостерона делали свое дело. Тело мое не есть идеал, но я близок к идеальным пропорциям, все благодаря тяжелой музыке и, конечно же, все еще любимой девушке, которая разорвала наши отношения в клочья, способствовав выбросу обиды, гнева и злобы, пустив такую энергию в нужное русло, что до сих пор делает меня сильнее, но в то же время и калечит. И вот когда мое эго насытилось и я приобрел еще больше уверенности в себе, я заканчиваю тренировку на положительной ноте и уже выхожу домой.

И только я успел нанести шампунь на голову и намылить лицо, зазвонил телефон. А я не из тех людей, кому часто звонят первыми, поэтому поскорее смываю шампунь и с прищуренными глазами, будто в моих орбитах стоит адский котел, беру телефон, но, как обычно и бывает, на том конце уже скинули, и тут теряют самообладание люди, имеющие стальные нервы, а что уж говорить про меня, когда я нахожусь в таком шатком состоянии.

Наконец, приняв душ и расчесав волосы, я начал названивать Максу снова и снова, а в ответ лишь слышится перевод на автоответчик. И этим он меня бесит, звонит в самый неподходящий момент, к тому же совсем не владеет понятием времени, это просто женщина среди мужчин, больше не могу никак объяснить его непунктуальность. Когда я уже перестал думать о нем, накрыл себе царский стол с первым и вторым, к чему еще прилагается пяток яиц и десерт с чаем, и только разинул пасть – раздается очередной звонок, но я-то уже на опыте и держу телефон под рукой.

– Алло?

– У тебя есть две минуты, потом я уезжаю без тебя, пойдешь пешком!

– Сука! Сейчас выйду!

Сука! Опять не в то время и не в том месте! Закидав в себя всего понемногу, я сорвался из дому, прихватив самое необходимое. А обычно это была мужская сумочка, которая была укомплектована всем тем, что невозможно, ну или во всяком случае неэстетично смотрится в карманах. В ее содержимое обычно входили: упаковка презервативов, сигареты, зажигалка, лопатник с купюрами и необходимые мелочи, влажные салфетки, платочек и тому подобное. Каждый раз это сумочка становилась объектом посмешища, но в конечном итоге мне не приходится заводить девушку, для того чтоб держать все это у нее, ну или во всяком случае быть на машине, чего, к сожалению, а может быть, и к лучшему у меня нет. И так каждый раз, когда они оставались без своих дам и машины, они активно пользовались содержимым моей сумки, которая уже не выглядела так нелепо. И лишь иногда я кричал на него, а он каждый раз корчил рожицы и парировал тупыми шуточками.

– И куда мы едем?

– К Светке на хату, только сначала заберем Олега и возьмем выпить.

– Ты хоть бы сказал, что будем пить, я перенес бы спортзал на следующий день. – Я никогда так не пил раньше, но почему-то сейчас и именно в этой компании мне было приятно раздавить пару баночек пива, а то и больше. Что сказать, я входил во вкус и откровенно вел беззаботную жизнь, как и Макс, наверное, потому что мы осознаем, что вот-вот зима и мы скоро будем далеко от дома, и нас не будет целый год.

– Может быть, не будем пить? – иногда во мне просыпался правильный.

– А хер ли делать еще в Лениногорске? Только бухать и качаться.

Олег, перекрикивая музыку, на заднем сиденье:

– А можно, как и ты, днем качаться, а вечером бухать.

Его смех подхватил Макс. И эта их беззаботность так заразительна, да и вообще все, что их касается. Во мне засыпает правильный и просыпается кутила, который может остановить машину и выйти танцевать прямо на дорогу, подбив всех, кто находится в ней. Именно как в тот раз, когда мы ехали из Бугульмы и заиграла песня, от которой мне захотелось нелепо двигаться и размахивать руками. И вот перекресток, и пять тел, которые разбрелись по дороге в танце и машут руками медленно проезжающим машинам, которые сигналили в ответ, и судя по их довольным рожам, мы смогли поднять им настроение.

– Ну да, фигню сморозил.

Накупив снеков и пива, мы завалились к Свете, где уже ждала Яна, девушка Макса. Их отношения мне крайне непонятны и уловить их логику, а точнее логику Макса, у меня не получалось, может, потому что там ее и не было. И Света была нейтральной до тех пор, пока Олег не переспал с ней у меня на даче, в то время когда я уже был в отключке. С того же времени между нами утряслось, что Света, подруга Яны, отдалась Олегу первому и так тому и быть. В этой компании иногда шутили про пятое колесо, но на тот период жизни я находил себе пристанище и эта шутка меня ничуть не обижала. Об этом знали все, но продолжали смеяться над шуткой, которая уже обросла щетиной.

Постепенно, выпивая стакан за стаканом, мы обсуждали сегодняшний день и периодически замирали, когда в фильме происходило что-то неординарное. В нашей компании курил я и девочки, а мои друзья-придурки были против этого. И, как оно бывает, девочки болтали о какой-то фигне, а я вяло поддерживал разговор, листая ленту в инсте и просматривая количество лайков фото, которое залил сегодня. И увидев, что Арина оценила и тут же сама написала, я был приятно удивлен.

Я познакомился с ней в соцсетях, и при первой встрече она произвела впечатление умной и воспитанной девочки, хоть и поначалу чуть не спугнула меня подругой, которая то и дело что раскачивала коляску, в попытках нагнать сон на малыша. Мы достаточно мило пообщались тем вечером и, проводив ее подругу до дома, теперь уже шли по направлению к ее дому. И черт возьми, я бы в жизни не подумал, что встречу такую приятную девочку, которой к тому же всего 16. Порой ее еще детская глупость выдавала себя. Например, когда она сообщила мне, что вот-вот рассталась с парнем и спала она с ним лишь по любви. Может, это была ее маленькая проверка на мою реакцию, но при девушках я был достаточно элегантный и сдержанный. Встретился с ней еще несколько раз не потому, что меня тянуло к ней как к девушке, а потому что она действительно была интересным человеком и в целом была наполнена позитивом. В один из заключающих вечеров, когда солнце касалось холмов, мне позвонила бывшая девушка Макса, с которой я очень хорошо общался и относился к ней всегда исключительно как к бесполому другу, с которым можно было проводить какое-то время и разговаривать на разные темы, ну и всячески поддерживать друг друга. И даже в какой-то период жизни я встречал ее ранним утром, около трех-четырех часов, и провожал домой после ночной смены в кафе. После мы сидели на лавочке и ели хот-дог, который она покупала с чаевых, и она рассказывала о разных эксцессах на работе, которые подлежали обсуждению. Но все время сводилось к одному и тому же человеку – к ее бывшему.

Теперь, когда я мило пообщался с Альбиной, заметил, что на Арине нет лица и она меня обвинила в том, что у меня нет совести и я гуляю с ней в тот момент, когда у меня есть девушка. Эта нотка ревности развеселила меня и тут я сделал то, чего сам не ожидал от себя.

– Слушай, Арни, я вроде дал понять, что я довольно совестливый и не смогу сейчас совершить этот поступок, будь у меня девушка.

– Какой поступок?

Без слов, как только она закончила говорить, я обхватил ее подбородок и повернул ее лицо, наполненное грусти, к себе, примкнул к губам и сладко поцеловал, отчего был в восторге не меньше ее. Пухлые губы дрожали по неизвестной мне причине, но как только я отодвинулся от нее, она растаяла от моей улыбки и сама смущенно заулыбалась. Я видел, как ей неловко быть пойманной таким хитрым образом в собственном дворе и она то и дело оглядывалась, чтоб уловить на себе взгляды возмущенных соседей, но так как это произошло неожиданно, никто из мне неизвестных людей даже не повернул голову. Она явно потеряла контроль над своими эмоциями и была настоящей маленькой девочкой, которая по-прежнему прекрасно выглядела и пахла. Она была кудрявой брюнеткой и ей очень шли ямочки на ее слегка пухлых щеках, и к большой радости из всего тела были пухлые только щечки, а все остальное тело выглядело просто шикарно. Но эта девушка одна из немногих, в которых этот факт был не на первом месте. Я проводил ее до подъезда, и второй шаг произошел с ее стороны, она трогательно поблагодарила меня за вечер, будто это я создал безмятежную погоду, нарисовал солнце, которое так красиво подсвечивало облака, и раздал ноты птицам, чтоб пели для нас, не вторгаясь в наш покой, заглушая все остальные, такие ненужные звуки. Она робко чмокнула меня в губы и так красиво и широко улыбнулась. В ответ я подарил ей обольстительную ухмылку и попрощался.

По мере того, как пиво начинало действовать на нас как средство, поддевающее сексуальное влечение, я оставался пятым колесом и занимал руки пивом и тарелкой со снеками, пока их руки гладили друг друга. И не дождавшись окончания фильма, уже достаточно поздним вечером, я в шутку ответил на одно из сообщений Арни:

– Что можно посмотреть такого, после чего настроение станет лучше?

– Давай приду я, и тогда настроение станет лучше в разы, а если у меня не получится, я просто скажу тебе хороший фильм.

После чего она коротким сообщением прислала мне номер квартиры, на что я никак не рассчитывал. Не вникая в суть, без раздумий попрощался и уже ринулся к ее дому. По пути я закидывал все новую и новую подушечку жвачки, одну за другой, чтоб хоть как-то сбить запах выпитого пива. И так легкое состояние опьянения растворялось с каждым шагом все больше.

Перед мной распахнулась дверь, а на пороге стояла девушке в милой пижаме с маленькими медвежатами и такой же белой футболке с маленькой эмблемой на краю груди. Ее еще мокрые волосы висели на груди по обе стороны, и когда я присел, чтоб расшнуровать тугие новые кроссовки, я поднял голову и заметил отсутствие лифчика в тот момент, когда она повернулась лицом к


зеркалу, висевшему почти в двух метрах от меня.

То, что я окажусь здесь и завершу этот день походом в гости к Арни, я никак не мог предположить. Ведь с того поцелуя прошло несколько безмолвных дней. Будто в эти дни она все ждала и искала повод написать мне, когда я совсем не думал об этом и вовсе забыл, ведь для меня он не значил ровным счетом ничего. Что на меня в принципе не похоже. Но можно предположить, что всему виной мои мысли о Юле, я до сих пор анализировал наши встречи и прокручивал в голове, как видеопленку, вспоминая каждый кусочек времени, проведенного с ней. И такой наблюдательности можно позавидовать. Ведь то, как капельки омывающей жидкости остались на стекле и преломлялись лучем света от фонаря, создавая многогранные фигуры, переливающиеся разными цветами, и замысловато меняя форму каждый раз, когда меняешь угол обзора, и то, сколько я видел в этом красоты, удивляло меня не меньше, как и Юлию.

В то время, пока мои друзья-бесстыдники надирают свою пару в соседних комнатах, а может, и устроили групповуху, где пятое колесо не лишнее. Я отгонял свои замыслы, как назойливых мух. Можно подумать, что она в самом деле специально будто провоцирует и намеренно вызывает у меня желание, которое я не хочу испытывать с ней. Та дружба между нами может рухнуть, не успев начаться, ведь я прекрасно понимал, что заводить отношения в моем случае не самый лучший вариант, да и она мне нравится, как друг, а как девушка она может показать себя совсем в другом ключе, а может, она испытывает ко мне симпатию и хочет взаимности, пускай и таким методом.

Она стоит, и ее булочки, если можно так выразиться, такие сочные, и я словно вижу, какие они румяные. Сбоку она не утратила своей сексуальности. В ней абсолютно все кричало, чтоб я обратил внимание. Ее босые ноги так же были привлекательны и так же сексуальны, как ее еще мокрые кудри и свисающая «двоечка». Надо отогнать эти мысли прочь и лишить себя возможности наблюдать за ней, я включил фен и направил на нее, она же в свою очередь повернулась ко мне, и струйки теплого воздуха окатили ее лицо. Откинув волосы назад, она подстраивалась под потоки и мотала головой. Получается, я ей помогаю высушить волосы до конца, что мне на руку, это сбавит ее сексуальность на единичку – думал я так до того момента, пока она не нагнулась головой ко мне и не начала теребить волосы обеими руками, а мой шальной глаз увидел то зеркало, которое стояло перед мной на той стороне комнаты и отображало ее пусть не самые длинные, но не менее вызывающие желание ноги. И эта единичка с волос превратилась в десятку от такого подробного вида. Резко вскинув волосы, она посмотрела мне в глаза и улыбнулась, запустив руки в волосы еще раз и приподняв их. Я выключил фен, и опять же ярко выраженное пятно на груди заставило меня взглянуть на него, и я увидел ее соски, которые торчали неестественным образом. Все в этой квартире располагало меня к сексу. Заметив мой взгляд, она и сама посмотрела на грудь и засмеялась так, будто это сексуальная неожиданность ничего не значит, и сразу заговорила со мной:

– Спасибо, Сержик!

– Ага, привет!

Она изумленно посмотрела на меня, играя бровями, и повторила:

– Привет?

Я быстро нашел, что ответить, и продолжил:

– Ну, мы вообще-то так и не поздоровались…

– А как здороваться с тобой надо?

Не меняя выражения лица, она на носочках подошла ко мне, напоминая по грации львицу на охоте. Чмокнула меня в губы, сразу же повисла на шее и спустя секунду нарастающе захохотала: «Привет, блин!»

Я был ошарашен таким ее поведением и, чтобы не выдать себя, спародировал ее вплоть до выражения на лице.

– Привет, блин!

– Дурак! Проходи уже!

– И куда ты меня ведешь?

– Какой ты торопыжка!

– В смысле? Я без чаю не кончаю!

Она сначала улыбнулась, а после осуждающе посмотрела на меня, как будто разочаровалась. Я сразу же подхватил эти слова и подал их иначе:

– Вот так хозяйка, даже чаю не предлагает.

На лице ее вновь появилась улыбка.

– Ты правда хочешь? – попыталась она сказать с более сдержанным лицом.

– Да нет, настроение тебе поднимаю.

Она шлепнула меня по плечу и кивнула в сторону комнаты, обернувшись ко мне спиной. И мой взгляд, как у любого полигамного самца, упал на ее зад.

– О, господи!

– Что? – она сразу же возразила.

Я понимаю, что сказал вслух, и сразу же парировал:

– А ничо…

Вновь раздался смех: «Дурак!» Усевшись на кресло, я смотрел на нее, а она что-то рыскала в шкафу, из-за дверцы которого я даже не видел содержимого, да и вообще меня это не волнует. Я скорей хотел включить какой-нибудь фильм, чтобы наконец отвлечься и убежать подальше от своих фантазий. Продолжая пялиться на ее выпирающий упругий зад, я пытался отвести взгляд на все что угодно, но мой взгляд будто приковали.

Закрыв дверцы шкафчика, она посмотрела на меня и улыбнулась, и я заметил, что ее улыбка стала значить для меня больше, чем в любой другой раз.

– О чем думаешь?

– О тебе.

– Интересно, и что же ты надумал?

– Думаю, какой фильм подобрать под твое настроение.

Она улыбнулась мне по новой и села недалеко от меня.

– Боюсь, у нас нет выбора…

Сохраняя самообладание, не выдавая своих истинных желаний, я смотрел ей в глаза, но отчетливо видел соски, которые манили меня.

– Я не понимаю, о чем ты.

Прежде чем ответить, она покривила губы и отвела взгляд куда-то в сторону. Показав мне свою обнаженную шею. От этого мои пальцы впились в обивку кресла, да так, что она затрещала. Я в шаге от того, чтобы накинуться на нее. Услышав треск натянутых нитей обивки, она резко кинула взгляд на меня, посмотрев сначала на мои пальцы, а затем и на всего меня.

– Интернет отключили за неуплату.

Да уж, чуть только за полночь и уже отключили. Но с одной стороны это к лучшему, свет не придется выключать и тени от мелькающего экрана не будут меня манить. Мы просто будем общаться, и диалог буду заводить я, на самые отдаленные темы по отношению к сексу. И я уверен в том, что у меня это получится, ведь только стоит мне открыть рот, она с упоением слушает мою речь и не смеет перебить, она рано поняла, что нравится мужчинам.

– Но, знаешь, можно попробовать что-то другое…

Я чуть не выдал свое возмущение и то, о чем я думаю, пришло мне первое на ум после этих слов. Я продолжал молчать, пронизывая ее взглядом.

– Сейчас. – Она встала и вновь потянулась к шкафчику, но уже к соседнему, открыв дверцы, вытащила то, о чем я подумал бы только в тысячный раз и то это навряд ли. Я думал о кожаном костюме, веревке, кляпе и розгах, обо всех интимных игрушках и мое томление сняло сразу, как только она вытащила кассету для видеопроигрывателя.

– Ох, ни фига! – я так резко встал и подошел к ней, что даже испугал ее и заставил попятиться. – Это же раритет!

Она была удивлена моему восторгу и вопросительно спросила, наклонив немного голову:

– Посмотрим?

Я взял в руки кассету и прочел название, оно мне совсем незнакомо. Подключив провода, вставил кассету, и на меня сразу нахлынула ностальгия, звук гудящего видака откинул меня далеко в детство, когда я с сестренкой смотрел мультики, записанные для меня братом. И теперь я уже совсем не думаю о ее теле, я с вожделением смотрю в мелькающий экран. И несколько секунд ожидания еще больше погрузили меня в детство. На экране замелькала картинка, а затем и полноценное видео со звуком. Это была реклама кока-колы, той самой, что сейчас уже не показывают. Большая фура, на которой написан слоган газировки, рассекает по снежной дороге мимо домов, и эта песня, Санта Клаус окончательно убили во мне все грязные мысли.

– Это фантастика!

– Да уж не думала, что это вызовет у тебя такой восторг…

Я посмотрел на нее возбужденным взглядом ребенка и продолжал сидеть прямо перед телевизором.

– Я думаю, на кровати тебе будет удобнее.

И пока она поправляла покрывало кровати, я сел на то же кресло и смотрел рекламу 90-х. Закончив и усевшись на край кровати, поближе ко мне, она смотрела на меня и мотала головой.

– Как ребенок…

И вот когда реклама закончилась, пошло вступление фильма, которое разочаровало меня, какой-то азиатский или китайский фильм, которые для меня не были эталоном кинематографа. Их фильмы скучны и хочется поскорей его выключить.

Дождавшись новой рекламы, она встала с кровати и ушла куда-то в сторону коридора. Шум воды из-под крана дал понять о роде ее занятий. Вернувшись, она погасила свет, чему я не придал никакого значения. Немного погодя я стал ерзать в кресле вдвое больше, чем вначале.

– Тебе неудобно?

Это было какое-то нестандартное кресло, для меленьких людей, что ли, к тому же оно было старое и не везде мягкое.

– Немного некомфортно.

– Это видно, садись на кровать. – Она уступила мне место, и я занял позу полулежа, а она уже села рядом. Минута за минутой она придвигалась ближе, а потом и вовсе прижалась ко мне, положив голову на плечо.

– Ого!

– Что?

– Это, конечно, заметно, но я не думала, что твое плечо – как моя голова.

– Не придумывай.

– Правда! Такое жесткое, когда ты напрягаешься, и такое мягкое, когда расслаблен.

Я уже думаю, что она начала подкатывать ко мне, но, вспомнив то, что ее парень был вдвое меньше меня и довольно худощав, я отбросил это секундное сомнение.

– Ничего я не напрягаюсь.

– Да? А сможешь напрячь?

Не отрывая взгляда от скучного фильма, я сделал то, что она попросила.

– Вот это да…– Она начала лапать всю мою руку, отчего мне было немного не по себе. – Такая огромная рука… А покажи бицепс!

Я согнул руку в локте, продолжая держать тонус, а она начала крутить и трогать, попыталась обхватить своими маленькими ручками, и пальцы едва касались друг друга.

– Тебе, наверное, девчонки прохода не дают, – сказала она с небольшой грустью.

– Нет, мало кто так реагирует. – А в голове я прокручиваю всех тех девушек, которые уже лежали подо мной, продолжая восхищаться моим телом.

– Везет тебе!

– В смысле?

– Ну, ты такой большой.

– Ты думаешь, я таким родился? Я пашу в зале как проклятый, по три часа.

– Прости.

Я посмотрел на нее, она лежала на моем плече и в ответ подняла глаза на меня, продолжая держать мою руку обеими руками. Я ничего ей не ответил.

В очередную рекламу она вновь встала и растворилась за углом. Вернувшись в комнату, Арина застыла в дверном проеме и очень пристально смотрела на меня.

– Тебе неудобно?

Мне и в правду было неудобно находиться в полулежачем положении, и ребра ужасно болели от дужки кровати, хоть я и подложил подушку.

– Ага.

– Может, ты ляжешь? Не будешь мучать себя.

Я лег и передо мной легла она, и мы продолжаем обсуждать фильм.

– Я думаю, зря она сделала пластическую операцию. Как думаешь?

– Ну да, если она поменяла лицо, суть и отношение к жизни осталось прежним.

И вот, когда прошла уже треть фильма, я заметил, что в моих штанах происходят шевеления, ее запах, оголенная шея и блистающая кожа вновь побудили меня на мысли о том, как я ее раздеваю. Ее попа так выпирает, можно подумать, она специально так легла, чтоб ее зад выпирал. И тут я так глупо спалился. Я смотрел на ее зад, а она робко спросила:

– Сережа, куда ты смотришь?

Я тут же, как неопытный мальчишка, откинул взгляд в другую сторону.

– Никуда.

Она захихикала:

– Скучный фильм?

– Ну, в целом… Реклама интереснее.

Она повернулась ко мне и, думаю, не специально задела рукой мой половой орган.

– О, господи! – Она прикрыла рот той рукой, которой только что коснулась его. – Видимо, ты уже долго засматриваешься, да?

Мне стало безумно неловко.

– Ты думаешь, что для этого нужно много времени? И в этом нет ничего такого, ты девушка, я парень. И то, что у меня на тебя встал, ничего удивительного нет. Да и тем более ты шикарно выглядишь…

Она посмеялась:

– В пижаме?

– Знаешь, достаточно сексуально. Я уже подумал, ты это специально.

Она повернулась обратно, и уже я смотрел опять на ее зад.

– Что специально?

– Ну, мокрые волосы, без лифчика, майка, обнаженная шея. Говорю же, ты это специально, чтоб подразнить меня. – Я, правда, не думал о сексе с ней и не хотел портить наше доброе общение этим. Каждое ее слово сопровождалось улыбкой и небольшим смешком.

– Чего не знала, того не знала.

– Я думаю, ты врешь!

– Смотри фильм. – Не поворачиваясь ко мне, она отвела руку назад, нащупала мое лицо и повернула его в сторону экрана.

– Ну!

– Сережа, ты обалдел?

– Ну, фильм неинтересный!

– А моя задница тебе интересна?

– Еще бы!

– Имей в виду, ничего не будет!

Я подумал про себя, ну и пусть, я не за этим сюда пришел.

– Так я же просто смотрю, она манит меня своей формой, так и хочется потрогать.

– Если потрогаешь, станет легче, что ли?

Я воскликнул:

– Конечно!

– Ну, так тронь и больше не смотри на нее, а то ты меня смущаешь.

Я положил руку на ее зад, провел по обеим булочкам и крепко сжал.

– Вот, черт, ты еще и без трусиков.

– Так, все! Хватит. – Она отбросила мою настойчивую руку и из-за того, что я поддался не сразу, она вдарила мне по яйцам. Я всхлипнул от неприятной боли и согнулся в калачик. – Прости, прости! Я не хотела!

– Легче от этого не становится!

– Вот тебе урок, могу и врезать, так что смотри фильм.

Мы продолжили смотреть фильм, и спустя несколько минут она спросила:

– Вас, правда, заводят девушки в домашнем?

– Не знаю, как всех, а меня очень.

– Я сейчас. – Она встала с кровати, взяла что-то в шкафу и вышла из комнаты. Придя обратно, заявила, что теперь она еще более неприступна, так как надела нижнее белье.

– Какого цвета?

Похихикав ответила:

– Сережа, ты мне не казался таким!

– Каким? Нормально гетеросексуальным мужчиной?

– Я не об этом!

– Ну, что ты дуешься? Я же просто спросил, интересно!

– Серенькое с розовым кантом!

– Ладно, все, молчу.

Она легла рядом, но дальше, чем была до этого.

– Что ты там постоянно делаешь?

А я то и дело что поправлял свой жесткий член.

– Добро укладываю.

– И как, получается?

– Не совсем.

Она продолжает мне задавать всякие вопросы, на некоторые из них я отвечаю, а на какие-то молчу.

– Так сколько у тебя было девушек?

– Не помню.

– Значит, много, раз не помнишь всех.

– Возможно.

– Ну, примерно?

– Говорю же…

И тут она меня перебила, впервые. Я выждал паузу:

– С десяток.

– Вот ни фига! Гуляка!

– Разве это много?

– С тем учетом, что ты расстался с бывшей в конце того года, прошло всего семь месяцев.

– Я не думаю, что этого много.

– Ну, кому как, у меня был только один!

– Я знаю.

Дискуссия закончилась так же неожиданно, как и началась.

– Сереж? – протянула она.

– Да.

– А можно еще вопрос?

– Уже задаешь его.

– Ну, все-таки?

– Валяй.

– А я знаю их?

– Если даже знаешь, под угрозой смерти не скажу!

– Почему?

– Все, что касается меня, это мое личное, а все, что касается секса, это личное уже двух человек, и у меня нет никакого права разглашать своих пусть и бывших партнеров.

– Настоящий джентльмен. Это получается, если бы у нас случился секс, ты бы не стал о нем рассказывать?

– А ты хочешь?

– Я просто спросила.

– Нет, это бы осталось только между нами.

– Сереж? – вновь натянутая речь.

– Да?

– А можно я потрогаю его?

– Зачем тебе? – оскорбленное нутро дерзило и огрызалось.

– Ну, мне интересно.

– У тебя же был парень.

– У нас был всего один раз, и он только порвал целку, после этого я его не подпускала к себе. Я так и не узнала, какой он. Мне интересно, какой он бывает вообще, с точки зрения анатомии, ты не подумай…

Ее речь меня успокоила.

– Ну, потрогай.

Она осторожно протянула руку себе за спину и начала рыскать, в то время как мы неотрывно смотрели фильм.

– Ничего не чувствую, как будто просто что-то в джинсах.

Я взял ее руку и настойчиво, предварительно расстегнув пуговицу с ширинкой, запустил ее прямо в трусы. Она немного отдернула руку, но оставила ее в трусах. Аккуратно взяла набухший член в руку и мягко сжала его. Спустила руку к яйцам и поднялась к головке, положив на нее большой палец.

– Такой большой. Горячий. Влажный. – Она помассировала пальцем и вытащила руку наружу. И опять ее рука потянулась к моим штанам, без спроса она проделала ту же операцию. Что возбуждало меня еще больше. – Так много жидкости!

Я ухмыльнулся:

– Не больше вашей…

– Правда?

Теперь я без спроса запустил руку в ее пижаму, отчего она вздрогнула и донно вздохнула. Между моими пальцами и ее клитором – тоненькие трусики, через которые ощущался жар и влага. Она повернулась на спину и смотрела мне в глаза, ее ротик открылся от удовольствия. Я вынул руку и теперь запустил ее в трусики, где было очень мокро. Она вновь простонала, я помассировал ее половые губы пальцами по часовой стрелке и обратно, вынул влажные пальцы и облизал их. Я заметил, как по ее телу разбегаются мурашки. И теперь я задался целью показать ей, что такое прелюдия, которую она будет в будущем сравнивать и поверять, как с эталоном.

Взяв ее руку, я засунул ее к ней в трусы и управлял ею, как кукловод, мягко нажимал на ее пальцы, чтоб она сама прочувствовала, как там влажно и горячо. Она взмывает от удовольствия.

– Горячо?

Она с трудом ответила, голодно хватая воздух и выдыхая мне слова:

– Да, очень!

– Влажно?

– Да!

Я вытащил наши руки и запустил свою под майку, положив на живот ладонь, отчего она повторно вздрогнула. Я уставился в экран. А она смотрела на меня и дышала, как после легкой пробежки, и это дыхание подстегивало меня, ее приоткрытый рот требовал внимания. Но я делал вид, что это для меня обычное дело и, как она сказала, все это ради изучения анатомии наших тел.

В свою очередь она медленно подняла руку и попробовала собственную жидкость на вкус.

– Не так ты это делаешь.

Я вырвал ее из оазиса блаженства и показал, как надо.

– Смотри. Чувствуй. – Я взял ее за кисть и глубоко вдохнул, слегка касаясь носом тыльной стороны ладони. Брал каждый из ее пальцев и обсасывал его губами, а затем собирал оставшийся сок зубами, слой за слоем, как профессиональный секатор.

– Что ты чувствуешь?

– Больно, но приятно.

– Все верно. Это чувство – что-то теплое, приятное, мягкое и в то же время болезненное. Подлинный букет наслаждения. Поняла?

Она кивнула головой.

– Попробуй еще раз.

Теперь же, когда наши интимные зоны открыты для исследования, она не спрашивала, чтоб запустить руку мне в штаны. И не это меня смущало, а то, что она это делает как бывалая, мне кажется, что она уже знакома с мужским достоинством, раз так трепетно и умело берется за него и собирает мой сок кончиком большого пальца.

Она засунула палец в рот и повторила все то же, о чем говорил я. Ее ноги начали извиваться, как змеи, и невооруженным глазом заметно, как она растворяется в себе.

– Твоя такая вкусная!

– Ну, это логично. У противоположного пола она всегда слаще. И как бы противно не звучало, сперма тоже вкусная, если применить маленькую хитрость. Интересно? – я посмотрел на нее, как задал ей этот вопрос, а она также держала палец во рту и опять говорила со мной на языке жестов. – Фрукты, в частности, ананас. Это же касается и женщин, но женщине достаточно очень сильно возбудиться, чтоб из нее полился неподдельный нектар.

– Я возбуждена, как никогда!

Мне льстила эта фраза.

– Думаешь? А хочешь я покажу тебе, как это по-настоящему?

Ее щеки были красные от смущения, но ее совесть давно была забита всеми остальными чувствами и жаждой познания. Я посмотрел на нее, отвел ее руку и, не отпуская ее, положил на кровать, крепко обхватив


запястье. В ее глазах виделся легкий страх. И я быстрее прильнул к ее губам и страстно поцеловал, постоянно то ускоряя, то замедляя темп. Я подобно ястребу набирал высоту, бросал жертву, чтоб та разбилась о землю, но в конечном итоге подхватывал и поднимал ее снова, а иногда и сохранял неизменную высоту. Я просунул руку через ее спину по диагонали, так чтобы мое запястье выходило у ее плеча и перехватывало ее кисть, и я мог освободить свою правую руку для утех, пуская мурашки кончиками пальцев, и заводить их в тупик где-то в интимной части или в особенно чувствительных местах.

Я приступил к одной из ярких прелюдий. Моей целью был не секс, а его начало. Желание секса порой лучше, чем сам секс. Положив руку мягко на живот, я спустился к бедрам, нежно поглаживая их, продолжая ее целовать уже неторопливо и осторожно, чтоб соответствовать своим движениям. Я плавно касаюсь ее тела началом ладони и поднимаю ее по боковой части, чтоб сыграть на ее ребрах и перейти на грудь. Ее майка достаточно открытая, чтоб просунуть руку в вырез и забраться в лифчик, где меня уже ждет съежившийся сосок.

В то время, пока я ее гладил, я достаточно изучил лифчик, чтоб снять его без лишних телодвижений. Бретельки отстегивались и это было мне на руку, отстегнув одну за одной, я запустил руку к ее ягодицам, крепко сжал одну из них и после провел ребром большого пальца по позвоночнику до застежки лифчика. Все движения были непринуждёнными и неторопливыми, так чтобы она не поняла о сути моих намерений. Отстегнув его, я вытащил руку и завел его под майку, чтоб резким движением выдернуть его. Она взмыла от недоумения и даже отвлеклась.

– Как ты это сделал?

– Не отвлекайся!

– Скажи!

– Мне стоит остановиться?

– Нет, продолжай…

И теперь ничего не стоило спустить часть майки ниже, чтоб оголить ее грудь, я натянул лямку майки и просунул ее руку через нее. Это подстегнуло мой интерес и теперь я стянул с ее ног пижаму и трусики, чтоб доступ к влагалищу был свободнее. Наблюдая за тем, как она извивается, я заметил то, как виднеются наши тела в одном из отражений стеклянной дверцы шкафа. Я обхватил ее подбородок и повернул его в сторону.

– Смотри!

– Ты чертов гипнотизер, я только заметила, как ты вытащил лифчик, а на самом деле я совсем голая.

– И тебе это нравится!

– Да…

Вновь демонстративно показал то, как правильно слизывать сок с пальца и прижался губами к ее груди, массируя ее и слегка покусывая, я дал волю ее руке, и она запустила ее в мои волосы и крепко ухватилась.

– Поцелуй меня ниже!

На моем лице заиграла улыбка и я повиновался, целуя ее родинки на животе, я спускался ниже и подхватил свисающую каплю языком, она завизжала и вцепилась в мои волосы обеими руками.

– Прошу, еще!

Я повторил вновь и вновь, она вздрагивала каждый раз, когда я проводил языком по ее половым губам или дул на только что облизанное место. И вот обхватываю ее половые губы одну за одной… Она кончила и это было прекрасно. Ее словно пронизывали сотни шальных токов. Ее мягкие ладони касаются моего лица, и она подтянула меня к себе, держа за подбородок, чтоб ощутить сладкий вкус своей смазки. Она жадно обхватила мою нижнюю губу своими губами и начала ее сосать, и когда она выскользнула у нее изо рта, я задал вопрос:

– Вкусно?

– Вкуснее я не пробовала ничего другого.

Теперь я повернул ее набок и впился в шею зубами, дабы сделать ощущения острее. Сжал ее крепко так, что ей стало тяжело дышать.

– Мне больно…

Тогда я сменил звериный оскал на нежные поцелуи в то место, где остались следы от клыков, предварительно проведя кончиком языка. Постепенно я разжимал руку и уже гладил ее тело, особенно ее грудь, на которой мурашки застыли в ужасе. Она постоянно вздрагивала, и теперь мне приходится общаться с телом напрямую. И я дал возбужденному сознанию то, чего оно так трепетно ждало. Я спустил штаны с себя и достал давно окаменевший член, с которого уже стекала смазка. Подвожу его к ее половым губам и начинаю гладить сверху вниз, Арни вдруг задергалась пуще прежнего и застонала. Давно же у нее не было парня… Я отвел член назад, обхватил ее и вместе с ней повернулся. Теперь она лежит поверх меня, и я поскорей запустил руку вниз и начал мастурбировать ей. Она воет от удовольствия и, кажется, плачет, но что-то ей мешает и не дает кончить. Я вновь повернул ее набок и повторил то же самое, только поднеся член к ее интимной зоне, она дрогнула вперед и неожиданно для самой себя наткнулась на член, и тот соскользнул в нее.

Буря эмоций заполонила всю комнату, она сдерживает волны оргазма, но не может разрядиться, и мне пришлось пожертвовать собственным наслаждением и заставить ее укусить мою руку в самое мясистое место. Как только сомкнулась челюсть, ее таз непроизвольно начал двигаться взад-вперед, я чувствовал, какая огромная энергия генерируется в ее теле и создает оргазм. Мне жутко больно, но видеть это и чувствовать внутри и снаружи просто прекрасно. Тело будто не ее и в ней что-то борется, руки то вздымались верх, то ухали вниз, голова тоже не находила покоя и вместе с моей рукой моталась, как могла, отчего челюсть сжималась все сильнее.

Дождавшись последнего аккорда наслаждения, я вынул член и ее челюсть постепенно разжалась. Наконец, вырвав руку из ее пасти, я повернул ее на спину и прошептал:

– Продолжим?

– ДА! ХОЧУ!

Моментально скинув с себя брюки и футболку, я также быстро оголил ее тело, ведь она не была способна даже на это. Нависнув над ее оголенной плотью, я начал ее целовать, плавно переходя на шею, после к рукам и к кончикам пальцев, поцеловав каждый индивидуально. Постепенно перешел на живот и начал ласкать бедра, целуя их и поглаживая одновременно. Затем я резко раздвинул ноги, чтоб Арни не расслаблялась и была в тонусе, и это сработало, ее вагина будто всхлопнула, как капкан, но только от страху. Прижавшись губами к ней, я начал ее увлажнять и собирать излишки сока. Закончив с этим, я поцелуями вернулся к ней, она встретила меня объятиями и сладко впилась в мои губы. Я вновь поводил кончиком пениса по ней и вставил, и уже основательно, в миссионерской позе я осознанно проник в ее недра, ее МИР. Меня наполнило тепло и лопатки сами по себе свелись друг к другу. Постепенно и медленно, без намека, что мы торопимся за пиком секса, я неторопливо вставлял в нее раз за разом, продолжая целовать ее пухлые губы и мять ее ладони своими большими пальцами.

Открыв глаза, я осознал, что она начала таять в блаженстве, намеренно схватил ее за волосы и потянул, тело напряглось и ждало новой стихии. Я ускорил темп и, как взвинчинный больной, начал целовать ее куда только дотягивался, постоянно прикусывая. Это поза мне наскучила и я, поднявшись на колени, по-прежнему не вынимая из нее, поднял ее левую ногу и вставил по самые яйца, она снова что-то активно ищет руками и разрывает своими резкими взмахами воздух. Наконец, наткнувшись на мою руку, она вонзилась в нее ногтями. Я замедлился на мгновение, совершил несколько неторопливых толчков и после этого начал драть ее со всей дури. И этот бешенный темп продолжался около трех минут, пока у меня не затекла нога. Я не хочу спугнуть ее очередной оргазм и закинул ее обе ноги себе за спину, поднялся и встал вместе с ней на пол, прижал ее спину к холодной стене и вновь начал работать, как отбойник.

Ее ногти, подобно горячему металлу, без труда цеплялись в спину и от самой поясницы, режущим действием поднимались к лопаткам, где уже она бросила свой якорь и вцепилась мертвой хваткой. Продолжая меня кусать в шею, щеки и губы, она резко вскинула голову и неестественно простонала. Я потерял счет ее оргазмам и был безумно доволен собой, ведь по ощущениям меня хватит еще, как минимум, на один. Ее руки плавно перенеслись на мою талию и уже гладили спину.

– Мне так хорошо, я не чувствую своих ног.

Я попытался поставить ее на ноги, она сразу же сползла по стенке спиной и оказалась на одном уровне с еще полностью заряженной обоймой. Без слов она приблизилась к нему и очень осторожно засунула его в рот и начала сосать.

Теперь уже я начал таять и так продолжалось около пяти минут, и когда я уж совсем не стоял на ногах и опирался о стену. Она вскочила и повалила меня на кровать, где продолжила ласкать меня. Облизывая его и обсасывая по всему столбу, а в руках она катала яйца, которые тоже не остались без внимания ее губ. Она заглатывала их поочередно и затем слизывала стекающие слюни. Закончила она тем, что оттянула кожу пениса губами и подняла голову. Устроившись сверху, она обхватила пульсирующий конец и поводила его по киске, прикусывая нижнюю губу, что еще больше подстегивало меня.

Усевшись на меня с членом внутри, она запустила руки в свои волосы и раскинула их в сторону. Она мягко начала скакать и легко стонать. И на то, как это выглядит, я готов смотреть вечно! Ее изгибы такие же, как гитара, исключительно идеальны. Ее грудь второго размера – просто нечто, аккуратные и ровные соски, упругая плоть. Я не мог наглядеться на нее и постоянно думал о ней, постоянно гладил ее тело. Такая кожа подобна бархату, и этот запах сводил меня с ума.

Наконец, обессилив, она подняла откинутую голову и подтянула руки с моих ног, положив их на грудь, и наши глаза встретились снова.

– Я больше не могу… – Она решила встать, но я не позволил этому случиться. Крепко схватив за талию, я начал насаживать ее на себя, отчего она затрепетала. – Больно…

И тогда я позволил лечь мне на грудь, обнял ее тело руками так, чтоб она и пошевельнуться не сумела, затем раздвинул ноги и немного поднял таз, и начал вновь всаживать ей так динамично, что ее волосы не успевали за темпом, а ее голос искажался от ударов ее сладкой попы об мои бедра. Она опять вонзила свои коготочки в мою грудь и, стиснув зубы, роняла на меня слезы, и вот, когда я почувствовал, что уже близок к оргазму, скинул ее с себя, еще несколько раз всадил ей и, чуть не попав в нее, вытащил член, и из меня изверглась огромная масса спермы на все ее тело, грудь, живот и лобок. И прежде чем я рухнул, я плюхнулся на попу и наблюдал за ней, как она пальцем водит по животику, размазывая сперму по себе, и засовывает в рот, защуривая глаза.

Восхитительно, она покорила мое сознание одной лишь выходкой. Она точно знает толк в сексе. Наконец, я лег рядом и еще тяжело дышал, чувствуя, как по лбу бежит пот.

– Это было восхитительно!

– Я на меньшее и не согласен.

– Боже! Не думала, что качки способны на такое.

– Типичное мнение масс.

Она взяла его в руки и продолжила:

– И размер что надо, еще и жесткий, и нежный одновременно.

Мы еще долго обсуждали наш секс, но больше всего она хвалила и восхищалась мной, а не то чтобы мы говорили. Вскоре я почувствовал зуд и жгучую боль в спине и попросил ее посмотреть. Она нашла свою майку, пропитала ей мою сперму и направилась к торшеру, который я ранее не замечал. Я перекатился на живот. И она в ужасе закрыла рот.

– Сережа, миленький, сильно больно?

– Что там?

– Подожди, я схожу за пинцетом.

Вернувшись, она что-то вынула из моей спины и показала мне.

– Что это?

– Похоже… – она взглянула на руку, изумленно удивилась и засмеялась. –Смотри! – показывает мне руку, обращенную тыльной стороной.

– Ты сломала ноготь?

На пальце была высохшая капля крови.

– Да, и вот он.

Держа в другой руке пинцет, она тычит мне его прямо под нос.

– Стой! Ты его оттуда вытащила?

– Да!

– Ни хера себе! – продолжил я. – Такой маленький кусочек, а жжет всю спину.

Она включила основной свет и заново ужаснулась.

– Да что там опять?!

– Посмотри сам!

Поднявшись с кровати и посмотрев в зеркало, которое, как я запомнил, находилось в конце тупикового коридора, я не меньше ее был возмущен, а она все приговаривала:

– Прости меня, я не хотела… Я… Я не знаю, как это вышло…

На спине не было живого место, она была изодрана будто кошкой, а из одной точки и вовсе сочилась кровь. Она по-прежнему оправдывалась и была напугана. В попытках коснуться порезов я был прожжен новой болью в руке. На ней в месте укуса остался такой же кровавый, высохший след и рука начала желтеть в этой области. Ее слезы стекали быстрее, чем она успевала их смахивать. Я улыбнулся ей и был доволен этой ночью, которая перетекла в утро, и уже заметно светало. Маленькими шажками подошел к ней, отчего она испугалась еще больше, не зная, чего ожидать от меня, обнял ее и сказал:

– Это был чудный секс и, главное, тебе понравилось.

– Очень! Ты не представляешь, насколько… – она продолжала и продолжала, перебивая иногда саму себя извинениями в мой адрес. Я вовсе перестал слушать ее и потащил ее в душ, где алая водичка разбивалась о стальную ванную и убегала в сток.


Глава 2. Дарья


Отвратительное чувство утраты. Я как будто вновь пережил горечь расставания с девушкой, но прекрасно понимаю, что я с ней и не был в отношениях. И тот прекрасный секс с Арни отвлек меня лишь на тот момент, когда он и происходил, а теперь я по-прежнему думаю о Юле. С самого, сука, утра. Думаю о ней. В попытке перебрать мысли о вчерашнем тире сегодняшнем дне я понимаю, что мысли о ней витают в воздухе, несмотря на несколько отвлекающих факторов. И сейчас, утром, я зарекаюсь не вставать с постели до тех пор, пока не осмыслю несколько моментов, мочевой пузырь подождет. Так, Арни, Арни, Арни – просто великолепна, чудный секс, ее тело и поведение, к тому же ноющая спина и рука больше приносят мне радости, чем физической боли. И еще сегодня мы с друзьями собирались в клуб, дабы отвлечься от обыденной жизни. Хоть я и не хочу, но мой тестостерон не против, да и попробовать надо, пускай даже для галочки. Еще раз, Арни… Мне хочется повторить еще раз.

И…

И…… Юля……

Сука!

Как можно было влюбиться в того человека, с которым знаком едва и вообще, не имея взаимной симпатии. Эта чертова химия в голове, заполонила не только голову. Розовые очки… Они как будто приклеены намертво.

Все!

Сегодня я отойду от этих мыслей и, думаю, желание в связке с коньяком прогонят ее из моей головы прочь, хотя бы на один вечер. Прокручиваю этот замысел по кругу уже несколько раз, и тут меня остановил звонок. До которого надо было дотянуться. Отдернув шторку своей, так сказать, комнаты, я дотянулся до телефона.

– Алло!

– Здарова!

– Привет!

– Ты куда вчера ушел?

– К Арни.

– Ааааа… – будто высмеивая меня, растянул Олег. – Трахались пади?

– Да.

– Красавчик. И как?

– Вечером…

– Хорош. Ты чё делаешь? – На что я ему зевнул. – Спишь, что ли? – с недоумением проговорил он.

– Да, а что?

– Время видел?

Подняв телефон с уха, ведь мне неудобно его держать, я повернулся набок, чтоб положить его.

– Охренеть!

– Вот. Вставай давай, я скоро за тобой зайду.

– Хорошо, пока.

Телефонный разговор оборвался ровно в 16:00. И я незамедлительно встал, несмотря на то что еще хотел понежиться. Облегчив жизнь мочевому пузырю, я сразу выкурил две сигареты на просторном балконе, невнятно оправдываясь перед собой тем, что я много проспал. Вернувшись на кухню, поужинал завтраком, который ждет меня с раннего утра, почти с того же времени, в которое я вчера-сегодня вернулся. Приведя себя в порядок, я скачу по лестнице вниз, где уже меня ждет Олег.

– Здарова!

– Привет!

– Рассказывай…

Мы отошли от подъезда, и я не закрывал рта, умудряясь как-то впихнуть свои переписки с Юлей в разговор. Почти уже дошли до базара, и с каждым шагом подробности опускались все ниже и ниже, краски стали более блеклыми и размытыми из-за того, что при выборе кроссовок для Олега уши продавца и незнакомцев открыты для чужих разговоров. В таком маленьком и тесном городе быстро расходится информация, особенно несущая очерняющий характер. И этот коммерческий разговор закрылся, открыв новую тему и желания друзей, с которыми я еще не был знаком.

– Ты уже знаешь, кто с нами едет?

– Мы да Светка с Янкой.

– Нее, Светка не поедет.

– Чего это?

– Да не знаю. Дашка поедет.

Глаза вспыхнули огнем, и ожидание скорого вечера усилилось втрое.

– Круто!

Полигамность вступила в полную силу и неслась поездом, сбивая былые барьеры.

– Не это круто!

– А что?

– У Макса хата!

– Оооо. Одна информация краше другой.

Олег посмеялся и продолжил бросать быстрые взгляды на кроссовки, которые оставались позади.

Уже вечером, около 20:00, я поужинал перед поездкой и был готов к выходу. Белая рубашка, которая может треснуть при резком, неловком движении, и обтягивающие в меру черные брюки, начищенные до блеска полуботинки. Зачесывая волосы, я смотрел на себя в зеркало и довольствовался собой, Юле нравится такой стиль. К тому же она оценила, как сидит на мне эта рубашка. И даже в такой нерядовой ситуации я вновь вспоминаю ее там, где это неуместно. Пытаясь впихнуть ее туда, к чему она отношения никакого не имеет. Ведь все, о чем мы говорили, приобрело ее вид, и хватало взгляда, цвета или формы, без разницы чего, чтоб всколыхнуть память о ней.

Второй раз поздоровался с Олегом, выходящим из машины с переднего пассажирского, тем самым уступая мне место.

– Посмотри на него, соска! – так встречает меня Макс, как обычно.

– О, духами набрызгался, свои не чую, – посмеялась Яна.

– А это Даша! – перебил смех Яны Олег.

– Приятно познакомиться! – Даша протянула мне руку с заднего сиденья.

– Сергей, – еле выговорил свое имя в этом шуме-гаме.

Яна возразила:

– Она уже знает.

На что я ответил:

– Я тоже знаю, но лично не знаком.

Улыбнулся еще шире Даше, пожимая ее руку с приятной, нежной кожей.

– Макс, поехали уже, долго еще ждать? – задал риторический вопрос Олег.

– Сам знаю!

Машина тронулась.

– А тебе что, там плохо, в малине? Давай поменяемся, – предложил я ему шутя.

– Ага, ты большой, раздавишь их там!

На что все поддержали Макса, а Олег продолжил:

– Не, мне вообще нормально.

– Ну, сиди тогда, кайфуй, – обрезал Макс.

– Не терпится уже, Альметьевск ждет!

В салоне раздался смех: «Явно не нас!»

Прибыв на место с уже поддатыми девочками и с развязным настроением мальчиков, всех, кроме Макса, мы пошли к еще открытому магазину докупить горячительного и вдарить его на улице, чем в клубе покупать в три цены.

Ближе в 00:00 мы двинулись к клубу и по пути, когда я говорил или на что-то отвечал, я замечал на себе тяжелый взгляд Даши, я не смотрел на нее в ответ, но прекрасно видел, что я не остаюсь без ее внимания.

– О, наша машина! КСР 940, синяя десятка, – выдала Даша, которая несла в руке недопитую бутылку шампанского. И на ее пьяненькую фразу все отреагировали смехом.

– Да-да, если потеряешься или будешь в щи, назови машину или кричи «Синяя десятка КСР!»

Смех наполнил наши компанию еще большей силой и, уже не стесняясь, смеялись во все горло. Расплатившись за вход, я тут же начал чувствовать себя не в своей тарелке, столько народу, шум, гам, окосевшие люди, это меня не то чтобы привлекало, а наоборот, отталкивало. Я продолжил следовать за своими, оставаясь в центре, и следил за Дашей, «чтоб ее никто не украл». Внутри нас уже ждали стробоскопы, музыка и куча одержимых желанием секса, во всяком случае я так думаю. Ведь почему-то у меня не возникает этого желания «подрыгаться», не то чтобы я не умею, просто чувствую себя нелепо и глупо. Я попросту не могу расслабится и не думать об остальных, может, это фобия. Но желание поскорей сбежать оттуда нагнеталось все больше, и все же я терпеливо ждал конца, не пробыв здесь и пяти минут. И наблюдая за всем этим, я принял одно верное решение – присесть на диван и наблюдать, чтобы попытаться их понять.

– Серег, ты че? Пойдем танцевать!

– Не, не хочу, – так я отнекивался каждый раз, когда ко мне подходили по очереди Олег и Макс и их упорство взяло вверх, благодаря тому, что мы выпили еще по стопке.

Стою, как мне кажется, в гуще событий и пытаюсь как-то двигаться, чувствуя себя полным дебилом. К тому же меня не оставляет желание поскорей свалить. Эта музыка, которая не льётся в уши, а просто долбит по ним, свет, который ослепляет, больше приносит дискомфорта, чем какой-то необъятной для меня радости. Выждав минуту, которая длилась вечно, я вежливо продвинулся через толпу к курилке и там непривычно долго курил, на морозе, в одной рубашке.

– Серег, мы тебя потеряли!

– А я покурить вышел…

– А мы тоже…– Даша и Яна не были заядлыми курильщицами, и вообще не скажешь вот так с первого вида, что они курят, но факт налицо. Выкурив с ними еще одну сигарету и поддержав разговор о том, как здесь классно, мы зашли внутрь. И вот я хочу плюхнуться на диван, но меня останавливает рука. Даша ухватилась за нее и потянула меня на танцпол: пойдем! Я не стал сопротивляться ей и повиновался, улыбнувшись. И даже ее аппетитная попка, ради которой можно потерпеть, не смогла меня удержать долго, и опять, спустя минуту я плюхаюсь на диван. Даже под угрозой облома я не выйду туда больше, мне это не нравится! Только посмотри-ка на них всех. В этой куче всяких людей творится хаос, беспорядочные и неритмичные движение наполняют помещение. Только некоторые девушки двигаются под музыку, да и вообще, девочки большей частью двигаются грациозно. Но и без индивидуальных особ не обошлось, и вот именно так я себя чувствую, нелепо и убого, посмешище, и почему танцует она, а стыдно мне. Да уж, что тут говорить о парнях, два-три движения, перекачиваются с ноги на ногу, локтями елозят взад-вперед и, зажмурившись, пьяно улыбаясь, кивают головой. Вот какой в этом кайф?

Продолжаю томиться на диване, неприлично расслабившись, замечаю на себе огромное количество взглядов девушек, которые не совсем в моем вкусе. Диджей каждый раз, перед тем как воткнуть новый трек, обещает, что это будет просто бомба, но как и до этого, долбежка-трещалка. Измученный этим сбродом я вновь начал думать о Юле и написал ей: как дела? И с нетерпением ждал ответа. Олег, а через некоторое время Макс и Даша подходили ко мне и пытались меня вытянуть потанцевать, я не хочу отказывать ей, но и казаться дураком и пасть в ее глазах я тоже не желаю. В очередной раз отказываюсь, а она сделала то, чего я никак не мог ожидать – отошла на пару метров и начала танцевать так изящно и сексуально, я уже сейчас готов заняться ею, и то, что происходит со мной, подвергается сомнению – на самом ли это деле или нет. Она повернулась задом и ее обтягивающие тонкие джинсы показали мне стринги. Ко мне подскочил Макс непонятно откуда, запыхавшийся и горячий, от него так и пышит жаром.

– Опля!

– Че пришел?

– Да так…

Наши взгляды вгрызались в зад Даши, которым я сегодня овладею.

– Натанцевался?

– Ага.

Разговаривали мы без интереса, по-прежнему наблюдая за ней.

– Где Яна?

– Там.

– А ты здесь.

– Ага. Пить хочу.

– Так иди.

– Иду… – Он продолжал сидеть и пялиться на Дашу. До тех пор, пока она не повернулась. – Ладно, Серег, не скучай.

Еще недолго оставалось любоваться Дашей, подошла Яна и потащила ее за собой в курилку.

– Я не хочу, давай позже.

– Хорошо, тогда пошли в туалет!

– Зачем?

Тут уже я понял, что есть повод поговорить, но расслабленные извилины Даши не хотели напрягаться.

– Посрать, блин, Даша! Поговорить надо! – Дашу увели силком за руку а она не прекращала смотреть на меня, а я на нее. Вот, блин, какого черта Янке надо, обламывает пацана.

Ответила Юля: плохо. Прочитав это емкое сообщение, мне самому стало плохо, что органы сжались и кажется, что подступает рвота. Я пулей вышел на улицу и начал ее вызванивать, и каждый раз я слышал автоответчик. Я завелся, как юла, рвал и метал, и в то же время не мог сделать хотя бы что-нибудь. Да и не знаю проблемы вообще.

Пришло новое сообщение: я не могу говорить, мне плохо, еду домой.

В ответ я написал: что произошло? возьми трубку!

Юля: я встретилась с бывшим.

Телефон чуть не выпал у меня из рук, в мгновение ока я опустошался и стал куском мяса без души, ее как будто забрали. Голова тут же стала легкой и бесконтрольной, я чувствую, как наворачиваются слезы.

– Серега! КСР 940!

Меня ищут неизвестно для чего, и я постарался намотать сопли на кулак, чтоб не выглядеть нюней. К тому моменту, когда я собрался и подтер глаза, меня отыскали.

– О! Поехали домой.

– Натанцевались уже?

– Я уже въе#б$@ть хочу.

– Поехали.

Дашу вела под руку Яна.

– Сереж, – страдальчески подозвала меня Яна, – возьми Дашу, я больше не могу.

Она была в щи и вела себя как непослушная девочка. Обняв ее за талию, мы двигались с ней очень медленно в сторону выхода. Я начал искать своих глазами, но так никого не увидел, и Даша выдала:

– Где Яна?

– Не знаю.

– А мы где?

– У входа.

Ее заплетающаяся речь была почти неразборчива: «КСР 940!»

Все в округе заржали, и меня пробило на улыбку, как только она это выкрикнула. И я потащил ее к машине через парковку, рука уже устала и идет она очень медленно, я подхватил ее и взял на руки, лавируя меж людьми, которые стояли на улице и курили кальян, опираясь на машину. У них своя музыка, своя атмосфера, отличная от клуба и по сути ничем не хуже, я думаю, даже лучше.

Даша откинула голову и раскинула руки.

–Ты куда меня несешь? В загс? Я согласна, пойдем танцевать! – ее речь веселила меня и людей, мимо которых я нес ее. Я вежливо просил людей расступиться, ведь они стояли на тротуаре, загромождая мне путь. Пройдя мимо вежливых и таких же молодых, как мы, Даша сорвала куш, выхватив бутылку шампанского у девчонки: – Бухлишко!

Улицу наполнил смех, я еле удерживаю ее, меня распирает желание посмеяться с ними над этой ситуацией.

– Даша, какого хрена! Отдай!

– Не-не, оставь, ей нужнее!

Даша подтянулась за мою шею и посмотрела на них из-за меня, в то время пока я медленно шел, опасаясь оступиться. Она показала им окей, подмигнула и просто взорвала их глотки фразой:

– Спасибос и досвидос! Аревуар!

Я уже не мог сдерживаться и орал с ними во все горло. Постепенно я умолкал и доходил до машины.

– Что так долго? – спросил Макс.

– Девчонка капризная попалась.

– О, откуда шампанское? – изумился Олег.

– Отжала на парковке.

– Дашка, етить-калотить! – Яна, смеясь, осуждала ее.

Я поставил ее на землю, по-прежнему обнимаю за талию, чтоб не рухнула.

– О, синяя десятка, КСР 940! – с широко открывшимися глазами она указывала на машину. – Мы справились, Сергуня!

Она запрокинула голову и захлебнула игристое. После чего подтянула мою голову вниз, занюхала волосы, выдохнула и чмокнула в уголок губ.

Пресс уже болел и челюсть вот-вот, кажется, упадет.

– Сереж, погрузи ее назад.

– Я без него никуда не поеду, пусть сначала сядет он!

Я сел вместе с ней назад и тут уже не осталось места, она сложила ноги на сиденье и вымолвила жалостно:

– Ножки мои, ноженьки, болят от туфелек. Сереженька, сними, пжлста!

Вместо меня помог Олег, ведь я не мог этого сделать, она лежала на моих ногах.

– Ой, мальчики, возитесь с ней сами, – сказала Яна и села вперед.

Олег с энтузиазмом ответил:

– Ладно.

Погрузившись в машину, мы выехали с парковки и направились в сторону дома. Допив шампанское на троих, я, Олег и Яна дразнили Макса, а Дашка уже дремала, и непонятно, бредила или пыталась участвовать в разговоре.

На полпути я весь извозился и не знал куда деться, жутко мало места и Даша, хоть и легкая, как пушинка, но со временем все затекает. Я не нашел другого места, как положить левую руку на ее зад и постепенно, незаметно для самого себя, поймал себя на мысли, что глажу ее, понимаю, что это


неприлично, но животные инстинкты берут верх над мной, да и она не против, лыбится. И видимо, она тоже затекла и перевернулась, забрав мою левую руку к себе, приложила ее к груди и прижала так, что я почувствовал косточки ее лифчика. Вторая моя рука поддерживала ее голову и смягчала периодические удары о дверь, она совсем, как котенок, терлась об мою ладонь в поисках комфортной для лица позы. Я чувствовал левой рукой, что она еще не остыла, от ее груди исходит жар. И почему я обращаю внимание на пуговички на ее рубашке, какое мне дело до того, это уже, можно сказать, профессиональная привычка, взгляды, и мне ничего не стоит просунуть туда руку, меж пуговичек, и прикоснуться к ее «сердцу». Отговаривая себя от этой дурной идеи еще несколько минут, говоря себе о том, что это нехорошо, уже заметил, как моя рука там и мнет ее грудь, да еще и не через лифчик, а непосредственно обнаженную. Сжимает ее сосок и, несмотря на то, что музыка заглушала шум мотора и свист ветра, я услышал, как она легко стонет и даже извивается. Олег заметил неладное и был удивлен моему такому поведению, мои рассказы о разгульной жизни начинают оживать. Но он не осуждает меня, а наоборот, даже по-моему рад. И это должно было случиться, в песне на мгновение приглушились басы и голос затих, но Даша продолжала постанывать. На что обратила внимание Яна, сидящая на переднем сиденьи, и обернулась, я попытался выдернуть руку, но не вышло, Даша крепко держала ее и не позволила мне этого сделать. В глазах Яны стояла следующая картина: Даша изнывает от желания и далеко не против этой ночью уснуть в паре. Яна, хоть и не сказала ничего и даже сделала вид, что не видела, как моя рука у Даши под рубашкой, но явно сделала умозаключающие выводы.

В скором времени доехав до дома, все вылезли из машины, кроме меня и Даши, она по-прежнему крепко держала мою руку, которая была у нее на груди, и все же та неловкая пауза с взглядом Яны и смехом моих пацанов запомнились мне, и я не хотел оказаться в этой ситуации вновь, обжечься об взгляд подруги. Но она вовсе не меня осуждала, а свою подругу, ведь что взять с парня, кобель не вскочит, пока сучка не захочет. У меня все же получилось выдернуть руку до того, пока дверь с моей стороны откроется.

– Сереж, ее, наверное, проще будет занести домой, чем попытаться сейчас обуть и дома разуть, – высказался со стороны Макс. – Еще ее надо довести до дома.

Олег перебил:

– Ага, еще и на 4-й этаж.

– Да хватит аргументов, мне не сложно. – Мне и вправду было не сложно, для меня это даже разминкой сложно назвать. Да и тем более не то чтобы я сомневаюсь в силе моих друзей, хоть они и на порядок меньше меня, но мне же в правду не тяжело. Вскинув ее на плечо, я двинулся в сторону дома, у подъезда курила Яна и держала мне дверь, пока пацаны уже поднимались по лестнице. Дойдя до нее, я без слов забрал у нее сигарету, которую она только закурила.

– Ты серьезно?

– Я курить хочу.

– Дома бы покурил, тяжело же.

– Ничуть.

– Правда?

– Да.

– Охренеть! – она удивленно улыбнулась так, что зрачки были еле видны.

Докурив и продолжая общаться на отдаленные темы, я и подумать не мог, что она помнит или думает о случае в машине. Но, как только мы поднялись, я занес Дашу в комнату, которая при виде света люстры как будто ожила и стала бодрой, как никогда, ее распирал ночной движ, она хотела выпить еще и танцевать еще больше.

– Спасибо, Сереж, – поблагодарила меня Яна.

Я сразу же вышел из комнаты и за мной тут же закрылась дверь и щелкнул дверной замок. И сразу же раздался шум в виде топота и невнятной, агрессивной речи Яны. Но подслушивать я не стал.

– Серег, ты водку, коньяк?

– Да че ты спрашиваешь? Все ему лей! – раздался смех, и я тоже не смог сдержать смеха.

После первых трех стопок я вышел на балкон четвертого этажа и закурил под редкое пенье птиц и целого оркестра сверчков. Несмотря на шум природы и еле различимый на слух шелест листьев, я отчетливо слышал, как трещат листья табака в сигарете. И действие алкоголя на пустой желудок усиливалось в квинтэссенции с никотином. Я не могу объяснить самому себе, почему я чувствую себя таким одиноким и пустым, не могу вернуть свое сердце, которое сам подкинул Юле. Я хочу, чтоб она его приняла и мы каким-то образом начали новые отношения. Мы похожи. Она разбежалась со своим, я – со своей, но она это сделала относительно недавно, и поэтому я жду, пока она окрепнет, чтоб пойти на штурм, хоть и не имею войска. Я решился ответить на сообщение: жаль.

Мгновенно пришел ответ: о чем ты?

…о твоей встрече с бывшим.

…я не понимаю, о чем ты, я вообще ничего не понимаю, мне плохо!

…я приехал обратно, ты дома?

…а тебя не было в городе?

…где ты? – я спрашиваю.

…собираюсь домой.

…подъезжай к прокуратуре. Нужно поговорить!

В ответ не пришло ничего, я писал ей сообщение за сообщением и уже вышел на улицу, оправдавшись тем, что пошел за сигаретами. Я вышел из квартиры в тот момент, когда началось основное веселье, как мне показалась, буйная и озорная Даша вошла в кураж и запросто могла стать звездой ютуба.

Я вышел к прокуратуре и в потемках искал ее машину среди других припаркованных машин. Мне удалось ее найти и даже подойти незамеченным. Готов сесть в машину на пассажирское сиденье, но меня что-то остановило, и я решил подойти к водителю, которая уперлась головой в руль. Открыв водительскую дверь, тихо сказал, перебивая ее плач:

– Маленькая, иди ко мне… – И ненастойчиво потянул ее за руку, она тут же повиновалась и вышла из машины, крепко обняв меня, продолжая хлюпать носом. Я хотел с ней поговорить достаточно серьезно и даже был готов разорвать наше общение, дабы не мучиться. Не веря самому себе, я смеялся в свое отражение и говорил: блефуешь, ты не способен на это.

Сейчас я уже забыл обо всем, что думал и что хотел сказать, теперь мне важно утешить и получить ее объятия, пускай и такие, мой эгоизм меня бесит.

И да.

Я признаюсь.

Я люблю ее.

Она дрожала, когда на улице была очень летняя погода и я стоял в одной рубашке, ощущая легкую зябь, когда она была в кожаной куртке и ее трясло так, как будто она провела целый день на улице без еды и воды. Мы молча стояли, обнимая друг друга. Я был зол на самого себя, винил себя, как будто это я виноват в ее слезах, а еще винил за то, что не способен сделать ровным счетом ничего. Она продолжала мочить мою белую рубашку, я чувствовал мокрое, такое холодное и одновременно горячее нарастающее пятно.

– Ты пил?

Совсем не радостно и с полным упадком настроения я ответил, словно обрезая собственную речь:

– Да.

– Много?

– Достаточно.

– Жаль.

– Что это значит?

– Нет. Ничего. – После паузы, она продолжила: – Отлично выглядишь.

– Спасибо. Ты тоже. – Тяжело выдохнув: – Прекрасно, как и всегда.

Она усмехнулась и отхлынула от меня.

– Ой, блин! – Ее реакция заставила посмотреть на себя, где я обнаружил мокрый отпечаток и разводы туши.

– Неудивительно.

– Давай ты мне ее дашь, я постараюсь выстирать это.

– Не стоит, я сам справлюсь.

У нее красные глаза, видимо, уже не первый час льет слезы, не зная почему. Подозреваю, что она еще любит, но быть с этим человеком больше не может, а я сейчас, как таблетка обезболивающего, готов вырваться в любую минуту, чтобы уделить какое-то время, несмотря ни на что. Она это понимает, понимаю и я, от этого и тошно.

– Давай мы увидимся позже?

– Правда?

Инициатива с ее стороны была нова для моего сознания.

– Да, сейчас я ужасно себя чувствую, мне нужно домой.

– Хорошо, я провожу.

Она оборвала меня:

– Нет-нет, даже не настаивай, я буду переживать за тебя, как ты дошел. Я доеду одна.

Необычно слышать это и так приятно. Я знаю, что не стоит придавать большого значения этим словам, но все же делаю это.

– Как скажешь.

Я проводил взглядом уезжающую машину и стоял там до тех пор, пока шум мотора полностью не растворился в воздухе, и я потерял ее из виду. Беседуя с самим собой, перебираю ее слова: ага, постирает она, как же. Делать же ей больше нечего.

Я неторопливо возвращался к своей таблетке-алкоголю и шумной компании. Шагая по плиткам, я почему-то совсем не тороплюсь, играю сам с собой, наступая то через одну плитку, то на линии, проходящие между ними. Снова анализирую встречу и вкушаю ее волшебный запах, оставшийся у меня на рубашке. Прекрасней его я не вкушал ничего, он раскрывается со временем все больше, но к большому сожалению, он так же приедается, как и все запахи, и теряет свою силу, постепенно подбивая мои органы чувств, и в конечном итоге – его потеря.

В квартире вовсю разгорался спор, Олег и Яна были убеждены, что Макс не прав и раздавить яйцо ладонью вполне реально. И я подоспел к самому ажиотажу. Яна взяла в руку яйцо, вытянула его над ванной, в комнате которой были все, включая Дашу.

– Ну, давай!

– Я пытаюсь! – После нескольких усилий и перекладываний с одной руки в другую попытка раздавить яйцо провалилась. – У меня сил просто нет… – по-прежнему Яна стояла на своем и утверждала, что любой мужчина сможет это сделать.

– Дай-ка мне! – Макс, чей интерес подстегнула эта забава, также пытался его раздавить, но все тщетно, даже перекладывая его в другую, «рабочую» руку, он так и не смог пустить трещины.

– Вы хер ли здесь делаете?

– О, Сержик пришел! – Даша, подкрепив свое состояние дополнительной стопкой алкоголя, совсем раскрепостилась и была наизнанку, показывая свое истинное отношение к людям.

– Да, точно, Серега, попробуй, у тебя тоже не получится!

– Да получится у него! – в два горла сказали Олег и Яна.

Мне нравится моя компания, ведь я зашел грустный и разбитый, но уже не думаю о каких-то заботах, несмотря на их важность и значимость, и они приобрели статус «каких-то».

Я с интересом подошел к делу и сохранял нейтралитет, получится у меня или нет? Не знаю, но пока не попробую, так и не отвечу на этот вопрос. Миф? Или правда? Проверим.

Расстегнув пуговицу манжеты, я закатал рукав, в чем мне пыталась помочь Даша. Но в ее состоянии ей будет тяжело попасть соломинкой в чайный стакан с первого раза, не то чтобы доверить это. Подключился Макс и второпях помог задрать рукав до локтя. Собравшаяся ткань, которая ни черта не тянется, пережала мне руку и вены набухли до неестественных размеров.

И вот я вытягиваю руку над ванной, пальцами обращенную на нее, чтоб в случае успеха содержимое скорлупы не выплеснулось мне на рубашку. Сжимаю яйцо не в полную силу – оно чпокнуло у меня в руках и желток разлетелся по ванной.

– Да ну на хер!

Поднялся шум, все завопили и сразу же посыпались фразы типа: я же говорил.

– Да он просто неправильно его держал. Яйцо уже нагрелось. Там трещина была! – невесомые аргументы Максима терпели фиаско и это было видно по выражением лиц ребят.

Вскоре на один из аргументов Олег согласился и попросил:

– Серег, давай еще раз, чтоб он убедился наконец.

Я был не против, демонстрация силы, как ничто другое, питает мое эго, а по большому счету я больше ничего и не умею.

Макс вытащил яйцо из холодильника и сунул мне, попутно инструктируя:

– Пальцами вверх, давишь ладонью, перекладывать и греть яйцо нельзя и да, кольцо сними.

Он убежден, что печатка поспособствовала его проигрышу в споре и, кажется, ребята тоже начали сомневаться во мне. Я снова вытянул руку и сжал его так, как в жизни не жал никому руки, выходит, это мое самое крепкое рукопожатие, только звучит иначе – яйцепожатие.

– Вот, видите, ни фига не выходит!

И тогда я расслабил запястье и вновь сжал его еще сильнее, включая в процесс не только руку, но и все тело.

– Серег, давай!

– Давай!

После нескольких секунд напряжения яйцо лопнуло у меня в ладони и разлетелось по стенам, на удивление мне не попав на рубашку.

– Ну, не на стену же, а!

Ребята вновь взялись за тему глумиться и попрекать Макса, что он просто дрыщ, и все этим сказано.

– Да это Серега просто мощный!

Всякого рода словестные баталии доносились до моих ушей, в то время пока я остался в ванной и смывал со стен желток. Попросил сразу же у Макса большую футболку, которая ему в платья годится. Закончив,


я стянул с себя рубашку и замочил ее в ведре, но прежде поднес ее к носу и глубоко вдохнул, дабы запечатлеть запах Юли, который почти растворился и перемешался с другими. Вернувшись к ним в зал, увидел, что на столе уже мини-фуршет и не хватало Даши, чему я не придал большого значения.

На протяжении всего вечера мы периодически вспоминали, как разлетелись сомнения Макса в ванной, включая этот факт даже в забавные истории, а порой и в тост. И теперь, когда время подходит ко сну, я начал задумываться, куда делась Даша. Разложив диван в зале, Макс предложил:

– Либо спите вдвоем либо кто-то на полу, сами решите.

Я согласился с ним и не стал спорить, зная, что буду спать вовсе не с Олегом и не на полу. Дождавшись, пока все улягутся и погаснет свет, я встал с кресла и двинулся в единственную комнату, где могла быть Даша. И к большой радости метод исключения не дал сбоя, но этого я не предусмотрел: дверь была заперта и мне ничего не оставалось, как вернуться в зал.

– Закрыто?

– Да…

– Ну, ложись тогда, сисечный ловелас!

Не располагая другими вариантами, я лег вместе с ним и постепенно погружался в сон, отгоняя все мысли. И монотонно вел речь с таким же угасающем голосом Олега.


Глава 3. Юля


Прошло чуть больше недели и с того дня Юля не выходила на контакт, точнее это было так, я что-то писал и звонил, но ответ получал не более одного раза в день и то не всегда. Я же, наоборот, писал бесконечно много, пытаясь пробудить в ней интерес и желание развернуть одну из тем. И здесь у меня было три варианта:

Ей это неинтересно и она по-настоящему умеет игнорировать.

Я слишком поверил в свои предположения, и в самом деле я ей просто не интересен.

И один из вариантов: ей действительно плохо. Очень плохо.

Каждый день прибавлялись новые пункты, которые я делил на подгруппы и копался в них каждую ночь, пытаясь хоть за что-то зацепиться.

Звонки с моего родного города участились с 0 до 10, сейчас я им интересен, как никогда раньше: призывной возраст и я уже закончил свое средне-профессиональное. Они то и дело беспокоили меня. На этой неделе я уже был в Бавлах и прошел комиссию для отбора в армию, и результат, что у меня отличное здоровье в сравнении с другими одногодками, не мог меня ни радовать.

Я до сих пор не понимал суть и предназначение инсты, но по-прежнему выкладывал фото. Нет, не то чтобы не понимаю, а скорей не получаю от этого никакого удовольствия, ведь это ради чего-то, и чем он отличается от других соцсетей, мне кажется, это просто лишняя иконка на моем смартфоне.

Телефон начал пищать и вибрировать чаще обычного, и я подолгу не брал телефон в руки, аргументируя все тем, что сейчас я в спортзале и надо думать только о железе. И уже когда меня и других занимающихся это начало заметно раздражать, я подошел к подоконнику, на котором он резонировал, и подумал, как фото повестки в военкомат может вызвать столь бурный ажиотаж.

Разблокировав телефон, я увидел несколько оповещений и одно из них было сообщение от Юли: когда уходишь? Я кратко ответил, по-прежнему тая в себе обиду на ее молчание: зимой.

Убрав телефон, я положил его обратно, предварительно поставив на беззвучный режим. Уже не могу нормально заниматься и сосредоточиться, постоянно думал и развивал вымышленный диалог, понимая, что 99 из 100 процентов – она не ответит мне, но надежда теплилась, и я думал и представлял, что она ответит. Сначала я представлял такой расклад, когда она расположена ко мне и разговор обоюдный и легкий, а после этих фантазий я становился немного пессимистом и разворачивал самые неприятный для меня расклад, и в заключение я становился снова реалистом и подавал пессимистические мысли в более мягком формате, что наиболее вероятно.

Прошел день, и уже я готов лечь спать, но по-прежнему вошкаюсь в постели, ожидая, что случится что-то и даже, может, мы увидимся. Уже на протяжении месяца я ложусь крайне поздно, все время жду и ищу возможности встречи. Ведь каждый раз я виделся с ней поздней ночью. И мысленно отталкивая ее от себя, я будто заставил ее притянуться ко мне.

Сообщение, поступившее в 01:00, было очень трепетным: «Сереж, ты мне нужен сейчас, поговори со мной, ты можешь?»

Во мне боролись два существа – падшая гордость, которую в последнее время я начал питать и та окрепла, и второе существо, которое можно обозвать химия, ведь назвать это любовью у меня не получается, во всяком случае мое понятие об этом чувстве символизирует взаимность чувств, испытываемых друг к другу, а это не совсем подходит к моему случаю.

«Ты где? Я сейчас буду». Моя гордость презирала меня и как будто смотрела на меня, словно я пал в ее глазах. Испытываю смешанные чувства. Хочу послать ее и заняться какими-то своими делами или вообще лечь просто спать, не думая о ней. В то же время я готов босыми ногами побежать по холодному асфальту к ней через весь город, не взирая на камни и битое стекло, которое впивалось бы мне в ноги. «Там же, у ручья».

На выходе из подъезда меня встретила мрачная погода, было холоднее обычного, крапал мелкий дождь, но в этом и есть плюс, моя гордость станет чуть крепче, ведь я быстро иду не к ней, чтоб видеть ее на несколько секунд дольше, а для того, чтоб не промокнуть. Оправдался я так, осознавая, что под таким дождем и за час не промокнешь, капли настолько маленькие, они скорей опускались мягко на землю, а не падали, чтоб разбиться о твердую поверхность и разлететься на множество микроскопических частиц.

Я молча уселся в машину, где играла грустная музыка и застыла убитая думами Юлия. Я видел в ней себя, я так же себя чувствую всякий раз, когда она игнорирует или отталкивается от меня. Разбитая, непонятая и нелюбимая.

Она смотрела на меня, еле сдерживаясь, но, как и у любой женщины, эмоции оказались сильнее. Ее брови запрыгали, а губы зашевелились при виде меня. Она бросилось на шею и принялась рыдать.

– Сереж, вот что со мной не так?! Почему мне так плохо?

Чувствую себя хорошим другом, который ходит или уже упал в пучину френдзоны. К тому же я в лишний раз обдумываю все ее прикосновения, сообщения, поздние встречи. Не много ли для просто друга?

– Мне кажется, даже лукавый тебе это не скажет, потому что сам не знает.

С моим таким поведением и непривычным ведением разговора с нотами дерзости она сталкивается впервые и даже перестает хныкать.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Ты в себе не можешь определиться и тем самым мучаешь себя и людей.

– Никого я не мучаю! – усевшись на свое место обратно, обиженно ответила она.

– Да? Интересно, а меня ты в принципе не замечаешь, не воспринимаешь всерьез?

На это она промолчала и лишь собрала в гармошку свои нежные, элегантные (сука!) губы. Я даже не способен злиться на нее нормально. Даже когда она вытирает об меня ноги, в душе я ликую. Но мое самолюбие смогло осилить химию и продолжило:

– Да что я… Тот парень, бывший твой, он никто, что ли? Его ты на хера мучаешь? – в моем голосе появился бас и я внутри закипал, сам подливая масло в огонь.

– Не мучаю я никого, он сам пишет и просит о встречах! – Сложив руки на груди, уставилась куда-то вдаль.

– Только почему-то меня ты умеешь игнорировать, а его нет!

– Знаешь, что? Во-первых, не повышай на меня голос! А во-вторых, я к нему привязалась за столько лет и мне тяжело вот так его забыть. – Ее тон стал чуть мягче и, как будто стыдясь этого, продолжила: – Я по-моему его еще люблю.

Те заряды, как от электрошока, обжигали меня, разряд прямо в сердце, дико больно это слышать и так тошно, но я достаточно натерпелся с этими отношениями и способен выдержать это, тем не менее удар не прошел мимо, а только сделал хуже, опрокинув весь кувшин с маслом в огонь.

– А что ты мучаешь тогда меня?! Так иди к нему и будь с ним! В чем дело?

Юля тоже вскипела и выкрикнула мне в лицо:

– Он меня не любит! Понимаешь? Не любит! – Сама не ожидала этого, позволила себе накричать на меня, и сразу стало видно, что ей ужасно неловко.

– Не любит, говоришь? – Я, сохраняя уже недобрый взгляд, который приобрел в начале разговора, продолжил с таких же нот. Изумляясь ее словам, впервые я не скрываю своих эмоций, она не смотрит на меня, но прекрасно видит боковым зрением, как я взбешен и недоволен. По-прежнему продолжает смотреть в запотевшее окно, сквозь которого ничего не видно, лишь только такие же стекающие капли с лобового стекла, как и с ее лица, по красным щекам. – Дура! А я люблю тебя, понимаешь?! Люблю!

Глаза ее чуть не вылетели из орбит, и она начала хлопать ресницами.

– Что?

– Что слышала! Только попробуй сказать, что слышишь это впервые! Я вообще не понимаю, как можно быть настолько самовлюбленной и эгоистичной!

Я понимаю, что, возможно, пожалею о своих словах, но и понимал другое, что эту машину нельзя вот так остановить, без последствий.

– Сука! Я каждый божий день думаю о тебе, да что там думаю, брежу тобой, уговариваю встретиться, чтоб посмотреть в твои глаза и ощутить твой запах, несмотря на то, что ты постоянно жалуешься на свою жизнь и говоришь, как тебе плохо и никто тебя не понимает. И я готов это терпеть только ради того, чтоб провести с тобой какие-то жалкие 10-20 минут в час, в два и в три часа ночи! Потому что мне не все равно! Я сон потерял, есть мне не охота, из рук все валится. А вот теперь представь, насколько мне хреново! Со мной не только не разделяют любовь, а берут ее и вытирают об нее ноги!

Результатом этой терапии стал нервный срыв Юли, она выпрыгнула из машины и принялась рыдать. Дебил! Не раздумывая, я вышел за ней, обошел машину и быстрыми шагами догонял ее.

– Стой! – я крикнул так, что, кажется, листья деревьев и кустарников замерли. Вообще все звуки притупились и все окружающее начало вести себя тише. – Стой! – повторил я, но уже спокойнее, осознав, что в первый раз это было слишком громко.

Подошел к ней и потянул ее за руку обратно в машину, но она решила, что все будет по-другому, она резко повернулась и, сохраняя этот же напор, прижалась к моим губам своими губами… Сказать, что я просто ошарашен, это не сказать ничего. Я отказываюсь понимать то, что у нее на уме. Она насильно продолжает целовать меня какое-то время, а я не против, только за. Закончив минутный поцелуй, она обняла меня, как будто хочет забрать мое тепло, но и здесь я не был против, я только обнял ее в ответ и максимально пытался прикрыть ее от дождя. Чувствую, как она дрожит, мило, как маленький щеночек в моих руках, я больше ее и сильнее, но почему-то она вертит мной, как хочет, а не я.

– Пойдем в машину?

Она одобрительно кивнула, прячась у меня на груди. Ей стыдно или она этого хотела, а скорей она сама не знает, что она сделала. Мы немного повременили, и я, наконец, потащил ее за собой. Как человек, которому она небезразлична, я не могу допустить того, что она простудится. Я взял ее за руку и повел за собой, она продолжала вести себя непонятно, вцепилась в руку, которой я ее держал, а другой крепко обхватила бицепс.

– Замерзла? – мой голос мягкий, такой, будто я общаюсь с ребенком.

– Да, – робко ответила она.

Мне на ум пришла мысль. Я захлопнул распахнувшуюся переднюю дверь и посадил ее назад, а сам обошел машину и сел с ней рядом. Юля собралась калачиком и легла ко мне на грудь, уже думается, что она мне доверяет и сегодня произошел огромный шаг и, возможно, это начало новых отношений. Я ликовал! Наконец, добился от нее того, к чему шел пять долгих и мучительных месяцев. Впервые за такое долгое время я погрузился в гармонию, душа и тело слились воедино, хотелось ликовать и как следует отпраздновать этот случай. Юлия, та единственная, которую я так сильно вожделел и хотел хотя бы обнять, сейчас лежит у меня на груди и задает разные вопросы нежным, струящимся голосом, который ласкает мои уши. Ее запах слаще с каждым вздохом, а ее руки, такие холодные и безумно нежные, аккуратные, дамские руки – мой идеал, именно то, как я себе представлял когда-то: девушка среднего роста, с замечательной фигурой, умиляющим размером обуви и великолепным запахом. Словно все цветы мира поделились с ней этим запахом, чтоб она доносила его одному лишь человеку.

Время от времени я наклонялся к ее лицу, и она тянулась своими уже горячими губками ко мне. Мягкие, как спелый плод блаженства… Мне не хочется отрываться от нее, и несмотря на это, она заканчивала поцелуй первой, как и начала. А, быть может, она и не хочет этого, просто я не оставил ей выбора, склонив голову над ней. Мы просидели так полчаса, и встреча закончилась, как и обычно, она засыпала и я, проявив «заботу», отпускал ее домой.

Всю ночь я думал о ней и замечаю, что уже заметно светает. Но ее выходка стоит моего сна. Этот поцелуй вывернул меня наизнанку и вернул к жизни мою угасающую надежду.

Я хочу ее.

Снять с нее одежду и целовать каждую родинку на теле, трогать ее, обожествлять. Мне кажется, я бы заплакал от самого факта, что я с ней, в постели, и мне позволительно прикасаться к ней. И проникновение в нее было бы для меня таким же трепетным, как и для девственника, но только умножив все неуверенности и неуклюжесть на два. Я, наверное, взорвался бы оттого, что она пустила меня в свой мир, случился бы взрыв и духовное удовольствие заполнило не только меня, а мне кажется, оно заполнило бы весь мир.

Глава 4. Регина


Прошло два месяца, я все так же находился в сильной депрессии, сознавая, что мне скоро в армию, и по большому счету виной всему этому состоянию есть Юля. С того дня, последнего дня, когда она позволила увидеть себя, коснуться тела, сломать рамки дозволенного и насильно вкусить запретный плод, за что и понес наказания. Я не переставал тешить себя надеждами, что мы все-таки увидимся, но общение сводилось к нулю, и в конечном итоге мне пришло от нее сообщение: «Сережа, прости. Пожалуйста, не пиши мне больше».

Каких только не было мыслей и дум на эту тему: что сподвергло к такому ответу, почему тогда она поцеловала меня? Мне кажется, мной воспользовались, использовали как болеутоляющее. Гадко чувствую себя, интересно, те девушки, которые со мной спали, ведь среди них и были те, которые ждали и думали о дальнейших отношениях со мной, а я вот так просто ушел по-английски, не попрощавшись.

Рассудок был перемешан и запутан, доходило и до безумия, невроза. Проявлялось это тем, что у меня вдруг появлялось настроение и целый вагон энергии. К сожалению, у этого был кратковременный эффект.

Думается, может, все куда проще, я просто мал для нее, не интересен? Навряд ли, скорее я не тот, кто сейчас ей нужен. Что взять с человека, юнца, который вот только сейчас закончил техникум и собирается в армию. Ждать его? А ради чего? Когда от него ждать взрослых решений по типу: совместное жилье, женитьба, дети… В целом-то логично – девушка отдалась инстинктам и выбрала самый выгодный вариант, который способен обеспечить ее и ребенка. Который уже сейчас осуществит ее планы на будущее.

Хм… И стоило возмущаться ей тогда? Когда мы говорили про мужские измены и что победить животное в себе возможно. Полигамность мужчины не больше чем инстинкт, в сути своей, не он выбрал родиться с природной операционной системой и желанием овладеть другой самочкой.

Возмущаясь и говоря, что все мужчины козлы, она поступила так, как диктовала ей ее природа. Так выходит, что она не лучше тех, кого осуждает? Ну а по сути, найти состоятельного мужчину более гуманно, в отличие от желания новых сексуальных связей.

И вот эти мысли постоянно жили в моей голове, мутируя и эволюционируя во что-то более новое. А успокаиваю я себя все тем же: Она Умная Девочка. Знает, что ждать меня будет невыносимо, это значит выбросить еще один год из жизни, а ради чего? Ради того, что, может быть, выйдет? Да и тем более, кем я вернусь? Я сам не знаю. Год это немного, в то же время это 365 дней и иногда это звучит очень по-разному.

Я думал, пил и все так же вел беспорядочный половой образ жизни. В прок не наешься, но аппетит растет с каждым днем все больше. С чем это связано? Психологическое расстройство? Обида? Или я увлекся? Ведь у меня первой была моя первая девушка, та самая, которая так небрежно распрощалась со мной, и длилось это три года… Я был ей верен и даже подумать не мог, чтоб взобраться на кого-то со стороны. Поэтому пошел вразнос? Почувствовал вкус крови, это пробудило во мне новую и еще большую жажду?

Эти дни, когда я отдыхаю от зала, провожу абсолютно бесполезно, сидя дома и втыкаюсь в ТВ. Обеденное время, и неудивительно для меня, раздается певчий звук дверного звонка. Открыв дверь, я впустил маму, которая стремится провести со мной все возможное свободное время. Ведь утром я сплю, а вечером меня уже нет.

Сидя за столом, в ожидании своей порции и дымящегося чая, я так неохотно отвечаю на ее вопросы, повторяющиеся каждый день. И я понимаю, что она хочет поговорить со мной просто так, чтоб вспоминать эти бытовые денечки каждый раз, когда тоска будет съедать ее, приходя в пустую квартиру.

– Чем займешься сегодня?

– Не знаю, валяться буду, отдыхать…

Всякий раз, когда я произношу подобную фразу, она кривит губы и возмущенно смотрит, перемешивая их с улыбкой. Но не говорила мне ничего против, в любой другой раз, задолго до армии она обычно говорила: «От чего отдыхать собрался?» На что я толком ответить ничего не мог и поэтому выдавал какую-нибудь нелепую фразу.

Ближе к часу дня я проводил ее и получил от нее денег, чтоб купить себе мыльные принадлежности, но там было денег больше, чем обычно, и во мне проснулось совесть. Я ей сообщил:

– Куда столько? На это можно три комплекта купить.

– Ну, сходи куда-нибудь, отдыхать надо где-то, а не дома на кровати.

Она, видимо, тоже начинает сознавать, что немного мне осталось. И я, послушав ее, вышел из дома и двинулся к магазину, находившемуся неподалеку от Корпорации «Центр», где я хотел разбавить свое дневное одиночество в компании Регины. Попить чаю и узнать у нее, что интересного в ее жизни и как теперь живет КЦ, после моего ухода.

Поднимаюсь на второй этаж, где меня с ходу встретили знакомые лица и начали засыпать вопросами. И только зачем я снял шапку, мог бы и потерпеть зуд под ней.

– Вот это да! Уже скоро? – Гульназ опешила и сдерживала смех вместе с другими работниками. Они ждали ответа, и мне стало интересно, сколько они продержатся, если я буду молчать, они, наверное, лопнут, забрызгав всю технику в зале.

– Вай! Брат! Красавчик! – Руслан своеобразный парень, но всегда улыбчивый, я никогда не видел, чтобы он грустил. Я демонстративно протянул руку поздороваться и ждал от него того же, но вместо этого он обнял меня, что никогда не делал. Так близко он кажется еще смуглее, раньше я на этом не заострял внимания, может, дело в том, что сейчас я цепляюсь абсолютно за все мелочи и тонкости, может, поэтому?

– Когда, брат? – вопрос повторился, а они так и не лопнули, хах, все же придется ответить.

– 17 ноября! – я сказал это с улыбкой, а внутри, в моем сознании, эта фраза имела обратный эффект.

Посыпалась куча вопросов, мне кажется, что они не кончатся, но благо Гульназ на этот момент являлась директором, и она разогнала всех к покупателям, не потому что зал пустой, а она была намного умнее, чем мне казалось при первой встрече, когда я устраивался в магазин на время учебной практики. Она знала, что я пришел не совсем к ним, и хоть конкретно не знала к кому, она меня спасла от повторяющихся вопросов, которые я слышу от знакомых, встречающихся на улице случайно.

Регина… Она увидела меня с первой секунды и стояла позади, пока все не утихнет и я сам к ней не подойду.

– Ну ты придурок! – с ходу началась дуэль острот и необидных для нас обзывательств.

– Беру пример со старших!

Она стояла в шаге от меня и что-то замышляла, какой-нибудь подлый удар, чтобы я не успел среагировать.

– Опять к возрасту цепляешься?

– Ну, я бы не стал, правда! Но кошачья шерсть на тебе, судя по цвету, разных кошек заставляет меня думать об этом.

На самом деле этого никогда не было, я просто высмеивал ее любовь к абсолютно всем кошкам, точнее сострадание, ей ничего не стоит обделить себя и купить что-нибудь кошке, которая, как она говорит, «сидит и мерзнет возле магазина, из которого ее выпихнула кассирша». Я не разделял с ней это мнение, так как не люблю кошек, да и вообще, за ними ухаживают старые бабульки, и эти шерстяные комочки уже научились быть корыстными, из-за этого я их недолюбливаю.

Губы Регины зашевелились и вот-вот на меня должна обрушиться лава прямо из жерла вулкана. И дабы разрядить недовольство, я скорей вытащил шоколадку из внутреннего кармана.

– Забыл совсем! Это тебе.

Как ни странно, но это помогло избежать мне участи.

– Подонок! Спасибо…

Ну, пусть так, смягчил удар. Регина продолжила:

– Она какая-то мягкая, подтаяла уже!

– Ну, вот видишь, не все потеряно.

– В смысле?

– Ты хоть и старше меня, но способна поднять во мне температуру.

Она оголила свои безупречные зубы и обняла меня.

– Фокин, блин! – за этой фразой сразу же последовал удар поддых, отчего у меня слегка перехватило дыхание.

– За что? – возмутился я и получил уже готовый ответ:

– Чтоб не расслаблялся!

– Ага, с тобой расслабишься!

– Ну и хорошо! Не будешь, как мой бывший, расслабляться в неподходящий момент!

– Это ты про секс?

Она отодвинулась. Посмотрела на меня и, закатив глаза, сказала:

– Нашелся тут, половой гигант!

Я пока не придумал, что ей сказать, и буквально был загнан в угол.

– Ладно, я сейчас кину шоколадку в морозилку и мы пойдем покурим.

Я смотрю, как она удаляется, и я не мог просто проглотить такой ком, я обязан что-то ответить! И сделал такой же удар поддых, только словесный, но не менее сбивающий дыхание:

– А разве тебе было когда-то плохо со мной в постели?

Она остановилась и по-прежнему стояла ко мне спиной. Я совсем не боялся, что подумают другие, если вдруг услышат, мне куда важнее ее бесценная реакция и выражение лица. В итоге она обернулась и оглядела людей в зоне нашей слышимости, но никто не пялился на нас, как на идиотов, ну или очень грамотно делал вид, что его эта фраза не коснулась, а просто пролетела мимо. Регина подошла ко мне снова, но уже не так близко, и продолжила:

– Два раза ты держался хорошо!

– Хорошо?!

– Не перебивай!

– Хорошо, блин! Да ты стона…

С полушага она заткнула мне рот ладонью. И прошептала:

– Да, это было прекрасно! Лучше, чем когда-либо было! Но у всех есть свой ресурс, и ты рано или поздно дашь осечку!

Я смог надкусить ее палец, и она снова улыбается мне.

– Фокин, блин! – Она все так же держала руку у моего рта и мне, как и всегда, хотелось видеть в ее глазах удивление и осознание того, что ее извращенный разум застали врасплох. Языком я начал водить по пространству меж пальцев, и от возмущения у нее раскрылся рот, а ресницы захлопали так, как будто она собирается взлетать.

– Так когда мы будем расходовать мой ресурс?

В ответ она снова закатила глаза и ушла, не ответив. Я снова кинул фразу вдогонку:

– Сейчас! Сегодня!

Она скрылась за железной дверью склада. Подумать только, ее это не задело? И отводя взгляд в сторону, я заметил движение в дверном проеме. Я снова вижу Регину, но не всю, только голову.

– Обязательно, Сереженька! Сегодня, завтра и даже послезавтра! – меж словами была пауза и голос был наполнен сарказмом, каждое слово, каждая запятая и точка. – Жди! Сейчас выйду!

Дождавшись Реджи, мы вышли с ней на улицу перекурить и, прежде чем дойти до места назначения, я ощущал, как меняется моя и ее речь. Мы становились совсем неприметными людьми, спокойными и уравновешенными. Подойдя к двери, я и вовсе проявил максимальную галантность,


которую я мог проявить в этой ситуации: пропустил ее вперед себя. На что Регина уже на улице упомянула этот факт, прикуривая сигарету:

– Вот на улице ты совсем другой человек, даже приятно становится!

– Я просто на твою жопу посмотреть хотел!

– Мц, ты не исправим, Фокин!

Эта тема перетекла плавно в другую, более пассивную и подходящую для обсуждения в курилке. Но стоило нам вернуться, к нам постепенно возвращалась дурость, и уже на ступеньках ко второму этажу это ярко проявляло себя.

– Ты что там плетешься?

– Ну как же!

– Уф! Не насмотрелся еще?

– Как можно насмотреться на это чудо?!

– Насмотришься еще! А сейчас не смущай меня!

– А ты умеешь смущаться?

Наш разговор не затухал никогда, мы постоянно говорили, не замечая, как протекает время.

– Чай? Кофе?

Я заходил на кухню для сотрудников как свой, не обращая внимания на надпись «Посторонним вход воспрещён», и садился на то место, где обычно и сидел за обеденным столом. Этот миниперерыв всегда был растянут, как минимум, на час и к тому же ел в основном я. Можно подумать, теперь я кот, ради которого она носит на работу все эти вкусности, дабы накормить вечно жаждущее животное. Никогда не думал об этом, но эта мысль уже мелькала в голове. Я получаю больше, чем даю, и это неплохо, черт возьми!

Закончив «чаепитие», я вновь то и дело пялился на ее зад, пока она мыла посуду за нами. Совсем не стесняясь посторонних глаз. Регина иногда оборачивалась и делала мне новые замечание на ту же самую тему.

Взглянув на время, я понял, что засиделся и мне уже пора. Задвинув стул обратно под стол, я прошел мимо нее и постепенно, фаланг за фалангом, положил ладонь на ее попку и крепко сжал. От чего она даже не вздрогнула и не подала виду.

– Пока!

– Пока, Сереж!

Я неторопливо вышел из здания и пошел обратным маршрутом так, чтобы нужный мне магазин оказался по пути. В «Реале» меня долго терзали сомнения, насколько мне нужно то или иное средство по уходу за телом и лицом. Этот выбор стал сложнее, как никогда, ведь мне не хочется тратить много денег, в противном случае останется меньше карманных, но и пользоваться, так сказать, второсортной тоже не хотелось. А найти что-то нейтральное было практически невозможно, но постепенно я все ближе подходил к компромиссу, учитывая все нюансы.

Вечер подкрался незаметно, пока проводил время в Интернете, у меня изрядно устала спина, и я прилег на кровать. Каждый раз, когда я закрывал глаза, лежа на спине, я ворошил в памяти те дни и вечера, когда обнаженное тело одной из девушек касалось этой простыни. И если вот так долго лежать, мозг как будто заново пытается воспроизвести запах каждой из них, несмотря на то, что их запах давно растворился в стиральной машинке. Тем не менее, их аромат собирался воедино и действовал как афродизиак, это мой личный, собранный парфюм всех тех чудных тел, которые были здесь когда-то.

Еще какое-то время я провел на кровати до тех пор, пока не пришла мама, и наконец, это сподвигло на поход в душ, который я все откладывал. И как назло, когда меня только коснулись первые струйки воды, в то же время зазвонил телефон. Как только телефон замолчал, он вновь начал звонить и где-то там вибрировать, судя по всему, в коридоре. «Твою…» Ну, не выходить же мне теперь из-за этого. Закончив водные процедуры, я первым делом взял телефон и еще мокрыми пальцами начал водить по сенсору. Перезваниваю Олегу, первый пропущенный от него, да и до него проще дозвониться, ежели до Макса. Три коротких гудка и ответ.

– Алло, блин!

– Привет!

– Ты где?

– Дома, где я еще могу быть?

– Ааа, понятно, поедешь с нами?

– Куда?

– Да Макс собрался в Бугульму по делам ненадолго…

– Прямо сейчас?

– Да, мы сейчас на заправке, потом за тобой, выходи через пять минут.

– Хорошо, давай.

Еще с мокрой головой и вообще всем телом я с трудом натягиваю на себя одежду. Чтоб не подмочить свою пунктуальность.

В машине, как и всегда, меня ждали Макс, Олег и две девчонки. Света и Яна. Дуэт этих двух всегда заставляет всколыхнуть нити памяти о том дне, когда мы куражились у меня на даче. Тот забавный момент, когда я ворвался в комнату, чтоб поставить тарелки с мясом на стол, застал Янку почти голой, по крайней мере без штанов и трусиков, верхом на Максе. Раздался визг и попутный смех:

– Сережа, выйди!

Я и подумать не мог, что они занимаются этим в привычной для меня обеденной комнате. Да к тому же свет погашен, ну и вообще, столько других комнат, более располагающих к этому. Естественно, я включил свет и выражение их лиц, по крайней мере Яны, запомнилось мне больше всего, прищуренные глаза от яркого света и такой необычный голос.

– Ой, сейчас, только поставлю!

– Выйди уже! – Макс продолжал ржать.

– Сережа! Свет выключи!

Я так мыкался, будто меня застали за этим и было жутко неудобно. Но вскоре это воспоминание превратилась в забавную историю, включая в себя каждый раз все новые детали.

Уже поздний вечер и остались только Олег, Макс и я, мы наматывали бесчисленное количество кругов по городу просто так, мне кажется, каждый думает о своем. Но у каждого из нас эта дума сугубо личная, ее даже невозможно трезво описать, да и смысл ее описывать, если решение все равно не придет. К примеру, даже если я расскажу о том, что я чувствую к Юле, это не изменит сути, если мне только станет легче за счет того, что я выговорился. Но я прекрасно понимаю, что у этого кратковременный эффект, и вообще, кто хочет слушать эти сопли, да и алкоголь ничем не хуже справляется с этим.

В скором времени один за другим мы уперлись в телефоны. А мне так хочется общения или отвлечься на что-то другое. По-другому просто вновь впадаю в депрессию. Открываю контакт и вижу +1 сообщение, перехожу в диалог с Региной. Последнее сообщение почему-то не отправилось и теперь так и висит. Я переслал его вновь: так когда ты уже пригласишь меня на чай?

Не думал не гадал, что она так быстро ответит на него, да и вообще, время за полночь, думается, что люди-трудяги спят в этот час, но нет. Пришел ответ: а тебе без разницы, когда его пить?

Мы начали диалог, и та тоска и грусть как-то рассеялась. Да хоть сейчас! – ответил я, абсолютно не придавая этому значения. Не дожидаясь ответа, я тут же настрогал еще одно сообщение: а ты чего не спишь, вообще?

…отдыхаю завтра, вот фильм смотрю, пью вино.

…одна?

…да… винишка, правда, мало, поэтому не приглашаю.

Я взглянул на заднее сиденье, на котором еще была непочатая бутылка вина, за которое девки побоялись браться в опаске, что после коктейля с водкой может обернуться все наружу. Я обратился к Олегу:

– Олег, ты будешь вино?

– Нет, не хочу.

– Ладно.

И вновь уперся в телефон строчить сообщение Регине. Макс хоть и был погружен в переписку, как и я, но он все слышит и даже предлагает:

– Так пей один, что тебе?

– Нет, ребят, я тут к девушке собрался. Вы не против, если я прихвачу с собой вино?

Макс промямлил:

– Да бери.

А Олег загорелся, как мальчишка, и начал донимать меня:

– Кто такая? Покажешь?

Я не хотел выдавать ее и поэтому до последнего отпирался. Регина не та девушка, которая подлежит огласке. Она не одна из тех, с кем у меня был одноразовый секс, и вообще, я уважаю ее, я хочу быть честен в первую очередь перед собой и не разглашать о том, что я сплю с ней. И я уверен в том, что она также сохраняет молчание. А вообще, я не понимаю, что между нами. Я отношусь к ней исключительно как к другу, и она, думаю, тоже. Но вот этот секс, такой дикий, я бы даже сказал, первобытный, вот он, как его объяснить? Если только секс по дружбе и не больше.

Я попросил Макса оставить меня у «Вечного огня», и уже спустя пять минут мы были на месте. Попрощавшись, я вылез из машины, и тут же почувствовал, насколько холодно без шапки, когда нет волос. Я поскорей натянул ее на голову и принялся поправлять, закончив это дело, я обнаружил, что машина, которая меня сюда привезла, уже растворилась за горизонтом. Кстати, машин нет вовсе, к тому же стоит полная тишина, что я слышу, как шипит газ, поступающий через сопло к факелу «Вечного огня», хотя я нахожусь на расстоянии не менее 25 метров.

Сделав первые шаги в сторону дома, где живет Регина, я будто окунулся в детство, снег так забавно хрустит под ногами, что мне захотелось взять его в руки и слепить снежок. Точно так же, как я это делал много лет назад, в другом городе, в другом дворе и совсем в другом состоянии. Вернуться бы туда, в то время беззаботности. Когда я мог проводить на улице по полдня, выстраивая баррикады из снега, чтобы позже объявить войну снежками. Это, правда, лучший момент времени, когда ты не осознаешь и вообще не подозреваешь, что есть такая штука, как любовь к чужому для тебя человеку.

Первым меня встретил кот, не отличавшийся особой красотой, обычный, престарелый, ленивый кот. Где-то на кухне доносился бытовой шум. Я скинул обувь и поставил бутылку на пол, но сделал это бесшумно, еще не закрыв дверь, чтоб поскорей добраться до Реджи и проучить ее. И все складывается как нельзя лучше, зажурчала вода, что позволит мне подкрасться незаметно. На носочках по небольшому коридору я добрался до кухни и вижу ее. Волосы, собранные в пучок, короткие шортики и черная майка. Она стояла ко мне задом и это добавило к ситуации эффекта неожиданности. Я резко и шумно шагнул к ней и схватил ее, не боясь того, что она успеет обернуться.

Прижав ее тазом к кухонному гарнитуру, я взял ее крепко за талию и зарычал, усиливая хватку. И тяжелым голосом в непосредственной близости к уху я сказал:

– Готова вот так просто расстаться с жизнью?

По ее рукам побежали мурашки, я чувствовал, как она напрягается все сильнее, и ощущал ее беспомощность.

Я взялся за ее грудь обеими руками и начал массировать. И, дабы добавить остроты сюжету, я запустил руки под майку, по-прежнему находясь в кожаных перчатках, проскользил по ее телу и резко сорвал с нее лифчик, лямки которого не оказали ни малейшего сопротивления.

– Сейчас я тебя накажу за твою халатность и многоту! – Швырнул ее к столу и сразу же прижал ее вновь. – Ну что, котик тебе не спасет, говорил же, надо заводить собаку.

Я поистине вошел в кураж. Спустился ниже и начал поглаживать бедра, постепенно пробираясь к ее трусикам, через мешковатые шортики. Хотелось ее проучить, но не делать больно, и мягко оттянув трусики от киски, я сжал их и резко выдернул. Так вышло, что клочок бывшего нижнего белья оказался у меня в руках. На этом я насытился и решил остановиться. Отойдя от нее на шаг, я сел за стол и отхлебнул чаю, приготовленного, судя по всему, для меня, как ни в чем не бывало задал ей вопрос:

– Как дела?

Она была все в той же позе, опиралась руками о стол и переваривала происходящее. И постепенно высказывала по одному слову:

– Фокин… Мне так страшно… Еще не было…

В ответ довольный собой я сказал:

– А вон, смотри, твой котик на пороге сидит, умывается как ни в чем не бывало…

– Ты зачем так сделал? Я чуть не родила!

Я, сохраняя самообладание, продолжил и ответил после того, как вновь отхлебнул чаю.

– А ты беременна?

– Нет! Но если бы была, то точно родила.

– Ну, вот, видишь, все хорошо. А вообще, тебе повезло, что это был я, а не кто-то другой.

Она посмотрела на меня, до сих пор пребывая в легком шоке.

–Ты садись, в ногах правды нет. Кстати, чай вкусный. – Указав на печенье, я задал вопрос: – Можно?

Она одобрительно кивнула и я, не снимая перчаток, надкусил печенюшку над столом. Реджи продолжала пялиться на меня.

– Что? Чего ты так смотришь? – спросил, прихлёбывая чаем.

Она истерически усмехнулась:

– Ха! В самом деле, чего я? Ко мне же каждый день так приходят, все никак не привыкну.

– Ага, воду выключи.

Она немного погодя послушала меня и выключила воду. Теперь она стоит и смотрит на меня, вытирая руки о полотенце.

– Что ты так пялишься? – Она бросила в меня этим полотенцем и, как так вышло, оно закрыло мне лицо. – Дурак ты!

Я стянул с себя это полотенце и положил его на стол. Реджи невольно улыбнулась, удивляясь моему безразличному отношению к этой ситуации и к этому полотенцу, я продолжил пить чай, будто этого и не было. Она вновь усмехнулась и сказала:

– Допьешь чай, поставь стакан в раковину. – Реджи ушла в другую комнату и теперь мы перекрикиваемся:

– Ты куда?

– А ты как думаешь?

Я ответил тихо, будто самому себе:

– Никак я не думаю. – Одним глотком допив чай, я сделал так, как и было велено. По пути в коридор я уже снял куртку и стянул перчатки, засунув их в карман. Повесив куртку на свободный крючок вешалки, я взглянул в ту сторону, откуда тянуло сквозняком, и увидел приоткрытую входную дверь. Естественно, я закрыл ее и, подняв бутылку с пола, направился на поиски Регины в остальные две комнаты. Вступив в гостиную, я осмотрел ее, тут довольно чисто, но в то же время перфекционист внутри меня почему-то нервничал. Осмотрев зал, я двинулся в спальню, где наверняка еще злая Регина меняет нижнее белье. Я толкнул прикрытую дверь и та со скрипом открылась, что не оставило без внимания этот факт. Регина была полностью обнажена, а еще в комнате чувствовалось напряжение, исходящее от нее.

– И тебе не стыдно? – она фыркнула мне в ответ. – Что ты там не видел?

Наверное, это первая девушка в моей жизни, которая в принципе не знакома с комплексами. Конечно же, она выглядела хорошо. Черные волосы, мутно-зеленные глаза, играющая талия и превосходная грудь с острыми сосками – то ли от холода, то ли от пережитого страха. Мне всячески хочется отвлечь ее и заставить думать о чем-то другом. Но она непрошибаема, как непреступная крепость, настолько гадкая атмосфера, что мне захотелось уйти.

Я уже основательно решился уходить и даже подался вперед, обернулся в сторону коридора, а там сидит кот, по-прежнему умывается и через раз смотрит на меня. И когда я уставился исключительно ему в глаза, он парировал тем же, эта короткая дуэль взглядов встряхнула меня. Не узнаю самого себя, когда я в последний раз разговаривал с животными, чтоб прям в серьез.

– Что ты смотришь? Я не виноват, – говорил я это шепотом, подавшись немного вперед, чтоб не удивлять Реджи такой выходкой. – Вот что, что ты мне предлагаешь?

И после нескольких секунд он ушел на кухню, а прежде чем уйти, он облизал уголки рта. Что он имел ввиду?.. Вот ведь гадкий кот!

– Совсем сбрендил?

– А?

– Что ты там делаешь? – Регина собирала остатки вещей с пола и приготовила сменное белье.

– Да так, ничего.

– Точно ты сошел с ума, не зря говорят, что крупные люди, а тем более лысые не отличаются умом и сообразительностью, – она по-прежнему говорила с какой-то обидой внутри, но уже мягче.

– Слушай, Реджи, – я осторожно и мягко шагал к ней, как охотник, – это был реально борщ. – Мне приходится не умолкать ни секунды, чтоб получилось сбить ее с толку: – Прости меня, я виноват перед тобой.

Приблизившись к ней достаточно близко, чтоб коснуться ее, я не знаю, как перевести ее в партер, чтоб воспользоваться советом кота, но кажется, это единственное, что способно спасти вечер. Ждать, пока она закончит перебирать вещи, было неподходящим вариантом, нужно действовать сейчас. Я протянул руку, чтоб взять ее за руку, и почти коснулся, но она отмахнула ее с такой силой, что раздался громкий звук костяшек кулака о спинку кровати.

– Регина, извини!

В любой другой ситуации я бы послал ее за такое отношение, но тут виноват я и только я, и теперь, когда это случилось, мне приходится перешагивать через себя. Я вновь пытаюсь взять ее за руку, но уже откинув прежнюю робость, я схватил ее за руку и потянул вверх, чтоб поднять ее взгляд на свой уровень.

– Ты совсем охренел?! – По ее лицу сбегали скупые слезы, а тушь растеклась, оставляя на коже черные линии. Меня поражает ее ровный голос, и даже ничуть не дрожит.

– Я же прошу прощенья!

– А тебя не смущает, что я голая?

– Почему меня должно это смущать. Да и к тому же… – я попытался спародировать ее, чтоб хоть как-то развеселить. Но добился обратного эффекта и усугубил ситуацию. – Что я там не видел?..

Обронил последнее слово и мне сразу же прилетела пощечина, а за ней вторая. Я стоял зажмурившись и крепко сжимал ее руку. Во мне высвободилось зло и пали цепи с него, после ударов по лицу. Чувствую неистовую ярость, и кажется, что зубы сейчас треснут и сотрутся в пыль от этой нагрузки. Это чувство так похоже на подступающую рвотную массу, она карабкается по горлу и просится вырваться на обидчика словесным гнетом. Так мы стоим уже около минуты, скулы вот-вот сделают свое дело и моей челюсти придет конец.

– Боже! Какой ты стал сильный! – Регина что-то говорила уже ласково и в то же время удивленно. Теперь она боится коснуться меня, но ей хватило мужества приложить холодную ладонь к раскалённой щеке.

Напряжение постепенно падало и челюсть разжималась, как и рука.

– Прости… Я не хотела… Так вышло…

Эти слова как укол успокоительного, они лились в мои уши и тушили тот пожар. В то же время мое эго разбухало. И теперь, почти угомонив монстра, до меня дошло, как перевести ее способность укрощать зверя посредством женского вопля удовольствий. Я еще не выдал себя, что уже остыл, а стоял и анализировал, как теперь перевести ее в партер. Но ситуация сама подсказала, как мне быть. Она прижалась ко мне ближе так, что моя свободная рука оказалась между нами. В попытке обнять меня, дабы утешить, она разбудила другого, более мирного, но не менее опасного зверя.

От ее зоны бикини чувствовался жар, и тут меня осенило, что ей вот это все по вкусу. Не стесняясь, я приложил руку к влагалищу, которое, как оказалось, мокрое и уже течет по ляжкам. Мое тело вновь напряглось и, кажется, она испугалась, ведь половые губы сомкнулись и будто пытались укусить мой палец.

– Так вот, значит, что ты любишь?

– Сережа, о чем ты? – теперь ее голос приобрел необычную для нее дрожь.

– Это твой фетиш? Жестокое обращение?

– Я не понимаю…

– А тебе и не надо. – Я мгновенно высвободился и всем телом таранил ее к подоконнику, но делал это осознанно и при помощи приручённого животного влечения я овладел ею. Вновь она напугана и прижата моим телом, голая и растерянная. – Хочешь, чтоб я тебя жестко, да?

– Нет! – Она затрясла головой в разные стороны, но не отрывая от меня глаз. В ответ на ее «нет» я усмехнулся. Воплощая свой план, я отбросил ненужные коленья, посредников секса, и нагло начал массировать уже влажный клитор.

– Как ты течешь…

– Сережа, ты меня пугаешь!

Необычно для самого себя, я вел себя жестко и совсем не церемонился. Теперь это не девушка, а мой инструмент, на котором я буду вымещать зло. Я засунул палец внутрь, и Реджи всхлипнула, откинув голову назад. Я тут же возвратил ее обратно, резко потянув за волосы.

– Смотри в глаза! – В ее глазах ясно читался испуг и что-то похожее на добровольное изнасилование. Я резко прильнул к ее лицу, остановившись в миллиметрах от ее губ. – Тебе понравится!

Я резко вытащил палец из нее, что она вновь содрогнулась и издала стон. Затем я расстегнул ремень и уронил джинсы на пол, меня от нее отделяло тонкое х/б боксеров, в которых уже готовый и пульсирующий член, вожделеющий плоти, терпеливо ждал своего часа.

– Раздвинь ножки.

Она молча повиновалась, что доставило мне еще большее удовольствие. Моя месть будет сладкой, я пал перед ней на колени, но внутри чувствовал себя выше Эвереста. Как только наши губы соприкоснулись, комната наполнилась сладким стоном чистого удовольствия, что провоцировало меня делать это еще с большим энтузиазмом. Затрещал пластиковый подоконник, и то, как она не могла найти удобную позу, умиляло меня все больше, ее руки мечутся в разные стороны, стена, подоконник, окно, снова стена, мои плечи, окно.

Наконец, когда она обессилила от постоянного балансирования и просто облокотилась на холодное окно, по которому сбегали капельки конденсата от ее пышущего тела, я поднялся и наблюдал за тем, как она судорожно дергается. И сейчас, когда промежуток между ее сокращениями увеличился, я стянул трусы и откинул их ногой в сторону вместе с джинсами.

Прежде чем войти в нее, я поводил членом по ее губам, чтоб проникновение было более мягкое, а для нее это еще один кусочек блаженства. Поиграв с ее кисой, я не церемонясь вставил в нее, отчего она самопроизвольно отлипла от окна и приблизилась ко мне, наполнив небольшую комнату новым стоном. Ее гладкая внутренняя структура влагалища была какой-то другой, мягче и более упругая, каждый толчок вызывал у нее бурю эмоций, и когда я разогнался, Реджи завизжала во все горло, а ноги ее поднялись вверх. Это очередная победа, великолепный оргазм, одно удовольствие смотреть, как девушка извивается и самопроизвольно кричит.

Окно запотело еще больше и, что самое интересное, на ее теле можно приготовить ужин, а мои ягодицы покрылись гусиной кожей. Опершись на раму окна, немного погодя взял ее за грудь, она застонала еще больше. А соски стали острыми, и от их вида я ускорился еще и еще. Раскусив ее желанный петтинг, я повторил процедуру, но уже более деликатно. Замедлив темп, я приложил к стеклу только пальцы, а затем поводил по груди и по ее телу, имитируя для себя русло реки, обтекающее камни и бугры. Я повторял это снова и снова, собирая капельки воды и обтирая ее чувственное


тело.

По прошествию некоторого времени я устал сдерживать желание выпрыснуть на нее кипящую сперму и, как обычно для меня, снова ускорился, что поспособствовало второму оргазму Реджи. Я резко прервал наш акт, из-за которого произошел непонятный звук «чпок», будто открыли бутылку, после чего Реджи пала на колени и затолкала мой член к себе в рот, продолжая получать спазмы. Как только она коснулась языком моей уздечки, из меня вырвалось огромное количество смазки и спермы ей в рот. Это уникальное чувство разряда яичек, да к тому же и в рот, чуть не сбило меня с ног. Она продолжала сосать и глухо издавать звуки прошедшего секса, крепко держа меня за ягодицы.

30 минут спустя мы, как ни в чем не бывало, в полулежачем состоянии смотрим фильм и потягиваем вино, обсуждая неправдоподобность кадра, но несмотря на это, я восхищался цветопередачей нового телека, который Реджи взяла в магазине, в котором собственно и работает. Послевкусие выкуренной сигареты почти смыло красным полусладким. Это трезв я или вино и в правду отвратительно, хотя Реджи, расположившаяся по ту сторону раскладного дивана, употребляет его не морщась, в отличие от меня.

Она поймала мой взгляд, когда я уставился на нее, без цели привлечь внимание, а просто мне нравится, как свет от ЖК играет на ее коже и отбрасывает тень на стену. Сейчас она сидит в домашнем, непривычно для меня одетая, и умиротворенно смотрит не совсем интересное кино.

Прошло менее часа, а меня вновь влечет к ней, такая сексуальная, пусть даже в нелепом домашнем белье, это дико возбуждает. Открытая шея, которая сама просит меня напасть на нее, оттянув голову за аккуратно собранный хвостик. Ко всему ее широкие шорты, в штанину которой беспрепятственно может залезть рука.

– Все нормально?

– Да.

– Ты уже пьян? Я думала, ты крепче.

– С чего ты взяла? Ни в одном глазу.

– А что так смотришь на меня?

– Просто.

– Это вроде твоя фраза – ничего не бывает просто так.

– Верно… Знаешь, я должен извиниться перед тобой.

– Ты это уже сделал.

Она отвела взгляд снова на телек и сделала маленький глоток.

– Да нет, не за это.

Я заерзал в попытке найти более комфортную позу. А она снова обратила на меня свой взгляд.

– Интересно, а за что тогда?

– Гадкое вино я притащил, по вкусу напоминает коробочное.

Прежде чем выдать ответ, она скривила губы, ей, кажется, сейчас все равно, ей хорошо и без этого, ну еще бы…

– Я бы так не сказала. Просто на вкус и цвет товарища нет.

– Да, наверное, – эту краткую фразу я неприлично растянул, чем опять вызвал ее внимания. Я залпом выпил остаток стакана, от чего Реджи подняла бровь.

– Алкаш…

– М-м?

– Да нет, ничего. Еще вина?

– Не откажусь, если оно не такое гадкое.

Она безмолвно подняла свой чуть пухлый зад и подошла к холодильнику, находившемуся в этой же комнате. Вина хватило еще на некоторе время, и я снова принялся разглядывать, как она изящно делает маленькие глоточки. Ее пухлые губы, которым нет равных в поцелуе, соприкоснулись и сжались, для того чтоб вкусить след подсохнувшего на них вина.

– Что ты опять так смотришь на меня? Опять просто?

– Нет, просто нравится.

– Просто?

– Ага.

– Ты меня пугаешь.

– И тебе это нравится. – Она в очередной раз покривила улыбку.

– Что ты хочешь этим сказать?

– А как думаешь сама?

– Отвечай!

– Я хочу тебя.

Реджи едва не подавилась вином.

– Опять?

– А я не переставал хотеть тебя. Твои губы сводят меня с ума, что говорить обо всем остальном, говорит моя эрекция. – Щеки Реджи залились краской, их без труда удалось разглядеть в этом полумраке. Я продолжил: – Иди ко мне.

Она отхлебнула еще вина, но сделала глоток больше обычного и поставила стакан на пол. Теперь наши ноги переплетаются, и мы еще в вещах гладим друг друга, мне нравится, что она сверху и ее грудь слегка касается меня, признаться, это возбуждает меня еще больше. Она охотно раздевает меня, по-прежнему оставаясь сверху, футболка уже сброшена, и теперь она отлипла от моих искусанных губ и, целуя меня, спускалась ниже, ловко одной рукой спуская с меня штаны. Это безумно приятно, я периодически покрываюсь гусиной кожей, но в этом случае не от холода. Каменный стояк уверенно смотрелся в ее руке и, кажется, она испытывает удовольствие не меньше моего. Она засунула его в рот и принялась искусно водить языком по всей длине.

– Подожди!

– Ты куда?

Она вскочила так быстро, что когда я поднял голову, в комнате ее еще не было.

– Сними пока штаны, а я сейчас.

Я повиновался ей, находясь в недоумении от происходящего, мне не привычен тот факт, что не я руковожу ансамблем, а являюсь его составляющей.

Она вернулась, а в ее руках были стаканы непонятно с чем. Она отхлебнула с правого и поставила их на пол, затем она намеревалась продолжить начатое. И как только она открыла рот и погрузила в него мой член, меня всего передернуло от необычного кайфа. Горячий минет был чем-то новым и необычным, позволяющий найти новый пик удовольствия и наслаждения. Такого еще не было, чтоб я настолько искренне стонал и извивался. Она вновь наклонилась к краю дивана и отхлебнула из стакана. Ее губы были холодными, и когда она взяла член в рот, я убедился, что мне не показалось. Холодный, такой контрастный минет. Да что она себя позволяет, никогда до этого случая не чувствовал себя сучкой, которую так ублажают. Охотник впервые стал дичью.

Немного погодя она вновь наклонилась к полу и возвратилась на место. И прежде чем продолжить, я уже тогда понял, от исходящего тепла, что сейчас будет, и думаю, хоть бы не кончить, не сейчас. Мне вновь пришлось сдерживать эмоции, что непривычно для меня, но как бы я не старался, часть их вырывалась наружу и описывала мое небесное состояние.

Сражаясь с переполняющими эмоциями внутри меня, ничего не оставалось делать, как только скинуть ее и самому приступить к ублажению Реджи, что доставит мне не меньшее удовольствие.

Повалив ее на лопатки, я навис над ней и склонил голову, дразня ее воздушным поцелуем, умиляющее желание Реджи поцеловать меня только подстегивало. Она просит всем видом, чтоб я, наконец, прильнул к ее губам, и я это делаю, чтоб усыпить ее бдительность, чтоб резко опять прервать поцелуй и продолжить дразнить воздушными посылами. Вновь я страстно поцеловал ее и крепко сжал ногами в области таза, поддерживая правой рукой ее шею.

– Поиграем?

– Что? – тяжелые вздохи вперемешку со словами вырвались из нее.

Я хитро улыбнулся и побрел вниз, продолжая гладить и задирать ее футболку, она прекрасно понимает, что сейчас предстоит, и вся дрожит от предвкушения. Задрав футболку наверх, я окутал ее тело сотнями поцелуев от груди до пупка, она каждый раз вздрагивала, когда я сжимал пальцы на ее ребрах. Постепенно спускаясь вниз, кончиками пальцев я вернулся к Реджи и продолжил ее целовать, уже неторопливо, но не менее чувственно. Мне нравится ее состояние, когда я вожу ладонью по краю впавшего животика и иногда, невзначай пропускаю руку в лобковую зону.

Постепенно стянув с нее шортики, я положил руку на ее половые губы, отчего она вновь нелепо содрогнулась. Даже через трусики чувствовалась обильная влага, и мне захотелось вновь вкусить ее сок. Запустив руки в трусики, я помассировал клитор и снова резко прервал поцелуй, поднеся руку к лицу, чтоб на ее глазах слизать с кончика пальца стекающую каплю. И когда я это сделал, я словно дистанционно лизнул ее там, так как она вновь задергалась, но уже в области таза. «Дай мне тоже!»

Наконец, я чувствую полную доминацию над сексуальным объектом. Она лежит почти обнаженная и всего лишь в одном шаге от высшего удовольствия. Вновь я запустил руку в трусы и достал мишкин мед, при этом ни на секунду не отрывая глаз от нее и даже не моргая. Перед ней вновь рисуется картина, сок стремительно ползет вниз по указательному пальцу и, почти добравшись до косточки, я вытянул язык и демонстративно острием языка собрал его, чтоб поцеловать так, как еще никто не целовал.

Реджи впилась жадной хваткой в мои губы и проникала языком в мою полость, продолжая глухо постанывать и держать мое лицо обеими руками, чтоб я не смог ее в очередной раз раздразнить. Ее изгибы не дают мне покоя и я, наконец, хочу вставить во всю длину, но знаю, что я еще не отомстил и ненасытил свое эго. Не отрываясь от ее губ, я внезапно для нее вновь начал массировать клитор, от чего она жадно заглотнула воздух прямо во время поцелуя.

Массируя клитор, я постепенно тыкал фалангом пальца в дырочку, отчего она дергалась, и тогда я перешел в наступление и засунул средний палец до упора, отчего она откинулась назад и прогнулась в спине, я возвратил ее и начал целовать еще больше, с новой страстью, играя пальцем внутри нее. Я чувствовал, как все ее тело дышит и сжимается внутри, крепко охватывая мой палец. Набравшись опыта, мне взбрело в голову, что для ее первого оргазма достаточно мастурбации. Так и случилось, Реджи вновь начала извиваться, как змея, а ногти впились в мою кожу, от чего мне стало жутко больно и было тяжело сосредоточиться на поставленной цели. Я продолжал мастурбировать ей и она наконец кончила, это была заметно невооруженным глазом. Я уже остановился и встал на колени, продолжая держать палец в ней, а ее всю мотало на раскрытом диване.

Вынув палец, я нырнул к ней между ног, пока она еще билась в остаточном оргазме. И почти прикоснувшись губами к клитору, я вспоминаю про стакан горячей и холодной воды, которые можно нащупать рукой. Отхлебнув холодной, от которой у меня чуть не свело челюсть, я прикоснулся к губам, и те сжались, а Реджи схватила меня за голову. «Сережаааа!»

Она постоянно дергалась, не позволяя мне как следует ублажить ее, и тогда я отхлебнул горячей, зафиксировал ее мертвой хваткой, прижав ее спину к дивану, а таз поднял чуть выше. Теперь ноги полностью обесточены, хоть и пытаются содрогнуться. Реджи вновь извивается и громко стонет, скаля зубы. Моему эго нет придела, я хочу видеть ее такой снова и снова.

Наблюдая за тем, как открывается ее внутренний мир, я обретаю для себя что-то новое, это неприкасаемое, что-то нематериальное висит в воздухе, я познал Реджи и ее внутренний мир, мир собственный, чистый и безоблачный, где сейчас царит полная гармония.

«Сережа, не останавливайся!» – эта та фраза, которая вытащила меня из астрала, и я вернулся к начатому. Наконец, забравшись на нее, я начал испытывать физическое удовольствие вместе с духовным. Мои движения и касания ее тела ритмичны, будто мы в танце, движение которого мы придумываем на ходу. Вдобавок мне кажется, что я начинаю чувствовать, какое небесное удовольствие доставляю ей на своей коже, и заранее предсказываю, чего она сейчас хочет.

Устроившись на ходу в более хитрую позу по отношению к миссионерской, я чуть не разряжаюсь в нее и она тоже. Ее левая нога под мной, а правая остается в согнутом положении стопой на диване, когда я, сидя на коленях, совершаю толчки и продолжаю мять ее набухшую грудь, усыпанную мурашками. И стоило мне наклониться к ней за поцелуем, меня тут же охватили руки, которые только что впивались мертвой хваткой в обивку задней стенки дивана. Мне сразу же пришлось снизить ход, иначе это было бы чревато и похоже по ощущению на гвоздь, загнанный под кожу, когда она не осознает, что царапает и впивается в мягкие ткани так, что еще потом неделю ходить с неприятным ощущением жжения на спине. Я приготовился к этому и был скован, будто дал команду мозгу отключить все нервные окончания выше таза. Но вместо этого меня встретили крепкие объятия и пылкое тело, которое прижалось ко мне настолько, что, кажется, лезвие не протиснется. Она по-прежнему заливает мои уши приятными стонами, которые усиливаются и учащаются ежесекундно. Вдруг, неожиданно для меня, она заглохла, как старая «классика» на полном ходу, вот так, не издает ни звука. Зато я чувствую, что как будто что-то меняется, простыня начала натягиваться от вытянутых ее ног, а вагина сжалась, отчего мне стало необычайно приятно. Я продолжал свои движения, но уже получаю смешанные чувства, мне одновременно приятно и больно, а из нее, наконец-то, вырывается цунами звуков параллельно с тем, что вагина сжалась еще больше, и я чувствую, как подступает сперма. Канал заправлен и содержимое вот-вот вырвется. И тут меня окинуло холодом, а потом жаром с ног до головы, я не могу вытащить из нее, будто капкан захлопнулся и бедный зверек попался. И сейчас случится непоправимое, миллионы потенциальных детей будут сражаться на выживание.

– Регина-а-а! – я выкрикнул, чтоб она вернулась, басовым и одновременно истерическим голосом.

Она тут же открыла глаза и увидела мое растерянное лицо мальчишки и, кажется, окончательно пришла в себя. Вагина раскрылась и я, наконец, вытащил член и отпрыгнул на дальнюю часть дивана. Съежившись от боли, я так и не понял, кончил я или нет. Осмотрев член как следует, я убедился, что все в порядке, за вычетом того, что головка чуть не лопнула от такого давления. Реджи еще продолжает лежать в форме звезды, раскинув конечности.

– Все в порядке? – спрашивает она меня ленивым кошачьим голосом. На что я резко отвечаю, ожидая такого вопроса. – Боже, я все мокрая.

Ее фразу я оставляю без комментария.

– Идешь в душ?

– Ты первая, – ответил я, подавляя в себе боль, не выставив ее напоказ.

Она встала с постели и, проходя мимо меня, поцеловала взасос и провела рукой от груди до лица непрерывной линией, после чего удалилась.

Прошло около пяти минут и я уже отвлекся на телик, который едва слышно из-за воды, струящейся в ванной. Меня по-прежнему беспокоит неприятное чувство, жутко болит член и каменный стояк так и не спал, да еще и не кончил, от чего гудят яйца. Вот плохо это или хорошо? Мне уже наскучило и я уже почти высох естественным образом, от чего начало неприятно сковывать кожу.

– Реджи! Реееджи! Ты там скоро, Регина? – Так и не услышав ничего, я лениво встал и направился в ванну. Подойдя вплотную к двери, я прислушался и услышал, как звучит зарубежная попса, и прежде чем окликнуть ее вновь, я приоткрыл дверь, которая была заперта не до конца. Как только появился зазор, на меня вылился яркий свет, от чего я начал щуриться, поморгав несколько раз, мне удалось разглядеть, как за шторкой играет тень и валит пар. Открыв дверь шире, я увидел ее зад, а точнее я видел, как струйки воды стекают по нему, каждый раз меняя свое направления.

Я отодвинул шторку, она взвизгнула:

– Сережа, блин! Сколько можно?!

– Извини, – я ответил на автомате, не вкладывая ни капли сострадания или каких-либо других чувств, потому что по-прежнему горел, когда она так старательно пыталась себя потушить.

Не промолвив ни слова, я нагло забрался к ней и обнял ее, и тут же развернул, чтоб уже по моим ягодицам струилась вода и разбивалась о дно ванны. Я целовал ее, пробуждая в ней почти утухшее пламя, одновременно подмывая себя, чтоб вставить в нее вновь. Резко и быстро развернул к себе спиной, от чего у нее запутались ноги, этого я не ожидал, но успел подхватить ее. Обняв ее сзади, я начал целовать ее шею, мягко и трепетно, от чего она вздрагивала, когда я касался губами ее кожи, а стояк ровно лег между ее булочками. Касаясь ее груди, поглаживая и лаская соски, заметно ощущалось ее учащающееся сердцебиение. Я должен кончить, иначе боль будет меня беспокоить еще долго.

Наклонив Реджи слегка вперед и присунув ей, я начал как самый породистый жеребец на скачках, от чего ее темные, мокрые волосы могли высохнуть сами собой. Я крепко ухватился за нее, как за последний кусок, обеими руками и неистово грязно драл ее в ванной. Ноги ее часто скользили по гладкой поверхности ванны, но кажется, если она даже поднимет ноги, продолжая руками опираться о стену, она не упадет, а зависнет в воздухе.

– Сережа, я больше не могу! – с тяжелой одышкой марафонца и трясущимися ногами она жалобно заскулила. Что не сразу дошло до меня. На лбу проступил пот, хоть и льет из душа не совсем теплая вода, а ноги затекли, собственно, как и руки.

Плавно остановившись, я вернул ее в исходное вертикальное положение и позволил ей подмыться, стоя спиной к ней, чтоб не стыдить ее своим наличием. Она молча выбралась из ванны после того, как отвела душ в сторону, чтоб не намочить мягкий персиковый коврик и полотенце, сохнущее на змеевидной батарее.

– Ты скоро?

– Да, сейчас.

– Я принесу полотенце, как скажешь.

Теперь я кажусь злым и с недовольной рожей, на которой еще и читается какая-то обида. Я не смотрю на нее и, может, поэтому она пялится на меня, и хоть я вижу только ее образ, как она ловко закутывает волосы в полотенце, а затем бегло накидывает на себя второе и убегает прочь. И когда она ушла, я еще чувствую ее присутствие, как будто она стоит здесь за шторкой с красными щечками и шальными глазами, которые носятся из угла в угол. По ней заметно, что она чувствует какую-то свою вину и, может, поэтому ее голос такой робкий, а фразы стали короче обычного.

Боль все нарастала и по ощущениям это уже не яйца, а два арбуза, которые раздуваются все больше и больше, будто в них замесили тесто и оно поднимается. Я гадко себя ощущаю, мне приходится отвести душ и рукоблудничать, что больше приносит дискомфорт, чем удовольствие. Струи воды рикошетом от стены летели в меня, раздражали еще сильнее, я на взводе, еще и кончить никак не могу! Бросив это дело, я шустро подмылся и наконец-таки перекрыл воду, ведь протекло уже немало воды. Совсем не хочется звать Регину, чтоб та принесла мне полотенце. Постояв еще какое-то время в позе ожидания, упершись в бока, пока остатки воды стекут с меня, я уставился вниз, член по-прежнему был твердый и стоял. Я вновь взялся за него и тут же убрал руку.

Вышел из ванны еще чуть мокрым и расстроенным, и ноги сами повели меня в зал, где, возможно, Реджи, взглянув на меня, поймет, что нужно полотенце и объятия. Но подавленное сознание ошиблось, оглядев комнату, где только что были разбросаны вещи, помято покрывало и, мне кажется, я еще слышал, как упал бокал, выглядело все иначе. Вещи были сложены на кресле в углу комнаты, диван заправлен, а бокалы с водой куда-то делись. Повернув голову направо, мне все же довелось отыскать Реджи, вот она, перед зеркалом, у которого стоит тумбочка с несколькими открытыми тюбиками. Она совсем не видит меня, ну, еще бы, она увлечена процессом. И все же она даже не задумывается, что за ней наблюдают, но по-прежнему элегантна и грациозна, кончиками пальцев наносит крем на лицо. А намокшее зеленое платье из полотенца было чуть ниже ягодиц.

Стоило мне сделать маленький шажок, как Реджи тут же обернулась и сразу же отложила свои тюбики. Квартира, где не утихал буйный секс, сейчас словно сменилась на глухое безмолвное место, где люди без слов понимают друг друга. Регина направилась ко мне, в метре от меня она сняла платье и накинула его на меня, крепко обняв.

–Ты замерз?

На ее слова я только отрицательно промычал. Ее голова лежала у меня на груди, а я так и стоял с опущенными руками.

– Давай ляжем? М-м? – За этими словами она сразу поцеловала меня в грудь и прилипла к ней губами ненадолго, так она сделала пару раз. А я в это время видел ее, как она стоит в той комнате, завернутая в полотенце. Я одобрительно кивнул, и ее хватка ослабла, окончательно опустив руки и находясь в нескольких сантиметрах от меня, она продолжала меня греть, хоть и не касалась моей кожи.

Яйца по-прежнему болят и я думаю, почему я не могу кончить, перед мной стоит голая девушка, но я знаю, что попытки завершить начатое обернуться тем же провалом. Но этот вид, как она стоит, укрытая полотенцем, скрыв от меня свои формы, зацепил меня. А может… Я обернул Реджи в полотенце, в чем она мне помогла, хоть и бросала вопросительный взгляд на меня.

– Доверься…

Она ничего не сказала, а только смотрела в глаза, не демонстрируя на лице какие-либо эмоции или чувства. Вновь развернув ее к себе спиной, я прижал Регину к холодильнику. Перед мной она, не совсем голая, не совсем одетая, и это именно то, что мне нужно. Это то, что меня заводит. Я смочил руку слюной, а затем и ее половые губы, и снова вставил. Движения были неторопливые, но приносили мне безумное удовольствие. Она вновь начала завывать, а я ускоряться, от чего полотенце упало на пол. И находясь на пике, я решил добиться цели любой ценой. Метая бедняжку из угла в угол, от кресла на кровать, с кровати к стене и в самых разных заурядных позах, я был так близок к оргазму и одновременно далеко. И вот, на кухонном столе я почувствовал тот самый спазм, но вот, сука… слишком рано выташил.

– Получилось?

– Нет! Пойдем!

Схватив за руку, я потащил ее в спальню.

– Туда нельзя!

Она вжалась в ковер и держит меня обеими руками.

– Сука! – Я подхватил ее и кинул на диван, продолжая разбивать ее влагалище. На ее лице образовалась гримаса боли от натертости и я уже собираюсь опустить руки.

– Подожди. – Она укрыла себя одеялом, оставив доступным для меня лицо и ноги. – Попробуй.

Движение, от которого у меня уже сводит таз, возобновилось. Я зажмурил один глаз, в который стек пот со лба, а другим глазом видел, как она смотрит на меня и сама желает моего оргазма больше меня. Время не заставило себя ждать, и уже через пару минут я чувствую приход и замедляюсь, от чего мне еще приятней. Мне приходится резко вынимать из нее, почти на самом пороге оргазма, и наша работа с ней была синхронна, как только я вынул, она скинула с себя одеяло и капли горячей спермы вместе со смазкой вырвались на ее грудь, лицо и волосы, после чего я рухнул рядом и чувствовал, как будто мое тело возносится вверх.

Телик все так же продолжает галдеть и сменять картинки. Приятное ощущение усталости поселилось в моих мышцах и сейчас абсолютно ничего не хочется, разве что в туалет, справить маленькую нужду. А так все прекрасно, подложив руку под голову, обнимая слегка Реджи, которая прижалась ко мне и, думаю, также растекается в блаженстве после затянувшегося полового акта. Она чуть прикрыла свое оголенное тело одеялом, чуть забросив его на меня и продолжала гладить мою грудь, совсем ненавязчиво, едва касаясь кожи. Мы продолжали лежать, лишенные языка еще какое-то время, и сон постепенно начал одолевать меня.

Время почти пять и мало от кого ожидаешь такого позднего звонка. Этот звонок необычайно громкий в отличие от дневного, и я поскорей встал, чтоб он не вытащил дремлющую Реджи из царства снов. Черт, эти аккуратно сложенные джинсы, из них гораздо тяжелее вытащить мобильный, чем встать на руки и пройтись немного. Джинсы валятся на пол, а за ними и другие вещи, сложенные сверху. И надо же, бляха ремня попадает на металлическую ножку дивана, от чего раздается лязг и Реджи начинает просыпаться. Наконец, вытащив с таким трудом телефон, я отвечаю шепотом и уже крадусь в потемках на кухню.

– Алло!

– Ты где?

– Гуляю, скоро приду.

– Давай, не задерживайся.

Стоило полагать, что мама будет волноваться и она пуще прежнего накручивает себя из-за того, что мне скоро предстоит призыв к выполнению священного долга.

Ступив за порог подъезда и дослушав, как закрывается скрипучая дверь, я неторопливо направился домой, и вот это волшебное чувство, когда разбираешь каждый звук отдельно, а снежинка, упавшая на перчатку, такая прекрасная, но только на секунду, после чего она тает, и становится немножечко грустно. Снег по-прежнему скрипит под ногами, но, как и мобильный, громче обычного, как и фонарный столб, освещающий детскую площадку и часть дороги своим солнечным светом. Даже та кошечка впереди, которая сидит у колодца, вызывает у меня чувство сострадания и любви к братьям меньшим, когда в обычное время я не позволяю быть себе таким сентиментальным. От меня за версту так и несет сексом, и пришлось замедлить ход, чтоб хоть как-то проветриться. Осознаю, что это скорей всего запах, который отпечатался в носу, как от духов в парфюмерном магазине, и в то же время понимаю, что это не больше, чем успокоение самого себя. Этот запах не спутаешь ни с чем, и надеюсь, что мама еще спит, и удастся проскользнуть незамеченным, и мне не придется краснеть перед ней, как и ей соответственно.


Глава 5. Мама


Говорят, перед смертью не надышишься, так и насытиться вкусной едой на год тоже не получится. И уже привычным стало то, что я нахожусь в каком-то подавленном состоянии, этакая депрессия, но в самой легкой форме. И может быть, именно на этой почве я потерял интерес ко всему, к тому же нет бывшего аппетита и сон испортился вконец. Я подолгу не могу уснуть и давольно рано просыпаюсь. Может, это еще связано с тем, что меня не оставляют мысли о Юле…Они как черные вороны, питающиеся падалью, кружат над мной. Кружат и гаркают c усмехающимся видом.

Ну все, надо вставать. Сегодня последний, нет, крайний день, перед тем как меня посадят в поезд. Пора пробудиться и начать подготовку к проводам, которых я так не хочу и которым не верю, я не верю, что это мои проводы.

Время скоротечнее обычного, можно подумать, я только что проснулся, а уже вечер и вот-вот должны прийти гости, на проводы. Телефон звонит каждые пять минут от разных абонентов, многих номеров даже нет в контактах, но я почему-то их пригласил еще тогда, когда моя депрессия не успела набрать обороты. И этот накрытый стол в зале не радует меня, это не похоже на радостное событие, и мне так и хочется все отменить. Это чувство усиливается, когда я вижу маму, которая мечется с кухни в зал и обратно, поднося на стол новые тарелки с красиво уложенным в них салатом.

Несмотря на отсутствие аппетита, я заедаю какую-то дыру внутри, крайне не хотел употреблять спиртное, но вот сейчас мне кажется, я отчасти понимаю зависимых людей, у которых горят трубы. Испытываю сейчас нечто похожее, такого желания выпить с ними водку, которую я наотрез не пью, я еще не испытывал. У меня уже болят скулы от натянутой улыбки, и все же продолжаю улыбаться и растягиваю ее еще шире после фразы: «Ребят, а налейте мне тоже!» Захмелевшие провожатые тут же заурчали и подняли шум, остановив свои беседы в сформировавшихся лагерях по двое-трое человек. Этой фразой я снова объединил всех, некоторые даже переглянулись друг на друга, но уже окосевшим взглядом, по типу «О, а ты че здесь делаешь?», это ясно читалось на их физиономиях. Один из них, которого я не совсем знаю и вообще забыл, как его зовут, вскочил, опрокинув стул, на котором прежде сидел.

– Ну, ё-мое!

– Совсем окосел!

– Тшшш! Тиха! Дай скажу! Давайте выпьем за Серегу!

Естественно, все поддержали и вновь завыли, этот тост сегодня прозвучал уже трижды за час и, мне кажется, прозвучит еще несколько раз. И вот он начинает толкать речь, человек, насколько я знаю, которому тоже предстоит идти в армию, учит меня, как правильно себя вести. Напрягает – жуть, но мне ничего не остается делать, кроме как слушать, улыбаться и кивать. И только Олег вместе со Светой оставались трезвыми и понимали, что этот стол – не то, ради чего они здесь, а ради меня. Мы с ними переглядывались и прекрасно понимали, что это превратилось в обычное застолье, то место, где халявная жрачка и бухло. Постепенно алкоголя в организме становится все больше, а мысли и те вороны, мутнее.

– Олег, ты куда?

– В туалет.

У кого-то зазвонил телефон… А, у того же самого, который исполнил хет-трик по поднятию бокала за то, что я ухожу в армию. Взяв трубку и еле связывая слова, он с кем-то радостно и очень громко начал разговор:

– Да! Я на проводах! У Сереги, ну, у такого большого! Помнишь? Приходи тоже! Серега не против! – Прикрыв телефон ладонью, обращается ко мне: -Серег, ты же не против? – Икнув в конце предложения, он пялится на меня и ждет ответа. Блин, конечно же, против! На кой черт они мне здесь, какие-то неизвестные, нужны?

– Конечно, нет, пусть приходят. – Ну, вот как я могу отказать, а? Довольно грязный ход, но у него хватило ума или опыта так разыграть ситуацию. А еще бесит, что ему явно хватит, но он продолжает лить в себя, как будто видит алкашку впервые. Отведя взгляд чуть правее от него, увидел, как Света подзывает меня взглядом, который я почувствовал на себе. На ней отображалась вся суть меня, то, в каком состоянии я сейчас нахожусь, скрывшись под маской. Я сижу спиной к выходу и немного напугался появившемуся силуэту рядом.

– Ты что так долго?

– Да нормально… – Олег чуть наклонился ко мне и тихо, но вполне разборчиво сказал среди всего этого шума. – У тебя там мама, одна на кухне, без лица…

Он возвратился на место, а Света тут же подсела к нему ближе и принялась что-то шептать на ухо. Я тем временем перевариваю то, что сказал Олег.

Вот срань. Уххх… Я же знаю, Олег, что она там одна сидит, ждет, ради меня, ради моего веселья, которому я так и не смог отдаться, даже при помощи водки. Это оцарапало мне душу снова и засочилась новая кровь.

Наворачиваются слезы. И так и хочется всех на хер выгнать отсюда и приложиться к каждому! Потому что гад и за тебя она там страдает! И тебя тоже, чтоб ты, сука, вкусно поел и попил! Разнести бы вам хлебало напрочь, опрокинуть стол, а кто не успел выбежать – выкинуть через балкон… как елку… и наблюдать, как летит, пока не приземлится на землю или твердый снег, ломая свои ветки с треском об жесткую поверхность.

Мне бегло пришлось встать из-за стола и выйти, пока никто не заметил. Выйдя в коридор, я плотно закрыл дверь, тихо хлюпнул носом и вытер скатившиеся слезы ладонью. Совсем неуверенно я повернулся и подался вперед, чтоб перед мной открылась часть кухни, где сидит мама и томится в ожидании меня из армии, пока я еще здесь, но этот крайнйй день я посвятил не ей и семье, а совсем чужим людям, за исключением некоторых.

Перед мной открылась ровна та картина, которая была в голове. Вот она, мама, сидит и с неподдельной тоской и грустью отвлекается романами, которые крутят по ящику. Голоса главных героев романа еле слышны на фоне бурлящего застолья за стеной.

– Мам… – с небывалом комом в горле я выдавил из себя короткое слово, которое несет в себя громадную информацию и смысл.

Увидев меня, она быстро спохватилась, и заметно стало невооруженным глазом, как эмоции на ее лице сменяются каждую секунду. От грусти к радости, от испуга до восторга. Будто забыла, что она испытывает на самом деле, и пытается выдать действительное за готовый шаблон. И кажется, она все же смогла выйти сухой из воды, имеется ввиду не показать своей печали и не уронить слезы. Подорвавшись из-за стола, перешла в наступление, предварительно поправив голос и проглотив ком, застрявший в горле:

– Смотри, есть суп-лапша и солянка, а еще…

Мама понимает, что я вовсе не за этим здесь, но в ее интересе отвести глаза от действительного. Скрывшись от меня за холодильником, гремя половником у плиты, продолжает перечислять меню. А я совсем ее не слушаю, переступаю порог кухни – передо мной вновь мама, стоит ко мне спиной и неприлично долго помешивает суп.

– Лимона, правда, нет, ну и так пойдет, вкусно же и без этого, да? – на меня продолжается сыпаться град вопросов.

– Мам!

Она застопорилась на мгновение и перестала мешать половником, повернула голову и краем глаза посмотрела на меня.

– Хм… Нужен ли лимон, мам? Твоих слез вполне достаточно.

Глаз, который я видел, был мокрый, а область вокруг него покраснела. Она продолжила мешать суп.

– Иди к ребятам, я сейчас принесу солянку.

– Она явно соленая.

Она прекратила мешать суп, поднесла половник к губам и взяла пробу.

– Да вроде нет, ты же даже не пробовал.

– Зато вижу, как ты его солишь.

Я подошел к ней сзади и обнял. Крепко обнял, без шанса на взаимность. И мои предположения оказались верны. Я выше нее почти на две головы и из-за ее волос вижу бурлящую кастрюлю, где ингредиенты расплываются в танцах, а еще я вижу, как поочередно капают слезы прямо в ту гущу овощей и мяса.

В попытке повернуть ее и почувствовать материнское тепло я не учел одного – она слишком гордая, даже сейчас.

– Подожди-ка, – она подняла руки, тем самым высвободилась. – Посуду надо помыть, во что я вам накладывать буду, – сказала она, как бы оправдывая свою грубость, после того как я завел ее в тупик. Мама хватает небольшую стопку тарелок, стоящих рядом с раковиной, и неаккуратно кладет их туда. Интересно… Насколько же она не хочет показывать свои слезы, что бросилась перемывать и без того мытую посуду, второй если не третий раз…

– Мам…

– М-м-м? – она уже не говорит, а просто мычит.

– Давай я, иди умойся.

Она опять замерла, что на нее в общем-то непохоже, с намыленной губкой и чистой тарелкой в руках. Но повиновалась, ополоснула мыльные руки в горячей воде, судя по поднимающимся клубам пара, и развернулась в противоположную сторону. Наблюдать такое странное поведение мне еще не приходилось. Думается, раковина в углу кухни и выход только один, через меня. То есть она в любом случае должна встать перед мной. Но нет, она, не отворачиваясь от стены, вытолкала меня боком. Я так хочу ее поймать и не пускать никуда, но в то же время боялся и ее грубости, на что она сейчас способна. Я боюсь, но все же решился, руки уже тянутся к ней, а голова уже нашла удобное для себя положение на плече. И в этот же момент она хватает меня за кисти и чмокает в щеку, затем отталкивает меня и убегает прочь с кухни.

Еще какое-то время я стоял как вкопанный. На щеке неторопливо смешивались лед и пламя. Слеза матери, которая невольно поселилась на моей щеке во время холодного поцелуя, обожгла мне кожу. А этот леденящий чмок до сих пор морозит меня изнутри. Подставив руки под воду, я принялся за дело. Подводя какие-то итоги за мытьем посуды, я замечаю, как мутнеет глаз и струйкой бежит по щекам, соединяясь у подбородка и капая на посуду с золотым ободком. Это происходит самопроизвольно, я даже не особо проникаюсь в мысли, но душу терзает и сжимает, а внутри меня как будто что-то кричит.

– Серег…

Я даже и не заметил, как ко мне подкрались со спины. На что свалить мою притупленную бдительность? На шум воды, бьющей из гусака, или на отдаленность от физического, настоящего мира, обитая где-то в собственных глубинах.

– Мы сходим до магазина, выйдешь?

Я не стал показывать истинное лицо Олегу, но смею предположить, он догадывается о моем состоянии.

– Хорошо, – ответил я тупым басом, в котором и ребенок способен распознать ноты печали.

Намыливая тарелку за тарелкой, я, наконец, закончил. Мама по-прежнему в ванной, где едва слышится шум воды. Не стану говорить ей что-либо и просто выйду, думаю, ненадолго. Накинув куртку и запрыгнув в обувь, я пошлепал по карманам, проверил портмоне, точнее его содержимое. Должно хватить…

Выйдя в подъезд, я поскакал по лестнице вниз, попутно застегивая куртку и натягивая перчатки, пряча оттопыренные их части вовнутрь рукава. Уже на улице я достал сигарету и закурил. Глубоко затянувшись, на выдохе окликнул Олега, стоявшего ко мне спиной. Рядом стояла еще небольшая кучка, людей из трех, и Света, немного отошедшая от них, говорила


по телефону.

– Олег, а где все? – вмешался я в их разговор, рассыпаясь в дежурных улыбках.

– Ушли.

– Как?

– Вот так, – ухмыльнулся он.

– В магазин?

– Не знаю, может быть… – Теперь он перенял мою улыбку. Продолжил после небольшой выдержки: – Я им сказал, что ты уже уезжаешь в Бавлы, мы изрядно засиделись и совсем нет времени прощаться, и еще всякое в этом роде.

На моем лице образовалось смятение, а брови собрались домиком.

– Значит, выйти в магазин это был всего лишь предло…

Не дав мне закончить, он заговорил:

– Да, ну тебе же, правда, надо ехать, ведь так? – Он качает головой и уже говорит со мной глазами, по типу «ты же понимаешь, о чем я?»

– Ясно…

Неловкая пауза…

– Серег, ну, ладно, удачно тебе отслужить, не забывай про нас, а мы про тебя. – Олег широко раскинул руки и обнял меня, а за его спиной посыпались еще напутствия от тех ребят, с кем по-прежнему знаком едва.

Пока я обнимался с парнями и поддакивал им, подошла Света и сказала тоже пару приятностей и наставлений. Попрощавшись с ними, я еще немного стоял почти на том же месте, среди заснеженных машин под желтым фонарем, который периодически отключался. Я смотрел в их спины, а еще куда-то в небо, непросветное черное небо. Подняв голову выше, да что уж там, я откровенно закинул голову и уставился в эту гущу черноты, с которой летели оранжевые хлопья снега, на какое-то время они становились прежними, когда выключался свет, а потом вновь приобретали цвет мандарина.

Пока я поднимался, у меня вполне было приподнятое настроение. И только стоило закрыть дверь, издавшую при этом характерный звук, настроение сняло как рукой. Те теплые словечки будто сдуло, они остались там, где-то на улице. Дома будто образовалась черная дыра, которая засасывает все хорошее. Мне слышится, как бежит вода из-под крана на кухне. Окинув взглядом зал, заметил, что там, где несколько минут назад было застолье, ничего нет, ни стола, ни угощений, кажется, и это тоже засосала некая черная дыра. Вода на кухне продолжала бежать, но как-то уже по-другому, на пороге появилась мама, как ни в чем не бывало. Стоит и глядит на меня, у нее хорошо уложены волосы и она выглядит как-то необычно, хоть и переоделась в домашнее.

Продолжая вытирать руки об полотенце, интересуется:

– Все хорошо? Что-то ты быстро пришел…

Неторопливо снимая куртку, я буркнул под нос:

– Да нормально.

– Кушать будешь?

Серьезно? Кушать? Если она сейчас и выглядит собранной, на самом деле она опять играет роль в своем маленьком театре.

– Я сыт.

– Ну как хочешь…

Как и думалось, ее надолго не хватило, и она вновь пропала из моего поля зрения еще до того, пока ее истинное состояние не вырвалось наружу.

Время по-прежнему продолжало куда-то мчаться. Я то и дело продолжаю обновлять страницу соцсетей, лежа на кровати. Бесцельно, в ожидании чего-то, а точнее кого-то. В голове кавардак. Вспоминаются всякие люди, моменты из прошлого и, в частности, Юля. Она по-прежднему сидит в моей голове. Но сейчас я зол на нее, на себя, ей нечего делать в моей голове и, кажется, сколько можно, о чем бы я не думал в голове, то и дело прорисовывается ее образ. От этого мне уже становится тошно… Но я продолжаю обновлять страницу раз за разом.

Какая ирония, я так не хочу подгонять время вперед и одновременно жду и думаю, поскорей бы пришла мама. Поговорить с ней о том о сем, чтоб, наконец, прогнать эту мысль, что она ко мне охладела.

Какого черта? Заработал телик и заскрипели пружины ее кровати. Я не вижу ее сквозь штору, но отчетливо представляю, как она там лежит и смотрит на экран. Возмущению моему нет предела, может, это сон и я никуда не ухожу? А, может, она просто забыла? Да ну, бред… Как такое можно забыть? Не стану себя накручивать:

– Мам?

– Чего?

– Не хочешь поговорить?

В комнате повисла тишина и, кажется, даже диктор на ТВ меня услышал и продолжил говорить, но уже тише. Пружины кровати снова заскрипели, послышались шаркающие шаги. Мама отдернула штору и посмотрела на меня.

– Подвинься тогда…

Я вжался в стену и повернулся набок, тем самым уступив ей место на своей полуторке.

– Ну, о чем хочешь поговорить? – Она легла на спину, протерла глаза, а затем сложила руки на животе и, наконец, обернулась ко мне. В полумраке она смогла заметить мои красные глаза. – Ты плачешь, что ли? – сказала она это с улыбкой и даже с какой-то издевкой.

– Нет! – отрезал я сразу. Ха, обычно она без очков ничего не видит, а тут заметила это в темном углу. – Спать просто хочется.

– А что не спишь? – она уставилась в потолок и снова начала тереть глаза.

– Не могу…

Пока она продирала глаза, я примкнул к ней и положил голову на грудь, обняв ее. Я понял, что она сегодня очень жадно дает мне материнскую любовь, не ту, на которую я рассчитывал.


***

Эмоции съедают меня без остатка. Я до сих пор не понимаю, что происходит и куда меня везут на этом поезде, в вагонах которого запах заварной лапши врезается в нос снова и снова. Кому в самом деле все равно до этого избитого запаха, только проводнику или проводнице? Все равно. Я думаю обо всем, всячески отталкивая от себя мысли, что вот я, можно сказать, солдат, в начале своего пути и мне предстоит сразиться с множеством нечисти, которая витает в моей голове.

Это совсем не страх, скорее я этого еще не понял, не осознал, и какое название дать этому ощущению, которое я даже не могу обозвать. Мне по-прежнему кажется, что там довольно цивильно и все пройдет быстрее, чем кажется. Год – это много и в то же время ничтожно мало.

Снова отвожу свой разум в сторону, но мелькающая форма пацанов, таких же, как и я, не дает мне покоя. Они что-то бурно обсуждают и в этом иногда участвую я, выкидывая пару фраз. Этот запах появился вновь, вызывая отвращение и одновременно наполняя рот слюной, которую я сглатываю снова. Мимо ходят обычные люди, в обычной одежде для дальних поездок типа этой – мужчины в шортах и майке, а на ногах носки, врезающиеся в перегородку сланца. Что сказать о дамах, они не лучше. Все как обычно, как и в обычном поезде, только теперь я постепенно лишаюсь той свободы, которую имел, даже в этот долбанный толчок, наполненный собственной атмосферой запахов, которые постепенно растворяются с яичной лапшой, приходится отпрашиваться. Ребята что-то шутят и иногда перечат конвоиру. Не нахожу это хорошей идеей, ведь он неспроста так хитро улыбается и медленно измеряет взглядом хамскую физиономию, после чего снова возвращается в свой кроссворд.

Характерный стук колес будто перещелкивает во мне барабан с мыслями и они взрываются как воздушный шарик, наполненный конфетти. Дом, зеленый цвет, Яна, нет, Юля, год, дом…

Жопа….

Эти парни – дети, кажущиеся взрослыми, и взрослые, кажущиеся детьми, вызывают у меня депрессию, которая набирает ход. Выставляют себя не теми, кем являются на самом деле, ведь эти дешёвые понты сразу же рухнут при виде армейской жизни.

Я все чаще вспоминаю о проводах и вообще о всех днях, которые были наполнены армейскими рассказами. Эти советы мне кажутся нелепыми, думаю, мне не придется использовать даже один из них. А эта армейская байка – один за всех и все за одного – имеет немного другой смысл: накосячил один, а отвечают все, по средству поднятия температуры в помещении. Что за ерунда?..

Это, как минимум, не логично – заставлять ополчаться против соседа по койке или это должно нас сплотить? Чрезмерно замысловатая философия и психология о парнях, у которых через уши лезет тестостерон, который так стремительно пытаются залить бромом.

Когда мне надоело просматривать одну и ту же картинку за окном, как густые леса сменяются бесконечным полем, которое уходит в горизонт, я заострил внимание на двух интересных личностях. Два брата-близнеца, Леня и Гриша, с первого взгляда не отличающиеся друг от друга, как две капли воды. Они сидят напротив меня и поддерживают разговор с Женьком, который порядком достал своей наигранной харизмой. Близнецы, хоть и одинаковы во внешности, но они как-то отличаются друг от друга, стиль разговора, улыбка и жесты у них разные, что скорей всего свидетельствует о том, что они имеют разные круги общения там, дома. Гриша какой-то резкий и жесткий парнишка, что не скажешь о Лене, тот более рассудительный и умеет взвешивать, но в конечном итоге их русла сливаются в одно, и уже утверждает один, а второй поддерживает.

Я думаю, с ними смогу поладить, ведь как-никак земляки, да и объединяет нас интерес к спорту, а я достаточно большой, в сравнении с ними, да и вообще со всеми, даже тот рослый мужик в погонах меркнет на моем фоне. Навскидку он весит около 90, когда я 112 кг. Качалка и здоровый аппетит делают свое дело, пускай и нет пресса на моем животе, но есть огромная сила, превосходящая всех в этом вагоне. Думается, что мне придется легче, чем им, и по отношению ко мне дедовщина наверняка таких же дохлых пацанов будет неуместна. Что не сказать о близнецах, которые мне нравятся, хоть я с ними и не так близко знаком, но в обиду я их не дам.

Уже достаточно стемнело, так что за окном едва виднеются проплывающие деревья и столбы. Я забрался на верхнюю «шконку» и включил музыку, засунув один «банан» в ухо, чтоб оставаться в курсе событий. Меня охватила двойная тоска о доме, и к тому же этот грустный плейлист, кроме которого ничего не хочется слушать, только усугубляет мое состояние, но я не могу ничего поделать со своими нынешними предпочтениями.

Прошел час с того момента, как я разменял купюру на лапшу и кипяток, но меня снова одолевает голод, точнее желание употребить, заесть внутреннюю тоску, которая по факту ничем не обоснована, это всего лишь мои тараканы. Стерпится…

Я заставил себя соскочить со второго этажа и вновь запарил лапшу, чтоб на какое-то время, пока ем, заполнить ту пустоту внутри. Охотно вклиниваясь в разговор о боевых искусствах, я начал перетягивать одеяло на свою сторону и говорить о чем-то, близком мне. Бодибилдинг и борьба, что не оставило без интереса близнецов, они с искрой в глазах задавали вопросы и слушали меня, пока я перемалывал уже остывшую «пищу». Женек (никак не Евгений) заглох и стал немым слушателем, как только я открыл рот. Это напомнило мне животный мир, когда в львиный прайд приходит истинный лев. По крайней мере, мне так кажется, что я единственный нормальный парень среди них, и более чем уверен, что не я один так думаю про себя. Но во всяком случае я не навязываю свою философию, как он.

Еще темно, под покровом кромешной темноты мы вываливаемся из вагонов, быстро закуриваем, пока начальник о чем-то говорит по телефону неподалеку от нас, но его почти не слышно, его голос тухнет из-за гоготания ребят. Бдительные ребята, такие же, как я, приготовились слушать, как только заметили взгляд на себе. Близнецы стояли рядом, точнее мы были в одной отдельной куче.

– Идет, – сказал я, бросив бычок на землю.

– Внимание! Товарищи будущие солдаты, построились!

Мы долго вошкались и совсем не заметили, как подошел еще один офицер.

– Здравия желаю, товарищи солдаты! – он сказал так громко, что клубы пара изо рта на мгновение закрыли ему лицо.

– Здравие желаю!

– Здравствуйте!

– Здорова!

Он тихо сказал, наклонившись к нашему конвоиру:

– Клоуны.

– Мы не клоуны! – из заднего ряда возмущенно ответил Женек, внешность которого была довольно необычной, узкие глаза и красные пухлые щеки от мороза.

– Вот-вот, этого я заберу к себе, – тыкнул конвоир своего товарища.

– Налево, шагом марш!

Кто-то попытался сымитировать правильное выполнение, а кто-то просто повернулся, что вызвало у офицеров непристойный смех.


***

И кто сказал, что время в учебке совсем не идет? Уже прошел месяц, и я совсем не заметил, как дни сменяли друг за друга. Сегодня наступит тот день, о котором нас предупреждали весь этот месяц. Случится присяга и мы, наконец, станем солдатами. А весь этот месяц мы были никем – ни солдатами, ни гражданскими, мы дрейфовали в этом океане месяц и, наконец, доплыли до так называемой суши.

Утро сегодня задалось втройне динамичное. Уже с 4 утра на плацу сгребали мокрый снег в большие кучи, необычайные для зимы -3 градуса по Цельсию были обманчивы. Я никак не могу согреться с того момента, как приехал в полевую учебку, эти две недели показали, как бывает по-настоящему холодно, невзирая на два одеяла и полный комплект зимних вещей. Многие просыпались без горла, да и я, не скрою, уже перенес одно ОРВИ, которое тщательно скрывал. По причине того, что присяга может сорваться. А зачитывать присягу в лазарете – в этом чести нет и это, как минимум, будет мучить меня всю жизнь. Да и к тому же приедет мама и родной брат…

Эти мысли согревают меня, я уже вижу, как стою перед офицером, зачитываю присягу, куча народу посреди этих бараков, и мои родные смотрят с восторгом и чуть не лопаются от гордости. Мой брат не был в армии, он не знает, как это, но невзирая на это, я бесконечно горжусь им и уважаю его, он настоящий мужчина, он мужчина еще больше, чем все те, кто отслужил, понимает это он, я, моя семья и все, кто имел честь быть знакомым с ним.

Каждые полчаса одна группа сменяла другую, чтоб не отморозиться и не свести иммунитет к нулю. Жрать хочется постоянно и с нетерпением ждешь, когда наше стадо поведут на прием пиши. Ждешь уже с того момента, когда тарелка с объедками скользнула по железному, до блеска натертому подоконнику.

Генеральная репетиция, но без присяги, так мы повторили дважды, после чего нас повели на завтрак. После завтрака, с плотно набитым пузом, мы вновь построились у столовой. Вдали, у КПП, виднелись машины, много машин. А еще виднеются тела, которые пробираются через этот необъятный туман. Майор, который был главным по проведению этого мероприятию, замешкался и занервничал, как многие из нас. Он вглядывался в наши лица глазами, в которых отчетливо читалось смятение. А потом громко воскликнул: «Сержант!» Он снова высматривал среди нас контрактника, но явно не увидел его.

– Сержааант! – крикнул он с такой силой, что гул среди нас тут же потух, а его шапка чуть не упала с головы, когда он подался вперед.

– Я! – выбегая из столовой, сержант пробивался сквозь снег, поскальзываясь и путаясь в ногах.

– Сержант! Какой идиот запустил гражданских?!

– Не могу знать!

Я уже неоднократно видел, как отчитывают военнослужащие друг друга, старшие по званию отрываются на младших – как папка сына. Довольно-таки неприятное зрелище, и всем нутром понимаешь, что это потом пойдет по цепочкам и в итоге сорвутся на нас.

– Бегом строиться!

После нескольких команд мы быстро заняли свои позиции перед присягой. Стояли и ждали, обсуждая, как влетит тому, кто стоит на КПП. Народ подтягивался все больше, образуя дугу. Появляются столы напротив каждого взвода и подносят автоматы, только не всем, а тем, кто стоит в первой шеренге. Появились командиры, все заняли свои места, а я по-прежнему ищу глазами своих. Ищу, а сам стою по стойке смирно, голову держу прямо и только глаза носятся из угла в угол.

«Никита!» Дуга была настолько большая, что буквально в трех метрах от нас топтались в каше снега родственники и близкие солдат. Кто-то из толпы опять произнесь по слогам: «Ни-ки-та!»

Некит стоял впереди меня, так как выше, это сейчас, как никогда, оказалось кстати, мне было дозволено вести себя более расслабленно, и я позволил себе повернуть голову на незначительный градус. По сути ничего не поменялось, я не видел края этой толпы, только поменялись лица. Полковник, по совместительству самый главный здесь, продолжал громко наставлять нас и говорить о чем-то с родителями, ведя с ними монолог.

«Ни-ки-та!» Я не хотел в этот раз поворачивать голову, ответственный момент в моей жизни. Но я не смог противиться своему интересу и опять накренил голову ища глазами. «Се-ре-жа!» – почти сразу же раздалось после «Ни-ки-та!» Глаза тут же забегали как шальные. И не зря, я увидел брата, здоровенный мужик, а рядом мама. Каменное лицо переменилось улыбкой, легкой, едва уловимой, у меня никак бы не получилось сохранить безразличие от услышанного и увиденного. Ноги чуть не сорвались в их сторону и меня изрядно качнуло, что я на какое-то мгновение вылез из строя. Я еще никогда так не радовался встречи с ними, как сейчас. Чувствую, как моя улыбка становится все шире, уже почти виднеются зубы. Лев, стоявший по левую руку, одернул меня за бушлат, и я сразу понял, что нас видят, и вновь занял исходную позицию по стойке смирно, смахнув с лица все эмоции. Передо мной вновь затылок Некита. Снег, падающий откуда-то сверху, вновь начал щекотать, так и хочется обтереть все руками.

Не знаю зачем, глаз опять покосился на моих родных. Брат спародировал меня, отчего стало весело, и я опять заулыбался, мама дернула его. Ну брат… хах… всегда умел поднять мне настроение, даже в самом дерьмовом состоянии.

– Начнем торжественную присягу! – вдруг громко произнес командир бригады, и сразу заиграл Гимн РФ, его вступительная часть.

– Поршнев Никита Владимирович!

– Я!

– Выйти из строя для принятия торжественной присяги!

– Есть! – в его голосе чувствовалась дрожь, которой боялся и я. Он зашагал вперед, и теперь я на его месте, меня всего сковало и началась паническая атака, которую надо бы переживать внутри, не показав ее остальным, скрутило живот, а ноги стали ватными, вот срань!

Некит прочел присягу, хотя мы учили ее с ним вместе, переволновался, черт, я тоже не помню! Это напряжение сводит меня с ума. Еще три человека и потом я. Каждый читал хуже предыдущего, и именно читая, последний, Ваня, даже запнулся. Это он там, а стыдно мне. Я пропал!

– Фокин Сергей Васильевич!

– Я! – такого я сам от себя не ожидал, командиры стоявшие по соседству, которые тоже принимали присягу, обернулись на меня, а толпа зашепталась меж собой.

– Выйти из строя для принятия торжественной присяги!

– Есть! – вновь я басово ответил, даже еще громче, и мне показалось, даже было эхо.

Капитан, который собирается принять у меня присягу, заулыбался. Что очень странно для него, ни разу не видел его таким. Это дало мне немного сил и я зашагал уверенно, ни миллиметра в сторону, будто по линейке. Он вручил мне присягу и я обернулся к своим собратьям. У меня получится! Я поправил ком в горле и проглотил его.

– Я, Фокин Сергей Васильевич, торжественно присягаю на верность своему Отечеству – Российской Федерации. Клянусь свято соблюдать Конституцию Российской Федерации, строго выполнять требования воинских уставов, приказы командиров и начальников. Клянусь достойно исполнять воинский долг, мужественно защищать свободу, независимость и конституционный строй России, народ и Отечество.

У меня отлетало все от зубов, я даже глазом не повел, будто смог подчинить себя мозг и приказал ему сделать все идеально. Я уже ощущаю восторг публики и офицеров. Обернувшись, я подошел к стойке, где отдал присягу.

– Так держать! – тихо сказал капитан.

Такое ощущение, что я сейчас пробежал километр на спринте, температура под бушлатом сразу поднялась и даже согрелись ноги. Я расписался и вернулся в строй сзади, где снова мог позволить себе расслабиться.

Через полчаса все это закончилось и полковник скомандовал:

– Солдаты! Слушай мою команду! Разойтись!

Все тут же рассыпались, как песочный ком на пляже, который накрыло волной.

– Ну, сынок, молодец! – мама подхватила. – Тебя здесь так научили громко и четко?

– Да перестаньте вы!

Мы продолжали говорить, смешивая все это с объятиями.

– Да, правда, – говорю.

– Мама, да что мама, я и вообще все вздрогнули и с упоением смотрели на тебя! Молодец! – говорит брат.

– Да-да! – добавила мама.

Все вокруг вдруг переменилось, вместо привычных зеленых бушлатов плац кишит людьми в гражданке. Все улыбаются и галдят, забрав себе по одному солдату. Мы не стали долго оставаться на улице и зашли в учебные классы, которые были подготовлены для встречи гостей, прибывших на присягу.

Мы заняли одно из свободных мест в таком же холодном деревянном бараке, как и моя располага. Здесь теплее, чем обычно, надышали…

– Б-р-р! Тут холоднее, чем на улице, у вас везде так?

Крайне не хочется лгать, но разве есть выбор? Сказать правду – это значит заставлять волноваться их лишний раз. Полковник отчасти прав. При первой нашей встрече с ним он говорил с нами больше по душам, а не как с военнослужащими, с первого взгляда он даже показался нормальным. А сказал он: «Парни, не стоит выносить вам то, что происходит здесь. Сообщив родителям эту неприятную малость, не исправите ситуацию, а они будут волноваться до конца вашей службы. Так что думайте, о чем вы говорите с ними.»

Мама раскладывала все на парту, все те вкусности, от запаха которых уже пробивает на слюну, а желудок выделил свой сок. Пока она все доставала, я рассказывал отрывками о своей нынешней жизни, вспоминая слова полковника, здесь нет ничего хорошего, а отрицательного хоть отбавляй. Так что вести беседу крайне тяжело.

И вот, наконец, я вкусил первый пирожок, уже остывший, но все же более теплый, чем комнатная температура.

– В наряд-то ходил? – с иронией спросил брат.

Черт, как я забыл тот самый наряд, самый лучший и самый халявный.

– Да! – с набитым ртом я воскликнул и быстрей начал жевать, чтоб проглотить и, наконец, начать хоть какой-то рассказ. – У нас есть наряд на учебном поле, туда заступают два срочника и один контрактник. Это в километре отсюда, вдоль вон того холма у транспортного парка.

Я продолжал жевать, откусывая значительно меньше, чтоб можно было свободно говорить. Рассказ кажется мне самому не таким красочным, каким все было на самом деле, но я все же не останавливался:

– Мы долго шли туда со Львом, постоянно сомневаясь, туда ли мы вообще идем, но выбора особо не было, перед нами одна, хорошо вытоптанная тропинка, а кругом только поле с нетронутым снегом. Какие-то следы на поле все же виднелись, то ли кошки, то ли собаки, их так и не удалось разглядеть. А вообще, интересно, откуда им тут взяться, в поле, почти в лесу? До ближайшей деревни километров 30.

Брат перебил:

– Какой 30, еле наберется 10.

– Правда?

Он мне кивнул.

– Ну, пускай так, я судил по времени, а ехали мы в тентованном «газоне», помимо того, что он сам по себе долго едет, еще и ужасно холодно, может, из-за этого мне так показалось… В конечном итоге мы все же наткнулись на старую черемушку, за которой и стоял небольшой вагончик, из которого торчала труба, выходящая вверх, а из нее клубился дым. Рядом с будкой были разбросаны поленья, они лежали в снегу, и еще большие бревна, нетронутые, судя по всему давно. Постучав в дверь и после раздавшегося командного голоса, мы вошли. Внутри было как в сарае, но все же уютно. Красные одеяла, заколоченные в стену, придавали этому месту хоть какой-то вид. Тусклая лампа висела на одном проводке, стол, два лежака, а в углу, у двери, печка-прачка.

– Как в деревне? – спросила мама.

Брат рассмеялся, но очень скромно.

– Нет уж, аналогия, но не то.

– Ну, уж я так спросила, продолжай, очень интересно!

Я так и сделал:

– Осмотрев все и всех, мы поняли, что контрактника здесь нет, такие же зеленые ребята, как и мы, просто они смогли взять нас на испуг. Их было тоже двое и они начали: «Парни, да расслабтесь вы, контрабаса здесь нет, садитесь!» А второй спросил: «Будете чай с конфетами?» Мы со Львом обомлели – чай с конфетами? Еще как-то не привык к урезанному питанию, уже не зайдешь в магазин и не купишь того, чего ты хочешь, и поэтому это была для нас уже большая радость. Да уж, калорийной еды явно не хватало. Потом мы пили с ними чай, а они попутно рассказывали о всех тонкостях и прелестях этого места. Например, о том, что нельзя забывать про дрова, надо вовремя колоть и подкидывать их в печь. Здесь можно достать телефон, не боясь, что его заберут у тебя, сети здесь, конечно, нет, но можно послушать музыку, а большего по сути и не надо. Есть еще настольная книга, но ее рекламировать они не стали, они ее вроде как даже не читали, такое мнение создалось из-за того, что на ней стоял рафинад и стакан с подстаканником, как в поезде, на самой книге виднелись высохшие круги от чая…

(Я говорил и говорил, а они меня слушали внимательно, не перебивая. И кажется, дамочка, сидящая рядом, больше слушала меня, чем того парня, к которому приехала.)

– Мы не заметили, как стемнело, Лев читал Стивена Кинга, какой-то ужастик, а я слушал музыку и думал о том о сем. Потом прозвенел будильник у Льва на часах. Ужин. Гадкая процедура, если честно, днем еще ничего, а вот ужин – вонючая капуста и слабосоленая отварная рыба, они попросту не способны компенсировать дневные затраты организма. И так как на улице было холодно, к тому же начало мести, Лев пошел первым, уж очень он хотел в нужник.

– А почему не вдвоем? – мама спросила и смотрела на меня, быстро хлопая ресницами.

– Ну, мам, как уж? Я же говорил, печь, дрова, к тому же это наряд.

– Не понимаю! – она возмущена и от этого замотала головой в разные стороны. А еще говорит так, как будто это я захотел и придумал так. Я заткнулся ненадолго.

– Ну?

– Что? – переспросил я брата, не поняв, что он от меня хочет.

– Поел ты – нет, в итоге?

– А, да! Сначала пошел Лев. Его долго не было и, пока его не было, я начал читать книгу там, где он остановился. И правда, жутковатая книга. Примерно через два часа мне послышалось, что кто-то как будто на улице кричит. Я долго не мог понять. Но этот непонятный шум все нарастал, слышалось, как сильно завывает ветер, ветки черемухи бьют о крышу вагончика все сильнее, и еще что-то, плохо различимое: «Ээээээ!» Потом опять повторилось: «Ээээээ!» Мне стало жутко не по себе, волосы на теле встали дыбом, а мурашки устроили гонку от головы до ног.

«СЕААА!..» И опять «СЕААА!» Мне страшно, но все же я выглянул, приоткрыв дверь, и услышал отчетливее. «СЕГА! СЕГА!» Это был Лев, он почти добежал до вагончика, я ему ничего не отвечал. Только ждал его, открыв дверь. Наконец, добравшись до меня сквозь рассыпчатый снег, который хорошо задул тропинку, он вбежал внутрь. Я спросил у него, чего он так орет. Он ответил:

– Да, я что-то испугался…

Я еще раз задал ему вопрос:

– Чего-то испугался?

– ДА! Помнишь тот фонарь, стоявший недалеко отсюда?

– Ну?

– Он так резко погас, и тут моя фантазия, и без того разыгравшаяся, совсем распоясалась, это, наверное все из-за книги.

Я слушал его и пеленал себя на ужин, на который не хотелось идти, но кишки уже сводят.

– Сега! Смотри…

Он расстегнул заснеженный бушлат и вытащил две банки сгущенки, литровые! Господи! Я никогда не думал, что буду так рад этому.

Мои слушатели то погружались в ужас, как я тогда, то хохотали. Я продолжил:

– Ну вот, мы сразу же выпили одну, обсуждая, как это прекрасно.

Мама перекосилась:

– Разве так можно! Плохо не стало?

– Не стало! Стало только лучше!

Она по-прежнему возмущена, а брат смеялся.

– Потом и я пошел на ужин, я еле дошел, тропинки почти не видать, а белые мухи озверели и кусали меня в оставшиеся открытые части лица. Странно, я вижу образ здания, но света нет. И я уже подумал, что мне показалось, но через несколько минут я чуть не ударился об это здание лбом. Наконец, сориентировавшись, я добрался до главного входа. Пробираясь вдоль стены и завернув за угол, вошел. Гул сразу же прекратился, а белые мухи, которые еще были на мне, начали дохнуть. Я вроде зашел, но легче не стало, очень мрачно, на кафельном полу играли еле различимые тени. Меня встретила женщина, одна из персонала столовой.

– А вас они кормят? – брат перебил меня.

– Ну да, 21-й век уже вроде, все более или менее гуманно.

Брат возразил:

– Что это за армия такая?! – и только закончив предложение, отвел глаза, ему ли знать, как в армии было когда-то и как сейчас, сколько об этом не говори, пока не попробуешь – не поймешь.

– Ну вот, она меня встретила как родного, накормила одной только рыбой и хлебом, капуста кончилась, что бывает крайне редко. Отужинав при слабом свете ламп, питающихся от генератора, я уже собрался уходить, оделся и направился к выходу. А там, как заходишь, слева какая-то дверь, которая обычно закрыта. Но в этот раз она была отперта. Это оказалась комната для хранения хлеба, стеллажи упирались в потолок, а сами они были битком полны хлебов в целлофановой обертке. Я был в шаге от того, чтоб ухватить один, но не смог из-за своей совестливости, ну вот, и подошел к той, которая меня кормила. Я состряпал вид недоедающего солдатика и тем самым разжалобил ее, она чуть ли не все готова была отдать одному только мне. Она сказала подождать, я послушал ее, и через пару минут вернулась и всучила мне две буханки хлеба, но не в том целлофане, а знаете, в таком обычном пакетике. От него и правда пахло хлебом, такой приятный запах свежеиспеченного хлеба, еще теплого. Хоть и живот был почти полный, у меня потекли слюни, которые я еле успевал проглатывать. Как позже выяснилось, этот хлеб готовился для командиров, которые ужинают поздно вечером.

– Да уж, повезло тебе! – смеясь, произнесла мама.

Брат остался молчать, но так же улыбался.

– Это еще не все! Потом она просунула руки в карман своего халата и вытащила какой-то брусочек, обернутый в газетку. И сказала мне, чтоб я его спрятал в карман. А потом она меня быстрей проводила до самой двери. Буран куда-то ушел и только немного шел снег. Она меня поторопила, сказала: «Иди быстрей! Вон, выходит уже!» Из штаба, правда, кто-то выходил и черт знает куда он. Я ломанулся обратно, откуда изначально пришел. Пробиваясь по заснеженной тропинке, я представлял, как Лев удивится, что я так быстро пришел, еще и не с пустыми руками.

– А где он? Он здесь?

– Нет, что ему тут делать? К нему-то не приехали.

Мама чуть не пустила слезу:

– А почему?

– У него мама одна, и сейчас она немного приболела, простудилась.

– Вот видишь, не всем так повезло, как тебе.

Я невольно скорчил лицо, эти примеры – а вот у того вон то, у того вот это – бесили меня всегда… Из меня чуть не вырвалась грубость, но это напряжение и взгляд брата не дали этому случиться. И правда, можно спустить ей это с рук. Приехали сюда, за 800 км, и всего-то на два часика…

– Ну да, я очень рад, что вы приехали.

Я дежурно улыбнулся, а потом уже и по-настоящему, по инерции. Не скрою, я в правду рад их приезду, присяга – это единственное, что случается только один раз, достаточно весомое событие.

– А с этим парнем вы здесь познакомились? – заинтересовался брат.

– Неет! Еще там, в Саратове. Я помню тот день, как будто вчера. Шагаю по взлетке, грызу конфетку и лыблюсь. Куда я двигаюсь? А не знаю, просто прогуливаюсь туда и обратно, чтоб суметь нарваться на что-то интересное и, наконец, иследовать ту часть взлетки, где я еще не бывал. Тем более этому ничего не препятствует. Один рядовой контрактник, который бесконечно восхищается мной из-за крепкого сложения тела, и вообще, как-то просто нашли с ним общий язык, я чувствую его командиром, но в то же время и товарищем, к которому можно обратиться по любому поводу.

– Большой!

Я обернулся.

– Я!

В ответ от ефрейтора я услышал заливистый смех:

– Ты че так орешь?

– Так научили, – сказал я уже гораздо тише.

– Товарищ рядовой, – Артем почесал репу, ибо не хотел говорить что-то против, – ясно. А сейчас куда идешь?

– Так, болтаюсь…

Разговор снова вернулся в дружеское русло. Он вновь заулыбался.

– Пойдем со мной тогда.

– Куда?

– Сейчас увидишь.

Теперь мой неторопливый шаг переменился, стал шире и быстрее. Я все меньше начал замечать детали, которые рассматривал с таким интересом, и все больше думал о чем-то интригующем, о том, куда меня ведет ефрейтор, да еще и с таким энтузиазмом. Неужто та часть взлетки, которая была так притягательна и таинственна, наконец, откроется моему взору, спустя уже две недели.

Пока все кажется абсолютно таким же, но все же чувствуется, что это именно близнец моего крыла, даже запах здесь немного другой. Мы вошли в комнату, похожую на комнату прапора. Тот же шкаф у стены и стол посередине комнаты, но в сравнении эта комната пуста, шкаф-то точно. А на столе куча пакетов. Пройдя чуть вперед, приблизились к старослужащим, которые с детским восторгом рылись в этих пакетах. А, вот оно что, на полу куча сумок и одна даже кажется знакомой.

– Большой, иди сюда! Чего застрял? – младший сержант явно рад какой-то находке, даже поменялся в голосе, который стал не таким, как обычно.

Я подошел еще ближе и факты в голове начали выстраиваться в логическую цепочку. Тот шум, ночью, это приехало «новое мясо», как называли сначала нас. И теперь уже их сумки подвергаются тщательному осмотру, но только уже не прапором, который, судя по всему, на выходном, воскресенье как никак. Вот я смотрю на это все и мне это знакомо, тем не менее, я взял такую же долю, как и они. У них по каким-то причинам я в почете, хотя я для этого даже ничего не делал. Возвращаюсь обратно с битком набитыми карманами, чтоб поделиться с теми, с кем уже успел сблизиться. И тут я резко застопорился, взлетка на этом месте была иной, будто взяли и убрали стену и вместо кабинета здесь появился карман. На полу какие-то амуниции, броники, лопатки, каски. И парень стоит по стойке смирно, видно, как он напряжен.

– Эй, ты чего?

Он обратил на меня внимание. Глаз у него был шальной, а ответа я так и не получил.

– Все нормально? Расслабься ты!

– Не могу!

– Что? – Я начал переступать через все это к нему, ища свободной кусочек плитки, меж броников и касок. – Почему не можешь?

– Мне так приказали стоять по стойке смирно!

Я рассмеялся в голос:

– Да расслабься, здесь никого нет.

Он тут же выдохнул.

– Вот! Ты вчера по ходу приехал, да?

– Так точно!

Я вновь рассмеялся.

– Товарищ рядовой, разрешите обратиться?

Мне смешно и в то же время интересно, насколько далеко это зайдет?

– Вы можете помочь мне? Я в сумке оставил свое рыльное-мыльное, забрать бы.

У меня уже слезятся глаза, а он опять встал по стойке смирно и с очень серьезным лицом смотрит вперед.

– Братан, тебя как зовут?

– Рядовой Шершов.

– А имя?

– Лев.

– Лев, хорош, на, пожуй! – я протянул ему пачку печенья и шоколадку «Марс».

– Спасибо, товарищ рядовой! – Очень заметно, как он этому рад, Лев даже сглотнул слюну, на которую его пробило.

– Пойдем со мной, заберешь свой рыльняк!

– Мне нельзя покидать пост!

Вот умора, хах!

– Тогда жди.

Через две минуты я вернулся и привел ему смену, после чего он, наконец, согласился идти со мной. Направляясь в тот кабинет чудес, я ему сознался, кто я и как я, и немного поведал, как тут все устроено.

– Забавно это ты! – родители смеются вновь, это согревает меня.

– Ладно, хоть сейчас ты показываешь какие-то эмоции, а не холод, как тогда, когда я уходил в армию.

Мама тут же поменялась в лице и я вижу, как в ее глазах зарождаются слезы.

– Да что ты такое говоришь! Ты знаешь, как мне было тяжело?! Я каждый день плачу по тебе! – она уже начинает говорить плаксивым голосом. – Ты вот сам не помнишь, а я помню! Ты забыл, что сам и сказал! Ты сказал: «Мамочка, не плачь, не рви мне душу!»

Как будто тор вдарил по мне всей силой, внутри 600 градусов по Цельсию. Блять! Дурак! Надо же было такое ляпнуть!

– Мамуль, только не плачь, прошу, прости, пожалуйста! – я начал подсаживаться к ней и у меня у самого задрожал голос.

– Фокин, Нестеров, ко мне!

На пороге стоял контрактник, младший сержант. Я сразу соскочил. А он в свою очередь успокоил родителей, что мы сейчас вернемся. Мы шли в санчасть, единственные, кто еще не сделал прививки. У меня в голове все кружится эта фраза «Не рви мне душу». Какой же мудак! Мама сейчас крайне слаба и не способна быть сильной для таких слов. Сука, мою душу все же разорвало на куски, и виноват я в этом сам.

По моему возращению они сидели там же, ждали меня.

– Все нормально?

– Да, все хорошо!

Теперь брат ведет со мной беседу:

– Ну, как наряд-то закончился? Нормально?

– Ах, да. Ну вот, я шел вдоль этого искусственного холма, достал телефон, который обычно приходится тщательно скрывать, и включил фонарик, чтоб не угодить в сугроб вновь. Столб так и не загорелся вновь, всего лишь слабо светил, причем еще слабее, чем фонарик на телефоне, он больше жужжал. Как-то стремно идти вот так, без света, почти в лесу. Мне стало понятно, почему Лев так рвался вперед, мурашки то и дело бегают по спине. Такая темень, жуткие ветки, смотрящие на меня из глубокого леса. Еще эти шорохи, доносящиеся оттуда, нагоняют жути, почти как в книге, которую я успел немного прочесть, специально что ли ее туда положили. Началась, откровенно говоря, паранойя, звуки были все четче и чаще, я уже чуть ли не бегу, снег под ногами начал трещать и затрещал не только под мной, треск раздавался откуда-то сзади. Я резко взглянул за спину, а там – силуэт во всем белом! Я тут же свалился с ног и немного отполз. А те, их там оказалось двое, начали смеяться, у меня сердце сейчас остановится, а они вон что… Ребята, оказывается, делали вечерний обход и не удержались от такого соблазна. Потом они проводили меня и вернулись обратно.

– Сегаа! А ты там с кем разговаривал? – Лев был явно чем-то напуган, сидел на топчане, поджав ноги под себя, и читал книгу, пока я не вошел.

Ну и ему тоже объяснил, что со мной приключилось. Я еще стоял в дверях и говорю: «Смотри!» Я расстегнул бушлат, и запах сразу же заполнил это маленькое пространство. Лев просто обомлел, он был согласен на обычный хлеб, который дают в столовой. Он, мне кажется, не то что 2 сорта, а вообще – третьего, вот реально, как будто по сусекам набрали и из этого сделали хлеб. На столе лежало три кусочка, которые принес он, оставил мне, чтоб я съел со сгущенкой. А потом я вытащил то, что было хорошо завернуто в газету. Это оказалась копченая колбаса. Боже, мы там чуть не заплакали от одного лишь запаха, не то что вида. Мы поскорей уселись, я так и сел не раздеваясь, ладно, перчатки снял. Ох, это было что-то с чем-то, две булки хлеба подлетели за пять минут…

Мама снова вернулась в прежнее состояние, мы так говорили еще какое-то время и вскоре уже вышли на улицу, где сделали пару фото. К нам подошел сам полковник, поздоровался лично, с братом за руку и со мной не побрезговал. Он подошел и сообщил: «Фокин, сегодня отправляешься в Екатеринбург».

Мама и брат опешили, да и я тоже…


Не говорил я этих слов в глаза,


Не говорил, что так люблю тебя!


Так часто не говорил спасибо,


Так часто уходил я торопливо.

Не говорил спасибо за обувь сухую по утру,


За завтрак, тающий во рту,


За варежки, которые уже зашиты,


За мир, который ты мне подарила.

Спасибо, мам, за те все ночи,


За те волнующие дни,


Когда на дикий ор мой


Ночью

К младенцу побежала ты.


Спасибо, мам, я осознал


Твою заботу, ласку, силу.


Спасибо за воспитание меня,


Спасибо, что сделала мужчиной!


Глава 6. КСЕНИЯ ЕВГЕНЬЕВНА


Жара стоит знойная, только в помещении можно спастись от палящего солнца. Люблю эти денечки, суббота, командиры дома, из старших только младшой Миха. Как кстати, обед закончился и я уже почти докурил сигарету у подъезда, как на горизонте появилась она. Вошла на плац, грациозно перебирая ногами, будто специально дразнит солдатиков, которые съедают ее взглядами. Ох, уж это ее легкое платье, оно так и колышится из стороны в сторону, заигрывая со мной. Перешёптывание меж зелеными нарастает. А я думаю, облизывайтесь, неудачники, это «монахиня» уже очарована мной. И так хочется поделиться этим, гордость распирает меня изнутри. Ксения Евгеньевна – это самая неприступная крепость, а мне удается ползти по ней вверх.

– Миха! Я отлучусь, наберешь, если что?

Он кивнул мне, а я ему в ответ. Затем Миха скомандовал:

– Закончить перекур, поднимаемся в расположение!

Жуть как жарко, плевки почти сразу высыхают на раскалённом асфальте.

– Даня!

– Я, товарищ младший сержант!

– Дай-ка мне фляжку.

Он протянул мне фляжку. А я продолжаю наблюдать за Ксенией. Я отдал своему духу фляжку обратно, снял кепку и наклонил голову.

– Лей!

– Товарищ младший сержант, а вы потом меня не убьёте?

– Убить не убью, жить будешь!

– Ну, товарищ младший сержант! – жалобно заскулил он.

– Лей уже, бля!

Этот чувашин до чего сообразительный малый, знает, что да как. Прохладная водичка стекает у меня с лица и соединяется в общее русло у подбородка.

– Ух! Хорошо! – я смахнул стекающую воду с головы и накинул кепку. – Заходи!

– Есть!

Он был последним и забежал быстрее, чтоб я еще чего не придумал. Тем временем наш психолог уже зашла в крайний подъезд, и я направился туда, как только та дверь хлопнула со скрипом. Проследовав за ней, в скором времени я уже стоял у порога ее кабинета. Та стоит ко мне задом. Ее оголенные ножки, короткое платьице…

– Кхм-кхм…

Она вздрогнула и обернулась.

– Фокин! Ты что так пугаешь?

Я заулыбался.

– Я смотрел на вас, как вы стоите ко мне спиной, опершись о стол.

Теперь улыбается она. В ней сексуально все, даже ее каре, которое я раньше не любил, сейчас локон закрыл пол ее лица и это чертовски возбуждает. Да меня в ней возбуждает вообще все!

– Заходи, раз пришел!

Я прошел в кабинет, а она уселась на стул, обойдя стол.

– Ксения Евгеньевна, вы, как всегда, безупречны.

– Да что вы говорите?

– Я серьезно.

– И ты тоже, Сереж… – ее голос задрожал.

И мне это нравится, во мне-таки пробуждается охотник. Я выгляжу и в правду не плохо, форма сидит на мне идеально, как с иголочки.

– Как у вас дела?

Я плюхнулся на стул.

– Хорошо. Расскажи лучше ты.

– Ммм… Даже не знаю, о чем мы будем сегодня… – она подняла взгляд с журнала, который рассматривала ранее. – Сереж…

Я ее перебил:

– Дааа… Какой у вас сладкий голос… Пробуждает желание…

От этой фразы невооруженным взглядом можно заметить, как вздрогнули бледные волоски на ее руках.

– Сереж, я и так вся мокрая.

– А я не сомневаюсь, – сказал резко, словно отрезал. – Более чем уверен, что внутренняя часть ваших бедер уже нагревается.

Она задышала чаще.

– Сереж, давай о чем-то другом… Как в карауле дела?

– Скажите что-нибудь еще.

Она приподняла бровь и подалась вперед.

– А в смысле?

– Ну, скажите хоть что-то.

– Зачем тебе?

– Хочу!

Она рассказала, как начала это утро.

– Великолепно!

– Обычное утро, знаешь ли, такое же привычное для меня, как для тебя твое.

– Да я не об этом.

Она подняла голову и локоны встали на свое место вновь.

– А о чем же?

– Ваши губы так и просят, чтоб я их увлажнил. Такие аппетитные, как дольки цитрусов.

Теперь она сложила руки на груди.

– Сережа! Я же просила, ну, в самом деле, я сейчас стул намочу!

Теперь мой взгляд спустился ниже, на грудь, которая сомкнулась и стала чуть выше.

– Куда ты смотришь?

– На них.

– М-м, интересно?

– Как же, я уже представляю, как я снимаю с вас этот розовый бюстгальтер.

Она встала и подошла к шкафу, стоявшему у порога.

– Не смеши, забыл, наверное, уже, как это делается.

Я подождал немного и быстро встал, не создавая лишнего шума, подошел сзади и, умело нырнув рукой сверху, отстегнул одну, а второй рукой расстегнул застежку сзади. Она резво обернулась.

– Сережа, ты что делаешь? – Ее волосы спутались от такого резвого поворота, а на лице было смятение, приложив руки к груди, она смотрела на меня, жадно хватая воздух ртом.

– Я не привык чесать языком. Вот, пожалуйста.

– Вот, черт. – Ее ноги начинают трястись, и она ухватилась за шкаф.

– Что с тобой?

Какого хрена с ней происходит? Она сейчас шлепнется.

– Ничего.

Ага, вот так ничего. Что-то не похоже. Я подошел к ней и обнял ее, создав некую поддержку.

– Мне нужно присесть.

– Хорошо. – Я обжал ее сильнее, она содрогнулась и напряглась. Доведя ее до кресла, я остановился, продолжая поддерживать ее. Она в моих руках, волосы по-прежнему частично закрывают лицо, но я вижу ее взгляд на себе, ее губы, которые немного приоткрыты и так и манят. У меня встал на нее, и мне захотелось прикоснуться им к ней.

– Что это?! – она взглянула сначала вниз, а потом на меня, широко раскрыв глаза и рот.

– То, что вы думаете, Ксения Евгеньевна. – Я подался назад, а потом вперед, чтоб вновь приложиться им к почти интимной зоне. Она вновь начала донно дышать, а ноги так и подкашиваются. Теперь-то понятно, почему с ней это происходит. Она хочет этого не меньше моего.

– Сережа, дай мне сесть!

– Ага!

Ага, я не упущу возможность такой близости. Я нагнул голову вниз и прикоснулся губами к оголенной части ее плеча. Из нее вырвался стон. А мне это доставило удовольствие почти забытых чувств, на лице образовалась хитрая улыбка.

– Сережа, не надо! – все, что теперь она произносит с выдохом, делает ее речь слаще. Я поцеловал ее снова.

– Почему? – мой голос стал тяжелее, и даже глухие буквы приобрели харизму.

Продолжила она:

– Я не смогу!

– Не сможешь что? – я поднимался по ее ключице вверх, продолжая ее целовать.

– Сереж, прошу, остановись!

Каждый поцелуй наполнен искушением и желанием плоти.

– Сережа, я сейчас кончу, остановись!

– Так кончай! – я закончил фразу и вонзился ей в шею, она всхлипнула и вцепилась в форму ногтями. Я прервался, чтоб подзадорить ее. – Почему бы мне вас не взять силой вот на этом столе?

Желание овладеть ей перло прямо из ушей.

– Сереж, пожалуйста, я не смогу сопротивляться!

– А зачем? Нам будет хорошо. – Я поцеловал ее в губы.

– Я знаю, что нам будет хорошо, я этого и боюсь!

– Тогда я вас не спрашиваю. – Я задрал ее руки вверх и растянул их вдоль стены. Подняв одну, затем вторую руку, я взялся за кисти мертвой хваткой. А другой рукой мягко прикасался к ее ребрам. Все ее тело горело, а когда я спустился ниже к внутренней части бедра, туда, что скрыто под платьем, меня встретила сбегающая вниз капля. – Да вы хотите не меньше моего! Чтоб я вас тут отодрал!

Она не может сказать ни слова. Я поднял руку вновь и положил ее на грудь, чувствуется, как колотится ее сердце. Лифчик сполз к животу и между моей рукой и грудью только легкое, просвечивающее на свету платье.

– Сережа!

Я заткнул ее поцелуем, а она не против и поспевает за моим темпом.

– Простите мне, сейчас я спущусь ниже. – Моя рука вновь пошла вниз, от шеи по ребрам, от талии к бикини. Легкие трусики, такие же невесомые, как и платье, были мокрые насквозь. Она вновь взвизгнула, запрокинув голову. Я готов воткнуть ей прямо здесь, стоя. Но сначала я стяну с нее трусы. Принявшись за это, я не отказал себе в удовольствии провести линию от клитора к половым губам.

– Прекрати меня мучать!

– Сейчас я тебя возьму!

Раздался скрип двери, тот самый, который знаком мне уже больше пяти месяцев. Я отхлынул от нее.

– Закрой дверь и приведи себя в порядок.

Я шмыгнул в коридор и начал поправлять форму. В дверях появился какой-то «срок-ефр». Я стоял боком, чтоб не выдать свой стояк. Тот поприветствовал меня, как полагается, и направился в сторону ее кабинета с какими-то бумажками.

– Там закрыто!

Я остановил ее потянувшуюся руку.

– А она здесь?

– Здесь, только постучись, меня уже выгнала!

Он послушал и постучал.

– Ксения Евгеньевна, разрешите?

Из-за двери раздался ее голос, грубый и резкий:

– Я позову!

Через минуту она открыла дверь. Взглянула на меня, а после на него. Лицо у нее было каменное, с таким лицом можно топить котят, ноль эмоций. Здесь даже и духом секса и прелюдий не пахнет, она вновь выглядит идеально, не похоже, что сейчас что-то было.

– Войдите, Смирнов.

Тот пошел за ней, и она закрыла дверь за ним, окинув меня холодным взглядом. Да уж, может…

Я ждал около пяти минут. Вышел ефрейтор, недовольный и разбитый.

– Одолела уже, кое-как подписала.

– Че? Дрочит?

– Из-за какой-то помарочки заставила переписывать!

– Вот сука!

– Так точно, товарищ младший сержант. Разрешите идти?

– Разрешаю.

Вот умора! Я постучал.

– Ксения Евгеньевна, разрешите?

– Войди! – она по-прежнему строга.

Я вошел, закрыв за собой дверь, и остался у порога.

– Что ты там стоишь? Садись!

Я подошел и сел напротив нее у стола. Она была наполнена серьезности и заполняла документы.

– Тебе звонили.

Я взял телефон, который оставался на столе. Пропущенный от дежурного. Я перезвонил ему, тот мне обрисовал ситуацию. Что караульные ведут себя в край нагло, а он их трогать не хочет. Закончив разговор, я заговорил.

– Мне пора.

– Проводить?

– Я помню, где дверь, спасибо.

Небольшая обида поселилась внутри. Я направился к выходу.

– Фокин! – она окликнула меня.

– Я! – я повернулся к ней.

– Сереж, поцелуй меня.

Обида тут же вылетела в форточку. Я нагнулся к ней через стол. И она, взяв меня за подбородок, прижалась к моим губам.

– А теперь иди!

Да уж. Что за особа? Быстро загорается, быстро тухнет. Я уже топаю вдоль плаца, солнца слепит глаза так, что кепку пришлось опустить по самые брови. На подходе к подъезду, в курилке, было трое моих волков. Чего-то ржут. Я при виде их сразу озверел, и они это заметили.

– Какого х..? Бегом в располагу!

Те ломанулись.

– Жирный! Сигарету давай.

Он был напуган и протянул мне пачку, а те двое уже забежали.

– Беги, сука, и готовьтесь!

Закурив сигарету, я перетянулся и шмальнул бычок в урну. Поднявшись на этаж, где дневальный стоял с открытой дверью, встречая меня по стойке смирно.

– Видно, жить хочешь! – Я его хлопнул тыльной стороной ладони по груди. Пройдя вовнутрь, он закрыл за мной дверь.

– Караул, строиться! – дневальный продублировал и тут же выскочил Миха из комнаты дежурных.

– Я хочу на это посмотреть! – он широко улыбнулся и выдал свой выбитый передний зуб, так происходит всякий раз, когда он улыбается.

Караул построен меньше, чем за 30 секунд. Я тяжелыми шагами прошел к ним.

– Так, сука! Я не буду выяснять, кто из вас тут дебил. Но подлетите все.

14 человек стоят по стойке смирно, я иду мимо них.

– Слесарь, какого ху..? Ты че встал?

Тот рассмеялся.

– Да так, посмотреть на твою рожу хотел.

– Давай иди, не мешай.

– Нее, я посмотреть хочу.

Хватило около 5 минут словесной терапии, а дальше все в армейском стиле. Миха и слесарь периодически завывали от смеха, а после им наскучило, и они ушли по своим делам, вскоре и меня это утомило, да и до ужина осталось полчаса.

– И если я еще раз услышу нечто подобное, вы навсегда забудете о моей доброте, ясно?!

Они хором ответили, задыхаясь:

– Так точно!

– Не слышу!

Группа ответила громче:

– Так точно!

– Привести расположение в порядок. Подправить внешний вид.


Пятнадцать минут. Разойтись.

Все разбежались, а я зашел в свою комнату и плюхнулся на кровать. Мои окна выходят на плац и звукоизоляция здесь отвратительная. Прекрасно слышится, как один из батальонов вышел на улицу. «Построились! Вперед шагом марш!» Под этот синхронный топот так сладко спать, а еще вспоминается май, как один батальон без конца выходил на улицу и все топали строевым шагом. Я давно хотел написать стих на эту тему. Наверное, сейчас я закончу начатое и скоротаю время…

Случилось это так внезапно,


Затмило солнце чернотой,


В окне увидел ту армаду,


Что смерть мою несет с собой.

Как вдруг собака тише стала


И папа перестал сопеть,


А мама вздрогнула со страху,


Услышав громкий треск в окне.

Пчелиный рой, но в сотни больше,


Все ближе подлетал к избе


И бабка, уронив ведерко,


Застыла в ужасе теней.

Грохочут стекла и стаканы,


Как будто знают наперед,


Что свист фашистского снаряда


Всю хату в щепки разнесет.

Сказать тогда не мог ни слова,


Я не умею говорить,


Но звон стакана понял чётко,


Что не жилец я буду впредь.

И громко плакать я не буду,


Я тихо оброню слезу,


Чтоб слышать шепот милой мамы,


Что наш отец уходит на войну!

Закончив стих, я, наконец, ответил на шквал сообщений, которые так и хотели спугнуть мою музу. Всё сообщения оказались от Ксении Евгеньевны.

18:00 Сережа! Что это было, я до сих пор горю.

18:02 Товарищ младший сержант, чем вы занимаетесь?

18:07 Сереж, ты был груб.

18:08 Хотя мне это понравилось, поджилки так и трясутся.

18:09 Я хочу повторить, только уже по-другому.

Я, наконец, ответил ей, выбрав из всех сообщений самое сладкое для меня:

– Повторить я смогу, это не проблема. А по поводу моей резкости прошу простить, в иной раз я буду деликатнее.

– Извинения приняты) Деликатнее? Тебе знакомо это слово?

– Я все так же тихо подойду сзади, обниму вас, а после поцелую в лопатку и проведу руками от оголенной шеи по вашим рукам. После я позволю вам повернуться, слегка прижму вас к столу, потяну к себе одной рукой, а другой отведу мягкие волосы от вашего лица и прикоснусь к шее. Мягко, дразня, я поцелую вас, потом снова, снова и снова, я буду гладить ваше тело. Усажу на стол, аккуратно сниму бюстгальтер и коснусь вашей разгоряченной груди, после я поцелую вас в шею, спускаясь ниже, насколько позволит платье. Затем я начну поглаживать ваши бедра, мягко раздвину ноги в стороны и запущу руку под платье, тем временем продолжая ублажать ваши губы. Пробираясь рукой все дальше, я отведу ваши трусики в сторону, подвину вас ближе к себе, скину с себя штаны и повожу членом по клитору, не поднимая платья. После я прижму вас сильнее и, наконец, вставлю в вас. Да начнётся танец блаженства и чистейшего удовольствия!

Она долго что-то печатала, минуты три, а написала вполне емкое сообщение:

– Я и подумать не могла, что вот так ты можешь.

– Я вам покажу…


Глава 7. Дом


Я бы сказал, что время идет медленно, но нет, все идет как обычно, в какие-то моменты даже быстро. Мы едем с начкаром и это крайний раз, когда я сижу в его машине на пассажирском сиденьи. Через час уже поезд, и я отправлюсь, наконец, домой, это чувство эйфории переполняет меня, хотя… Почему-то грустно. Смешанные чувства, меня кидает сначала в ту реку позитива (я еду домой), в голове вспоминается весь этап службы, от начала до конца, время чертовски скоротечно… А потом меня вытаскивают из этой реки неведомые силы и окунают в нее вновь, но теперь думается – опять домой, в тот городишко, где все тухло и до тошноты привычно.

Это чувство преследует меня уже давно и продолжает набирать обороты, особенно после вчерашнего звонка, раздавшегося в караульном помещении. Лейтенант решил обрадовать меня лично, что вот, меня отпускают домой раньше заявленного срока, уже завтра я могу ехать домой. Эмоции зашкалили в тот момент, я был неописуемо счастлив и рад, что это случилось, и был в предвкушении, даже не спал ту ночь, выходит, я уже два дня не сплю. Может, от этого так гадко, в голову лезет всякая дрянь, не об этом надо сейчас думать, но, видимо, я не в силах переубедить самого себя…

Опять эта Юлия, о которой я еще до сих пор думаю и почему-то беспокоюсь, интересно, как она, как ее самочувствие, забыла ли своего бывшего, нашла ли другого, даже интересно, высыпается ли она, я хочу с ней говорить…

А еще меня гнетет, где я буду работать, кем, как? Что я могу, чему обучен? Да ничему, блин… Даже не представляю, как теперь быть…

Костя включает вновь и вновь мой излюбленный трек, кажется, он полюбил его не меньше моего. От этого не становится лучше, но всякий раз я вспоминаю лето, абсолютно беззаботное, самые халявные деньки в армии. Я пялюсь в окно в попытке запомнить этот маршрут, который и так знаю на столько, что способен пройти по нему чуть ли не с закрытыми глазами. И сейчас уже совсем не волнует, что идет снег, теперь это для меня почти ничего не значит. А в былой раз я бы уже думал, кого выгонять на снегоуборочные работы…

До поезда считанные минуты, мы поднимаемся по лестнице к нему, офигенное чувство, этот запах, отвратительный запах, так приятен мне, он сулит мне что-то хорошее.

– Ну все, Серег! И твой черед пришел, ты третий, кого я провожаю.

Глаза моего начкара горят, он так же рад, как и я, мы стоим лицом к лицу у поезда, пока проводница проверяет документы. Я слушаю его приятные слова, они отдают таким теплом, что я готов записать его в близкие для меня люди. Вот сейчас он мне как брат.

– Молодые люди, поезд отправляется!

И в самом деле, на улице, за спиной Кости никого не было, кроме провожавших, думаю, за моей спиной такая же картина.

– Ладно, Серег, счастливо тебе, пиши!

Я закинул сумки в вагон и крепко обнял его, настолько крепко, что все косточки затрещали. Тяжело прощаться с ним, с городом, с армией. Вот что значит сила привычки, сейчас кажется, что без этого я больше не смогу. Частичка моей души, этот год останется здесь, я никогда не забуду тех дней. Наконец, запрыгнув в вагон, я тут же обернулся, чтоб видеть его. Дверь закрылась и поезд тронулся. Как только он пропал из вида, мне тут же захотелось позвонить, чтоб слышать его голос.

– Товарищ младший сержант! – проводница сумела отвлечь меня и оторвать мой прикованный взгляд от окошка двери. – Я вас провожу до вашего места.

Я потопал за ней. Дойдя до своего места, я поблагодарил ее и тут же принялся переодеваться, чтоб наконец прилечь и обзвонить своих. Я еду! Ждите!


***

Моему взору вновь открылась эта картина. Те же машины во дворе, те же коты и бабки. Я вновь стою у своего подъезда, как и год назад, как будто это был вовсе сон, очень подробный и правдоподобный настолько, что остался шрам на ухе. Я набрал домофон, 11 квартира, он звонит неприлично долго и в итоге произошел сброс, проделав так еще пару раз, я угомонился и стал опять все рассматривать, хотя рассматривать-то нечего, и все же приятно смотреть на эти кирпичные коробки, торопливых людей, появлявшихся и пропадающих из виду.

– Алло, да, к пяти приезжайте, – слышится знакомый голос, его я не спутаю ни с чьим другим. Мама… Идет такая важная, в той же шубе, да еще и с битком набитым пакетом, держа в другой руке мобильный, приложенный к уху. Забавно, она дошла до подъезда и повернулась к нему спиной, продолжая говорить. Она с кем-то смеется. Боже, мамуля, я не могу сдержать улыбку. – Хорошо-хорошо, только надо достать…

Она обернулась, и я заулыбался шире.

– Привет!

Тяжелый пакет рухнул. А на лице образовалась неподдельное удивление, шок.

– Сережа… – она сказала так тихо, будто боялась меня спугнуть. Я спустился по ступенькам и, как только приблизился к заснеженной скамейке, мама сорвалась с места, рыдая навзрыд. – Сережа! Сыночка! – она врезалась меня и сразу принялась рыдать в бушлат, обессиленная. – Пришел, сынуля!

Она все плакала и обнимала меня, у меня тоже начали наворачиваться слезы счастья. Мимо проходит пожилая соседка к подъезду, посмотрела на нас и не смогла промолчать: «Счастье-то какое!»

Зайдя домой мы говорили и попутно дополняли стол всякими закусками для родственников. Так мы провозились несколько часов, а после короткой встречи с родственниками, мне удалось вырваться из их внимания, где уже встретился с Олегом, и мы начали разговаривать о ней…


Глава 8. Евгения


Каждую нашу встречу она улыбается мне, глаза её горят и мы вновь куда-то едем с ней, подальше от глаз, на окраину города, чтоб там покурить. Уже вот так чуть больше двух недель. Она заезжает за мной, и мы едем, как и сейчас. Я смею наблюдать за ней краем глаза. И только когда останавливаемся, смотрю прямо ей в глаза. Ха, она так смущается меня, это забавно. Готов поспорить, я ей нравлюсь, да и эти её звонки, смс, крайне редкий случай, когда девушка сама стремится к контакту. Она словно околдована мной с того момента, как я ей написал, будучи ещё в армии. Знакомство в интернете всегда происходит нелепо и это не стало исключением. До того как я не поделился с ней своим творчеством. Зашёл с козырей, скинул свой, думаю, лучший стих, он не произвёл на неё впечатления, а потом я ещё раз скинул его, но только уже в аудио, собственной озвучки.

Уставшая душа поэта


Кромсает перышком свой лист.


Залив всю глотку водкой,


Он продолжает писать стих.

Ему надоела эта правда,


Что в мире злых людей полно,


Как будто слуги всего ада


Пришли забрать его покой.

Всех раздражает эта правда,


Что ты не тот и ты не та,


И слова нет, что скажет ясно,


Как жизнь прожить нам без труда.

Кончайте врать уже друг другу,


Убрав ножи от спины друга,


Снимите лживые улыбки


С ненастоящего лица.

Сжигая тонкий лист бумаги,


Не чувствуя огня совсем,


Он тушит пламя холодными руками,


Встречая новый день.

И вот потом случилось это, как будто она стремится познакомиться первой, узнать меня, заговорила о встрече.

Мы по-прежнему никто друг другу, мы не пара, мы не друзья. Мы просто общаемся, что ли, потому что легко, потому что хочется. Но вот тот день, точнее те несколько дней, когда я ушёл в отрыв и мы не виделись с ней, оставил след на моей шее. Она увидела его вечером, когда мы с Максом и Димой завалились к ней в тачку. С ещё неостывшим запахом алкоголя, с диким хохотом уселись в машину. Я постоянно сидел боком, поворачивая голову к пацанам. Тут я и прокололся. Она увидела и вроде бы побледнела, и от возмущения открыла рот. Я спросил, все ли в порядке, и она соврала, сказала, что все хорошо, это я понял не сразу, а только на следующий день. И теперь она очень осторожна, хотя, может, она всегда была такой… Я так и не коснулся её, до сих пор мне неизвестно, какая на самом деле её кожа. Выглядит безупречно. Сколько это продлится?

Мы приехали уже на накатанное место, она прибавила радио и мы вышли на улицу, где выкурили по сигарете. Я уже отвык ходить без шапки, и мне ощущается каждая снежинка, падающая сверху.

Вернувшись в машину, мы словно оставили на улице то задорное настроение и начали играть в молчанку. Я смотрю вперёд через лобовое стекло, куда-то вдаль. Смотрю под ноги, смотрю куда угодно, но не на неё. По радио играет зарубежная попса. Я уже весь изъерзался, а она все так же сидит в статике, абсолютно неподвижно, сложила руки у себя на коленях и тоже смотрит куда-то вдаль. Уложив руку на подлокотник, я чувствую, как положил локоть на что-то мягкое. Это были её перчатки, я тут же посмотрел на неё, на её руки, те оказались красными от мороза. Ведь точно, мы вышли на улицу, она была в зелёном плаще до колена, ляпистый лёгкий шарф и сапоги. Ни шапки, ни перчаток на ней не было. Она мне никто, чтоб учить её, да и я не придал этому особого значения. Я протял руку ближе к ней, по-прежнему держа её на подлокотнике, она обернулась. На её лице был вид глубокой думы, уж не знаю о чем, но теперь она опомнилась. Я указал ей глазами на свою ладонь, и она осторожно, неторопливо и с опаской вложила свою левую руку в мою ладонь. Как только она коснулась меня, я чуть отдернул ладонь, это напугало её и она тоже отдернула свою. Её рука такая холодная, что, кажется, она её держала в снегу или под родниковой водой какое-то время. Я резким движением ухватил её за руку и обжал её уже обеими руками. В ней сохранялась какая-то тревога и неуверенность. Так мы просидели ещё минуту, прежде чем я заговорил:

– Евгения…

Она собрала свои глаза в кучу и старательно, насильно смотрела на меня. Я продолжил:

– Ты мне нравишься.

Её рука попыталась вырваться, но я не позволил.

– Я думал об этом и сейчас думаю. Я не знаю, кто мы друг другу и что нас связывает, но знаю одно – ты становишься мне небезразличной.

Чувствуется, как она начинает себя вести, будто находится на первом свидании, а я взрослый парень, которой ласкает ей ухо.

– Евгения, я понимаю, что это скорее всего взаимно.

Она уставилась на меня и снова спрятала глаза, так и не ответив ничего, разговор стал монологом.

– Ты хочешь хорошо выглядеть и у тебя это хорошо получается, не знаю, делаешь ты это для меня или для кого-то ещё…

Она перебила меня:

– Для тебя!

Вновь подняла свой взгляд и тут же отвела обратно, уже смущаясь и наливаясь краской. Меня распирает от этих слов, и уже не могу сдержать улыбки.

– Приятно слышать, но все же, пожалуйста, одевайся теплее, хорошо?

Она покачала головой и её длинные светлые волосы затанцевали.

– Иди ко мне!

Она чуть подалась вперёд, а я взял и нагло обнял её. Снова почувствовал, как ей неуютно.

– А ещё мне не нравится косметика…

Она подняла голову с моего плеча, и наши лица стали так близко, как никогда ранее. Она взглянула в глаза, и я чуть её не поцеловал, да и она как будто этого хотела, но пока ещё борется в ней что-то противоречивое, уложила голову на место. Теперь она самовольно вложила вторую руку ко мне в ладони, а та оказалась тёплая, я бы даже сказал, горячая, точно теплее моих. Интересно.

– А если быть точнее, мне нравятся девушки без макияжа, более настоящими. Понимаешь?

– Да…

Постепенно мне удалось разговорить её, продолжая сидеть вобнимку и размышлять на втором плане, почему та рука вдруг стала горячее моих, не то ли это, о чем я думаю?

– Расскажешь о себе? – она неожиданно сгладила острые углы и отвела все мысли прочь.

– Ну, так сразу и не расскажешь.

– У тебя было проколото ухо?

– Пфф, с чего это взяла?

– А что за шрам у тебя на ухе?

– Этот шрам я получил совсем нелепо как-то, когда Марат перевозил спортзал на новое место, я и еще двое несли большое пластиковое окно. Вроде лето было, сухо, ребята, не помню кто такие, вдвоем с одной стороны несли, я с другой один. И тот, что поменьше, поскользнулся на ровном месте и шлепнулся на мягкую точку, естественно, у второго дрогнула рука, ну и у меня тоже. Окно резко скользнуло вниз, проехавшись по лицу, да и по уху тоже. Окно, кстати, осталось цело, только крови столько было… Вот и вся история.

– Да? Шрама почти и не видно… – она уже без всякой застенчивости разглядывала лицо, в частности, уши. – А с левым ухом что тогда приключилось?

– Здесь куда все интереснее. Этот шрам моложе, его я получил в армии, уже в ЕКБ, в караульном помещении, где и прошел остаток службы. В общем, когда я еще был караульным волком, часовым, я занимал второй пост. У меня были сменные, один молодой, такой же, как и я, пришедший совсем недавно и один бывалый. Так вот, я, конечно, не знаю, кто конкретно из тех двоих насвинячил. Грыз семечки на посту, оставив после себя солидную шелуху. Подозреваю, что это был оборзевший старослужащий, но не суть. В один из дней эту кучу увидел генерал и ткнул дежурного по штабу и моего начкара носом в эту шелуху. Потом в карауле он, начкар, построил нас троих, разводящий стоял недалеко и слушал, как на нас орут и дрочат: сесть, встать, сесть, упор лежа, встать, упор лежа… Так продолжалось пять минут, а он все зверел и зверел, никто не признавался. Сначала был дед, потом слесарь, а за ним я. И тут пошел разнос. Первого он пнул по копчику, тот слег и как давай скулить, на второго с размаху наступил и слесарь чуть не задохнулся. И вот, когда до меня дошло, как сейчас помню. «Фокс, а хер ли ты молчишь, тоже не знаешь?» Я подозревал, но не утверждал, и все же, если бы даже знал, не сказал бы. Как-то не принято в армии это. Я ему ответил, что, мол, не знаю… Он задрал ногу и съездил мне по лицу берцом с такой силой, что посыпались звезды из глаз и порвалось ухо. Я грохнулся и вновь принял изначальное положение. Мы вновь стоим в упоре лежа, на плитку все интенсивнее капала моя кровь, слесарь тяжело дышал, а дед скулил. Знаешь, насколько без головы был мой разводящий, но, кажется, в тот день ему было искренне жалко нас.

Евгения закрывала рот руками, вздыхала и всякий раз щурилась, как будто у нее во рту лимон. В ней столько сострадания, можно подумать, она это пережила сама, а для меня это как сон, и не составляет труда говорить об этом, не скрывая улыбки.

– Да уж, я в шоке от армии! – ее охватила волна недоумении, у нее начался словесный понос, который я еще не видел, она тараторила как пулемет. – Как ты вообще попал?

– Куда? В армию? – я расмеялся над своей не совсем умной шуткой, чтоб как-то сгладить углы.

– Да нет, в Екатеринбург.

– Ооо…

– Что?

– Это история не лучше.

– Правда? Расскажи!

– Ну, дело было так, сначала нас загнали в штаб, тех, кто приехал со мной из Саратова. Там нас распределили, и я попал в батальон роты охраны. Трое – какие-то дохляки и я. Я их до этого не знал, да и не горел особо желанием. И вот, нас повели. Зашли в подъезд, на второй этаж, там все отличалось по сравнению с Саратовом. Нас встретил прапорщик и повёл за собой, выпотрошил наши сумки с личными вещами и половину из них якобы конфисковал. Потом расположили нас и через полчаса за нами пришел какой-то контрактник, младший сержант, сам пиздюк, а пальцы веером и брызжит слюной. В приказном порядке построил нас и повёл на улицу. Мы шли минут 20 и пришли в поле. Стало как-то не по себе, знаешь, к тому же я продрог от сквозного ветра. На мне из теплого был бушлат и шапка-ушанка, брюки летние, под ними трико, а на ногах летняя обувь, потому что другой не было. Теплые носки вообще никак не спасали. Вот мы втроем там и прониклись всей прелестью армии. Там уже было несколько ребят, они тянули тент в разные стороны. Как оказалось, это была будущая палатка. Время уже было почти полночь, и меня возмущало, когда же нас заберут. Я откровенно не чую конечностей, снег по колено, ветер завывает. Так продолжалось бесконечно долго, а за нами так никто и не шел. И тут время два часа ночи, приходит какое-то тело с чайником и пакетом в руках. Нас собрали вновь якобы на перекус. Почти убитые, в попытке как-то согреться мы стояли с кружками в ряд. Все это по-прежнему происходит на улице. Палатка на 30 человек собрана только наполовину. И вот. Мы стоим в ряд, он подошел к первому, вынул что-то белое из пакета и дал ему в перчатку, тот засунул это в рот. Подставил стакан, а пришедший наклонил чайник, из чайника ничего не потекло. Как дальше выяснилось, чай замерз и превратился в лед, пока он шел. Ответственный отметелил его и в итоге мы получили то, что белое оказалось салом. Им хоть гвозди забивай. Этот кусочек был ледяной, сначала он долго не таял, а потом еще и не жевался. После этого мы проработали еще два часа и, наконец, в четыре утра нас отвели в располагу. Я рухнул на кровать прямо в вещах, изнеможденный и почти обезвоженный. Через два часа нас подняли по тревоге, мне по-прежнему холодно, казалось, что сейчас сдохну. Дойдя до столовой, я еле стоял у входа, а потом в очереди. Но благо там было душно и я бысто начал приходить в себя, а после того, как поел, и вовсе ожил. К нам опять подошел тот сопляк и сказал, что после завтрака поведет нас собирать палатку. Я был в шоке от такой тирании. Как он к обещал, мы пошли на палатки, но нас по пути остановил полковник, у самого лазарета, и поинтересовался у того, куда он нас ведет. Услышав достоверный ответ, он буквально получил по шапке, наорал на него и на нас, что мы не бережем себя, а потом он бегом отправил нас переодеваться. Я был рад, что тому влетело. Но лучше стало не на много. Мы оделись чуть теплее, и после этого почти так же нон-стоп собирали эту гребанную палатку еще два дня. Вот и все, а потом вроде постепенно становилось лучше.

Евгения начала жалеть меня так, будто это было вчера, но в самом деле я это сейчас помню, как старый сон. Но все же мурашки так и бегают, всякий раз вспоминая это…

Очередная наша встреча, мое сердце бьется, как отбойный молоток. Стоило услышать ее заплаканный голос, и я уже собран через 2 минуты и жду ее на улице. Я готов уже сорваться и побежать к ней, выяснить, в чем дело и порвать обидчика на куски. Во двор вступают огни машины, а через секунды появляется и сама машина. Стоило только показаться ей из-за дома, и я тут же тронулся с места. Усевшись на пассажирское сиденье, я не успел сказать ни слова, она сразу бросилась плакать мне на грудь. От своей беспомощности я зверею, хочется разорвать первого встречного. Внутри все кипит. Мне пришлось долго ее успокаивать и вытягивать из нее, кто посмел обидеть. Дело оказалось в семейной ссоре. Вот, черт! Каким бы я мощным не был, в этом я бессилен. От ее слез мне разрывает грудь, а в душе поселился маньяк. Моя маленькая беззащитная, хрупкая девочка. Такая утонченная особа, мне так хочется ей помочь, но я не в силах. Как можно обидеть такую добрую и отзывчивую – в голове не укладывается. Настроение осталось скверное, но уже поздно, и ей нужно домой.

И первое, что я сделал, это написал стих, чтоб хоть как-то скинуть с себя эту энергию.


Слова «люблю» я слышу часто


И часто говорю в ответ.


И, кажется, я вправду счастлив,


Мне радостно встречать рассвет.

Мне нравится твоя улыбка,


А родинки с ума свели,


И описать мне не под силу


О том, как сердце без тебя стучит.

Одно прошу: не плачь, родная!


Ведь это лезвие ножа


Всю душу рвет, когда я знаю,


Что где-то там грустишь одна.

Не плачь, родная!


Не рви мне душу!


Мир не достоин твоих слез,


Ты улыбнись, прогнав все смуты,


Мы вместе все переживем.

Я долго писал и чуть не уснул, пока сочинял. И все же я смог дописать и отправить ей. Она любит стихи, думаю, ей это поможет, пусть это будет ее таблеткой. Ответа я не дождался, так и уснул в вещах и с телефоном в руке.


***

Мне кажется, я так еще никогда не уставал, эта была самая долгая и тяжелая неделя в моей жизни. Кто бы мог подумать, что вот так быстро и без мохнатой руки у меня выйдет устроиться на работу. В безумно короткие сроки. Я одновременно рад и в то же время проклинаю все. Никто не верил, что так выйдет, тешились только надеждой, да и я особо в это не верил. Верила только Евгения, которая по-прежнему так мало меня знает, может, только поэтому она верила и сразу же отсекала все мои неуверенные мысли. И вот, когда я сам еще до конца не поверил в то, что меня взяли в самую высокооплачиваемую компанию в городе, я сообщил своим, мама и брат были в восторге, а Женя и вовсе завизжала от радости. В канун Нового года, 30 декабря, я выжат как лимон и, кажется, этих праздников будет мало, чтоб успеть восстановиться. Я по-прежднему не знаю, как будет проходить Новый год, знаю лишь, что нас много и что все это будет в другом городе, в доме, который взят в аренду. Друзья Макса знатно постарались, я и думать не мог, что меня пригласят. И какая радость, что Евгения будет со мной, она долго не решалась, но, наконец, дала положительный ответ.

31-го мы поехали в битком загруженной машине, Макс, я, Евгения и еще двое его друзей, хорошие ребята, мне кажется. Думаю, мы тоже с ними поладим. Мы были последними, у двухэтажного дома уже стояли три машины.

– Мы здесь будем? – Евгения спросила с изумлением.

Я молчал, ведь сам не знаю, и Олич ответил.

– Да, нормальный такой домик, а?

– Вообще, классно!

Подхватив сумки, мы пошли в дом, где подготовка к Новому году кипела вовсю. Куча народу, многих я знаю, но не так близко, как Макс, а Евгения и вовсе незнакома с ними. Держится возле меня, вцепившись в мою руку. Такая маленькая и беззащитная. Можно подумать, что она со всеми знакома. От нее веет добром и позитивом, это, может, и есть ее ключ, который подходит ко всем людям. Девушки на кухне что-то режут, парят и жарят. А львиная доля парней уже прикладывается к спиртному. Я не исключение, но не могу погрузиться в эту атмосферу, пока она не со мной. Она недалеко от меня, я ее вижу и меня тянет к ней, словно она есть я, моя частичка. Евгения время от времени ловит мой взгляд, и я не в силах устоять, чтоб не подойти к ней и не обнять ее.

Время приблизилось к застолью. Тут все как обычно. Большой стол, куча народу, все довольные и веселые, Евгения рядом и постоянно держит меня за руку.

После полуночи мы взорвали фейерверк на улице и вновь зашли в огромной дом. Я не думал, что буду играть Деда Мороза, не думал, что у меня так хорошо получится. Народ постепенно начал расходиться по комнатам и Евгения ушла тоже. А я остался за столом и пока продолжил свое знакомство с новыми друзьями.

***

Прошло около двух часов с тех пор, когда Евгения ушла отдыхать и я уверен, более чем, что она сейчас спит. И прежде чем отпереть дверь, от которой у меня есть ключ, я убавил музыку, чтоб она не разбудила ее, когда откроется дверь. Знаю, что музыку прибавят вновь, и у меня слишком мало времени. Ключ у меня уже был наготове, я уже вынул его из кармана, прежде чем мотнуть ролик громкости. Отперев дверь, в спешке зашел в комнату и тут же за собой закрыл дверь. Посмотрел на нее, вроде спит. Разделся без лишнего шума и прокрался в ванную. Приняв душ, я подлег к ней в кровать, в трусах как-то неловко. Но через себя я перешагнуть не могу, спать в ночном я не способен. Я залез под одеяло и подлег к ней как можно ближе, аккуратно нарушая дистанцию. Теперь я и вовсе же обнял. Она в майке и по-моему без лифчика. Не хочу, чтоб она подумала, что я буду ее мацать, пока она спит. Обнял её через одеяло, чтоб напрочь убедить ее. Я чувствую ее голые ноги там, под одеялом. Кажутся нежными и бархатистыми. Она начала шевелиться и я замер, чтоб окончательно не вытащить ее из царства сна. Через некоторое время я вновь заерзал и, наконец, устроился поудобнее, совсем прижавшись к ней вплотную. Я так близко к её спине, что стоит поднять голову и я уже смогу коснуться ее лопатки носом. Боже… Как ты вкусно пахнешь, это вовсе не косметика и не духи. А запах кожи, запах тебя. Он пленит меня, я в шаге от того, чтоб повернуть тебя и сладко поцеловать. Какая ты вкусная, я не удержался и поцеловал её в лопатку. Евгения вздрогнула и окаменела, в тот же миг кожа покрылась мурашками. Она нашла мою руку и схватила ее крепко. Кажется, она по-прежнему в глубоком дреме и сделала это подсознательно. Я вновь прислонился к её теплой спине губами, она прогнулась в спине и отвела зад назад, уткнувшись мне в пах. Мне кажется, такое бывает только в фильмах, мой член ровно лежит между её ягодицами. И, видимо, осознав это, она отхлынула от меня в испуге, повернулась, она уже не кажется заспанной, бодрая и даже очень. Отчетливо виднеется ее неуверенное возмущение.

– Прости…

В ответ она не сказала ни слова, разве что успокоилась, услышав мой голос. Ей это явно не понравилось, если судить по её поведению. И, как минимум, я сейчас должен уйти из комнаты, но вместо этого она подвинулась ко мне ближе, и теперь мы лежим лицом к лицу и смотрим друг на друга. Она начала гладить мое лицо, а ноги наши начали переплетаться под предлогом удобного положения.

– За что ты просишь у меня прощения? – Она продолжает гладить меня и где-то там под одеялом держит меня за руки.

– За то, что пришел к тебе, разбудил. Мне, наверное, лучше уйти?

Мне сейчас безумно неловко, чувствую себя идиотом. Я рыпнулся и тут ее хватка стала сильнее, голос тоньше, а взгляд словно просит, придавая вес словам.

– Не уходи, пожалуйста! Ты не разбудил, я вовсе не спала.

– Два часа? Чем ты занималась? Я думал, ты уже давно спишь. Ты меня ждала?

Она молча кивнула мне и это подсознательно толкнуло меня к ее губам. Прислонившись губами друг к друга, мягко и очень робко мы начали целоваться, обнимая друг друга. И когда температура под одеялом начала расти, мы откинули его прочь. Я брался за её шею рукой, целовал её, положил на спину и гладил животик. Сейчас происходит большой сдвиг в наших с ней отношениях. Словно гигантский кусок айсберга откололся и стал самостоятельным. Наша страсть набирает обороты, руки становятся более раскрепощенными и позволяют себе то, о чем даже не думалось. Ее майка задралась по грудь, а бедра уже мечтают стянуть с себя шортики. Отдаю себе отчет, что хочу ее прямо сейчас, но тем не менее я осторожен, страх обидеть ее не оставляет меня. Постепенно я пробрался к её груди и начал её интенсивно мять, она была горячая и желала ласки. Я все так же с самого начала не отрываюсь от ее губ и не хочу, так что майка просто оказалась задрана до горла и мне открылась ее грудь целиком. Теперь я, приподнявшись над ней, целую и глажу ее соски. Рисую круги языком и слушаю ее сладкие стоны. Постепенно мне и самому удалось стянуть с себя трусы, которые и без того уже сползли вниз от интенсивного движения. Теперь я полностью оказался над ней, держусь крепко за талию и целую ее животик. Евгения вытянула руки вверх и завывает от удовольствия.

Постепенно мои руки начали сползать ниже и наткнулись на её шорты. Я не сразу начал стягивать с нее их, медленно, словно прошу на это разрешения. Вскоре, когда они оказались уже на полу, я встал перед ней на колени и взглянул в её жаждущие глаза. Ее глаза светятся огнем, они полыхают, а губы просят внимания к себе, она гладит себя и лежит послушно, вся в предвкушении. Перед мной растелилась истинная женская красота, волосы разбросаны по подушке, но разбросаны они чертовски сексуально, а её тело я вижу, вижу какое оно бархатное, вижу то, как оно пахнет, вижу, как ее изгибы жаждут, чтоб я их схватил. Лунный свет сочится сквозь кружевную шторку и падает на половину ее тела, это сравнимо с одной, единственной вишенкой на торте, которая предназначена только для меня. Я положил руки на её колени, она вздрогнула, и тут же мои пальцы резко скользнул вниз, а за ними и мое тело, она затрепетала вновь. Вот, теперь я в миллиметре от ее проколотого пупка, мое дыхание стелится по ее телу, и мне представляется, как оно окутывает его, как густой, сладкий туман. Ее вздохи так заставляют кипеть кровь, что мне и вовсе кажется самому, что своим дыханием касаюсь ее живота, ног, груди, губ и языка и проникаю в ее рот, легкие и теперь я словно ее кислород, то, без чего ей не жить в эти минуты.

Совсем робко, аккуратно я целую ее в живот, она издает тихий, скромный стон, который необычно громко раздается у меня в ушах, несмотря на музыку и голоса за дверью, я слышал ее стон, четко и точно. Ее руки змеями спустились вниз. Я поцеловал её вновь и вновь, спускаясь к лобковой части. Я слышу, как она кусает губы, как ногти ее впиваются в простыню. Я не только слышу, но и чувствую, теперь я не одна материя, запертая в теле, теперь я комната, я все, что находится в ней. Она трогает простыню и я это чувствую, она лежит, прогибая собой матрас, и я ощущаю ее тело, его тонкие линии. Я сложил руки у нее на животе, а после ухватил за ноги, затем я вовсе спустился к женскому началу. Она источала запах секса, самый сильный дурманящий афродизиак. С нее стекала тонкая струйка ее сока, которую я подобрал языком, так аккуратно, что совсем не коснулся ее. Тем не менее она заметила это, она теперь тоже чувствует это, она тоже стала комнатой. Эта ее капля растворилась и потекла по рисунку моего языка, прямо к горлу. Я так близко, что чувствую жар ее тела, особенно здесь, внизу, меня это бесконечно возбуждает и я, наконец, прильнул к ее половым губам своими губами. Она всхлипнула, застонала и заерзала, положив руки мне на голову, в попытке зацепиться за волосы. От этих ее звуков у меня у самого гусиная кожа, она все продолжала их издавать, без какой-либо фальши. Спустя время я вновь поднялся к ней и сразу навис над ней. От ее тела несет сексом, и стоило мне приблизиться к ней на расстояние поцелуя, она сразу схватила меня руками за лицо и жадно поцеловала, мой член упирается в ее клитор, я это чувствую, чувствует это и она, и норовит уже заняться делом, как бы намекая своими движениями, ее таз ходит назад и вперед, тем самым трется губами об головку.

Такого поворота я не ожидал, по-прежнему находясь в подвешенном состоянии, упираясь на руки, целуя сладкие губы, ощутил ее руку на своем пульсирующем твердом органе. Она взяла его в руку без всякого смущения (где та скромная, застенчивая девочка? что делают с людьми животные инстинкты…) и направила его в свое влагалище, и стоило головке зайти вовнутрь, мой мозг взорвался… На мое тело изверглась волна чистого кайфа, заставляя сократиться каждый орган, каждую мышцу и сухожилие, меня буквально начало колбасить, тело, мышцы по очереди начали сокращаться, напоминая собой мышечный оргазм. Что до нее, она тоже вся напряглась и прогнулась в спине, прижалась своей грудью ко мне, почти встав на мостик. А после того как я сам продвинулся вперед, проникая глубже в ее чертоги, меня охватывала новая волна на каждом сантиметре. Уже совсем без забот о том, что кто-то услышит сквозь ту же самую музыку, она завывала с новой силой, как сирена. Это акт чистого блаженства, где два тела сливаются воедино. Мне захотелось поцеловать ее и пришлось применить силу, чтоб уложить на лопатки. Она вся дрожит, может, это ее особенность…

Я продолжаю гладить ее, от шеи перехожу на грудь, отвлекся от ее губ и принялся облизывать сосок. Ей, видно, это нравится, постепенно я начал мять грудь снова, а после, оставив мокрый след на соске, провожу кончиками пальцев по нему, он становится жестче, а она завывает как-то по-новому. Моих губ явно не хватает, я хочу ее всю, каждой квадратный сантиметр жадно поцеловать, оставляя след от зубов. Ее животик впал еще сильнее, и этот таз, за который хочется схватиться. Мои руки продолжают скользить по ней, постоянно провожу по ребрам с обеих сторон и вслед сладко целую. Хочется все и сразу! И я вынимаю из нее и кладу ее набок с целью овладеть ей сзади. Она лежит, ее одолевают ритмы пульсаций, ей нужно еще, и так интересно взять ее именно так. Просунув ее ногу под себя, я поднял вторую и вытянул ее у себя на груди. Вновь вставил ей, она снова ожила, словно ее ударило током. Мои обе руки на её ноге, одной я мну ее зад, дугой вожу сверху вниз, словно играя на духовом инструменте. А вместо смычка я порой использовал, и получал от этого физическое удовольствие больше, чем она сама. Используя элементы массирования, я трогал ее, изучаю новые грани…

«Сереж, обними меня!» – из нее вырвалась неожиданная жалобная фраза, будто плачущая. Вынув из нее, я потянул ее за руку, и теперь мы, два разгоряченных тела, сидим по центру кровати и едим друг друга. Постепенно она приближалась ко мне, а я к ней, и я взял ее вновь. Теперь она как бы сверху, мы сидя, лицом к лицу. Она то и дело вздрагивала от каждого моего прикосновения. Мы еще долго изучали наши тела. И теперь, когда она уединилась в душе, я анализирую наш секс. Я не стану сравнивать ее с кем-либо хотя бы потому, что она не та, кто стоит в очереди или списке. Она отдельная книга, отдельный мир. Она подобна цветку, который расцветает рядом со мной. А во время секса мне и вовсе казалось, что в комнате летает сладкая пыльца. Ее бутон распускался будто изо рта и источал яркий свет. Она моя роза, она мой персональный кайф.


***

Встреча с родственниками потерпела полное фиаско. Мой день рождения, 17 июля, за день до свадьбы, за день до дня рождения Евгении, мы приехали в Питер. Настроение у меня поганое, особенно в этот день. Встретили нас как-то хреново, да и с дороги я устал. Спасает только она, Евгения, моя девочка, которая пытается всячески вдохнуть в меня счастливую жизнь. А я, как будто нарочно, не иду на контакт.

Мы, оставив сумки, сразу же вышли на улицу, чтоб хотя бы там вытряхнуть свое настроение. Голодные и уставшие мы пошли гулять по Питеру. Евгения только и занята тем, что окучивает меня и совсем не смотрит по сторонам, а я испытываю немой оргазм, как здесь красиво и приятно быть. Я до сих пор, пребывая в этом состоянии, чувствую себя бараном. Как же хорошо, что ты, Евгения, у меня есть, такая добрая и милая, ты та, которая способна спасти неизлечимое, кажется, даже холодное тело, ты заставишь улыбнуться, а я противлюсь. У меня образовалось чувство долга перед ней, она, вместо того чтоб любоваться этим прекрасным городом, утешает меня и, наконец, её фраза зацепила меня: «Дорогой, да брось ты! Мы приехали сюда отдыхать и наслаждаться городом, мы с тобой вдвоём, что ещё нужно?» Она потянулась к солнцу, защурила глаза и улыбнулась. Вот как здесь остаться равнодушным?!

И теперь все то, что говорили знакомые о Питере, мне кажется неправдой. Погода солнечная, небо чистое, только люди с зонтами в такую погоду немного смущают. Евгешка в зелёном длинном пиджаке, я бы даже назвал его – летнее пальто, такое в ромбиках, очень ей идёт, но и его она сняла, день выдался жарким.

– Смотри! Что там за скопление людей?

Я потянулся и встал на носочки. И первое, что бросилось в глаза, это водный канал, водный автобус и куча людей на пароме.

– Там, похоже, людей набирают на экскурсию, покататься на водном автобусе.

Ее глаза зажглись детским восторгом, и спрашивать не надо, хочет ли она, видно и без этого, что желает прокатиться.

– Хочешь?

Я знаю, что хочет, но приятно видеть её довольное личико.

– Да! – она закивала головой и от возбуждения прикусила губу.

– Пойдем! – ответил я не сразу, а потомился секунды три, смотрел на этот цветочек и расцветал сам.

Пока мы шли очередь, точнее это толпа, начала рассыпаться с недовольными рожами. А часть людей и вовсе оказались просто зеваками. Подойдя к толпе вплотную, так сказать, заняли место, если можно назвать эту кучу-малу очередью. Перед нами людишки быстро растворяются, кто-то проходит на автобус, кто-то разворачивается. «А сколько за троих?» – мужчина, стоявший позади, громко спросил. Чем и вызвал большое количество взглядов на себя. Выглядел он не совсем опрятно, светлая рубашка застегнута не до конца, из-за чего виднеется запутавшийся крестик в седых волосах. На лице щетина, на затылке – фуражка моряка. Дама, составляющая ему компанию, выглядела так, как будто приготовилась ко сну, хоть она и в свободном платье, все же виднеется то, как бюстгальтер впивается в колоссальную прослойку жира. И ещё ребёнок – обычный, на первый взгляд, шкода. Евгения похихикала над ним, но только тихо. Голос у него был пропит и явно прокурен, к тому же рубашка застегнута не правильно, один конец свисал ниже другого, я сразу и не заметил, но у Евгении глаз наметан. 3600 – ответил кассир неприятному мужчине. Тот в ответ плюнул себе под ноги, собрал семью в охапку и развернулся. Я прикинул в уме – дороговато. Женя тоже, видимо, накидала в голове и уже смотрела на меня теми же глазами ребёнка, но уже грустного малыша. Это походит на то, когда маме не хватает денег на игрушку для своего чада и она вынуждена отказать ему.

– Серёж, это дорого… – в её голосе чувствовалась грустинка… И черт побери, как она мне нравится! И совсем не жалко тех денег, заработанных тяжёлым трудом. Лишь бы она радовалась и улыбалась, а это она делать умеет.

– Ты хочешь? – спросил я её снова, не выдавая своих намерений. Лишь только склонил голову в её сторону и навострил ухо.

– Хочу, но…

Я оборвал её по-прежнему грустный голос:

– Значит, идём.

Боковым зрением прекрасно вижу, как глаза её забегали в растерянности, а через мгновение губы растянулись в лёгкой улыбке, которую она особо не афишировала. Очередь, наконец, дошла и до нас, я достал лопатник, а сначала пропустил её вперёд. И вот это я не совсем понял, она вновь спросила:

– Сколько стоит покататься у вас?

Я не видел её лицо, но кассир, мужчина, улыбается как дурак, а его второй подбородок становится все шире. Он ответил: 800. По-прежнему рассыпается в улыбках, щурясь от солнца. Женя повернулась ко мне, с лицом, полным энтузиазма. Я приготовил 1600 и проснулся деньги ему. А он, как только прочухал, что эта девушка не одна, переменился в лице. Взял просунутые мной деньги и уже обиженно сказал:

– У вас не хватает.

– Как не хватает? Ты девочке что сказал? 800? Вот, бери деньги и гони билеты.

– Это для не…

Я перебил его:

– А за базар, родной, надо отвечать.

Тот понял, что сам себя облапошил, и молча выдал билеты, пусть и с недовольным лицом, указав нам рукой к парому.

– Офигеть… – тихо сказала Женя. – Круто ты придумал.

Я, довольный собой, любуюсь и отвечаю ей той же фразой:

– За базар отвечать надо!

Женя похихикала вновь. Теперь мы заняли удобные места и ожидали, когда уже тронемся, а пока рассматривали все вокруг и тыкали пальцами в разные стороны. Мое отвратительное настроение сняло как рукой. Проплывая по этим каналам и любуясь красотами, я совсем забыл про какие-то обидки.

После нашей экскурсии мы вновь вступили на землю, заряженные позитивом и эмоциями. И мы совсем не заметили, как ясное небо затянуло и начал крапать дождь, который набирал свою силу. И пока мы бежали от автобуса под ближайший навес, Евгения вымокла вся, по крайней мере, ее волосы закудрявились, а капли свисали, как с листочков на дереве.

У входа в метро скопилась огромная масса людей, которые, как нам показалось, боятся дождя как огня. Мы еле втиснулись туда. И уже там с меня сорвали мои розовые очки. Люди толкаются, ходят по ногам, мужчины толкают женщин, женщины детей. Евгению и вовсе чуть не затоптали, но я быстро заметил это и потянул ее к себе. Обнял, прижав ее к груди, и встал колом. Людишки обтекали меня, как камень, лежащий в реке.

– Как ты?

– Хорошо. – Она положила мокрую голову мне на грудь, я ее почти не вижу, но улыбку я заметил. И желание набить всем морду испарилось, как капля на асфальте в летнюю погоду. Дождь постепенно начал успокаиваться и люди начали выпадать из-под укрытия. Теперь двери метро стали доступны.

– Жень?

– Да?

– Хочешь покататься на метро?

Она подняла голову и опять заулыбалась, как ребенок. Мы побежали внутрь, где купили билетики, какое-то время изучали карту и, наконец, определились, в этом нам помогла детская считалочка. И какая же это радость – просто кататься, без цели, и просто быть вдвоем. Когда нам это наскучило, мы вновь поднялись на землю и пошли в сторону ближайшего парка, который виднелся из выхода метро. Ее так и заботит, что ей надеть на свадьбу. Чем ближе мы подходили к парку, тем четче слышался звук копыт о брусчатку. В голову как струя ударила мысль.

– Закрой ушки!

Она тут же закрыла их, повернулась ко мне и озадаченно смотрит на меня. Я подтянул ее к себе, обнял ее и мы пошли. Ей было неудобно идти задом, но энтузиазм в глазах не гас, а улыбка не спадала. Я уставился на женщину, которая держала коня и зазывала людей. И, наконец, когда я поймал ее взгляд, я отпустил одну руку и указал на Женю, но так, чтоб она не видела. Та женщина поняла меня, кивнула и подняла большой палец вверх. Дойдя до коня, я отпустил Женю и убрал ее руки.

– Жень!

– Да?

Меня не перестает умилять ее восторг на мелочи.

– Хочешь?..

Заржал конь. Женя сначала испугалась, потом чуть не завизжала.

– Ну, поворачивайся теперь.

Она повернулась и увидела белого коня в мелких серых крапинках. Повернулась ко мне вновь, прыгнула мне на шею и расцеловала. Тетка помогла ей взобраться на коня, и мы начали прогулку по парку. Улыбка Евгении как бальзам на сердце. Я в принципе не знаю другого человека, способного так искренне радоваться жизни. Она говорит с инструктором о коне, задает разные вопросы, а я иду рядом, хоть и слышу о чем они, но совсем не вникаю, мне гораздо важнее поймать каждую ее новую улыбку.

Закончив прогулку, мы зашли в «Старбакс», набрали всякого-разного и уселись в этом же парке, где сидели часа три и говорили, сначала о животных, потом о Питере и, наконец, о свадьбе. Весь оставшийся вечер мы гуляли по городу, и когда ноги уже начали отваливаться, а домой так и не хотелось, я предложил ей в кино, найдя ближайший кинотеатр, он был в 10 минутах ходьбы, мы направились туда. Мы начали искать вход и, наконец, нашли, кинотеатр оказался в самом отеле, видимо, в свободное от постояльцев время здесь принимают и других желающих посмотреть фильм. В холле нас встретил незнакомый нам язык, там была группа японцев, которые приехали заселяться. Мы пялились на них, и это заметил один из работников отеля, который и проводил нас в зал. В зале было почти пусто, а на экране уже крутили ролики. И, как обычно, мы захотели пойти на каждый фильм, который рекламировали до основного фильма. Фильм, наконец, начался. Но, стоп, он не на русском и даже не на английском, похоже на испанский? Мы долго не могли понять, может, это такая фишка продюсера? И все это время, пока мы ждали, Евгения положила голову мне на плечо, а я ее веселил собственной озвучкой. Вскоре ее смех затих, как оказалось, она уснула. Я уже сам затек на этом неудобном стуле и мы вышли, не досмотрев до конца.

– Куда пойдем?

– Может, уже домой?

– Не хочется, конечно, но завтра рано вставать.

– Молодые люди! – из-за спины послышался голос. – Здравствуйте! – Он подбежал и, отдышавшись, пригласил нас: – Не хотите покататься по Неве-реке?

Мы наотрез отказались.

– Молодые люди, ну, правда, дешево!

– Сколько?

– 800.

Женя ответила:

– Нет, спасибо, мы уже катались сегодня.

После чего он отстал. И когда мы вышли к парку, он нам попался вновь.

– Молодые люди…

Я оборвал:

– Спасибо, не надо.

– Парень, ну, выручи!

– 800? – презрительно я его спросил.

– Ну, 700 – край, больше не могу!

– Нет, спасибо.

Я уже намеревался сделать шаг, как он преградил нам дорогу. Мне это не понравилось, и он смог считать это с моего лица, уступив дорогу.

– Молодые люди, черт с ним, 800 за двоих.

– А вот это интересно!

Он был явно расстроен, но другого выбора у него не оставалось. Мы пошли за ним и уже через две минуты были на автобусе. Я посмотрел на время, уже было 00:03.

– Жень!

– Что?

– С днем рожденья! С днем рожденья! – Я начал обнимать ее и целовать. Евгения засияла вновь. После того как автобус тронулся, перед нами открылся совсем другой Питер, куча огней на воде, на мостах, на зданиях.

– А теперь внимание! – После того как экскурсовод произнес эту фразу, раздался скрип конструкций моста и тот начал раздвигаться. Все были в восторге, особенно Евгения, да и я не сдержал своих эмоций.

– Сереж! Это лучший мой день рождения!


***

Нынешнее утро выдалось поспешным, мы даже забыли с Евгенией, что спали так мало и совсем не выспались, забылись и начали торопливо собираться на свадьбу к моему племяннику. Мне удалось собраться за 15 минут, а Евгения все возится с волосами, психует и нервничает. Спустя час мы уже едем на такси к Медному всаднику, так долго и так душно. Даже красоты города не спасают ситуацию, мы делимся разными мыслишками. Понравится ли картина, которую написала Евгения, не мало ли денег положили, как люди одеты, как это вообще будет. Везде, кажется, были оплошности, которые мы сами себе придумывали и всячески развивали. Прибыв на место, мы без труда нашли скопление людей. Время 9:58, водный автобус, взятый в аренду для свадьбы, уже стоит и ждёт нашего прибытия.

Эта локальная природа и архитектура, как в сказке, можно подумать, что мы герои какого-то фильма. Ресторан у парома и, сойдя с автобуса на землю, мы сразу попали в него. Зеленый газон и запах кухни встречают нас, даже птицы ютятся на деревьях и поют, словно по заказу. Само здание выполнено довольно интересно, стены завели под купол, а чтобы попасть туда, нужно пройти через длинный крытый коридор. Стены коридора из деревянной обрешетки, на которой разрастается виноград, а желтые огоньки гирлянды придают дополнительный восторг, этот свет вполне справляется с освещением такого большого коридора. Коридор нас вывел на веранду, где нас ждали стулья, обращенные к арке впереди. Выездная регистрация набирает обороты. Евгения изумлена, да и все, в принципе, а мной руководит здравый смысл: почему все белое? Потолок, стены, полы – это красиво, но не экономично, и цвет довольно прихотливый.

Сначала мы приняли участие в этом спектакле заключения брака. Почему спектакль? Да хотя бы потому, что девушка, проводившая эту регистрацию, была безобразно не настоящая, как и ее наигранные слова и улыбка, а в глазах я отчетливо видел, как ее это достало и уже бесит не на шутку. Но ее улыбка замылила глаз уже захмелевших людей. Что не скажешь обо мне, шампанское не смогло меня одолеть.

Время уже за полночь, и нам ясно намекнули, что торжество подходит к концу. Отведав тортика, самое калорийное после водки за весь вечер, я потянул Евгению гулять по ночному Питеру, и та быстро согласилась, это была лучшая перспектива на остаток дня.

– Как тебе свадьба?

– Ну, нормально… – скрипя зубами, выдала она.

Мы шли по дороге, на которой проезжали машины не чаще, чем раз в три минуты.

– Божечки, как устали мои ножки.

Ну, в принципе, неудивительно, целый день на каблуках.

– Снимай обувь…

Она остановилась, а за ней я. Посмотрев на нее, мне сразу захотелось улыбаться. Она выглядит безупречно, тонкая шея, кудри, улыбка и ее родинки на щеках и подбородке. Завораживает.

– Что, правда?

– Да, почему бы и нет?

Ее улыбка стала шире, а после того, как она стянула с себя первый каблук, она закатила глаза от удовольствия. Открыв глаза, она заметила, что я тоже снял с себя обувь и уже стянул носок.

– Ты что делаешь? – спросила она, заведя за ухо прядь, которая закрывала ей обзор.

– Освобождаю тебе обувь, я не хочу, чтоб твои ножки стали грубыми. Знаешь, мне нравится их целовать, так что…

Сидя на корточках, мы обнимались посередине дороги.

– Ну, все, Жень, давай быстрей, пока нет машин.

Мы поменялись, она в моих туфлях, где я затянул шнурки, чтоб те с нее не спали, а я задрал штанину, на сколько смог, и мы пошли дальше, обсуждая свадьбу. В карманах носки, а в руке каблуки. Мы шагали дальше по дороге и периодически прерывались на поцелуй. Я думаю, это и есть счастье, когда ты готов получать боль, которая приносит тебе удовольствие.


Я благодарен тебе, что познакомился с тобой,

ты многому меня научила, мне неизвестно,


когда закончится твоя роль со мной,

но знаю, что многому научился.

Глава 9. Маргарита


Сказать, что это была или есть любовь, я не могу. Во всяком случае это выглядело именно так. Ну а, по сути, что такое любовь? Ищу ответ еще с юношества, и все тщетно. Понял лишь одно: любовь – это не только душевный взлет, но и падение. Любовь – это когда ты сам наступаешь на собственное горло ради удовлетворения человека, чтоб ему было хорошо. И вот, когда это уже произошло, объект сердечных мук улыбается, понимаешь, что ему теперь хо-ро-шо, а теперь и тебе хо-ро-шо. Выходит, тебе хорошо оттого, что ты сам наступил себе на горло. Непонятно… А еще я понял, что от любви люди испытывают не только счастье, вот я и испытал не только счастье. Что я только не испытывал, кроме счастья, может, это и есть любовь…

Честно сказать, я чувствую себя виноватым во многом. И я довольно вспыльчивый, могу ранить близкого человека без ножа. Но после этого, выпустив демонов наружу, мне не тяжело за них извиняться. Это было в большинстве случаев. Постепенно, анализируя те два года с Евгенией, я учился быть сдержаннее, и это у меня получилось, цветок теперь очень редко страдал от ледяного града, на который сам иногда и провоцировал. Еще буквально месяц назад я пытался всячески разгонять тучи и густые облака, которые громоздились над ней. А теперь… Что теперь? Под ногами хрустит остаточный снег, который выжил после очередного весеннего дня. На город рухнула темнота, а еще полчаса назад, когда я вышел к ней, солнце светило где-то из-за горизонта. Я как будто до сих пор там, у подъезда, смотрю, как колеса ее авто заворачивают во двор. Уже седьмая сигарета, которая заменила мне воздух, отправляется в урну. Не курил я уже давно, но сейчас я даже не подавился дымом и этот запах совсем не вызывает отвращение. Ноги ватные, я еле могу ими управлять, можно подумать, это все из-за длительной поездки домой. Но в самом деле, меня всего трясет. Ее облик прямо передо мной. Она стоит в сантиметрах от меня и поясняет мне суть. Держит меня за руку и что-то сладко говорит:

– Понимаешь, Сереж, я тебя больше не люблю, я остыла и теперь…

Меня разит молнией снова и снова, а гром в голове почти глушит шум улицы. Ком в горле становится больше и я с трудом его сглатываю, слушаю и глотаю. Прячу свой взгляд на пару секунд, чтоб не показывать ей нарастающие слезы, а потом обращаю взгляд к ней вновь. Она и не дрогнет, говорит так легко и с улыбкой.

– Я хочу уехать от сюда, Сереж, мне это все надоело, и даже если ты скажешь, что готов все бросить и уехать со мной, я остыла к тебе.

В самом деле, эти слова – шутка для меня? Я молю, пусть это будет дурацкой шуткой и не более. Я не видел ее все эти три недели, пока она была на сессии в Ижевске. Чувство, что наши отношения начали меняться, посетило меня с самых первых дней ее учебы. Черт возьми, чтоб мне провалиться на этом месте! Вот зачем было так испытывать ее на прочность?.. Я сам подвел лошадь к реке, а теперь недоумеваю, почему она испила оттуда.

– Женя, зачем ты держишь меня за руку? И ответь, мы не виделись так долго, ты, правда, ничего не чувствуешь, когда касаешься меня?

– Прости, но нет. Я перегорела.

Мне попросту не верится. Все это ложь. Да, наши отношения стали другими после того, как она уехала, мы почти и не общались, что очень странно. Но мне и в голову не могло прийти, что все обернется именно так. Я не верю, что эти два года сгорели так быстро и от любви не осталось даже пепла.

– Сереж, ты хороший, я знаю, что у тебя все получится и ты найдешь себе другую девуш…

Эти слова впились в голову. Я настолько не готов к этому и просто не верю, что кажется, она вот-вот проедет мимо меня, остановится и побежит ко мне, в мои объятия со словами «Прости! Все не так! Я люблю тебя!» Ну, хотя бы потому, что я жил, мы жили друг другом. А как теперь? Я же знаю, когда я хочу съехаться с ней под одну крышу, родить ребенка и как назвать его. Мы говорили об этом постоянно. А сейчас что? Это все пустые слова? Вот как так любовь может просто уйти?

Мне кажется, что это все сон и надо просто лечь спать, и проснуться в том дне, где уже все станет на свои места. Ведь она стала моей жизнью, и я просто не могу принять этот факт разлуки. Я перебираю крайние дни вновь и вновь. Так, я уехал в Казань, мне позвонила Женя, сказала, что хочет встречи, на следующий день я вернулся и написал, что вновь в городе. На что я получил краткое сообщение: собери все мои вещи и выходи. Вот в этот момент опасения приобрели какой-то фундамент, но до сих пор думал, что сейчас все решится и будет все нормально.

По истечении трех мучительно долгих дней постепенно все становится на места. Удалось-таки разложить этот факт разлуки по полочкам, но начать это было крайне сложно, почти так же, как и в библиотеке, где куча стеллажей с пыльными книгами оказались на полу, где только что случился пожар, а затем все затопило. И теперь эти вымокшие книги с обугленными страницами и корешками хаотично плавают между стеллажами. Взять ситуацию в руки мне бы не удалось, если бы не брат, который мне как отец, но в то же время и друг. Все эти роли он отыгрывает профессионально. Благодаря ему пришло осознание, я бы даже сказал, разум. Который способен оценивать и рассуждать. Эмоции, которые мне казались неподконтрольными, все же поддались. А, может, это и успокоительные, которые, как оказалось, я пью второй день, сам того не зная. Забота матери не знает границ, ей невыносимо было видеть меня таким. Зная, что я не буду их принимать, она добавляла их в утренний кофе с молоком.

Все это своего рода медаль, имеющая две стороны, две правды. На одной из них эмоции, а на другой разум. То есть в идеале их поровну, но иногда одна из этих сторон претендует на полную власть, что и случилось со мной несколькими днями ранее, эмоции взяли вверх.

Вот, кто здесь виноват? Кто плохой, а кто хороший? Ведь это вроде была любовь? А оказалось, все было не всерьез. С одной стороны, она переступила через меня, бросила, ушла к другому, к тому, с кем я ее и познакомил. И в голову бы не пришло, что она вот так меня оставит. Что здесь говорить о доверии и любви? Ведь кто любит, он же так не поступит, правда? По крайней мере, я хочу думать так. Пусть лучше она меня не любила, и это будет лучше, чем я перестану доверять. Ну, а с другой стороны, я за нее рад и вообще она большая молодец. У нее была цель, я помню, как она говорила мне о ней, она хотела уехать отсюда, куда – не важно, просто уехать. И в целом она это сделать смогла. Живет сейчас там, на его квартире, вдвоем. По сути она похоже устала ждать, пока я сам найду средства на её желание уехать. Питаться перспективой ей попросту надоело. А там уже есть и квартира, и машина, и парень, готовый к серьезным отношениям, свадьбе и детям. К тому же, как бонус, все это есть в другом городе, она добилась, она смогла.

Как буду жить сейчас? Не знаю, да и не надо знать, оно само образуется. В голове до сих пор кавардак, и мучает меня только одно, когда я начал писать «Маргариту», я знал, что глава эта окажется не последней. Увы, Евгения так и не смогла стать Маргаритой…

И сейчас вот живу с недовольной рожей, а по большому счету, чем это я так недоволен? Что мне мешает просто радоваться жизни? А это, оказывается, жизнь приучила нас, что в какой-то момент может произойти какая-то гадость, вот я к этому заранее и готовился всегда. А хорошее ведь тоже происходит, но его почему-то мы просто не замечаем, так, приняли к сведению и продолжаем ждать плохого. В итоге, эта вечная готовность к плохому не дает нам порадоваться хорошему. И вот эта привычка быть несчастливым – плохая, хуже, чем курение, а я ведь курил долго, но бросил. И думается, пора бросать привычку быть несчастливым. Надо дать счастью шанс, и тогда оно случится.


Глава 10. БУДЬТЕ СЧАСТЛИВЫ!