Предисловие

О важности человеческих мыслей можно рассуждать без конца. Воплощение фантазий автора (иногда совсем бредовых, а иногда исключительно философских) находит в книге. Лучший из способов изложить свои мысли тогда, когда не с кем поговорить или просто не хочется обнаруживать свои истинные переживания – это предание вашим думам материальный вид. Действительно, лучший слушатель – листок бумаги. Он впитает с соком чернил каждое ваше слово, каждую запятую и каждую эмоцию. А потом сможет рассказать о тех или иных мыслях кому-то вместо Вас. Хитрее и не придумаешь!

Я думаю, мой дорогой читатель, ты уже понял, что меня восхищает ремесло писателя. Да, скажу откровенно, меня привлекают не все писатели (неважно какой эпохи), но их труд всё равно заслуживает уважения: выставить свою мысль, своё сокровенное напоказ – большая смелость, которая должна быть оценена по заслугам.

Однако, не все это понимают…наверное, не каждому дано это осознать. Пусть так, не мне их судить. Но очень хочется, чтобы этот листок (если дойдёт дело до печати) не был скомкан и брошен в урну, либо послужил чьей-то салфеткой. От таких мыслей слегка потряхивает.

Если Вы дочитали до данного предложения, значит мой слог не совсем плох, поэтому буду надеяться на вашу дельнейшую благосклонность.

Думаю, нужно переходить к делу, да и кофе, который я налил полчаса назад, уже совсем остыл…

Глава 1

Мои убеждения насчёт человеческих верований весьма скептичны, эта область знания совсем размыта. Её можно сравнить с водной гладью: в спокойную погоду всё тихо и умиротворённо (не зря говорят, что, глядя на воду, человек становится менее раздражительным и приобретает контроль над своим разумом), можно даже рассмотреть какие-то детали в отражении, но стоит лишь подуть слабому ветерку, как вдруг всё искажается, причём искажение происходит по-разному, в зависимости откуда дует ветер. Поэтому я верю в то, что ощущаю своим существом, не более. Но речь не об этом…

Каким бы ты скептиком не был, всё равно надежда на лучшее всяко слаще горькой правды. Да и слово «правда» тоже относительно.

Кстати, забыл представиться! Меня зовут…а впрочем неважно: вы всё равно забудете, как и эту историю. Бывают такие моменты, когда нужно что-то сказать, но не знаешь, что именно – сейчас именно такой момент. «А зачем свой рот открывать тогда!» – скажите вы, но мне надо выговориться, ибо этот груз… наверное, лучше подойдет слово «ноша», да какая к чёрту разница! Что это я в самом деле. Даже как-то в горле пересохло. Пребывание в лёгком шоке от происходящего дало брешь в моей речеспособности. Я и сейчас-то пары слов связать не могу. Поздно жаловаться, судьба уже решила исход моей битвы за светлое будущее. Но я не мёртв, по крайней мере, так думаю я. Я где-то в середине, одной ногой здесь, другой там. Наверное, это состояние не носит какой-либо терминологии, а может и есть слово, которое характеризует ту пропасть, где я нахожусь, просто я его не знаю в силу своей глупости. Плевать! Самое странное в том, что я не могу пошевелиться. Совсем не могу! Даже моргнуть. «Как ты до этого дошёл?» – Спросите Вы. Это произошло внезапно.

Ох, Господи, зачем ты…или лучше сказать «Вы»: мы же лично не знакомы с ним, поэтому это вернее, если он существует, что никому не известно! Да что это за такое!!! Простите уж слишком волнуюсь, я думаю, что вы поймёте меня…

Так о чём же я? А! Ох, Господи, зачем же ты придумал ранние пробуждения. Не знаю как вы, но я чувствую себя обделенным, будто ребёнок, у которого забрали конфету, и он звонко кричит, намекая на то, что её нужно вернуть. Так и я каждое утро где-то внутри себя кричу и прошу вернуть частичку моего утра, которое забрал у меня рабочий график. Об этом я частенько думаю, проснувшись.

Едва открыв глаза, мы окунаемся в мир, наполненный множеством проблем, поэтому я не люблю утро, пусть даже самое солнечное и приветливое. Обычно я подолгу лежу с открытыми глазами в своей съёмной квартире, глядя в потолок, который давно «не белили», иногда можно глазом поймать кусочек отвалившейся и плавно летящей извёстки. Изредка доносится ругань соседей через стенку из-за всяких мелочей: в прошлый раз кто-то из них налил в чайник слишком мало воды, но за неделю до этого вода переполняла чайник, что способствовало очередной ссоре. В эти минуты совершенно не понимаешь, кто ты и что ты делаешь на этой планете. Набравшись сил, с трудом, всеми фибрами души пытаешься встать, а когда это получается незамедлительно идёшь по утренним нуждам. Благо мужчине на сборы долго времени не нужно! Надел то, что скинул вчера на спинку дивана, одеваясь, схватил вчерашний бутерброд и в путь, друзья. Пока идёшь, будто на автоматическом управлении, успеваешь окончательно проснуться и понять, что наступил ещё один гадкий рабочий день.

Хорошо, что моя работа не связана с личным общением с клиентами. Я, как говорится, сижу «на трубке», отвечаю за общение по разным проблемам, возникающих у потребителя. Что поделать, не импонирует мне homo sapiens. С утра до вечера решаю чужие проблемы, абсолютно позабыв о своих.

«Тррр тррр».

– Здравствуйте, специалист коллцентра Р…, чем могу помочь?

– Гори в аду (всхлипывая, подбирая слюни).

– Спасибо, что обратились в нашу службу, хорошего дн…

«ту-ту-ту-ту»

Одно из самых популярных развлечений у «юмористов» – позвонить в любую службу поддержки клиента, и потрепать консультанту нервы. Должно быть, интересно. Когда-нибудь обязательно попробую, но сейчас надеюсь, что подобных кретинов будет поменьше, хотя бы на моей линии.

Однако проблем у меня много, они увеличиваются, я в них погряз. На днях пришёл хозяин квартиры и сказал, что я изрядно задолжал ему за проживание в его сраном пентхаусе.

– Тыыы, жалкий кусок дерьма, думаешь можешь водить меня за нос?!

– Эээ…Александр Геор…

– Даю тебе неделю, чтобы ты заплатил мне за два просроченных месяца. В противном случае спущу твой зад вместе с вещами, которые ты на него надеваешь, по лестнице.

И дверь захлопнулась.

– С вами приятно иметь дело, мистер Козёл – обиженно сказал я. Особое ударение упало на слово «Козёл».

Именно сраном. Гаже, чем эта квартира, нет места во Вселенной. Каждый день я уверяю себя, что это ненадолго, что всё скоро закончится, что всё наладится. Однако я затянул с переездом, да и зарплата не позволяет мне кардинально изменить мою жизнь: приходится муравьиными шагами идти к цели. Вот так вспомнишь об одном только слове, которое связано с твоей проблемой, и тебе обеспечен «головняк» на весь день.

Поздним вечером возвращаешься домой, заходишь в эту жалкую съёмную лачужку, разуваешься, снимаешь кофту, кидаешь её на спинку дивана, делаешь бутерброды, чтобы не пить просто воду, от жадности их выходит больше, чем можешь съесть, однако лишних ждёт утренняя трапеза, потом ложишься и засыпаешь. А с утра всё по новой…словно день сурка!

Благодаря такому ритму жизни я лишён простых человеческих радостей, например, мне не хватает общения. Завести друзей? Они были раньше, мы проводили вместе много времени, возможно, то время одно из лучших в моей жизни, но мы повзрослели, разъехались, сами знаете, как это бывает. С новыми друзьями не особо складывается. Есть пара знакомств, однако я там не в своей тарелке, как среди музыкальных инструментов спортивный свисток: звук тоже есть, но совершенно не подходит для данного ансамбля. Что говорите? Начать встречаться?! Ахахах. Я сейчас нахожусь в финансовой пропасти, а девушка – дорогое удовольствие. Конечно, я понимаю, что сердцу не прикажешь, что любовь зла – полюбишь и козла, что с любимым рай в шалаше, но чаще мы лжём сами себе, бросая эти слова на ветер. Как только дойдёт дело до «шалаша», большая часть сбежит, не оставив даже записки: «С новосельем». Представьте: приведу я девушку в свой «пентхаус», после долгой прогулки мы утомившиеся лежим на кровати, наслаждаемся друг другом, говорим различные лестные слова, я шепчу ей на ухо, как сильно её люблю и как мне повезло, она слегка привстает и двигается в сторону моих губ, чтобы заключить их в вечном, сладком поцелуе, как ей на голову падает кусок (в виде треугольника) извёстки и втыкается ей в голову так сильно, что острый конец вылезает через глаз, который со звуком пробки от шампанского вылетает мне в лицо. Да, да, да. Я утрирую. Просто я хочу сказать, что я не против всего этого любовного беспредела, но в моей голове всё иначе. Я хочу чего-то стабильного в моей нестабильной жизни. Стабильно хорошего и спокойного.

Поэтому на данном жизненном этапе я предпочитаю одиночество. Я нисколько не переживаю из-за этого! Наоборот, мне нравится это чувство: ты идёшь совершенно без направления, тебя никто не ждёт, тебе некуда торопиться, в ушах играет какая-нибудь спокойная мелодия, дабы заглушить противную урбанистическую симфонию. На моём пути есть лишь я и свобода. Я люблю её, подобно девушке. В жизни каждого человека была или будет любовь (необязательно человека к человеку). Моя избранница всегда находилась рядом, безмолвно шла со мной, держась за руку. Ещё не было дня, чтобы она меня покинула.

Но бывает и нечто славное – это выходные. Слово гадкое, а то, что оно означает, просто великолепно. Чаще всего я их провожу в компании…самого себя. Гуляю, ищу новые места в своём городе, пытаюсь просто просуществовать ещё один день.

В один из прекрасных дней я шёл с работы и знал, что завтра мой день будет принадлежать целиком мне одному. Прогуливаясь, по вечернему майскому городу, в котором я прожил не один десяток лет, и даже успел полюбить его, я наткнулся на отличное место: там было тихо и безлюдно, как я люблю. Это была небольшая парковая зона с несколькими скамейками, на которых так замечательно сидеть после долгой прогулки. Сидишь, с волосами играет ласковый ветер, будто своими порывами он уносит все проблемы из головы, закрываешь глаза и переносишься в другое место, где тихо и хорошо. Я хотел пройти мимо, так как я не преодолел большое расстояние, чтобы устать, к тому же на горизонте показалась какая-то счастливая пара, будто из рекламы, где всё идеально, кроме продукта, который нуждается в услугах маркетологов. Мне сразу же захотелось свернуть и пойти в другое место, но я сказал себе: «Не дрейфь! Сейчас они пройдут, и ты насладишься спокойствием этого вечера в одиночестве, как и всегда». И действительно, «голубки» прошли мимо, перешёптываясь, мило смеясь. Они казались счастливыми. В какой-то момент я даже ощутил чувство их радости внутри себя, но оно быстро ушло вслед за своими хозяевами.

Я всё ещё шёл, засунув руки в карманы. Деревья в парке сменялись скамейками, а те, в свою очередь, деревьями. Наконец, мои ноги стали ватными, и я решил присесть: хорошо, что рядом оказалась скамейка. Я смотрел по сторонам, ощущая внутри себя безмятежность природы. Вот то чувство, которое я пытаюсь достичь во время своей прогулки: сердце бьется в такт шёпоту ветра и скрипу деревьев, закрываешь глаза и переносишься в какой-то особенный мир, где всё является отражением твоей души, поэтому он идеален.

Так я просидел около тридцати минут. Открыв глаза, я увидел, как сквозь густые листья пробиваются лучи вечернего солнца. Эти лучи имеют ярко-огненный окрас, но при этом менее болезнены для глаз, нежели дневной свет. Солнце заходило за уставший город, поглаживая перед сном последними лучами, как любящий родитель поглаживает своего ребёнка. Я встал и пошёл в обратном направлении.

Начали загораться фонари, сопровождая меня в этот уже поздний час. Я шёл, не спеша, думал о завтрашнем дне. Было бы хорошо, если бы эта неделя оказалась тёплой и без осадков. Я не прочь ещё разок посетить это место – оно мне понравилось.

Однако мы не можем предугадать то, что будет через минуту, час, день. Мы лишь потребители времени, идущего так быстро, что не успеваешь понять, как много потеряно.

Так и я шёл, не догадываясь, что помимо фонарей, освещавших дорогу, у меня есть ещё один спутник, менее доброжелательный, чем того бы хотелось. Наверное, он давно присматривал за мной, так как я не услышал даже его вздоха перед тем, как он ударил битой по моей, забитой мыслями, голове. От такого удара каждая фантазия из моей головы вперемешку с кровью и непонятным звуком, напоминавшим хруст корки арбуза, вылетела прочь с огромной скоростью. Последняя фраза, звучавшая в моей голове, орала во всеуслышание: «Догулялся, вечерний романтик».

Ничего ценного при мне не было, поэтому мой обидчик, злобно оскалясь, что-то пробормотал, небрежно плюнул в моё окровавленное лицо и пошёл, насвистывая какую-то задорную мелодию.

Если бы я был чуть покрепче, то, возможно, выдержал бы удар. Я пытался не закрывать глаза, хотя жутко хотелось спать. Я понимал, что это дурной знак, так как могу потом не проснуться. Я даже попытался встать, но мой организм решил иначе: в глазах моих стало темнее, чем обычно, и картинка стала зернистой, будто Вы хотите что-то разглядеть через запотевшее окно, но ничего не выходит, ноги подкосились, и я ощутил такую сильную слабость, что тотчас рухнул всем телом на землю, подобно самолёту, терпящему крушение. Осталось надеяться на случай.

Глава 2

Приходя в себя, я почувствовал под собой не холодную землю, а что-то более мягкое и тёплое. Тот факт, что я очнулся в другом месте, очень смутил меня. Я хотел открыть глаза, но не смог. Тогда я готов был закричать от испуга, но тоже безуспешно.

«Что, мать твою, здесь происходит? Где я? Что со мной?!» – Ещё в большей истерике начал мысленно задавать вопросы сам себе. Неизвестность всегда пугает больше, чем результат, который мы с нетерпением ждём. Тут мой душераздирающий внутренний крик прервал какой-то звук. Я направил всё своё внимание именно к этому звуку, что очень помогло мне взять себя в руки. Слух прояснился, я начал разбирать слова. Оказалось, что я в больнице, и в мою палату зашёл врач, который занимается моим «лечением». Голос был таким же отвратительным, как и «лечение», раз я в таком бедственном положении. Местами речь была похожа на скрипучую дверь, даже промелькнула мысль, чтобы кто-нибудь его смазал. Никогда не думал, что человеческий голос и речь, которую он порождает, так сильно влияют на портрет человека. В тот момент, когда я начал отчётливо слышать его, в моей голове образовался образ моего лекаря.

Это был мужчина плотного телосложения, об этом давало понять его сопение, по всей видимости, после смертельной схватки с несколькими этажами (в больнице моего маленького городка их всего лишь два). Я слышал частый звук шагов, что говорило о его невысоком росте, он не шёл, а как говорила моя бабушка, «семенил ножками». Среди этого сопения и беготни, доносились какие-то отрывки, упоминавшие парикмахерскую, его причёску и прочую совершенно ненужную мне информацию. Конечно же, об этом мне сообщил этот гадкий, раздражающий голос, который был верным спутником моего лекаря. Врач не говорил, а делал какие-то попытки к звукоизвлечению из своей ротовой полости, но это были тщетные попытки.

Предупреждаю заранее, что этот портрет не имеет достоверности в реальности, он лишь плод моего воображения, который сложился в совсем не лучших обстоятельствах. Может моя раздражительность на него повлияла, а может и нет. Это останется загадкой и для меня, и для Вас, так как Вы будете довольствоваться только этой версией.

Среди покоя, темноты и тишины, которая изредка прерывалась скрипом моего лекаря, я пролежал пару дней. Хотя может больше, а может меньше. Я определял время суток по уровню шума: если тихо, то, вероятно, это ночь, если есть какие-то признаки жизни в виде шагов и разговоров, значит уже рассвело, и люди пришли на работу. О, как я мечтал увидеть свет. Мне уже было всё равно на своё состояние, но «жизнь» в темноте меня тяготила.

Был замечательный день, когда у лекаря хватило ума включить радио. Мне повезло, что у этого белохалатика непревзойденный вкус в музыке. Я ни разу не натыкался на эту радиостанцию, которую он слушал, но музыка была, будто из моего плейлиста: The Beatles, The Rolling Stones и т.д.– я даже как-то воспрял! Мне представлялось, будто я лежу в своей лачужке с закрытыми глазами и просто слушаю музыку. Но заиграла композиция Led Zeppelin – Stairway to Heaven. Само название говорило за себя – путь на небеса, по крайней мере, так позволило перевести моё скудное, если его так можно назвать, знание языка. Сразу взгрустнулось – я вспомнил своё бедственное положение. Знать бы мне: если вообще они, небеса? Тогда было бы не так страшно…

К слову, о верованиях, я в самом начале поднимал эту тему не просто так. Иногда я ловил себя на мысли, что я попал в ад. Если что-то подобное существует, то определённо меры наказаний исключительно индивидуальны. Например, я весь промежуток жизни, который успел прожить, был слеп к человеческому счастью, поэтому я теперь лежу в одиночестве. У меня была какая-то фобия эндорфинов, как бы странно это не звучало, мне было проще замкнуться в себе и стать наблюдателем, что всегда подглядывает за кем-то со стороны. Представим себе оживлённый город, на улицах много людей, спешащих по своим будничным делам, на обочине выстроились в ряд куча киосков с разными товарами, у одного из них бабушка купила своему внуку мороженное, а он весь измазался, задорно улыбаясь, смотрит на неё чистыми, как небо, глазёнками и думает о том, как сильно ему «влетит» от неё, но бабуля лишь с тёплой улыбкой вытаскивает носовой платок и вытирает его мордашку, треплет за волосы с такой нежностью, что ребёнок таит вместе с мороженным. В этот момент я со стороны смотрю на их счастье, быть вместе здесь и сейчас, провожаю взглядом, отправляя частичку себя вслед за ними. Перенесемся от городской суеты к просторам природы. Лазурный закат наползает на небесную гладь; на улице становится прохладнее, чем было днём. Влюблённая пара сидит на скамейке, о чём-то говорит, изредка отвлекаясь на жаркие поцелуи. Они счастливы, они влюблены. Возможно, клянутся друг другу в верности, непоколебимости чувств, пылающих огнём в сердце каждого из них, а, может быть, обсуждают как назвать будущих детей. Мне не понять, ведь я снова стою в стороне и наблюдаю за чужим счастьем. А где же моё? Где оно? Видимо плохо искал…да кого я обманываю! Вовсе не искал! А стоило бы… Поздно пришло осознание.

Мои очередные размышления прервал звук открывающейся двери, за ним последовали постоянные всхлипывания. Ощущение, будто попадаешь в ванную комнату, где не исправен смеситель: очень сыро и беспорядочные мокрые звуки. Дальше последовала прерывистая речь знакомого мне голоса.

– Как ты здесь, Солнышко? Сочту молчание за ответ, что с тобой всё хорошо…как и всегда в последнее время. Я до сих пор не верю в то, что с тобой произошло… с нами произошло.

Сквозь все всхлипывания и местами неразборчивую речь, я не смог не узнать голос собственной матери. Во все времена мне хотелось поддержать её, помочь…но не всегда получалось. Это меня тяготит до сих пор, но, с другой стороны, я был юн и толку от меня, как от любого человека малого возраста, не было совсем. Кто-то скажет, что я самокритичен, кто-то разделит мою позицию, поскольку все мы разные и обладаем собственной точкой зрения, однако я считаю, что несмотря на возраст, мы в состоянии помочь хоть чем-то тем, кого так сильно любим. Пусть это будет уборка по дому или доброе слово, которого порой так не хватает, мы в состоянии сделать это. А причины, за которыми мы прячемся и бездействуем, лишь отговорки для собственного успокоения.

Услышав голос мамы, пусть сильно опечаленный, но по-прежнему родной, я впервые за последние дни испытал чувство покоя. Нет-нет, не то, чтобы моё отчаяние пропало, просто я погрузился в какое-то состояние, где мне было абсолютно всё равно: на то, что происходит со мной, на то, что будет. И я снова почувствовал лёгкое прикосновение губ у моей щеки. Это была свобода!!! Ах, как я рад тебе, моя родная…столько нужно обсудить, столько нужно прочувствовать…только не уходи…прошу…Мне настолько стало легко, что я будто вырвался из своей проклятой тёмной клетки, расправил крылья и взлетел навстречу убегающей от меня, но в то же время слега заигрывающей надежды на то, что всё наладится. На мгновенье мне показалось, что даже темнота начала рассеиваться, но нет…показалось.

В этом блаженном состоянии, когда я парил где-то среди небес, до меня донёсся голос моей дарящей надежду мамы. Ох, как он был прекрасен, несмотря на уже внушительный возраст, о котором, исходя из рамок приличия, я вам не скажу, он всё равно был прекрасен. Голос (единственное, что мне сейчас дано), будто не принадлежал ей в настоящее время, он был откуда-то из прошлого, когда мы были вдвоём с мамой, когда она читала мне сказки на ночь, когда всё было хорошо…Бархатистая речь не просто ласкала мой слух, она проникала в душу и ласкала сердце, делая меня счастливым. И вот я услышал вновь это ангельское звучание:

– Ты должен понять, не я этого хочу. Этого требуют врачи…Мы, итак, слишком долго (раздался плач) …мы слишком долго с тобой в этом состоянии…просто пойми, я бессильна, я не хочу, чтобы так было, не хочу и не могу ничего сделать. Проклятье! Почему именно наша семья, Господи, за что?! Сынок, это наш последний разговор (взяла за руку и начала целовать, оставляя мокрые следы на бледной руке), доктор сказал, что прошло слишком много времени, и признаков на твоё улучшение совсем нет. Не переживай, родной, я с тобой, я навсегда с тобой… Я пришла попрощаться.

Я понял, что меня хотят отключить от системы жизнеобеспечения. Это звучало, как приговор.

Тут мой полёт и завершился, крылья, как у бедного глупого Икара, расплавились и я отправился прямиком во мрак. Сын Дедала тоже ухватился за дрянную опьяняющую надежду, и она его сгубила. Так и я был слегка пьян ею. Слёзные речи мамы не прекращались, я просто перестал их слышать. Я вернулся к исходной точке. Видимо так тому и быть. Может быть, так даже лучше. Хватит мучаться, а стоит принять действительность такой, какая она есть с её горьким привкусом.

Всё ещё доносились мокрые звуки, сопение врача и очередная классная песня на радио (представьте свою любимую музыку, только подраматичнее, и вы поймёте хоть на одну тысячную, что я чувствовал в тот момент). Я мысленно прощался со всем, что так любимо и дорого моему сердцу. Даже со своим «пентхаусом»! Чёрт возьми, я прикипел к нему за это время. Ну, что ж…я готов!

Я услышал мелкие шаги доктора. Он направился к аппарату. Поднял свою руку. Поднёс дрожащую кисть к вставленному в розетку шнуру. И резким движением выдернул его. И в этот момент я провалился сквозь кушетку, на которой я лежал.

В моменте свободного падения я начал видеть какие-то картинки, которые сменялись друг за другом, одна за другой, первая за второй, вторая за третьей, они набирали скорость, что очень походило на слайд-шоу, тут к ним добавился звук и началась моя история…история жизни и смерти.

Глава 3

Удивителен наш мир! Не правда ли? Сколько прекрасных в нём вещей, которые мы не ценим, а порой и вовсе не замечаем. Всё же осознание приходит, но, чаще всего, слишком поздно.

Например, сколько из вас смотрело на звёздное небо? Каждый день, на протяжении всей своей жизни, мы имеем возможность любоваться этой удивительной красотой; завораживает и тот факт, что человечеству почти ничего неизвестно об этой загадке природы. Мы можем лишь предполагать, однако верны ли эти предположения? Очень сложный вопрос. Ведь нетрудно хоть раз в жизни взять плед, чтобы холод не помешал наслаждению, выйти на улицу и устремить свой взор в бесконечность навстречу звёздам и галактикам. Всё это бесплатно и не требует больших усилий. То ли в новостной ленте, то ли в какой-то научной программе, честно говоря, я не особо помню, но я познакомился с очень интересной теорией: на Землю каждый год падает огромное количество космической пыли, следовательно, организмы, живущие на этой планете, на какую-то часть состоят из неё. Просто фантастика! Представьте: взрывается звезда, и, возможно, её истлевшие остатки через пару миллионов лет достигают Земли и оседают на ней, участвуют в формировании её организмов. Значит мы на какую-то часть состоим из звёздной пыли! Значит в каждом из нас есть частичка прекрасной звезды, которая сияла своим великолепием задолго до нас! Так благодаря смерти одной великой звезды родился и я.

Сначала всё было тихо. Тишину нарушала лишь ритмичная музыка материнского сердца. Проходили минуты, часы, дни, месяцы. Но у всякой истории есть продолжение, и я не мог вечно оставаться в безмятежности. Пришёл и мой черед пройти этот квест под названием «Жизнь». Это произошло в 5:45 утра. Тишину прерывали какие-то голоса, даже крики, вот я ощутил холодные прикосновения «резиновых рук», которые в последствии шлёпнули меня. «Шлёп» – раздался мой пронзительный плач. Согласитесь, есть что-то символичное в этом «шлепке». Я понимаю, что это нужно по медицинским соображениям. Но если подумать, то можно найти скрытый смысл: жизнь сразу даёт понять, куда ты попал! «Здесь естественный отбор!» – прокричал где-то Чарльз Дарвин. А с ним в унисон и сама жизнь, и через «шлепок» дала мне пинок под зад.

– Ну, мать, постаралась…Поздравляю, мальчик! – сказала хриплым голосом акушерка.

Я не совсем понимаю эту радость, которую доставляет половая принадлежность ребёнка, разница крайне мала, а шуму уж слишком много. Главное – это радость жизни! Хотя стоит ли радоваться? Ведь жизнь сложна, полна боли и разочарований…Нет, определённо радость! Есть вещи, которые перекрывают все эти недостатки. Именно эти минуты, уходя, мы вспомним, взявши их с собой, чтобы было не так грустно.

Единственное, что я помню – это выражение лица матери. Она была настолько вымотана, что не могла поднять даже глаз (они смотрели в стену вблизи нее и совершенно не двигались), алые губы слегка открыты, и она робко глотала воздух, вся мокрая, будто на неё вылили ведро воды, но прекрасная в моих глазах. На розовых щеках показалось лёгкое подобие улыбки – её было трудно заметить. Другой бы человек мог подумать что-то другое, но не я! Это первое, что я увидел, и это было прекрасно! Я сразу узнал в ней родного человека, я по-прежнему слышал ритмичную мелодию сердца, у которого я так долго находился.

Вскоре меня унесли туда, где находятся остальные новорождённые, осмотрели, прикрепили бирку, по которой меня можно было отыскать. К этому времени я уже спал и видел детские, непорочные сны. В них не было каких-то остросюжетных действий или сентиментов. Я видел темноту, но я слышал… «тук-тук, тук, тук-тук, тук». Эти звуки были для меня как колыбельная. Только под них я мог забыть о тревоге «нового мира», снова окунуться в безмятежность.

На этом моменте картинка приобрела эффект плавного затемнения, звук стал то ускоряться, то замедляться и искажаться, было похоже на плёнку, которую зажевало. Было болезненное ощущение возвращения в суровую реальность, где я продолжал своё падение (я уже и позабыл об этом). От испуга я начал махать руками, будто это поможет. Конечно же, ничего хорошего не случилось. Никто не подхватил меня, как это бывает в голливудских фильмах, и не опустил плавно на землю под звуки оркестра на фоне развивающегося флага. Я всё ещё летел в неизвестность. Чтобы было легче представить сколько времени я падаю, я скажу, что уже успел успокоиться. Даже наступило лёгкое наслаждение свободным падением: я парю над неизвестностью. Звучит весьма поэтично. Однако тот мир, куда я попал, устроен так, чтобы исключить, изжить и уничтожить любое проявление наслаждения. В нём обитает лишь неведение, порождающее страх. А страшно мне было каждую секунду.

Глава 4

Пролетев некоторое время, которое потеряло для меня всякий смысл, я вновь увидел что-то необычное: навстречу мне начали лететь капли воды. Будто двустороннее движение, с одной стороны я, а с другой стороны эти крохи. Чем дальше я падал, тем больше их было: мне это совсем не нравилось, я вымок и был напуган. По телу прошла волна мурашек, каждый волосок на моём теле почувствовал эту дрожь, зубы начали стучать от встречного потока холодной воды. Я перестал ощущать движение. Такое со мной бывает лишь в электричках! Сидишь в вагоне, неважно каком – они все одинаковые, предположим, остановка на станции «К», а навстречу проезжает другой поезд, и среди движения многочисленных вагонов начинаешь теряться: то ли ты едешь, то ли стоишь на месте. Согласен, очень странный пример, но, на мой взгляд, очень точный. Сейчас я не понимал то ли я падаю вниз, то ли они. Эта галлюцинация породила новое видение: у меня появилось ощущение, что я замедляю движение, я закрыл глаза, а когда открыл, то был уже в совершенно другом месте, и был ли это я…

Я всё ещё держал глаза закрытыми, но моё тело было уже не в горизонтальном положении, что весьма обрадовало меня. Я стоял, улыбался, но не помню отчего…Сквозь окно в ванной комнате били утренние лучи, слегка освещая маленькое помещение. Мне было настолько хорошо под этим тёплым потоком воды, что я по-прежнему стоял, улыбаясь, и совсем не собирался выходить, пока не услышал, что меня зовут. Я быстро выскочил, оделся, хотел бежать обратно, но решил зачесать волосы назад (тогда они были у меня немного длинноваты), как итальянский мафиози, подхватил на лету расчёску встал у зеркала, но в отражении был лишь мальчик лет 11, но никак не итальянский мафиози. Тогда меня это совсем не волновало, и я чувствовал себя необыкновенно крутым. Выполнив миссию по смене стиля, я стремительно отправился на кухню завтракать. Мама не изменяла своим предпочтениям в завтраке, поэтому по пути я почувствовал запах яичницы и жаренной колбасы.

Я буквально в заносе залетел на кухню, но через секунду встал, как вкопанный. Помимо меня и мамы в доме был ещё один человек. Я привык, что мы с ней вдвоём и больше никого нет, но, по всей видимости, так не могло продолжаться вечно. На стуле сидел мужчина лет 35, слегка покачиваясь. На его вытянутом мужественном лице была небольшая щетина, в центре которой располагался маленький рот, блестящий от масла, которое впитал в себя наш завтрак. Телосложение было массивное, он напомнил одного из моих солдатиков с узкой талией, но громадными плечами, так что рубашка сидела на нём «воблипку». Рукава на рубашке он закатал, наверное, чтобы не замазаться во время еды: мама всегда ругает меня за мою неаккуратность и зовёт «поросёнок». Позже выяснилось, что у него такой стиль.

– Эй, малец, доброе утро! – Услышал я в первую секунду своего появления на кухне.

– Здрасте. Вы друг моей мамы? – Робко спросил я.

– Нууу…эм. Можно сказать и так. – С лёгкой ухмылкой, которая была направлена в сторону мамы, сказал человек-солдатик.

– Приятно познакомиться! – Смотря чистыми детскими глазами, вскрикнул я и протянул руку.

Мы пожали руки. Я почувствовал в этом обряде что-то истинно мужское, потому что я видел, как все мальчики приветствуют друг друга таким жестом. Не будут же они целоваться в щёки, подобно девочкам. Какая мерзость!

Я принялся уплетать яичницу.

Как только я расправился с завтраком, мама отвела меня в сторону и спросила:

– Дорогой, как тебе мой друг? – С каким-то волнением прошептала она.

– Я не знаю… – Ещё с большим волнением ответил я, так как чувствовал, что от моего ответа зависело нечто важное.

– Если ты не хочешь, мы его больше не позовём. Только скажи! – Сказала мама более уверенным голосом.

– Нет, всё нормально. Тебе же с ним дружить! – Сказал я, увидев решительность мамы.

– Ой, солнышко, как скажешь! – Рассмеявшись сказала мама. Лучи солнца пробивали сквозь её волосы, и я щурился, поэтому не видел её улыбку, но слышал звенящий смех. – Ладно, собирайся, а то опоздаешь в школу.

Я послушно кивнул головой и также стремительно ушёл, как и пришёл.

Через некоторое время я уже готов был выдвигаться в путь.

Накинув рюкзак на одно плечо (так делают старшеклассники, а значит это круто), я отправился к остановке. По дороге мне попадались пустые бутылки, которые я пинал до конца пути, представляя себя футболистом. Однажды я так замечтался, что пришлось идти в школу пешком, так как прошёл мимо остановки. Но я не мог не пройти мимо, ведь я нападающий Португалии!

Вот я в очередной раз забил гол (на этот раз в ворота Англии), и подъехал автобус. Я прытко запрыгнул в него и улыбнулся водителю.

– Здравствуйте, водитель автобуса!

– Ты чего? Каши переел? Плати и садись!

– Щас, дяденька.

Я достал пару монет и бросил их в шершавую и мозолистую ладонь водителя автобуса. Мне что-то подсказывало, что сегодняшний день какой-то особенный: солнце светило не так, как всегда, автобус приехал не такой, как всегда, и я проснулся не такой, как всегда.

Мы проезжали мимо обшарпанных домов, красиво выстриженных кустов, мимо больших магазинов и маленьких. Создавалось впечатление, что я это впервые вижу: всё было какое-то светлое, в окнах отражались лучи солнца, что вызывало мою по-детски чистую улыбку. И вот мы уже не ехали в автобусе, а летели сквозь галактики на звездолёте «ЭД-3006» с водителем-пришельцем, который не знал межгалактического языка, поэтому ругался на своём диалекте, когда стоял, ожидая сигнала светофора.

Наш звездолёт прибыл к школе. Игра закончилась. Это была земная школа, да и мне пора бы спуститься на землю, чтобы не получить кучу двоек. Уверенным шагом я отправился к двери, мимо пробегали ребята, играющие друг с другом, по бокам, у стен, обжимались старшеклассницы со старшеклассниками, не замечая никого вокруг. Я подошёл к расписанию (обыденная процедура), нашёл свой класс среди прочих записей. «Та-а-а-к… кабинет 107». После я пошёл в класс, насвистывая что-то себе под нос.

«Дзздззз дрр дрр дз дррр дззззз».

– Здравствуйте, дети, садитесь, – монотонно сказала учитель.

Началась перекличка, чтобы выявить отсутствующих.

Я сидел на третьей парте второго ряда. Обычно мы сидели парами (мальчик и девочка), чтобы девочки за нами приглядывали, так как они были более ответственные. Но я сидел один: мне не хватило пары.

– Сегодня у нас новая те…, – растерянно обрываясь, пробормотала учитель из-за лёгкого стука. В нём была какая-то нежность, словно стучали не по деревянной двери, а по мягкому дивану.

С этого стука многое началось.

Вошла она, миловидная девочка. Это я сейчас всё хорошо понимаю и ясно излагаю, но тогда я не сразу заметил, как моё сердечко колыхнулось совсем не в такт моему организму. Как оказалось, её родители переехали из другого города, и она будет учиться в нашем классе. Конечно же, её посадили рядом со мной, так как это было единственное свободное место. Я почти не рассмотрел её из-за застенчивости. Помню чёрные, как уголь, глаза и сдержанное выражение лица, оно не выражало никаких эмоций (наверное, потому что тоже волновалась).

Так прошло несколько уроков, и наступило время пополнить запас сил в школьной столовой. Отстояв в очереди, я купил себе тарелку супа, чай и пару булочек, которые я так любил. Я приступил к одному из любимых занятий в школе – поедание столовских булок!

– Можно присесть, – сказал тихий голосок. При виде того, кто со мной заговорил, я начал «тормозить».

Я, как говорится, завис на некоторое время перед моей соседкой по парте. Не доводилось мне раньше так быстро заводить знакомства. Обычно это происходит размеренно, взвесив все «за» и «против». В этом деле торопиться нельзя!

– Так можно или нет?! – настойчиво повторила она.

– Уожено, – пробормотал я с забитым ртом.

– Что?! Я ничего не поняла, – продолжая стоять, уже с возмущением спросила меня черноглазая девчонка.

Я дожевал (уж слишком много откусил от булочки) и ответил:

– Можно, – ответил я и изрядно покраснел, – просто кусок был большой.

Мы оба расхохотались, да так сильно, что я подавился крошкой той злополучной булки, которую дожевал. Однако, повезло, так повезло…

– Тебя как зовут, чудик? – хихикая, спросила она.

Я ответил ей, всё ещё жуя булку.

– А меня зовут Летта. А ты забавный. – улыбаясь по-ангельски, сказала моя замечательная одноклассница.

К концу дня мы уже свободно разговаривали, одалживали ручку и карандаш друг у друга, разговаривали на уроке. Действительно, уж очень быстро мы сдружились.

После школы я тем же способом отправился домой; мне не терпелось поделиться этой новостью с мамой.

Автобус остановился на моей остановке, и я со всех ног побежал домой. Я бежал и подпрыгивал, словно на пружинках. Вот показался мой дом. Я со свистом залетел в дом.

– Мама, мама, мама, мама, – начал я кружить вокруг своей мамы.

– Тихо-тихо, что случилось, дорогой?

– Мама, у меня есть сосед!

– Какой ещё сосед?!

– Это девочка! Мы вместе сидим за партой. А ещё мы ели в столовой и смеялись!

– Ох, солнышко, я так рада за тебя. Ты меня познакомишь?

– Обязательно!

– Ладно, беги переодевайся, а я разогрею обед.

Об этой новости я «трещал» маме весь день. Даже когда я начал засыпать, я думал лишь о том, что произошло со мной сегодня.

Это был знаменательный день для нас обоих: для неё смена обстановки, а для меня вся жизнь перевернулась с ног на голову. Я обрёл не только соседа по парте, но и друга…и любовь, хотя сам не понял этого.

Эта мысль начала меня окончательно усыплять, и я, закрыв глаза, погрузился в мир детских мечтаний.

Глава 5

Как только мои веки сомкнулись, меня выбросило обратно в бездну, где я продолжал своё падение. Хотелось бы, чтобы это был сон, и утром я проснусь тем же сорванцом, обниму маму, пойду в школу, поздороваюсь с водителем автобуса, получу пятёрку, а может и двойку – неважно, хочу обратно. Я продолжал с бешенной скоростью лететь вниз.

Наконец, я что-то увидел…Среди полной темноты вдалеке что-то мелькало. Я заворожённо смотрел на них: каждый переливался разными оттенками. Это напоминало мне звёздное небо с его бесчисленными сияниями. С правой стороны были голубоватые отблески, за ними бледно-жёлтые, слева всё было усыпано белоснежными хлопьями. Как же мне хотелось прикоснуться к ним – единственному, что было безумно красивым в этом проклятом месте. Что же, желаемое становится действительным. Резкий звенящий звук, и в меня прилетел осколок бутылки, следом за ним целая бутылка разбилась о мою голову или моя голова об неё – настолько сильный был удар. Начали сыпаться осколки со всех сторон. Я был, словно под обстрелом. Прятаться некуда. Укрыться негде. Защититься нечем. От беспомощности я свернулся в клубок. Но они уже изранили моё лицо, верхнюю часть головы, тело и…душу.

Моё израненное тело тряслось, голову я закрыл руками и надеялся, что вскоре поток стекла, летящий быстро и безжалостно, закончится. Последний прозрачный мерзавец ударил меня прямо в плечо и рассёк на нём кожу: «Ауч!». Но он был последний! Пусть он ударит мне в глаз, нос, рассечёт всё лицо – он был, наконец-то, последний! Я скучал по той безмятежности, которую недавно проклинал, однако на моей дороге нет обходных путей – только прямо, не сворачивая в сторону.

Из-за страха я боялся убрать закрывавшие моё лицо руки. Набравшись решимости, на счёт три, я убрал руки и увидел, что я снова перенёсся в то школьное время…

С момента моего последнего визита в эту область памяти прошёл год, с нами жил «друг мамы», я был всё тот же, лишь выше на пару сантиметров.

Я сидел на полу и закрывал руками лицо, опершись на стену с бледными обоями, на которых изредка попадался цветочный узор. По-прежнему моё тело содрогалось время от времени и никак не могло успокоиться. Я чего-то боялся. Но чего? Что же могло произойти за такой небольшой промежуток времени? И тут среди тишины раздался бешеный вопль.

– Дрянь, – с яростью кричал мужской голос, – ты меня плохо поняла? Прошлого раза было мало? Дрянь…

Раздался шлепок. Следом ещё один. От каждого звука моё сердце сдвигалось на пару сантиметров в сторону то влево, то вправо, будто механизм настенных часов: тик-так, тик-так. Я всё ещё не до конца понимал, что здесь происходит. Я вроде бы был дома, но атмосфера была совсем не та: нет весёлого радио, звонкого смеха мамы, не пахнет чем-то вкусным. Было лишь угнетающее чувство. Оно было в каждой молекуле воздуха. Дом пропитался ругательствами, побоями и слезами.

– Милый, хватит, – стиснув зубы, плача, пробормотал женский голос, – я же ничего такого не сд…

– Закрой свой поганый рот, – перебил её мужчина, – каждое твоё движение выводит меня из себя, даже этот жалобный взгляд, ты думаешь это я такой плохой, причиняю тебе боль и страдания? Нет! Это ты, дура, делаешь то, что мне не нравится! Разве так трудно не делать того, чего я не хочу?

– Дорогой, я стараюсь…

Плохо стараешься! Прибери здесь, кажется, у тебя шла кровь, и ты немного запачкала паркет, который я недавно постелил, а я, пожалуй, прогуляюсь. Уж очень ты меня расстроила. – С сарказмом сказало подобие мужчины.

Когда всё стало тихо, я встал и тихо пошёл. Аккуратно наступая на пол, на носочках, я начал переходить через коридор, за ним была кухня, откуда доносились вопли. Вот я подошёл к краю стены, аккуратно выглянул, дрожа от страха, продолжил свой путь. Я ускорился, я чувствовал, что родной человек в беде: «Нужно помочь, что-нибудь сделать». Распахнувши двери кухни, я увидел сидящую на полу маму.

Она смотрела в одну точку, причём эта точка находилась вне пространства и времени, ни здесь и не там – нигде. Когда-то белокурые, пышные волосы были засалены, поломаны; розовое личико побледнело; около алых губ грязным пятном прилип кусок запёкшейся крови. Вид моей матери привёл меня в ужас. Если мне стало страшно от её вида, то как же ей? Как она всё это выносит? В моём умишке не нашлось ответа на такой сложный взрослый вопрос.

– Мама, – едва слышно прошептал я.

– Мама, – сказал я уже громче.

Но она сидела, не двигаясь, не моргая, будто не слышала меня.

– Мама! – крикнул я со слезами на глазах. Мне казалось, что она больше не очнётся или останется такой же странной навсегда.

С третьего раза мне получилось достучаться до неё. Она слегка повернула голову. Мама чувствовала вину за то, что я стал свидетелем этой страшной семейной драмы. Её глаза были наполнены слезами. Слёз было так много, что можно было полить все цветы у нас дома. Я сразу же понял, что мне нужно делать: я с разбегу упал на колени перед самым дорогим человеком в моей жизни и заключил её в свои объятья. Да, это может показаться банальным, кто-то скажет, что от этого не станет легче, но нет ничего сильнее, чем любовь детей и их родителей. Я обнял её так крепко, насколько смог своими детскими ручёнками. Мама не выдержала моего натиска и вновь зарыдала, но не от боли – это были очищающие слёзы. С каждой слезой уходила капля грусти и боли. С каждой каплей ей становилось лучше. С каждой каплей она вновь становилась похожа на того человека, которого я так люблю. Я плакал вместе с ней…

– Сынок, – вытирая слёзы, хриплым голосом сказала мама, – тебе нужно сходить прогуляться, пока я здесь всё приберу.

– Нет! Я не оставлю тебя одну с этим уродом!

– Милый, он ещё долго не придёт, а когда придёт, ляжет спать до самого утра, уж поверь мне. Ты мне веришь?

– Зачем ты с ним, мама? Зачем?

– Сложно объяснить, сладкий. Я, честно говоря, сама не совсем всё понимаю, но я обещаю, что всё наладится, – вытирая с щеки мои слезки сказала она, – иди, прогуляйся.

Я встал с колен, пошёл в комнату, чтобы одеться. Я оделся наугад, даже не посмотрев в окно. Вдруг там дождь? Вдруг там снег?! А вдруг пекло, от которого теряешь сознание? Мне было всё равно. Интуитивно взял свою любимую кофту, на которой был красно-чёрный узор – это всё, что мне захотелось взять. Надев кофту, я пошёл к входной двери.

За то время, пока я шёл, я представлял, что за дверью стоит он. Мамин обидчик. Обливаясь холодным потом, я провернул замок, но перед этим зажмурил глаза. На счёт три я резко открыл дверь и открыл напуганные глазёнки. Снаружи никого не было. Лишь ветер пронёс кучу мусора и листьев, но никого живого не стояло на пороге.

После нескольких робких шагов я зашагал по тротуару вполне уверенно.

Обстоятельства вели меня, как всегда, к мальчишке, с которым мы были хорошими друзьями. Он жил не сильно далеко, поэтому я быстро добрался до места назначения. Я шёл через пустынные улицы моего маленького городка; изредка кто-то встречался на моём пути, чтобы дать понять: в этом городе есть люди. Пройдя некоторое время вдоль большой дороги, я повернул налево к магазину «М…», а напротив жил мой друг. Я перешёл через дорогу, открыл дверь подъезда и поднялся на второй этаж.

«Дззз дз дззз» – нажал я на дверной звонок.

– Прив, – сказал, улыбаясь, дружок. Вообще он любил иногда сказать не так, как принято. Может быть, думал, что это делало его особенным, хотя выглядел он в такие моменты слегка глупо.

– Привет. Гулять пойдёшь? – сказал я с натянутой, наигранной улыбкой, но в душе я был подавлен.

– Нууу…можно пройтись. Я поем только быстро, ладно? Хочешь, подожди в моей комнате, – сказал он и распахнул дверь пошире.

Пока мой друг уплетал макароны, я ждал у него в комнате. До меня доносился запах котлет, наверное, вкусных.

Сидя в кресле, я откинул голову назад и закрыл глаза – мне было не совсем хорошо. Только я начал успокаиваться, как вдруг кресло, будто вылетело из-под меня, и я упал, но не на пол, а, как вы уже догадались, в свою пропасть – как же я устал от таких переходов. Только забудешь обо всем, словно заново проживаешь те события, как вдруг всё идёт под откос. Эти иллюзии уже не раз обманули меня. Чёртовы лицемеры. Вот бы узнать, кто стоит за этой шуткой. С этими мыслями я продолжал падение.

Глава 6

Кто такой человек? Каково предназначение каждого из нас? Откуда он появился? Этими вопросами, возможно, задаётся каждый пассажир космического корабля, который мы называем «Земля».

Неважно малец ты или старик, стоящий одной ногой в могиле, рано или поздно в голове возникает вопрос: кем я хочу стать или кем я стал? Какие любопытные! Я когда-то в детстве мечтал стать великим художником наряду с великими (в тот период я обучался живописи и графике). Мне хотелось слышать все те же лестные слова, летевшие из уст почитателей их гения. Мой брат в нынешнее время уже не маленький мальчик, но у него тоже есть мечта, которую он оберегает и навещает во снах – стать первоклассным тренером. Это вполне достойная мечта юноши. Список может продолжаться вечно, но разве в этом дело? Узнать бы, кто мы есть сейчас – это важнее.

Я слышал на этот счёт множество теорий: дарвинисты считают, что мы произошли из мира животных, уфологи, что наша жизнь напрямую связана с космическим пространством. Есть не менее интересная теория о том, что мы лишь сгустки энергии, которые засчёт разума визуализируют этот мир – именно так мы его видим. А кто прав? Что если каждый из них допустил погрешность? Тогда концепция того мира, который мы хорошо знаем и любим, напрочь рушится. Ведь есть, хотя бы какая-то доля процента, что все теории ошибочны, и мы наверняка не знаем ответа, даже не приближены к нему.

У меня на этот счёт своё мнение, исключительно авторское.

Каждый из нас подобие того комарика, бабочки, насекомого, которых великое множество, что живут лишь один день. Мы пархаем, танцуем для возлюбленных брачные танцы, но скоропостижно умираем. Взлетев чуть выше камыша или капустного листа, нам кажется, что мы чуть ли не гладим солнце своими крылышками. Как самонадеянно. Однако существование в глазах бабочки пролетает крайне быстро. Нам лишь остаётся вспоминать перед увяданием нашего цветка жизни те моменты: первый взлёт, может быть, и падение, ту, другую бабочку, для которой мы когда-то танцевали, капустный лист или камыш, выше которого взлетели. Хорошо бы не ошибиться – листы, камыши и бабочки бывают разными. Не хотелось бы в последний раз увидеть перед глазами уродства этого мира.

Так и человеческое существо измеряет свой день годами. Вздор! Время, оно неизмеримо ничем. Наша жизнь – день. Для кого-то долгий, для кого-то короткий – дело в восприятии самого человека. Но как бы мы себя не утешали, закат наступает всегда в одно время.

Так что же ты, читатель, вспомнишь, когда наступит твой закат? Дряхлый лист сгнившей капусты или куст сирени?

Глава 7

Провалившись сквозь кресло, я летел некоторое время в полной темноте. Я растворился в ней, как в тёплой воде кусочек сахара. Каждая частица меня впитывала в себя эту тёмную сущность – уж сильно мрачное место. Я понимал, что обратной дороги нет, но ожидание конца всё сильнее наступало на горло и перекрывало жизненно необходимый воздух. Где то, что нам обещают? Где тоннель? Где свет? Почему я один лечу вниз? Если это ад, то, наверное, я один грешник…думаю, вряд ли. Для себя я уяснил одно: обещаниям верить нельзя.

Тем временем я падал всё ниже и ниже навстречу новому воспоминанию.

Я уже знал, что меня ждёт, поэтому закрыл глаза, вдохнул во всю полноту моих лёгких и приготовился к новому обману. Свист, с которым неслось моё тело, слегка заглушался и сменялся другим не менее противным звуком. Непонятный звон! Ни то лязганье металла, ни то бьющееся стекло. Таких звуков в природе просто не должно существовать – кровь из ушей и сломанная психика вам обеспечены. Свист утихал, противное звучание всё нарастало. От боли я зажмурил глаза так сильно, что казалось, будто моё верхнее веко зашло за нижнее и наоборот. Я не смог больше это выносить и с огромным усилием резко открыл глаза.

«На автомате» я поднялся и не понимал сначала, что происходит. Этот мерзкий звук! Я осмотрелся, всё не мог понять, где трещит эта адская хрень. Развернувшись, я увидел на полке это истинное зло! Будильник, чёрт возьми. Это. Был. Будильник! До меня ни сразу дошло, что я в своей постели, но после отключения этого вредителя мозг стал думать быстрее. Критическое мышление сработало на ура, и я понял, где я.

Протерев глаза, я потянулся так сильно, что спина хрустнула в нескольких местах. Как же мне не хотелось покидать нагретую постель: мягкое одеяло, скомканную подушку, но будильник «орал» не просто так. Наверное, я должен встать и начать что-то делать. Посидев и подумав несколько минут, я всё-таки стащил свой зад с кровати и принялся заниматься обычными вещами, которые мы делаем утром: сходить в туалет, умыться, приготовить одежду. После первого я зашёл в ванную и увидел очередное перевоплощение.

В зеркале, окантованным какой-то клейкой плёнкой, чтобы не была заметна его обветшалость, напротив меня стоял парень лет 16 (местами проскальзывала даже щетина, хотя я сам начал бриться только около 20). Худенькое тело, но при этом не последняя стадия анорексии, нет, эта худоба, было ровно такой же, какая присуща многим, в том числе и мне; лицо имело резкие черты для такого возраста, но некоторые ещё не полностью проявились, что давало нам увидеть все подростковые метаморфозы на одном лице. Однако есть у человека орган речи, который многое расскажет и не даёт соврать. Орган речи не предполагает звуковое общение или с помощью символов – важна подача этой информации. Глядя на человека, мы можем определить, говорит он правду или лжёт, лишь по его взгляду. Глаза тоже говорят, причём очень много, просто надо видеть это. У него они выражали не детскую серьёзность, но при этом уголки около рта были в небольших складках – много улыбается. Парадокс!

Ох, как много людей, которые живут при данных обстоятельствах, и это страшная трагедия. Согласитесь, что у многих есть такая же парадоксальная черта. Так сложилось общество, что никого не волнуют чужие проблемы. Ребёнок брошен и голоден – о нём позаботится государство, нам-то что? Нищий просит помощи – пьянь, пускай идёт работать. Бабушка считает гроши в магазине, чтобы купить хлеб – им пенсию подняли в этом году, на всё хватит, да дети помогут. Как же мы заблуждаемся: вдруг за ребёнком не придут госслужащие или он попадёт в совсем не доброе специализированное учреждение; вдруг нищему совсем немного не хватает, чтобы начать свою жизнь заново; вдруг у бабушки с грошами не хватит на хлеб, так как это остатки небольших денег, которые она получает, а детей у неё вовсе нет. Поэтому иногда мы можем увидеть на их лицах улыбку или её подобие. Она будет разной: у кого-то широкой, чуть ли не до ушей, у кого-то маленькой, но бесконечно доброй, у кого-то тяжелой и натянутой. Но им приходится это делать, чтобы скрыть своё истинное душевное состояние. Так делаем все мы. Лишь одно в нас остаётся неизменным – глаза. Только по взгляду можно определить «псевдоулыбку».

Это полудетское лицо с чистыми, но по-взрослому уставшими глазами, окантовывала, как и зеркало, копна волос, слегка вьющихся в разные стороны. Даже не акцентировав внимание на новом преображении, я засунул зубную щётку в рот и принялся чистить зубы. В перерыве несколько раз сплюнул кровью. Умыл лицо хлорированной водой. Вытер жёстким полотенцем, напоминающим наждачку, и вышел для продолжения ритуала пробуждения.

Окончательно проснувшись, я подошёл к своему гардеробу. Он был скудный: пара рубашек, футболок да джинсы на все случаи жизни. Поэтому я долго не выбирал свой сегодняшний «наряд».

Далее я окинул взглядом все углы комнаты: посмотрел влево, вправо, но не нашёл того, что искал. Мне было злобно и обидно, что я теряю драгоценные минуты на это пустяковое дело. «Такими темпами автобус точно уедет без меня, либо поеду голодный в школу: буду пугать одноклассников звуками урчащего живота.»– подумал я, нервно перебирая содержимое моей комнаты. Когда я наклонился к низу стола, то увидел сбоку, под кроватью, небольшую полоску ткани болотного цвета. Вот он! Рюкзак был найден. На скорую руку я накидал туда школьные принадлежности и на цыпочках прошёл на кухню: мама очень чутко спит. Каждый шаг издавал еле слышный шорох, но и он казался мне необычайно громким. Проходя мимо комнаты мамы, я увидел её, спящую в одиночестве. «Где тиран? Где этот козёл» – думал я. Действительно где же…впрочем, к черту его, я итак опаздываю.

Шум набирающейся воды. Бурление кипятка. Щелчок электрочайника. Журчание вытекающей воды из чайника в стакан.

Завтрак оставлял желать лучшего – чай и кусок вчерашнего хлеба. Конечно, я не особо люблю набивать желудок с утра, но от мясного бутерброда я бы не отказался. Я сделал последний глоток чая, попутно смачно зевнув, и вышел из квартиры в сторону остановки.

Навстречу мне попался забавный мальчуган, который пинал пустую бутылку. Я сразу вспомнил себя в его возрасте, как я не раз забивал голы в ворота мировых команд, как чуть ли не опаздывал на автобус, как я был по-детски счастлив – это меня улыбнуло. Я шёл позади него, засунув руки в карманы, мне был интересен исход этого матча. Паренёк был увлечён: по всей улице раздавались глухие удары пластиковой бутылки об тротуар. «А он хорош» – думал я и шёл за юным бутылочным футболистом. Иногда он пропадал из виду, так как утреннее солнце слепило меня своими тёплыми лучами. Мы почти дошли до остановки. Он сделал решающий удар, и бутылка, в которой когда-то была газировка, с глухим бочечным шумом улетела в близлежащие кусты. Мы встали рядом в ожидании автобуса. «Спасибо, малец, за минуты добрых воспоминаний». Подъехал автобус.

Я снова мчался на том самом звездолёте, что доставлял меня в мир моих фантазий когда-то в детстве. Но со временем межгалактический корабль стал просто автобусом. Забавно. В детстве всё прекрасно, однако стоит прибавить пару годков, как самые волшебные вещи, становятся просто «автобусом». Я ехал и просто смотрел на мелькающие силуэты тусклых домов сквозь запачканное множеством любопытных рук окно. У водителя через приемник играло радио с весьма поганой музыкой, изредка делали вставки ведущие эфира, но это у них получалось не особо талантливо. Один за другим менялись здания – скучно, серо, как-то по-осеннему, но была поздняя весна, плавно переходящая в лето.

Скрип тормозов. «Пшшшш». Трение старых металлических петель. Двери автобуса открылись, и люди с лицами, выражающими апатию к сегодняшнему дню, стали выползать из автобуса. Это была и моя остановка.

Я нехотя зашагал в сторону школы. Попутно я оглядывал остальных учеников, хотя вижу их каждый день, но это происходит само собой. Кто-то прячется у близлежащего угла с сигаретой, кто-то звонко хохочет, оскаливая свои жёлтые зубы – я бы постеснялся, кто-то просто идёт, как и я. Но нас объединяет общее место пребывания, поэтому хочешь ты или нет, но тебе нужно видеть всех, чтобы случайно не…

Глухой звук «птыщ», который возник от удара чьей-то ноги об мои ягодицы, помог мне быстрее открыть дверь школы и войти, а ещё быстрее понять, что пора уносить ноги в кабинет.

Сломя голову я домчался до кабинета географии. Кровь пульсировала в висках, сухость во рту, ком в горле, который невозможно проглотить, он будто перекрывает кислород, поэтому от обидчиков убежать невозможно, они все равно догоняют, только в облике страха. Я собрался с мыслями, сделал пару полных вдохов и выдохов, и трус на время вышел из меня. Мне очень гадко осознавать, что я трушу. Очень хочется дать отпор, но ватные ноги не хотят держать стальной удар противника. Вата против стали – не трудно угадать, кто победит. Когда я окончательно проглотил тот ком в горле, прозвенел звонок.

Один за другим начали заходить мои одноклассники, нарушая гробовую тишину. Миша, Даша, за ней Серега…Моё сердце ёкнуло. Летта. Ко мне снова начало возвращаться состояние трусости, но мне не хотелось сбегать. Эта трусость мне нравилась: те же ватные ноги, прерывистое дыхание и стук сердца в такт шагам девушки. Я, не отрывая глаз, смотрел на неё, изредка покусывал внутреннюю часть губы от волнения. Украшением нашего класса я считал именно её. Она, встряхнув головой, поправила волосы и даже искоса не посмотрела на меня. Молча, холодно прошла на своё место. Я был в небольшом недоумении от тех перемен, которые случились с нашей дружбой, а точнее с её остатками.

Мы уже не сидели вместе. Повзрослев, наши общие интересы и то, что нас связывало, стали совпадать всё меньше и меньше. Я был мечтателем, она – реалистом, мне нравились комедии, ей – ужасы, она любила гулять, я любил её, но чистой, искренней и непорочной любовью, боясь разрушить и без того умирающую дружбу. Сначала мы перестали ходить по гудящей на перемене школе, затем на мои предложения пойти пообедать в столовую вместе, она отвечала: «Что не хочется. Может в другой раз». Но сегодня она просто прошла мимо, даже не поздоровавшись. Чувство обиды перемешалось с теми светлыми чувствами, которые долго жили в моём сердце, и этот пучок, наполненный сильнейшей душевной болью, разорвался, подобно гранате: каждый кусочек долетел в самые далёкие уголки моего тела, что я каждой клеткой прочувствовал адские муки. С таким настроем я не заметил, как быстро летит время.

Прозвенел звонок уже последнего урока, сказавший на своём языке «Эй, вы, пора домой». Все подлетели, как ошпаренные, зашуршали тетрадями, складывая их в портфель, да так быстро, что к моменту, когда звонок умолк, в классе был только недоумевающий учитель.

Я шёл по улице к остановке, словно не замечая ничего вокруг. Нет, я ни о чём не думал, как бывает иногда. Шло лишь моё тело, а сознание всё ещё находилось в прошлом, будто на повторе, пересматривало сегодняшнее утро. Так незаметно для себя я зашёл в автобус, сел к окну, хотя ни разу не посмотрел в него – наверное, по привычке. Автобус проехал несколько остановок, как вдруг раздался требовательный голос.

– Молодой человек, у вас нет биЛЕТА.

Эта фраза выдернула меня из того серого места, куда я погрузился.

– Летта – пробормотал угрюмый подросток.

– Я сказала «би-ле-та», быстро платите, пока штраф не получили!

– Да-да, конечно, извините.

Издалека я увидел знакомые кусты, в которые некогда забавный мальчуган запустил бутылку – это моя остановка. «Пшшш» – открылись двери, я вышел. Также задумчиво я продолжил идти домой.

Дёрнув ручку входной двери, я не смог войти – значит дома никого не было. Я достал звенящую связку ключей – дверь открыта. Небрежно разулся. Идя мимо кухни, увидел небольшую бумажку: «Сынок, я ушла на работу, неожиданно позвонили и сказали подменить тётю Аню, поэтому буду поздно. Макароны в кастрюле в духовке, разогреешь. В микроволновке есть котЛЕТА…».

Дальше было написано про то, что её нужно разогреть, что-то про домашние обязанности, но я слегка завис. Наверное, я заболел. Или у меня уже хроническое заболевание. Чёрт его знает, но я знаю одно, что теряю рассудок каждый день всё сильнее, и каждый день мы всё дальше друг от друга. Невыносимо.

Проглотив очередной тяжёлый ком в горле, ставший мне завтраком, обедом и ужином, я пошёл в комнату и рассыпался на мягкой кровати. Закрыл глаза. По моей щеке текла слеза.

Детские, порой глупые и весьма безнадёжные мечты. Кто им не предавался? Лёжа в кровати, идя на работу, просто бездельничая – всегда есть минутка, когда мы выпадаем из реальности в особенное место. Там нет чёрного цвета, там мы художники с безграничной палитрой. Так и я мечтал о самом дорогом, что было у меня, что давало мне сил на каждый день, неиссякаемый запас надежды – любовь. Но для меня она была недосягаема… это тоже, что самая дальняя звезда с её великолепным блеском; она сияет разными холодными оттенками, лаская взгляд каждого, кто на неё посмотрит, а мои глаза она слепила, выкалывала, мне хочется отвернуться, но я, как под гипнозом, таращусь, не отрывая глаз.

«А что толку лить слёзы? Встань и иди, если ты этого не сделаешь сейчас, то когда? Люди живут лишь однажды, поэтому нужно действовать!». Вдохновлённый своим внутренним голосом, я решил сделать поступок мужчины, а не маленького мальчика (по крайней мере, мне казалось, что это достаточно по-взрослому) – сделать первый шаг к своему счастью, а не дожидаться чуда, ведь мужчину всегда отличает действие.

Я уже продумал свой план действий: денег мало, но должно хватить на розу да коробку конфет – тогда мне казалось, что я самый романтичный парень на свете. Я отправился отыскивать мелочь по карманам своих вещей – может где-то завалялась лишняя монета. Нашёл около сотни мелочью. «Чёрт…как придурок… буду выглядеть глупо, будто ребёнок расколотил свою копилку и вытряс оттуда все свои сбережения» – сказал наивный ребёнок.

Мне всё равно не хватало на то, что я задумал, если только на стебель от цветка. Отчаянный мальчишка. Я решил взять в мамином тайнике столько, сколько мне не хватает: около 500 рублей. С одной стороны стороны, меня мучила совесть, ведь маме эти деньги очень трудно достаются, а с другой стороны, это же Летта. Чувство к девушке растоптало все попытки поступить по совести, и не брать маминых денег.

И вот я гордой походкой, с пышной розой и коробкой конфет иду домой к той, которая даже не поздоровалась со мной – глупец. Тёплый ветер раздувает мои волосы в стороны, машины гудят, словно рой пчёл над ромашковым полем, лучи яркого солнца слепят мне глаза, и мне радостно, хотя совсем неясно почему: мне не известно, чем закончится эта авантюра, но сам процесс доставляет огромное удовольствие, наверное, отчасти осознание того, что я решился действовать.

Чувство эйфории, которое у меня возникло по пути, напрочь накрыло мои глаза какой-то розовой плёнкой; я шёл по дороге, но на самом деле мой разум был где-то далеко, наверное, слишком далеко, что я решился на такой отчаянный, нисколько не похожий на меня поступок. На этой плёнке были замечательные картинки: я стучу в дверь, однако вместо одной розы у меня целый букет, да и сам я симпатичнее, чем обычно являюсь себе в зеркале; открывается дверь, и появляется Летта, её волосы, слегка вьющиеся, плавно скользят, гладя плечи, от дуновения ветра, лицо выражает загадочность, а глаза смотрят прямиком в душу.

– Привет. Это тебе – непринуждённо, с небольшой хрипотцой в голосе (может быть, даже брутально).

– Как? Мне? Но…как же ты догадался? Это мои любимые цветы!

– А я знаю о тебе больше – перейдя на шёпот – чем ты можешь себе представить – и наклонился к ней, чтобы передать этот замечательный букет.

Она приняла его, и наши лица оказались совсем близки друг к другу. Небольшая пауза, неловкое молчание. И вот она заключила мои губы в жарком поцелуе.

Мечтая о своём успешном признании в любви, иногда шевеля губами, уж очень увлёкся, я подошёл к заветной многоэтажке. «Тааак-с, мне, если не изменяет память, нужно на пятый этаж». Я открыл двери, сердце начало стучать немного сильнее, чем обычно, с каждой ступенькой, с каждым лестничным пролётом оно стучало то подобно вальсу (раз-два-три, раз-два-три), то внутри меня на органах играл хардкор барабанщик, а вместо «бочки» от ударной установки было как раз-таки моё сердце, и оно сотрясалось больше всего. К моменту, когда я подошёл к двери Летты, от брутала в моих мечтах остался лишь блеющий ягнёнок, да и букет, как тыква из «Золушки», снова стал одним цветком, но справедливости ради стоит заметить, что количественное различие никак не убавило его красоты – я крайне старался, когда выбирал его, быть может, свёл продавца с ума, и он сейчас проклинает меня.

Итак, я подошёл к двери. От тишины на лестничном пролёте было слышно, как я ежесекундно глотал слюну от волнения. «Как же тяжело. Я думал, что будет проще…». Переминаюсь с ноги на ногу, в моём сжавшемся сердце не нашлось храбрости, а она так сейчас нужна. Я развернулся и начал спускаться на нижний этаж, но потом развернулся и снова поднялся и подошёл к двери. Это продолжалось несколько раз. «Уууух, так, Летта, безумно красивая, ты, я, мы вместе, если не вместе, то я все равно это самое, ну, ты поняла…ааааа!» – тихонько заорал я от каши в своей голове и неудачной репетиции перед соседской пепельницей, которую он сделал из жестяной банки из-под морепродуктов. «Так, засранец, на счёт три ты стучишь, а там как пойдёт. Раз. Два. Три».

Стук в дверь. Лёгкий шорох. Признаки жизни за дверью.

Кто там? Кто там?

Открылась входная дверь, сопровождающаяся протяжным скрипом.

Странно, никого нет.

Дверь закрылась. А я был этажом ниже, прижался к стене. Интересно, чтобы было, если бы она решила спуститься, может быть, я бы от страха слился со стеной, как хамелеон.

После закрытия двери я вытер пот со лба и всё-таки решил осуществить задуманное. С каждой ступенькой каждая нога прибавляла по килограмму. С окончательно окаменевшими ногами, я снова постучал в дверь. На этот раз, при всём желании, я не смог бы сделать ноги, даже если бы за дверью оказалось нечто страшное и невообразимо пугающее.

Снова за дверью раздались шорохи, говорящие о жизни за деревянной входной дверью. Знакомый мне протяжный скрип.

Привет, я знаю, мы давно не общаемся как прежде, но как прежде уже не будет, потому что я не такой как те, но и не хочу таким быть (что ты придурок несёёёёшь). Короче, ты мне нравишься, вот… этот цветок…тебе – самое интересное, что всё это я говорил с закрытыми глазами, а кому же я это говорил…

– Здравствуй – ошарашил меня голос, совсем не похожий на голос Летты.

– Здравствуйте – сказал я робким голосом, замолкающим на каждом слоге, – а где Летта?

– Она у бабушки. Ей что-нибудь передать?

– Да, пожалуйста. Передайте ей этот цветок и конфеты. А у Вас есть бумажка?

– Да – едва сдерживая улыбку, сказала мама Летты, – подожди минутку.

– И ручку.

– Само собой.

Она принесла мне небольшой листок и школьную ручку Летты. Я написал ей ровно то, что сказал её маме, но более внятно, отдал листок и пошёл прочь униженный, но сильно облегчённый.

Вечером, когда я сидел на кровати и просто обдумывал пережитые мной сегодня обстоятельства, мне пришло сообщение в соцсети. От волнения сводило ноги, поэтому я решил встать и на ходу начал читать это сообщение. Дословно оно звучало так: «Привет, давно не общались, как-то не получалось. Я получила твой подарок, мне очень приятно. Твоё внимание мне правда очень приятно. Я помню деньки, когда мы разговаривали на разные темы, я никогда их не забуду. Но для меня ты навсегда останешься тем отличным парнем, с которым мы познакомились в столовой, который ответил мне с набитым ртом. Понимаешь, я смотрю на тебя как на друга, но как парень ты меня не привлекаешь. Прости. Зато ты понравился моей маме!»

– И только! Как парень…Маме понравился, чёрт возьми!

Я начал набирать сообщение: «Я всё понимаю. Конфеты хоть понравились?».

Она лишь ответила «Какие конфеты?». Эта чёртова мамаша слупила конфеты и ничего не сказала! Ещё бы не понравился!

Полный отчаяния я ровно с того же места, где стоял, повалился на кровать, с мыслью о том, как бездарно я потратил мамины деньги: мне было стыдно. Но я не упал на твёрдую кровать, а вошёл сквозь неё, как в воду в бассейне, в свою привычную тёмную тюрьму, где мне только и остаётся, что находится в нескончаемом падении.

Глава 8

Злобный, завывающий ветер, который в процессе моего падения растягивал моё лицо, предавал моим мукам новые оттенки боли. Сначала я, можно сказать, «парил», подобно пёрышку, а теперь метеором несусь в бездну. По инерции хочется открыть глаза, хотя это абсолютно бессмысленно, так как перед мной только тёмная неизвестность, но ничего не выходит – поток ветра, будто выцарапывает глазные яблоки.

В этом театре обмана самое страшное в том, что едва поверишь в то, что ты снова ребёнок, юнец, у которого ещё вся жизнь впереди, как сразу же тебя снова выбрасывает в этот тёмный бездонный тоннель. Ни один космонавт во время своих космических путешествий не испытывал таких перегрузок. Я устал. Я морально истощён. Меня уже нет.

Будто не замечая жестоких порывов встречного ветра, я широко раскрыл глаза от испуга: вдали мелькнули небольшие светлые точки. Я подумал: «Это снова те проклятые осколки. Нет-нет, только не это». Но в отличие от осколков эти точки не увеличивались по мере приближения. «Хм, странно, – подумал я – может это всё-таки не осколки…». Я нёсся с огромной скоростью, но эти «плевочки» не увеличивались, а только притягивали меня своим тусклым и приятным блеском. Я любовался ими. Это жуткое место вновь пытается навязать мне какую-то иллюзию. «Нет уж, не выйдет!» – я ухмыльнулся и посмотрел прямо перед собой.

Пустынная улица. Настолько тихо и спокойно, что не слышно ни жужжания комара, ни треска сверчка, ни шороха ветра. Наверное, уже давно стемнело, так как лишь в немногих домах горит свет в окне.

А я, подобно уличному фонарю, скучающему в тёмном переулке, стою и завороженно смотрю вверх, на прекрасное звёздное небо. Оно чертовски прекрасное! Вон, прямо над головой, созвездие Большой Медведицы, а правее от неё Малая. Из меня астроном не совсем хороший: я знаю, как выглядят, лишь эти два созвездия. Но мне нисколько не надоедает любоваться их красотой. Каждый раз я поднимаю голову вверх, и вижу всё, будто впервые. Каждая из звёзд сияет с своим индивидуальным блеском, но все вместе они пульсируют, будто танцуют, отмечая общий праздник ночной умиротворённости.

Уметь наслаждаться прекрасным – это великий талант.

Всё же было поздно, поэтому я опустил голову и пошёл домой. Но изредка, не выдерживая соблазна, я поднимал голову, чтоб вновь увидеть приветливые блески небесных красавиц, и тут же спотыкался о какой-нибудь камень или бугорок.

– Чёрт побери! Как из-под земли вылезло, – бранил я неодушевлённый предмет вместо своей невнимательности.

Мне нравилось идти одному. Городская суета не для меня. Безусловно, я люблю каменные джунгли, но обезьян, населяющих их, я хронически не перевариваю. Хотя иногда размышления приводят меня к мысли, что я равно такая же обезьяна и ничем не отличаюсь от других приматов, но человеческое самолюбие, присущее каждому, пытается оспаривать факт такого родства. Что ж сказать – пожалуй, ничего и не добавишь.

Очередные мои думы прервал огромный баобаб – высотка, в которой примат, а именно я, снимал своё жильё. Мне не хотелось заходить внутрь, моё жилье меня совсем не радовало, если бы не моя усталость, то, возможно, я бы ещё немного прошёлся, осматривая окрестности, погружённые в ночное спокойствие. Однако я, действительно, очень утомился, и мне нужно было дотащить своё бренное тело до 5 этажа. В иерархии этажей моей высотки это была не самая большая высота, но человеку, вымотанному от тяжёлого рабочего дня, это то же самое, что подняться на Эверест. По пути на Эверест я разглядывал наскальную живопись: «Ленка из 6 мразь», «Cool», голова какого-то беса, однако он не вселял ужас, так как на дьявольскую сущность был нарисован отнюдь не профессиональный шарж, и просто беспорядочные абстрактные фигуры, возможно, в них был какой-то скрытый смысл, что маловероятно. Подобная мазня была на каждом этаже. Идя и рассматривая эти изображения, каждый раз возникает разное впечатление – всё зависит от настроения. В один день это похоже на поход в музей, где висят смелые произведения современных художников, которые никому не понятны, но каждый пытается найти в этом дерьме немного смысла. Как говорится, на вкус и цвет… да ладно. В другой день чувствуешь себя историком: такие рисунки присущи лишь неразвитому человеку, времён древних общин и ходивших по земле мамонтов; рассматриваешь и пытаешься увидеть скрытое послание, а видишь только «Ленка из 6 мразь» – сразу возвращаешься обратно в реальность. Забавно то, что «Ленка из 6» съехала несколько недель назад, однако в квартиру заехали другие жильцы, у которых в семье своя Ленка, но мразь ли она, покажет время.

Пройдя галерею подъездной живописи, я открыл дверь квартиры, которую снимал за вовсе небольшие деньги, но они всё равно были ощутимы в моём бюджете. Так как была ночь, и мне очень хотелось спать, я даже не включил свет в коридоре, а в абсолютной темноте прошёл в комнату, где в спешке разделся и быстро-быстро улёгся на диване, придаваясь мечтам и фантазиям, которые посещают нас перед сном, а после выливаются в яркий фонтан грёз.

Перед глазами мелькали отрывки сегодняшнего дня, что-то из прошлого, обрывки киноленты, которую я посмотрел на днях (кстати, так себе фильмец), просто цветные линии и пятна, перерастающие в цветную кашу – сон. Далее последовал фрагмент того, как я откуда-то упал, но предшествующие события я совершенно не помнил; моё тело резко дёрнулось, нога ударилась об угол дивана, и я на мгновение проснулся, однако боли не было, либо я её просто проигнорировал, и провалился снова в свой мирок внутри мозга. На этот раз до самого утра.

Среди тишины резко раздался хриплоорущий голос мужика, который курить начал, наверное, в утробе матери, ему подыгрывали шумом гитаристы и ударник – кто ставит тяжелый рок на будильник? Либо у тебя проблемы с пробуждением, либо ты напрочь отбитый шизик. В моём случае всё-таки проблемы с пробуждением. Да, мне крайне тяжело даётся подъём с постели. Мне кажется, что даже залп пушки лишь колыхнул бы мои волосы, и я перевернулся бы на другой бок. Однако от этих воплей можно было не только проснуться, но и уже сходить по утренней нужде, а может и не только утренней…

Широко раскрыв глаза, я резко очутился в вертикальном положении, схватил телефон и отключил этого гада. Мозг начал зазывать меня обратно в мир грёз, которые, кстати, улетают, как только откроешь глаза, я даже лёг обратно, но психологическая травма от вокалиста с ангельским голосом не дала закрыть мне глаза обратно, я снова встал и понял, что нужно приводить себя в порядок, так как скоро на работу.

Я заметил, что даже не переоделся со вчерашнего дня: вещи были такими же помятыми, как и моё лицо. На работу так идти точно нельзя. Через пару минут вещи были в корзине для грязного белья, а я в душе. Несколько минут я стоял под тёплой водой и пытался что-то вспомнить… «Мой сон. Очень странный сон: темнота…я падаю…точно ничего хорошего». С этой мыслью я отключил воду. Некоторое время спустя я уже достаточно свежий был на кухне: готовил яичницу, как обычно делала мама. Могу без стеснения сказать, что в приготовлении яичницы нисколько ей не уступаю. Что уже мелочиться? В целом я готовлю совсем не плохо.

Приняв душ, позавтракав, у меня осталось ещё достаточно времени, чтобы пролистать утреннюю ленту в социальной сети. Абсолютно бесполезное занятие, однако иногда это бывает интересно, хотя кого я обманываю. Там просто мусорка, в которой находится политический сёр, плоский юмор школьников и просто бесполезная информация, засоряющая мозг. Но почему-то никто без этого не представляет свою жизнь, да что жизнь? Утро. Героин 21 века…

Часы показывали ровно 8 часов утра, через час я должен трудиться на благо общества. Не хочу. Нет, я не лентяй. Да и кто вообще придумал назвать человека, отдыхающего от ненавистного рода деятельности, «лентяй». Каждое обидное для человека слово несёт лишь одну функцию – принуждение. Вас назовут «лентяем», а вы, чтобы доказать обратное, будете вкалывать, словно запряжённая лошадь, тем самым ведётесь на провокацию – это и нужно было тому человеку, который оскорбил вас.

В 8:30 утра я уже ехал в автобусе. Передо мной мелькали все те же картинки детства, но в каких-то серых тонах. Чёрт возьми, время так быстро пролетело: только вчера пинал бутылку до остановки и видел водителя-пришельца, а сегодня куча потных людей, трущихся друг об друга в автобусной давке, матерящийся на светофорах водила и я, считающий весь этот прогнивший быт нормой. Ловлю себя на этой мысли каждый раз, как только захожу в автобус.

8:48 – под давлением внутри автобуса, созданным столпотворением, меня как пробку от бутылки шампанского выкинуло на остановку около коллцентра «Связист». Это было моё место работы.

У «Связиста» было две особенности. Первая – мы сдавали свои мобильные телефоны в шкафчик для хранения личных вещей сотрудников, вторая – мы не должны общаться друг с другом, «всё внимание на клиента», – любит говорить наш начальник. С Геннадием Викторовичем у меня были неплохие отношения, но он постоянно обвинял меня в отсутствии энтузиазма. Конечно, его нет – я ненавижу это место, однако мне пока нужно находиться хотя бы на этой работе. Безусловно, я строю планы на будущее, планирую, как поступить дальше, как переменить место работы да и вообще о том, как выбраться из этой калии.

9:00 – я сел за свой рабочий стол, нажал на кнопку питания на компьютере и закрыл лицо руками. Веки были границей, отделяющей мир «сейчас» от мира без времени и законов физики, в нём все нереальное может быть реальным, всё невозможное возможным. Пару секунд в этом мире равна паре минут в настоящем. За пределами серого, скучного быта я любовался тёмными восходами и яркими закатами, деревьями исключительно необычных цветов и форм. Я окинул взглядом огромные просторы моей фантазии.

9:08 – раздался звуковой сигнал, информирующий меня о звонящем клиенте. Я медленно открыл глаза, словно огромные ворота в средневековом замке, поднимающиеся большим количеством людей маленькими рывками.

– Здравствуйте, вы позвонили в коллцентр «Связист», чем могу Вам помочь?

– Здрасьте, мне, это самое, надо поменять, это самое, чтобы связь дешевле была..ээ вот.

– Возможно, Вам нужно подобрать другой тарифный план?

– Нет, мне надо, чтобы звонить дешевле было, это самое.

– Я именно это Вам и сказал. У нас для Вас есть…

– Штош вы за человек, это самое, я ш сказал: «Чтобы звонить дешевле было» – а он мне, это самое, есть предложение… – зашипел, словно змея.

Иногда попадаются в жизни очень трудные люди. Их очень сложно в чём-либо переубедить, даже если они сами обратились к тебе за помощью. Мне хотелось послать нахер этого «уважаемого клиента», но это слово может разрушить всё, на чём держится моя никчемная жизнь. Мне остаётся только одно: нужно выслушать весь бред, ведь этот сумасшедший даже не собирается менять обслуживание связи, он один из многих, которые просто насилуют мозг обслуживающего персонала, неважно больница, школа, магазин или это какое-то другое учреждение.

– Я Вас понял (грёбаный ублюдок), я не успел Вам рассказать: у нас есть отличное предложение…

– Вот идиот, это самое – с этой фразой, наполненной слюной и пеной, как при бешенстве, вежливый абонент завершил своё обращение в коллцентр «Связист».

Если вы думаете, что таких звонков мало, то дайте себе пощёчину за такую глупость, потому что, возможно, что вы тот самый абонент, который «это самое» звонил мне сегодня. И нет, вы не ошиблись, таких звонков за день было великое множество, у каждого свои тараканы в голове, но, когда тараканы всех позвонивших людей перебираются ко мне, я не выдерживаю и принимаю лекарство от стресса – травлю внутричерепных тараканов.

С каждым звонком приближался конец рабочего дня. На часах было 17:00, я заполнил последние отчёты о проделанной работе и вышел вон, долой от этого места лицемерия и тупости, неважно куда, лишь бы немного развеяться, раствориться среди атомов маленького города.

Глава 9

Мой маршрут мне не был известен, у меня не было планов, в которых было бы место, куда я держал бы свой путь. Я просто шёл, наблюдая за всем, что меня окружало. Банально, грустно – да. Скучно – нет. Как может быть скучно, когда вокруг происходит столько движения, эмоций?

Я шёл по центральной улице, навстречу мне шла компания молодых девушек. Уверенно, дерзко, но в то же время с какой-то ноткой нежности. Они о чём-то говорили, потом звонко смеялись. Мне показалось, что они меня заметили и смеются надо мной, даже неловко стало. «Кому ты сдался?» – эта фраза очень успокоила, и я снова вернулся к наблюдению. У одной из них зубы были, будто забор, пугающий всех своей неровностью, поэтому во время смеха она единственная закрывала свой рот рукой. Наверное, ей казалось это ужасным, но я так не думаю, так как и сам не красавец с обложки модного журнала: однажды услышал умную фразу «Любят за недостатки, а не за красоту», может быть, кто-то любит её именно за особенную улыбку. Слева девушка была неотразима, безумно красива, на ветру к ней плотно прилегало жёлтое лёгкое, летнее платье с белым ремешком. Оно ей было к лицу. Когда она смеялась, то смотрела на свою подружку, вытаращив глаза, не моргая. И вот мы поравнялись, я маленькими шагами передвигался по улице и смотрел, повернув голову, но ни одна из девушек не обратила на меня внимания. Они прошли мимо, я повернулся, проводил их глазами, и они упорхнули в магазин одежды, находящийся за углом.

Я уже сделал много шагов по оживлённым улицам моего города, и жутко захотел пить. Однако вблизи не было продуктового магазина. «Эх, придётся идти на соседнюю улицу, там, насколько я помню, был гипермаркет». Делать было нечего, я пошёл к «водопою». Если не утолить жажду, то какое же удовольствие ходить, словно бедуин в Сахаре. Я дошёл довольно быстро, насвистывая какую-то мелодию и прекращая лишь около людей, чтобы не мучать их слух. И вот моя нога переступила границу между Сахарой и оазисом (на улице было просто пекло). Ласковое прикосновение кондиционера в жару – это одно из тех великолепных чувств, за которое мы так любим жизнь. С таким добродушным настроем я оказался внутри магазина. Я скорее направился на поиски живительной влаги, но кругом был лишь хлеб и что-то вроде закуски. Я время от времени сглатывал густую слюну и томными глазами искал, как в бреду, хоть что-то жидкое. Господь всемогущий, целый стеллаж с водой: с газами, без, из скважины, горная и еще много разных сортов! Схватил первую попавшуюся бутылку и скорее к кассе. Я встал около мамы и дочки. Обе выглядели достаточно скромно, без шика. Они слегка напоминали мышек: мама и дочь были одеты в тёмные, слегка сероватые одежды, только красный бант на голове 4-летней девчушки разбавлял эту темноту, он был, как фонарик среди ночного мрака. Возможно, в этом есть своя символика. На ленте кассира также не было продуктов из разряда того, что «не все могут себе позволить», всё было скудно и просто: макароны, чай, килограмм сахара, две булки хлеба, несколько пакетов со специями. Часть продуктов не было видно, так как остальное скрылось за стойкой продавца, чтобы подсчитать стоимость. Неожиданно раздался милый голос девочки-малютки:

– Мама-мама, смотри!

– Что? Где? – растерянно ответила родитель.

– Смотри какой красивый котик – девочка указала на небольшую игрушку: пушистый котёнок с маленькой баночкой в руках, в которой было сладкое плацебо от детских слёз и переживаний. Может быть, ребёнок завтра закинет за кровать этого пушистого дружка, но в глазах сына или дочери самый верный друг – родитель, останется рядом и лишь укрепит любовь малыша, подарит ему несколько минут счастья: с возрастом становится всё яснее, что нет ничего важнее, чем эти минуты, которые мы будем вспоминать, проживая последние секунды.

– Сколько он стоит? – Небрежно спросила родитель, с некой грубостью в голосе, у продавца.

– 100 рублей – с улыбкой, глядя на девочку, ответила женщина у стойки с котиками, она уже машинально протянула руку к одному из них, которого так полюбила за секунду зрительного контакта юная мечтательница.

– Нет, это дорого…

– Ну, мам – со слезами на глазах и лёгкой хрипотцой в голосе.

– Нет и всё.

– Ма…

– Будешь ныть – будешь ждать на улице в следующий раз.

Я услышал тонкий протяжный плач, иногда почти беззвучный, и это была вовсе не девочка – это было детское счастье. Оно не было бесценным, как у большинства нормальных людей, эта мразь оценила его в меньше, чем 100 рублей, дешевле самой отчаянной проститутки. Вы, конечно, скажите «Нельзя так говорить, у неё может не быть денег», однако я знаю продолжение этой истории. Уходя, она забрала у продавца целую упаковку пива (6 бутылок по полтора литра). Это же, как минимум, три котика! Я смотрел, как грустно уходит ребёнок, вытирая слёзы. «Нет, так нельзя…».

– Здравствуйте, у Вас одна бутылка воды, с Вас 35 рублей.

– Здравствуйте, а можно ещё одного котика – продавец улыбнулась.

– Конечно, только скорее, а то не догоните.

– Да-да, конечно.

Я сгрёб сдачу и понёсся скорее на улицу, но за дверью гипермаркета уже не было ни девочки, ни её родителя. Так у меня появился маленький пушистый пассажир с сладким плацебо от детских слёз и переживаний, может быть, и в этом есть своя символика. Кстати, я намеренно не назвал ту женщину священным словом «мама», так как она его не заслуживает, она занимается не воспитанием своего чада, не дарит ему любовь, заботу, она лишь воспроизвела себе подобного, как говорят биологи, но не вырастила и дала любовь. Самое обидное в том, что этот процесс назван очень точно, он цикличен, от действий родителя может вполне зависеть то, как в будущем эта девочка будет обращаться со своими детьми, также безразлично, и так великое множество раз. Очень жаль…

И вот я снова в пути. Куда я иду и зачем? Да чёрт его знает. Мне кажется, иногда полезно задать самому себе такой вопрос, и я не сомневаюсь, что мы придём к единому ответу, хотя идём в разные места и преследуем разные цели. Например, кто-то идёт на работу, кто-то выгуливает пса, кто-то едет по семейным делам – стоит спросить: зачем, этого ли ты хочешь в данный момент? Не это ли самая охраняемая тюрьма? Охраняемая только нами. Я иду без цели, как кому-то может показаться, однако отсутствие цели освобождает место внутри меня, и оно заполняется другим чувством – свободой. Свобода и цель не существуют вместе, поэтому человек либо находится в рабстве, под влиянием цели, либо просто находится в свободном падении обстоятельств. В этом вневременном кусочке, влиянии обстоятельства на человека и заключается весь смысл. Его называют разными словами: предназначение, провидение, фатум, рок, судьба, а я называю намного проще – жизнь.

Так, незаметно для себя я набрёл на замечательную парковую зону. Я не был здесь прежде. Она отличалась от суровой городской действительности. В ней было всё гармонично: стоящие в ряд скамейки, печальные фонари, ждущие своего ежедневного воскрешения среди тьмы, спокойные деревья, слегка сотрясающиеся от комплиментов ветра и отвечающие ему лёгким шелестом. Я шёл и наслаждался прекрасным видом. Над деревьями вечернее солнце зашло за небольшую тучку и создало вокруг неё золотистый ореол, она золотом таяла на алом небосклоне. Я опустил глаза и увидел шагающую впереди, кажущуюся совсем маленькой пару. Это были парень и девушка. Сначала они были лишь цветными размытыми пятнами, словно фрагмент палитры художника, но по мере приближения ко мне загадочные пятна приобретали форму. У него был весьма строгий вид: чёрные брюки, которые сидели на нём просто идеально, не полнив его и не облегая слишком плотно, чёрная футболка и куртка кофейного оттенка. Она в противовес ему олицетворяла собой лишь самые светлые и красивые тона. В ней сошлись и золотой блеск украшений, и шелковистая лёгкость её кремовых туфлей, и нежность светло-розового платья, сияющего вместо вечерних фонарей. Подойдя ближе, я начал различать черты лица. Парень обладал выразительными глазами, смотрящими на его избранницу резко, но в них не было суровости, присущей резкому взгляду, напротив, глаза излучали тепло и тот самый огонь, который подогревает любящее сердце. Когда её и его глаза встречались, то происходило что-то волшебное, наверное, именно это называется «Искра». Пара молодых людей подошла уже совсем близко, и тогда внутри меня произошёл всплеск чувств: та самая девушка в нежно-розовом платье, с обворожительной улыбкой, та девушка – это Летта. Сколько воды утекло с нашей последней встречи, я был очень рад увидеть её, но в то же время безумно напуган: а вдруг она меня не узнает, вдруг она наоборот найдёт во мне знакомые черты, но сделает вид, что ей показалось? Эти мысли съедали меня изнутри. В моём горле появился снова тот комок, который был у меня когда-то в школе, у меня начали подкашиваться ноги и дышать стало намного сложнее. «До сих пор?» – спросил я себя. «Даже не верится. Ха, Земля точно круглая!». Мы уже поравнялись. С их стороны я выглядел как ненормальный, который таращится на счастливую пару. Но я не мог иначе: это же Летта! Чёрт возьми, Летта! Летта! Голубки были настолько увлечены друг другом, что прошли мимо, хихикая и смотря друг на друга, но даже искоса она не посмотрела на меня, мне бы хватило даже самого презрительного взгляда – третий лишний, как говорится. Я лишь проводил её взглядом. Я был счастлив за неё, она любима, она любит. Но с отдалением пары тоска овладевала всё больше. Я не мог держать внутри себя чужое счастье и отпустил его, отдавшись в объятья грусти.

Длительная прогулка очень измотала меня, и встреча с давней любовью также подъела моих сил. Я остановился и принялся глазами искать место, где можно присесть.

Недалеко оказалась скамейка среди аккуратно выстриженных кустов. «Что же, отличный вариант перевести дух!». Как только я сел, ноги «загудели». Приятная усталость, я готов до утра остаться здесь. Мне было хорошо, я открыл баночку с конфетами из лап котика, достал пару драже и принялся рассасывать их во рту. Вкус малины и смородины перемешались в один ягодный коктейль. Пока я ел конфеты, я смотрел на своего пушистого пассажира, перебирал ворсинки на его шерстке, смотрел в глаза плюшевому зверьку, и мне казалось, что он меня понимает. Как бы мне не было хорошо, у меня постоянно возникало чувство, будто я здесь уже был. «Ну, точно я был здесь, точно-точно. А когда…». Я слегка приоткрыл рот, развёл брови, раскрыл широко глаза – я вспомнил. Вспомнил свой полёт, вспомнил путешествия в своё подсознание через воспоминания, вспомнил этот день, вспомнил, что случится через несколько минут. «А! Если я просто убегу в другую сторону!». Я в панике сорвался со скамейки и понёсся через кусты и деревья, мне казалось, что всё, нашёл решение, но как только я об этом подумал, снова упёрся в эту скамейку. «Чёрт-чёрт-чёрт! Что за…я же бежал прямо, против скамейки». Я закрыл лицо ободранными от веток деревьев руками и заплакал. Раздался хруст. Мой пульс участился, я чувствовал, как у меня пульсируют виски. Пальцы на руках онемели. «Кто здесь?». Из-за деревьев вышла тёмная фигура, и я попятился назад. Это был человек около тридцати лет, он был одет в обветшалую одежду, лицо распухло, как после недельного запоя, по его уверенной походке в мою сторону было заметно, что ему что-то от меня нужно. Я не дождался и побежал, что есть мочи. Я выложил все свои силы, но мои ноги неслись, словно на беговой дорожке. Я на месте. Он приближается. Ближе. Я всё ещё на месте, не могу сдвинуться. Ближе. Из рукава у него выскользнул продолговатый предмет, и раздался громкий хруст моей уже пустой головы. Вместе с ударом время, будто остановилось, и я успел осознать, что со мной произошло. Как только я прокрутил в голове всё, что я пережил, стоп-кадр исчез, и я начал очень медленно падать. Чем ближе к асфальтовой дорожке, тем быстрее, быстрее, ещё быстрее, и я пролетел сквозь землю.

Я снова там откуда начал. В месте, где ложь и правда сливаются воедино, где есть возможность оценить себя и свои действия со стороны, где время живёт своей жизнью, подобно человеку. За то время, которое я провёл в своей тёмной мучительной тюрьме, я многое осознал и хотел бы…

Раздался дикий свист и глухой удар об твёрдый пол. Последнее воспоминание посмотрено, история закончена. Безусловно, в ней есть неясности, наш герой не успел договорить, но это завершение его рассказа, с этим ничего нельзя поделать. Однако каждый из нас является автором, сам того не подозревая. Мы пишем историю своей жизни невидимыми чернилами. Кульминации, конфликты, развязки конфликтов, финал – всё это зависит от автора. Главное, чтобы именно сам писатель, завершив чтение своего рассказа-жизни, улыбнулся и поставил на полку.

В палате было также сыро от слёз матери. Ей не хватало сил, чтобы ответить на утешения доктора, а он стоял рядом, сжимая в руке только что выдернутый из розетки шнур. На небольшом экране была ровная, как под линейку полоска, говорящая о том, что уже взлётов и падений у этого сердца не будет.

За окном было ясное небо, солнце грело тёплыми лучами, изредка насвистывал ветер какую-то странную мелодию. Откуда-то доносился смех резвящихся детей на фоне шума проходящих взрослых. Каждый спешил по своим делам, не обращая внимания на более важные вещи, погрязнув в рутине. Лишь издалека доносился звон сирены скорой помощи, которая везла очередного пациента.