# Оплот вольных душ

Андрей Валерьевич Грачёв

Царство свободных и гордых людей стоит вот уже десять тысяч лет. Ни одна армия ни разу не смогла взять эту крепость. Последняя, самая важная битва состоится сегодня – несметное воинство пришло под стены твердыни, чтобы забрать то, что считает своим по праву. Свободу людских душ. Из недр древнего города защитникам на помощь придут древние таинственные силы. Но какую цену они запросят за эту помощь?

Маленькая сгорбленная фигура в ритуальных одеждах медленно брела по просторному каменному залу, своды которого терялись где-то далеко в сумраке.  Резные витражи из цветного стекла впускали первые лучи рождающегося из-за горизонта дня. Скучающая стража в латном облачении переминалась с ноги на ногу, позвякивая металлом и совершенно не придавая никакого значения приближающейся к трону фигуре. Экклесиарх – доверенное лицо короля, имел особый статус советника, дающий ему право свободно тревожить монарха в любое время. Сутулый старик не торопился, волоча свои церемониальные одеяния по ковру он тяжело дышал. Король же, как обычно, с любопытством наблюдал за старым приятелем, в уме прикидывая – насколько медленнее, чем в прошлый раз, тот будет добираться до трона. Он всегда выбирает раннее время, когда в зале никого, кроме короля и стражи больше нет. Эрик ценил церковнослужителя как мудрого друга, но никогда не принимал его веры. В этом царстве у людей всегда было право выбора, во что им верить и большинство подданных следовали за монархом, предпочитая верить в свои силы, в твердыню их города, стоящего десять тысяч лет непобеждённым. Ни человеком, ни болезнью. Но были среди его подданных и верующие в Бога, контакт с которыми королю очень удобно было держать через церковь. Так зачем он сегодня пришёл? Он никогда не приходит просто поговорить: либо Эрик сам посылает за ним, когда нужен совет, либо тот является с просьбой.

Старик тем временем доковылял-таки до основания трона и согнулся ещё сильнее в поклоне. Не поднимая головы он, соблюдая все формальности, поприветствовал своего короля:

– Ваше величество, доброго вам здравия и долгая лета. Прошу, примите своего смиренного подданного, слугу Божьего и наставника Его церкви в твоём благочестивом царствии.

Эрик приосанился на просторном троне и величаво ответил гостю:

– Поднимись же и говори, добрый друг. Я открыт для беседы.

Эта процедура тяготила монарха, который воспринимал своих подданных не как раболепных слуг, а как детей, для которых он и отец, и пример. Но не ему ломать древние порядки, на которых стоят поколения предков и сама твердыня.

Экклесиарх не поднял лица, что удивило и насторожило Эрика. Дело явно имело какой-то скверный контекст и церковнослужитель готовился к тяжелому разговору с монархом, а не другом. Затянувшаяся пауза нервировала, но раз уж старик решил играть в этикет, то монарху не пристало первым нарушать тишину. Наконец, бледные растрескавшиеся губы зашевелились, заискивающе шепча положенные по традиции слова обращения к государю:

– Ваше величество. На Земле нет человека более достойного, чем Вы, чтобы править смертными. Я служу при Вас всю свою жизнь и никогда в мыслях не имел порока сомнения в Вашем праве. Уча слову Божьему я всегда подчёркивал, что Ваша власть – от Бога. Неоспоримая и благостная. Царствие Ваше стоит тысячи лет, тысячи лет простой люд и благородный чтут Ваш престол.

Старик тяжело дышал и взял паузу, собраться с силами для следующей тирады. Король же сосредоточенно сверлил взглядом церемониальную шапочку из расшитого золотом бордового бархата. Очень ему не нравился тон церковника, слишком много говорящего о верности во вступлении. Наконец экклесиарх поднял взор на своего правителя. Подёрнутые дымкой катаракты глаза решительно смотрели в лицо Эрика. Он продолжил:

– Но сколь бы ни была велика Ваша власть на Земле – на Небе правит Господь!

Раздражённый этим бессмысленным сотрясанием воздуха король грубо прервал завывания забывшегося в религиозном экстазе церковника:

– Пусть правит и небом, и звёздами, и Чёрной Бездной долины Пепла. Мне нет до того дела. Быстрее сворачивай свою проповедь и переходи к сути визита – у меня сегодня много дел, как и всегда у того, кто отвечает за сотни тысяч душ.

Экклесиарх продолжил лить свою песню и буравить монарха взглядом:

– И право Его выше права любого смертного, даже такого великого, как Вы, мой король. Сегодня он пришёл забрать в своё царство души живущих в сей твердыне, что не покорилась ни единому смертному, так как всегда была обещана Ему. И этот день настал – Божье воинство на закате станет под стенами Вашего королевства. Станет в ожидании, когда Вы отопрёте ворота и впустите Его в сердце своя, склонив колено пред светом Его.

Лицо Эрика исказила гримаса отвращения и жалости – старый друг помутился рассудком, раз смеет говорить такие вещи. Другой бы уже отвечал за измену, но от старого проповедника, верно служившего трону много лет эти ужасные слова звучали обескураживающе. Что на него нашло? Он всегда знал своё место и его учение никоем образом не подрывало устоявшийся ход вещей. Церковь веками сосуществовала с превалирующим в королевстве светским обществом закона и сословного порядка, помогая заблудшим и хворым, даря облегчение и силы слабым преодолеть трудности. Он встал с трона и обвёл зал взглядом – по вытянувшимся как струна силуэтам гвардейцев было видно, что происходящее их сильно заинтересовало, хоть они и не смели никак проявить своё любопытство, лишь максимально реалистично изображая каменные статуи. Старик же чего-то ждал не сводя с монарха мутных глаз. И на этот раз пауза не была долгой.

В установившейся тишине скрип массивной дубовой двери где-то в дальнем углу огромного тронного зала прозвучал как зловещее предзнаменование. Мерный стук кованых ботинок быстро приближался, пока их обладатель проходил сквозь ряды гвардейцев, громыхающих латами отдавая воинское приветствие начальнику стражи. Облачённый в безупречно блестящую кирасу, обладатель самых роскошных усов во всём королевстве склонил колено и голову у подножия трона рядом с церковнослужителем. Держа в одной руке сияющий шлем с острым гребнем и зелёным плюмажем, другой он сжимал футляр со свитком. Не потеряв на марше дыхание, он сразу приветствовал владыку:

– Милорд, доброго здравия и долгая лета. Простите мне столь раннее вторжение, но дело не терпит отлагательства и имеет важнейшее государственное значение. – его баритон приятно раскатывался по пустому залу, наполняя его спокойной уверенностью. Бериас был тем человеком, что даже о падении небес на землю будет докладывать ровным уверенным голосом того, кто точно знает, куда подставить своё плечо, чтобы удержать вещи на своих местах.

Эрик жестом попросил продолжить, задумавшись о таком странном совпадении двух столь странных визитов в этот ранний час. По застывшей маске лица экклесиарха будто бы пробежала тень торжествующей улыбки, но тут же исчезла.

– Мой государь! Стража у ворот Восхода перехватила едва живого гонца с дальних пахотных рубежей. При себе он имел донесение от командира аванпоста Синекамья, закреплённое именной печатью. В донесении сообщается, что застава приняла бой с несметным воинством, – здесь он осёкся, посмотрев на церковнослужителя, – шедшим под знамёнами с крестами и ликами Божьими. Шансов выстоять нет, подкрепления присылать бессмысленно. Призывает готовиться к осаде и закрывать ворота – селяне и пахари дойти не сумеют. Так же передал распоряжения по поводу своей семьи и семей служивых дворян. По его заверениям, воинство станет под стены уже к закату. Милорд, извольте трубить в рог и дайте мне вольную на все нужные военные меры именем Вашим. На моём веку твердыня осад не знала, но я застал живых ветеранов хлебного бунта и был прилежным их учеником. Мы выстоим, как все сто веков до того. Ваши люди смелы, обучены и прекрасно оснащены. Стены крепки и высоки, а закрома полны запасов зерна, сыров и мяса. Настаиваю на безотлагательном принятии срочных мер по мобилизации и введению особого положения. К сожалению каждая минута на счету, и я не вправе тратить время на подробные объяснения.

Эрик переводил глаза с одного лица на другое, осмысливая услышанное и разрываясь между желанием заковать старика в кандалы как предателя и истребовать от него объяснений происходящему. В начальнике своей стражи он не сомневался – этот человек предан как собака, умелый воин и способный командир. Всё, что он сказал – абсолютная правда. Эрик взмахнул рукой и из тени алькова выскочила фигура писчего, всегда незримо присутствующего подле короля с целью записи в летописи всего вокруг него происходящего и сказанного.

– Моим указом наделить командира стражи Бериаса исключительным правом принятия всех требуемых для организации обороны твердыни решений. Включая, но не ограничиваясь, мобилизационные мероприятия, распределение продовольствия и ресурсов, управление городскими службами и канцеляриями. Подчиняться его слову как Моему под страхом смерти.

Не тратя времени даром, прихватив бумагу, военачальник немедленно удалился тем же быстрым маршем, каким ворвался в зал.

Экклесиарх встал на ноги и протянул бледные костлявые руки с жёлтыми ногтями в жесте мольбы:

– Мой король, одумайтесь! Нельзя сражаться с Богом! Он Альфа и Омега всего и раз уж он у порога – нам ничего не остаётся, как смиренно принять Его власть!

Эрик помассировал переносицу – от всего этого цирка у него начала болеть голова, но гнев уступил место милости – старик просто не в себе, вот и всё:

– Ты, мой старый друг, может и видишь в этом воинстве своего Бога, а я лишь вижу армию неприятеля, который хочет взять силой то, что мне принадлежит по праву. Они могут прикрываться чьим угодно именем, но от этого не перестанут быть армией захватчиков. Если твой всемогущий Бог есть – он нас рассудит, а я не открою ворота чужой армии, как не открыл до меня ни один предок. Я не стану запирать тебя в клетку, но приставлю к тебе двух стражников, дабы следили, чтобы ты не сеял смуту и панику среди моих подданных. Иди, церковник, твори свои обряды и помогай хворым, но не смей ставить под сомнение мою власть. Законы войны суровы к изменникам, а к твоему богу наверное лучше являться минуя моего палача.

Король подозвал слугу и отдал ему распоряжения по поводу экклесиарха, а также потребовал немедленно доставить к нему сына, который по своему обыкновению опять где-то пропадал в толпе простолюдинов. Роберт учился править с низов, как и было принято в их клане – жил жизнью простых людей, пахал и жал хлеб, овладевал профессией, чтобы возглавить артель и лишь затем получить первый знатный титул. Учёба давалась ему не легко, он всё время старался проявить себя, быть замеченным, жаждал похвалы, в тайне мечтая о власти, которая позволит ему вершить великие дела и войти в легенды. Тень отца, любовь к которому была истинно народной, тяготила его. Он взошёл на престол в юном возрасте и сразу завоевал сердца своих подданных. В то время, как Роберт уже был мужчиной, но до трона ему было ещё так далеко, что когда он наконец получит его – превзойти отца станет практически невозможно.

Древний город хранил в себе множество тайн, которые образованный и смышлёный Роберт силился познать не меньше, чем заполучить народное признание и любовь. Главной загадкой для него было тепло – из книг и рукописей он знал, что у города нет таких ресурсов, чтобы греть воду в трубах круглый год. Он не стоит на вулкане и угля в него ввозят недостаточно для такого расхода. Древние коммуникации, греющие дома горожан, уходят глубоко под землю, в бесконечные галереи туннелей, лишь часть из которых нанесена на карты. Исследуя очередное подземелье с масляным фонарём и картой, сын короля был совершенно не в курсе творящихся наверху дел. Он час назад поймал дыхание тёплого воздуха из очередного неотмеченного ответвления и с азартом шёл на его источник. Дышать было нелегко на такой глубине, воздух пах серой и горчил. Нищие и прокажённые остались далеко наверху – на первом ярусе. Здесь же не было даже крыс. Каково же было его удивление, когда за очередным поворотом он нос к носу столкнулся с укутанным в рубище старцем, который будто специально ждал его прихода.

– Ооо, особа королевской крови почтила нас своим щедрым визитом… Хоть я и ждал тебя, но всё равно удивлён твоей смелости и тяге к знаниям. Идём же со мной, я покажу тебе то, зачем ты сюда пришёл.

Роберт одной рукой поднял фонарь над головой, другую положил на эфес меча – странная встреча не сулила ничего хорошего. Он окликнул удаляющуюся фигуру:

– Эй, кто ты? Почему ты ждал меня здесь? Откуда тебе ведомо, что мне нужно?

Старик повернулся.

– Какой храбрый мужчина, но храбрость твоя излишня – я не желаю тебя зла, ведь иначе я не встречал бы тебя лицом к лицу, а зашёл бы со спины. Ты ведь один здесь, и если бы вдруг сгинул – никто бы никогда тебя не нашёл. Ты знаешь, когда последний раз в эти туннели спускался человек с поверхности? Три сотни лет назад. Не бойся меня, как я не боюсь тебя. Даже зная, как грозен ты в обращении с мечом. Идём.

Молодой принц взвесил сказанное и подумал, что старику и правда нет резона врать. Он на их территории и если бы ему желали зла – был бы уже мёртв. Слегка расслабив, но не убрав совсем руку с рукояти меча, он шёл за незнакомцем к источнику тепла по туннелю из старой чёрной кирпичной кладки, покрытой тёплой испариной влаги. В какой-то момент Роберт заметил красные отсветы на стенах и ощутил ритмичную пульсацию пола – они приближались к какому-то огромному механизму. Похоже, что этот странный старик был одним из тех, кто тайно обслуживал некую машину, что давала городу тепло. Ощущение сакральной тайны подстегнуло любопытство принца и он поспешил догнать плывущую в полумраке фигуру.

Машина представляла из себя что-то невообразимое – в огромном зале висело некое переплетение сотен толстенных труб, агрегатов, клапанов и вентилей. Отдельные части его то раскалялись докрасна, то остывали, но машина была настолько горяча, что освещала всю пещеру. И она постоянно двигалась, издавая жуткие звуки то ли скрежета металла, то ли стонов пытаемого кита. Тут и там открывались отверстия, из которых со свистом выходил пар. Не смотря на невообразимый грохот и какофонию звуков, голос старика звучал так же отчётливо, как и в безмолвных коридорах:

– Ты это искал, Роберт? Тайну тепла? Вот она, перед тобой. Посмотри, сколько в ней силы. Город тысячи лет в неоплатном долгу перед этим чудом, но ирония в том, что ты первый за многие десятилетия, кто вообще задумался о естественном порядке вещей. Остальные лишь принимают тепло как данность, как дар предков, вещь столь же обыденную, как восход Солнца. А в тебе есть дар, дар поиска знания, дар сомнения. Это отличает свободного человека от раба привычки. Ты делаешь осознанный выбор на основе знания, а не полагаешься на чьи-то указания. Поэтому ты сегодня здесь, ведь тебе предстоит стать героем. Да. Знаешь, что сейчас творится там, наверху? Невообразимая суета, давно такой не было – надо же, осада крепости! При твоей жизни такого не случалось, да? Мои слова – правда, но погоди бежать, ты здесь оказался для того, чтобы изменить предопределённое.

Роберт, будто плывя в тумане, был совершенно подавлен мудростью человека, открывающего ему истины на фоне восхитительной машины, так похожей на сердце человека. Он лишь слушал, не перебивая, боясь развеять чары и проснуться на нежных перинах всё тем же скучным и бесполезным человеком, ребёнком в глазах собственного отца.

– Враг, что сегодня на закате станет под стены твердыни твоего отца – это страшнейший враг, что видывала эта земля. Его армия пришла с именем Бога на устах, принесла Его закон и истины. Не скрою, все они правдивы – в чём их сила. Праведникам Он уготовил место в райских садах и жизнь вечную. Но страшное в этом то, что ради вечной жизни раба Божьего ты должен убить в себе человека. Человека, что ищет знаний, что задаёт вопросы и сомневается. Слово Божье это закон, закон незыблемый, неоспоримый. Ослушаться – значит быть проклятым и обречённым вымаливать прощение тяжким трудом и страданиями, ведь ничто так не очищает грешные души, как боль и испытания. Грешники, что не раскаются искренне – отправятся прямо в Ад, на вечные муки. А кто из смертных без греха? Грех, он ведь не только в делах, но и в мыслях. Ты представляешь, что станет со всеми этими людьми, что десять тысяч лет жили с правом выбора – принимать Бога или нет, следовать закону или рисковать ответственностью, совершать ошибки и раскаиваться в содеянном не потому, что боятся пыток и вечных мук, а потому, что сами пришли к осознанию вины. Знание. Знание греховно. Выбор греховен. Ужасные ждут всех этих людей наверху времена, да…

Роберт мотнул головой и смахнул морок, обретя снова дар речи. Но лишь затем, чтобы поддержать беседу и осыпать вопросами искусителя:

– Этот город не удавалось взять никому, не важно, от чьего имени идёт армия – наши стены удержат любого захватчика.

Два зелёных глаза сверкнули под капюшоном.

– Это правда, ни одна армия смертных не сможет взять этот город. Его сыны сильны и выносливы, дочери отважны и самоотверженны. Но сегодня к городу пришёл сам Господь, а он несокрушим и всемогущ. Его благословенное воинство сомнёт каждое кольцо обороны, обрушит бастионы и сожжёт огненными мечами дома, стоящие у него на пути. Никакой пощады к грешникам, отвергнувшим Бога не будет. Лишь справедливая, как Он решил, кара за богоборчество. В отличие от Бога мой Учитель здесь был всегда. Незримо присутствовал в каждом доме. Не указывал, а давал знание. Не принуждал, но советовал. Страсти, пороки и скорбь – не бремя, а дар. Дар, делающий человека человеком, существом с правом выбора и глубиной мысли. Человек без страстей и не человек вовсе, а машина. Вспомни историю города – всё, через что прошло изумрудное царство лишь укрепило дух его граждан. Мор, голод, войны – всё это сделало вас сильнее. Вселило гордый норов и уверенность. Посмотри вокруг – шпили города, стоящего десять тысяч лет уходят в небо. Что если я скажу, что это последний город в мире смертных? Оплот человечества, который уже сегодня разорит и поставит на колени смирения армия Господа? Ты готов потерять всё, лишиться самой сути жизни и своего я ради призрачного шанса болью и страданием достичь Рая?

– Нет…

– Я так и думал. Я вижу в твоих глазах вопрос – но как можно остановить воинство Господа? Что за сила способна на такое? И я отвечу тебе с грустью – никак. Нет такой силы, что может выступить против Бога. Его нельзя победить, остановить или обмануть. Нет. Он непогрешим. Но есть небольшой секрет, который мало кто знает даже в воинстве Его – битва идёт не за жизни людей, не за их умы. Битва идёт за души. Лишь сломав души горожан, Он получит победу. Гибель богоборцев в бою обесценивает такую победу, ибо нельзя властвовать над мёртвыми руинами, чьи обитатели кормят демонов в Аду. Выступив единым фронтом, не колеблясь, все как один – отринув Господа, мы отвернём его взор от изумрудного царства навсегда. Потеряв надежду на то, что жителей этой твердыни можно обратить в свою веру – Он уйдёт навсегда, прокляв этот край на безбожие. Что вообще-то ничем не отличается от вечного положения дел и всех нас вполне устроит.

Роберт понял, что сейчас всё зависит от него, его решения станут судьбоносными для всего королевства. Ему даровано право вершить будущее. Он придвинулся ближе к старцу и спросил:

– Что я должен сделать, чтобы отстоять город, скажи мне, направь меня!

Старик извлёк из недр своего драного одеяния свиток и протянул его принцу:

– Вот, ты должен запечатать его именем короля и убедиться в том, что он попадёт в канцелярию инженерной службы. Здесь распоряжения о том, какие навеки запечатанные подземные врата должны быть открыты дабы Сердце насытило город силой воспротивиться святости и дать отпор захватчику, сосредоточив волю каждого горожанина против врага и агрессора, отринув его проклятые дары и впитав знание вместо. Когда это будет сделано, ты поймёшь, какая сила заключена в этих недрах. И сила эта станет твоей. О тебе будут сложены легенды, каких эта земля ещё не слыхивала. Ещё никому не удавалось устоять перед Богом. Твой подвиг прославит тебя в веках.

Крепость поражала своими размерами. Это были десятки вложенных колец крепостных стен с бастионами, каждое следующее выше предыдущего. Стены усеивали лучники, в чанах курилось кипящее масло. Стройные ряды воинов в изумрудных цветах родного замка уверенно стояли перед лицом ужасной опасности. Там, за стенами, за глубоким рвом, через поле мягкой ярко-зелёной травы – стояло воинство, какого не видывал мир. Сияя в свете застывшего заката, на позиции вышагивали закованные в латы рыцари в белых мантиях. Шеренга за шеренгой, без конца и края. Среди воинов ходили монахи в белоснежных балахонах, распевая псалмы и вымаливая удачу. С высоких штандартов на крепость смотрел суровый лик Господа. Осадные башни, тараны и катапульты, требюшеты и баллисты – грозный арсенал святого воинства готовился к взятию города. На закованных в увитую письменами броню жеребцах восседали чемпионы, самые праведные и тронутые светом любви Создателя – паладины. Их суровый взор через крестообразные щели в обитых золотом шлемах буравил стены насквозь.

Тысячи горнов единовременно дали сигнал к атаке и на стены крепости обрушился огненный шквал снарядов, а бескрайнее серебряно-белое поле разом пришло в движение, ринувшись навстречу туче летящих стрел. Прекрасно обученные лучники королевства работали парами, поочерёдно выпуская в бойницы стрелу за стрелой, разящие крестоносцев в незащищённые бронёй места. Не смотря на автоматизм действий, лица стрелков выражали неописуемый ужас – несущееся к стенам море сверкающих латами в закатных лучах рыцарей не могли замедлить никакие потери. По каждому упавшему в траву пробегала сотня пар ног. Тела заполнили ров и свежие силы врага уже проскакивали его посуху. Умирающие молили Господа забрать их на небеса в то время как первые ворота уже трещали под натиском тарана. Сотни лестниц приставлялись к стенам и по ним тут же как муравьи начинали карабкаться мечники. Место лучников на стенах заняли бойцы с копьями и алебардами, скидывающие на копошащегося внизу противника камни, кувшины с горючей смесью. Сбрасывали лестницы и кололи влезающих по ним рыцарей. Тысячи людей умирали под стенами крепости в страшных мучениях, но ни один не обратился в бегство. Все, кто был способен держать меч – с фанатичным упорством лезли наверх.

Казалось, что ситуация стабилизировалась – продвижение врага остановилось, осадные башни горели, ворота держали удар, а десанту никак не удавалось закрепиться на стенах. Но такой вывод был бы ошибкой. Командир королевской стражи руководил обороной с высокого бастиона третьего кольца стен и через облака черного дыма видел, как слабеет защита авангарда. Противник с каждой секундой наращивал натиск, всё больше людей прибывало под стены, всё больше лестниц приставлялось и всё сложнее гарнизону становилось отбрасывать врага вниз. Счёт шёл на минуты, после чего первая линия падёт, и враг ворвётся в город, сея разруху и хаос. Наглаживая свои усы, Бериас раздавал команды своим капитанам, отправляя подкрепления на самые опасные участки и координируя сапёров, занимающихся созданием запутанного лабиринта улиц, который вынудит противника растянуть порядки. Пережившие бесчисленные набеги тысячелетние здания работы древних мастеров приходилось взрывать, чтобы завалить ломом улицы. Засадные группы уже размещались в каждом тёмном углу и подвале – партизанская тактика в городских условиях будет куда эффективнее стояния стенка на стенку. Долетавшая от стен вонь жареного мяса никак не вязалась с образом почтенного доброго старца, воспеваемым детишками в церковном хоре.

Выбравшийся из катакомб принц спешил во дворец по заполненным бегущими во все стороны людьми улицам. Реку панически мечущихся граждан прорезал отряд гвардейцев с алебардами, решительно направлявшихся вниз по улице. Роберт пристроился им в хвост и таким образом быстро преодолел реку хаоса, выйдя на центральный проспект. Солдаты двинулись к воротам, а он свернул к замку. Он с удивлением отмечал, о какой ерунде люди думают в минуты смертельной опасности – служанка в чепце кутала отчаянно вырывающегося петуха, а мальчик с девочкой настырно куда-то тащили упирающегося козлёнка. Некоторые лавки всё ещё были открыты, откуда-то даже тянуло жареным мясом. И это всё на фоне чертящих по небу огненные полосы снарядов и поднимающихся над городом столбов дыма от пожаров!

Охрана замка была на месте и свободно пропустила сына короля внутрь, где он быстро отыскал писаря с королевской печатью. Тот озадаченно поднял бровь, когда Роберт сказал, что уже был у короля и принёс срочный указ, требующий немедленного визирования его именем. Учитывая обстоятельства, обрюзгший писарь с висящими щеками просто пожал плечами и поставил королевскую печать под предъявленным документом. В конце концов идёт война, кто он такой, чтобы сомневаться в королевском наследнике? Роберт выхватил у него из рук ещё горячий свёрток и побежал к выходу. Из того, что он услышал от солдат – ситуация была ужасной, первые укрепления должны были вот-вот поддаться врагу. На площади он снова увидел, как отряды гвардейцев рысью бегут вниз по проспекту, паника кругом нарастала из каждого переулка доносились чьи-то рыдания и крики. Людей вокруг вдруг стало слишком много – горожане инстинктивно стремились к замку в поисках защиты. Где же отец? Наверное, он на дозорной башне лично наблюдает за ходом войны. Расталкивая перемешавшихся в не различающей чинов истерии крестьян и вельмож, принц направился в административный район. Лишь бы только чиновников не согнали куда-то в другое безопасное место. Он боялся опоздать с задуманным, глядя на окружающий ужас и атмосферу безысходности у него пропали последние сомнения в необходимости довериться странному обитателю подземелья.

Каждый страшный удар тарана прогибал дубовые ворота внутрь, после каждого такого удара сотни пар рук снова упирались в огромные створки, сотни копий и мечей разили в прорехи, пытаясь достать рыцарей, заколачивающих клинья из топоров в каждый зазор, рождаемый новым ударом тарана. По морю рук к воротам постоянно шли доски, балки и камни, которыми первые ряды тут же подпирали створки, выигрывая время на то, чтобы сделать новый вдох. Люди здесь умирали не от оружия противника, а от истощения сил и давки товарищей. Толпа так плотно напирала на ворота изнутри, что люди теряли способность сделать вдох и безжизненными куклами продолжали висеть, зажатые телами со всех сторон. Издав громоподобный треск, створки ворот раскололись и рухнули на головы защитников. Потеряв разделявшую их преграду, напиравшие с двух сторон на ворота бойцы смешались. Солдаты в некогда белых туниках поверх кольчуг взбегали прямо по ввалившимся внутрь остаткам ворот и обрушивались на головы гвардейцев короля. Измазанные сажей и кровью товарищей они громко распевали молитвы, яростно разя теснимых солдат в изумрудных кирасах. Бросаясь на пики, они продолжали колоть и рубить пока последний вдох не покидал их уста. Выдавив защитников на улицы, пешие рыцари раздались в стороны, освобождая коридор. Тяжёлая конница с закованными в металл всадниками ворвалась в город. Мчащаяся масса так трясла землю ударами копыт, что заставляла булыжники мостовой выпрыгивать из своих гнёзд. Гвардейцы, плотно сжимая в руках копья, сомкнули ряды, в ужасе наблюдая скачущих по их ещё живым товарищам огромных коней в сияющих доспехах с восседающими верхом гигантами, явно лучшими отобранными из лучших воинов вражеской армии. Броня как всадников, так и лошадей была обита золотом и серебром, расписана псалмами и молитвами. Огромные щиты всадников сияли в лучах никак не заходящего Солнца выложенными из сверкающих камней дланями Господа, а из крестообразных смотровых щелей в шлемах сверкали горящие яростью глаза праведников, несущих воздаяние грешникам и истину заблудшим. Конница, не сбавляя хода вошла клином в плотные ряды стоявших насмерть гвардейцев, прокатившись по ним как падающий со скалы валун по молодому кустарнику, оставляя после себя чавкающую трясину из перемолотых тел. За ними шла пехота, добивавшая раненых. Грешникам-богоборцам была одна дорога – в Ад.

Роберту продолжало везти – он нашёл не только начальника инженерной службы, но и два десятка инженеров, которые разбившись на пары сразу же ринулись исполнять приказ короля – каждый из них хорошо знал, где находятся указанные в распоряжении механизмы и не задавая лишних вопросов собирался выполнить задачу.

Время тянулось очень медленно и расхаживающий взад и вперёд по пустому залу принц маялся неизвестностью. Он понятия не имел, как дела у защитников на стенах и что должно произойти после открытия нужных подземному старику проходов. Со временем тоже творилось что-то невероятное – прошли многие часы, но Солнце так и застыло в огненном закате, не двигаясь ни на градус. Наконец, группы стали возвращаться с донесениями об успешном выполнении задачи и дождавшись доклада последней – Роберт устремился к нужному ему входу в катакомбы, который теперь уже находился за устойчивой линией обороны – во власти уличных боёв. Вместо того, чтобы уставать – он ощущал необычайный прилив сил, решительности и гнева в адрес захватчиков. Он бежал всё легче и быстрее по мере того, как ненависть его росла. Заливающий глаза адреналин делал тени в проулках гуще, а уши наполнял шепчущимися голосами. Улицы опустели – люди запирались в домах, прятались в подвалах и колодцах, повсюду валялись брошенные в спешке вещи: мешки с соломой, кувшины и припасы. Тут и там на мостовой неподвижно застыли обезображенные тела несчастных, угодивших под сапоги напуганной толпы. За очередным поворотом наследнику престола открылась картина отчаянного сражения – два десятка рыцарей в белых туниках теснили дюжину гвардейцев, финальная фаза крупного сражения, в котором полегла большая часть участников. Жажда крови, азарт и ярость вспыхнули в Роберте с новой силой, он ещё никогда не ощущал себя столь живым и могучим. Меч сам лёг в его руку, и он совершенно ничего не весил. Роберт, презрев опасность, набросился на спины солдат врага, не жалея и не щадя никого. Они казались ему тренировочными чучелами, медленно и неуклюже пытавшимися достать его своими вялыми выпадами. Его одежды развевались в смертельном танце грациозно извивавшегося тела, уходящего от каждого удара врага за миг до касания и без промаха разящего в ответ. Он одновременно следил за всеми участниками смертельного балета, точно прогнозируя движения каждого. Один человек сумел переломить ход сражения в пользу защитников! Воодушевлённые появлением своего принца, оставшиеся гвардейцы воспряли духом и обрушились с удвоенной яростью на зажатый в тиски отряд врага. Победный рык разнёсся над полем брани – солдаты кололи и рубили, позабыв о ранах и усталости. Когда последнее бездыханное тело тамплиера упало на кучу изуродованных собратьев, к небу взвились густо покрытые кровью клинки, славя короля и его сына.

Торжество было недолгим – новая порция врагов вышла ровными рядами из-за поворота и маршем направилась в их сторону. В центре их построения неспешно вышагивали три бронированных скакуна, чьи всадники медленно покачивались в седле. Почти одновременно трое всадников повернули свои похожие на вёдра стальные шлемы в сторону принца. Роберт плотоядно улыбнулся – ещё больше славы ждёт его сегодня! Теперь он понимал, что сделал, исполнив просьбу незнакомца – он позволил силе самого города, его сердца, насытить защитников и возвысить их над врагом. Если другие обрели тот же дар, что и он – то ничего ещё не закончено, война продолжается и жатва эта будет ужасной для посмевших явиться к ним домой с огнём и мечом. Слезавшие с лошадей паладины своей медлительностью демонстрировали максимальное презрение к врагу, каждый нёс великолепные образцы кузнечного искусства в качестве оружия. Расписанный крестами двуручный молот, чей оголовок скорее напоминал размером и массой среднюю наковальню порхал в руках одного из них, второй лениво играл резным топором, удерживая второй рукой неподъемный на вид щит. Самый крупный из них вышел чуть вперёд и медленно достал из заплечных ножен длинный и широкий меч размером с не самого чахлого крестьянина. Рукоять его, покрытая золотом, была ничем иным, как крестом с фигурой распятого мученика на нём. Он прижал меч к груди, затем поднял и поцеловал рукоять, после чего направил острие на отряд гвардейцев и громогласно протрубил голосом разгневанного титана: «DEUS VULT!».

Ещё пара отрядов гвардейцев влилась в ряды защитников из боковых улочек, столь же алчущие крови, как и выжившие в последнем сражении, они смеялись, кричали проклятья и насмехались над безмолвно идущими в атаку врагами. Мечи столкнулись с секирами и алебардами и ровные построения мгновенно распались на отдельные очаги одного сражения по которому вихрем носились три возвышающихся над всеми фигуры в сияющих латах. Роберт явно недооценил этих воинов, по праву носивших свои доспехи – массивность и тяжесть никак не сковывала из движения, их расшитые золотыми крестами туники развевались от резких и точных выпадов, а сила ударов сминала любые жалкие попытки защититься. Их лидер взмахами двуручного меча пожинал разом двоих, а то и троих несчастных, разрубая их прямо вместе с доспехами на две половины. Обладая в своих рядах такими бойцами – захватчики давили превосходящих числом гвардейцев несмотря на всю ярость и силу последних, что продолжали сражаться, даже теряя конечности, будто не замечая этого. Роберт едва уклонялся от выпадов троицы паладинов проявляя все свои новые таланты акробатики. Вот удар молота пробил огромную дыру в каменной стене дома, у которой только стоял принц, лишь чудом не продавив тому грудь. Отталкиваясь от стены, он воспарил над гигантом в надежде загнать меч в зазор между шлемом и воротом, но тут же прямо в воздухе получил сильнейший удар щитом, отбросивший его на добрый десяток метров за линию схватки. Не чувствуя ног, принц с трудом отполз в угол, где его обильно вырвало кровью. Не в силах продолжать бой он смотрел, как его людей разрывают на куски три ходячие машины смерти.

Вдруг, лежащие возле Роберта тела конвульсивно задёргались. Нет, они никак не могли быть ещё живы – у одного отсутствовала половина головы, другой был просто вывернут на изнанку страшным ударом молота в пах. Их раны вдруг начали исторгать вонючий чёрный дым, а плоть пришла в движение, набухая буграми мышц. Мёртвые воины короля один за другим вставали и бросались в бой, сражаясь лучше, чем при жизни. Заметив новых врагов, паладины в пылу битвы в ярости начали выкрикивать слова молитв и обращения к Богу с прошением дать им сил в борьбе с Нечистым. Ярко вспыхнуло Солнце, будто внезапно наступил полдень и на воинство Господа, сражавшееся с сильно изменившимися гвардейцами, среди которых уже нельзя было с высокой долей достоверности назвать кого-то живым – снизошла благодать. Раненые исцелились и вернулись в бой с новыми силами и благодарностью своему Создателю за поддержку на устах. Письмена на доспехах паладинов засияли ослепительным золотом, оружие вспыхнуло не опаляющим праведников огнём. Знак защиты и покровительства своим воинам – сияющий нимб, вспыхнул над их головами. Демоны не могли ничего противопоставить разящей святости и рассыпались смердящим тленом под ударами зачарованного оружия. Роберт готовился достойно принять смерть, с ненавистью глядя в лица приближающихся захватчиков. Это лишь одно проигранное сражение, а сила защитников с каждой минутой росла и в следующем выродкам в белых робах уже не будет так легко! Через мгновение огромный молот проломил его грудь с силой выбросив внутренности из лопнувшего живота на несколько шагов в сторону.

Король снова восседал на своём троне, беспокойство за сына вынудило его вернуться сюда в надежде, что так он быстрее узнает какие-то новости. В нём бушевали эмоции, которые он с трудом скрывал от окружающих – а король должен вселять в своих людей уверенность своим примером спокойствия. Командир Бериас самостоятельно мог руководить операцией куда лучше монарха. И хоть ситуация была плачевной – битва ещё не проиграна, а боевой дух необычайно высок даже не смотря на огромные потери. Горожане всё больше и больше брали в руки всё, что могло сойти за оружие и бросались на захватчиков, а солдаты не уставая бились с постоянно растущей яростью и усердием.

По каменным плитам большого тронного зала разнеслись звуки шагов. Сгорбленный старец, не поднимая лица от пола, шаркал немощными ногами в сопровождении двух стражей. Эрик внутри весь сжался, церковника не должны были пускать к нему! Почему он здесь?! Образ медленно приближающегося старика был похож на саму смерть, несущую ужасные вести. Дойдя до подножия трона, старик упал на колени, согнувшись до самой земли. Король застыл, не решаясь издать ни звука, страх и предчувствие обуревали его рассудок.

– Мой король, мой друг… Я посмел ослушаться Твоего приказа и некому было меня остановить. Никто не решился сам прийти к Тебе, как и я не решусь поднять на Тебя свой взор, ибо не вынесу того, что увижу в Твоих глазах. Чёрный день для всего королевства стал во сто крат ужаснее пару часов назад. Эрик, Твой сын погиб в бою. В бою с божьими посланцами, так что нет ему места в райских садах и его душа навсегда проклята. Если только Ты сам не раскаешься и не примешь Бога в своём сердце искренне, уверовав и признав его власть на Небе и на Земле, завершишь эту ужасную богохульную войну и вознесёшься как один из ангелов божьих. Тогда и душа Роберта вернётся из пекла в сады райские, ибо примет вслед за тобой Бога нашего. И все жители царства Твоего станут с твоей руки рабами Божьими. Победить в этой войне можно лишь спасши душу свою и отдав её в милосердные руки Божьи.

Эрика обуяло безумие горя и гнева, он вскочил с трона и метнув белый как мел перст в, так и стоящего на коленях лицом вниз экклесиарха прокричал: ПОВЕЛЕВАЮ НЕМЕДЛЕННО НА МЕСТЕ КАЗНИТЬ СЕГО ВЫРОДКА РОДА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО!

Приставленные к старцу стражники выхватили мечи и принялись с каким-то садистским упоением рубить немощную фигуру на куски под крики короля «ЕЩЁ, ЕЩЁ, ЕЩЁ!». Уносимого горем в пучину безумия Эрику почудилось, кто в подёрнутых мутной плёнкой глазах старика промелькнул и погас зелёный огонёк.

Воинство Господа расползалось по всему городу, уничтожая очаги сопротивления по пути. Авангард, во главе с избранными чемпионами Божьими, маршем двигался к замку. Приняв покорство от короля, они закончат этот поход и займутся справедливым судом над грешниками, даруя каждому право на раскаяние. Но у Нечистого были совсем иные планы.

Хрипящий вдох ворвался в единственное уцелевшее лёгкое, когда Роберт открыл глаза. Вокруг стояла кромешная тьма и единственное, что он мог понять – его куда-то волокут. Он с трудом мог пошевелиться и хоть боли он сейчас не ощущал, но был уверен, что тяжело ранен. Дыхание ужасно хрипело и свистело, висящие плетьми руки то и дело проваливались в какие-то покрытые коркой влажные пустоты. Принц не понимал – где он и почему ещё жив, куда ушла боль? Сколько времени прошло и как дела в городе? Он долгие часы слышал шлёпанье босых ног за спиной, капающую воду и чавкающий звук его волочащегося по холодному камню тела. В какой-то момент окружение начало обретать видимые контуры, на чёрных стенах заиграли красные отблески. Роберт понял, куда его волокут, а скоро увидел, во что превратился сам. Он завыл, глядя на изуродованное, выпотрошенное и расплющенное тело, в котором с трудом узнал себя. Нет, он не пережил тот страшный удар. Он мёртв, но какая-то сила поддерживала в нём подобие жизни с какой-то не ясной ему целью. Его выволокли в уже знакомую пещеру, где конвульсивно сотрясалось огромное сердце города. Невидимая рука дёрнула Роберта за шиворот вверх и наживила как мясную тушу на крюк, свисающий на цепи с потолка. С трудом удерживая голову вертикально, принц увидел перед собой обитателя местных катакомб – безымянного старика. Как и Сердце, старик постоянно подёргивался, пребывая в крайней степени возбуждения.

Принц разлепил запёкшиеся кровью губы и произнёс:

– Я всё сделал, получилось, я ощутил силу и бился с врагом. Мы победим…

Старик обнажил острые зубы в ядовитой улыбке:

– Мой мальчик, ты настоящий герой этой битвы, величайшей битвы всех времён. И именно тебе достанутся лавры освободителя. Ты оказался намного сильнее своего отца… Он не справился с ношей, сломался тогда, когда был более всего нужен своему народу. Он бросил тебя одного сражаться за свободу сотен тысяч душ. Но ты справился, да, ты переломил ход истории. Отсрочил неизбежное, дал время подготовиться. Однако, этого недостаточно. Бога нельзя победить, как я тебе уже говорил ранее. Его можно лишь отринуть. Изгнать надежду из своей души. И сделать это можно лишь приняв вместо Него в душу другого хозяина. Того, что даёт знание. Того, что не просит ничего взамен – лишь быть собой, желать, страдать и любить, ненавидеть и прощать, мстить и принимать рок. Теперь ты – лидер этих людей, твоя душа как маяк сияет над городом, все прочие примут твой выбор как свой. Ты должен победить, победить склонив чашу весов на сторону моего Владыки, вложив в его руку душу свою и всех своих подданных. Ты готов закончить эту войну, король Роберт? Ты готов спасти своих людей от порабощения праведностью? Ты готов стать героем бесчисленных поколений и свидетельствовать воздаваемым тебе почестям с вечного трона? Дашь ли ты Сатане покровительствовать твоему царству, защищать его от принуждения и оков морали?

Роберт чувствовал, как крюк всё глубже уходит в его плоть между рёбер пока его тело сползало всё ниже к прячущемуся в тени капюшона лицу старика. Собрав все свои силы, он ухватил искусителя за рубище и подтянувшись к его ужасному лику козлоподобного монстра прошептал:

– Нет.

Вместе со словом вышел и последний выдох неестественной жизни, не имевшей боле власти над телом человека, очистившего свою душу от скверны. Поправив свой капюшон, безмолвный старик с пылающими зелёным огнём бешенства глазами исчез в темноте уходящего в неведомые глубины тоннеля.

Чёрное безумие и кошмар бесновались на улицах города. Ужасные твари и ожившие трупы убивали и пожирали всех, до кого могли дотянуться. Остатки армии короля бились сразу и против нечисти, и против крестоносцев. Горожане, спасавшиеся от ужасов войны попадали в лапы голодных чудовищ. Нескончаемый закат уступил место глубокой ночи, затопившей чернотой мрака улицы находящегося во власти безумия города, через который Бериас с остатками полка элитных королевских гвардейцев прокладывал путь к замку. Линия фронта развалилась и хаос царил повсюду, он потерял контроль над ситуацией – враги вдруг оказались со всех сторон и к солдатам противника прибавилась новая напасть в виде какой-то нечисти, обретающей плоть из тьмы и захватывающей тела павших солдат. Он потерял много хороших людей в попытке добраться до замка своего короля и сам был не единожды ранен, а путь становился всё сложнее и опаснее. Скудный свет факелов его отряда освещал разорённые улицы любимого города. Бериас постоянно видел отблески огня вдали, слышал звон мечей и крики сражающихся, но на его пути попадались только враги и даже остывающие тела убитых гвардейцев снова поднимались, чтобы броситься на живых. Осталось ещё несколько колец, и он наконец достигнет замка. Военачальник мог лишь надеяться, что верхние районы до сих пор держатся, но свет факелов не освещал башни королевского замка и он готовился принять страшную правду.

Он с боем прорывался через очередные павшие ворота, защищаемые отныне беснующимися в телах солдат демонами. Его рыцари может и уступали переросткам божьего воинства в размерах и толщине носимой брони, но талантами и отвагой перекрывали с лихвой. Что уже не раз доказали, сразив за эту войну только на глазах Бериаса дюжину одержимых святостью титанов. Рассекая своим блестящим в свете факелов длинным мечом очередного обращенного монстра, он услышал звон копыт.

– Раздаться в стороны, конница! Арьергард – лейте масло на мостовую и поджигайте!

Ветераны рассредоточились вдоль стен, освобождая для вражеской конницы западню, а пажи обильно обливали брусчатку горючим маслом, когда из разрушенного бастиона выскочило три огромных всадника. В их осанке уже не было ничего величественного, три фигуры будто спасались бегством, потеряв ориентиры и понимание происходящего. Никаких нимбов над головами и сияющих молитв на броне, три брошенных своим повелителем человека, утративших цель и поддержку просто спасались из гнезда тьмы. За ними на свет факелов выскочили пехотинцы, десятками и сотнями бегущие в сторону выхода из города, бегущие, совершенно не обращая внимания на стоящих по сторонам врагов, ждущих сигнала к атаке. В конце улицы вспыхнула стена огня и лошади, заржав, встали на дыбы. Всадники спрыгнули на землю и наконец осознали, что угодили в ловушку. Растерянные крестоносцы пытались собраться в оборонительные порядки, да – это уже были вовсе не те воины, что на закате штурмовали стены. Они сбились в кучу выставив во все стороны мечи, когда Бериас скомандовал атаку. Стороны поменялись ролями, и гвардейцы с упоением профессионально резали растерявших всё своё умение крестоносцев. Троица гигантов держалась особняком, спина к спине отражая выпады окруживших их изумрудных рыцарей. Пусть и потерявшие покровительство своего Бога, они всё ещё были сильнейшими воинами в толстой броне и с могучим оружием в руках. Горящее масло хорошо освещало сечу, и Бериас, уклоняясь от очередного выпада отчаянного человека в белой тунике поверх кольчуги, с удовлетворением отмечал, как быстро сжимаются тиски. Решительно скоординировавшись со своими рыцарями, военачальник провёл лихой манёвр – группа воинов ударила троицу паладинов с фланга и пока двое из них были вынуждены на один шаг отойти от третьего – сам командир с тремя добровольцами умудрился сбить с ног и повалить на землю обладателя ужасного окровавленного молота. В этой свалке четверо бронированных фигур катались по мостовой вокруг бешено размахивающего руками крестоносца. Четыре кинжала вечность раз за разом кололи в зазоры брони и смотровую щель шлема, пытаясь достать жизненно важные органы и прикончить хлещущего отовсюду кровью, но никак не унимавшегося титана. Уже испуская дух он всё же умудрился раздавить голову одному из солдат Бериаса, после чего безжизненно застыл. Сам военачальник, утирая лицо от крови и пота, поднялся на ноги и осмотрелся – битва была выиграна, все враги повержены. Высвободившиеся от сражения с пехотинцами рыцари поддержали товарищей в драке с паладинами и буквально задавили их массой, обезглавив одного и заколов другого длинными мечами. Путь на замок лежал открытым.

Слишком поздно Бериас понял, что тронный зал стал для них западнёй – демоны густо расплодились в тенях и дождавшись, когда уцелевшие рыцари вольются внутрь, обрушились на них со всей яростью. Возглавляло их ужасное отродье, чья бесформенная голова проросла прямо через золотую корону.

Побоище в городе продолжалось до рассвета. Лишённые руководства разрозненные отряды гвардии отчаянно на пределе сил отбивались от лезущих из каждой двери демонов и бегущих подразделений крестоносцев. Лишь их факелы освещали покинутые горожанами улицы. Но и они тухли один за другим, позволяя тьме отвоёвывать новые пространства. Первые лучи солнца осветили ужасное запустение, в которое превратились некогда прекрасные проспекты города. Кровавые реки смердели, высыхая на черных камнях. Шум ветра единственный прерывал покой мертвецов. Казалось, никто не пережил эту ночь и город навеки опустел, став огромной могилой для сотен тысяч несчастных. Но новые звуки начали наполнять пустынные улицы. Постепенно, двери домов стали приоткрываться одна за другой, в окна выглядывали испуганные лица, из переулков стали выходить группы измождённых и израненных стражников. Выжившие осматривали царившее вокруг опустошение не в силах понять – всё закончилось? Кто победил? Что дальше?

Люди собирались на главной площади у королевского замка в ожидании, когда монарх донесёт до них своё слово. Но вместо короля или его сына, к толпе вышел, хромая, изрядно помятый военачальник, обладатель самых роскошных усов королевства. Несмотря на страдания от множества ран и печать смертельной усталости – он каким-то образом находил в себе силы демонстрировать железную выправку и характер.

– Горожане, братья по оружию. Мы победили! Эта победа далась нам огромной ценой, которую ещё только предстоит осмыслить и принять. Но нам уже достоверно известно, что любимый наш монарх, король Эрик Мудрейший, погиб. Судьба наследного принца до сих пор не ясна, я могу лишь надеяться, что он пережил эту ночь и сможет принять престол отца дабы восстановить его королевство до прежних высот величия. Мы же сейчас безотлагательно должны предать земле всех павших, дабы не омрачить день великой победы вспышкой чумы. Затем мы все сможем оплакать потери и порадоваться спасению. Это была страшная ночь, но враг отступил. Наша воля и несгибаемое свободолюбие сломили его и остатки захватчиков схлынули туда, откуда пришли. Могучие силы, мечтавшие поработить наш народ были изгнаны, как и во все прежние времена. Наше царство, стоявшее десять тысяч лет – будет стоять и дальше.