# Колыбель для кошки

Павел Валентинович Близнюк

Я не пишу стихов, но лишь рифмую мысли, да, записать спешу, пока они не скисли…

Кот, между всем, – невольник чести

гораздо больший, чем поэт,

и алгоритм его кошачий

ему важнее, чем обед.

Важней, чем сон в укромном месте,

важней, чем вежливый сосед -

ему без рыцарской удачи

под солнцем вовсе жизни нет.

Он – непоседа и бродяга -

в боях пройдя короткий век,

не задаёт вопросов глупых,

как безнадёжный человек.

Чужд интересов меркантильных -

наследства нипочем не ждёт

и от инстинкта основного

приданного не обретёт.

Без рассуждений вздорных ясно,

что он родился для борьбы

и в исступлении напрасном

ничто не клянчит у судьбы.

Он даже в миг его последний

не потревожит никого

и умирает одиноким,

каким был в жизни до того.


Мысль – она как будто мышь -

если сразу не поймали,

то уже потом не сыщешь

в головы своей подвале…

Там придется кошку звать,

чтобы управиться с проворной,

но “добыча” показаться

кошке может смехотворной.


Где взять мне столько кошества,

чтобы людей терпеть,

по-фелисофски мудро

на глупость их смотреть,

чтобы простя обиды, уметь их забывать

и только недомыслием

пытаться называть…?


Спросила кошка Мур

у седенькой старушки,

легко погладив лапою

ей маленькие ушки:

“С поры той самой, что тебя

к себе я в дом взяла

ещё ты мыши ни одной

в том доме не нашла -

к чему тебя кормлю,

храню от непогоды,

хоть пользы не нашла на грош

в тебе за эти годы”?

“Тебя не из корысти я глажу по спине,

а оттого, что шерсть в клубке

напоминаешь мне”.


Кошки – красивы, умны, деликатны

и в этом не людям чета

Мотивы их действий – просты и понятны,

.     у них и порода – не та.

Поисков смысла ложный период

кошки давно пережили

или, быть может, не затеваться

с глупостью этой решили.

Были от роду ли так хороши,

или в том честь эволюции,

счастливо только избегли они

грубых прыжков революции.

Все постепенно – не без ума,

скоро лишь люди родятся,

виды ж разумные от остолопов

чем-то должны отличаться.


Если мыши ты желаешь

жизни долгой и простой,

позаботься, чтобы кошка

каждый день была с едой.

Когда хищник – сыт, он подолгу сладко спит

и не только на мышей и на птиц-то не глядит.

Будет хищник пацифистом

и отменным гуманистом,

наблюдать чужие драмы,

оставаясь в них статистом.

Лишь тогда у травоядных

склонность будет к суициду,

та, что все равно положит окончание их виду.

Оттого нам Рай при жизни

нипочем не обещают,

что мы там от скуки сдохнем,

все, наверно, понимают.

Коль кому-то ты желаешь

жизни ясной и простой,

на пути у Провидения лучше ты тогда не стой.


Мышь – игрушка иль еда,

если ты, к примеру, – кошка?

Можно съесть, готов когда,

поиграв сперва немножко.

Мышь сама не виновата,

в том, что мир вокруг таков.

Может, в ней – ума палата

к осознанию основ…

Может, это – Лобачевский

в серой шубе шерстяной,

или то – Василий Левский

в монастырь идёт домой?

По какой идти дорожке

все неважно – вот беда:

потому, что ты для кошки

иль игрушка, иль еда.


Наверно, что-то сделаю,

не знаю из чего

и отнесу куда-нибудь

не знаю для кого.

Там спрятать попытаюсь,

зарыв во что-нибудь

и расскажу кому-нибудь

о том, зачем-нибудь.


Ползу, где хочу,

травой шелестя -

приветствую всех

пресмыкающих я.

Нет лишних частей —

голова лишь, да хвост.

Рецепт выживания

решительно прост:

Усилий не тратим,

пока нет нужды

и вовсе не надо

избытка еды.

Тепло бережем

и наш лозунг – не прыть.

Нам то, что имеем,

важней сохранить.

Кто думал, что счастье

лишь в резвости ног,

в бессмысленной скачке

давно изнемог.

А я не спешу -

моя кровь холодна,

мне разумом жить

помогает она.


Сказать хочу котам, котятам:

“Себя считаю вашим братом,

хоть ус иной и нет хвоста,

порода ж, полагаю, та.”

Нетороплив, ленив изрядно,

на солнце мне – в тепле отрадно,

без нужды не приемлю драк

и лишь едва терплю собак.

В еде разборчив, но умерен,

в себе почти всегда уверен,

ни в чьей заботе не нуждаюсь

и сам собою быть стараюсь.

Хоть и не мечу я границ,

и не ловлю беспечных  птиц,

на “мяу” мне из темноты

ворчат соседские коты.

Я – жизнью битый “старый кот”,

мой пессимизм со мной живёт,

но все ж сдаваться не желаю -

и когти острить продолжаю.


Коротка и непроста

жизнь дворового кота,

если бы родился кошкой,

легче бы была немножко.

От котенка к ветерану

путь проходит слишком рано,

кошкам «повезло» в том больше,

что живут немногим дольше.


Летом в зоопарке жаркая пора,

а зимою стужа гонит со двора.

Маленькому львенку холодно зимой

и на карту Африки он глядит с тоской.


Избушка, лягушка, чухонка,

иконка;

Веревка, забор, ветерок,

рубашонка;

Река, лебеда, пересмешник,

рябина;

Дорога, подлесок, телега,

мужчина;

Закат, колокольня, молитва,

старушка;

Девчонка, скамейка, гармошка,

частушка;

Пастух, колокольчик, бродяга,

котомка;

И снова избушка, и снова –

чухонка.


На столе сидит котя,

зная, что нельзя хотя.


И кошки и мышки читать любили книжки,

от корки и до корки -

кто на ковре, кто в норке.

И кошкам и мышкам на пользу шло не слишком,

лишь к появлению сора, то изучение вздора.

У кошек и у мышек, познавших интернет,

эффект от чтения книжек

давно сошел на нет.

И вздор все тот же там и, как всегда – банальный,

но есть то преимущество, что мусор – виртуальный.


Громко плачет кошка и котят зовет.

Но на голос мамин

кто теперь придет?

Как пропали и за что кошка не узнала,

видно понапрасну

людям доверяла.

Людям – все забава, коли не свое

и не пожалеет

здесь никто ее.

Громко плачет кошка и зовет котят,

но они ответить маме

с неба не хотят.


Интеллигентные, тонкие лица -

мысли печать на челе.

Людям в том с ними

никак не сравниться -

короток век на земле.

Для эволюции важен период -

спешкою тут не помочь.

“Разума сон” утром

может закончиться,

только у нас пока ночь.


Зависть – неважное чувство,


как прижмёт, задай себе вопрос:


“Кошка так всегда лежит под солнцем


иль зимой на улице в мороз?


Не тебя собаки убивают


даже без причины и нужды


и подвалов окна закрывают,


тем лишая пищи и воды?


Не тебя раздавят на дороге


не трудясь с нее твой труп убрать,


иль помоек чистые пороги


с ними вместе будешь оббивать?"


Не завидуй ей зазря, чудак -


ты и сам легко сумеешь так.


Чтоб никто не попытался тебя съесть,

нужно большим показаться, чем ты есть.


Ты ответь ушастая:

Отчего пищишь?

–По неволе случая, потому, что мышь.

–Отчего летаешь, а не спишь в гнезде?

–В силу обязательства побывать везде.

–В чем резон под крышею для тебя висеть?

–Только в том, что кошки не смогли взлететь.

–Почему не просишь ты судьбы другой?

–Чтоб остаться мышью и не стать тобой.


Жизнь, возможно, полосата,

как у этой кошки шуба,

но кому-то – мягкой лапой,

а кому – когтями грубо.


Кошке не нужно ничем выделяться,

ей важно быть и не важно казаться.


Кошкой, в целом, быть неплохо:

коль, свернувшись «калачом»,

ляжешь возле теплой печки,

так и стужа нипочем…


Мне и с Солнцем нет печали:

лишь пригреет, как я тут

и пока я нежу спину

все заботы подождут.


В продолженьи кошек рода

нет сомнений неспроста -

мне не нужно алиментов

от соседского кота.


Но одно меня тревожит,

пусть и по своей охоте,

что с тех пор, как родилась -

я бессменно на работе…


Когда пришел я в этот дом, то думал, что найду

я родственную душу в нем, а не одну еду.

Я полагал, что вы – мой брат

и наш союз – вне срока,

а вам важнее чай и плед…

Вы – просто лежебока.

А интроверт, пожалуй да -

он сам собой любим.

Вам не понять,

что радость в том,

что отдал ты другим.


Изрядно завидую кошке

с утра, как всегда, набегу.

Она языком умывалась,

я так, увы, не могу.

Умылась, поела без спешки

и снова легла на кровать.

Она, то уже на работе,

ей некуда дальше бежать.

Достоинств движения полны

и бегает лишь за едой,

а прочее все почитает

на всякий резон – ерундой.

Карьерных в ней ожиданий

амбиций пустых лишена.

И все потому, что с рожденья

уже совершенство она.

Не ищет ни славы, ни денег,

не нужно манто из лисы

И смотрит на наши метания

едва усмехаясь в усы.

Изрядно завидую кошке

весь день, как всегда набегу.

Бесспорно она гармонична,

а я так, увы, не могу.


В том ущерба нет,

если на Земле

много тысяч лет

я хожу в седле.

Своей волею

я не поступлюсь,

за седло на мне

не сама держусь.

Выпасть из него

мне неведом страх,

пока я скачу

на своих ногах.

Пусть седок решил,

что он правит сам,

обмануть себя

я ему не дам.

Хоть узда на мне,

я ее главней,

ведь куда скачу

мне всегда видней.