Алексей Захаров
DEFCON-1. Белый фосфор

Дисклеймер: рассказ написан в жанре альтернативной истории и никакого отношения к истории 20-ого века не имеет. Персонажи, страны и события вымышлены и не относятся к реальности ни коем образом.

Из телевизионного обращения президента Гарри Трумэна к нации от 23 сентября 1945-ого года.

«Дорогие сограждане американцы, я вынужден выйти в эфир в связи с невероятно трагичными событиями, произошедшими вчера ночью в Южной Калифорнии. Массовая вспышка чумы и сибирской язвы на всей территории Сан-Диего – это ужасающий акт военного преступления против мирного населения Соединённых Штатов со стороны Японский империи. Мы были атакованы биологическим оружием в ответ на предложение о капитуляции. Наша страна, как и весь мир, проходит через трудные времена. Мы стали более сплочёнными, сильными и сейчас мы должны показать максимум нашей сплочённости и силы, ради наших солдат на фронте, ради пострадавших и их близких, мы не оставим это чудовищное деяние без ответа. Сегодня утром я подписал предложенный генштабом план под названием «Возмездие». Он заключается в массовом использовании нового, мощнейшего вида оружия. Ядерного. Согласно плану, Японская империя будет подвергнута воздействию этого оружия, пока не сдастся на наших условиях, или пока не будет уничтожена…»

Глава 1.

Из газетных архивов от 28 декабря 1945 года.

«Война окончена!»

«Японская империя пала под натиском операции «Возмездие» 15 декабря, 46-я ядерная бомба взорвалась над городом Сайтама. Беженцы хлынули в столицу- Токио. Через два дня император Хирохито вышел на связь с согласием капитулировать на американских условиях. 27 декабря, в 11:34, на линкоре ВВС США «Миссури», министр иностранных дел Сигэмицу Мамору подписал акт о капитуляции Японской империи. С этого момента, японская территория будет занята американскими войсками на 20 лет…»

«Московская конференция»

«Подтверждена информация о проведении конференции лидеров СССР, США и Великобритании про разрешению вопроса о Берлинской катастрофе от 4 мая 1945-ого года, в ходе которой нацисткой Германией был произведен ядерный удар по наступающим силам союзников. Конференция назначена на 3 января, 1946-ого года, в Кремле. На сегодняшний день, оценки пострадавших в ходе трагедии оценивается до 70 тысяч…»

«Карантин»

«На территории Южной Калифорнии вводятся жёсткие карантинные меры для сдерживания боевых штаммов чумы и сибирской язвы. Утром 27 декабря, в Сан-Диего был введен 2-й батальон химико-бактериологических войск из штата Невада. Батальон займётся постройкой мобильных госпиталей, дезинфекцией, зачисткой и охраной заражённой территории. На данный момент, количество заболевших перевалило за 29 тысяч человек во всем штате, 5624 погибли. Официальные власти штата заявляют о контроле над ситуацией…»

– Сделай что-нибудь! Останови их! – Бекки кричала, пыталась вырваться из цепких, тощих, пожелтевших пальцев, прожжённых крэком. Тонкий голос охрип и дрожал. Острый нож ритуального кинжала блеснул в отсветах свечи у её белого, как снег, горла. В её широко распахнутых синих глазах задребезжали слёзы, прядь каштановых волос упала на лицо. Туз стоял неподвижно в паре футов от алтаря, над которым склонили Бекки и приставили к её горлу кинжал. Туз хотел пошевельнуться, он правда старался, но не мог. Оковы страха и шока не давали ему даже дышать нормально. Он кричал: «Стойте! Не смейте! Остановитесь!». Но кинжал, ухмыльнувшись во полумраке, перерезал снежное горло Бекки от уха до уха, из которого хлынул поток крови и крик. Кровь била струёй, как из поврежденного гидранта, погребая под собой все. От крика у Туза лопнули барабанные перепонки, которые слизью стекли из ушей темно-алым ручейком. Но он все слышал. Кожей, плотью, всем своим существом. Его неподвижно стоящее тело работало как громоотвод, принимая на себя всю мощь предсмертного вопля и хрипов Бекки. Теплая и липкая кровь поглотила его колени, таз, грудь, шею и стала заливаться внутрь. Металлический, горький привкус довел Туза до невероятной по силе тошноты, но тут он начал захлёбываться. Не мог выдохнуть- что-то как будто придавило его лёгкие и снаружи, и внутри. Не мог вдохнуть- при попытке в него вливалось ещё больше крови. А крик нарастал…. -…уз!

-…уз! Туз, подъем! – Подростковый, ломающийся голос с трудом пробивал себе путь сквозь толстую дверь и сверлящую головную боль. Она была как туман, не дающий свету пройти сквозь себя, и глушила любой посторонний звук. Его выдернули из кошмара. Стоп. Опять кошмар. И это после двух бутылок самогона с Шестипалым! Чёрт! В горле пересохло. Всей площадью рта он ощущал мерзкий, теплый смрад похмелья. Тело будто цепями приковали к койке. В комнате (а скорее в конуре) было темно. Электричество использовали только для подзарядки аккумуляторов машин, радио, наружных прожекторов и для мастерских. Тузу понадобилось несколько минут, чтобы продрать залитые сном глаза, нащупать на пустом деревянном ящике из-под патронов «зиппо», а потом зажечь самодельную свечу на свином жире. Свеча была тусклой, потрескивала при горении, как влажная древесина, и неистово коптила. На потолке уже давно разрасталась черная клякса копоти, как раковая опухоль на лёгких, пожирая облупившеюся побелку. Ещё через минуту, Туз вдруг расслышал нестройный ритм ударов в дверь.

– Туз! Тебя Трэвис зовёт! Что-то срочное! – Продолжал ломающийся голосок. «Что-то срочное». Естественно что-то срочное. Туза всегда зовут, когда случается что-то срочное. И нет, это не его ЧСВ, а 10 месяцев и 21 день службы в роте «чарли», (стоить ли говорить номер батальона и полка? Думаю, нет) в качестве инженера взвода. Проще говоря, расчистка зарослей для посадки вертолетов, обезвреживание ловушек (минами и взрывчаткой заведовали саперы). В нынешнее время боевой опыт ценился на уровне бензина, чистой воды, свежей еды. Можно было даже урвать травки, самогона и чего посерьезнее по скидке. Вот Туз этим и пользовался.

Под неправильный бой ударов Туз схватил флягу с кипячёной водой, лежавшую на ящике, рядом с револьвером и кобурой. Залпом он опустошил полную флягу на половину, дал себе несколько секунд чтобы прийти в себя, а потом натянул на ноги шнурованные ботинки (спать было лучше в одежде: и тепло, и в случае чего уже готов) и медленно подошёл к двери. Щеколда глухо сдвинулась по деревянному желобу и дверь открылась. В проходе стоял Шкет: тощий, почти что скелет 14-ти лет от роду, кожа которого кроме грязи покрыта и последствиями дизентерии. Под серыми глазами такие же серые круги, нос напоминал дельту реки, столько раз он был сломан и искривлен, во рту не хватало нескольких зубов, что, удивительно, не влияло на дикцию. Голова неаккуратно побрита на лысо и на макушке можно было увидеть несколько засохших ранок. Одет, как и большинство в засаленный свитер, бывший когда-то зелёным, затертые и истрепанные походные штаны, которые были ему уже малы, но других не было.

– Чего разорался? – Полусонным, трескающимся голосом спросил Туз, смотря на чем-то взволнованного Шкета.

– Трэвис за тобой послал, сказал, что срочно. – Голова полыхнула болью, будто в костер закинули дров.

– Меня одного?

– Ещё Шестипалого и Вилли.

– Шестипалого? Передай ему, чтобы заканчивал гнать самогон из дерьма и еловых иголок. Башка по швам трещит. – С этими словами, Туз вернулся в свою тусклую конуру, а Шкет испарился где-то в коридоре.

Возле коптящего огонька Туз нашел свою кобуру и надел ее на пояс. Кобура была поясной и к ней ещё шел ремень-патронташ. К сожалению, в комплекте не было ковбойского стэтсона и значка шерифа. Хотя Туз не жаловался. В кобуру удобно улёгся «смит эн вэссон 586». Ствол из нержавейки, деревянные накладки на рукояти. Пределом мечтаний Туза был армейский «хай пауэр», знакомый ему со временем службы. Но именно поэтому он и был мечтой. А в реальности приходилось довольствоваться тем, что есть.

Внутренние часы били 3-4 часа утра. Окно было закрыто листом свинца и отодвинув его в сторону, конуру обдало теплым светом из мастерской напротив. Говорят, что жилье спартанцев отличалось аскетичностью и отсутствием излишеств. Чтож, конура Туза могла бы ввести в удивленный шок любого спартанца по уровню аскетичности. Комната два шага в длину и три в ширину, кроме койки у окна, ящика рядом с ней, рюкзака в углу возле двери и рукомойника из бочки под бензин ничего не было. Стены обиты тонкими листами свинца, тускло поблескивающими в пламени такой же тусклой свечи. И все. Но это было всяко лучше общей казармы, в которой проживало большинство местных обитателей. Туз присел на койку, обхватив голову руками. Что за бред!? Какого хера!? Как после вчерашней попойки ему приснился кошмар?! Причем это уже не в первый раз. Началось все как-то не заметно, но точно не давно. Сорок градусов самодельного самогона, десяток скуренных самокруток и все- он в дрова. А дровам кошмары не снятся. Им вообще ничего не снится. А тут….

Все ещё пошатываясь от недосыпа, Туз доковылял до рукомойника, закатал рукава, и вдавил висящий с его дна болт в верх бочки, и он ощутил, как прохладная влага побежала по кистям. По левому предплечью вода катилась тонкими струйками, не встречая каких-либо препятствий, глухо капая на бетонный пол. А вот на внешней стороне правого предплечья они извивались, скатывались не достигая локтя. Все из-за огромного, чуть-чуть выпирающего, словно земляной вал, бледно-розового рубца, с многочисленными прожилками, жадно тянувшими свои концы будто щупальца, желая сожрать ещё больше здоровой, неповрежденной плоти. Вообще у рук Туза была тяжёлая судьба. Сотни переломов и растяжений по детству, а потом рваные раны от осколков гранаты на обеих кистях. С обеих сторон ладоней сейчас выступали шрамы. Возле мизинца и безымянного на левой руке, на правой- возле среднего и указательного. Он собрал ладонь в «лодочку» и умылся. На губах он тут же ощутил тонкий привкус металла с нотками нефтепродуктов. На бочку он примастырил треснутое, круглое зеркало заднего вида. Кожа как будто усохла, идеально облегая череп. Щеки впали от хреновой диеты, резко выступали скулы. Нос, как водится, искривлен. Чёрт, кажется, даже дети, рождённые в это время, все будут иметь кривые носы уже по наследству. Хотя, это будет меньшей из проблем, но мы отвлеклись. Туз долгое время не стригся и сейчас длинные, не мытые патлы черного цвета спадали ему на безжизненные, будто обесцвеченные глаза, с отёками под ними, и на плечи. Баню топили раз в неделю, а мыло из свиного жира и золы было далеко не самым лучшим. Чёрт, да само мыло найти та ещё проблема! Так что думаю, можно простить Тузу его лёгкую нечистоплотность. Капли глухо падали на пол. Туз подошёл к окну и приоткрыл тонкую ставню из свинца. Тьма на улице никак не помогла установить более точное время и Туз, вновь закрыл окно свинцом, погасил свечку и вышел из комнаты в коридор склада запчастей, на котором он жил. Коридор не освещался и Туз полагался исключительно на свои глаза, привыкшие к тьме. Дойдя до конца коридора, Туз толкнул плечом скрипящую, ржавую дверь и в нос ему ударил ночной холод, влажность мороси, запах ели и дым костра.

Фолсон- Хиллз. Сколько Туз уже здесь? Кажется, тогда ещё шел снег, когда он добрался сюда на своем «шеви». Сейчас снега не было, но очень сильно похолодало, а значит скоро придет зима. Получается, около 9-ти месяцев он здесь. Фолсон-Хиллз было скорее общим названием территории, чем поселения. Небольшая горная цепь на юго-западе острова Эдстоун, 51-ого штата Соединённых Штатов Америки. Фолсон-Хиллз не единственные горы на острове, взять ту же гряду Браунстоун, с высотой в почти четыре километра и шириной почти с половину острова. Чего, чего, а гор в Эдстоуне всегда хватало. Поселение выживших голову особо не ломало и назвали они себя Фолсон. Заброшенный ещё в 1890-х годах шахтерский городок вернулся к жизни 3 июля 1969-ого года, когда мир ослеп от атомных вспышек, оглох от звуковых волн, сгнил от химического оружия и испепелился от ядерных ударов.

Двенадцать однотипных, деревянных сараев, снаружи укрытых слоем камней, асфальта и самодельного цемента, внутри все облицовано свинцом. Территория очерчена частоколом. Фолсон лежал в тени безымянной высоты, в которой находилась заброшенная угольная шахта. Сейчас ее приспособили как убежище на случай серьезных радиационных бурь. Чуть восточнее шахты и ниже ее, в пещере находилось горное озеро. Конечно, оно фонило выше нормы, но сейчас всё трещит в опасной близости к красной зоне дозиметра. В пещере гнали самогон и обустроили небольшую нарколабораторию. Меню было скудным: мет, травка и курево из того, что нельзя курить, но всем наплевать, грибы. Что? Товар ходовой в нынешнее время, а после ядерной войны и радиационного заражения местности живность и растения особо не повыращивашь. Для этого нужны специальные фермы и теплицы, желательно под землей, нужно наладить производство, чтобы хватало и самим и на экспорт. А это было по карману разве что Бухте или Сейбр-Ринг. Да и по крайней мере, Фолсон не занимался работорговлей, как например банда «Мясников» или любые другие бандиты по всему острову.

В ночной тьме он различил перед собой размытые черты казармы. Лишь два прожектора возле ворот разгоняли плотную завесу ночи. Сараи стояли друг напротив друга, а между ними шла широкая колея грязи и камней. Туз развернулся вправо и медленно направился по ней к радиостанции, Трэвис всегда был там. По правую руку стояли продовольственные склады, схроны с медикаментами, оружейная и общий гараж, частично уходящий под землю. По левую руку две казармы на пятнадцать человек и пародия на лазарет. Радиостанция была в самом конце колеи, величественно возвышаясь над остальными сараями металлическую башню с антеннами. Ещё за десяток метров до нее, Туз углядел подмигивающий оранжевый огонёк самокрутки.

– О, Туз, здоров. – Поприветствовал из темноты хриплый, прокуренный, старческий голос.

– Здоров, Уинслоу. – Туз пожал протянутую в сером и грязном дождевике сухую и сморщенную руку старика. – Хорош дымить на посту, тебя за километр видно. – Туз жестом попросил затянутся. Конечно, это был не табак. Его выкурили давным-давно. Это были какие-то травы, что росли у подножия горы. Курево, мягко сказать, на любителя… нет, не на любителя. На отмороженного психа. Эффект такой же, если засунуть в противогаз гранату со слезоточивым газом и выдернуть чеку, а эффект лишь отдаленно, спустя некоторое время напоминал тот самый никотин. Сдерживая кашель, Туз затянулся пару раз. Оранжевое мерцание скудно осветило черты старика. Редкая, седая щетина на впалых и морщинистых щеках сизого цвета, круги под глазами от недосыпа и от проблем с почками. Губы обтрескались и покрылись коркой, напоминавшей паутину. Глаза будто тоже приняли сизый цвет кожи, а брови так тяжело нависли над ними, что касалось они скоро обрушатся и старик ослепнет. Нос так же не был ровным.

– Чего стряслось то? – Спросил Туз, сделав последнюю затяжку и затаптывая окурок ботинком.

– Да притащили какого-то сопляка, на «Мясника» смахивает. Трэвис и Барри им занялись, а потом Шкета за тобой послали. – Сзади раздались хлюпающие шаги. Это был Шестипалый, в заляпанном комбинезоне автомеханика. Да, у него правда был шестой палец. Из фаланги большого пальца, у него росла ещё одна, выглядело это все как рогатка. И нет, не из-за радиации. История тут была мутная, а от того и смешная. Папаша Шестипалого был бутлегером в 20-х годах, а его мамаша, по признанию Шестипалого, любила приложится к самогону семейного производства. И беременность для нее не была помехой опрокинуть пару стаканчиков мутной жижи. Болезненная худоба, отёкшее лицо, мутный взгляд серых глаз, в которых всё же проглядывалось сознание.

– Из чего ты на этот раз гнал свою бурду, а? – Спросил Туз, здороваясь с Шестипалым.

– Да это не из-за этого. Патрубок, зараза, прохудился и сивуху стал пропускать, а я не заметил. – Шестипалый тер лоб и морщился. Башка у него тоже отказывалась работать после ударной дозы сивухи.

– Ладно вам, идите уже. – Пробормотал Уинслоу, открывая ключом дверь в радиостанцию. Рядом с дверью стоял стул, а на него была облокочена вертикалка с патронташем на прикладе.

Внутри уже было освещение. Пара тусклых ламп накаливания. Здание было маленьким и их с лихвой хватало осветить помещение. Узкий коридор с гнилыми половицами, два кабинета, а в конце- спуск в подвал, из которого доносились приглушённые звуки ударов по морде. Железная дверь была приоткрыта и Туз с Шестипалым зашли в подвал. Посередине невысокой комнаты, на стуле была привязана истекающая кровью туша в кожаной куртке. На правом рукаве нашивка: череп с перекрещённым, кровоточащими мясницкими тесаками. Байкер из банды «Мясников». «Нашивок о звании нет» – подметил про себя Туз. «Действительно, сопляк на испытательном сроке». Над фигурой, замахнувшись кулаком нависла ещё одна, гораздо шире и выше. Это Барри проводил допрос. В отличии от многих других, он не был тощим, даже наоборот. Тут ему на руку сыграла бывшая работа дровосека. Слева от Барри кашлял Трэвис, болезненно тощий даже по меркам конца света. Плешивую лысину скрывала потрёпанная полицейская шляпа, а на задрипаной джинсовке тускло поблескивал полицейский значок округа Айсрок. Сейчас округ Айсрок, как и тамошняя база ВВС, светился по ночам от радиации и закон и порядок пришлось поддерживать в Фолсоне. Забавно, бывший шериф, а нынче наркоторговец. Левый глаз Трэвиса заплыл серой, как туман, массой катаракты, под носом он старался поддерживать фирменные усы шерифа, но получалось так себе. Хоть Трэвис и выглядел немощным стариком, помирающим от рака лёгких, его слушали и уважали. Слабых в этом мире не осталось. Трэвис заметил вошедших, выдал мощный залп кашля, и спокойным, но болезненным голосом заговорил.

– Полюбуйся, Туз. Этот придурок попался нашим караванщикам на шоссе. Без байка.

– Что же за байкер без байка? – Подметил Туз.

– Как видишь, хреновый. Говорит, «Праведники» под чистую вырезали их трейлерный парк. Каким-то газом сначала потравили, а потом пошли в рукопашную.

– Что за газ? Слезоточивый? – Поинтересовался Шестипалый.

– Черт его знает, если верить этому козлу, то там чуть ли не хлор. – Приступ кашля приостановил речь. «Мясник» поднял голову с мокрыми от пота, мороси и крови патлами черного цвета, и дрожащим, почти истерическим, заикающимся голоском прошептал.

– О-о-о они… л-л лёгкие вы-б-б-блёвыва-а-а-али…– Трэвис поморщился и приказал Барри увести «этот мешок с дерьмом» куда подальше, за что Барри незамедлительно принялся.

– Пошли ко мне в кабинет, объясню зачем позвал вас. – Под грохот умирающих лёгких они направились вон из подвала и встретили возле кабинета Трэвиса Вилли. Вилли происходил из индейского племени, которое когда-то жило в местной резервации. В 40-х на её территории обнаружили хренову тучу нефти и «дипломатично и с уважением к коренному населению» выперли всех оттуда на материк. Вилли остался на острове, устроившись кем-то вроде лесничего. Разговаривать он предпочитал с лесом, чем с людьми, поэтому не прослыл общительным человеком. Не здоровался, не прощался, с чем все смирились. Но уж если он говорил, то значит все серьезно.

Кабинет не был широким, большую его часть занимал стол с громоздким, барахлящим радио. Там же лежала карта острова со всевозможными пометками территории и границами поселений. Окно напротив двери не было прикрыто свинцовым листом и, неожиданно, кабинет обожгло хлыстом молнии за окном. Кашляя, Трэвис зажёг керосинку, которая хорошо освещала маленькую комнату, и закрыл свинцовую заслонку. Через секунду жуткий гром, по мощи сравнимый со взрывом авиационной бомбы, грянул где-то в небе, да так, что пламя лампы задрожало в страхе. Трэвис в приступе кашля прикурил самокрутку от керосинки и сел за стол.

– Итак. – Облачко дыма вылетело из рта. – Насчёт того сопляка. Он рассказал одну интересную историю. Когда «Праведники» распылили газ и побежали в атаку, ветер сменил направление и газ полетел в обратную сторону. По итогу, что «Мясники», что «Праведники» все передохли и трейлерный парк сейчас свободен. Припасы, оружие, бензин, а также 800 фунтов листового свинца сейчас лежат там ничьи. 800 фунтов! Крытый брезентом, бывший жилой трейлер. – Рот Трэвиса искривился в улыбке. Все присутствующие значительно воодушевились. Это же весь Фолсон можно укрыть, ещё на машины останется и на продажу!

– Откуда ему известно о свинце? Он же на испытательном сроке. – Рассуждал Туз.

– Сам видел. Слишком много подробностей и деталей. Если бы он сочинял на ходу, я бы понял. – Туз согласился с этим, кому как не прожжённому шерифу читать людей как книги?

– Ну хорошо, а какой толк? Рано или поздно «Праведники» отправят подкрепление и займут эту территорию. У нас мало людей и оружия, чтобы перебить их всех.

– А этого и не надо. Вот мой план. Вы выезжаете сейчас в трейлерный парк, на эвакуаторе цепляете трейлер, шустро собираете оружие, боезапас, бензин и дуете обратно. – Тут уже Шестипалый заговорил.

– Сейчас?! Ты видел, что на улице творится? Там же через час светится начнёшь!

– Ну, не через час, а через пять, прогноз с вояками сверял, а ещё…– Трэвис открыл отделение в столе и достал оттуда прямоугольник, похожий на портсигар цвета хаки. – Радиопротекторы, с ними хоть неделю там провозитесь, доза будет незначительная. Для особого случая берег. – Шестипалый протянул руку и взял упаковку препарата, разглядывая и вертя во всех плоскостях. Но Туз что-то заподозрил за улыбкой Трэвиса.

– Восемьсот фунтов это много, что с остальным собираемся делать?

– То, чего у нас так долго не получалось. Присоединится к «Договору»! – Туз поднял голову, закатил глаза и тяжко вздохнул. – И не вздумай! Для твоего нытья у вас нет времени, надо выезжать быстрее, пока буря не закончилась.

– И ты так уверен, что Бухта, форт Адлерт, Сейбр-Ринг и все остальные примут какое-то поселение на 50 человек, у которого, каким-то неведомым образом оказались восемьсот фунтов свинца?

– Дипломатию оставь мне, план у меня уже есть. Сейчас главное достать груз быстро и без шума.

– На хер дипломатию, ты серьезно не понимаешь, что будет потом, когда ты им это предложишь? Приедет «Патруль» и просто заберёт груз. И никакого участия в «Договоре» ты не получишь! – Трэвис повысил голос, который стал неожиданно твёрдым.

– Я тебе сто раз сказал, если не к ним, то «Праведники» и до нас доберутся! Ты вообще здорово устроился, наёмник! В случае чего просто уедешь отсюда, а я в ответе за 52 жителя этого поселения, которые мне доверились! И мне решать, что лучше для них!

– Отлично, я довезу груз, расплачивайся со мной, а потом страдай этой хернёй без меня! – На этих словах Туз вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Глава 2.

Из газетных архивов 1949-ого года.

«СССР испытывает ядерную бомбу!»

«23 сентября, президент Гарри Трумэн публично заявил, что в конце августа, на территории Советского Союза было замечено резкое повышение уровня радиации, что может служить лишь об испытании ядерного заряда. Ответа со стороны коммунистов не последовало…»

«Уклонение от правосудия»

«На улицы Сан-Диего и ближайших городов, пренебрегая карантинными мерами, вышли тысячи зараженных чумой и сибирской язвы, пострадавшие и простые жители с протестом. По их мнению, правительство и армия предоставили сделку военным преступникам отряда 731, ответственного за химико-биологическую атаку на Южную Калифорнию 1945-ого года. По заявлению официальных представителей, военным пришлось применить оружие. Тем временем, эпидемиологическая ситуация в Южной Калифорнии не улучшается. Вспышки чумы произошли в бедных кварталах Лос-Анджелеса, сибирская язва добралась до Тихуаны, правительство Мексики едва справляется с резко возросшим количеством заболевших…»

«Массовый голод в Китае»

«Китай испытывает катастрофическую нехватку продовольствия. Специалисты предполагают, что это так же может быть связано с испытаниями химического оружия во времена японской интервенции…»

Подбор боезапаса для вылазки напоминал Тузу рождественскую суету. В частности, тот момент, когда ёлку обвешивают игрушками. Тщательно, внимательно, взвешивая все за и против, учитывая мнение каждого члена семьи. Точно так же Туз собирал патронташ для своего потрепанного, лишённого приклада «мосберг 500». В освещенной лампой накаливания оружейной, на верстаке перед ним лежал патронташ и два подсумка, словно голодные птенцы, ожидавшие обеда. Если выбор еды был скуден, то с разнообразием патронов все было в порядке. Первое с чем Туз определился наверняка- флешетты. Противник сидит в машине и не хочет вылезать? Жахните туда пару флешеттов и противника будет не отличить от фарша! Про флешетты он слышал ещё во время службы, где они себя хорошо показали в джунглях и не удивительно. Флешетт это сборка мелких дротиков. Кучность у этого боеприпаса была гораздо выше обычной картечи, а при попадании по врагу они разлетались на осколки, поражая больше площади, но при этом не вылетая насквозь, а застревая в теле. Штука определенно полезная и взял он их с запасом: 40 патронов в зелёных гильзах отправились в бандольеру, перекинутую через плечо.

Муки выбора все-таки привели Туза к решению взять пулевые 12-ого калибра, с жёстким сердечником. Самодельные, идеальны для повреждения техники. Пользовались спросом у тех же «Мясников» во время засад на конвои. Бах по двигателю и двигателя нет, машина встала, а там уже забрасывай транспорт бомбами или зажигательными смесями. Легковушки они прошивали легко, не смотря на слои стали и самодельной брони, а вот с внедорожниками и тягачами возникали проблемы, но тут уже нужен другой калибр и другой подход, но мы не об этом. Синими патронами Туз забил свой левый подсумок до верху и повесил на пояс. Месяц назад он выменял у караванщика десяток самопальных зажигательных патронов 12-ого калибра в красных гильзах и ему не терпелось их опробовать в бою. Дробь в патроне покрывалась каким-то адским, во всех смыслах этого слова, составом и при контакте с воздухом вспыхивала оранжевым пламенем. Эта хрень плавила метал, как масло на сковородке, что уж про плоть говорить. А какой психологический эффект производится на врага…. В драке с «Праведниками» это уже половина победы. С револьвером было проще. Половина обычных пулевых, другая половина- экспансивные с повышенной дозой пороха. Лягались они крепко, кисти рук потом неделю могло выламывать, но результат того стоил. Да и Туз уже давно свыкся с этой болью.

Слева, за пояс, Туз повесил мачете, длиной лезвия от указательного пальца до локтя. Нечто подобное он использовал во Вьетнаме, для быстрой вырубки зарослей слоновой травы и бамбука. «Праведники» обожали рукопашные схватки. У самих них огнестрел водился не часто, ибо грех использовать оружие нечистых, надо ритуал сначала совершить. Вот они либо сами его делали, не всегда удачно, либо пользовались арбалетами, луками, тесаками, топорами и ножами, предварительно продержав лезвия и стрелы несколько дней в гниющих трупах. Даже мелкая царапина от такого оружия, что подпись в свидетельстве о смерти. Ещё не потерявшие рассудок в религиозном фанатизме люди трупы по такому назначению не использовали. Но вот делать зазубренные лезвия никто не мешал. Именно такое было у Туза, поблескивающее жаждой крови в свете лампы. Рукоять была обмотана бечёвкой. Последний штрих- тонкое, бритвенное лезвие, которое Туз приклеил пластырем на правую икру. На случай плена будет возможность перерезать верёвки или чье-нибудь горло. Этот прием он подсмотрел у «Черепов», байкеров, только уже нормальных ребят. Собрав свое барахло, Туз надел кожанку с металлическими пластинами внутри, накинул сверху серый дождевик и вышел из оружейной на улицу.

Гром гремел высоко в темно-синем потолке неба, раскатами напоминая работу артиллерии. Бело-фиолетовые молнии вспыхивали на потолке каждую секунду, грозясь расколоть его. Ветер пригибал верхушки немногочисленных деревьев к морю слякоти под ними. Грязевые реки неустанно пополнялись фонящим ливнем. Самое лучшее время для вылазки! Опасаясь, как бы ветер не сорвал лица с черепа, Туз скорее забежал в гараж и спустился в хорошо освещённое, душное подземелье. Здесь же была «станция обеззараживания», после таких вот вылазок машины мыли специальным составом, что бы не фонили за зря. Как и стоило ожидать от независимого, мелкого поселения, автопарк обширным и внушительным не был. Три побитых, караванных пикапа «шеви» 50-х годов выпуска, крытых брезентом. Ржавчина, как будто гангрена, поедала метал с разных мест машин, больше всего, конечно, страдало днище. Движки были ещё живы только благодаря сделке с Сатаной. Эти пикапы были исключительно грузовыми, тяжёлой брони и таранов на них не было. Поэтому на их фоне резко выделялся личный авто Туза.

Черный, с красной полосой на капоте, «шеви шевель». SS 396, спорт купе 1969 года выпуска. И этим все сказано. Восьмицилиндровый зверь на повышенной подвеске, расширенным баком и радиационной защитой. Корпус покрыт пластинами стали в уязвимых местах, которые легко заменить на новые при помощи простой отвёртки. Стандартный хромированный бампер давно гнил где-то в Айсроке. Вместо него угрожающе выпирал кенгурятник от полицейского «форда», фары защищены решеткой из проволоки. На крыше красовалась прожекторная рама с четырьмя яркими фарами. И туман разогнать, и врага слепить. Из-под днища, в той части, где начинаются задние колеса, с обеих сторон выходили выхлопные трубы. Извиваясь как змеи, они выползали к верху и заканчивались на высоте пары инчей. Вопрос со стеклами был неоднозначен. Лобовое стекло было частью металлической пластины. По сути, стекло вставили в прорезь стальной пластины, которым и заменили лобовое стекло. Ставилась она изнутри, что позволяло легко заменить повреждённую броню на новую. Такая же ситуация сзади. Внутри машины был сварен каркас безопасности, прямо как в гоночных болидах. Движок был как бы это сказать… «упрощен». Многие заводские детали уже давно исчерпали ресурс и Туз заменил их на самодельные и менее надёжные, но зато найти им замену гораздо проще, а по мощи и скорости машина еле-еле отставала от своей мирной версии. Десятки сбитых байкеров и протараненных драндулетов «Праведников» соврать не дадут. Покрышки, естественно, тоже не фабричные. Резина была толще и плотнее, чем на обычных и вполне могла сдержать пистолетную пулю или стрелу, но против чего-то покрупнее уже нет. Но это если попадут. А попробуй попади по колесам виляющей, ревущей в туманной тьме, скоростной зверюге. Короче, Туз гордился машиной, а ее недостатки с лихвой компенсировались ее достоинствами.

Вилли, на спине которого висел «гризган», копался под капотом своего «форда ф-1», 1949-ого года выпуска. Ржавчина ручьями текла по подножкам, капоту и крыше, а от темно-зеленого цвета остались лишь редкие островки. По немногословному рассказу Вилли, машину он заполучил от браконьеров ещё в довоенные времена. Уж браконьеры ли, или он сам, но пикап был модифицирован по всем условиям нового времени. Корпус величественно возвышался над дорогой благодаря высокой подвеске и здоровенным внедорожным колесам с толстой резиной. Из-за этих колес пришлось снять крылья над ними, и они прямо кричали «Эй, стреляй в нас! Мы здесь, эй!». Раньше это был пикап, но когда небо затянуло радиоактивными, иссиня-черными кляксами, проливающими такие же радиоактивные слезы на мертвый асфальт шоссе и грунтовок, то пришлось быстренько сообразить защиту от все пронизывающего излучения. Вилли сам соорудил крышу из толстой стали, которую он снял с железнодорожных вагонов. Этим объяснялась красочная палитра цветов на задней части корпуса. Бурые, ржаво-желтые, мутно-зеленые, и просто ржавые куски стали, не эстетично сшитые между с собой сварочным аппаратом создавали хорошую защиту для всего, что хранилось внутри кузова, а это: расширенный топливный бак, запасные покрышки, инструменты, несколько канистр с топливом и, конечно, боеприпас. Так же в крыше был проделан откидной люк с подвижным лафетом для крепления ручного пулемета. Но его не было. Но вдруг, когда-нибудь…. Морду внедорожника венчал увесистый, проржавевший таран, крепившиеся к подвеске. Собранный из обрезков арматуры, на основе стальной балки, вкупе с мощностью двигателя, он вполне мог пробить бетонную стену дома и не почувствовать этого. А уж как хорошо улетали в кювет вражеские драндулеты, едва тронутые им! Короче, грозная штука.

Последней, интересующей нас машиной, был эвакуатор от GMC 1954-ого года выпуска. Ржавчина так же не пожалела эту машину, и, подобно инфекции, захватила весь ее кузов, от тарана до кабины. Определить цвет машины было крайне трудно, она явно повидала многое и прошла через некоторое дерьмо. Желтовато-гнойным устало отливала кабина, покрытая ржавчиной, как оспинами. Капот, кажется, когда-то, был ярко-желтым, но голодная ржавчина не оставила и намека на былую желтизну. Капот был помят в нескольких местах, правая сторона кабины, особенно лобовое стекло, была плотно усыпана пулевыми отверстиями. Правая же была надежно укреплена стальными плитами. Спереди крепился стандартный, трубчатый таран, фары укрыты сеткой из проволоки. За кабиной крепилась рама, с уклоном в 45 градусов, с необходимым для эвакуатора оборудованием. Задняя часть вообще выделялась на фоне остальных машин. Борты пикапа будто специально повисли на уровне задних колес, как бы загородив большую их часть от пуль. В принципе, сзади и ничего кроме такой же ржавой рамы с оборудованием ничего не было. Колеса были тонкие, предназначенные больше для шоссе, чем для бездорожья, но тут в дело вступал модифицированный движок Шестипалого, который, надо признаться, был талантливым механиком. Точно неизвестно какому дьяволу он приносил жертвы, но двигатель его личного эвакуатора выдавал немыслимую мощность, сравнимую с тем же «шеви» Туза. Конечно, им было не до гонок на четверть мили, и подлинную мощность эвакуатора вычислить было нельзя, но этот GMC не раз привозил за собой сотню фунтов металлома, найденного по пути обратно в Фолсон. Машина стояла рядом с «шеви». На побитом капоте сидел Шестипалый, пристально проверяя работу затвора карабина М2, повидавшего войну в Корее. Туз было потянулся, чтобы открыть дверь своей машины, как Шестипалый вдруг заговорил с ним, не отрываясь от дела.

– Слышь, Туз, а чего вы так с Трэвисом собачитесь по поводу присоединения к «Договору»? Идея то хорошая, а? – Шестипалый перевел серые, как и большая часть его волос, глаза на Туза, собиравшегося сесть в салон своей боевой колесницы. Его слова, как якорем, остановили его и он застыл, открыв дверь машины, но не зайдя внутрь ее теплого чрева.

– Просто… просто… «Договор», сама Бухта, Сейбр- Ринг полны говна. Они используют нас, а после выбросят как бычок от сигареты. Поверь мне, я их насквозь вижу.

– Так, а тебе то, что, ты же наёмник. – Недоумевающе спросил Шестипалый, оторвавшись от проверки карабина. – Ты же можешь уехать в любой момент на своем «шеви». Черт, с твоими навыками тебе бы военные конвои сопровождать, а ты здесь штаны протираешь! – В голосе Шестипалого чувствовалось и лёгкая зависть, и недопонимание. Помедлив с ответом, Туз заговорил.

– Я тебе уже говорил. Мне покой нужен… а не бесконечные битвы с бандитами и «Праведниками». – На этих словах, Туз скрылся в полутьме салона своего верного маслкара, а Шестипалый всё же продолжил.

– Странный ты человек, Туз. Очень странный. – Карабин Шестипалый спрятал в кабине своего эвакуатора. Вилли захлопнул капот своего «форда», направившись к кабине.

– Хорош болтать, времени в обрез. Шестипалый, давай сюда колеса. – Шестипалый открыл портсигар, и точными бросками раздал каждому по две таблетки, со вкусом залежалой, прогорклой макулатуры и какой-то медицинской химии. Туз сел за руль, комбинацией поворотов ключа (влево-влево-вправо-влево) снял блокиратор колёс и завёл движок. Врата гаража открылись под усилиями Шкета, все это время сидевшего возле них, скрываясь во тьме, слушая работу двигателей и разговоры трёх бойцов. Холод шторма, его ледяная мощь окатила троицу своим ужасом. А стальные машины выехали под бой крупных капель ливня, бесстрашно направившись вниз с горы.

Глава 3.

Из газетных архивов 1950-ого.

«Война на 38-й параллели: Пхеньян атакует границы Южной Кореи!»

«25-ого июня армия Северной Кореи напала на границы Южной Кореи, стремительно продвигаясь в глубь территории. Президент Трумэн отдал указ о помощи южному союзнику, начиная с 27-ого июня, ВВС, ВМФ, сухопутные силы США и миротворцы ООН будут введены в Южную Корею…»

Плотная ткань ночи укрывала собой лысеющие ели, лиственницы и пихты. Только резкие вспышки молний резко высвечивали их гниющие под гнетом радиации силуэты на какие-то доли секунды. Гром пробирал их до костей своим рёвом, сравнимым с рыком древних чудовищ. Моторы машин тоже рычали, подобно зверям, неся стальные корпуса в неизвестность тьмы. Дождь норовил пробить обшивку машин, впустив внутрь смертельное излучение, но был слаб, чтобы пробить сталь. Да, путь в бурю был завораживающим зрелищем. Но не смотря на буйство фиолетовых вспышек и громыханий небосвода, Туза тянул в сон недосып. И бывает же такое, когда перед сном в голову лезут различные мысли, образы из прошлого и пережитые проблемы? Скользкая, неприятная и, откровенно говоря, болезная тема кошмаров со смертью Бекки проедала путь в его мозг, прогрызаясь сквозь череп и яростное, внутреннее «нет!». Образы вспыхивали и гасли, как молнии на ночном небе. Вот он аккуратно стучит перебинтованной рукой в дверь потрепанного, маленького дома, на краю Эдстоуна. Вот дверь со скрипом открывается, на него смотрит похоже та самая Бекки О’Кэрролл, старшая сестра Шона О’Кэрролла.

– Вам кого? – Мрачно и тихо спросила девушка. Лицо у неё было усталое, на котором крупными буквами было написано: отвянь.

– Здравствуйте, я Кори О’Дерри, служил вместе с Шоном. – На этих словах её большие синие глаза ещё больше расширились. – Он собирался отправить письмо по этому адресу вот я и…– Туз начал копошится в кармане своей формы, на гражданскую одежду денег не было, морщась от боли в кистях, он достал небольшой конверт, испачканный в запёкшейся крови и с обгоревшими углами. Перебинтованные конечности всё ещё тряслись и не слушались, и не будут ещё долго. Девушка бережно взяла конверт своими чистыми и белыми руками.

– Проходите. – Голос стал мягче и приветливее, хотя по-прежнему был мрачным. Надпись куда-то исчезла. Вспыхнула и потухла мертвенная, похоронная обстановка дома. Вспыхнул горький вкус предложенного кофе, эхом в памяти отдались обрывки их разговора о Шоне, о похоронах, об их матери, умершей вслед за сыном, от которого вернулось только обгоревшее месиво. Громом прогремело последующее чувство пустоты и жалости. В один месяц потерять всю семью. Жалость это была далеко не фальшивая, которую выражают чисто из вежливости, а самая что ни на есть настоящая, живая, дышащая, извивающаяся как змея в джунглях. Во многом, потому что Туз теперь тоже потерял семью. После его писем домой, к фанатичным пуританам, о том, что бога не может быть в мире, где род людской сжигает друг друга напалмом и белым фосфором, где молодые умирают за ничего. Примерно после них он перестал получать письма от родных. После выписки из госпиталя его никто не встретил. По приезду домой дело чуть не дошло до драки с отцом. «Убирайся! Я тебе не отец, ты мне не сын!» …. А потом со свистом падающей кассетной бомбы взорвались сотни вариаций одного и того же недавнего кошмара….

Туз крепко сжал руль, так, что костяшки побелели. Он пытался отвлечься, зацепится глазами хоть за какую-то деталь скудного пейзажа, отогнать назойливые, зудящие под черепом мысли, но радиоактивные бури испепели и без того скучные лесные виды Эдстоуна. Скучные виды… скучные виды… а ведь эти «скучные виды» составляли большую часть всего острова. Лес, лес, лес, один лишь чёртов лес, покрытый темно-синим небом….

С самого своего открытия английским флотом в 1654 году Эдстоун не изменил себе. Всё те же нескончаемые ряды деревьев, все то же тёмно-синее, будто застывшее в вечном, безмолвном ожидании ливня небо, все та же серость и… внутренняя пустота. Эдстоун с самого своего зарождения был меланхоличным местом. Неудивительно, что его облюбовали пуритане, с их аскетичностью. Этот клочок среди океана был их обетованной Землёй. Не найдя ничего ценного кроме нескольких месторождений угля и древесины, англичане обустроили здесь тюремную колонию, наподобие Австралии, и пару тройку баз военно-морского флота. А остальные территории, так и быть, оставили пуританам, изредка наведываясь за налогом. Их куда больше интересовал основной континент Северной Америки.

Когда-то, ещё до англичан здесь проживали индейцы, но большая часть их вымерла из-за болезней, привезенных европейцами. А остальных вывезли на континент. Как вы могли заметить, ссылка на континент здесь была панацеей мирного решения различных конфликтов.

Война за Независимость и победа в ней привела в Эдстоун ирландцев, норвежцев, итальянцев, испанцев и, совсем немного, французов. Территория острова, обладая невообразимой силой тоски и скуки, незаметно для всех обратила их всех в богобоязненных рабов. Серьезно, ничего, кроме того, как пахать поле и разбивать лоб в молитвах в местных церквушках люди в 18-м веке не умели. Не то чтобы в других регионах страны жители отличались, но даже на их фоне Эдстоун резко выделялся своей фанатичностью. Говорят, во времена Чёрной смерти были такие придурки, которые ходили от поселения к поселению, от города к городу, и истязали себя различными способами, будучи абсолютно уверенными, что они- мученики, имеющие лишь одну цель- своими страданиями заслужить прощение бога. К чему я это? К тому, что большинство жителей славного Эдстоуна сделали ли бы то же самое. И они делали. Холера и туберкулёз мучили островитян, а те, в религиозном угаре, «исцелялись» через мучения и, мягко сказать, недейственные ритуалы. Правда, в ходе такого «лечения» погибало больше, чем выздоравливали, но эпидемии спадали на нет, время от времени возвращаясь. Гражданскую войну на Эдстоуне можно описать лишь одним словом: маятник. Эдстоун качался то в сторону южан, то в сторону северян, не имея какой-то четкой позиции. Впрочем, все эти «шатания» резко прекратились с приходом северян и обустройством форта «Адлерт» для ВМФ.

Эдстоун так бы и остался никому не нужным камнем посреди океана, заселённым фанатичными дебилами, если бы не мировая индустриализация и открытие залежей нефти на острове в 1890-х. Неописуемый поток денег буквально затопил остров. В одночасье религиозная провинция встала на одну ступень с мировыми столицами. Рабочие на ее добычу, обработку, перевозку приезжали со всей страны. Бензин и все производные от нефти виды топлива на Эдстоуне были дешевле обычной воды!

Сначала нефть нашли в центральных районах острова. С развитием индустрии, в 1940-х ее обнаружили и на северном побережье, стали копать и докопали до подводных залежей, выстроив вокруг них добывающие платформы. Чёрное золото обрабатывали на местных же заводах, а потом развозили в северные порты. И тут то открылась вторая золотая жила Эдстоуна. Объемы поставок были НАСТОЛЬКО огромными, что не хватало транспорта, а дороги физически не справлялись с автомобильным потоком. Уже в 1939-м управление острова взялось за амбициозный проект постройки десятиполосного шоссе, соединяющего собой ВСЕ нефтеперегонные заводы, склады хранения и остальную инфраструктуру. Проект сдали через немыслимые четыре(!) года. А вот с машинами решили все гораздо проще. Производить их прямо здесь.

Для этого в Эдстоун съехались все. Форд, Крайслер, ДжиЭм, Паккард и вообще ВСЕ. Основными заказами для фирм были, конечно, тягачи, но немыслимая дешевизна бензина, огромное количество автомобильных компаний привели к тому, что обычную легковушку можно было купить так же легко, как пачку сигарет. У местных даже шутка была, что здешним новорожденным со свидетельством о рождении выдают и водительские права. Именно поэтому нефтяная столица США стала ещё и автомобильной столицей. В 1956-м, на средства автоконцернов, в Эдстоуне была построена одна из самых престижных трасс NASCAR- «Сейбр-Ринг». А уж чем остров был для ассоциации хот-родов…. Заезды драгстеров на четверть мили здесь проводились, наверное, каждый день, легально и не легально, официально и не официально.

С притоками денег и людей, в Эдстоуне проникла и наркота. Достать её было не сложнее, чем ствол без номеров или распиленный маслкар по дешёвке. Если сейчас бухают и торчат чтобы убежать от суровой реальности, то в те золотые во всех смыслах времена- чтобы развлечься. Не важно, кто ты. Работяга с нефтеперегонного, подросток, мастерящий свой первый хот-род, или важная шишка из топливной компании- для тебя что-нибудь найдется. Не важно какие у тебя предпочтения- для тебя что-нибудь найдется. Вот такой вот он Эдстоун: религиозная провинция и гнездо человеческого порока в одном лице. А потом случилось 3 июля, 1969-ого….

Континент стёрт в пыль, враги, судя по всему, тоже. А Эдстоуну повезло. Теперь вместо мимолётной смерти от вспышки ядерного взрыва, остров мотается в агонии излучения от нейтронных бомб. Базу ВВС «Айсрок», восточное побережье и тамошняя гряда холмов на десятилетия вперёд будет фонить, светясь в темноте. Досталось и форту «Адлерт», но система ПВО отработала свою задачу на совесть, большую часть нейтронных бомб сбили на подлёте, а другая часть поразила военные схроны и склады с военной техникой в Браунстоуне, оставив лишь десяток танков и М113.

Первые несколько месяцев творилось форменное безумие. На улицы центра вывалили тысячи религиозных фанатиков, мародеров, беженцев, жаждущих попасть в центральное гражданское убежище. Туз тогда держался подальше от центра, но он не раз видел пострадавших в той бойне. Вспоминая о том его до сих пор пробирало до мурашек…. А потом вояки решили прекратить беспорядки… более жёсткими методами. Миномётами и танковым огнём они обработали город и вошли в него на бронетранспортерах и… были перебиты обезумевшей толпой фанатиков. С тех пор центр и гражданское убежище- территория «Праведников». С чего оно решились на это? Потому что просто и легко. Погромы были не только в центре, в тот же день тысяча заключённых в Норфброуке устроили резню, захватили тюрьму и продолжили бойню в городе. Все силы вояк и полицейских были сосредоточены там, на севере, а когда по швам затрещал юг, нужно было лёгкое и быстрое решение. Неэтичное, может даже преступное, но в духе времени.

Есть такие вещи, которые не уничтожит даже мощнейшее термоядерное оружие. Ну, например человеческие пороки. А Эдстоуне этой вещью стала торговля. Вояки взяли под контроль большую часть нефтяных месторождений и заводов по перегонке, а оружия у них была хренова туча. Но туго с провизией, на севере никогда ничего не росло, а тут ещё и радиация. Кроме того, техника. Пешком особо не побегаешь под фонящий ливень. А на юге, как кстати, осталось множество бесхозных машин, запчастей, инструментов и инфраструктура для них, горы и холмы задержали большую часть излучения, идущего с Айсрока. На южном побережье, там где находились торговые порты, обустроили фермы, теплицы, даже рыбу ловили, которая в панике прибилась к берегам (естественно её замеряли дозиметром). Так вскоре сформировался «Договор». Вояки поставляют топливо и оружие, гражданские- машины и еду. Вот как то так сложилась история этого везучего острова.

Размякшая, словно каша, грунтовка плавно и незаметно перетекала в потрескавшийся асфальт, войдя в него словно приток в реку. Ряды редких лысеющих деревьев перебивались столбами, на которых безжизненно повисли оборванные провода, развевающиеся на диком ветру, словно скопище ядовитых змей. Молнии продолжали нещадно хлестать землю где-то за горизонтом, освещая 4-х полосное шоссе, убегающее к молниям. Дорога была скучной и рутинной. Это был типичный «эдстуонский» пейзаж. Нескончаемый хай-вей, пронзающий небеса, цвета океана на глубине тысячи миль, ливень с фиолетовым отсветом молний, справа руины дешманского мотеля, в котором чаще обитали тараканы, чем люди, слева бензоколонка, с которой стащили все, что только можно, оставив лишь одно название. И так миля за милей….

Двигатель привычно урчал где-то спереди машины. Дождь все бил по броне и по корпусу. Но вдруг, из-за тонкой линии разрушающегося асфальта выплыли крыши небоскребов Центра (центр самого острова, как территориальный, так и экономический). А значит они в получасе пути от склада «Мясников».

Туз не любил небоскребы. Ему казалось, что они будто нависают над ним, смотрят свысока и несут в себе какую-то угрозу. А небоскребов здесь было до хрена и выше. Парочка повалились после удара по базе Айсрок и из-за стычек военных с «Праведниками» и те, обломившись в основании, упали на своих соседей, повиснув на них, как обрушенные деревья в лесу. По бокам дороги частоколом бежали опустошенные автосервисы, заправки, строймаги и несколько многоквартирных домов. И частокол этот был испещрён дырками от пуль, как мертвая туша, кишащая опарышами. Бетонное крошево, нагар от напалмовых снарядов и обнаженная арматура, а бесконечный дождь, что бежал по мертвым улицам- кровь и гной, вытекающие из раны…. На секунду Туз ощутил себя тем самым опарышем на залежалом трупе свиньи.

Машины снизили скорость, виляя по разбитым закоулкам. Дорога напоминала поверхность Луны, которую Туз видел на чёрно-белой иллюстрации в какой-то энциклопедии. Кратеры от взрывов, серии ям от огнестрельных очередей, гряды мусора и простое разрушение из-за времени и условий. «Шеви» частенько потряхивало на кратерах вместе с водителем из стороны в сторону, а им в такт трясло и свет фар. Но все это закончилось, стоило им выехать вновь на шоссе, над которым скорбно склонились скелеты фонарных столбов. Пару заправок спустя, машины доехали до лысеющего подлеска, рядом с которым гнила стоянка грузовиков и трейлерный парк «Мясников».

Они встали у уничтоженной заставы на шоссе из трёх прицепов для перевозки песка. Средний- перевернут на бок, на асфальте рядом валялась дюжина трупов с оружием. Кровь смыло дождем. За прицепом стоял разбитый всмятку ржавый 3-х осный тягач 30-х годов, разукрашенный белыми крестами. От удара у грузовика оторвало левое колесо, а тонны навесной брони не устояли и скомкались вместе с корпусом, словно бумажка. Туз натянул на лицо противогаз, повесил на плечо дробовик и выскочил из машины. Дождь потихоньку стихал, ветер не так сильно дул, а молниям было все равно. Они били по глазам своими яркими фиолетовыми вспышками, а потом гром ударял по ушам. В полутьме (фары они погасили при подъезде к парку), Туз подбежал к пикапу Вилли, постучал по стеклу и то же самое сделал с эвакуатором Шестипалого. Они вышли из своих машин в противогазах и плащах. Собравшись втроём, Туз заговорил.

– Вилли, оставляем машины на обочинах, Шестипалый- заезжай внутрь периметра. И глазами не хлопайте, смотрите в оба, вдруг кто живой остался.– поставив машины на обочину, Туз и Вилли проскользнули через брешь в обороне. Под ногами позвякивала сталь и латунь от гильз. Обычно гильзы собирали после боя для самодельных патронов. А тут они бесхозно валялись на мокром асфальте. Не менее бесхозно валялись трупы. «Мясники» в привычных кожанках с эмблемами, «Праведники»– в обмотках и обрывках всякого тряпья. В брешь, мерно тарахтя, въехал эвакуатор. Трейлеры стояли с обеих сторон дороги, по правую сторону была стоянка грузовиков, которую тоже заставили трейлеры. Чуть левее от стоянки шла ещё одна тропа, ведущая, видимо, к гаражам и мастерским, но сейчас проезд загородили останки сожженного тяжело бронированного внедорожника.

Сражение было жестоким. Трупы встречались на каждом шагу, все вперемешку и «Праведники», и «Мясники». Эвакуатор то и дело переваливался через тела, будто бы ехал по кочкам. И у всех на лицах застыла боль от ужаса. Из рта многих из них поблескивало нечто буро-бежевое, рядом с ними лежали ошмётки чего-то похожего на рвоту и внутренностей. Жидкость, естественно, смыло дождем, но крупные куски лежали рядом с их хозяевами. У Туза сверкнула в памяти фраза пленного «Мясника»: «они лёгкие выблёвывали». Тощие скелеты «Праведников» обмотали свои рты и носы какими-то тряпками, некоторое были даже в респираторах, но те так же валялись в куче своих внутренностей, выронив тёмные, ядовитые клинки из расцепленных кистей. На правых предплечьях всех культистов были вытатуированы или выцарапаны лезвием надписи. Бред и цитаты Первосвященника. Чтобы Господу было легче отличать грешников. Рядом с дорогой стояли брошенные развалюхи «Праведников»– сгоревшие от ржавчины драндулеты 30-х и 40-х годов. У всех у них крышах был намалёван белый крест, похожий на католический. Трейлеры, при подъезде к ним, стали формировать из себя улицы, достаточно широкие, чтобы там мог проехать эвакуатор. Асфальта кончился, и их ботинки стали громко хлюпать грязью и слякотью. В трейлерах горели керосинки и огарки свеч на свином жире. Проходя мимо одного из трейлеров, дверь которого была нараспашку, а на входе, с зияющей дырой выходного отверстия, лежал труп, Туз заглянул внутрь. В отсветах керосинки, сквозь влажные стекла противогаза, ему бросились в глаза очертания тела, облокотившегося на стену, сидящего на заднице. В радиусе метра от него все было залито кроваво- бежевой блевотнёй, в которой плавали куски лёгких, обрывки сосудов и альвеол. В луже, рядом с правой рукой, валялась двустволка. От этой картины Тузу стало не по себе, а осознания факта, что ему резко стало не по себе, ему стало ещё хуже. Инстинктивно Туз сжал рукоятку дробовика сильнее.

Такая картина была по всей части с жилыми трейлерами. Лишь в конце, там, где начинался склад, изуродованных трупов стало меньше. Наверное, сюда сражение просто не успело дойти. Прямоугольники с колесами плотно стояли в ряд, доходя до сторожевой башни со снайперами. Стрелки, как и все прочие обитатели, лежали мордами в асфальт. Дальше была лишь бетонная стена, очерчивающая территорию, и подлесок. Туз пробегался глазами по трейлерами, ища те, что крыты брезентом. Стальные, открытые, цистерны, каких здесь только не было. Минут десять, и его цепкий взгляд, приручённый к ночной тьме, различил волнующийся от ветра брезент над небольшим трейлером со спиленной крышей. Раньше такие использовали для выездов на природу. Туз показал Шестипалому ехать сюда, а сам оббежал трейлер со стороны. По бортам и на краях была повешена ржавая колючая проволока, так что Туз чуть не зацепился дождевиком за нее. Задний борт откидывался только спустив два зажима на верху, что Туз провернул со страстью грабителя банка, отпирающего сейф, и сердечко забилось чаще. Здоровенный пласт листов свинца различной толщины, с фиолетовыми, синими, и зеленоватыми отсветами налёта на сером металле. Любоваться долго он не стал, захлопнул засовы, прошмыгнул обратно к ребятам и заговорил.

– Джек-пот. Цепляем и сваливаем. – Шестипалый развернул эвакуатор рамой с лебедкой назад, Туз и Вилли вдвоём подцепили ржавый крюк за специальное крепление, а позже Шестипалый включил гидравлику на раме. Медленно и шумно кряхтя, словно бы дед после инсульта пытался бы выпить таблетки сам, гидравлика подтянула трейлер к себе. Дождь утих, но в воздухе стояла стена мороси. Молнии, похоже, устали раскалывать небеса и успокоились где-то за небом. Поэтому неожиданный свет со стороны шоссе, лязг, грохот металлома и рокот движков, перешедших на холостые обороты, быстро привлекли внимание троицы. «Праведники». Жестами Туз показал Шестипалому глушить машину и фары, что Шестипалый провернул быстрее, чем Туз успел закончить. Шестипалый тихо открыл дверь, схватил карабин и так же тихо закрыл ее, ступив на мокрый асфальт. Продолжая жестикулировать, Туз приказал им двигаться в сторону трейлеров. Стараясь не хрустеть дождевиками, группа проскользнула в коридор из трейлеров. С поля битвы доносилась возня: шелест перетаскиваемых трупов, невнятный бубнёж, звон метала, шум движков. «Не успели. Хоть бы их там немного было.» понадеялся Туз. Вдруг возня усилилась. Один из культистов прокричал что-то неразборчивое, и толпа ринулась к той стороне шоссе, где были припаркованы машины Туза и Вилли. На них не было отличительных знаков «Мясников», что и вызвало переполох. Другая группа, побросав все дела, выхватила самодельный огнестрел. Зловеще лязгнул отравленный метал клинков.

Троица спряталась в трейлерах. Вилли и Шестипалый в левом, Туз в правом. В своем укрытии Туз ничего не видел, но по гнилому запаху обретших свободу внутренностей и характерному «хлюп» под ботинком, он понял, что картина здесь такая же, как и в прошлом трейлере. Единственное, куда он мог смотреть – это в окно, выглядывающее в «коридор» между трейлерами. Культисты прочёсывали территорию, заглядывая во все трейлеры. Туз насчитал не меньше двадцати. И это только с их стороны. Холодными, твёрдыми пальцами, Туз зарядил флешетт и 4 зажигательных патрона. Барабан револьвера был на полную забит экспансивными. Сжимая дробовик, ожидая, когда враги подойдут ближе, Туз жалел, что не взял динамит. Невнятная речь нарастала. Шаги становились ближе.

Ярко-оранжевый сноп жара с грохотом вылетел из ствола дробовика, словно пламя ракетного двигателя. Облако огня пожрало пятерых культистов, подошедших в плотную к трейлеру Туза. Не менее яркими были вопли от боли. Казалось, что тонущие в адском жаре вложили все свои силы в эти вопли и умерли не от смертельных ожогов и болевого шока, а от столь громкого крика. Гниль отступила под гнетом гари от спаленного мяса, рванья и прожженных насквозь костей. Противогаз не спасал. Оглушенный криками сожженных культистов, Туз как-то не расслышал, как Шестипалый и Вилли открыли ураганный огонь по впавшим в оцепенение сектантам, скосив как минимум ещё пятерых. Остальные забежали в трейлеры или, грохнувшись в панике на пузо, прикрылись трупами, открыв беглый огонь.

Пули без труда прошивали укрытия, то близко, то далеко и те со свистом врезались в стены. Вилли и Шестипалый смолкли, отвлёкшись на перезарядку. Зарево горящих трупов чуть подсветило четверых культистов, засевших в трейлере напротив Туза. Судорожные всполохи выстрелов пытались достать Туза, но наёмник дал второй залп прямо по окну, из которого шла стрельба. Яркой вспышкой вспыхнули крики попавших под зажигательную смесь культистов, а вместе с криками вспыхнул трейлер. Огонь жадно пожирал внутренности трейлера и своих жертв, испуская едкий черный дым, который в секунды заполонил весь коридор. Уши четко уловили гомон со стороны, откуда пришла троица. Ещё одна группа «Праведников». Видно, обошли со стороны мастерских и гаражей. Не успел Туз догадаться об этом, как в его убежище вломились трое тонких, жадно дышащих скелетов, сжимающих черные клинки. Он четко видел их силуэты в дергающимся зареве пожара. Тощие фигуры ринулись к нему, высоко подняв ядовитый метал. Ни секунды не медля, Туз выстрелил третий раз от бедра по культистами и тут же пожалел. Волна огня погребла под собой скелеты, а Туз ощутил на себе, что чувствует кусок свинины над костром. Жар дотронулся до него сквозь плащ, куртку, свитер, штаны, ботинки, даже сквозь противогаз, обволакивая его, как вода в озере и при этом не обжигая его снаружи, а плавя внутренности внутри, так что, кровь закипала.

На поверженных трупах с треском сгорали обмотки, кожа местами пузырилась и лопалась, испуская мутно-желтую жидкость, а участки, куда попали раскаленные дробинки были прожжены насквозь. Запах был мерзотный, он буквально выворачивал его ноздри наизнанку и пытался порвать их в клочья. От этой чадящей смеси плоти и тряпья у Туза, впервые за долгое время, колени закрутило. В порыве не сдохнуть в этой газовой камере (а ещё, потому что зажигательный патрон зацепил и стену возле входа и начался пожар), Туз выбежал из трейлера, упав на живот в холодную, перемешанную грязь, бурового цвета с оранжевыми отблесками пожара. Разница температур пронзила его тело, будто бы он упал не в ледяную слякоть, а на иголки. Валящий из трейлера дым лезвием ножа отрезал его от группы сектантов по ту сторону. Те боялись идти в атаку, после увиденного и услышанного. Туз различил их возгласы и вскрики сквозь громкое чавканье – треск огня, стрекот карабина и «гризгана» и крики раненых. Ствол дробовика случайно задел мокрую грязь, и та зашипела, как змея в траве, настолько перегрелось ружье. Туз выстрелил по скоплению звуков за дымом, по правую сторону коридора, и не прогадал, услышав ещё с десяток воплей боли. И для профилактики шарахнул флешеттом по левой стороне, зацепив двоих. Но гомон как будто возрос, а по всему телу побежала вибрация от топота не менее трёх десятков ног. Судорожно заряжая флешетты в магазин, Туз, не вставая с грязи, прокричал:

– Шестипалый, Вилли! Отступаем к шоссе! Сейчас же!

– А груз!?– Недоумевающе спросил Шестипалый откуда-то изнутри трейлера.

– Нам их не сдержать! Отступаем, живо!

– Нахер! Там моя тачка! – Над головой Туза просвистело что-то, и это что-то впилось в стенку трейлера, где засели Вилли и Шестипалый. Арбалетный болт с примотанным динамитом. Секунду спустя их всех оглушила грязно-оранжевое облако взрыва. В глазах Туза, как будто на камере, сбился фокус, картинка расплылась и помутнела, как на плохой пленке, а мозг впопыхах пытался навести фокус обратно. Он лежал в грязи, и осколки его не задели, да и взрыв не был настолько мощным. Но стену трейлера раскорёжило словно консервную банку ножом. Края уничтоженных стен острыми, металлическими лепестками распустились внутрь, источая серый дым. Не теряя самообладания, Туз методично расстрелял весь магазин флешеттов по дымовой завесе, задев не меньше семи культистов.

Из уничтоженного убежища, взвалив Шестипалого на плечи, шатаясь, вышел Вилли. Осколком ему прилетело в левый глаз, а другой глубоко прошёлся по переносице и правой щеке. Все лицо было покрыто плотной алой маской, выражавшей подавленную боль. В руках он держал карабин и свой М3. Туз второпях зарядил ещё один зажигательный патрон, выпалил им по завесе и подбежал к Вилли под возросшие вопли горящих культистов. Дробовик он перевесил через плечо и выхватил у Вилли карабин Шестипалого.

– Давай к шоссе, быстрее! – Вилли, кажется, чуть оглох от взрыва, судя по струйкам крови, бежавшим прямо из ушей, но все понял и затрусил с раненным товарищем к шоссе. Из дыма выбежали трое вооруженных клинками культиста, которых встретила очередь из карабина. Туз отступал спиной, следя за завесой, которая все разрасталась и разрасталась. Ещё один болт со взрывчаткой просвистел сквозь едкое облако и мягко приземлился в грязь в десяти шагах от Туза, тут он развернулся, припустил что было сил, но ударной волной его все-таки сбило на колени. Не успел он очухаться, как дюжина «Праведников» неслась на него с занесёнными над головами клинками. Остаток патронов в карабине прошил лишь четырёх. Он выбросил бесполезное оружие и молниеносно выхватил револьвер с экспансивными пулями. Метил он по туловищам. Одна пуля- один труп.

Грудные клетки сектантов разрывало на ошмётки, пробивая в их телах огромные, размером с арбуз, кратеры. И это только на входе! На выходе экспансивная пуля выворачивала всю спину к херам наружу! На слякоть сыпались мелкие осколки позвонков, лопаток и ребер, густая, вязкая кровь с кусками мяса, стекающих вниз по поверхности, покрыли собой стены трейлеров, словно снег землю. Тела валились в ту же секунду, часто бесшумно. То ли из-за громкости выстрела, то ли, потому что не могли крикнуть, из-за того, что экспансивная пуля размазала их лёгкие по ближайшим плоскостям. Шесть изуродованных трупов, пустой барабан, дымящиеся дуло и острая боль в правом запястье. Так Туз встретил следующий отряд «Праведников». Они быстро сокращали дистанцию, вопя что-то нечленораздельное. Он вскочил на ноги, пальцы сами, без команды мозга, схватили рукоятку мачете, тело Туза с необычной ловкостью увернулось от рассекающего тяжёлый, холодный, ночной воздух. Туз оказался как бы сбоку от культиста и в ту же секунду мачете с треском костей, чавкающим звуком разрывающийся плоти и визгом боли рассекло ему туловище от плеча до диафрагмы. Алый фонтан окропил дождевик Туза и заляпал противогаз. Он упёр ногу в подкосившееся, орущее тело «Праведника» и резко выдернул багровое лезвие с характерным звуком. Следующим подбежали двое сектантов с топорами. Одному он в секунду перерубил глотку, которую он открыл, когда замахивался топором. Третий промазал по Тузу, и тот, не теряя времени с громким хрустом всадил мачете точно по темени. Лезвие дошло аж до самого носа, глаза сектанта налились кровью и безжизненно разъехались в разные стороны. Тело в тот же момент обмякло и грохнулось в слякоть, в которой уже было больше кровищи, чем грязи. В черепе застряло мачете, Туз проделал ту же операцию, что и с первым культистом. Секунда отделяла его от лезвия отравленного клинка, как он успел вытащить мачете и насадить на него несущегося «Праведника». Этот сдох не сразу и ещё пытался замахнуться ножом, но Туз левой рукой вцепился в его запястье, а правой он провернул мачете в пробитом им же брюхе, наматывая кишки на лезвие, словно спагетти на вилку. Лицо сектанта исказилось в агонии, он закричал, широко открыв вонючую пасть со сгнившими, черными зубами. Моментом позже, Туз резко выдернул мачете из живота сектанта. На зазубренную кромку клинка зацепились сероватые кишки, покрытые алой пленкой, они поблескивали от зарева пожара, словно звёзды. Сектант упал на спину, извиваясь в агонии, а Туз схватил левой рукой ещё теплые, склизкие внутренности, и перерезал их мачете, высвободив лезвие от узла кишок.

Но тут он ощутил дикую боль в правом колене, вспышкой, отдавшей в глаза. Кто-то зашёл с боку! Он не заметил из-за залившей противогаз крови. От неожиданности он упал на только что поврежденное колено, и оно прямо взорвалось яркой вспышкой боли где-то в мозгу. Он вскрикнул, но был прерван ударом чего-то тяжёлого по спине, выбившего из него весь воздух, потом удар по голове и чёрное, пульсирующее ничего….

Глава 4.

Из газетных архивов 1950-х.

«Война будущего- сегодня: новейшие виды вооружения, применяемые в Корейском конфликте»

«В ходе недавних сражений с северокорейскими коммунистами, ВВС США применили новейший вид бомб, не уступающий по мощи ядерным, но лишенный радиационного излучения: бомба объёмного взрыва…»

«Биологическая атака на Сеул»

«В ночь на 6 ноября, 1953-ого года, бомбардировщики Северной Кореи сбросили на столицу Южной Кореи сотни бомб с боевыми штаммами тифа и туляремии. Сообщается, что бомбардировщики сопровождали советские истребители МиГ-15, в плен попали шестеро сбитых русских лётчиков. Официальных комментариев Кремля не последовало. Количество пострадавших уточняется…»

«Экономический и социальные кризисы в Европе: Великобритания на грани гражданской войны»

«На фоне кровопролитной деколонизации и ослабшей от Второй Мировой экономике, всё больше доминионов пытаются добиться полноценной независимости. В октябре 1953-ого, радикальная часть Ирландской Республиканской Армии потребовала пересмотра договора от 1921-ого года. Получив прямой отказ, ИРА провела серию терактов в центре Лондона, объявив войну Великобритании и лично королевской семье. На данный момент, количество погибших достигло цифры в 1856 человек, тысячи всё ещё находится в больницах, множество зданий разрушено полностью…»

Вспыхнула алая молния в чёрных, как уголь, небесах, но вместо грома жутким эхом раздалось: «Сделай что-нибудь!!! Помоги!!!». Снова парализующая боль сковала тело, а мозг в панике забился в черепе, смачно, с влажным шлёпом и хлюпом стукаясь о костяную коробку. «ПОМОГИ МНЕ!!!» из ушей вновь побежали струйки сжиженных перепонок и крови. В следующую секунду тело Туза изрешетили миллионы багровых капель красного, тропического ливня. Они пробивали его тонкую кожу, залезая в глаза, нос, рот, уши. Теплая и густая кровь в мгновение ока дошла до колен, груди и….

Туз очнулся. Ну, как очнулся. Он понимал, что находится в сознании. Это было как будто бы слабенький сигнал пробивался сквозь белый шум мертвого эфира. Но он ничего не мог делать, будто его парализовало. Сил еле хватило чтобы разомкнуть веки и увидеть дребезжащую полоску изображения, как на поломанном телевизоре. Голова. О, господи, голова…. Область чуть выше затылка пульсировала, пуская волны тупой, толстой боли. Почему-то в голове у него всплыл образ молотка, бьющего по гвоздю. В ушах он слышал лишь гул бегущей по сосудам крови. Нос смутно чуял запах влажной духоты, мертвечины, крови, вони человеческого тела и дизеля. Тошнило. Спина почти не болела, наверное, пластина в куртке рассеяла удар и снизила его силу. Кстати, куртки он не ощущал. А вот колено ныло тупой болью. Он смутно ощущал, как осколок коленной чашечки торчал наружу из кожи, пробив даже штанину. Хотя Туз наделялся, что он бредит. Ступням было холодно и влажно. Какой-то ублюдок стянул его ботинки. И куртку. Сука. Но это волновало его не так сильно, как кошмар, пробившийся через глухую оборону удара по голове. Даже в таком жёстком отрубе он настиг его….

Состояние овоща продлилось неизвестное количество времени, но с неимоверными усилиями, Туз разлепил залепленные спёкшейся кровью веки. На момент он испугался, потому что не увидел ничего, но секунды спустя из тьмы выплыли его запястья, крепко связанные путами. Интерьер напоминал автобус. А нынче- труповозка. Решетки на окнах, отсутствие сидений, трупный смрад. Действовать ему приходилось постепенно, собирая силы для каждого движения. Так потихоньку Туз поднял голову. Напротив него сидел «Праведник», вертящий в руках клинок. Бритый на лысо бородач, по силуэту напоминавший модель скелета в кабинете биологии, гаденько ухмыльнулся и проскрипел своим беззубым ртом:

– Очнулся, ублюдок? Из тебя выйдет отличное пугало! – Тут он истерически заржал во весь голос. Звук шел как будто из-под воды. У Туза не нашлось сил ответить. Тогда он стал копить силы для следующего движения. На этот раз он хотел посмотреть налево. Ещё несколько мучений спустя, он повернул голову в нужную сторону. Ровно так же, на полу, сидели, связанные, Вилли и Шестипалый. Ровно так же измазанные в крови и грязи…. Силы стали возвращаться к Тузу, когда он краем глаза зацепился за закрытое с той стороны колючей проволокой окно. На улице занималась заря. Тёмно-синее небо становилось светлее. Изменялась только гамма, оно всё так же было глубоко тёмно-синим. Тучи летели одна за другой.

Миля за милей чувства возвращались к нему. Он уже четко мог услышать дребезжание двигателя труповозки, шелест колес по мокрому шоссе. За окном начало что-то мелькать. Вроде фонарного столба или вроде того. Одни за другим. Иногда целые группы столбов. Это были «пугала». «Праведники» ставили их вдоль дорог, помечая так свою территорию. Фантазии у них было не занимать. Чаще всего бедолаг распинали на крестах, обвязывали колючей проволокой, перед этим ослабив их голодом и жаждой, и оставляли так под открытым, фонящим небом. Так они «метели еретиков», чтобы на том свете было легче отличить праведника от грешника. И чем ближе к небоскребам- тем больше было пугал. Кстати, о небоскребах. Поверженные гиганты грозно нависали над шоссе, грозясь обрушится на него в любую секунду. Отсюда даже можно было рассмотреть язвы от миномётов, ожоги от напалма и белого фосфора на бетоне и пустые глазницы- окна. Обломки металлолома и арматуры торчали из некрозного бетона, как осколки костей при открытом переломе. Они еле стояли под своим же весом, отсюда это ожидание, глубоко внутри души, что они скоро рухнут, но они все ещё стояли. Эта их неожиданная стойкость, несмотря на все повреждения веяла зловещестью. И все в радиусе сотни миль было как будто поглощено этой отравляющей душу зловещестью.

Труповозка сбавила ход, подпрыгнула на какой-то яме и остановилась. Двигатель прерывисто тарахтел, а на улице что-то громыхало. Труповозка чихнула и медленно покатила через огромные, открытые ворота, проехала несколько футов и встала.

– Приехали, сукин сын. – Культист подскочил и сунул в ножны клинок. – Вставай. – Туз может и хотел бы встать, но колено, яркой болью, дало ему понять, что он тут ничего не решает.

– Пошел на хер. – Устало произнес Туз, после пары тщетных попыток. Сектант яростно вздохнул, в бешенстве схватил Туза за шкирку и, не церемонясь, вышвырнул его на асфальт. Колено взвыло от такой грубости, что выразилось в сдавленном выдохе Туза. «Праведник» занялся Вилли и Шестипалым, а пока Туз беспомощно валялся на мокром асфальте, у него было время осмотреться.

Огромная территория, огороженная бревенчатым срубом, бетонным хламом и металлолом, с накрученной поверх колючей проволокой. В стенах проделаны бойницы и по всей её длине были построены специальные уступы, чтобы можно было забраться по выше. То тут, то там сидели сектанты с ручными пулеметами и самодельными гранатомётами. По правую руку Туза- обитые железом ворота, украшенные белыми черепами. Сверху ворот стояли металлические доты либо с пулеметами, либо с огнеметами, а то и все вместе. Метал ему показался толстым и качественным, возможно укрепления собрали из вагонов ЖД составов. В эти ворота въехал конвой из хот-родов, которые охраняли длинный, ржавый, почти что разваливающийся автовоз. Он громыхал и пыхтел, подъезжая прямо к труповозке. Этот гул барахлящих моторов был до тошноты громким, так, что Тузу пришлось зажмурится от боли, но через секунду от открыл взволнованные глаза. На вершине автовоза, крепленный хлипкими цепями за колёса, стоял его «шеви». Поганое, горькое чувство потери захлестнуло душу Туза. Он будто потерял свою физическую оболочку, оставшись лишь в неосязаемом, призрачном, дымном образе своего разума, не способным влиять на окружающий мир. Колона проехала мимо него, чуть не задавив его под тупое гоготание культистов и грохот драндулетов, а Туз печальным взглядом провожал свой «шеви».

Вилли, от чего-то морщась, ступил на асфальт. Руки у него тоже были связаны, так что помочь встать Тузу он не смог. Шестипалый сильно хрипел и прижимал свои связанные кисти к груди. Область возле рта и носа густо замазана кровью, глаза безжизнены. Порой он прямо захлёбывался в хрипе, лицо сковывалось страхом и Шестипалый пытался сделать глубокий вдох, но получалось лишь жалкое сипение. За ним вышел сектант и только сейчас, при нормальном освещении, Туз заметил, что на нём его ботинки! И его куртка! «Вот сука!». Туз хищно смотрел на свои ботинки и на кожанку, которые нацепил какой-то урод. «Праведник» этого взгляда не оценил и так же резко, двумя руками поднял Туза за шкирку, после чего вломил ему по животу кулаком. Удар был не слабый, но Туз с достоинством вынес его и, связанными руками, ударил бородача в нос, так что тот покачнулся и отчётливо был слышен хруст переносицы. У Туза руки чесались продолжить драку, но он не хотел, чтобы его изрешетили из ближайшего пулемета, так что дальше пришлось стерпеть минуту яростного избиения. Закончив, бородач, с истекающим кровью носом, повёл их вперёд, мимо пристройки, вдоль складов.

Уже по левую сторону в небо высилась бывшая протестантская церковь с высокой часовней. Ныне «Праведники» перестроили ее под свой культ. Сталью ее обвесили так сильно, что ещё немного и она бы провалилась под землю от собственного веса. Стены исписаны корявыми, полупрозрачными крестами, бреднями и цитатами Первосвященника. Крыша часовни спилена и Туз даже снизу смог разглядеть стволы самодельных миномётов и снайперских винтовок под крупный калибр. Идеальная позиция для обстрела. Ворота церкви были открыты и оттуда доносился гомон совместной молитвы, а на входе столпились бритые на лысо послушники, которые даже внимания не обратили на новых пленных. От них несло вонью немытых тел, мочой и ещё каким-то ароматом, так знакомым Тузу. Наркота. Курительная смесь различного убойного дерьма. Настолько убойного, что Господь Бог ей сам упарывался при создании этого говёного мира. По крайней мере, так заявлял Первосвященник. По запаху напоминало комбинацию ладана, какой-то буддисткой хрени, травки и ещё какой-то синтетики . У Туза даже в носу засвербело от давно забытого запаха.

С правой ее стороны стояла стальная пристройка, где двое сектантов тащили какой-то здоровенный, деревянный ящик. Вдруг, самый тощий из них, с грохотом обронил его и на мокрый асфальт, с лязгом посыпались винтовки М16.

– Идиота кусок, кому сказал крепче держать! – Сорвался на тощего его напарник. Пройдя дальше церкви, справа от дороги, Туз увидел заправку с многочисленными стальными пристройками и одним большим ангаром. Мастерские и общий гараж. Там встала колонна, принявшись разгружать автовоз. Дальше от заправки стоял бывший мотель, а по другую, левую сторону- бывшие магазины. Народу было немного, все были в церкви или на посту. Они направились к магазинам, которые оборудовали под оружейные и ещё какие-то склады, обошли их, ступая по чавкающей грязи. Справа устремлялась вверх вышка бывшей радиостанции, ставшей наблюдательным пунктом. На самой вершине ее было свито как будто гнездо из стали. Сверху поблескивало три-четыре оптических прицела. В пятидесяти футах вправо зияла дыра, ведущая вниз, в сточный коллектор. Туда их подгонял бородач. Таких дыр Туз насчитал ещё минимум четыре, на равном расстоянии друг от друга.

Земля уходила вниз под углом в 30 градусов и достигала затхлого и узкого тоннеля канализации футов через пять. Их встречала качественно сваренная круглая решетка тоннеля, освещения лишь двумя коптящими факелами. Внизу ее стояли разбухшие, потрескавшиеся и наполненные неаппетитной жижой кормушки. Из таких кормят свиней на фермах. И два больших, ржавых ведра. Одно с говном, другое с водой. А вот какое с чем- предстояло выяснить. Тоннель был узкий и маленький, так что им всем пришлось сгорбится, чтобы не задеть потолок, пестрящий бурной палитрой подтёков, как, впрочем, и весь тоннель. Коричневый, черный, серый, жёлтый, алый, зеленый- все смешалось в неразличимую мешанину, аморфной, нарушающей всякую геометрию формой растекалось по тоннелю неописуемым орнаментом. Сектант открыл дверь ключом и, указывая на каждого клинком, загнал троицу в клетку. На входе он всем перерезал верёвки. Решетка с лязгом захлопнулась, ключ скрипнул пару раз, и сектант ушел.

Из-за полумрака казалось, что тоннель бесконечен. И оттуда, из бесконечной тьмы доносились хрипы и стоны людей. Громко шаркая, волоча за собой ослабшую и беспомощно повисшую левую ногу от бедра до пятки, к троице вышел одетый в черную униформу «Патруля» труп. Это был черный, стриженый по военному образцу, жилистый и хорошо сложенный боец. Левой рукой он зажимал левый глаз, все его лицо было в крови и глубоких порезах от осколков, руки обсыпаны кровоточащими ранами, с трясущихся пальцев капала горячая кровь. Черная кожаная куртка, со значком «Патруля» (скрещенные полицейские дробовики на фоне двухполосного шоссе), побагровела от запёкшейся крови. Черные штаны густо залиты кровью, особенно рана на ноге, ступни были разбиты в кровь, а ногтевые пластины давно сползли со своих мест.

– Откуда будете? – Сдавленным, болезненным голосом спросил боец «Патруля», рассматривая их здоровым глазом.

– Фолсон-Хиллз. – Ответил Туз, смотря прямо в глаз бойцу.

– Чёрт…– Морщась от боли, боец сел на пол, вытянув раненую ногу. – Фолсон-Хиллз? Вне «Договора»?

– Да.

– Я сержант Морган, 9-й отдел «Патруля». – Сказал Морган, протягивая правую руку, измазанную в крови. Тузу не очень хотелось здороваться с сержантом «Патруля», но поделать было ничего нельзя.

– Туз. – Рука была горячей, влажной и липкой.

– Шестипалый. – С трудом просипел Шестипалый. – Это Вилли. – Вилли руки не пожал и ничего не сказал.

– Наёмники? – Продолжал допрашивать Морган.

– Туз наёмник. Я механик в поселении, а Вилли охотник. – Сипел Шестипалый. «Патруль значит? Каким хреном бойцы второй по боевой оснащённости группировке на Эдстоуне оказались в плену у фанатиков?». Подумал Туз.

Чёртов газ. Белесая дымка коварно пробралась в казармы их аванпоста к югу от поверженного центра города. Военные противогазы справлялись с натиском смертельного тумана, но не все успели спастись от него. Даже матёрые бойцы «Патруля», в прошлом опытные полицейские, были в шоке от того, что вытворяла мгла с их собратьями. А потом «Праведники» закидали их белым фосфором и побежали в наступление. Около двухсот культистов против семидесяти пяти бойцов патруля, учитывая раненых. От гарнизона аванпоста осталось лишь одиннадцать бойцов, из них шестеро- не ранены. Все это Морган им рассказывал, проводя внутрь тоннеля, показывая во что превратились бойцы его гарнизона. И в голосе прямо сочилась боль, досада и ненависть. Те шестеро тщетно пытались помочь раненным собратьям, перевязывая и вычищая их гниющие от клинков раны.

Что у Моргана, что у Туза большую роль в истории играл злополучный газ. Общими размышлениями и предположениями, они пришли к выводу, что это должна быть военная разработка. Каждый на острове был наслышан о лаборатории в Норфброуке, на севере острова, где разрабатывались различная гадость для Дяди Сэма. Но неужто вояки настолько тупые что не избавились или не обнаружили это вещество раньше, чем шизанутые культисты? Вопросов было много, ответов мало…

– А вас как угораздило? – Морган не мог долго стоять, и сцепив зубы до скрипа, он присел в полумрак, почти полностью скрывшись в сумраке. Туз пересказал случившиеся, не смотря в сторону Моргана.

– Эти ублюдки что-то замышляют. В соседних таких же ямах собраны ещё несколько отделов «Патруля». – Морган задумчиво тёр лоб и тут его осенило. – Лагерь «Мясников», тот, что в часе езды до «Сейбр-Ринг»?

– Он самый. – Кивнул Туз.

– Будь я проклят, если эти сукины дети не готовятся к наступлению на север. Черт, с этой гадостью… они же… твою мать…– Морган закрыл лицо руками. – Нужно выбираться отсюда.

Глава 5.

Из газетных архивов 1950-х годов.

«Нанесён ядерный удар по Пхеньяну: Северная Корея капитулирует.»

«В ответ на применение биооружия, президент Эйзенхауэр дал распоряжение командующему войсками в Корее, генералу Дугласу Макартуру разрешение на применение ядерного оружия для равноценного ответа на необоснованную агрессию Северной Кореи. Удар был нанесен 5 декабря 1953-ого года, в 03:34 по местному времени, боеголовка W-5 была доставлена крылатой ракетой MGM-1 «Матадор», запущенная с авиабазы в Южной Корее…»

«Эпидемиологическая катастрофа в Мексике: батальон химических войск штата Нью-Мексико пересекает границу Тихуаны для предотвращения распространения чумы в опасной близости к границе Соединенных Штатов…»

«Вспышка холеры в Великобритании: 12 мая, 1953-ого ИРА взяли на себя ответственность за недавную биологическую атаку на Лондон, Манчестер, Йорк и Ливерпуль в ответ на карательную операцию английской армии против населения Южной Ирландии, в ходе которой погибло больше десяти тысяч мирных жителей. Количество пострадавших от атаки уточняется…»

Воздух был плотный, как бетонная стена. И состоял этот бетон из металлического, терпкого запаха крови и гноящихся ран. В ушах звенело от стенаний раненых, которые отражались от узорчатых, давящих стен коллектора. Туз, Шестипалый и Вилли осматривали свои раны. Взрывом Шестипалому прилетел толстый кусок стали, но не прошил его насквозь, как пуля, а врезался в бронепластину под курткой, переломал три ребра и отскочил. Правое лёгкое повреждено и там началось внутреннее кровотечение, отсюда хрип, сипение, острая боль и льющаяся ручейком кровь из рта. Одутловатое лицо Шестипалого усохло на глазах, проступили скулы, сам он заметно посинел от кровопотери. Он лежал в тягостном беспамятстве, изредка морщась и сплевывая густую, почти черную кровь. «Я оглох». Это единственное, что сказал Вилли, своим неизменчивым, твёрдым голосом за долгое время. Казалось, ему было все равно. Он неподвижно сидел на полу, немигающим взглядом сверля потолок. Все, теперь и без того говёная жизнь стала на порядок хуже, кому сдался глухой охотник? А Вилли сидел, как ни в чем не бывало. Туз оказался везунчиком. Колено было на своем законом, анатомически правильном месте и ничем, кроме как хреново чудо он объяснить этого не мог. Оно опухло, по-прежнему гудело, как ртутная лампа, тупой болью, но оно было там, где должно быть. По всему черепу сверлили тысячи свёрл, голова кружилась, тошнота не проходила. Так и запишем: сотрясение. То, что надо. Туза клонило в сон. Его ничего не интересовало, кроме того, как бы избавится от чудовищной мигрени. Сон ему всегда казался ему панацеей от головной боли, пока его мирное, неприступное убежище не поглотили кошмары. Но сейчас, ему было все равно. Стоя перед краем бездны забытья, он вдруг резко вспомнил про лезвие под пластырем на ноге.

Он ощупал тот участок ноги трясущимися пальцами и ощутил острые очертания, плотно скрытые под цепким пластырем. Отлично. Теперь главное дождаться нужного момента и не потерять его. В иной ситуации (где, у него бы не раскалывалась башка), Туз бы обрадовался, но у него не было на это сил и он, все-таки, ступил в бездну забытья. Бывало, у вас такое, сидишь себе такой на стуле, и от скуки начинаешь легонько раскачиваться, как дитё в люльке, туда-сюда, туда-сюда. И в какой-то момент обязательно слишком сильно качнёшься назад, стул падает на спинку, сердце в этот момент чуть не взрывается от неожиданности, равно как и мозг, и в сознании ярко, как осветительная ракета в ночных джунглях, вспыхивает чувство падения. А ещё когда спишь себе, никому не мешаешь и тут на, на хер, подскакиваешь в панике, от ощущения падения. Глубоко дышишь, сердце бьётся с таким ритмом, будто под тропический ливень в сезон дождей вынесли здоровенную бас-бочку.

Это чувство Туз ощущал на протяжении всего своего забытья. Оно тянулось необычайно долго, он был почти уверен, что слышит свист ледяного ветра в ушах. Падая в непроглядную бездну, мимо него пролетали привычные образы слезливые, молящие о пощаде глаза Бекки, содрогающееся в нервных спазмах тело, рубящий звук удара ритуальным клинком, бульканье и хрип из перерезанной глотки, острый шок и пылающая ярость от бессилия и жажды сделать хоть что-то. Все это смешалось в единый, не различимый, бесформенный, зловонный кошмар. И как будто специально мозг отбросил все лишнее, как хороший повар отрезает жилки и лишний жир от куска свинины. Остались только те моменты, что так ярко отпечатались в его памяти, затмив даже ужасы войны. «Останови их! Скажи им! Сделай что-нибудь!». А потом все по кругу….

С потолка раздалось оглушающее и неожиданное шипение. В резко открытые глаза будто сбросили пару напалмовых бомб, из них в панике прыснули слезы. В глотку швырнули гранату с белым фосфором, из носа побежала смесь соплей и слёз. Кашель и чихание пленников перекрыла мощь извергающегося слезоточивого газа.

– На выход, суки, на выход! – Голос был гулким, похороненным под стеклом и резиной противогаза. Мощная рука схватила за правую кисть и выбросила его из клетки. Туз ничего не видел, слезы и сопли лились реками, а кашель был готов взорвать его лёгкие на куски. Ещё одни руки вытащили его за шкирку на влажный, прохладный воздух поверхности. Проволочив его пару футов, его вновь бесцеремонно швырнули на грязь, заставив колено выматюкаться на коленьем языке. Туз принялся яростно тереть раздираемые газом глаза. Ещё несколько тел плюхнулись рядом с ним. Судя по жуткой, оглушающей канонаде кашля, тут точно был Шестипалый. Туз ощущал, как земля ходуном ходила от сотен бегающих туда-сюда ног, как воздух вдруг по тяжелел от гомона, громкого кашля и какой-то около панической суеты.

Минут через десять Туз смог приоткрыть покрасневшие глаза на щёлочку, будто старался изобразить азиата. Всех пленных вытащили из клеток и поставили на колени в ряд не далеко от них. Напротив ряда Туза стоял тот ублюдок, что стырил его ботинки и куртку. Туз перевел наверх свои залитые глаза: тот был в гражданском противогазе, в руках он сжимал М14. Костяшки его пальцев были белыми, Туз прямо чувствовал, как этому козлу не терпится всадить в него обойму другую. Ничего, ублюдок. Посмотрим ещё, кто кого.

В этот гомон врезался громкий рев мощного движка. Туз на уровне инстинкта предвидел, что движок с турбонагнетателем. От его звериного рева закладывало уши и побежали мурашки по спине. Так и вышло. Здоровенный, суровый и злобный «паккард 180» выкатил из-за церкви и встал на обочине. Лимузин представительского класса под воздействием суровой постядерной реальности мутировал в черный шоссейный броневик. Броня толще шкуры носорога, на крыше, на специальном станке угрожающе восседал М60, но, как ни странно, не пехотный вариант, а вертолетный. Вместо рукоятки и обычного спускового механизма там стояла гашетка. Такие ставили на Хьюи во Вьетнаме или на патрульные лодки. Откуда у сектантов такая бандура? Разве только не с военного склада. Как будто этого недостаточно, из салона, сзади торчало потухшее сопло самодельного огнемета. Подвеска стояла от какого внедорожника, дорожный просвет был таким высоким, что броневик проехал бы обваленному стволу ели и не заметил бы его. Стекла по всему корпусу наглухо закрыты пластинами, лобовое- исключение. Бока машины искрашены белыми крестами. По середине длиннющего капота выпирал самопальный нагнетатель. Хромированный, широкий цилиндр с впускным клапаном в начале. Ближе к концу, цилиндр сужался, будто капля, и втекал в капот. Ближе всего она напоминала мотогондолу на самолёте. На массивном, тяжёлом бампере сверху выпирали небольшие, толстые зубья, в пару инчей, словно клыки дикой кошки. Страшная зверюга.

Водительская дверь открылась и из темного салона, на асфальт спрыгнула высокая, тощая фигура в плаще и капюшоне, темно-серого цвета. На груди, на специальном креплении, висел противогаз с хоботом, идущим куда-то за спину, под плащ. На правом бедре у него свисали ножны клинка. К фигуре тут же суетливо подбежали двое сектантов, что-то энергично объясняя и жестикулируя. Фигура ничего не говорила и невозмутимо двинулась наискосок вправо. Все фанатики увлечено наблюдали за его действиями, и даже Туз словил себя на этом, хотя глаза все ещё нещадно жгло. Тип в плаще внимательно осматривал пленных, пару раз сказал что-то своей свите и те уводили с собой одного из ряда.

Поступь у него была неслышной, тихой, хотя в таких ботинках и в такой грязи это казалось невозможным. Туз смог разглядеть его лицо, хоть и смутно. Лицо вытянутое, будто крысиная морда, нос длинный, глаза маленькие, холодные, взгляд- сверлящий. Лицо покрыто красной, засохшей коростой на лбу, на впалых, щетинистых щеках и подбородке. Сквозь правый глаз простиралось глубокое, засохшее русло шрама от ножа. От виска до переносицы. Тузу эти черты показались знакомыми и ему даже стало не по себе. Тип внимательно вглядывался в каждого, он осмотрел руку Шестипалого, ту, что с дополнительным пальцем, осмотрел Вилли, Моргана, но именно на Тузе он остановился подробнее. Встал возле него и пристально сверлил леденящим душу взглядом. Туз смотрел ему в глаза сквозь повисшие грязные патлы, не обращая внимания на жжение, с явным вопросом: «чё уставился?».

– О' Дерри. Кори Бишоп О' Дерри. – Голос был такой же ледяной, как и взгляд. А вот здесь Туз откровенно охренел. Его будто окатили ведром колодезной воды в январский мороз. Он даже утерял контроль над своим лицом и взглядом, и в них отчётливо читались неожиданность и лёгкий страх. – Какая встреча! – «Сука». Харрис. Херов ублюдок! Туз не мог поверить, он отказывался в это верить, но кулаки его сами сжались, и он был готов набросится на него. Ненависть бурлила в нем, он затрясся от злости, как паровой котел с огромным давлением, его будто охватила лихорадка.

– Сколько лет то прошло, а? Наша последняя встреча была не самой приятной, а Кори? – Холодная ирония и издёвка сочилась из его речи, как гной из раны.

– Ублюдок! – Проревел Туз, вскочил на ноги, как на пружинах, забыв про колено, замахнулся, но тут же получил по роже прикладом М14, да так, что, отлетев на фунт, упал в грязь. По силе его будто сбила машина, аж в глазах потемнело.

– Тихо! – Властно рыкнул Харрис, положив руку на винтовку «Праведника». – С какой он ямы, брат Кристофер? – Бородач направил винтовку на Туза и процедил сквозь зубы.

– Из пятой.

– Замечательно. – Харрис ещё раз осмотрел каждого из ряда Туза, указал свите на изможденного и окровавленного бойца «Патруля».

– Брат Кристофер, сопроводи Кори в церковь. Пусть тоже посмотрит на ритуал. – Свита Харриса взяла под руки бойца и направилась к церкви, Харрис за ними. Бородач ещё несколько раз ударил Туза по почкам ногами, для профилактики, а потом повел того под дулом туда же.

У входа опять была толпа, но она с благоговением расступилась, как только Харрис показался из-за угла. Изнутри церкви валил сизый дым наркоты. На стенах и потолке свисали подсвечники из черепов, в которые были вставлены ярко горящие свечи. И Туз очень сомневался, что они были сделаны из свиного жира. Здесь было просторно, никаких скамей или кресел, даже иконостаса не было. Внутри было около пятидесяти бритых на лысо послушников в белых робах, смирно сидящих на коленях. Они были разделены на равные группы по 10 человек, если понятие «человек» к ним ещё применимо. Они дышали часто и глубоко, будто только что пробежали марафон. В руках они сжимали ритуальные кинжалы. Воздух был тяжёлый и тягучий, как в июльский полдень на пасеке, только вместо пчел здесь гудели молитвы на латыни. Туз считал себя достаточно крепким парнем в плане дыма. На службе и после он выкуривал по пачке сигарет в день, а по вечерам догонялся травкой. Его лёгкие справлялись даже с самокрутками Уинслоу, но сейчас Туз закашлялся, как шестиклассник за гаражами, впервые затянувшись. Хотя, может это все ещё из-за газа. Харрис жестом остановил бородача и указал ему стоять в центре. Тут же Туз получил прикладом по больному колену, чуть охнул, и опустился на обшарпанный деревянный пол.

Харрис прошел к возвышению, где раньше был иконостас. Несчастного поставили на колени ударом под дых и по коленям к остальным четверым несчастным. Руки им связали за спиной и, судя по всему, сзади них, в полу было специальное крепление, куда провели верёвки и затянули узлы. Харрис вышел в центр алтаря, воздел руки к верху, обнажив надписи у него на предплечьях. Его голос влился в общий гомон молитв. От удушающей, всепроникающей наркоте, загробных, гипнотизирующих, словах на мертвом языке у Туза закружилась голова, он почувствовал, как он теряет контроль над телом. Как будто он выжрал литр самогона без закуски и все чувства вдруг обострились. Каждое услышанное слово или звук- протяжной расскат грома. Каждое прикосновение к деревянному полу, и он чуть ли не мог различить волокна древесины по отдельности, а звуки окатывали его тело, будто бы вода. Каждый подъем головы- резкий прыжок в стратосферу. Каждый незначительный взмах рукой- и он бы оторвался от земли, как испуганная птица. Ногами он не владел, будто их у него не было. Даже колено, впервые за долгое время, перестало ныть. В желудке вспыхнул огонь, как от разлитой в океане нефти.

Харрис свёл руки вместе, и послушники повторили за ним, только держа в руках кинжалы. Сердце Туза забилось в темпе произносимых молитв, дыхание следовало за ним. Эта часть ритуала была затянутой, прямо как недавний прерванный сон Туза. Он вдруг понял, что испытывает то же чувство страха, как от ночного падения. Темп нарастал, сердце стучало так же быстро, как и его «шеви», несясь по пустому шоссе, в ушах громыхали молитвы, голова кружилась, Туз надеялся, что его вырубит, но нет, он продолжал видеть, слышать и чувствовать всё. Вдруг Харрис провел правой рукой вниз, поднял ее вверх, провел вправо и ушел в сторону. Шатаясь, как пьяные, еле стоя, послушники ринулись к алтарю. Неуклюже преодолев возвышение, их поблескивающие в отсветах свечей кинжалы жадно впились в беззащитные тела жертв. От их воплей огонь ужаснулся и пламя свечей беспокойно задрожало, Туз был оглушен и ошарашен. Клинки перестали блестеть. Вопли не стихали, глухие, чавкающие удары были такими ощутимыми, что Тузу казалось, что режут его. Он упал на деревянный пол, покрытый серо-бурыми, затертыми разводами, а казалось, что провалился под лёд. Он закрыл глаза, но обостренный слух сам писал картину. Резко, рвано, без какой-либо логики, как псих, которому доверили мольберт и краски.

Туз всем телом ощутил, как кинжалы звонко упали на пол. Тупые, заговоренные рожи послушников склонились над растерзанными телами и их полусгнившие пеньки зубов впились в сочащеюся кровью плоть кричащих от шока и ужаса жертв. Они с грохотом упали на четвереньки и как дикие звери принялись грызть ещё живых людей! Туз отчётливо слышал эту рвущуюся на волокна влажную, теплую, мягкую плоть, металлический привкус крови, чавканье тупых животных, покрытых этой же кровью в несколько слоев. Он видел их погасшие от наркоты тупые глаза, лица стали мордами голодных, безмозглых упырей, которых даже свет свечей не желал касаться и только благодаря обостренным чувствам Туз видел их и от этого зрелища его блевать тянуло. Визг и вопли затухали, словно волна от брошенного камня в лужу. Осталось лишь омерзительное чавканье, от которого бежал мороз по коже и капающий звук крови, которая стекала с алтаря извилистыми, темными ручьями в одно большое озеро под ним. Эхо. Откуда здесь, мать его, эхо!? Стенам было противно отражать звук хлюпанья внутренностей и чавканья человеческой плоти, они, будто живые, пытались в шоке отпрянуть, отойти в сторону, развернуться, убежать. Тузу тоже этого очень хотелось, он перенаправил все свое отвращение, ненависть в ноги, он попытался подскочить, врезать бородатому ублюдку, выхватить винтовку и перестрелять всех этих уродов! Но чуть он попробовал поднять голову, оттолкнуться руками от пола, как грохнулся обратно без сил. Его одолела одышка, головокружение и расслабленность. В нем клокотала ярость, но он не мог ее выплеснуть. Сука!

Харрис махнул рукой, подзывая бородача к себе, и направился в правую сторону, где была темная, невидимая в полумраке свечей, дверь. Дым расплавился и исчез позади, но острый, приставучий шлейф наркоты и крови не отставал от Туза, которого волочили за шкирку в открытую дверь, из которой изливался тусклый, свет свечей. Чавканье и хлюпанье упырей не ушло. Оно будто налипло внутри ушей, как сера, Туз слышал его, даже когда массивная, железная дверь, с громким лязгом закрылась. Пол внутри уже без бурых разводов. На левой стене висела карта Эдстоуна с различными пометками, справа- окно со свинцовыми ставнями. А у дальней стены- алтарь. Железный крест, на вершине и сторонах которого воткнуты черепа, у его подножия разложен… арсенал Туза! Револьвер, заляпанный в крови, «мосберг-500», загаженный грязью и не менее загаженный всем вместе мачете. Бандольера, кобура, все лежало там.

Харрис стоял как раз у алтаря. Капюшон он отбросил, обнажив бритую, мертвенно-бледную голову, с ярко-красными очагами какого-то кожного заболевания по всюду. Харрис взял в руки мачете, осмотрел его со всех сторон, замахнулся пару раз и заговорил

– Скольких братьев ты вчера убил?

– Слишком мало. – Яростно процедил Туз, небрежно брошенный на пол, бородач поставил его на колени и целился в него из винтовки. Харрис ухмыльнулся и повернулся к Тузу, держа мачете.

– Знаешь, ты прав. Мало. Потому что среди них нет меня. – Лезвие мачете, направленное прямо в лицо Туза, грозно смотрело на него. – Скольких братьев бы ты не убил- будет мало. Потому что я найду ещё. Ты убил двоих- я найду четверых. Ты убил четверых- я найду ещё восемь. И так, пока ты не перережешь весь Эдстоун. Это то, чем я занимаюсь. Готовлю армию Праведников для последней битвы с грешниками! Но ты не остановишь того, что грядет, сколько бы ты не старался.

– Ну так прирежь меня, дерьма кусок, если я такая угроза твоим упырям. Что за театральщину ты тут развел. – Туз смотрел прямо ему в глаза дерзким, презренным взглядом. Уродская ухмылка с еле слышным хрустом коросты побежала по лицу Харриса, как трещина в асфальте.

– О' Дерри, неужели ты думаешь, что спустя столько лет, спустя столько смертей, я просто прикончу тебя? О, нет. Этого мало, да и не этого я хочу. – Харрис присел на корточки и лезвием мачете отбросил спавшую на лицо черную, мокрую прядь.

– Ну порежь меня на стейки, скорми меня своим уродам, только заткнись, я не хочу слушать твой бред.

– Нет, О' Дерри, ещё раз нет. Капай глубже. Неужели если бы у тебя был бы шанс прирезать меня сейчас, ты бы ограничился простой расчленёнкой? Тем более, твои навыки. Было бы очень жалко просто так взять и убить весь твой потенциал. – Кромка мачете скользнула по правой скуле, вниз ко рту, с бархатным шелестом вскрывала кожу, оставляя за собой кровавую борозду пореза. Туз и глазом не моргнул. С момента, когда Туз оказался в кабинете, он копил слюну во рту. Вязкая, горячая, тягучая, с добавлением крови. Прямо рецепт из французской кухни. Он метил в лицо, но то ли из-за все ещё барахлящего зрения, то ли ещё почему, смачный плевок прилетел в руку с мачете. Последовал удар ногой по левой почке, потом прикладом по голове. Это было больно, Туз даже охнул.

– Нет, брат Кристофер, достаточно! – Туз лежал животом на полу, пытаясь прийти в себя от удара. Харрис вытер об его спину рукав, посмотрел на свою руку и вдруг воодушевлено попросил.

– Брат Кристофер, закатай его правый рукав. – Уже через секунду Туз почувствовал, как небрежно грязная лапа ублюдка неуклюже закатывает его правый рукав, а потом его снова поставили на колени. Харрис схватил его правое предплечье. Его морда тут же исказилась, будто он держал не руку, а какую-то склизкую мерзость. С отвращением осмотрев огромный, уродливый рубец, он, с омерзением, отбросил.

– И вот это ты сотворил со словами Его. Омерзительно. Но я ждал этого от тебя.

– На хер его, и тебя туда же, выродок. – Снова эта ублюдочная ухмылка. У Туза появилось непреодолимое желание втащить ему, раскрошить его мерзкую, покрытую коростой и страной ухмылкой рожу. Но он понимал, что тогда его тут же пристрелят.

– Ты отвергнул Его в сердце своем. Но Он милостив, и готов дать тебе ещё один шанс. Этим я и займусь, О' Дерри! Ты вновь станешь на Путь Праведный, как в старые, добрые! – У Туза что-то ёкнуло внутри.

– Нет, сука, нет! Пошел в жопу!

– Да, да, О' Дерри, да! Ты сам прирежешь своих «дружков», того с лишним пальцем и краснокожего. И через них ты искупишь свою вину перед Ним и встанешь вновь на путь Праведника. – В дверь живо забарабанили, и раздраженный Харрис жестом приказал открыть дверь.

– Капеллан! Прибыла ещё одна сотня новобранцев! – Невнятно тараторил культист.

– С грузом? – Интересовался Харрис

– Так точно, два грузовика!

– Великолепно. – Харрис думал было закончить доклад подчинённого, но тот оживлённо продолжил.

– Капеллан, дьякон первой группы предложил провести обряд для послушников, у нас ведь столько грешников сидит в клетках! Он говорит, это может поднять боевой дух! – Харрис сначала побагровел от злости, а потом задумался и мерзенько заулыбался.

– А что, небольшое подношение Господу перед битвой никогда не помешает, да и для братьев это будет в радость. А ещё идеальная возможность вернуть заплутавшего брата О'Дерри обратно! Отлично!

Глава 6.

Из газетных архивов конца 1950-х.

«Европейский ядерный кризис: в шаге от ядерного уничтожения».

«Агрессия по отношению к союзному, коммунистическому государству, миллион невинных, мирных жертв не будут забыты! Капиталистическая зараза будет отвечать перед справедливым судом рабочих и крестьян КНДР и перед жертвами кровожадной резни в Японии!»– заявил генеральный секретарь ЦК КПСС Лаврентий Берия на 20-м съезде партии от 5 февраля 1953-ого года. После выступления секретаря, чекпоинт «чарли» на Берлинской стене сообщил об активности советских войск и передвижении танковых колон в сторону Западной Германии. В 04:07 стало известно о взлёте советских ядерных бомбардировщиков с авиабаз в странах ОВД. Несколько бомбардировщиков были замечены в небе над Аляской. Уровень боеготовности американского генштаба был повышен на DEFCON-2, стратегические бомбардировщики В-52 взлетели с баз в Японии и Аляске, в готовность были приведены крылатые ракеты. К чекпоинту «чарли» были стянуты два батальона пехоты США и колона бронетехники.

В 07:38 состоялись телефонные переговоры между Вашингтоном и Москвой. Текст переговоров не был передан в СМИ, но стало известно о выводе большей части бомбардировщиков В-52 с баз в Японии…»

Кровь. Сколько крови пролилось за эти неполные сутки? А теперь прикиньте, что это происходит каждый час, день, месяц и год. Раз за разом, уже потеряв счет. Волей не волей, запах крови становится твоей неотъемлемой частью. Она въедается в одежду, в кожу, в волосы, как голодный клещ. И никакое мыло из свиного жира и золы это не отмоет. А потом постепенно перестаешь замечать ее вовсе, подумаешь, кровь. Вот и Туз, вновь оказавшись на бетонном полу коллектора, не почувствовал ее. Хотя по разводам на стенах, липким, запекшимся подтекам на полу можно было бы ощутить ее привкус во рту, но Туз не заметил разницы, что в храме, что в клетке. Он облокотился на стену, глубоко дыша. Голову запрокинул назад, так, что гортань при дыхании ходила туда-сюда, как затвор помпового дробовика. Башка нещадно болела, глаза наконец-то пришли в себя от газа, но ничего не хотелось видеть. Единственное чего хотел Туз- отключится. И плевать на эти кошмары…. Но отключится ему не дали.

– Кори О' Дерри, значит. Это твое настоящее имя? – Просипел Шестипалый, когда пришаркал к нему и сел рядом. Туз поморщился.

– Что с того? Я как был Тузом, так и останусь. И лучше забудь мое имя.

– А с того, откуда капеллан Харрис знает тебя по имени, наёмник. – Морган тоже присел рядом, морщась при каждом движении ногой. – Прозвище тебе не для крутости нужно ведь? А «Праведники» дел с наёмниками не ведут, это все знают, так что выбор не велик, говори. – В голосе Моргана и раньше проскакивал этот «командирский акцент», но сейчас он полностью перешёл на требовательный тон. Выбор у Туза, действительно, был небольшой. «Праведники» не ведут дел с наёмниками, это правда. У наемников нет имён, только прозвища, а значит Харрис знал его близко или давно, а то и все вместе. Ладно бы Шестипалый. Туз соврал бы что-нибудь вразумительное, но попробуй соври бывшему копу, который командует сотней бойцов. Туз громко вздохнул, матюкнулся и закатал правый рукав. Казалось, рубец поблескивает в тусклом свете дрожащих факелов.

– Я был в культе. Давно, ещё до ядерной во…– Туза перебил летящий в его лицо черный, отливающий запёкшейся кровью кулак, от которого он ловко увернулся.

– Сука! – Злобно прорычал Морган, мучительно вставая на раненую ногу, готовясь к следующему удару. Туз подскочил быстрее, охнул от возмущений боли в колене, одномоментно перехватил удар и уложил Моргана на лопатки. Туз все ещё крепко держал его руку и тут он наступил ему на горло ногой.

– Дай договорить, а потом решай, бить мне рожу или нет! Думаешь я горжусь этой хернёй?! Думаешь поэтому я забыл свое имя и взял кличку!?– Туз сорвался на хрипловатый крик, но в голосе вибрировало волнение. Закалённый в боях наёмник и волнение. Сочетание на уровне теплого пива и зефира. – Я уберу с тебя ногу, и ты дашь мне сказать, договорились? – Холодно и уверено продолжил Туз. Морган что-то прохрипел и утвердительно покачал головой. Туз убрал ногу, помог ему подняться и они сели у немного шокировано Шестипалого. Туз начал свой рассказ, иногда делая долгие паузы, неприятно морщась. Взгляд его был направлен в пустую стенку спереди его, а голос подрагивал, будто от холода.

Повисло молчание. Морган и Шестипалый растерянно смотрели на Туза, не зная, что сказать. В Эдстоуне было не принято открывать душу, делится своими проблемами. Всем хреново, так что перестань ныть. Найти такого человека, которому было бы не все равно на твои тревоги и проблемы было равно найти целёхонький военный схрон с припасами. Так же редко и невозможно. Даже когда Туз глушил самогон с Шестипалым он держал язык за зубами, но тут его заставили говорить и явно никто из них не ожидал услышать такую историю.

Дома нет. Семьи нет. Знакомые и друзья- на солдатском кладбище. Руки ныли тупой болью. Выписанные таблетки он давно сожрал за несколько дней, в попытках заглушить боль, попутно загасив и сознание. Подобное состояние ему понравилось. Состояние без постоянной боли, без мрачных и тяжелых мыслей. Получить дозу оказалось легче, чем казалось. Барыги давали в долг, но только новым клиентам. Быстро пролетевшая, кристальная и красочная ночь, и вновь день серой, умирающей реальности….

Работы для него не нашлось. Может из-за туго стянутых бинтами культяпок, может из-за мутного, недоброго взгляда, который так отталкивал работодателей- Туз не знал. Ладно. Есть выплаты по ранению. На дозу хватает и хорошо. По мимо наркоты, Туз подсел на подпольный покер. Как оказалось, чем выше доза, тем меньше денег у тебя остается. Если Туз не валялся в отключке, смотря разноцветный, химический калейдоскоп, то он стоял возле могилы Шона. Его стали терзать ночные кошмары, связанные с войной и среди грома артиллерии и стрельбы он слышал загробный вой, ведший прямо сюда. Тут он второй раз встретил Бекки. Без разговора по душам не обошлось, теперь душу изливал Туз и тут, среди бескрайних полей белых крестов, стало понятно, что эти двое связаны. Не, это не был роман, как в каком-нибудь посредственном рассказе второкурсника. Эта была связь одиноких и потерявших своих близких людей. Их души были покрыты толстым слоем сковывающей накипи пережитого, и общаясь друг с другом, белый массив крушился и распадался, впуская внутрь чуть-чуть жизни. Они встречались просто чтобы поговорить друг с другом и от Бекки не ускользнуло пристрастие Туза, что явно беспокоило её.

Как-то у дилера стали закупаться какие-то хмыри в балахонах. Туз пенял на хиппи, но вместо травки или кислоты, хмыри брали самое убойное из ассортимента. Денег у Туза не было, в долг больше ему не продавали, ну он и заинтересовался этими балахонщиками и получил радушное приглашение на «праздник жизни». Заключался этот «праздник» в жертвоприношении бездомных животных, бесконтрольным употреблением всех видов наркоты, бухла и последующей оргии. Туза интересовало только получение химического веселья, а каким образом, где и с кем- дело десятое. Даже корявая тату с каким-то религиозным бредом была для него чистой формальностью. Харрис был своего рода жрецом, но не главным. Главный был каким-то «первосвященником», которого в глаза никто не видел, да и Туза это вообще не волновало. А вот о чём стоило поволноваться- нарастающая жестокость культа. Бездомные животные сменились на бездомных людей и «грешников», но, когда дело доходило до ритуалов, Туз уже смотрел мультики, да и опять же- его особо не волновало, чем занимается культ. С Бекки он разругался, когда та пыталась образумить его забитую дерьмом и метом башку. «Добром это не кончится, ты должен пойти к врачам!», «Твоё какое дело!? Отстань!» «Моё какое дело!? Я не хочу потерять ещё кого-либо!». На этих словах, Туз поплелся в обитель культистов, чтобы снова уйти в нирвану, а Бекки, похоже проследила за ним, не то, чтобы ломающийся наркоман Туз следил за своей конспирацией.

Доза. Раз. Два. Блаженство было прервано воплями резко знакомого голоса. В дребезжащем изображении со светом тусклых керосинок, Туз различил, как двое балахонщиков тащат под руки извивающуюся Бекки. Весь эффект наркоты сдуло будто ветром, шатаясь Туз встал и заплетающимся языком потребовал отпустить Бекки. На залитом кровью алтаре показался Харрис, с ублюдской, садисткой ухмылкой, покрытый следами кожной болезни.

– Брат О’Дерри, мне всегда казалось, что ты с нами далеко не из-за веры в слово Его.

– Отпусти её! – Рычал Туз, бросившись к Харрису, но был сбит ударом в челюсть и упал.

– Не могу, брат О’Дерри, не могу. Твоя подружка слишком многое видела. И это ты её привел, так что тебе и придется отвечать за свою ошибку. За одно, ты докажешь всем братьям, что мудрость Его привела тебя сюда, а не утехи.

– Скажи им чтобы отпустили меня! – Продолжала Бекки. Её связали у алтаря, Туза подвели к ней, дав ему кинжал. Харрис стоял сбоку, облокотившись на стену, со своей ухмылкой, что явно было опрометчиво. Лезвие рассекло воздух и правый глаз вместе с кровью потек по желобу раны. Десяток рук его схватили, выцепили нож и начали неистовое избиение. А дальше ночной кошмар…. Его тоже собирались прирезать, но на улице завыла воздушная тревога, воздух заполонили рев самолетов, крики людей, стрельба…. Позже, спустя месяц после ядерной войны, Туз ножом срезал татуировку и с тех пор он беглец от самого себя и от своего прошлого.

Туз громко выдохнул и запрокинул голову, закрыв глаза. Ему было одновременно неприятно говорить о том, что он так настойчиво топил в самогоне. Но, неожиданно, ему будто стало легче. Легче дышать, легче стало в голове, в желудке, будто он что-то скинул с себя и оставил позади.

– Так что- Туз не переменил своей позы. – будешь мне морду бить или спросишь, зачем меня этот ублюдок к себе позвал?

Глава 7.

Из газетных архивов 1960-х.

«Советы запускают первый искусственный спутник!»

«8-е августа 1960-ого- новая эра в истории человечества: на орбиту Земли выведен первый искусственный спутник «Спутник-1…»

«Супер-бомба: СССР испытывает ядерную бомбу мощностью 50 мегатонн…»

«Накал обстановки в юго-восточной Азии: Южный Вьетнам просит помощи у США в конфликте с партизанами…»

«Красная истерия или ужасающая реальность: подтверждено, что Харви Освальд имел гражданство СССР…»

Втроём они накидали план. Ненадежный, опасный, рисковый, подставьте сюда любой негативный эпитет- он будет здесь как влитой. Но другого не предвиделось. Шестипалый перерезает путы на руках, передает лезвие остальным, пока упыри будут в трансе читать свои мантры. Как только ублюдки возьмутся за ножи, пленники толпой кидаются на них, так у Туза будет несколько секунд, чтобы добраться до дробовика и перестрелять уродов зажигательными патронами. А дальше они не придумали. Все трое сошлись на том, что они умрут ещё на этапе рукопашной. Если вдруг, невероятным образом, они перебьют уродов в церкви, стоить отправить небольшой отряд на крышу и закидать минами мотель и главные ворота и крыть остальных беглецов снайперским огнём.

В план поведали остальных бедолаг и те приняли его с неким воодушевлением. Лучше погибнуть в бою, чем быть сожранным этими уродами. Когда Шестипалый пытался на пальцах и жестами объяснить Вилли план, Тузу казалось, что тот все уже знает. Ему всегда казалось, что Вилли всегда знает больше него и раньше него. Впрочем, думать об этом у него не было сил. Он вдруг понял, что не пил воды как минимум сутки, и сейчас его горло покрылось жирным таким струпом жажды, который разрастался глубже, в трахею, лёгкие, желудок. Туз подполз к ведрам возле входа в клетку. Бесцветные, ржавые, края, насквозь пробитые временем, как от пуль. То, что стояло рядом с кормушкой было с водой. Внутри плавала эмалированная кружка, с черным, обгоревшим дном. Вода отдавала ржавчиной и почему-то машинным маслом. Мысли о фильтровании воды от радиации Туз старательно пытался отбросить, жадно глотая зловонную жидкость. Сзади послышались шаркающие шаги.

– Я это… извинится хотел. – Это был Морган. Стоять долго он не мог, поэтому все по-прежнему морщась, он присел на пол.

– Проехали. – Промолвил Туз, сморщившись от воды. Так они сидели некоторое время, пока Туз не заговорил.

– А у тебя что? – Морган не понял.

– Что «что»?

– Какая у тебя история с культом? – Такие вопросы были не приняты в обществе Эдстоуна. Все, что касалось личных, внутренних потрясений активно пряталось внутрь самих пострадавших, то есть всех выживших. Кому интересны твои проблемы, когда у других их не меньше. Держи это про себе и страдай этой хренью сам, другим не лучше твоего, нечего их грузить.

– С чего это тебе интересно.

– Раз уж мы идём на безрассудную смерть, то хочется знать, с кем. – Морган молчал, переваривая услышанное. По лицу Туз понял, что Морган согласен со сказанным.

– Жена и дочь пропали во время беспорядков в 69-м. Ну, когда бомбы упали. Нашёл в одной из груд трупов, оставшихся после резни. Если бы не кулон на шеях- ни за чтобы не узнал. – Голос и слова Моргана старались быть, отстраненными, холодными, но все внутри него дрожало. Трясущимися пальцами он достал из-под куртки кулон, прицепленный на серебристую цепочку, висящей на его шее. Открыв небольшой овальный корпус, он показал его Тузу. Чёрно-белая, выцветшая фотография молодой, улыбающейся семьи. Впервые за долгое время Туз видел какого поистине улыбающегося. Из здорового глаза Моргана побежала слеза, смешиваясь с грязью и кровью на лице, она меняла цвет, как хамелеон. Они снова замолчали. Туз ничего не говорил, потому что на своем опыте знал, что слова о жалости или сочувствии- пустая болтовня.

– Недолго этим выродкам осталось. – Нарушил молчание Туз. Морган вернул контроль над собой.

– Да. Верно. – В его голосе сквозила ледяная ненависть и горячая жажда крови.

Месть. Месть. Месть. Когда по всей планете стихло зарево ядерного огня, а места ударов превратились в фонящие пустоши, здесь, в Эдстоуне, который почти не задело ребром стал вопрос: и что теперь? Все, кто выжил после резни в 69-м, кто слышал мертвый шум радио и пересказывал из уст в уста байки об ударах по континенту просто не знали, что делать дальше. Их не тронуло. А вот их близких- да. У многих были родственники, близкие, друзья и любимые там, на континенте. А теперь где они? Но абсолютно все потеряли кого-то в резне 69-ого. Шок от молниеносной ядерной войны, от погромов, резкого ухудшения качества жизни вел население Эдстоуна в два тупика. Первый: суицид. Легко, просто и надёжно, но, блин, страшно. Это был путь самых отчаявшихся, кому реально было нечего тереть, ведь все уже давно утрачено. Второй: идеология. Человек не может жить без идеи, иначе он просто скатится до обычного животного. Идеология порядка (вояки), идеология рынка (Сейбр-Ринг), идеология религии («Праведники»). Но всех их затмила идеология мести. В той или иной степени, она сочилась изо всех вышеуказанных идеологий, где-то откровенно и жирно, не скрываясь, как с бандитами Норфброука или с «Патрулем». Где-то скрытно и неофициально, как с Сейбр-Ринг или «Праведниками». Но все мстили друг другу за что-то. Ведь с таким принципом так легко жить, сами рассудите: вот враг, по ту сторону. Он нанес тебе вред, он повинен во всем говне, из-за него ты страдаешь. И все тяготы постядерного мира кажутся незначительными. Незначительными, пока враг жив. Жив и дышит с тобой одним заражённым воздухом, пьет ту же загрязнённую воду и жрет то же мерзкое содержание консерв. Кто бы какими идеями не прикрывался, все они хотели лишь мести за что-то. И вот, возможно, единственные представители человечества загремели в злополучный, неразрывный круг бесконечного насилия. Не то чтобы пацифистские речи о мире и взаимопонимании здесь были уместны, но разве не нарастающий цикл насилия и привел этот мир к краху? Если и отвечать на вопрос «что дальше», среди ответов точно не должно быть пункта про всепожирающую жестокость и месть.

Для себя Туз избрал тактику отступления. Нет. Бегства. Но, кажется, и она долго не продержалась….

Глава 8.

Из газетных архивов 1960-х.

«Человек в космосе!»

«11 июня 1961-ого, с крыла самолёта В-52 был сброшен гиперзвуковой ракетоплан Х-15. Под управлением пилота Роберта Рашуорта, аппарат достиг высоты в 107 километров, что сделало Роберта первым человеком в космосе!..»

«Ввод войск в Южный Вьетнам: с 8-ого марта 1965-ого, указом президента Роберта Макнамары, США вводит постоянный контингент своих вооруженных сил в Южный Вьетнам…»

«Красная Африка: СССР поддерживает государственный переворот в Уганде, приводя к власти генерала Уме Иди Амина. Сообщается о присутствии советских сухопутных частей в стране…»

Их подняли где-то часов в пять утра. На улице было темно, влажно, но не как после дождя. Густой, плотный, как желе, туман спустился с гор. Где-то на горизонте огромные тучи врезались в друг друга, при касании взрываясь снопами красно-фиолетовых молний. Сектанты суетливо бегали по всей территории своей базы, возле мотеля гудели ржавые автобусы, вооруженные фургоны и внедорожники. Когда пленников вели к церкви, по дороге, насквозь базы, пронеся ржавый конвой с бойцами. Они готовились к чему-то грандиозному.

Пленных под дулом, поблескивающих в отсветах факелов, М16 вытащили со всех дыр, и повели в церковь. Туз прикинул, что здесь было где-то 40-50 пленных. Веселье уже давно началось без них. Укуренные, шатающиеся, словно листья на диком ветру, сектанты уже постигали мир обостренных чувств и пьянящих ощущений. Кажется, туман с улицы вполз, как слизняк, в церковь. Дым от курева сектантов был таким плотным, что ничего на два шага не было видно. Странно, но Тузу казалось, будто они попали на дно моря. Потолок слабо светился свечным светом, а вот внизу- мрак, будто в Марианской впадине. Непривыкшие к резкому запаху наркоты пленники чихали и кашляли, но их грохот естественно смешивался с гомоном и бормотанием, от которого болела голова. Двери в церкви громко захлопнулись и их повели к алтарю, ярко освещаемому факелами.

Харрис самодовольно стоял со своими приспешниками там. Жестом он приказал привязать пленных к алтарю и всех, кроме Туза, пинками стали подводить к местам грядущей казни. Кто-то пытался сопротивляться, матерясь от души и даже пинаясь ногами, но их тут же ставили на место ударами винтовочных прикладов. Но как только их всех связали в два плотных ряда, так что пленники с лёгкостью касались друг друга плечами, Шестипалый, проявив чудеса ловкости, принялся пилить бритвой путы и закончив через буквально минуты, передал лезвие сидящему рядом Моргану. Операция «Резня сранных упырей» началась.

Туз, стараясь не палиться, будто невзначай осматривал район, где был кабинет Харриса, молясь про себя, чтобы душную, плотную слизь дыма разрезала полоска света из приоткрытой двери. Но ничего такого он не видел. Неужели…

– Вставай на колени туда, живо. – Бородатый ублюдок был тут как тут. Его морда расплылась в тупорылой ухмылке, скорее всего от ударной дозы наркоты, ствол винтовки ходил ходуном. Туз подметил это, последний раз взглянул в район кабинета, и подчинился. Не без труда, он встал на колени в группу бритых на лысо укурков, прикрытых робами из мешковины. И тут же в нос ударила удушающая смесь немытых, грязных тел и всевозможных человеческих выделений, даже сизый дым наркоты не помогал скрыть этого смрада. В руках Туз заметил знакомое кровожадное поблескивание стали. Харрис, спустившись с алтаря, все с той же самодовольной ухмылкой, кинул Тузу кинжал и начал читать мантры на латыни.

В ушах загудело, башка закружилась, и Туз надеялся, что от голода, а не от наркоты. Сейчас не самое лучшее время и место, чтобы оттопыриться. Туз взял брошенный кинжал. Харрис стоял к нему спиной, воздев руки к оранжевому от пламени свечей потолку. Аж руки зачесались, страсть как хотелось всадить лезвие, может даже провернуть его пару раз, а потом повторить. Но надо было подождать, пока пленные развяжут руки. Что, кстати, шло успешно. Ещё не укуренный вусмерть, Туз видел, как туго стянутые за спиной руки пленных, на доли секунды, на пару дюймов расправляются, а потом тут же накрепко сцепляются в том же месте, чтобы не спалиться. Одна за другой путы спадали за их спинами, один за другим в их глазах слабое пламя надежды вспыхивало гидразином решимости, смешанным с аэрозином ненависти. Они были готовы сдохнуть и попытаться, забрать с собой несколько упырей, чем просто быть сожранными. Туз сам ощутил некий прилив сил, он сделал бы это в любом раскладе, но, когда с тобой ещё несколько таких же отчаянных становится как-то легче. Бубнёж молитв нарастал, гидразин в глазах дымился ядовитым оранжевым хвостом, рукоятка кинжала жалостно скрипнула в побелевшей кисте Туза. Харрис повернулся, все с той же ублюдской ухмолкой, смотря прямо на Туза. Бородатый, шатаясь, взял Туза на мушку, и подвигал стволом в сторону алтаря. Ха! Он стоял прямо! Руки слушались и все тело было послушным, как ребенок, которому обещали велик на Рождество за хорошее поведение! Ну, суки, молитесь! Харрис, лыбясь как идиот, указал ему встать у Шестипалого, который уже не мог терпеть. Бородач встал за спиной у Туза, уткнув холодное, металлическое дуло прямо в заросший и потный затылок.

– Делай то, что должен был сделать ещё несколько лет назад! Откажись от своего ложного существования и встань на путь Праведный! – Выдал Харрис, и вся смердящая масса укурков разразилась одобрительным, неразборчивым гулом. Туз и Шестипалый переглянулись, кивнули и стены церкви задрожали от яростного крика, подобного реву взлетающей МБР в шахте. Дуло винтовки тут же сошло куда-то вправо и ниже, Туз с разворота, от всей души и кипящей злобы, втащил бородачу с ноги, так, что на несколько мгновений он думал, что сломал ее. Он бухнулся на спину, как беспомощный жучок, в глазах застыло непонимание, удивление и какая-то обида. В ту же секунду, с громким хрустом, лезвие кинжала прошило его грудную клетку, диафрагму, ушло под небольшим углом влево, разорвав лёгкое и насквозь с холодной ненавистью стали прогрызло лопатку, пробив деревянный пол. Удар, удар, удар, ещё удар и в следующее мгновение грудь бородача была словно раскурочена экспансивными пулями. Остальные времени зря не теряли, первым делом порвав в клочья автоматчиков, уже под стрекот М16 в режиме «рок-н-ролл», рожи культистов окрашивались кровью их собратьев по развитию, падающих с дырами калибра 5.56. Туз схватил выпавшую из рук бородача М14, и бросил ее Шестипалому, который только что выдавил глаза одному из лысых укурков. Его руки отливали черно-красным аж до локтей.

Туз на уровне инстинктов стал искать глазами Харриса, но того и след простыл. Сука. Ладно. Пока ребята развлекаются петардами, папаня должен подготовить фейерверк уровня 4-ого июля. Туз рванул во тьму, где должна быть дверь кабинета Харриса. Глаза, привыкшие к сумраку, обнаружили металлические очертания и выступы замочной скважины на деревянном фоне. «Хоть бы было открыто, умоляю.» Тусклая, источавшая больше тьмы, чем света свеча алтаря недобро встретила Туза, беспечно распахнувшего тяжёлую металлическую дверь. А вот Туз был рад, как кот валерьянке. Дробовик был укрыт туманом сумрака, но его штрихи были различимы, а рядом и бандольера, и револьвер, и пояс с патронташем, и мачете. У него ушло меньше полминуты, чтобы натянуть на себя ЕГО снарягу. Дробовик изголодался по патронам и Туз зарядил остатки зажигательных, барабан револьвера, с осиротевшими каморами вновь был заполнен экспансивной смертью. В проходе показались трое шатающихся укурков, но что они могли противопоставить экспансивным пулям револьверного калибра, твердой руке и ярости Туза? Плоть их тел взорвалась фонтаном ошмётков и крови, туши грохнулось на пол, а Туз схватил дробовик и выскочил обратно, на бойню. Неудавшиеся жертвы жестоко и методично расправлялись с неудавшимися охотниками. Все ещё голые ступни ощутили теплую, густую кровь, осколки костей и мякоть кусков плоти. За алтарем была ещё одна дверь, которую Туз не заметил в прошлый раз, судя по всему, это были стрелки с вершины башни. Были да всплыли. Вернее вспыхнули. Первый залп от бедра по ублюдкам в двери привлек внимание всех на какую-то секунду, второй уже был по толпе укурков в глубине церкви. Противогаз, хоть и плохо, но все же спасал от гари, но сейчас она как кислота разъедала его нос и плавила мозг, грозя отключением. Однако в черепушке Туза хлестала и билась о стены бурлящая жижа, цвета сгорающей плоти и дыма. Даже если бы он отключился, он бы все равно продолжил бойню.

Фейерверк получился на славу! Залп за залпом ошарашенные и перепуганные культисты вспыхивали, как салют в ночном небе 4-ого июля, дым от наркоты сдался под напором гари и позорно растворился в нем, не в силах как-либо ответить, церковь осветилась светом. Деревянные стены вспыхнули, культисты в панике попытались сбежать через вход, устроив давку, в которой большинство и было перебито перекрёстным огнем из дробовика и винтовок. Первая часть безрассудной операции «Резня упырей» выполнена, а большинство пленных живо! Морган приказал нескольким своим людям бежать в башню и накрыть ублюдков огнем из миномётов, остальные разделились на две группы. Первая шла штурмовать оружейную под руководством Моргана, вторая бежала в гараж, их вел Туз. Но сперва он стянул ботинки и замаранную в крови кожанку с ещё теплого трупа бородача и одел их. О, да! Почти все на месте, за исключением «шеви», но ненадолго.

Ворота были наглухо забиты чадящим месивом из сгоревших тел и, с трудом, вырвавшись на свободу, пленные устремились к назначенным местам. Холодный и влажный туман по прежнему укрывал территорию, но даже так были видны суетящиеся сектанты, окружавшие церковь в кольцо. Издалека, со стороны заправки раздался рев жуткой помеси античного чудовища и рева сверхзвукового самолёта. Черный, тяжелый корпус «паккарда» под оглушающие раскаты нагнетателя вылетел на дорогу, как гепард, бросившийся на добычу. Колеса вцепились в дорогу, взвыли и броневик скрылся в молочном мраке, словно нырнувший в небеса В-58 «Хаслер». Следом прогромыхали два разваливающихся, но тем не менее быстрых тягача с новёхонькими цистернами цвета хаки (с надписью: «ВВС США») и плод страстной любви древнего «форда» с драгстером: хот-род со спаренными М16. В эту секунду кровожадная жижа в башке Туза вскипела, зрение стало туннельным, и иррациональная, тупая агрессия и ярость перехватила контроль над телом. Убить Харриса. Умереть самому, но сукин сын должен быть убит. Из мотеля неподалеку выскочила настоящая цепь факелов, источавших наравне с мерцающим и бегающим пламенем разгневанные возгласы и угрозы. Туз истратил все зажигательные боеприпасы в церкви, остались только флешетты и пулевые, но его это не волновало. Ярость несла его на своих крыльях, подняв над землёй. Миномёт на башне металлически «блампнул», рассекающий воздух свист снаряда и возле входа в мотель распустились лепестки белого фосфора, с желтыми кончиками. Воздух тут же потерял всю свежесть, холод и влагу. Казалось, нос и горло начали плавится от едкого запаха чеснока. Глаза прыснули слезами. Повинуясь инстинктам, полученным в джунглях, Туз закрыл нос и рот руками и ломанулся со всей дури (хотя куда уж быстрее?) к гаражу. До ушей вновь долетели столь уже привычные вопли горящих заживо сектантов. «Бламп». Кольцо прорвано (или прожжено) справа. «Бламп». Осмелившиеся открыть огонь пулеметы на воротах замолкли под громом шипения белых лепестков. «Бламп». Кольцо по прямой пробито. За несколько минут на белесой поляне тумана расцвели цветы белого фосфора, на тонких, призрачных стеблях, с длинными и узкими лепестками.

В гараже его встретили косые выстрелы из винтовки, скрытые в полумраке свечей. Пули свистели у ушей Туза, а он ими даже не повел. Лишь выдал три резких, прицельных выстрела флешеттами. Судя по хрипам и притихшей стрельбе, он мог не волноваться за свою меткость. Справа, у входа стояла будка, где хранились ключи от машин. Выстрел. Хруст дерева. Тусклый блик ключей. «Шеви». «Шеви!» ЕГО «шеви»! Корпус был обнажен, лобовую и боковую бронь сняли. Суки. За то все остальное на месте. В полыхающее зарево внутри Туза въехала ЖД-цистерна с горючим, когда от привычной комбинации поворотов ключа предано заурчало и забилось 8-ми цилиндровое сердце машины. Если у Харриса был «Хаслер», то у Туза был «Фантом». Маслкар взревел и вылетел, словно с F-4 с авианосца, чуть не врезавшись в склад перед гаражом. Вильнув на мокром асфальте, чуть не уйдя в занос, Туз вернул контроль над машиной, став переключать передачи одну за другой, разгоняя машину до предела. Запах чеснока, горящей плоти, кипящей крови, гарь дерева били в лицо, смердящая смесь наверняка прожгла дыру в носовом хрящу. В секунды «шеви» подлетел к горящим вратам, с которых шел огненный дождь из плавящегося метала и крови. Дорога густо усыпана мусором, пришлось резко сбросить скорость. И в этот самый момент, когда скрипящие покрышки и стонущие тормоза остановили машину перед дымящейся отравой металлической балкой, перед тараном «шеви» показался Вилли! В руках он держал какое-то оружие и бандольеру. Все это добро он одним точным броском отправил в салон к Тузу и скрылся в тумане горящего яда. Это был подствольный гранатомёт М-203 с приделанным прикладом и рукоятью из дерева и бандольера с пятью снарядами. Аккуратно, но в тоже время и быстро, маслкар выехал из пелены тумана, гари и фосфора, оказавшись на дороге, рванув в погоню.

Глава 9.

Из газетных архивов конца 1960-х.

«Серия протестов в Чехословакии, Эстонии, Литве, Польше и в восточной Германии в августе 1968-ого были жестоко подавлены советской армией, сообщается о тысячах убитых мирных жителей в столкновениях с советскими солдатами. Президент Макнамара выступил с осуждением «вопиющей и необоснованной жестокости». Стало известно, что в ответ на агрессию со стороны СССР против мирного населения, в Турции были приведены в боеготовность МБР средней и высокой дальности…»

«Ядерные ракеты у берегов Флориды: Пентагон подтвердил нахождение на Кубе советских МБР…»

«Морская блокада: США объявляет войну Кубе…»

Ветер холодными цепами срывал кожу с черепа Туза, волосы развевались за затылком. Глаза он сузил так, что его бы и гук за своего бы принял. Леденящий свист до боли колол его уши, но даже так рев мотогондолы «паккарда» был слышен за сотни миль на пустынной, мглистой дороге, по которой на всех парах несся «шеви». На прямых, отпустив руль, Туз в секунды зарядил дробовик синими, пулевыми патронами, экспансивные- в револьвер. Гранатомёт он решил приберечь на крайний случай. Холод сковывал его тело, он ощущал, что скоро может начаться судорога, а салон, по ощущениям, обледенел. Но жижа в его башке пылала, как напалм, не давая ему окоченеть.

Рев турбины приближался, из тумана всплыли очертания цистерн. Он их нагнал. Правая рука, с побелевшими от холода и силы, сжимала рукоять дробовика, Туз пригнулся, так что из торпеды торчали только ссуженные глаза. Для начала надо разобраться с сопровождением, чтобы не мешались под ногами (или под колесами?).

Замыкающим плелся хот-род с похрюкивающим самодельным агрегатом. Задняя часть была от ржавого пикапа, оттуда, назад смотрели два ствола спаренных вместе винтовок, из которых полыхнули свинцом вблизи колес «шеви». На щиток для стрелка пожадничали стали, так что Туз высунул ствол дробовика из лобовухи, держа его одной рукой. Рука предательски тряслась, и только мушка задержалась на стрелке, «шеви» подскочил на яме, палец скользнул, и пуля ушла в холодное, темно-рассветное небо. Ответный залп из винтовок снёс пулей зеркало заднего вида слева, царапнул дверь справа и пробил рикошетом потолок салона. Туз потихоньку завилял зигзагом, чтобы не дать прицелиться точнее, подбросив дробовик, он ухватил его за помпу, дёрнул ее вниз и тем же броском схватил его за рукоять. Снова затрещали винтовки, Туз поддал газу, в мгновения ока оказавшись у левого борта хот-рода. 5.56 в отчаянии поцарапал заднюю часть «шеви», надеясь достать колеса, но вместо этого, тяжёлая и мощная пуля 12 калибра с хрустом и лязгом прогрызла одну из винтовок, а затем прошибла стрелка насквозь, оставив в нем дыру размером с кулак. Хот-род было решил уйти вправо, но Туз резко вывернул руль туда же, ударив по задней части кузова, отправив в машину в неконтролируемый, смертельный танец, заставив её подставить свой бок. Вместо стекла в двери стоял лист стали. Молниеносно схваченный револьвер, резкая боль в запястье, шесть зияющих пробоин и хот-род, окончательно потеряв всякое управление, завалился сначала вправо, потом влево и волчком подлетел над асфальтом, улетев с дороги. Один : ноль, выродки.

Краткая передышка на перезарядку была прервана очередью из М60, взрывающей асфальт фонтанчиками, вылетающими из покрывала тумана. «Паккард» оказался на левой полосе, выехав из тени тягача позади него. Туз, в полной невозмутимости, вырулил вправо и вплотную подъехал к военной цистерне, с эмблемой ВВС, укрывшись от огня. Всем своим ледяным нутром и горячей башкой Туз чувствовал, как за задом цистерны наблюдает черная сталь пулемёта, так и жаждущая разорвать его в клочья вместе с машиной. Выбор был очевиден. Дерево рукояти и приклада гранатомёта, казалось, промерзло насквозь. Стрелять надо было метко и быстро. Левый борт уже выглянул из махины цистерны, как тягач неожиданноо затормозил, Тузу пришлось резко вывернуть из-под надвигающегося препятствия, оказавшись под пулеметным обстрелом. Не ожидав такого, Туз «блампнул» из гранатомёта в сторону броневика, но оранжевая клякса вспыхнула в асфальте в пяти футах от машины, обдав её осколками и обломками асфальта. Туз метил в стрелка, надеясь заткнуть грохочущую бандуру калибра 7.62, но «паккард» всё-таки завилял по дороге, со скрипом колес и вновь скрылся за тягачом. Медлить нельзя. Туз быстро вставил новую гранату в М203 и жахнул под тягач, изнахратив ходовую часть, убив водителя и зацепив огненной вспышкой укреплённые толстой стальной шкурой бензобаки. Гранаты были самодельные, без предохранителя от взрыва в близкой дистанции. То, что доктор прописал! Тягач бесконтрольно скренился вправо и на дикой скорости врезался в начавшийся редеющий подлесок, с треском и грохотом пробившись сквозь мертвые деревья, а потом оглушительно рванули баки, выбросив металлические обломки дождем над стволами.

Пулемет вновь стал плеваться свинцом, но «паккарду» пришлось резко свернуть вправо, уворачиваясь от гниющего кузова легковушки, выплывшего как риф в этом белесом, призрачном океане. Дорога начала петлять, через каждую сотню футов то влево, то вправо, Тузу пришлось сосредоточиться на дороге, старясь не улететь в лес и в то же время, не попасть под нескончаемую очередь. М60 стрелял вообще без остановки, и не мудрено, что ствол стал перегреваться и «паккард» скрылся на небольшую передышку. Идеальный момент, чтобы подобраться по ближе и шарахнуть из гранатомёта. «Шеви», неистово ревя, пошёл на обгон тягача по левой полосе, но грузовик, со скрежетом и лязгом, начал подрезать Туза и в считаные секунды вся полоса была скрыта цистерной, визгнули тормоза, Туз чуть не вылетел из сиденья, встав носом в паре дюймов, от проносящийся цистерны. Похоже он недооценил водил тягачей. Это вызвало у него лёгкий гнев. В руке вновь оказался револьвер, в это раз мишенью стали закрытые бортами колеса цистерны. С такого маленького расстояния и с мощью револьвера, пули пробили не только броню и покрышки, но и уничтожили обода и повредили ось. Цистерна мертвым грузом тащилась за тягачом со звуком шлепающей резины, тормозя его. Грузовик быстро терял скорость, пропустив все-таки «шеви» вперёд. Гранатомёт высунулся из левой двери дулом назад, а через секунду кабина грузовика разлетелась на куски от попадания. Теперь от Харриса отделял только свинцовый град. А нет, не только.

На чёрной броне машины вдруг вспыхнул огонёк, а затем чудовищный жар разогнал туман, извивающейся, огненной змеёй, упавшей на асфальт. Огнемёт. Наверное, не решался его использовать, чтобы не задеть своих. В какофонию из рева турбины, шипения огнемета и свиста ветра снова ворвался пулеметный грохот. Пули пролетали в опасной близости от ушей и макушки Туза, пробивая салон позади него, сам он старался объезжать горящие линии на асфальте. Настало время для последней хитрости в его арсенале.

«Шеви» неожиданно затормозил, съезжая на ближайшую обочину. Пули стали зарываться в асфальт все дальше и дальше от машины, а через несколько секунд, «паккард» скрылся за левым поворотом. Туз остановился в тени холма, отсчитал пятнадцать секунд, по реву турбины понял, что его не поджидают за поворотом и выехал на дорогу, постепенно набирая скорость. Подлесок кончился и вместо голых деревьев по сторонам лежали огромные валуны, некоторые были выше человека, особенно много их было по левую сторону, над которой возвышалась ещё одна безымянная высота. Ехал он прямо по дороге, на звук нагнетателя. Дорога потемнела, оказавшись в тени горы, туман будто бы стал гуще. «Шеви» нагонял броневик, и за секунду как стрелок бы вновь начал палить, ослепляюще – белый, сжигающий сетчатку глаза сноп света вырвался из прожекторной рамы на крыше «шеви». От такой яркости казалось, что кто-то бросил в глаза соль, а резко закрытые веки ничем не помогали. Даже у Туза от такого зарябило в глазах, а внутри побежали разноцветные точки. Пули и струя огнемета ушли в молоко, дав Тузу то, чего он добивался.

Маслкар пошел на обгон слева, и как только кузов ушел вперёд полностью, мгла и полумрак вновь спустились на дорогу. «Шеви» вырывался вперед, движок работал на износ, минуту другую в таком режиме, и он бы накрылся. Турбина стихла ненамного, но с каждой секундой вновь нарастала и нарастала. Туз затормозил ручником на обочине, схватил гранатомёт, набросил бандольеру, зарядил оружие и встал прямо по середине дороги, взяв горизонт на прицел. Ноги широко расставлены, спина прямая, руки перестали дрожать, дыхание умеренное и лишь сердце бешено скакало в груди будто в последний раз. В ушах гудела кровь, сосуды в висках бились в такт обезумевшему мотору, адреналин обострил все чувства Туза, ему казалось, что он видит сквозь стылую мглу и сумрак вершины, и был готов спустить курок в ту же секунду, когда пулемёт покажется из-за горизонта.

Рев мотогондолы вернул свою былую мощь и вновь его было слышно на всю округу. Черная махина выплыла из холодной пучины в ста футах. Залп. Огненный шторм уничтожил пулемет и, превратив стрелка в алое желе, разбросал его по асфальту. Перезарядка. Залп. Нагнетатель по-железному кашлянул, раздался звон и лязг внутри капота «паккарда», движок вспыхнул и броневик стал сгорающим метеором. Визжа колесами, бренча металлом и треща пламенем, метеор, петляя по дороге, летел на Туза. Кувырок вправо. Резкий прыжок обратно на ноги. Залп. Огнемёт и топливная канистра для него сдетонировали, разорвав заднюю часть «паккарда». Столб огня вырвался из крыши, как лава при извержении вулкана, машина дернулась влево и впечаталась в огромную глыбу, корпус вжался как гармошка, двигатель жалобно ухнул, сталь скрипнула и все, кроме треска пламени, стихло.

Туз бросил гранатомёт в ледяную пучину, одним прыжком оказался у «шеви», взял револьвер и, заряжая барабан экспансивными, на ватных ногах зашагал к искореженному броневику. Водительская дверь распахнулась с хриплым воплем боли и царапающим скрежетом. Харрис начал кататься по асфальту стараясь потушить огонь, а Туз медленно сокращал дистанцию. Харрис валялся, как припадочный, и вскоре он додумался снять с себя горящий плащ, обнажив всю коросту на его лысеющей голове. Место со шрамом на роже сильно обгорело и выглядело как багрово-черное, дырявое месиво из мышц и связок, с проступающими наружу костями, правый глаз был вытеснен мерзким, желто-зеленым волдырём, размером с ладонь. Туз нацелил револьвер на его отвратительный лоб, щёлкнул курок, но с животным рёвом Харрис ударил его по кисте рукоятью отравленного клинка и оружие улетело куда-то во мглу. Хрипя и рыча от боли и ярости, Харрис подскочил и бросился на Туза. Стылое лезвие зацепилась за куртку, но к, счастью не задело тела. Следующий удар Туз парировал выхваченным из ножен мачете и как только лязгнула сталь, он ударил Харриса ногой в живот, повалив того на спину. Он кинулся на него, но получил ботинком в лицо, хрустнула переносица, сверкнув болью даже в затылке. Туз отшатнулся от удара, а Харрис, по-прежнему рыча в гневе вскочил на ноги и вновь занёс лезвие над головой. Схватив врага за запястье, Туз хотел засадить мачете ему в живот, но вместо этого, получил кулаком в солнечное сплетение, воздух выбило из лёгких, черный клинок оказался в опасной близости от его груди, и Туз вцепился двумя руками в запястье противника, выронив мачете. Следующий удар по уже и так сломанному носу был нестерпимо болезненным, будто по оголенным нервам провели скальпелем, в глазах потемнело, а из их краешков, внутри, побежали белые, блестящие точки, но Туз крепко держал руку Харриса, не давая выпотрошить себя.

Следующий удар он уже не выдержал и свалился на спину и инстинктивно стал ползти от угрозы, Харрис занёс нож над своей жертвой, лезвие устремилось вниз, словно авиабомба, но Туз выбил его ногой из рук врага, продолжая ползти от него, старясь съехать ногой по его волдырю. И получилось! Харрис взвыл, как недорезанная свинья, сукровица и белёсо-желтая жижа побежала по его лицу, капая с подбородка. Не обращая на дальнейшие удары по больному месту, полностью обезумев от боли, Харрис вцепился в горло Тузу, мерзкая жижица падала на его лицо, на куртку, голова закружилась, Туз пытался ударить оппонента кулаком, но не дотягивался до его рожи. Он постепенно терял силы, все вокруг темнело и глохло, хватка на горле была настолько плотной, что ещё чуть-чуть и горло было бы попросту разорвано. Руки в бессилии опстились на мокрый асфальт. Конец был так близок, когда пальцы на правой руке вдруг нащупали холодную сталь револьвера. Впрыск адреналина. Выстрел.

Харрис охнул, лицо расплавилось в жуткой гримасе боли, руки его непроизвольно разжались, а Туз задышал глубоко, громко и сбивчиво. Харрис уже не рычал и не выл, а жалостно скулил, держа вываливающиеся из огромной дыры в животе кишки. Туз, шатаясь, кашляя, встал и посмотрел в глаза Харрису. Ярость постепенно гасла, как и сами его глаза. Но Туз не хотел облегчить его муки, наоборот. Выстрел. Правое колено взорвалось ошметками плоти и костяной пылью, оторвав от бедра голень. Выстрел. Шрапнель из мяса и крови оросила лицо Туза от лба до подбородка. Выстрел. Выстрел. Левое и правое предплечья повисли на обрывках мышц локтей. Харрис вскрикивал при каждом попадании, но с каждым разом слабее, тратя на это свои последние силы и только когда глаза потускнели, а грудь стала вздыматься, так, будто собиралась лопнуть, Туз поставил жирную, кровавую точку, взорвав экспансивной пулей голову Харриса за секунду до, как тот бы умер от болевого шока.

Пожар в черепе неожиданно потух, холод захлестнул последний оплот тепла в теле, а вместе с холодом проникло какое-то отвратительное чувство пустоты. Тузу стало страшно, от того, как неожиданно оно накатило на него, он будто бы задыхался, ужас охватил его трясущееся существо и в жуткой панике он закричал….

Эпилог.

Туз держал курс на Сейбр-Ринг. Нужно было подлатать машину, да и самому пройти техосмотр. Дорогу он знал, следя за ней безжизненными глазами, поэтому его сознание было полностью поглощено попытками понять, что же с ним произошло. Что это за вспышка ярости была, что за пустоту он сейчас ощущал, что за дерьмо творится с ним на протяжении его существования со времен службы. Почему не смотря на все свои попытки избавится от страданий внутренних и физических, он только страдает ещё больше? В стылую черепушку забралась коварная мысль: а правда ли он «избавлялся»? Трупы всплывают в воде, так и воспоминания не утопишь в алкоголе и не скроешь в наркотическом дурмане. Цветок белого фосфора вырос на плодородной почве подавляемой, душевной боли, дав на мгновение чёткую цель. Но узкие лепестки отпали, призрачный стебель превратился в дым и улетучился, оставив лишь зудящую боль пустоты. «Бегство, месть. Всё это не про жизнь…»– Эта мысль, будто стесняясь, мельком показалась где-то в глубине сознания, но Туз вцепился в неё, повторяя про себя, как заведенный, удивляясь, откуда она взялась в его, как ему казалось, мертвом сознании.

На горизонте всплыло зарево пожара и всполохи выстрелов, на дороге валялись остовы взорванных машин. Громадина бывшего гоночного трека и прилегающий периметр с вышками, укреплениями, стенами и колючей проволоки был накрыт смертельным, белесым туманом химического оружия….

КОНЕЦ.