Елена Уварова
Эта книга расскажет о маленькой птичке с большой душой

В память о моем большом друге Гоше

Предисловие

Мы любим всех домашних питомцев, словно своих детей, они нас связывают с природой, делают добрее, привносят в обыденную жизнь яркие краски, дарят нам радость от общения с ними. Однако среди них крайне редко, но встречаются такие, о которых мы говорим, что он умный, как человек, все понимает, только сказать не может. А я хочу к этому добавить, что есть еще такие, что и говорят, а если слов не хватает, то всем своим поведением и особенным взглядом выражают свои мысли. А чтобы их понимать, нужно их просто любить.

Я расскажу вам истории из жизни крохотной птички – волнистого попугайчика Гоши, единственного из всей многочисленной братии, обитающей у меня дома, с кем я общалась на равных, как с человеком. Нет, больше, чем с человеком – человеку надо долго все объяснять, а Гоша понимал меня без слов, равно как и я его. Это был удивительно талантливый во всех отношениях попугайчик, достойный того, чтобы ему посвятили книгу.

Глава 1. Первое знакомство

Гоша в нашей семье появился совершенно случайным образом. После моего переезда в Рим так получилось что я осталась в доме совсем одна, так как муж был очень занят на службе. Я мечтала о котенке, поскольку всю жизнь прожила в окружении кошек, однако супруг уверил меня, что “дикие” животные должны жить на воле, а посему, чтобы скрасить мое одинокое пребывание, птичка – самая подходящая компания.

Птицы для меня, заядлой кошатницы, были “террой инкогнито” и я обложилась энциклопедиями – какую же выбрать из столь обширного списка? Но труд мой был напрасен, колесо судьбы уже сделало оборот и указало на предназначенную именно мне птичку. Наша подруга нам сообщила, что в семье у ее подруги, очень кстати для нас, родился единственный волнистый попугайчик и они с удовольствием подарят его в хорошие руки.

Помню отчетливо тот прекрасный солнечный осенний день, когда мы отправились познакомиться с птичкой. Нас встретила хозяйка, супруга знаменитого профессора, и огромная овчарка с умнющими глазами и прекрасно воспитанная.

Пока муж обсуждал с синьорой общие проблемы, я не сводила глаз с попугайчика. Клетка стояла на террасе, теплый ветер перебирал белую занавеску. Птичка была такого же зеленого цвета, что и листва вокруг. Как и все малыши, он был очень игрив и беспрестанно то напевал веселый мотивчик, то разговаривал о чем- то на свой лад. Однако как детям в одиночестве бывает грустно, так и он искал общения, перекликаясь с птицами на улице.

Мне очень хотелось подойти и поговорить с ним, но это было бы крайне невежливо по отношению к хозяйке и пришлось потерпеть до конца беседы. Я уже тогда поняла, что попугаи не могут жить без общения – или мне нужно посвятить ему все свое время, или же птичке нужна компания из своих собратьев. Но не буду забегать вперед.

Всю обратную дорогу домой я ехала в обнимку с клеткой, насвистывала, подражая попугайчику, чирикала на его языке. Нам обоим было весело, мы сразу полюбили друг друга и наше взаимопонимание в дальнейшем переросло в огромное взаимодоверие, а это очень редкое качество для птиц. Для меня оно было самое ценное, поскольку птица мне полностью доверилась, она знала, что я никогда ничего плохого не сделаю по отношению к ней.

Глава 2. На новом месте

Моему новому другу надо было дать имя. Какое же выбрать? Мне вспомнился ролик из ЮТьюба, который нам с мужем очень нравился. Для того, чтобы попугайчику было с кем поговорить в наше отсутствие, я включала ему на компьютере пение птиц. Среди них был точно такой же, как наш, зеленый волнистый попугайчик по имени Гоша, он смотрелся в зеркальце и с очень серьезным видом разговаривал со своим отражением, периодически повторяя “Гоша хороший, чу-чу!”.

Смотреть на него было умилительно до слез, особенно вот этот хвостик “чу-чу”, который он вставлял всюду между словами, настолько нам полюбился, что мы и своего попугайчика ему обучили, а затем это слово стало и нашим ласковым обращением друг к другу, вытеснив напрочь имена собственные.

Вот так мы и решили малыша назвать Гошей, по-итальянски оно звучало как Джорджио, но мы его не использовали. Только лишь когда наши друзья приходили в гости и нам приходилось разъяснять им значение этого странного для них имени Гоша.

Первые дни Гоша осваивался на новом месте, а я изучала его привычки и вкусы. Он был невероятно музыкален и подхватывал любую мелодию в любом жанре, от классики до военных маршей. Вот именно они-то и полюбились ему больше всех; вообще ему нравилось все громкое, когда гремят барабаны, воют трубы и к ним же можно отнести домашний пылесос, здесь особенный восторг! – надо перекричать такого огромного зверя!

Мне подумалось, что если бы Гоша был человеком, он наверняка выбрал бы профессию военного музыканта при лесном полку.

Почему при лесном? Потому что в теплые дни я выносила клетку на террасу, где он очень полюбил переговариваться с окрестными птицами, особенно с местным семейством попугаев, обустроивших свой дом на ближайшей пальме.

Эти большие зеленые красноносые парроты уже много лет живут рядом с нами и выводят своих птенцов. Их колония разрослась до довольно таки больших размеров и по утрам, пролетая мимо окон, они приветствуют радостными криками наших попугаев, а те в ответ приветствуют их. Но вернемся к Гоше.

Распевая военный марш, Гоша весь как-то приосанивался, грудь колесом, строгий взгляд, ну чисто генерал! Хотя на самом деле характер имел очень добрый и даже застенчивый, и абсолютно преображался, напевая неаполитанский лирический романс под аккомпанемент гитары. Тогда он становился похож на трепетного юношу под окном своей возлюбленной. Тем не менее, марши времен Второй мировой войны, которые частенько крутил мой супруг, приводили Гошу в какое-то особенно приподнятое торжественное настроение и свистел он так самозабвенно, словно судья на футбольном поле, что от души нас веселило.

Глава 3. Друг для друга

Гоша очень быстро привык ко мне, моим рукам и с удовольствием пересаживался с веточки на указательный палец, когда я предлагала ему выйти из клетки, чтобы полетать по комнате. Мы не просто подружились, а искренне привязались друг к другу.

До знакомства с Гошей я даже предположить не могла, что такие крохотные птички так умны и понятливы, вполне на уровне кошки или собаки, и к тому же такие веселые и разговорчивые. Гоша слету запоминал по нескольку слов и затем выдавал целые предложения, иногда невпопад, а порою и очень к месту, но всегда это было трогательно и смешно.

Была у него и своя любимая фраза, которую он распевал на все лады чаще других – “мольто пикколо чу-чу” (“очень маленький чу-чу”) – так мы его ласково называли. Эти слова затем переняли oт него и все последующие попугайчики и они превратились в их семейную мантру, которая до сих пор звучит в нашем доме.

Наша маленькая внучка, насмотревшись фильмов про индейцев и в подражание их нарядам из перьев, сначала начала собирать Гошины выпавшие длинные перышки и пристраивать их себе в прическу, а потом и вовсе назначила его вождем их небольшого племени и соорудила ему на макушке букет из его собственных перышек. Малышка была в восторге от своего произведения и поставила для Гоши зеркальце во весь рост, чтобы и он оценил такую красоту.

Поначалу Гоша очень удивился такой перемене привычной картинки в зеркале, однако перья на голове придавали ему большей солидности и явно понравился этот наряд, поэтому он, постучав клювом по зеркалу, поприветствовал вождя и удовлетворенно сказал – “Чао, чу-чу!” (“Привет, чу-чу!”).

Гоша частенько присоединялся к внучкиным играм в конструктор, ему нравилось сталкивать детали на пол и ждать, когда их поднимут и тогда сбросить снова. Или подбрасывать вместе шарик от пинг-понга и смотреть как он долго подпрыгивает по полу, прежде чем куда нибудь спрятаться, тогда Гоша шел его искать с восторженными криками и мы все присоединялись к игре. Несмотря на всеобщее удовольствие, я понимала как ему не хватает общения с собратьями и мы решили подыскать для Гоши друга. Здесь снова сыграл свою роль случай.

Мы с мужем частенько выходили прогуляться по одному и тому же маршруту, который пролегал мимо “Уголка общения с животными” для детей с ограниченными возможностями. Это настоящий сад с цветами и деревьями, где свободно гуляют кролики и черепахи, морские свинки и утки, а в маленьком бассейне плещутся красные рыбки. Но нас притягивала туда огромная вольера с различными попугаями – волнистыми, неразлучниками, кореллами.

Мы подолгу простаивали возле них, было очень интересно наблюдать за их жизнью, с какой нежностью они ухаживают друг за другом, как заботятся оба родителя о своих птенцах, оберегают от чужаков, а молодняк резвится на качелях. Некоторые птички подлетали совсем близко и в свою очередь смотрели на нас, давая понять, как им наскучило сидеть в вольере и как было бы здорово выбраться наружу.

Однажды мы разговорились со здешним ветеринаром на птичью тематику и к слову он сказал, что весной у попугайчиков родилось очень много птенцов и в вольере стало тесно, а потому он с удовольствием раздает их всем желающим. Мы с мужем переглянулись – сама судьба посылает нам друга для Гоши!

Я уже давно заприметила очень бойкого малыша, который со всеми стремился подружиться на свой попугайный манер, обегая вокруг другой птички. А когда подходили люди, он сразу же садился на решетку вольеры, будто просил забрать его с собой. Цветом он был таким же ярко-зеленым, как и Гоша, только оттенком чуть пожелтее.

Ему по характеру очень подходило имя Ванюшка (правда, ветеринар так и не смог определить мальчик ли это, или девочка, у маленьких попугайчиков это действительно непросто) и домой мы вернулись уже не одни.

Глава 4. Ванюшка завоевывает пространство

Поначалу, увидев незнакомца, оба попугайчика испугались, заметались по клетке, однако Ванюшка первым освоился в новом доме и моментально обежал все кормушки с зерном и попутно перепробовал все фрукты и листья салата. Гоша заинтересованно наблюдал, он был не на много старше Ванюшки, но по сравнению с ним казался уже вполне взрослой птицей из-за сдержанности и серьезности по отношению к младшему собрату и сразу же взял его под свою опеку.

А Ванюшка в ней не нуждался, он от природы был очень бойким, я бы даже сказала бесцеремонным и стремился быть всегда и везде первым. Если Гоша подходил к кормушке, значит Ванюшка “летел сломя голову” туда же и, работая “локтями”, выпихивал своего хорошо воспитанного друга. На качелях или у поилки случалась та же самая история, Ванюшка, словно Гошина тень, повторял все за ним, куда Гоша, туда и Ванюшка, но он всегда должен был быть впереди.

Гоша, пока жил один, полюбил засыпать рядом с зеркальцем, глядя на свое отражение, видимо, так он себя не чувствовал одиноким, а Ванюшка, конечно же, занял и эту позицию. Только в отличие от добродушного Гоши, в отражении он видел воинственного соперника, и не удивительно, ведь он смотрел на самого себя! Пытаясь напугать незваного гостя, Ванюшка раздувал перья, увеличиваясь тем самым вдвое, но увы, противник, как вы понимаете, тоже был не промах и не сдавался.

Гоша по доброте душевной всегда ему уступал, как младшему и несмышленому брату, вообще, у него интеллигентность и деликатность были в крови. Я в шутку обосновывала это тем, что он родом из профессорской семьи, где из поколения в поколение преподают хорошие манеры, а Ванюшка озорное дитя улицы и этим все сказано.

Мне было жаль, что Гошу так притесняют и я в клетке все дублировала – две кормушки, два зеркальца, две погремушки и т.д. Поначалу Ванюшка растерялся и даже рассердился на меня, а я смеялась от души, наблюдая как он мечется между двух тарелок, не зная какую выбрать. Однако он быстро сообразил, что чужое всегда вкуснее и лучше, и впредь стал действовать исходя из этого принципа, поэтому моя хитрость не удалась.

Но Гоша и не возражал, он был очень рад своему новому другу и прощал ему абсолютно все. В нем удивительно сочетались благородство и добродушие, чувство собственного достоинства и непритязательность. Одним словом он был настоящим джентльменом.

Глава 5. Виртуальные путешествия

Телевизор в жизни Гоши занял немаловажное место, это было его окно в мир. Особенно ему полюбились мультфильмы, без которых не могла прожить и дня наша внучка, и я всегда присоединялась к ней, как большая любительница посмеяться. А также нравились передачи о природе, их мы смотрели всей семьей.

Гошу завораживали цветные картинки, музыка, голоса птиц и животных, он их всех радостно приветствовал громкими криками и пел до самозабвения. Для него все они были друзьями, он и не догадывался, что в настоящей жизни многие из них являются опасными врагами.

Мы частенько пересматривали фильм о маленьком медвежонке, который потерял свою маму и прибился к взрослому медведю, их приключения настолько понравились внучке, что она постоянно просила – “Орсетто бруно! Орсетто бруно!” – “Бурый медвежонок!”. А вслед за ней “Орсетто бруно!” подхватывал Гоша, чем-то ему приглянулись эти слова и они уже кричали хором. Внучку это очень веселило и она специально, проходя мимо клетки, повторяла их для Гоши, чтобы вызвать его на разговор.

Однако будучи на террасе, пoпугайчики прекрасно понимали разницу между телевизором и реальностью. Они с любопытством наблюдали за голубями, которые ежедневно прилетали в поисках рассыпанного зерна и расхаживали под клеткой вперевалку, словно куры.

А вот пролетающие мимо вороны и чайки очень пугали наших малышей одним своим размером, благо они не часто приземлялись на нашей террасе. Вороны очень умные птицы, если и прилетают, то рано утром, когда люди еще только просыпаются. Они внимательно обходят все горшки с цветами в поисках различных букашек, а если очень повезет, то их лучшее лакомство – жирные улитки.

И конечно же, фильмы с участием попугаев нам всем полюбились больше других. Гоша с Ванюшкой были в полном восторге от них и принимали активное участие в действии, сопереживая героям и поддерживая их своими криками. Один раз я хохотала до слез, когда увидела, что они пытаются танцевать, подражая музыкальному ансамблю из какаду в мексиканских костюмах. Гоша пробовал скакать на одной лапке, а Ванюшка хлопал крыльями, словно потрясал маракасами. Я не переставала удивляться тому, насколько артистичны, музыкальны и талантливы все попугаи!

Однажды в Риме неожиданно выпал снег, такое случается очень редко, примерно раз в десять лет, и продержался два дня. Все кругом стало белым-бело – дороги, дома, деревья. Когда я утром открыла жалюзи, наши попугаи замерли от удивления, такого чуда они еще не видели, возможно, даже не узнали прежде привычный вид из окна.

Гоша, зачарованный падающими снежинками, неотрывно смотрел вверх и приподнимал крылья, воображая что летит. Точно так же и я в детстве, в снегопад подолгу простаивала у окна, наслаждаясь удивительным чувством полета. Город пропадал в белом мареве, одна лишь я летела ввысь среди пушистых хлопьев. Мы с Гошей были абсолютно родственными душами!

Я размечталась и представила, как если бы Гоша отправился с нами зимой в российскую деревню к бабушке. Ему бы наверняка понравился спуск с ледяной горки, или катание на коньках по замерзшей речке – с крыльями кататься-то как здорово, никогда не упадешь! А чтобы Гоша не замерз, я бы сшила ему малюсенький тулупчик, ушанку и валенки, на удивление всем местным птицам.

Летом тоже было бы здорово, когда в саду и огороде полным-полно всего, чем можно полакомиться, а Гоша очень любил яблоки и листья зеленого салата. Бабушка бы нам пекла свои знаменитые пирожки с капустой, а мы бы раскачивались в гамаке под огромной сливой и слушали пение бесчисленных птиц, обитавших в саду.

Гоша очень понравился бы бабушкиному черному коту Багиру. Нет, не в качестве еды! Багир, как и Гоша, умный и интеллигентный, очень хорошо воспитанный, я уверена, что они бы подружились и Багир бы защищал Гошу от ворон и чужих кошек. Так мечтая, я начала зарисовывать все мои фантазии, а наши птички стали источником моего вдохновения.

Глава 6. Каникулы на море

Каждое лето мы всей семьей отправлялись на море. В Италии это традиция – как только начинаются школьные каникулы, родители вместе с детьми, бабушками и дедушками, и своими животными двигаются к морю. Вот и мы погрузили всех в машину и поехали в сторону юга, в Палинуро, где бывал в детстве у своих бабушки с дедушкой мой муж.

По его рассказам, их дом стоял на высоком обрывистом берегу, а внизу накатывались на скалы неспешные волны голубого залива. Вид был просто чудесный и его бабушка любила на балконе рисовать акварелью пейзажи или просто отдыхать, глядя вдаль. Она была родом из знатной неаполитанской семьи и их дом был полон старинных вещей, книг и музыки.

Палинуро удивительно красивое место, впрочем, как и вся Италия в целом. Бирюзовое море в окружении пестро расцвеченных гор, розовые закаты и оранжевые рассветы; рыбаки, каждое утро предлагавшие свой ночной улов; оливковые рощи и фруктовые сады, наполненные пением птиц; в такие места всегда хочется вернуться и не один раз.

А какие там на удивление вкусные продукты. Мы, горожане, привыкшие к супермаркетам, сразу же чувствуем насколько отличается фрукт, только что сорванный с дерева, или овощ с грядки, или домашний сыр и творог. Об этом можно написать целую поэму. Всю эту восхитительную еду продавали на маленьком рынке местные крестьяне и мы каждое утро начинали с похода именно туда.

Попугайчикам тоже были необходимы витамины, больше всего они полюбили яблоки и морковку, их мы покупали у юной девушки с красивым именем Альба, что значит рассвет, которая, помогая родителям, торговала на рынке, пока они работали на земле.

Мы снимали апартаменты в маленьком поселке высоко на горе, откуда весь залив был перед нами как на ладони. Наших попугайчиков селили на террасе, а над ними, под крышей, ласточки вили свои гнезда и к нашему приезду из них уже выглядывали птенцы. Для Гоши с Ванюшкой они были очень веселой компанией, так как малыши только учились летать, поэтому далеко от гнезда не удалялись и постоянно требовали корм у родителей, которым приходилось носится с торпедной скоростью.

Гоша с неподдельным восхищением наблюдал за их эквилибрами в воздухе и даже научился стрекотать как ласточки, чтобы переговариваться с птенцами по утрам, когда они садились на провода рядом с террасой. Мне и самой было интересно смотреть как эти крохи всем своим видом показывают родителям насколько они голодны – трепеща крылышками, широко раскрыв клювики и вертя головками, как будто говорили – “еще!, еще!, еще!”.

Людей они совсем не боялись, поскольку из поколения в поколение селились всегда по соседству, и наблюдать за ними было одно удовольствие. Для них, как и для наших птичек, общими недругами были чайки и вороны. У взрослой чайки размах крыльев больше метра и они пролетают над нашими головами, словно огромные белые аэропланы, а все малые птахи при этом втягивают головы в плечи.

Однажды мы с Гошей стали свидетелями битвы в воздухе между черной вороной и белой чайкой. Но это не было сражение добра со злом, как можно было бы вообразить. Не знаю, на чьей стороне был Гоша, а я переживала за ворону. Это было сражение двух злобных хищников; что уж они не поделили, так и осталось загадкой, но мы глаз не могли оторвать от того, как они атаковали друг друга, нанося удары клювами, лапами, крыльями.

Победителем, как ни странно, вышла ворона, хотя она была чуть ли не вдвое меньше чайки, которая решила убраться позорно подобру-поздорову, пока ее не поранили еще больше. Ворона же удалялась с горделиво поднятой головой, и как победитель, и потому что понимала, что на нее смотрим мы, зрители. Умнейшая птица!

А в другой раз страху натерпелись уже мы, все трое, я и мои попугайчики. Я рисовала в комнате, сидя у двери, выходящей на террасу, а птички были снаружи. Вдруг за окном мелькнула большая тень и сверху на клетку опустился огромный сокол-сапсан. Мои птички от страха посыпались камнями на пол. Я замерла на одну секунду в нерешительности, что делать? Такая серьезная птица может одним ударом клюва отсечь палец, не говоря уже о ее когтях, которые запросто порвут всю руку.

Сокол тем временем со знанием дела осматривал клетку и искал возможность проникнуть внутрь. Надо было спасать моих птах! И я открыла балконную дверь. Сокол прекрасно меня видел, однако и глазом не повел в мою сторону, а продолжал делать свое дело. Я вышла наружу и протянула к нему руку. Он поднял на меня глаза и ждал. Вот это выдержка, подумала я! Птица знала и свою силу, и мои скудные возможности тоже.

Моя уверенность таяла, но я все же придвинулась ближе и помахала рукой. Вы не поверите, но я реально видела что сокол думает про меня – “вот ведь надоедливая, как муха!” – и выпрямился во весь свой соколиный рост. Он нисколько меня не боялся, нет, это я его опасалась и умоляющим голосом попросила – “ну пожалуйста, улетай!”. И тогда он меня послушал, правда, очень нехотя расставаясь со своей добычей.

Я же схватила в охапку клетку и внесла в комнату, а мои попугаи все это время сидели на полу ни живы, ни мертвы. Меня же раздирали противоречивые эмоции – и нешуточное беспокойство как они переживут этот стресс, и восхищение такой гордой красивой птицей.

Гоша с Ванюшкой еще долго в этот день приходили в себя и постоянно оглядывались на небо, откуда прилетело чудовище. И следующим утром, когда я стала выносить клетку наружу, на их лицах отразился такой страх, что мне пришлось накрыть ее сверху тканью, чтобы закрыть небо. Так они чувствовали себя в безопасности.

Постепенно эмоции утихли, попугайчики снова повеселели и распевали свои песенки весь день напролет. А мультфильм “Остров сокровищ” с попугаем на плече у капитана Флинта так впечатлил Гошу, что он тоже решил покататься на наших спинах и побыть в шкуре морского пирата, раз уж все равно мы на море. При этом он еще развлекал себя пощипыванием наших ушей и приговаривал успокоительно “пьяно-пьяно” – “тихо-тихо”. Такие сцены сами просились на бумагу, только успевай рисовать.

Глава 7. На пароме

Однажды позвонили родственники мужа и пригласили провести несколько дней у них на острове Липари, это было довольно недалеко от нас, но добраться туда можно только на морском пароме. Моих птичек оставить в Палинуро было не с кем, пришлось брать их с собой на море. Опыта морских путешествий они еще никогда не имели и нам всем было интересно как все пройдет.

Морской паром это огромный корабль, трех- или четырехпалубный, в его трюм помещаются до сотни машин, или даже целый поезд, а люди располагаются в каютах. Но летом все занимают места на палубах, подышать прохладой, позагорать, или поспать на солнышке, когда тебя обдувает свежий ветерок.

Мы так и сделали, забрались на корму самой верхней палубы и смотрели на удаляющийся берег. Я предусмотрительно взяла бинокль для таких случаев и еще в надежде встретить дельфинов. Под монотонный шум моторов попугайчики насвистывали свои мелодии до тех пор, пока не показались вездесущие чайки. Они всегда сопровождали корабли, думая поживиться чем нибудь съестным, что туристы выбрасывали за борт, или же преследовали рыболовные судна и налетали на сети огромными стаями.

Я, зная это, запаслась хлебом и держала пакет на виду, так, чтобы чайки могли его увидеть. Не прошло и минуты, как они показались. Одна летела с правого борта корабля, другая с левого. Стоило мне засунуть руку в пакет, как они моментально приблизились буквально на расстояние вытянутой руки, но я не спешила бросать хлеб, мне хотелось их как следует рассмотреть.

Я видела, что все внимание птиц направлено на пакет. Вот моя рука выползла наружу вместе с куском хлеба. Ближайшая ко мне чайка строго посмотрела на меня, словно прицеливаясь, и ловко выхватила его из моих рук. Я и опомниться не успела, хорошо еще, что пальцы не укусила. Но мне понравилась ее дерзость и следующий кусок я уже держала на вытянутой руке, чтобы чайке удобнее было его схватить, что она и сделала не медля.

Вдруг обе чайки, как по команде, резко сменили направление и исчезли. Я осмотрелась по сторонам, что так могло их напугать? ? Однако ничего такого не увидела. Зато попугайчики, дружно наклонив головы набок, смотрели вверх над собой. Высоко над нами парила в небе абсолютно не двигая крыльями, словно аэроплан, огромная белая птица. Я схватила бинокль, как хорошо, что взяла! И увидела невероятно редкого в наших краях гостя. Это был альбатрос!

Вечный странник, так называют эту птицу и не зря, они годами не видят суши. Альбатросы никогда не ступают на землю, только лишь на период гнездования, они живут, спят и едят на воде, и даже пьют морскую воду. А летать они могут без устали сутками, именно паря в воздушных потоках; размах их крыльев более трех метров, это как у небольшого одноместного самолета. Исследователи помечали альбатросов и выяснили, что они облетали вокруг земного шара за сорок шесть дней!

Можете представить мой восторг! Альбатрос следовал за нами как большой воздушный змей, словно привязанный к кораблю. Птица в полете очень красива, особенно такая огромная, а наблюдать ее не с земли, а с кормы, когда я сама как будто лечу вместе с ней, во сто крат восхитительнее. И я тоже раскинула руки, как крылья, чтобы еще сильнее почувствовать этот полет. Дочь и внучка тоже ко мне присоединились, так впечатлила всех эта необыкновенная птица, само олицетворение полета и свободы.

Мои попугайчики тоже не отрывали глаз от альбатроса и они были восхищены его совершенством и красотой. Бывают в жизни такие редкие мгновения, которые остаются в сердце навсегда, потому что в них слилось воедино все лучшее, что может с тобой случиться в этом мире. И сегодня нам выпало такое счастье и еще долго не отпускало меня, и я взялась за краски.

Так незаметно, день за днем, пролетел месяц и надо было возвращаться домой. Tем временем наши маленькие “чу-чу” уже заметно возмужали и завистливым взглядом провожали пролетающие мимо пары. Я все поняла, пришла пора подыскивать им подружек.

Глава 8. Любовь с первого взгляда

Если вы думаете что подобрать попугайчику пару нет ничего проще, пошел в зоомагазин и купил, то глубоко ошибаетесь. Попугайчик должен очень понравиться своей подружке, иначе она его не примет. Все как у людей! Для начала мы решили взять только одну девочку, пусть у нее будет выбор. Угадать было невозможно понравятся ли ей мои птахи, поэтому я решила положиться на свою интуицию, благо она меня никогда не подводила.

Я осмотрела вольеру, там резвились около десятка волнистых попугайчиков, и конечно же, все они были до невозможности хорошенькие. Я просто за ними наблюдала несколько минут и прикидывала, какая из них по характеру более покладистая. И такая девочка нашлась, она мне очень напомнила Гошу – спокойная, рассудительная, серьезная не по годам. Она была нежно-голубого цвета с большущими черными глазами. Мне в голову сразу прилетело для нее имя – Маруся! Да, это ОНА!

Пока мы везли ее домой, Маруся обеспокоенно поглядывала по сторонам, а я пыталась развлечь ее разговором. Для птички поменять дом это уже большой стресс, но Маруся постепенно успокоилась и даже стала перекликаться с птицами на улице.

И вот он наступил, момент истины! Дома я пересадила Марусю к нашим попугайчикам и стала наблюдать. Сначала все трое испугались от неожиданности, потом замерли, осматривая друг друга.

Теперь все мое внимание было приковано к Гоше, потому что с ним случилась невероятная метаморфоза! Он весь превратился в одно сплошное восхищение Я даже думаю, что он заплакал от счастья, а на лице его было написано большими буквами одно только слово – ЖЕНЩИНА! Это была настоящая любовь с первого взгляда и до последнего вдоха, на всю жизнь.

Гоша, шажок за шажком, очень медленно приблизился к Марусе и тихим голоском заворковал ей что-то на ушко, боясь спугнуть. Маруся благосклонно слушала, видно было, что ей нравится такое трепетное обхождение. Я выдохнула с облегчением и радостью, я тоже была счастлива не меньше Гоши и у меня блестели слезы на глазах, глядя на их счастье.

С тех пор мы с Гошей стали полностью понимать друг друга без слов и он, что называется, вверил свою жизнь в мои руки, так был благодарен за Марусю, за то, что сделала его счастливым, а я была благодарна ему за такое доверие ко мне.

Очень скоро мы нашли подружку и для Ванюшки, такую же бойкую, под стать ему, яркого желто-лимонного цвета, подвижную, как мячик, и назвали ее Сашенькой. Она отличалась от всех тем, что очень любила купаться и я называла ее “водным попугаем”. Другие птички никогда не заходили в воду, они садились на край тарелки и, окуная голову в воду и трепеща крылышками, разбрызгивали ее по себе. Сашенька же смело шла на середину тарелки, погружалась с головой и выныривала, и так по нескольку раз, пока не промокала насквозь. Гоша при этом обеспокоенно кричал, предупреждая Сашеньку об опасности, он всегда обо всех заботился, такой уж был у него характер.

А у Маруси была своя особенность – она предпочитала петь соло, в одиночку, и дожидалась, когда все угомонятся, наговорятся, насвистятся и уснут, вот тогда вступала Маруся, видимо, она не хотела чтобы ее прекрасный голос заглушали другие птицы, а возможно, что пела специально для них колыбельные песенки. Я не ошиблась в Марусе, у нее действительно был ангельский характер.

Так как наша семейка попугайчиков сильно разрослась, в клетке им становилось тесновато и пришлось купить большую вольеру, чтобы они чувствовали себя свободнее.

Глава 9. Pinky

Теперь у попугайчиков появилось много других интересов, они так заботливо окружили вниманием своих подруг, так нежно чесали им за ушком, чистили перышки, что смотреть на них было одно удовольствие. В доме стало еще шумнее и веселее.

Однажды вечером, когда муж разговаривал по телефону со своим другом, я услышала, как тот посетовал, что ему нужно срочно уехать на пару дней и совершенно не с кем оставить своего розового какаду Pinky. Розовый какаду! У меня аж все подпрыгнуло внутри от мысли, что когда еще представится такая возможность пообщаться с настоящим какаду! Я замахала руками, делая знаки мужу, что мы с удовольствием возьмем погостить Pinky у нас. Его друг был несказанно рад такой неожиданной удаче, однако он и представить себе не мог, как обрадовалась я тому, что он согласился! На следующее утро я с нетерпением ждала к нам в гости Pinky.

И вот его привезли вместе с походной разборной клеткой. Пока хозяин ее собирал, Pinky сидел у него на плече и осматривался на новом месте, а я присматривалась к нему. Pinky был еще совсем малышом, полтора года для какаду, это как трехлетний человеческий ребенок, и что меня больше всего поразило, он и вел себя именно как человеческий ребенок. Немного капризный, немного избалованный вниманием и любовью, любитель громко покричать и пошуметь, он не сходил с рук и плеч хозяина, дергал его за волосы и требовал постоянного внимания к себе. Я сразу почувствовала, что такая птица в доме – это второй ребенок, это человек!

Pinky означает розовый, он и был весь яркого розового цвета, кроме белого бесподобного хохолка на голове и белых же крыльев и хвоста, словно одетый в белый фрак, и выглядел сверх элегантно. Любопытные черные глазки и смешной, всегда улыбающийся клювик, дополняли образ веселого человечка. Кто он, мальчик или девочка, до сих пор определить никто не смог, зато это быстро сделали мои попугайчики, но не буду забегать вперед событий.

Pinky сидел и насвистывал совсем по-человечески мелодию, которую явно перенял от хозяина. Меня это очень рассмешило и я насвистела ему свой мотивчик, а он тут же безошибочно повторил – абсолютный музыкальный слух! Все таки попугаи необыкновенные… даже не могу сказать птицы, у них почти человеческий интеллект!

Неожиданно Pinky с громогласным криком взлетел с плеча и сделал круг по прихожей. Хозяин вытянул руку и он тут же на нее приземлился. Ага, поняла я, вот как надо подзывать Pinky. Ему не терпелось освоить наш дом, попугаи славятся своим любопытством, им, как и маленьким детям, нужно все потрогать своими руками, попробовать на зуб, нужны игрушки, чтобы было чем себя занять, одним словом, на два дня мне надо было стать его нянькой и я была этому безмерно рада.

Чтобы сразу не напугать наших попугайчиков такой огромной птицей и дать им время привыкнуть, мы посадили Pinky в клетку, при этом он недовольно заворчал, и медленно вкатили ее в зал. Pinky с самого начала слышал чириканье наших птах и отвечал, подражая им, так что заочно они уже познакомились.

Я поставила клетку рядом с вольерой, а сама села наблюдать. Pinky обрадовался, как ребенок новым игрушкам, и стремился их поскорее достать. Мои же птахи притихли и вытаращили глаза от удивления. Они понимали, что Pinky родственная им душа, однако его размеры потрясали! Так, минуту-другую, они изучали друг друга.

Первым очнулся от ступора и выдвинулся вперед Ванюшка, он, как всегда, был впереди команды всей. Подсел как можно ближе к Pinky и вдруг заворковал тихую нежную песенку, какую он всегда напевал своей подружке Сашеньке.

Гоша, никогда ни на шаг не отходящий от Маруси, тоже подсел поближе к Pinky и с интересом разглядывал это заморское создание. Я уже поняла в чем дело, а поведение Сашеньки и Маруси подтвердило мою догадку. Сашенька беспокойно крича, заметалась по жердочке, а у Маруси был настолько красноречивый возмущенный вид, что сомнений не осталось – Pinky была девочкой!

Гоша первым внял голосу разума и вернулся к Марусе с явно виноватым видом; за ним последовал и Ванюшка, зная, что от вспыльчивой Сашеньки ему может крепко достаться. Страсти потихоньку улеглись, все вернулись к обычным своим делам и я достала Pinky из клетки, потому что эти птицы должны жить свободными, лишь на ночь их закрывают для их же безопасности, так как в темноте они плохо видят.

Для начала мы ушли в длинный коридор, где Pinky могла свободно летать, без риска повредить что-нибудь. Там, обойдя и изучив все двери, окна, стремянку и соломенные шляпы на стене, она, как только я протягивала руку, тут же возвращалась ко мне. Как и все попугаи, она больше предпочитала сидеть у меня на плече и еще ей понравилось стричь мои волосы. Рискуя остаться без оных, мне пришлось надеть шапочку. Pinky тут же сказала – “Витторио” – так звали ее хозяина. Я засмеялась, видимо, и он так же спасал свои волосы.

Затем мы вернулись в зал к нашим попугайчикам. Я включила любимую ими испанскую гитару и выпустила полетать и попеть, а Pinky сидела на столике и, держа в поднятой лапке кусочек морковки, откусывала понемногу, совсем так, как это делаем мы, люди. Ее милый хохолок то приподнимался, то опускался в такт музыке, и вообще по разному реагировал на абсолютно все звуки и движения вокруг. Он до такой степени выразительно отражал все эмоции Pinky, почти так же, как лицо у человека.

Мои птахи дружно взлетели на карниз и сверху вниз смотрели на это диво. Гошу, видимо, тоже впечатлил хохолок, он даже в подражание нахохлил свои перышки на макушке и запел испанскую лирическую, а хор подхватил. И здесь произошло чудо – Pinky закружилась в танце, то кивая головой и раскрывая веером хохолок, то приподнимая лапки, как это уморительно смешно умеют делать какаду, при этом еще и присвистывая. Ее белый хвост был похож на шлейф длинного платья. Вы не поверите, но это было настоящее фламенко!

Я замерла в восхищении. Мне вспомнилась раскаленная солнцем Андалусия, суровые смуглые лица испанских танцовщиков, дробь чечетки и стук кастаньет. Я не выдержала и поддержала актеров хлопаньем в ладоши и криками “Оле!”.

До чего же талантливы эти создания, подумалось мне в который уже раз, они не перестают удивлять, восхищать, смешить до слез и просто радовать своим присутствием. Жить с ними рядом одно удовольствие!

Ближе к вечеру, перед заходом солнца, все птицы затихают, перед сном они должны плотно поужинать, чтобы продержаться до утра, ночью они никогда не едят, и домашние птицы тоже, так действует инстинкт; все укрываются в своих домах, ведь ночные хищники не дремлют.

Вот и мои попугайчики парами устроились на веточках, помогли друг другу почистить перышки и запели тихие колыбельные песенки. Pinky, усталая от новых впечатлений, тихонько наговаривала какие-то слова. Я прислушалась. Наверное, там была смесь всего, что она услышала за день, а также привычное ей – “буонанотте, Pinky” – “спокойной ночи, Pinky” – , а еще посвистывание и пощелкивание кастаньет.

На следующее утро вернулся хозяин, он спешил закончить все дела в один день, видимо, беспокоился о Pinky, скучал по ней и я его понимаю. Мне очень грустно было расставаться и я ей все повторяла “Чао, Pinky!”; и мои попугайчики тоже прощально выкрикивали – “Чао, пикколо! Чао, чу-чу!”, – ведь они уже приняли ее в свою компанию. А мне тут же захотелось нарисовать портрет Pinky, так она навсегда останется с нами, и я взялась за кисти и краски.

Глава 10. Несчастный случай

Птицы должны летать, так говорил мой муж и я была с ним согласна и всегда открывала им вольеру. Однако попугаи не были от этого в восторге, они любили забраться куда-нибудь повыше, например на карниз для штор и там расхаживать и наблюдать сверху за происходящим.

В человеческом жилье всегда есть очень много смертельно опасных вещей для попугаев, так как они любят все исследовать и попробовать на вкус, и запросто могут пораниться или отравиться чем угодно, начиная от комнатных растений и заканчивая обычной мебелью. Поэтому приходится всегда быть начеку, но, к сожалению, всего предусмотреть невозможно.

Однажды Гоша, как всегда после завтрака, выбрался из вольеры, сделал круг по залу и перелетел в столовую, где я рисовала, сидя у окна. Он опустился на мольберт, с интересом посмотрел на краски, но я погрозила ему пальцем, нельзя!, и перелетел на картину, висевшую высоко на стене. Но, видимо, лапки его соскользнули, он не смог удержаться и, съехав по стене вниз, упал прямо в щель между шкафом и стеной.

Во мне от ужаса все остановилось, но сама я с нечеловеческой скоростью бросилась к шкафу и в одну секунду отодвинула его от стены. Я бы никогда в жизни не смогла сдвинуть с места этот огромный тяжеленный шкаф, набитый посудой, но, к счастью, перед лицом опасности в нас просыпаются невиданные силы, которыми мы обладаем, но, по незнанию, не умеем использовать. Я больше всего боялась, что Гоша попытается самостоятельно выбраться и повредит себе крылья, но он был умной птичкой и замер, дожидаясь меня. Он был цел, только испачкался в пыли и, конечно, очень напуган. У меня отлегло от сердца, ведь и я была напугана не меньше его.

Я посадила его в вольеру, к нему присоединилась и Маруся, мы обе, каждая на свой лад, успокаивали Гошу как могли. Птицам нужно много времени после стресса, чтобы прийти в себя и лучшее лекарство для них – это покой.

Вечером вдвоем с мужем мы тщетно пытались задвинуть злополучный шкаф на место, пришлось вынимать из него посуду. Муж был в шоке – как я смогла его отодвинуть? И все спрашивал не болит ли у меня чего. Я и сама удивлялась и тому, что сдвинула шкаф, и тому, что ничего не болит, хотя знала, что это действуют те самые невидимые силы йоги, которые просыпаются в нужный нам момент.

Гоша еще долгое время просто не решался выйти из вольеры, так надолго ему запомнился неудачный полет, но постепенно стал перебираться на ее крышу, а потом на излюбленный карниз. Оттуда он советовал своим расшалившимся друзьям быть осторожными, приговаривая постоянно “Фай пьяно!” – “делай потихоньку!”, встревоженно наблюдая как они летают. Это выражение он перенял от меня, а вслед за ним оно прижилось у всего семейства и уже мне мои попугайчики указывали “Фай пьяно!”, например, когда я чистила клетку, или насыпала в кормушки зерно. Смеясь, я уверяла их, что буду делать все осторожно.

Глава 11. Фредди

Однажды моя сестра, большая любительница собак, специально прилетела в Рим, чтобы купить щенка охотничьей породы, бракко итальяно, поскольку ее супруг был когда-то заядлым охотником, но теперь занимался только исключительно фотоохотой, а любовь к охотничьим собакам осталась навсегда.

В питомнике сестра выбрала очаровательного четырехмесячного щенка, бело-оранжевого цвета, с вечно удивленными глазами и длинными ушами. Он был очень застенчив и нерешителен, но когда сестра взяла его на руки, он успокоился и сразу доверился своей новой хозяйке. Звали его Фредди.

Мы приехали домой, выпустили Фредди осмотреться и он сразу же показал свое охотничье мастерство – сделал стойку на моих птичек! Стойка – это когда собака поджимает одну лапку, сама вся вытягивается вперед, а нос и хвост поднимает кверху. Самое интересное, что их этому никто не учит, этот врожденный инстинкт к ним переходит от родителей, а птиц, ими добытых, они никогда не едят. Поэтому я не беспокоилась, что Фредди вдруг схватит попугайчика.

Мы похвалили щенка, однако я пояснила, что на попугаев охота запрещена, если только с фотоаппаратом. Фредди не возражал, наоборот, ему не терпелось подружиться с такой веселой компанией.

Попугайчики, конечно, и прежде видели собак, но не так близко, поэтому уселись повыше и наблюдали. А Гоша вырос в семье, где жила овчарка и запомнил ее как большого доброго товарища и, по старой памяти, сел у самого носа Фредди. Тот смешно задвигал своим умильно большущим носом цвета молочного шоколада, обнюхивая Гошу с головы до пят, и замахал коротким хвостиком. Гоша, по своей привычке, предупредил его – “Фай пьяно!”. Тут щенок аж подскочил от такой неожиданности, что ему дает команду птичка.

Не прошло и пяти минут, как они подружились, а Гоша уже катался верхом на спине Фредди и показывал ему наш дом. Щенок с любопытством исследовал все вокруг. Остальные попугайчики следовали за ними по верхам мебели и, видимо, обсуждали между собой насколько опасно рискует Гоша. Но у него была безошибочная интуиция, он прекрасно чувствовал настроение других животных и людей и поэтому полностью доверял Фредди.

Глава 12. На озере

На следующий день мы решили поехать на озеро и выгулять всех разом – и щенка, и попугайчиков, и самих себя, так как редко выбирались за город. Поэтому пересадили наших птах в небольшую походную клетку и погрузились все в машину.

Озеро Браччано совсем недалеко от Рима и славится обитающими там колониями различных водоплавающих птиц и великолепным средневековым замком-крепостью на холме, поэтому отдыхать там одно удовольствие. Мы запаслись хлебом и листовым салатом для уток-гусей-лебедей, так как они хоть и дикие, но подходят совсем близко, если видят корм, а гуси так даже хватают за штанину, требуя свою порцию.

Оставив машину на стоянке, мы спускались к озеру и уже издалека до нас доносился несмолкаемый шум огромного количества птиц. Попугайчики были от него в восторге, а Фредди частенько останавливался и тянул носом по ветру, эти новые запахи и звуки его просто завораживали.

И вот озеро раскинулось перед нами, все белое от птиц, a Фредди просто ошалел от такого количества дичи! Сел на землю в замешательстве и решил для начала просто понаблюдать. Только сестра на всякий случай привязала поводок его шлейки к дереву, чтобы он невзначай всех не распугал.

Сестра с внучкой пошли кормить ближайших к нам уток, а я присоединилась к Фредди понаблюдать за происходящим. Какое это все таки незабываемое прекрасное зрелище! Величественные пеликаны пощелкивают своими длинными клювами и обмахиваются крыльями, словно огромными веерами, их движение настолько грациозно, будто балетный танец. Хрупкие лебеди переплелись тонкими шеями, словно две руки в нежном объятии. Важные гуси идут вперевалку по берегу и изо всех сил тянут головы кверху, громко гогоча и всем показывая кто тут главный. Скромные уточки вежливо уступают им дорогу. Только лишь чайки выделяются своей настырностью и невоспитанностью и создают всегда много шума. А еще по утрам здесь собираются все окрестные коты, порыбачить и поохотиться, так что птицам всегда приходится “держать ухо востро!”.

Клетку с моими птахами я поставила на скамейку, совсем близко к кромке воды, так и они могли принимать участие в птичьем базаре. Поначалу попугайчики притихли, прижавшись тесно друг к дружке. Им нужно время, чтобы освоиться в незнакомом месте и среди невиданных животных. Но постепенно начали тихонько переговариваться между собой, как бы делясь впечатлениями от увиденного.

Гошу очень впечатлили обычные белые гуси. Я держала хлеб в руках и ждала, когда они приблизятся. Подошел самый решительный и, строго глядя мне в глаза сказал – “Га!”, – словно спрашивал – “Чего ждешь? Бросай хлеб!”. Я подбросила кусочек вверх и гусь поймал его на лету. Гоша восторженно прокомментировал – “У-ю-ю!” – и подсел поближе. Он оценил с каким солидным достоинством держались гуси, в этом они были очень похожи с Гошей. А через минуту он уже разговаривал с гусем на его языке.

Вслед за первым подтянулись и другие гуси и каждый терпеливо ждал, пока я брошу ему крошку, без толкотни и ругани, в отличие от чаек, которые, налетая сворой сверху, вносили во все разлад и суматоху.

Гордый лебедь, бесшумно скользя по воде, держался в отдалении и смотрел на пиршество, но не приближался. Такая красивая птица никогда не будет просить, она лишь позволяет тебе оказать ей честь преподнести дар. Я попросила мужа посильнее размахнуться и подальше закинуть хлеб, чтобы добросить до лебедя. Надо было видеть с какой грацией он подхватил его с воды и удалился подальше от шумной компании.

Пеликанов хлеб и вовсе не интересовал, они едят исключительно рыбу, потому лишь поглядывали в нашу сторону и снисходительно посмеивались. Почему посмеивались? А вы посмотрите на пеликана в профиль и тогда увидите длииииннющую улыбку во весь клюв на его лице, они всегда довольны, потому что ни от кого не зависят.

А вот уточки с удовольствием ели и хлеб, и листья салата, а потом бежали к воде запить все это. Сюда же вклинились вороны, как же без них!, и пытались урвать свое, а замыкали круг воробьи, успевающие подхватывать отлетающие малюсенькие крошки.

Попугайчики сразу узнали ворон, как старых знакомых, и приветствовали их своим “Чао, пикколо чу-чу!”. Однако воронам было не до них, они опасливо поглядывали на гусей и одновременно старались не пропустить ни одной летящей крошки хлеба. Зато воробушки охотно им откликались и на Гошино “чу!” отвечали своим “чив!”, а он светился от счастья.

К сожалению, хлеб быстро закончился и наша пестрая стая начала постепенно редеть, птицы возвращались к своим обыденным заботам, а мы все вместе поднялись на высокий холм, к замку, чтобы сверху полюбоваться красивейшим видом на озеро.

Завтра сестра и Фредди должны будут уехать домой, в далекую Россию, от этого всем стало немного грустно. Мы смотрели на голубую гладь озера у нас под ногами, парящих в небе чаек и слушали их печальные крики. Каждый думал о своем. Я взглянула на Фредди, он смотрел вдаль и был необыкновенно серьезен, лишь смешно трепетали ноздри его милого большого носа, абсолютно итальянского, с горбинкой. Мне показалось, что он прощался со своей родиной, как будто знал, что уезжает навсегда.

Глава 13. Аисты

Как-то начало лета выдалось сухим и жарким, и мы уехали из Рима на природу, в Пьемонте, на удаленный ото всех хутор, затерявшийся среди холмов, лугов и полей. В таком месте слышны только голоса природы и нет шумов, производимых человеком. Восхитительная тишина! Слышно как ветер перебирает листочки на деревьях, шуршит травой, и лишь тонкий звон насекомых уловит ухо.

Мои попугайчики расположились на открытой веранде, в окружении всей этой тихой красоты, и тоже старались очень не шуметь, может быть и на них подействовало успокаивающе это безмолвие. Они напевали вполголоса что-то умиротворяющее, вторя мелодиям местных птичек.

Нам этот хуторок приглянулся и уединенностью, и тишиной, и красотой цветущих трав. А еще там жила пара белых аистов. Они свили гнездо необъятных размеров на трубе заброшенного дома и в бинокль я отлично могла наблюдать за их интереснейшей жизнью.

Аисты, построив однажды гнездо, всю жизнь будут возвращаться в него же, а потом передадут его по наследству своим детям. Совсем как мы, люди, делаем это! Поэтому гнездо каждый год дополняется новыми веточками и разрастается до невероятных размеров за десятилетия, и даже столетия!, использования и ремонта. В Википедии я прочла невероятный факт. Где-то в Германии есть гнездо аистов, которому около четырехсот лет! И оно поныне им служит.

Аисты очень доверчивы и дружелюбны к людям и подходят совсем близко, если их ничем не тревожить. У здешней пары было два птенца и заботливые родители все свои силы бросили на поиски пропитания. Они не спеша, как на прогулке, прохаживались по окрестностям, высматривая добычу, а завидев ее, вдруг стремительно налетали и хватали разную мелкую живность.

Мне захотелось зарисовать всю эту красоту и я поставила мольберт на веранде, в компании моих пташек. Пока я смешивала краски, Гоша, как обычно, давал мне нужные советы – “Фай пьяно!”, “Баста!”, “Кози-кози!” – (“Делай потихоньку!”, “Хватит!”, “Так себе!”). А там и Ванюшка подхватил и продолжил указывать – “Мольто пикколо!”, “Фай кози!” – (“Очень маленький!”, “Делай так!”). Я смеялась от души и приговаривала – “Вы мои помощники, что бы я без вас делала!”

Вдруг над оградой веранды показалась голова с длинным красным носом и поплыла мимо нас. “Паппагалло!” – вскричал от неожиданности Гоша, но это был не попугай, а аист плавно вышагивал в поисках корма и поглядывал в мою сторону, явно рассчитывая на понимание. Я лихорадочно соображала что у нас в доме есть такого, что бы понравилось аисту. Хлеб и зелень они не едят, рыба замороженная, нельзя. Яйца! Эврика!

Медленно, потихоньку (как и советовал Гоша!), я поднялась, чтобы не спугнуть гостя и пошла на кухню, беспокоясь только о том, что аист меня не дождется. Но птица терпеливо ожидала, видно было, что она давно привыкла к общению с людьми. Я протянула ей тарелку с яйцом. Аист смешно взмахнул крыльями, видимо от радости!, схватил яйцо и тут же полетел к гнезду. Я довольно улыбнулась, первое знакомство состоялось.

Однако Ванюшка возмущенно закричал, разрушая окрестную тишину, явно недовольный такой бесцеремонностью гостя. Весь вид его говорил – “Какая неблагодарность! Даже спасибо не сказал!”. А вот воспитанный Гоша вежливо попрощался – “Чао, чу-чу!”. Я же побежала доставать рыбу из холодильника, зная, что аисты обязательно вернутся снова.

Так и получилось. Спустя некоторое время мы снова их увидели, уже вдвоем (правильно, больше можно унести!). Начали они свой маневр издалека, словно бы и не думали к нам заходить, а вышло это чисто случайно. Продвигаясь зигзагами, подошли к веранде и оценивающе присмотрелись к попугайчикам. Те их встретили приветственными криками, уже как старых знакомых, а я протянула тарелку с кусочками рыбы.

Аисты снова повторили странный танец, подпрыгивая на своих тоненьких ножках и махая крыльями, и, постукивая клювами по тарелке, принялись заглатывать рыбу. “Фай пьяно!” – предупреждали мои пташки, однако аисты, не веря такой удаче, торопились все подобрать и вернуться к птенцам.

С тех пор они частенько к нам заглядывали, завидев меня на веранде. Специально для них я покупала мелкую рыбешку, пускала ее в тазик с водой и ставила его в траву недалеко от нас, пусть аисты рыбачат как бы в естественных условиях. Мне нравилась мысль о том, что и я принимаю участие в выращивании птенцов.

За две недели нашего пребывания на хуторе птенцы заметно выросли и уже требовали от родителей пищу, стуча своими клювами. Гоша быстро перенял у них эти звуки и в доме то и дело раздавалась барабанная дробь, а я ему с улыбкой отвечала – “Кто там? Войдите!”.

Нам жаль было уезжать, не увидев как птенцы начнут учиться летать, но все хорошее когда нибудь заканчивается, так уж устроен наш мир. Наверное, аистам тоже было грустно расставаться с нами, их печальные крики сопровождали наш отъезд, а Гоша отвечал барабанной дробью, как бы напоминая о том, что им еще долго предстоит заботиться о своих птенцах.

Глава 14. Болезнь

Так незаметно, изо дня в день, пролетели восемь лет. Для волнистых попугайчиков это солидный возраст, как восемьдесят лет для человека. И, как к людям в старости приходят болезни, так и к птицам тоже – годы берут свое. Мой Гоша заболел.

У таких маленьких птичек очень трудно определить что ее беспокоит на ранней стадии, абсолютно одинаковые симптомы могут быть у совершенно разных недугов. К тому же очень редкий ветеринар разбирается в болезнях птиц, это мы выяснили за годы практики, ухаживая за попугайчиками.

Мы возили Гошу от одного ветеринара к другому и каждый предлагал свое лечение, отличное от предыдущего. Я видела, как это выматывает Гошу, и поездки, и само лечение, но умоляла его потерпеть, я надеялась на лучшее. Невыносимо больно было смотреть, что все наши усилия напрасны, болезнь прогрессировала и наконец мне стало понятно, что это диабет – потому что Гоша начал пить очень много воды – и что вылечить эту хворь невозможно.

Я смотрела на Гошу и слезы стояли в глазах, так его изменила болезнь, искривила его гордую осанку. А Гоша смотрел на меня и как будто извинялся, что доставляет так много хлопот и беспокойства. Теперь по большей части он спал, уткнувшись клювиком в перья на спине, как это делают все заболевшие птицы, а его Маруся ухаживала за ним, чистила перышки и утешала изо всех сил.

Настал день, когда Гоша отказался от лечения. Я хотела взять его на руки, чтобы дать лекарство, но он так посмотрел… Он сказал… “Не надо больше никого мучить, ни меня, ни себя, оставь все как есть, так будет правильно”. Я не могла не выполнить его просьбу.

К этому времени Гоша практически ничего не ел, его лапки начали слабеть и не могли крепко держаться за ветку, был риск того, что он может упасть во сне, поэтому я соорудила из соломки нечто вроде гнезда и пересадила в него Гошу, он ответил мне благодарным взглядом.

В самый последний свой день, когда Гоша был с нами, он впервые не поднял головы, когда я утром подошла к вольере. И даже не открыл глаза. Я поднесла ему воды, он отказался. Тогда из меня, как из прорванного крана, полились слезы неостановимым потоком. Я все поняла, счет пошел на часы.

Эпилог

Все без исключения птицы в свои последние минуты жизни пытаются взлететь изо всех последних сил… Конечно, они рождены, чтобы летать! Наука называет это агонией, но я не согласна. Это душа рвется на свободу из уже бессильного, ненужного тела, чтобы найти себе новое воплощение для следующей жизни…

Через три месяца я увидела сон. Подхожу к вольере, открываю дверцу. Подношу указательный палец к лапкам Гоши и он сразу же пересаживается на него. Я выношу Гошу наружу и перед ним очутились три яйца, он должен выбрать из них одно. Гоша стукнул клювиком по тому, что ему больше приглянулось и яйцо обернулось человеческим младенцем. Он смотрел прямо на меня и улыбался.

Проснувшись, впервые за три месяца улыбалась и я, потому что поняла, что скоро Гоша родится вновь и уже человеком. По правде сказать, я его всегда таковым и считала, настоящим Человеком с большой буквы.

Постскриптум

Прошло уже несколько лет, как Гоши с нами нет. Но он всегда в моем сердце, моей памяти, в моих рисунках, а теперь вот и в книге. Я написала ее для вас, маленькие друзья, в надежде, что теперь добрая память о Гоше разлетится, словно птички, по всему свету и останется в ваших сердцах тоже, пробуждая любовь и сострадание к нашим маленьким братьям.