Кристина Устинова
В гостях у дяди

Арбайтенграунд (Восточный округ), 1938 год.

Примечание: По закону отца вписывают в свидетельство о рождении ребёнка только в том случае, если он состоит с его матерью в законном браке. Сама же мать не может этого сделать – только отдел ЗАГС. Это сделано с целью уменьшения рождения детей вне брака, а также для того, чтобы все семьи были занесены в государственную базу, потому что ЗАГС при экстренных обстоятельствах тесно сотрудничает с полицией, в том числе и с сотрудниками Синей Гвардии, министерствами по внутренним и гражданским делам. В противном случае в графе «отец» будет стоять прочерк, а матери выплатят пособия, лишь незначительно превышающие прожиточный минимум. Также отец не может быть прописан в доме матери и наоборот.

Перед выпуском в массы все газеты и журналы проходят министерство пропаганды и цензуры, отдел контроля СМИ. Люди, проверяющие материал, имеют право не допустить его в массы. Они уведомляют об этом авторов статей и редакторов. Если же те проявят излишнюю настойчивость – обратятся в суд, попробуют выпускать материал в более узких кругах или повторно отправят статьи на проверку, – то им грозит наказание от штрафа в пятнадцать тысяч марок до шести лет лишения свободы.

Часть 1. Большая проблема дяди

1

Впервые за длительное время отец заговорил со Стефаном о дяде Мартине в июне, когда тот окончил школу. За завтраком он ему сказал:

– Сынок, впереди у тебя целых два месяца каникул, а дальше – комиссия на поступление. Знаешь, я бы на твоём месте не тратил время зря и отправился бы работать.

– Ну вот ещё! – сказала мать. – После экзаменов дети должны отдыхать, а не работать!

– Ему уже восемнадцать, большой мальчик – пускай работает себе.

– Ох! И куда ты ему предложишь пойти? Уборщиком, как и ты?

Отец рассмеялся и похлопал Стефана по плечу. Тот сидел в сторонке, нагнувшись над кашей; он думал только о том, как пройдёт первая встреча после экзаменов с Мартой Кольб. Встреча должна состояться через час, а пока он не особо торопился.

Между тем отец перестал смеяться и сказал:

– Нет. Предлагаю ему подработать в редакции у дяди Мартина.

Мать выругалась и вскочила.

– Ты не посмеешь! Отправлять Стеффи к этому алчному распутнику? К этому бабнику? Только через мой труп!

Стефан посмотрел на неё.

– Что случилось, мамочка? О ком вы говорите?

Отец повернулся к нему.

– Сынок, ты разве не помнишь дядю Мартина? Ну ты что! Он приходил к тебе, когда тебе исполнилось шесть лет, помнишь? Вы ещё тогда гуляли по парку.

– Только один раз за всю жизнь! – говорила мать. – Ему совершенно всё равно на тебя Стефан, у него свои проблемы…

– Да помолчи ты! Стеффи, помнишь его? Ну такой, бледнолицый, рыженький?..

Внезапно Стефана осенило.

– А-а… Вспомнил! Да, мы с ним гуляли в парке. Помню, тогда продавали разливное пиво в бочках, и он дал мне его попро… Ой, извините, мама.

Мать со стоном села.

– Господи! Стефан, неужели ты пойдёшь к нему работать? Конечно, можешь там поработать каким-нибудь стажёром, но на особое расположение не рассчитывай.

Сын пожал плечами.

– Ну, не знаю. Как получится…

Отец поморщился.

– В смысле «как получится»? Ты пойдёшь работать – и точка. Кабан такой – а всё сидишь на нашей шее! Без обид, сынок, но как есть, говорю. Я сегодня же звоню дяде, понял? Завтра едешь к нему в Торговый квартал, в редакцию.

– Ну ладно.

– Сынок, неужели тебе не всё равно? – сказала мать и тут же махнула рукой. – Ай, ладно! Я тебя предупредила; поступай, как знаешь.

Потом они ели в полном молчании и слушали радио. Стефан чмокнул родителей и отправился на улицу. Весь разговор тут же выветрился из его головы: он думал только о предстоящей встрече с Мартой. Последний учебный год они не виделись, так как её мать вышла на пенсию и девушка устроилась на хлебозавод. Сердце стучало у самого горла, когда Стефан вышел из коммунальной квартиры на улицу и направился в парк Искусств, который располагался на соседней улице, Киноплатц. Солнце слепило прямо в лицо и жарило асфальт, но положение спасал прохладный ветерок, который тревожил кустики и цветы, стоящие вдоль ворот парка гербарии. Поскольку воскресенье, парк полон народу: дети плескались у фонтана и возле одиноко стоящих скульптур, а их родители и другие люди постарше пытались укрыться от зноя в тени, но мест не хватало, и некоторые усаживались на траву под деревьями. Стефан прошёл в главные ворота, вдыхая аромат цветов: пионы, лилии, розы… Он уже представлял, как Марта сидит рядом с ними, возле статуи мудреца, срывает один цветок за другим и прячет его за коротко постриженные волосы…

Он нашёл её сразу, у бюста Сократа. Она, точно как в его воображении, сидела в тени, в матросском платье, и нюхала пион. Стефан сел рядом и поцеловал её руку.

– Господи, ты такая красивая!.. Что с тобой?

Она подняла на него побелевшее лицо с мешками под глазами и натянула улыбку.

– Да так, всё хорошо… Ну, как? Сдал?

– О да, все экзамены на «отлично». Пойду туда же, куда и планировал: в университет имени Гёте, на журналиста. А ты?

– Хорошо экзамены сдала.

– Так всё-таки пойдёшь в медицинский?

Она покачала головой и вздохнула.

– Лишь бы хоть куда, где растёт трава, и нет забот.

Неожиданно Марта закрыла лицо руками и заплакала. На минуту Стефан опешил, пододвинулся к ней и обнял за плечики, погладил по голове.

– Что с тобой? Почему ты плачешь?

– Всё хорошо, – сказала она, прижавшись к его груди.

– Нет. Скажи!

– Извини, но не хочу нагружать своими проблемами. Ты мне ничем не поможешь…

– Ну хотя бы поделись… Ну же, не плачь, а то я сам сейчас расплачусь.

Он почувствовал, как саднит грудную клетку, в глазах защемило. Это её несколько успокоило, она отстранилась и вытерла слёзы.

– Дело всё в моей маме, Стефан. Господи, моя мать просто… идиотка!

– Марта, не говори так! Надо матерей уважать…

– Я её уважаю, но других слов подобрать не могу, когда она меня тащит ко дну. Вот посмотри на это! – Она указала на платье. – Как думаешь, сколько оно стоит? Пять чёртовых марок! Меня его мать заставила надеть, чтобы ей обидно не было, а я так хотела сказать, что оно мне незачем!

– Ты обижаешься на то, что она дарит тебе дорогие платья?

– Во-первых, они мне не нужны. Но самое главное то, что я бы её за это на руках носила, если бы было на что тратить. Чтобы купить это платье, она взяла в долг. У нас куча долгов, Стефан! Когда она накопила их со всех наших родственников – в то числе и среди тех, кто вообще в Нордеграунде живёт, – то она стала просить у друзей и знакомых!

– Ну, может, у неё трудности, квартира…

– Ха, как бы то ни было! Она уже старенькая, она полностью на моём содержании. Ты же знаешь, я работаю на том хлебозаводе и сама плачу за нас двоих. Это ладно, продукты и всё необходимое тоже есть… Но тут вот какая проблема: понимаешь, она вообще с детства жила в достатке. И замужем также, пока отец не умер… А потом она осталась одна, всё пошло под откос и… О боже!

– Погоди, Марта. Прошло уже пять лет, и неужели…

– Нет, сначала всё было хорошо, но как только она вышла на пенсию – вот тогда и распустилась. Господи, всю свою пенсию тратит на шляпы, выписки на журналы и на платья! Обедать в кафе для неё – ежедневный ритуал, обязательно чашечка кофе с круассанами, покупка пластинок, духов, шляп…

– Но зачем ей всё это?

– Господи, я не знаю! Я ей триста раз задавала этот вопрос, а она говорит: «Ну что же это, под старости лет и пожить-то нельзя?» Я ей объясняю, говорю: «Мамочка, у нас положение не очень, пожалуйста, давайте обойдёмся хотя бы без ежедневного обеда в кафе и чашки кофе. Мы можем и дома его попить; да, он не такой вкусный, но что поделать?». И при этом она смотрит на меня так, как ребёнок на новую технику, на иностранца – ей остаётся для пущей картины слюну пустить, честное слово!

Она замолчала, переводя дух. Грудь её вздымалась и опускалась, щёки покраснели, глаза налились кровью. Стефан почувствовал себя неловко; внезапно ему стали противны и Сократ, и пионы. Солнце скрылось за облаками, словно испугавшись этой внезапной вспышки гнева.

Стефан хотел приобнять Марту, но та зарычала:

– В общем, не знаю, что делать… У нас уже накапливается долг за газ; как бы это ни вылилось нам в ком, который приведёт к выселению. Я уже начала прятать от неё деньги под своим матрасом. Надеюсь, не найдёт.

– Если всё так печально, давай я поговорю со своим отцом. Он…

– Нет, спасибо. У вас и так с финансами не очень, но ещё раз спасибо за то, что ты пытаешься помочь.

Марта встала, Стефан подскочил.

– Ты куда?

Она обняла его.

– Извини, что нагрузила тебя. Не стоило мне срываться, в итоге встреча не удалась… Я просто хотела поделиться, я не хотела проявлять такие бурные эмоции… – Она виновато улыбнулась. – Давай встретимся как-нибудь в другой раз, ладно? Я тебе позвоню.

С этими словами Марта, не давая Стефану опомниться, убежала. Вдруг он услышал вдали грозу и поплёлся домой. Парк внезапно опустел.

2

Остаток дня Стефан провёл в своей комнате, слушал радио и разбирал вещи в шкафу в поисках заначки на велосипед. Он смог найти только две марки, спрятал их в кошелёк и подумал:

«Ну ничего. Как только устроюсь на работу, обязательно помогу Марте. Кстати, что там с дядей?..»

Вдруг в дверь постучали, и он вздрогнул. В комнату вошёл отец и сказал:

– Я созвонился с дядей Мартином, он ждёт тебя завтра в восемь утра у тридцать восьмого дома. Понял?

– Да. А что я буду у него делать? Какая зарплата?

– Спросишь у него. Он только сказал: «Мол, пускай приходит».

– Спасибо, папа. – Неожиданно Стефана осенило, и он сказал: – Папа, а почему с дядей у нас так?.. Ну, я же его видел один раз в жизни, мама категорически против его появления… Почему? Дядя вообще интересуется мной?

Отец нахмурился.

– Однозначно ответить на последний вопрос не могу… Может, и да, у него своя жизнь, полная редакторских хлопот. Правда, когда я ему объяснил ситуацию, что тебе нужна работа, он очень удивился, поинтересовался твоими делами… Не знаю. Дядя не особо привязывается, а что касается матери, то она изначально его не переносила.

– Почему?

– Не буду углубляться и скажу лишь, что не всегда с дяди стоит брать пример. Ты уже большой, можешь сам всё оценить, но обязательно общайтесь и старайтесь как-то дружелюбнее быть, ладно?

– Да, я вас понял, папа.

Отец обнял его и похлопал по плечу.

– Ты у меня такой большой… Надеюсь, тебе у него понравится.

3

На следующее утро Стефан отправился в редакцию. Его дядя работал в двухэтажном маленьком здании, которое отличалось от соседствующих многоквартирных домов лишь небольшой вывеской с изображением книги и силуэтом людей, а также надписью сверху: «Голос народа». Войдя туда, Стефан очутился в ярко освещённом фойе. Секретарь, блондинка в очках за печатной машинкой, подняла на него взгляд и сказала тоненьким голоском:

– Здравствуйте, чем могу помочь?

Стефан почувствовал, как кровь прилипла к вискам.

– Я хотел бы видеть герра Мартина Циммерманна.

– Имя назовите.

– Стефан Циммерманн. Я его племянник.

Она улыбнулась и встала.

– Он уже ждёт вас. Пройдёмте со мной.

Стефан поплёлся за ней на второй этаж. Они очутились в тусклом коридоре, где все двери наглухо закрыты, и не было видно ни конца, ни края. Блондинка подвела его к двери с надписью «ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР» и постучала. Нежный, приятный голос сказал: «Войдите!» Блондинка отворила дверь, и Стефан вошёл в просторный кабинет, где пахло сигарным дымом и чаем. С виду помещение выглядело достаточно скромно: по углам расставлена неновая мебель с протёртыми местами и даже проеденная молью, а стену загораживал шкаф с книгами и папками. Дядя Мартин, широкоплечий мужчина с гладковыбритым лицом и пробором посередине, сидел возле дубового стола, у самого окна, и пил чай с печеньем. При виде племянника он встал и заключил его в медвежьи объятья и поцелуи.

– Стеффи, мальчик мой, как ты вырос! Ну что, закончил школу?

Стефан улыбнулся.

– Да, этим летом. Планирую пойти на журналиста.

Дядя Мартин похлопал его по плечу.

– Правильно, мальчик, идёшь по моим стопам! Ну, Бинди, принеси мальчику кофе.

Он подмигнул девушке. Та покраснела и захихикала. Как только она направилась к выходу, Мартин ущипнул её за попу. Она подпрыгнула, рассмеялась и скрылась за дверью.

Дядя Мартин и Стефан сели.

– Ну, мальчик, у нас нехватка рабочих, мы только-только начали продвигаться и продавать наши газеты – и то они пока не выходят за пределами округа.

– На какой области вы специализируетесь?

– Честно? Бульварная пресса.

Стефан фыркнул и тут же прикрыл рот рукой. Дядя нахмурился.

– Малыш, в этом нет ничего смешного. Это достаточно серьёзно, не менее важно, чем, скажем, политические статьи. Знаешь, почему? Публика требует необычного, её надо развлечь. Каждый скандал они воспринимают как курицы: кудахчут, кудахчут – и забудут. Между тем, пока они кудахчут, надо ловить момент, выжимать все соки, чтобы они как можно дольше не замолкали, чтобы порождалось всё больше и больше слухов, сплетен…

– Дядя, простите за вопрос, но зачем?

– Как это – зачем? Это у нас в крови. Изначально же ведь люди требовали крови и зрелища, они больше предпочитали ходить вместо театров на гладиаторские сражения. Здесь почти также, только со звёздами и их, прошу прощения, нижним бельём.

– И это кому-то интересно? Я просто думал, что можно и о другом поговорить… О культуре, например… Но чтобы о таком…

Дядя улыбнулся.

– Бедный, наивный мальчик… Ты ещё не раз разочаруешься в людях. По крайней мере, если будешь смотреть на меня, то разочаруешься – и не раз! – Он рассмеялся. – Ладно, теперь к делу. Так как у тебя пока что нет опыта, я не смогу доверить тебе работу корреспондента. Для начала давай ты попробуешь себя в оформлении текстов.

– Иллюстрации?

– Не совсем, это типография. Ты будешь размещать фотографии, кое-какие от себя иллюстрации делать, но, самое главное – размещать тексты, фотографии, выводить изображения. Каждая страница журнала отвечает за что-то, ведь так? Будь то рассказы, будто важные новости, будто реклама… Вот всё это ты будешь размещать и копировать, а ежедневные отчёты предоставлять мне в конце дня, и потом мы всё это будем выгружать по магазинам. Нам нужен тираж, не менее тысячи экземпляров, поэтому работа должна быть быстрой и искусной. Для начала я тебе буду помогать, а дальше – как получится. У тебя будет свой кабинет, тексты тебе будет приносить Манфред, наш корректор. Справишься, дружок?

– Я очень постараюсь, дядя Мартин, правда! Кстати, а что с зарплатой?

– Молодец, малыш, сразу к делу переходишь, без воды. Прям как твоя мать, когда она прогоняла меня с гостей… Кхе-кхе, проехали. В общем, десять марок в месяц. Сойдёт?

– Ещё бы! Спасибо вам, дядя.

Мартин улыбнулся и обнял Стефана.

– Я рад, что мы с тобой встретились, Стеффи. Ну, сейчас попьёшь кофе, и давай всё-таки примемся за работу, идёт?

***

Дядя Мартин провёл Стефана в кабинет для типографии – маленькое помещение с окном, плотными шторами и вырезками шаблонов из предыдущих выпусков на стенах. Стояли в ряд три стола с красками, печатными машинками и прочим оборудованием. Пришёл Манфред, тучный мужчина с густыми бровями, отдал Стефану кипу бумаг и молча удалился. Дядя стал показывать племяннику процесс, Стефан сначала неуклюже, а затем всё увереннее и увереннее повторял его движения. Правда… очень смутили Стефана надписи и темы, главные из которых были: «Актёр-чех играет африканского короля» или же «Кошка на золотом лотке: сколько звёзды тратят на своих любимцев?».

День прошёл быстро. Стефан вышел на улицу и задышал полной грудью. Руки его от неудачных попыток по локоть испачканы чернилами, а запах свежих бумаг всё ещё щекотал ноздри. С ним вышел дядя со шляпкой и тростью, сказал:

– Ну молодец, мальчик. Завтра приходи в то же время, понял?

– Да, дядя. Спасибо вам за чудесную работу!

– Ну что ты! Кстати, тебе же далековато отсюда добираться, верно? Вы же ведь до сих пор живёте на Эльдорадоплатц, возле Южного округа?

– Да, дядюшка. Я добираюсь пятнадцать минут на автобусе.

– И тебе удобно?

– Ну… иногда пробки бывают, а так…

– У меня есть идея, поговори с родителями, ладно? Может, тогда переедешь ко мне на время? А что нет? Познакомимся поближе, узнаем друг друга получше…

Стефан закусил губу.

– Браво, дядя, я даже не…

– Слушай, – тихо заговорил дядя, – я понимаю, что тебе неловко. Фактически чужой человек предлагает тебе погостить у него и даже денег с этого не требует. Я понимаю, что ты ко мне не привык. Мне тоже непривычно тебя видеть спустя столько лет, с нашей последней встречи, когда ты был совсем ещё ребёнком, маленьким мальчиком. Сейчас ты уже большой, окончил школу, наверняка ещё и девушка есть… Я понимаю, это моё упущение, я не общался с тобой. В этом не виновата даже твоя мать, которая никогда меня не любила и не полюбит. Если бы я захотел, я бы пришёл.

Племянник почувствовал, как у него сжалось сердце.

– Тогда почему вы не пришли?

Дядя вздохнул.

– Свои проблемы были, долго о них говорить… И я хочу наверстать упущенное. Поговори с родителями, ладно? Если не хочешь – не приходи, я тебя прекрасно пойму. Может, подвести?

Племянник в рассеянности покачал головой и услышал в ответ только:

– Ну ладно, до завтра.

Не успел Стефан опомниться, как дядя Мартин направился к машине, а за ним поплелась следом Бинди с платком на голове, прислав Стефану воздушный поцелуй. Тот вздрогнул и отправился на остановку.

4

В итоге этот вопрос затянулся почти на две недели. Они с дядей общались много; Мартин же избегал этого вопроса и не касался его, но тема трогала племянника, и он несколько колебался. Когда Стефан вернулся в тот вечер домой, совершенно разбитый после диалога с дядей, его встретил счастливый отец и стал расспрашивать о новой должности. Во время ужина сын отвечал ему кратко и даже с неохотой, а затем удалился в свою комнату. Его захлестнула обида на дядю. С одной стороны, они никогда не были близки, а с другой они могли бы быть не просто родственниками, а лучшими друзьями. Но нет, слишком много времени прошло, маловероятно, что они сблизятся… если это вообще произойдёт. Он помнил прогулку с дядей по парку, как тот с ним кормил уток, дал попробовать пиво, купил мягкую лошадку и рассказывал пошлые, но такие смешные анекдоты, при этом корчил рожицы. В попытках лучше узнать племянника у дяди проявляются признаки отчаяния… Неужели он так одинок? Вот над чем думал Стефан. Да, у него есть эта легкомысленная Бинди, но как же родственники? Стефан думал над этим и пришёл к выводу: возможно, дядя провёл бурную и ветреную молодость со своими погрешностями, от которых он сейчас пытается либо откреститься, либо забыть к сорокам годам.

«Может, дать ему шанс? – думал Стефан. – К тому же у меня есть желание узнать его поближе. Действительно, он приятный человек, красиво говорит, смешно шутит… Он может научить меня многому, это верно. Может, пока пожить у него? Тем более удобнее добираться до работы на „форд“».

Он слез с кровати и направился в гостиную, где возле радиоприёмника сидели родители. Мама вязала в кресле, а папа разгадывал кроссворды. Стефан подошёл к ним поближе и сказал:

– Родители, мне тут дядя Мартин предложил погостить у него. Можно?

Мама ахнула и откинула спицы на пол.

– Шутишь?! Господи, нет! Он будет приводить домой девиц, будет их развращать у тебя на глазах и предложит присоединиться! А алкоголь? Он у него рекой, сынок!

– Сомневаюсь, мама, ведь он каждый день на работе. К тому же у него есть девушка…

– Та шлюха, что выдаёт себя за секретаршу? О, он до сих пор с ней! Ну нет, ты никуда не едешь!

Отец шлёпнул газету о стол.

– Роза, заткнись! Он большой мальчик, он должен сам решить…

– Не пущу! – Мать вскочила и стала расхаживать по комнате. – Не пущу! Сынок, не иди ты к этому развратнику! Ты ещё пожалеешь, ты ещё ввяжешься в какую-нибудь историю! А он и так сидел, мой мальчик.

– Замолчи!

Стефан поднял бровь.

– Он… сидел?

Отец вздохнул.– Да, за мошенничество.

У сына отвисла челюсть. Мать кинулась ему на шею.

– Сынок, если ты и правда этого хочешь?.. Обещай, что ты мне будешь писать и звонить каждый день, отсчитываться, писать подробно о каждом дне! Это моё единственное условие, я всё сказала. Только ты хорошо подумай.

– Я подумал, матушка: я поеду.

Новый факт из жизни дяди ещё больше разжёг его любопытство, и он подумал: «Когда приеду к нему, надо обязательно выловить момент и спросить». Мать уткнулась лицом в носовой платок, а Стефан, краснея, пошёл заранее собирать вещи.

5

Когда дядя Мартин увидел в руках племянника чемоданы, он обнял его и предварительно спрятал их в кабинете, до конца рабочего дня. Во время работы он рассказывал ему анекдоты и смеялся, племянник слушал его с большим удовольствием. Дядя говорил – много и долго:

– Вот приедешь, посмотришь, как я живу. Нет, я не сижу на золотых унитазах, как твоя мать думает. Я такой же типичный среднестатистический житель нашей страны, только чуточку обеспеченнее. Да, дамы и господа, иногда я позволяю себе излишки, но в целом я человек скромный… Ох, у тебя будет хорошая, комната, поверь! А ещё поедем с тобой кататься по городу. Ты был в Центральном округе? Нет? Я там был – и не раз. Вот увидишь, там очень красиво!

И так прошёл целый день – в предвкушении ярких выходных. Наконец, солнце начало склоняться к закату, рабочий день закончился, и дядя с племянником вышли из здания, погрузили чемоданы. Стефан сел. В салоне было невыносимо душно, и он открыл окно. Дядя встал у стенки и закурил, предложил ему, но Стефан покачал головой. В этот момент к дяде Мартину подошла Бинди, которая за день появлялась как минимум семь раз. Она повисла на его шее и поцеловала в губы.

– Ну что, милый, поехали?

Дядя Мартин нахмурился.

– Извини, но не могу: сегодня возвращается Зузанна.

Бинди отпрянула в сторону и дала ему пощёчину.

– Урод, ненавижу!

С этими словами она зашагала прочь. Мартин же потушил окурок и сел в машину. Стефан едва открыл рот, как он включил радио на полную громкость, и машина тронулась с места.

Они доехали быстро. Дядя жил на Павловской аллее, что соединяла Восточный и Северный округа. Они с племянником поднялись на второй этаж, и Стефан очутился в просторной трёхкомнатной квартире с роялем, статуэтками и гигантскими горшками с цветами. Комната Стефана располагалась чуть поодаль от спальни дяди и была самой просторной и светлой в доме, так как выходила на солнечную сторону. Едва племянник поставил вещи, дядя предложил поужинать спагетти с морепродуктами. Он включил сковороду и высыпал блюдо на две порции, а Стефан открыл холодильник: там почти ничего не было.

– Бери всё, что захочешь, – сказал дядя Мартин.

Стефан взял лимонад, налил в стакан напиток и выпил его. Он обжигал горло, и племянник сморщился.

– Господи, что это?!

– Это? Это виски. Просто жена моя потребовала убрать весь алкоголь в доме – шесть месяцев уже на сносях, она и так не терпит ни табак, ни алкоголь, хотя беременным можно курить. А выливать жалко – это мне Манфред подарил на день рождения, виски-то очень дорогой. И вот, пришлось его спрятать. Ну согласись же, вкусный! Выпей ещё, полегче станет.

Стефан ещё раз выпил. Действительно, стало полегче. Он откашлялся и сказал:

– Значит, у вас есть жена Зузанна? Где же она?

– Я её отправил в санаторий, чтобы она отдохнула. Сегодня должна приехать, с минуты на минуту…

– Простите за вопрос, но как же Бинди?

В этот момент раздался звонок в дверь. Дядя подошёл к Стефану поближе и пригрозил кулаком.

– Только попробуй при ней произнести это имя, понял? Заткнись и жри.

Он пошёл открывать дверь. Стефан услышал писклявый голосок:

– Ох, как же здесь душно! Ты когда-нибудь вообще проветриваешь? Ну-с, где мой племянничек?

Зузанна оказалась всего лишь на шесть лет старше Стефана; маленькая темноволосая девушка с животиком на удивление была подвижной. Пока дядя Мартин сбивчиво пытался рассказать ей про дела в карьерном росте и о племяннике, она то и дело заглядывала в шкафы, холодильник и кастрюли, а затем молча прошла в зал, и Стефан услышал её крик:

– Ах, я же тебя просила вытереть пыль! Что, ты хочешь, чтобы мой ребёнок в утробе задохнулся? Дай сюда тряпку!

– Но, милая, – ласково говорил дядя, обнимая её за плечи, – ты же только что приехала. Присядь, отдохни; тебе уже противопоказанно так быстро бегать…

– Не тебя спросила, Марти! Давай тряпку!

Дядя выполнил её просьбу и пошёл разбирать чемоданы, Стефан вызвался ему на подмогу. После первой суеты все втроём уселись ужинать, а Стефан рассказывал про свою жизнь.

– У тебя уже есть девушка? – сказала Зузанна.

– Нет, подружка. Мы просто друзья…

Она фыркнула.

– Это ты сейчас говоришь. Совет: решайся, пока к другому не ушла. И не будь как твой дядя; я уже брюхатая хожу, а он пока не ведёт меня в ЗАГС.

Дядя Мартин закатил глаза.

– Дорогая, я же тебе объяснял, что пока надо подлечить твоё душевное здоровье…

– К чёрту! Что же ты за человек такой: ребёночка наделал, а жениться не хочешь?

– Зузи, я тебя отведу туда в ближайшее время…

– До конца месяца чтоб у меня было кольцо!

– Ладно… – Он нахмурился и встал со стола. – Ладно!

6

Стефан не стал говорить дяде, что на его месте также бы изменил своей потенциальной невесте. Вместо этого он старался не пересекаться с Зузанной – то ли во всём виновата беременность, то ли сама по себе она такая. По крайней мере, он не любил лезть в чужую жизнь и тут вспомнил о Марте. Дядя обещал дать зарплату двадцатого числа, почти через месяц.

«Надеюсь, она потерпит», – подумал Стефан и решил написать ей письмо после зарплаты.

На следующий день за завтраком к нему подошёл дядя и сказал:

– Прокатишься со мной до знакомых? Они мои хорошие друзья, сегодня вечером у нас сеанс спиритизма.

Стефан улыбнулся.

– Хорошо, дядя. Извините за вопрос, но почему же спиритизм? Сейчас же есть радио.

– У нас своя атмосфера. Вообще, леди Шлоссер, у которой мы проведём вечер, очень помешана на мистике. Господи, – сказал он, усмехнувшись, – каждый вечер сопровождается гаданием на картах Таро или походам к цыганам!

– Ты снова собираешься к этой шлюхе?!

Мужчины обернулись. В дверях стояла, скрестив руки на груди, Зузанна. Едва дядя открыл рот, она сказал:

– Ну вот, не успела приехать, а ты уезжаешь!

– Зузи, милая, мы же не сейчас, мы вечером…

– Ну езжай, езжай к ней! Хоть на ночь оставайся, подонок! – Она заплакала и убежала в комнату со словами: – Не жалеешь ни меня, ни дитя!

Мартин поджал губы и тихо сказал:

– Ешь быстрее, малыш, у меня сейчас нервы не выдержат, если я с ней проведу хоть пять минут под одной крышей.

Стефан доел омлет, и они отправились на улицу. Погода стояла солнечная, почти без ветра, а в девять утра улица кишела людьми и автомобилями. Дядя подошёл к телефону и поговорил в будке две минуты, а затем завёл машину.

– Леди Шлоссер приглашает нас на завтрак. Поехали!

***

Леди Каролина Элеонора-Мария Шлоссер жила в Центральном округе, на Кондитерской улице, в трёхэтажном особняке, внешне напоминающий викторианский замок с огромным садом и фонтаном. Дворецкий пропустил «форд» через ворота, на крыльце гостей ждала сама хозяйка поместья – женщина средних лет в платье с воротником и уложенными в старомодную причёску седеющими волосами. Подойдя к ней, Стефан заприметил на её руке гигантское кольцо с рубином.

– Здравствуйте, герр Циммерманн! Что это у вас за прелестный мальчик?

– Здравствуйте, дорогая, – сказал дядя и поцеловал её руку. – Это мой племянник Стефан. Он тоже хочет к нам присоединиться.

– О… Прошу вас, Стефан, проходите. Познакомитесь с патрульным Бриннером.

Дядя отпрянул от неё. Лицо его побелело.

– Он здесь?

– О да, – сказала леди Шлоссер, улыбаясь. – Он вместе со своей женой Карлот. Что ж, проходите, проходите…

Они прошли в огромных размеров фойе со старомодной мебелью и перешли в столовую, в которой было светло. На дубовом столе стояли разные блюда, начиная с булочек и тостов и заканчивая омлетами и кашами. За столом сидел плешивый мужчина с пронзительными голубыми глазами и его жена, рыжеволосая курносая девушка. При виде новых гостей они встали; лицо патрульного Руперта Бриннера побелело, глаза засияли. Карлот же улыбнулась, дядя Мартин кивнул головой.

– Доброе утро! Как поживаете, господа? Как вам завтрак?

Бриннер поджал губы и кивнул. Леди Шлоссер представила супругам Стефана, но он ничего не сказал. Племянник покраснел и присел между дядей и Карлот. Далее начались завтрак и обсуждение светских новостей. Патрульный искоса поглядывал на дядю, и это не скрылось от бдительного племянника. Дядя же говорил в основном то с леди Шлоссер, то с Карлот. Первая же сказала:

– Сейчас закончим трапезу, а там пройдём и погадаем на картах Таро. Герр Циммерманн, помните, как гадать?

– Конечно.

– Ох, никогда не была на гадании, – сказала Карлот и подмигнула. – Поделитесь со своим опытом, герр Циммерманн?

– О, конечно. – Он подмигнул племяннику.

Леди Шлоссер повела всех в фойе, где уже лежали на столе карты. Хозяйка дома попросила гостей сесть и подозвала дядю Мартина. Они уселись друг напротив друга, и леди Шлоссер сказала:

– Расскажите, что меня ждёт?

Повисла гробовая тишина. Дядя, нахмурившись, взял карты и их растасовал. Окна были закрыты, пахло воском; в полутьме Стефан видел, как на лбу у дяди вступила испарина. Племяннику стало дурно, голова закружилась, и он отвернулся от свечей. Карлот наблюдала за Мартином с раскрытым ртом, патрульный дремал.

– Итак, – сказал дядя после некоторого молчания, – закройте глаза и протяните ваши руки. Это нужно для прямого контакта с вашей душой.

Леди Шлоссер подчинилась, и он вздохнул.

– Вас ждёт любовь. Статный, красивый мужчина, солидный и неженатый. Вас ждёт богатство, так как он человек статный и обеспеченный. Вы не одни, вы идёте по дороге с ангелом… Ребёночек? О боги…

– Но мне уже за сорок! – сказала леди Шлоссер.

– Закройте глаза, я сбиваюсь! Так… да, так оно и есть. Может, это приёмный… Или ваш дальний родственник?

– Хи-хи, щекотно.

– Не открывайте глаза, дамочка! Итак… я вижу… много друзей…

– Так, – сказал Бриннер, проснувшись от всхрапа, – мы поняли, герр Циммерманн.

– Я закончил, – сказал дядя.

Леди Шлоссер встала и пожала ему руку.

– Это было замечательно!

– А я считаю, – сказал Стефан с улыбкой, – гадалки говорят то, что люди хотят услышать. Мало кто решиться сказать…

– Молчи, мальчик мой, – сказал дядя, подошёл к племяннику вплотную и приобнял за талию.

Стефан почувствовал, как рука его дотронулась до кармана, и что-то блестящее юркнуло туда. Стефан посмотрел на руку леди Шлоссер: на ней не было кольца.

Дядя сказал:

– Ты побелел, малыш. Иди лучше на улицу, подыши свежим воздухом.

– Теперь можно мне погадать? – сказала Карлот с улыбкой на устах.

– Извините, но я устал…

Патрульный направился вместе со Стефаном к выходу. Тот чувствовал, как сердце стучит у самого горла: а если он заметил? Племянник уже представлял себя в наручниках, а потом в колонии.

Они вышли на улицу, и Бриннер закурил. Они молчали, пока Стефан не почувствовал, что вот-вот сорвётся: всё это его ужасно нагнетало. Но тут вышла леди Шлоссер и сказала:

– Господа, а вы не видели моё кольцо?

– Нет, – сказал Бриннер.

– Может, вы его обронили? – сказал Стефан.

– Может, может… Я так на днях серёжки потеряла.

«Не удивлюсь, что это дядя!» – подумал Стефан, как вдруг патрульный обронил сигарету и закричал:

– А где Карлот?!

Шлоссер нахмурилась.

– Как где? В фойе…

Бриннер побежал в дом, Стефан, нащупав кольцо, последовал за ним. Едва он достиг поворота к фойе, как услышал глухие удары, стоны и крики. Он подбежал поближе и увидел такую картину: дядя и Бриннер валяются на полу, вцепившись друг в друга, а Карлот, чуть не плача, лежит на софе с расстёгнутым платьем. Шлоссер оттолкнула Стефана и встала рядом с мужчинами.

– Расступись! Не место дракам в моём доме! – Мужчины встали и отряхнулись, но она побагровела от злости и сказала: – Вон, вон из моего дома! Фрау Бриннер, чтоб ноги вашей здесь не было! И вашей, дорогой Стефан!

Она проводила гостей на улицу и заперла под носом дверь. Бриннер затолкал жену в машину и посмотрел на дядю. Лицо его перекосило.

– Если ты ещё раз подойдёшь к ней, я тебя посажу!

Тот усмехнулся.

– Во второй раз? Мне не привыкать, только причину сначала найди.

С этими словами он усадил племянника в машину и уехал, оставив за собой клубы пыли.

7

– Куда мы едем, дядя Мартин?

– В клуб, мой мальчик. Мы поедем в клуб, где я там бываю по субботам, хочу погадать.

– Скажите дядя, что происходит? Почему вы украли это кольцо?

– Потому что, друг мой наивный, глупцы просят погадать, а гадают только умные. Гении же этим обязательно должны пользоваться.

– Но зачем, дядя? У вас есть деньги, у вас свой бизнес…

Дядя нахмурился.

– Тут всё не так просто, Стефан. Не хотел говорить, но у меня две проблемы, на которые нужно потратить столько денег – у меня нет столько марок! Проблемы две: первая – это тётя Зузи.

– А что с ней?

– Она при тебе не говорила, так как это между нами, но она стала угрожать: либо я женюсь на ней, либо плачу тридцать тысяч марок и снимаю ей квартиру ближе к Центральному округу. Конечно же, я не хочу жениться. Мне четвёртый десяток уже идёт, мне тридцать восемь. Почему я должен обременять себя женой и ребёнком, когда уже привык к свободе?

– Извините, дядя, но тогда другой вопрос: почему вы не задумались над тем, что не заделывать ребёнка?

– А ты не учи меня жить, сопляк. Это не твоё дело. Если будешь перебивать…

– Простите.

– Ладно. Так, на чём я… А вот. Конечно, мне таких денег быстро не достать, но до родов успею. Что касается второй проблемы… Тут ещё сложнее. У меня возникли небольшие сложности с министерством пропаганды и цензуры. У меня был один сотрудник, младший редактор. Проблема в том, что он порой позволял себе… писать лишнего. Не хочу в это углубляться, просто поверь мне на слово. Короче, на меня обратил внимание отдел контроля СМИ, а именно их директор, доктор Закс, отвечающий за Восточный округ. Ну, он мне написал лично письмо, я удалил сотрудника, а тут он стал шантажировать: мол, либо плати кругленькую сумму (так как досье и материалы у него, ведь это он отвечает за допуск печати к народу), либо «я отправлю сведения о тебе в инстанцию выше».

– Но это же противозаконно! Это превышение должностных полномочий… Вам надо обратиться в полицию!

– Так я же от этого не выиграю: меня обвинят за распространение нежелательного материала! Этот мой сотрудник писал о раскрытии фокусов всяких там иллюзионистов, о шулерстве и прочих таких мелочах – криминальных сводках, назовём это так. Для наших СМИ это как минимум провокационно. Меня могут посадить вместе с ним за соучастие, а доктор Закс максимум отделается штрафом – и то эта вероятность практически равна нулю. Прямых доказательств его продажности нет. Тем более с полицией у меня отношения не очень.

– Вот я хотел спросить, как так вышло, что вы сидели?

Дядя побелел и ответил не сразу:

– Глупым, молодым был…

Внезапно Стефан почувствовал злобу и стыд за своего родственника.

– Как удобно всё сваливать на молодость, мой дорогой дядюшка! Как же это удобно… Извините, конечно, но вас жизнь ничему не учит! Вы же только что обворовали леди Шлоссер, а сейчас поедите обворовывать…

– Если ты не закроешь свой рот, я тебя запру в машине! Заткнись. И только попробуй мне потерять кольцо, тогда я тебя потеряю. Не знаю как, но, поверь, придумаю.

– Тогда у меня только один вопрос, дядя: зачем вы меня сюда впутываете?

Он поджал губы.

– Скажу одно: это получилось спонтанно. Я изначально хотел спрятать кольцо у себя… но растерялся.

«Или вы просто засмотрелись на жену Бриннера и побоялись, что потом потеряете кольцо», – подумал племянник и замолчал.

Стефан почувствовал, как ему стало жарко, рубашка прилипла к телу, и он отвернулся к окну, вдыхая сухой летний ветер, который обжигал ноздри. Столько проблем у дяди, столько грехов, по сравнению с которыми любвеобильность у противоположного пола кажется всего лишь детской шалостью. Он вдруг вспомнил Бриннера и понял, что между ними ещё до этого случая и вообще безумной молодости дяди таится нечто большее, и это даже не личная неприязнь, а ненависть, отравляющая организм, словно змеиный яд…

Внезапно думы племянника прервала тишина: машина остановилась, радио перестало шипеть, и мотор затаил дыхание. Дядя достал ключи, открыл дверцу машины и посмотрел на Стефана, подняв бровь.

– Ты пойдёшь со мной?

Он не понимал, зачем это делать, но кивнул и вылез из машины, убедившись, что кольцо на месте. Он словно во сне шёл по ослепляющей жаре к зелёному одноэтажному зданию, его изнутри раздирало любопытство. Всё же это лучше, нежели проводить время с капризной тётей.

8

Воздух внутри смешался с сигарным дымом, виски и одеколоном. Клуб представлял собой огромное помещение из нескольких комнат, каждая из которых имела своё предназначение. Одна комната использовалась для посиделок, другую обустроили под бильярдную, третью – как бар и в то же время столовую, четвёртую – для игры в покер или «дурака», и так далее. Шум колебал спёртый воздух, где смешались смех, светские беседы и пошлые шутки – словом, чисто мужской клуб для своих. У входа Мартина и Стефана встретил лакей и проводил в первую комнату, где у кресел сидели мужчины во франках. При виде гостей они встали, пожали Мартину руку и обменялись несколькими словами со Стефаном. Один из членов клуба, низенького роста человек с большим ртом, подошёл к Мартину и похлопал его по плечу.

– Ну что, какие новости? До скольких сегодня будешь?

– Не знаю точно, я ещё с супругой поссорился… ну, до вечера точно.

– О! Сыграем, а? Освоил технику покера?

Дядя подмигнул.

– Конечно, только сначала я хочу показать тебе мои умения гадать на картах Таро, Джисфрид.

– Правда? Что ж, давай, погадай. Кстати, забыл сказать: у нас новый член клуба, тоже помешан на всяких там магически штучках. Он обычно приходит к обеду. Если что, я тебя с ним познакомлю.

– Хорошо, пошли к столу.

Из ценного у Джисфрида только часы в нагрудном кармане да серебряный крест на шее – это заприметил Стефан. Он поплёлся за ними. Они прошли в комнату с ломберным столом, где практически никого не было. Дядя достал из комода карты и сел чуть ли не вплотную к Джисфриду, коснувшись его руки. Он разложил карты и сказал:

– Закрой глаза и нагни голову… Вот так. Стоп, что это? Крестик? Положи на стол, он мешает!

– Чем? – сказал друг, нахмурившись.

– Бог и Таро – вещи несовместимы, они не могут соприкасаться. Сними его, прошу тебя!

Тот со вздохом выполнил его просьбу и нагнул лысую головку. Мартин положил руки на макушку и сказал:

– Итак, я вижу, как рядом с тобой вьются ангелочки. Много ангелочков: пять девочек и один мальчик… Они смеются, играют… Вот ты дедушка, с детьми поменьше играешь… Стоп, а это что? Счастье семьи на фоне… бедности? Да, на фоне бедности, друг мой. Твой бизнес разрушается, остаются только дети, ты идёшь работать в бар… О, господи! Но нет, дальше всё хорошо, открываешь лавку… Но всё же, Джисфрид, твои детишки слабенькие: у старшей, третьей и у пятой дочерей жуткое пристрастие к спиртному…

– Господи, – прошептал Джисфрид, – у нас в семье через раз женщины пьют… Что же это?

– Порча?.. Да, это она. Она передаётся из поколения в поколение…

– Мне гадалка на рынке также говорила.

– Тихо! Я помогу тебе снять её…

– Стоп, – сказал друг и поднял голову. – Где ты научился снимать порчу?

Дядя улыбнулся.

– У меня бабушка экстрасенс. Для неё спиритизм – ежедневный ритуал, без которого она не может спать, а про снятие порчи со всех своих слуг – для неё это раз плюнуть!

Джисфрид прищурился и только открыл рот, как в фойе загудели, и он направился к источнику звука. Дядя снова приобнял Стефана и кинул в другой карман крестик. Они прошли следом за другом.

В дверях появился мужчина в старомодном цилиндре. Его смуглое лицо, выпущенные глаза и большой рот, который слегка закрывался чёрными усами, – всё выдавало в нём возбуждение и азарт. Он прошёл к толпе лёгкой походкой, как танцор, смеялся, пожимал всем руки, обнимался и подскакивал, говорил при этом быстро, даже как-то автоматически.

– Привет, как дела, как жена?.. Ну что, как там у вас с пивом, сменился пивовар?.. А где Гарри? Заболел? Передавайте привет…

Стефан нахмурился: что-то нетерпеливое и нервное было в этом человеке, а улыбка показалась ему натянутой – уж слишком она большая и неестественная. Он посмотрел на дядю и поднял бровь; тот сильно побелел и прошмыгнул обратно в комнату с ломберным столом. Племянник последовал за ним.

– Что с вами?

– Это он… тот самый сотрудник.

Не успел Стефан и рта раскрыть, как злополучного гостя привёл за руку Джисфрид и, словно не обращая внимания на подавленное состояние друга, сказал:

– Марти, знакомься: Ежи Домбровский.

***

Домбровский, как ни в чём не бывало, улыбнулся и протянул руку.

– Здравствуйте.

Дядя молча пожал её. Джисфрид удалился за пивом, и Мартин сказал сквозь зубы:

– Какого чёрта, Ежи?!

Он улыбался.

– А что тут такого? Мне нельзя и в клуб сходить?

– Мало того, что ты и так мою репутацию поставил под большой вопрос, так ещё и преследуешь!

– Вообще-то я хотел бы с вами поговорить и поэтому пришёл сюда. Но только наедине. – Он посмотрел на Стефана.

– Всё в порядке, мальчик в курсе.

– Это ещё кто?

– Мой племянник. Можешь говорить при нём.

Домбровский сел и наморщил лоб. Стефан по просьбе дяди закрыл дверь и встал в углу, прислушавшись.

– Этот Закс все границы переходит, – сказал Домбровский. – Теперь он требует семьдесят тысяч.

– Чего?! – сказал дядя Мартин, схватившись за спинку стула. – Да он с ума сошёл?.. Он… О боже…

– Угу. Хуже того, у нас три месяца. Что делать?

Дядя стал расхаживать взад-вперёд, заложив руки за спину. Он подошёл к Стефану и протянул руку; тот понял намёк и отдал кольцо и крестик.

– Это всё, что у меня есть, – сказал Мартин и протянул украшения Домбровскому.

– Не густо… И что дальше?

– Как что? Будем копить, копить и ещё раз копить. Будем вместе с тобой платить, мы в одной лодке. Ты пытался с ним поговорить?

– Да. Изначально он поднял цену до пятидесяти, но как только я стал его упрашивать, поднял цену ещё на двадцать.

– О господи… Так, ладно, надо подумать… – Он нахмурился.

– Хуже всего то, что кредиторы забрали у меня часть мебели и выставили её на аукционе. Деньги пойдут государству…

– Куда ж ещё!

– А ещё хуже то, что там будет Джисфрид.

– И?

– А там как раз его шкатулка из красного дерева, которую я украл на прошлой неделе…

Мартин побагровел и кинулся на него, обронив стул. Он схватил его двумя руками за шею и заорал в лицо:

– Заткнись, пока я тебя не задушил!

Стефан побелел и бросился разнимать мужчин. Он встал между ними и помог Домбровскому отцепиться.

– Дядюшка, держите себя в руках!

– Всё конечно, мальчик мой!

– Дядя, где ваше спокойствие? Держитесь! Сейчас все прибегут…

В этот момент ворвались Джисфрид и другие члены клуба. Взгляд друга упал на крестик, и он улыбнулся.

– А, вот где он…

Домбровский вскочил и обнял Джисфрида.

– Спасибо за такую любезность, что ты мне показал этот клуб. Здесь действительно…

Мартин облокотился о стол и медленно потянулся к цепочке. Стефан в страхе за то, что Джисфрид заметит, хотел отодвинуть её, но вдруг земля словно ушла из-под ног, ковёр, проросший складками, съехал в сторону. Племянник схватился за цепочку и упал, и крестик отлетел за кресло.

Джисфрид заметил это; его глаза полезли на лоб.

– Вор! Среди нас вор!

– Я ничего не крал… – пролепетал Стефан, вставая.

– Вызывайте полицию, ребята!

– Он правда ничего не крал, – сказал дядя и закрыл собой племянника.

– Ничего не знаю; цепочка у него была! Держите его, ребята!

Не успел племянник опомниться, как его под руки взяли двое здоровых мужчин и усадили в кресло. Один из них оттолкнул дядю. Домбровский подошёл к Мартину, прошептал несколько слов и удалился. Джисфрид вызвал полицию, и на место приехал через несколько минут…

Патрульный Бриннер.

При виде Стефана он усмехнулся и сказал:

– Недалеко мальчик пошёл, Циммерманн. Весь в тебя.

– Но я не крал, герр Бриннер! – сказал Стефан, чувствуя, как к глазам подступаю жгучие слёзы; в горле саднило. – Где у вас доказательства?

– Я видел, – сказал Джисфрид, – как украшение выпало из его рук!

– Я поскользнулся и ухватился за первое, что под руку попалось! – Стефан сглотнул и заорал: – У меня есть свидетели: дядя и герр Домбровский!

Дядя нежно погладил его по голове и сказал:

– Довели мальчонку до истерики… Герр Домбровский ушёл, товарищ Бриннер, но я точно видел, как племянник схватил крестик по чистой случайности и поцарапал стол.

– Паразит! – закричал Джисфрид.

– Тихо! – сказал Бриннер, подошёл к столу и прищурился. – Да, царапины есть… Но я тебе не верю, Циммерманн. С тобой-то точно станешь преступником. В любом случае у меня нет оснований верить твоим словам, я свяжусь с Домбровским. А пока мальчонка пройдёт со мной.

Дядя стал жадно хватать ртом воздух, словно рыба; лицо его покраснело и раздулось.

– Да вы… Вы не имеете право! Это противозаконно…

– Спать с моей женой – это не по-христиански, однако я бы за это по закону кастрировал. Стефан, идём!

9

В камере Стефан провёл пять часов. К счастью, он был один, однако из соседней камеры слышал отрыжки и храп пьяных бродяг. Он расхаживался из угла в угол, заложив руки за спину. Его мысли метались в голове, словно рой разъярённых пчёл, перескакивая с одной темы на другую, хаотичным порядком, где невозможно найти ни начало, ни конец. Он думал о дяде и об его жизни; он вспоминал Бриннера с его супругой, шантаж Зузанны и доктора Закса, Джисфрида и леди Шлоссер. Когда Стефана привели в камеру, он немного успокоился и как будто смирился со своей участью. Ему даже подали неплохой обед спустя почти час. Вскоре его вызвали на допрос, который проводил сам патрульный, но диалог никак не складывался: Стефан настаивал на одной версии о случайном падении, сколько бы ни пытался Бриннер поймать его на лжи. Когда же юношу отпустили через десять минут, он вернулся в камеру и вспомнил дядю – ведь из-за него он здесь сидит.

Стефан не мог ответить лишь на один вопрос: зачем он вообще сюда ввязался? Он не помнил себя в те моменты, когда прятал украшения – словно туманная пелена заслонила его сознание, он не мог думать. Дядины слова, движения – всё на него действовало, как адреналин. Племянник чувствовал себя гонщиком, когда мозг вопит о том, чтобы сбавить скорость, а между тем его подталкивает азарт и вой зрителей – точнее, действия дяди. К тому же у Стефана не хватало времени всё проанализировать, составить теории относительно дядиных знакомых и связей. Но пять часов хватило, и Стефан сделал вывод, что на кону стоит не только редакция, но и скандал во всех округах, а также возможность того, что дядя будет сидеть…

«Мне-то что с того? – вдруг подумал племянник. – Я же его совсем не знаю, и какая для меня разница, будет он сидеть или нет, даже учитывая тот факт, что это мой дядя, папин брат? От этого только я страдаю, вот и всё. Поэтому и сижу здесь… Эх. Ладно, как только я выйду, скажу, что больше не хочу с ним иметь никакого дела! Надоело, лучше поищу другую работу и забуду об этом, как страшный сон!»

…Вот и наступил вечер, зажглись светильники, принесли ужин, а дяди всё нет. Как только об этом подумал Стефан, он услышал лязг решётки и голоса, стук каблуков по полу. Они становились всё громче и громче. Он обхватил руками решётку и выглянул: к нему направлялись надзиратель, дядя Мартин, Домбровский и патрульный Бриннер. Последний кивнул надзирателю, и тот отворил решётку. Стефан улыбнулся.

– Слава Богу!

Патрульный повернулся к дяде и пригрозил ему пальцем.

– Ещё раз застукаю за такими делишками, и вы будете делить вместе камеру, понял?! Сейчас же выматывайтесь, не занимайте лишнее место!

С этими словами он ушёл. Дядя обнял племянника, и они с Домбровским вышли на улицу. Солнце склонялось к закату, подул лёгкий ветерок, шелестя ветки деревьев. Фонари один за другим зажигались, а машины, словно гигантские светлячки, проносились мимо с молниеносной скоростью. Город погрузился в огни фонарей и фар и походил на гигантскую гирлянду среди тёмного летнего неба. Трое сели в форд, Стефан устроился на заднем сиденье. Дядя завёл мотор и сказал:

– С минуты на минуту должен начаться аукцион.

– Мы туда едем? Зачем, дядя Марти? Вы что, думаете, что можете что-то купить?

– Но там же будет Джисфрид, верно? Вот и попросим денег за всю эту ситуацию, как за моральный ущерб.

– Вы не боитесь, что он может вызвать полицию и арестовать Домбровского за похищение шкатулки?

– Так он же не знает, что это Домбровский сделал, мальчик мой. Мы ему об этом и не скажем. Он всё равно думает, что это сделали воры или кто-то там ещё, а имена бывших владельцев вещей, как правило, там не разглашают. Едем на аукцион!

– Дядя, я никуда не поеду.

– Поедешь, мальчик мой, мы торопимся!

– Хорошо, но больше я с вами никуда не поеду.

Стефан увидел через зеркало нахмуренное лицо дяди. Он почувствовал, как сердце стучит у самого горла.

– Что-то случилось у тебя, Стеффи?

– Дядя, меня из-за вас в тюрьму уже упекли!

– Не выдумывай, сынок. И вообще, тебе надо быть осторожнее и бдительнее. Сажают только тех, кто совершает оплошности.

Стефан почувствовал нарастающую злость, словно дядя пытается выставить его дураком. Он вцепился в сиденья и сказал:

– Дядя, я буду откровенен с вами: меня не интересуют ни ваша судьба, ни судьба редакции. Я увольняюсь.

Дядя поднял бровь.

– Здрасте, приехали! Вот это да, Стеффи. Ну хорошо, малыш, выбор за тобой. Я тебя вполне могу понять. Только давай сначала съездим на аукцион, а потом уже отвезу тебя домой, к родителям. Ты можешь пока побыть в машине.

Оставшуюся часть пути провели в молчании. Преодолев Центральный округ, они очутились в Восточном и поехали на Киноплатц, где как раз находилось здание аукциона. Возле дверей толпились люди, слышались смех, гомон и возмущённые возгласы. Домбровский и дядя ушли, Стефан молча наблюдал за происходящим в машине. Народ кое-как поместился в маленькое здание, и лакей закрыл двери. Никого на улице не осталось, повисла мёртвая тишина. Племянник прислонился лбом к стеклу и наблюдал за зданиями, прохожими и тем, как ветер шелестел ближайшее деревце. Прошло минут пятнадцать, прежде чем дверь распахнулась и оттуда выбежала девушка с уложенными волосами, в чёрном платье и вся в слезах. Стефан прищурился и слегка пригнулся.

Это была Марта.

Она облокотилась о фонарь и закрыла лицо руками; её тело сотрясалось от рыданий. Тут же выбежала невысокая толстенькая старушка с седыми кудрями, спрятанными в гигантской шляпе с пером. В руке она держала маленький предмет. Она подошла к Марте и сказала:

– Дочка, ну ты чего? Посмотри, какую мы вещь взяли, настоящая редкость!

– Мама! Вы взяли все наши сбережения, чтобы на них купить вот это?! Мама, вы больны, вы серьёзно больны!

– Боже упаси, Марта, что ты говоришь?

– Что же мы будем, по-вашему, есть? Как мы за квартиру расплатимся?! Господи, ниспослал мне Господь вас!

– Юная леди, если бы не я, ты бы не появилась на свет божий!

– Для меня это было бы счастьем, матушка…

На улицу выбежал Джисфрид во франке и с ридикюлем в руках.

– Юная леди, вы обронили свою сумочку!

Марта шмыгнула носом и взяла её.

– Спасибо…

– Я поздравляю вас, что вы приобрели эту шкатулку, мадам, – сказал он, повернувшись к фрау Кольб. – Очень красивая вещь, правда.

Женщина кивнула и заулыбалась.

– Спасибо, спасибо.

– А ещё, если вы откроете её, внутри найдёте инициалы: «Д. К.».

Она нахмурилась и выполнила его просьбу. Шкатулка едва не выпрыгнула из её рук.

– Ах! Откуда… Погодите, она ваша?

– К несчастию, да. У меня её, поймите, украли… И вот я сюда случайно зашёл, а она здесь, теперь в ваших руках. Сколько вы за неё отдали? Пять тысяч, так? Я готов прямо на месте расплатиться с вами за столь честный обмен, мадам. Ну же, душа моя!

Фрау Кольб напряглась. Марта вытерла слёзы и подскочила на месте.

– Мы согласны, уважаемый! Да-да, согласны. Матушка, дайте мне…

– Нет! – закричала мать, прижав шкатулку к груди.

Марта побелела, а затем побагровела, вцепилась в шкатулку и потянула её на себя.

– Отдайте мне её, отдайте! У вас ума нет, матушка, вы должны мне её отдать!!!

– Дамы, перестаньте! – сказал Джисфрид, пытаясь встать между ними.

Но вдруг мать ослабила хватку, шкатулка отскочила из рук Марты и упала на асфальт. Крышка отлетела на несколько метров. Мать с дочерью так и замерли в исступлении, а хозяин её со стоном склонился и словно слепой стал шарить руками по земле.

– Разбили, разбили её, курицы! Крышку всю исцарапали, дуры-ы… Ох! – Он встал, вскинув руками, и исчез.

Едва он ушёл, Марта снова прислонилась к столбу и сползла на землю со словами:

– Поздравляю, мать, мы теперь нищие!

Фрау Кольб склонилась над забытой крышкой и прижала её к сердцу, согнулась пополам. Стефан, наблюдавший за всем этим, почувствовал, как глаза щиплют жгучие слёзы, как сердце сжимается под натиском грудной клетки; ему хотелось прыгать, кричать и размахивать руками. Он понял, что не может на это смотреть, оставшись в стороне, поэтому вышел из машины и подбежал к двум несчастным женщинам. Марта убрала руки с лица и вскочила, бросилась к нему на шею.

– Стеффи, слава богу, ты здесь! Господи, Стеффи, мы теперь без жилья, без еды, без всего…

– И без шкатулки, дочка, пять тысяч на вете-ер…

– Стефан, мама сошла из ума! Она горюет над шкатулкой, когда ночевать нам негде. Стеффи, пожалуйста, подскажи, что делать?

Стефан встряхнул головой, пытаясь переварить информацию, как тут в дверях возникли нахмуренные Домбровский и дядя Мартин. Последний говорил так:

– …Короче, давай завтра встретимся, ладно? Сейчас поздно, надо отдохнуть… А, – сказал он, повернувшись к племяннику и двум незнакомкам. – Что тут случилось, Стефан? Кто это?

Племянник словно очнулся и подошёл к нему; Марта вцепилась другу в руку, поспешно вытирая слёзы, а фрау Кольб встала, оттряхнула платье и высморкалась. Стефан представил их дяде, и те кивнули. Он же рассказал всю ситуацию и конфликт, на что дядя Мартин покачал головой.

– М-да, ситуация… Вам действительно некуда пойти?

– Нет, герр Циммерманн, – сказала Марта. – К сожалению, но у нас нет родственников или денег хотя бы на гостиницу на несколько дней.

– Что ж, дорогая моя, вы можете пожить у меня. Места у меня полно…

Марта покраснела и закусала губу, Стефан нахмурился.

– Дядя Марти, а как же тётя Зузанна? Она не будет против? – сказал он, делая акцент на последние слова.

Дядя улыбнулся.

– Нет. Тем более ты же всё равно съезжаешь.

– Ох, герр Циммерманн, – сказала Марта, – не надо… Вы так добры, спасибо, но мы не можем…

– Нет, милая, – сказала мать и встала между ними, – нам некуда идти! Я не хочу, словно нищий, ночевать на вокзалах. Я честная, приличная женщина! Герр Циммерманн, я приношу нашу общую благодарность, от всего сердца. Мы готовы принять ваше предложение.

Марта только вздохнула, Стефан приобнял её за плечи, почувствовал это маленькое, тёплое тело; он услышал запах лаванды и едва сдержал улыбку. Но посмотрев на дядю, он нахмурился: тот улыбался и даже позволял себе дотронуться до руки её матери. Домбровский усмехнулся и отвернулся, громко фыркнув. Стефан чувствовал лёгкий укол стыда, что нет возможности их забрать с собой по ряду причин: тесные коммунальные комнатки, шум, гам, да и бюджета в семье не всегда хватает.

«Всё же, – подумал он, – дядя имеет сердце, он не может оставить двух женщин на произвол судьбы, раз испытывает влюблённость (если это можно так назвать) к фрау Кольб, да и прекрасно понимает, что Марта для меня родной человек. Но если он вовлечёт их в свою авантюру?.. Нет, не сделает. Это две, совершенно чужие ему бедные женщины, они навряд ли помогут ему с его делишками. Но ведь у дяди проблемы с деньгами, как же он будет их содержать? У меня нет места, а у дяди есть, да и денег пока на проживание хватает, а Марта и так работает, будет лишний пфенниг приносить».

10

Дядя Мартин отвёз Домбровского домой, и они вместе с племянником (который решил переночевать и завтра же уехать), фрейлейн и фрау Кольб поехали домой. Часы показывали десять, когда постучали в дверь. Зузанна в это время сидела у камина и читала; от громких и резких звуков она вздрогнула и поплелась открывать. Заметив у порога Мартина, она бросилась к нему на шею со слезами на глазах.

– Марти, прости меня! Прости! Господи, как ты меня ещё не ударил? Как ты от меня не ушёл? Господи, пойми: ребёночек у меня, гормоны… Вот и на нервах вся. Давай уедем, прошу! Хочу на море, Марти… – Тут её взгляд упал на теснившихся женщин, и она отстранилась: – Это ещё кто, Марти?

Дядя усмехнулся, взял её за руку и повёл в фойе. Он рассказал ей ситуацию, и она нахмурилась, огляделась: пока они вели беседу, Стефан провёл гостей на кухню, разогревать ужин. Убедившись, что дверь закрыта, Зузанна понизила голос и сказала:

– Марти, ты с ума сошёл! Приглашать двух незнакомок к себе домой… Вдруг они нас обокрадут?

– Они не такие уж и не незнакомки, милая, это, по сути своей, близкие друзья Стефана. Ну же, милая, не будь такой бессердечной.

– Я? Бессердечная? Ох, неужели я заслужила такое?..

– Нет, если примешь наших гостей хотя бы на недельку, милая. Девочка вот работает; подзаработает, и они съедут!

Зузанна вздохнула и потянулась.

– Эх, ну ладно. Допустим, и так. Но когда же свадьба?

Мартин наморщил лоб.

– Мы же договорились, что в течение месяца, дорогая.

– А потом? Хочу медовый месяц провести на море, в Италии!

– Будет тебе Италия, дорогая, будет. Потерпи ещё немного, и тогда…

Не успел он договорить: она с плачем кинулась ему на шею.

Через несколько минут вышли сытые Марта с матерью и Стефан. Дядя помог дамам обустроиться в комнате, племянника же он перевёл в фойе. Вскоре все легли спать.

…Этой ночью Стефан спал плохо. Столько событий за один день привели его в крайнее возбуждение, он воротился на жёстком диване полночи. Под утро он уснул, а проснулся от того, что кто-то гладит его по волосам и поговаривает: «Ты мой сладкий пирожок… Вставай, соня, вставай». Он открыл глаза и увидел перед собой Марту. Часы показывали десять утра; солнечный свет уже проникал в помещение, и даже плотные шторы не могли его скрыть. Стефан прижался щекой к её коленям – маленьким и худеньким, которые выпирали из-под лёгкого летнего платья до голени в цветочек, – и почувствовал, как губки её нежно коснулись щеки, словно лепестки роз. Он покраснел и улыбнулся…

***

Сквозь туман он почувствовал, как кто-то трясёт его за плечо.

– Стефан, вставай!

Племянник открыл глаза и увидел перед собой дядю. Часы показывали двенадцать. Дядя нагнулся над ним и говорил:

– Ну же, проснись! Поехали, я тебя отвезу до дома.

Потирая глаза, Стефан натянул на себя вещи. С его лица не сходила улыбка при мысли о Марте. «Она меня так ласкала… Нет, это точно был не сон… Ох, моя подружка, моя Марточка!»

Между тем дядя говорил как бы самим с собой, хотя Стефан его не особо слушал:

– Так вот, относительно Домбровского: мы к нему едем. План со шкатулкой пошёл к псу под хвост, поэтому надо придумать что-то другое, верно? Он уже обменял кольцо на деньги, теперь у нас на руках десять тысяч, он их уже отправил доктору Заксу. Мы будем думать, что делать дальше.

– Но я-то тут причём? Я же сказал, что больше не собираюсь участвовать в ваших планах.

Дядя сверкнул его взглядом и ничего не ответил. Племянник поспешно собрал вещи, и они выехали из дома.

***

Когда Стефан вернулся домой, родители встретили его с нескрываемым удивлением. На расспросы он отвечал кратко, сказал лишь, что не сложился с дядей характером, а работа в редакции скучная и не совсем прибыльная. Отец ничего не сказал, но весь день косо на него поглядывал; мать же буквально приплясывала при ходьбе и говорила: «Уф, слава богу, мой мальчик из другого теста! И правильно, малыш, ты найдёшь работу получше». Именно поэтому Стефан вторую половину дня просидел в своей комнатке, наедине с собой. Пока день подходил к концу, он чувствовал в груди нарастающую тревогу за Марту. Нет, даже не то, что дядя может положить на неё глаз, – он не сделает этого как минимум из уважения к племяннику, – дело даже не в этом. В более спокойной обстановке он сложил все события, в том числе и с аукциона, в единую картину и понял, что опасность угрожает и Марте с её матерью.

Вот дядя, допустим, весь погрязает в долгах, на него точит лясы Бриннер, и в итоге дядя Мартин вынужден закрыть редакцию. Даже если он не пойдёт в тюрьму, то останется без бизнеса – это самый вероятный исход событий. Дядя останется без работы, Зузанна максимум через два с половиной месяца отправится в декрет, и как же быть Марте с фрау Кольб? Может, к этому времени они и накопят на съёмное жильё – но где? С их бюджетом они могут снять только пропитанную плесенью съёмную квартиру, скажем, в самом конце Северного округа, в не самых благополучных районах. Чтобы накопить на нормальное жильё, Марте потребуется поработать без выходных хотя бы месяц. Тем более если дядя Мартин лишится работы, возникнут проблемы с деньгами, он навряд ли сможет обеспечить ещё двух дам, поэтому, – даже если не от него, то Зузанны точно, – последует просьба съехать. И куда тогда две дамы пойдут, если у Стефана нет ни денег, ни места (для одной ещё можно найти, а вот для двоих – нет)?

С другой стороны… чем Стефан может им помочь? Он и так чуть в тюрьму не попал из-за столь нелепой истории с крестиком, полдня провёл в камере. Ему не хотелось снова ввязываться в эту авантюру, тем более дядя может и без него пока справиться. Но влюблённому трудно осознать, что он ничем не может помочь. «Ладно, – подумал он. – Посмотрим по обстоятельствам, надо будет позвонить Марте».

***

Уже через полчаса Мартин ехал по направлению к Центральному округу, когда из угла выскочил на дорогу Бриннер и стал размахивать руками.

– Стоять… Стоять, кому сказал!

Дядя нахмурился и остановил машину. Патрульный подошёл к нему, и Мартин услышал резкий запах алкоголя. Патрульный облокотился на капот, дядя просигналил.

– Что вам нужно, герр Бриннер? Говорите быстрее, я тороплюсь!

Бриннер захрапел, и дядя, закатив глаза, нажал на газ, оставил патрульного лежать на земле, при этом думая: «Господи, бедная Карлот… Надо позвонить и узнать, как она там».

Через пятнадцать минут он уже стоял во дворе многоэтажного дома, в самом конце Восточного округа. Он прошёл внутрь здания и очутился в длинном коридоре, по бокам которого стояли шкафы и стиральные машины, загораживая и без того тесный проход. Пахло мясом, порошком и сыростью, Мартин слегка прикрыл рот и нос рукавом. Из щелей в комнаты выглядывали с опаской дети и старики – с неодобрением. Одна старушка даже вышла и поинтересовалась, собирается ли он здесь жить. Дядя прошёл в самый конец, ближе к лестнице, и постучал в дверь. Ему открыл Домбровский в одном халате и жестом подозвал поближе. Гость прошёл в маленькую комнатку, нагромождённую коробками. Мартин присмотрелся и понял, что в них лежат вещи: одежда, посуда, даже техника – более дешёвые и бесполезные для аукциона товары, которые оставили либо из жалости к владельцу, либо из-за того, что его дорогих безделушек было предостаточно для погашения долга. Он сказал:

– Съезжаешь?

Домбровский улыбнулся.

– Ну да. При первой же возможности съеду, скоро накоплю деньги на съёмное жильё, а то надоело мне это всё: теснота, любопытные старики с туберкулёзом, орущие дети, плесень… В общем, не мёд.

– Ладно тебе, давай лучше к делу перейдём. Что ты надумал?

Домбровский сел и улыбнулся.

– У тебя же особые отношения с патрульным Бриннером и его женой, так?

– Это мне уже не нравится. Ты предлагаешь ограбить патрульного?

– Ну да.

Дядя потёр переносицу.

– Ладно, а теперь объясни мне, дурню, что у них красть?

– Вот ты смеёшься, а напрасно. Между прочим, у него моя китайская ваза стоимостью в шестьдесят тысяч франков, что продавали на аукционе…

– Стоп! Её же купил Джисфрид и забрал после аукциона, насколько мне известно.

– Ирония в том, что он подарил её патрульному за то, что тот выяснил дело относительно Стефана и крестика.

– Подарить такую дорогую вазу за одно дело…

– Тем более, они с патрульным давние друзья. Он Джисфрида неоднократно выручал.

– Боже, а я и не знал… – сказал дядя Мартин и почесал голову. – Хотя да, он что-то мне об этом говорил. К тому же Джисфрид щедр на подарки, бесспорно. Как ты вообще про это узнал, про вазу и всё такое?

– Скажем так: есть у меня небольшие связи с аукционом, да и вообще, пока ты там разбирался с дамами, я ненадолго покинул тебя, мой друг. – Он подмигнул.

Дядя вздохнул и закурил.

– Я… я даже не знаю, Ежи. Красть патрульного… Не знаю даже. Да, можно это сделать, вот только я за его жену переживаю…

– Брось, Марти! Тогда как ты предлагаешь оплатить долг, а? А ещё у тебя потенциальная брюхатая жена, не забывай об этом. Я прекрасно знаю про твои связи с его женой; может, тебе удаться её убедить?

Тот пожал плечами.

– Ну хорошо. – Он встал и отряхнулся. – Хорошо, я ей позвоню.

– Звони, звони. Если что, сразу же набери меня. Я не пойду, слишком рискованно.

– Засранец! – Дядя направился к выходу.

11

Марта позвонила только вечером, когда Стефан готовился ко сну. Её голос на другом конце провода дрожал:

– Стеффи, у нас проблема…

Сердце его ёкнуло.

– Что случилось?

– Я… я не знаю, что происходит, но я видела, как герр Циммерманн выпрыгивает из второго этажа чужого дома. Он упал прямо в кусты и стал орать, что сломал ногу. Потом выбежал какой-то мужчина, в стельку пьяный, стал замахиваться на него дубинкой. А за ним выбежала ещё девушка в халатике и сказала, что вызвала скорую. Пьяный поскользнулся и упал, стал стонать и кричать: «Карлот, – говорит, – помоги!» Ну, девушка ему не помогает, шарахается. Тут… Боже, не знаю, каким чудом, но герр Циммерманн кое-как выполз из кустов и подозвал меня! А мне что оставалось? Бежать? Вот я решила ему хоть как-то помочь, а смотрю: он прижимает к груди коробку. Протягивает её и говорит: «Отдай Стефану, он знает, что с этим делать!» И… Я просто взяла коробку, распаковала её – ну, мало ли, что там, вдруг что-то взрывоопасное? – и побежала. Уф!.. Короче, не знаю, что с ним.

– Что в коробке?

– Китайская ваза. Стоит, думаю, не меньше пяти тысяч марок.

Стефан почувствовал, как кровь стучит в висках, а в горле пересохло. Он молчал, но понимал одно: дядя выкрал вазу и отвезёт её, скорее всего, Домбровскому. Но, раз уж у него это не получится, попросил племянника. Но Стефан сделает это завтра, сейчас уже поздно… Он снова вспомнил Марту, её угрозу оказаться на улице из-за долгов дяди, и на глаза набежали слёзы.

Он выстроил себе картину происходящего: вот дядя приходит к Карлот, утешает её после погромов и, возможно, даже побоев от пьяного мужа, это всё доходит до интимных ласк, дядя пользуется моментом и просит вазу. Карлот, судя по всему, соглашается, возможно, страстно шепчет: «Делай всё, что захочешь; забирай всё, что сможешь!» И вот они на пике блаженства, когда приходит патрульный, видит всю эту картину и пытается избить дядю, а тот со страху выпрыгивает в окно.

Но надо уточнить у дяди…

Вдруг его размышления прерывает визг Зузанны у телефона:

– Господи… Господи! Он мне изменил с этой шлюхой! От старой ушёл, а теперь новая появилась, жена этого патрульного! Ох, стыд мне, один стыд!

Стефан попросил Марту передать тёте трубку, и когда та выполнила его просьбу, он заговорил громко и отчётливо:

– Тётя Зузи, вас разве не волнует судьба дяди?..

– Так ему и надо, этому поганому мерзавцу!

Вдруг в голову племянника заползла одна мысль, и он сказал:

– Так это что ж получается, свадьбы не будет?

Тётя ответила не сразу:

– Жениться?.. Какой уж там, мне кобель не нужен! Нет уж, дудки! Однако ж… коль ребёночек у меня в животике, Мартин заплатит мне кругленькую сумму на его содержание…

Стефан почувствовал в груди нарастающее раздражение.

– Тётя Зузи, извините за вмешательство, но по закону, если вы не расписаны, вы не имеете право вписывать отца ребёнка, так как у ребёнка может быть отец только в законном браке. Вы не имеете права требовать с дяди что-либо.

Зузанна задумалась.

– А ты прав, малыш. Что ж, тогда так: я требую с него деньги, а ребёнок будет без отца.

Не прощаясь, она повесила трубку. Стефан сел на диван, обхватив голову руками. «Господи, – подумал он, – что я наделал?..»

12

Только на следующий день, ближе к обеду, Зузанна могла найти больницу, в которой лежал Мартин, и дозвониться туда. Состояние у него стабильное, на следующий день его выпишут, но он должен недельку-две походить с гипсом и воздержаться от физических нагрузок на месяц. Ей разрешили навестить его, Стефан вызвался составить ей компанию, а Марта осталась в квартире с матерью. До больницы Стефан поехал своим ходом к Домбровскому и отдал тому вазу.

– Спасибо, сынок, – сказал он и потрепал юношу по плечу. – А где Мартин?

– В больнице; эта ваза стоила ему перелома ноги.

– О боже, бедняга… Ну, передавай от меня привет.

Тётя с племянником приехали как раз в разгар обеда, и их без особого труда пропустили в общую палату, где дядя Мартин в халате сидел на кровати с перебинтованной ногой и читал «Плейбоя». Зузанна попросила Стефана выйти и оставить их наедине. Он вышел, и через десять минут показалась Зузанна, сотрясаясь от смеха.

Стефан отправился внутрь и увидел своего дядю, бледного и трясущегося; журнал дрожал в его руках. При виде племянника в его глазах появились искры, лицо исказилось.

– Что ты ей сказал? – процедил он.

Стефан покраснел; он едва сдерживался, чтобы не отвести взгляд.

– Я… Она хотела расторгнуть свадьбу и потребовать с вас деньги, и я… Я пытался её уговорить.

– Ну спасибо, малыш. Ты вазу отвёз?

– Да, ещё утром. Он, этот ваш друг, передаёт привет.

– Хоть что-то ты сделал правильно, молодец.

Руки Стефана сплелись в замок. Он почувствовал, как сердце гулко бьётся в груди, сел и сказал:

– Дядя, как так получилось?.. Ну, всё это.

– У тебя есть предположения?

Стефан высказал ему свою теорию, на что тот усмехнулся.

– Ты кое-где промахнулся. Во-первых, Бриннер не бьёт свою жену. Он вообще никого, кроме меня, не бьёт, да и никогда руку не поднимет, поверь. Он как червяк, Стеффи – поклёванный, хиленький. Во-вторых, я его точно не испугался и даже первым с ним полез в драку. Это он меня скинул из окна. Я уже написал на него заявление, вчера приходили следователи. Пока никаких новостей, но патрульный у них под контролем. Короче говоря, одной проблемой меньше.

Племянник кивнул и опустил глаза в пол. Неловкое молчание прервала медсестра. Она вошла в палату с телефонной трубкой в руке и закричала:

– Герр Циммерманн, вас к телефону-у!

Мартин закатил глаза и направился за ней в коридор. Стефан поплёлся за ним. Сестра отошла, дядя встал у телефона и заговорил:

– Доктор Закс? Здрасте, здрасте, что такое?.. – Он побелел и нахмурился. – В смысле?.. В смысле?! Мы же… мы же ведь… Но вы ещё подняли сумму… Что?! Я… О боже! Прошу вас, подождите… Я… я вам позвоню, мне надо кое с кем связаться!

Не успел Стефан и рта раскрыть, а дядя уже набирал другой номер.

– Алло, какого чёрта?!

Стефан отошёл и вздохнул. На дядю смотрел весь коридор, некоторые любопытные пациенты окружили их в кольцо. Племянник шикнул на них, и те ушли заниматься своими делами. Через несколько секунд дядя подошёл к нему: потный, красный, глаза на лбу. Он схватился за голову и направился на улицу, Стефан последовал за ним. Мартин сел на ближайшую лавку и завыл.

– Дядюшка, – сказал племянник и положил руку ему на плечо, – дядюшка, родной мой… Что случилось? Дядюшка?

Мартин покачал головой; на глазах стояли слёзы. Он прижался к Стефану и прошептал:

– Всё кончено, Стефан, я труп.

– Не говорите так, дядя Марти. Что же случилось?

– Закс… он не повышал сумму долга. Хуже того, деньги к нему не поступали, ни гроша. Я позвонил Домбровскому, а он не отвечает. Я ещё позвонил старшей по подъезду в коммуналке…

– Вы знаете её номер?

– Ну так, он дал на всякий пожарный… Короче, она сказала, что он отправился отдыхать во Францию, в Канны.

Часть 2. Как в кино

13

«Пятьдесят тысяч Заксу, ещё пятьдесят Зузанне – и того сто тысяч долга. Что делать?» – именно так Стефан записал в своём дневнике.

На последний вопрос ни он, ни дневник не знали ответа. Когда дядя более-менее успокоился, Стефан оставил его наедине со своими мыслями и совершенно разбитый вернулся домой. С утра он приехал к дяде как раз в тот момент, когда Зузанна отправилась за ним, и вернулись они ближе к обеду. До этого он разговаривал с Мартой; в этот день она всё время улыбалась.

– Всё, Стеффи, я почти накопила денег. Скоро переедем в коммунальную квартиру, я нашла одну по объявлению и связалась с владельцем. Поверь, мы съедем через несколько дней и сможем прожить там месяц, а пока… а пока я буду копить дальше, – может, на съёмное жильё накопим.

Мартин поплёлся на костылях до дивана и плюхнулся на него. Когда дамы ушли, он приобнял племянника и прошептал:

– Стефан, у меня идея, как хотя бы с Заксом расквитаться. Я взыщу с Бриннера деньги за лечение и моральную травму.

– Дядя, вам навряд ли много дадут, так как, – боже упаси! – вы отделались только переломом…

– Но хоть что-то, мальчик мой.

– А что фрау Бриннер? Она в курсе?

– Да что я ей буду говорить, малыш? Когда меня доставили, она поехала со мной и даже сама предложила эту идею, чтобы проучить своего непутёвого мужа. К тому же на эту мысль меня также подтолкнули следователи, которые приезжали ко мне после твоего визита. Бриннер сейчас под стражей, и я прямо с койки подал иск в суд. Он состоится послезавтра. Чёрт, Бриннер даже не позвонил и не извинился! Мне сказали, что он заплатит как минимум тысячу марок – не меньше.

Стефан улыбнулся.

– Это замечательно, дядя! Что же ещё вы приняли?

Мартин поджал губы.

– Ну… Тебе это навряд ли понравится, но я попрошу в долг у твоих родителей. Знаю, твоя матушка будет против, но я постараюсь её убедить. Пока что на этом всё, других идей нет, а насчёт краж… Сначала нужно дождаться полного восстановления моей бедной конечности.

– А что Домбровский?

Он побелел и закурил.

– Не знаю я, где его искать и что с ним. Есть одна идея, но я не уверен, что он там. Короче, он был пять лет назад женат, но потом они развелись, и она, Виолетта, уехала во Францию. Может, он сейчас у неё. Вот только как его искать, – ума не приложу! Единственное, я знаю, что она работает актрисой у одного известного режиссёра… Но всё равно это очень много времени займёт.

– Извините за возможно столь нелепый вопрос, но зачем вам его искать? Деньги вернуть? Так и так уже, возможно, половину потратил.

– Ваза и кольцо дают в общей сложности пять тысяч марок. Это чуть больше тридцати семи тысяч франков. Даже если он и поселился в самый роскошный отель, снял себе солидный номер – как минимум одна треть денег осталась. Но я думаю, что он у своей бывшей. Мне нужны мои деньги, а ещё морду набить. Так душа у меня будет спокойней.

– Но у вас же нога…

– А я не говорил, что поеду. Это сделаешь ты.

Стефан побелел и вскочил. Он понимал, что это уже слишком.

– О нет, дядя, даже не просите! Я не сделаю это, мы с вами не в одной лодке… Нет и нет, дядя, не просите!

Мартин улыбнулся.

– Малыш, разве ты не хочешь увидеть Францию?

– Нет! Меня ваши проблемы нисколеньки не интересуют. Если вы будете настаивать, я сейчас же уеду к родителям!

– Ну спасибо, добрая душа, помог. Ты не забывай, что на тебя полиция глаз положила…

– О боже, я один раз посидел, ничего она не…

– Может, и да… А может, и нет. Почему ты не хочешь это сделать хотя бы ради меня?

– Простите, конечно, но я вас мало знаю. Вы… Эх, вы почти никогда не появлялись в моей жизни, только один раз, а сейчас просите, чтобы я поехал за границу, чтобы отомстить вашему соучастнику, способствовать вашей афере, ведь так? Вы хотите спасти бизнес, но тогда возникает вопрос: зачем мне это?..

– Хорошо, тогда у меня к тебе встречный вопрос: какого чёрта я содержу твою подружку и её мать?

Стефан на секунду потерял дар речи, губы намертво приклеились. Он почувствовал, как его трясёт, как сердце колотится о рёбра. Он понял, что на кону стояла учесть Марты, пока она всё ещё зависима от дяди и его финансового положения. Может, судьба поступит так, что они с матерью не раз попросят помощи… А что родители? Отец уже не молод, он может скоро уйти с работы по состоянию здоровья, и тогда…

Но всё же, на другой чаши весов стоял вопрос о поездке за границу и о поисках человека в совершенно чужой стране, не зная даже его адреса. И всё ради чего? Чтобы вернуть украденное добро. «Что я скажу родителям?» – подумал Стефан.

***

Выхода не было, Стефан позвонил родителям и сообщил, что останется у дяди и приедет собирать вещи, а между тем они начали обдумывать план действий. Он сидел вместе с дядей Мартином, тот лениво курил.

– Я так понял, у тебя есть загранпаспорт. Откуда он у тебя?

– Я летал с классом на экскурсию в Оксфорд.

– Английский знаешь?

– Немножко, но вот французский – нет.

– Ладно, это лучше, чем ничего. В течение суток ты окажется во Франции; прилетишь туда на летающей таблетке.

– Что вы имеете в виду? Дирижабль?

– Ну да, эту громадину. Короче, прилетаешь туда и останавливаешься в самом дешёвом мотеле, какой только найдёшь. Потом ты должен съездить в одно место… адрес я тебе позже напишу… В общем, да, напишу. Там ты увидишь павильон, которым заправляет один человек, я тебе его тоже напишу. Спросишь у него все данные про Виолетту Рено.

– Но что я скажу?

– Думай сам, сымпровизируй.

14

Мартин и Стефан активно занялись сбором вещей; Стефану предстояло за сутки добраться из Восточного округа во Францию. Он даже не представлял, что будет делать в совершенно незнакомой стране, не имея хотя бы карты местности. Мартин дал наводку на того самого человека, у которого работает (или по крайней мере, работала) Виолетта по контракту – на директора одной из знаменитой кинокомпании, Доминика Пети, а также его адрес в Каннах. Это и была вся наводка – ни фотографий, ни точностей в таких крупицах информации.

Дядя даже слушать не хотел его возражений, поэтому племянник поделился всеми новостями и информацией с Мартой, которая пришла с работы и начала расспрашивать о том, куда собирается Стефан. Когда же он просветил её в курс дела, она покачала головой и сказала:

– Ты действительно этого хочешь? Это в тебе не говорит самовнушение?

– Я не знаю, Марта… Я просто не знаю. В любом случае колесо Фортуны уже запущено, и надо двигаться до конца, чтобы с этим покончить.

– Я лишь могу пожелать тебе удачи, Стефан. Завтра я хочу тебя проводить до аэропорта. – С этими словами она поцеловала его в губы.

Он улыбнулся и почувствовал, как уши краснеют.

– Я буду скучать, Марта, очень сильно. Справишься одна?

– Постараюсь. Пиши мне по возможности, ладно?

– Хорошо… Кстати, а как тебе, у дяди?

– Твой дядя действительно святой человек. Я ему по гроб жизни буду обязана, что он нас приютил, дал крышу, еду… Но мы всё равно съедем. Мама, наконец, поняла, к чему ведёт безбожная трата… Вот только тут один момент…

Стефан нахмурился и взял её за руку.

– Какой?

– Мне кажется, что… Это не моё дело, но твой дядя, при наличии беременной… сожительницы, дышит к маме неравнодушно.

– Ты это видела?

– Один раз, когда пришла с работы чуть раньше обычного. Мама с ним сидела на кухне и целовалась. Я пыталась расспросить маму, но она и слушать меня не хочет. Нет, я ничего не имею против, я просто делюсь…

Он усмехнулся.

– А я и говорю, что дядя любвеобилен для женщин. Ладно, раз уж всё нормально, то ладно. В любом случае пиши.

Она улыбнулась и ещё раз поцеловала его.

– Хорошо.

***

Стефана провожали дядя, Зузанна и Марта. Зузанна была за рулём, Марта сидела рядом с ней, а мужчины пристроились на задних сиденьях. Всю дорогу Мартин давал указания племяннику, повторяя адрес директора и дальнейшие инструкции:

– …Когда узнаешь её адрес, найди её и представься кузеном Домбровского. Далее два варианта: либо он живёт с ней – тогда вообще дело в шляпе, осталось только его найти и его хоромы, но постарайся ему не попадаться на глаза, понял? На худой конец, хотя бы она знает, где он, тогда уточни адрес. Либо возможен такой вариант, что он совсем с ней не пересекался. Тогда звони мне, будем решать проблему вместе.

– Дядя, это очень рискованно.

– Риски увеличатся втрое, если ты будешь всё время об этом думать. Хватит, малыш, и так забот хватает.

Вскоре они доехали до аэропорта, и все трое проводили юношу до кабины дирижабля. Он напоследок крепко поцеловался с Мартой и прошёл внутрь…

15

Как это бывает, тоска от разлуки сменилась ребяческой радостью, когда Стефан почувствовал толчок от земли, и громадина вытянутой формы поднялась вверх. Он прошёл в столовую и сел у окна, наблюдая, как город медленно, но верно уменьшается на глазах, превращаясь в груду серых домиков и многоэтажек. Вскоре его взору открылся лес, очертания гор, Клайнсланда и даже Люксембурга. Дирижабль двигался так плавно и медленно, что Стефану казалось, будто транспорт не двигается с места. Но вот проходит полчаса, час, два, три, а всё одно и то же. Племяннику надоело сидеть перед окном, и он отправился в каюту, которую делил с подвыпившим матросом. Сутки на дирижабле пролетели как три дня в школе – медленно, скучно и сонливо. Однако это закончилось и появились очертания Франции, французских городков, Эйфелевой башни, а затем – пляж, песок и море, дома и огни (стоял вечер).

Вот они, Канны.

Дирижабль приземлился на окраине города, и Стефан первым делом отправился менять валюту: дядя дал ему тридцать марок – то есть чуть больше двухсот двадцати двух франков. Ему должно хватить как минимум на два дня, если не на пять. Стефан направился в ближайший мотель. Сложности возникли сразу с порога, когда администратор выяснил, что гость не знает французского. Пришлось полчаса ждать его знакомого-переводчика. Как выяснил Стефан, номер стоил недорого; к тому же у него слипались глаза, а от чемоданов руки повисли как тряпки. Он тут же согласился снять душный номер с видом на пляж. Придя в новые хоромы, он отправил телеграмму дяде с адресом и пожеланием сладких снов и, не раздеваясь, лёг на кровать, тотчас же уснул…

***

…Стефан проснулся ближе к обеду и направился в местную столовую. Пообедав, он вернулся в номер и взял бумажку с указанным адресом, на трамвае отправился туда. В этом месте располагался раньше павильон, о чём свидетельствовали груды картонных и металлических платформ с изображением джунглей, волн, пустынь и даже некое подобие тигров и львов. Тем не менее всё это добро стояло в стороне, ограждённое забором и частично изолентой; оно покрылось трещинами, а местами даже отваливалось. Тут два варианта, решил Стефан: либо это добро выбросят, либо реставрируют. Но его внимание тут же отвлекло огромное здание как раз напротив хлама с названием на английском: «ФРЕНЧ СИНЕМА КОМПАНИ», дом восемьдесят три. Племянник сверился с адресом и прошёл внутрь.

Едва он попал в кинематографическую обитель, его едва не сбила с ног девушка с папками. Он отстранился и стал наблюдать за потоком мужчин и женщин, с папками и без; они, словно бактерии под микроскопом, двигались хаотично, вверх и вниз, без остановки, ничего не говоря. Они бежали в своём направлении, не сбивали друг друга с ног; казалось, это единый механизм человеческого движения, шестерёнки и железные цепи, которые остановить может разве что ржавчина в виде закрытия помещения на карантин.

На секунду Стефан встряхнул головой и устремился за другой девушкой с кейсом.

– Извините, – сказал он, – а где Доминик Пети? Он…

– Третий этаж, – сказала девушка, не глядя на него, и убежала вниз по лестнице.

Стефан пробрался сквозь толпу на третий этаж, где разница между ним и фойе была в том, что поток людей без конца хлопал дверями; люди перемещались из одного кабинета в другой, то с кейсами входили, то выходили с пустыми руками или новыми папками. Племянник дотронулся до плеча мимо проходящего мужчины и крикнул:

– А Пети? Где Пети?

Мужчина отряхнулся, выругался по-французски и убежал. Стефан вздохнул и решил поискать кабинет по надписям. Нужный, с надписью Petit, он всё-таки нашёл и постучался. Стефан поколебался с минуту и вошёл внутрь, в просторный тёмный кабинет. Пети, толстый мужчина с усиками и в белом костюме, сидел напротив окна. При виде Стефана он заговорил по-французски, но юноша, смутившись, сказал по-немецки:

– Я вас не понимаю. Простите.

Пети похлопал глазами и тут же заговорил на ломаном немецком:

– Говор-ри.

Стефан опешил, но тут же взял себя в руки.

– Герр Пети, я ищу свою знакомую, она раньше работала у вас. Я про Виолетту Рено, она моя кузина.

– Знать, знать я такого, – сказал Пети и усмехнулся.

Стефан не обратил на это внимание.

– В общем, мне известно, что у вас есть её адрес…

– Вы немножко ошибиться: она не Рено, она Пети.

Он поднял бровь.

– Так вы… женаты, да? Я хотел бы к ней приехать в гости…

– Значит, вы есть ещё один кьюзен, который навязаться и жит за наш счёт?

– В смысле «ещё один»?

– Ну как ж? А ваш брат, Арабель?

– А-а… Ну да, ну да. Он мне писал, да. Просто указал не тот адрес, и я пришёл к вам…

– Ну ладно, я писать вам адрес. Господи, ох ж вы, родственники!

Он написал несколько слов на бумажке, Стефан взял её и удалился.

16

Жили супруги Пети в самом центре города, в частном доме. Виолетта Пети, светловолосая девушка с вытянутым лицом, открыла дверь и нахмурилась, спросила что-то на французском. Стефан сказал, что не понимает её, и она на немецком повторила:

– Кто вы и что вам нужно?

– У вас сейчас герр Домбровский?

– Нет, – спокойно ответила она, однако лицо её побелело.

Стефан усмехнулся.

– Я знаю, что он у вас, под видом кузена Арабеля.

– Господи, что вам нужно от нас?

– Мне нужен Домбровский, я должен с ним поговорить. Я его кузен, Леопольд.

Она вздохнула и вернулась через три минуты с Домбровским. Он стоял перед гостем в халате и с бокалом шампанского в руке. Виолетта ушла. При виде «кузена» Домбровский побелел и вышел на улицу. Едва он закрыл дверь, как набросился на Стефана, схватил его за плечи и облил шампанским.

– Что тебе надо, а? Леопольд, как забавно – имя для педиков! Что тебе здесь нужно, ты от своего дяди-лопуха пришёл? Убирайся отсюда!

Стефан встряхнулся, выхватил пустой бокал и ударил им его по голове. Домбровский со стоном рухнул у ног, и племянник решил действовать. Он перешагнул тело, вошёл в дом и на цыпочках подкрался к Виолетте, которая сидела у радио, и ударил её по голове кулаком. Виолетта обмякла, и он затащил «Арабеля» внутрь, усадил рядом с ней и принялся обыскивать дом. Нашёл Стефан комнату чеха быстро; он понял, что она принадлежала именно Домбровскому по чемоданам и атрибутам мужского туалета на столе. Первым делом племянник обыскал чемоданы и в одном из них, в самом её дне, нащупал подкладку. Он просунул в неё руки и почувствовал что-то твёрдое, выпуклое и прямоугольной формы.

Стефан достал пачку денег. Ровно четыре с половиной тысяч марок.

Снизу он услышал шелест и едва слышный стон: Домбровский и его «кузина» приходили в себя. Стефан юркнул вниз и увидел, как Домбровский открывает глаза и, шатаясь, пытается встать. Племянник усмехнулся и усадил его на диван.

– А ты сиди, сиди. Расслабься.

– Вор… – прошептал Домбровский, закатывая глаза, – наглый вор… Пролететь несколько тысяч ради такого…

– Ты прав. Ну, я полетел обратно. Спасибо за деньги!

Последнее слово Стефан выговорил сквозь зубы: он понял, что пролетел через Люксембург только ради столь короткой и не очень красивой сцены, которая недостойна быть даже в самых дешёвых кинолентах!

«Но ладно, – подумал он, – сейчас надо сматывать ноги. Боже, как в кино, как в криминальных фильмах…»

Он ринулся к выходу и запер за собой дверь.

17

Стефан слишком торопился, хотел успеть на ближайший рейс до Арбайтенграунда. Он настолько сильно торопился, что не успел прочитать целых две телеграммы – от дяди и от Марты. Он спрятал их в неразобранный чемодан, отдал ключи администратору и поехал до аэропорта. Успел он за полчаса до отлёта. Дирижабль приземлялся с утра, в Южном округе. Отдышавшись, Стефан выпрямился и направился в каюту, где ночевали ещё трое мужчин. Он поставил вещи и открыл телеграммы. Первую – от дяди:

«Дорогой Стефан,

надеюсь, у тебя всё хорошо. Напиши мне, как только решишь проблему. Завтра у меня суд с Бриннером, Зузанна меня проводит до зала заседания; я там буду, несмотря на сломанную ногу. Мне тут позвонил адвокат, которого я нанял за гроши пару дней назад. Он сказал, что я выиграю как минимум семь тысяч! Тут ещё говорил с доктором Заксом, и наконец, он снизошёл до двадцати! Не знаю, что его так побудило, но не важно – я смотрю на то, что есть уже по факту. Короче, всё, мы теперь на коне, сынок.

Удачи тебе в деле Домбровского! Пиши мне или позвони, жду тебя,

Твой дядя, Мартин Ц.»

Стефан невольно улыбнулся. «Всё, – подумал он, – теперь половина бед позади. Ничего нам больше не угрожает… наверное». Он тут же перестал улыбаться и вспомнил о телеграмме от Марты.

Стефан раскрыл её и начал читать:

«Дорогой Стефан!

Ситуация у нас с матерью за сутки сменилась – хуже некуда! Мы в беде, Стефан, и во всём виноват – прости Господи за такое! – твой чёртов дядя-извращенец!

Дело было так: как только ты уехал, мы поехали домой. Зузанна остановилась, чтобы заправить машину и вышла, а дядя твой ко мне наклоняется, начинает шептать: «Любовь моя, давай поцелую», гладит меня по руке. Ну я, конечно же, его отпихнула, ничего не стала говорить его сожительнице – вдруг ещё разродится прямо в машине? В общем, потом я подзабыла эту ситуацию, хотя было противно и гадко, несмотря на то, что он нас приютил и что он твой дядя. Ладно, думаю, стерплю. Потом Зузанна ушла к подружкам, а он остался с моей матерью, они пошли вместе в кино… или кафе… В общем, вернулись поздно. Я как раз готовилась ко сну, а мать отправилась сразу спать – счастливая такая, румянец играет на щечках! Может, впервые почувствовала себя молодой и красивой, и в иной ситуации я искренне порадовалась бы за неё, но…

К делу. Она ушла, мы с ним остались наедине. Я сижу на диване, пью перед сном чай, а он начинает меня хватать за пижаму, тянуть к себе и целовать в губы! Конечно же, я девушка приличная, отпихнула и пригрозила, что вызову полицию. Он же вскочил, схватил меня за руку и сказал: «Прочь из моего дома!». Разбудил при этом маму! Он стал меня пихать и выгонять, торопить, чтобы я собирала вещи! Ну я со слезами на глазах разбудила маму, а потом между ней и ним завязался скандал, а тут ещё и Зузанна вернулась, встала между ними, а так бы и до драки, наверное, дошло…

Это ни к чему не привело, и он выгнал нас. Теперь мы поселились в мотеле, а на следующий день я сняла сразу на месяц комнату в коммуналке. Там ужасно шумно и сыро, Стефан! Всюду гам, грязь, грохот… У мамы разболелась голова, я ей через день таблетки ношу, бедняга…

Но самое обидное – это поступок твоего дяди, Стефан. Я пока не стала обращаться в полицию, но если он от нас не отстанет, я за себя не ручаюсь. Больше мы к нему не вернёмся, так и знай. Я понимаю, что ты ни в чём не виноват, но искренне советую пересмотреть своё отношение к нему.

В общем, хотела поделиться. Приезжай как можно скорее, прошу! Адрес я тебе написала на обратной стороне. Мне так тебя не хватает, особенно после последних событий.

Люблю всем сердцем,

Марта К.»

18

Уже рассвело, когда дирижабль начал потихоньку снижаться, персонал разбудил пассажиров, и те стали собираться и толпиться у выхода. Стефан, несмотря на сонливость и мешки под глазами, стоял впереди всех к двери. После бессонной ночи у него слегка кружилась голова, но сердце бешено колотилось у самого горла, а руки пробирала мелкая дрожь. Он не дышал – он едва ли рычал сквозь зубы, словно пёс, и одна дамочка от него даже отстранилась. Стефан не обращал внимания ни на суету, не на возгласы за спиной. Когда же дирижабль наконец приземлился, он первым выскочил на улицу, обменял валюту и подхватил у аэропорта такси. Через полчаса (а казалось, прошло часа три), он уже бежал к дому. Ещё издалека он услышал крики и голоса, успел разобрать голос Зузанны.

Стефан поднялся и постучал в дверь. Ему открыла Зузанна, вся красная и с перекошенным лицом. При виде племянника она заулыбалась и схватила его за руку.

– А, вот ты где! Ну что ж, заходи, заходи!

Не успел племянник вымолвить и слова, как она с невероятной силой затолкала его внутрь. Перед глазами Стефана встала такая картина: на диване сидел дядя в пижаме, а над ним, уперев руки в бока, повис лысый толстый мужчина очень высокого роста. Зузанна потянула Стефана к себе и сказала:

– Вот он! Ну что, принёс деньги?!

Не успел Стефан и рта раскрыть, как мужчина подошёл к чемодану и стал рыться в нём, извлёк большую пачку денег. Дядя с побелевшим лицом смотрел на происходящее сияющими глазами; он ничего не говорил и теребил подушку в руках.

Мужчина подсчитал деньги и похлопал Стефана по плечу.

– Молодец, сынок, молодец! Что ж, Зузи, и этого будет достаточно…

– Что здесь происходит, тётя Зузи? – только и смог вымолвить Стефан.

Она рассмеялась и потрепала его по щеке.

– Ты мой наивный мальчик! «Что здесь происходит?» Всё, пупсик, поздравь дядю – теперь он официальный холостяк! Стефан, я вышла замуж! Теперь я – Зузанна Закс!

Сердце в груди племянника подскочило – и тут же упало в пятки. Он побелел и прислонился к косяку. Мужчина же приобнял Зузанну и поцеловал в губы, протянул руку с кольцом. Дядя покачал головой и сказал:

– Зузанна, ты… Я бы тебя назвал грубо, но боюсь, как бы не побили. Зузанна! Ты… так вот к каким подружкам ты ходила!

Та надула губки.

– А тебе даже интересно не было, где я и с кем я! Ну и что? Ты же всё равно не хотел на мне жениться, вот и радуйся: ни долга, ни беременной обузы. Ну всё, мальчики, чмок-чмок! Я пошла отдыхать в Италию, уху!

Она взяла под руку доктора Закса, и они вдвоём удалились. Даже когда дверь захлопнулась, и Стефан, и дядя ещё долго смотрели им вслед. Наконец Мартин нарушил тишину: он со стоном склонил голову на спинку дивана и сказал:

– Господи, даже не верится, что всё это закончилось! А между тем я себя чувствую таким… таким лопухом, Стефан! Ты понимаешь меня? Господи, хоть ты меня понимаешь…

Вместо ответа племянник, побагровев от злости, направился к нему и ударил прямо в челюсть. Голова дяди опрокинулась, из носа пошла кровь. Охая, Мартин прикрыл нос рукой и прошептал:

– Кого?.. Стефан? Стефан, что ты…

– Это тебе за Марту, ублюдок. И не смей больше появляться в моей жизни, моя семья и без тебя справится!

С этими словами Стефан развернулся и направился к двери. С пальцев капала на брюки кровь.

…Это был последний раз в жизни, когда Стефан вживую видел дядю Мартина. Отец крайне обеспокоился тем, что Мартин ни ему, ни сыну не звонил, но Стефан в ответ на расспросы отца назвал дядю «мерзким и подлым человеком». Однако он не стал говорить, в какие приключения ввязался, вместо этого рассказал про ситуацию с Мартой и матерью, что они съехали не из-за домогательств, а при первой же возможности, как только деньги появились, но женщины совершили ошибку и теперь живут в тяжёлых условиях. Отец отказался их принимать, места и хватало только на троих, а комната Стефана была мала даже для двоих. Тогда юноша решил навещать Марту, уговорил её не обращаться в полицию, так как могли всплыть обстоятельства его с дядей авантюрой, и устроился работать в редакцию. Спустя месяц он поднакопил достаточную сумму денег, тем самым помог одиноким дамам выбраться из затхлой коммунальной квартиры в тёплое съёмное жильё. О дяде Стефан услышал только один раз, спустя почти две недели после того, как он разбил ему нос. Племянник узнал из газет о закрытии редакции дяди из-за банкротства, но тот к нему так и не обратился за помощью.

Больше о дяде Стефан не слышал.