Оскар Уайльд
Саломея
Драма в одном действии

Моему другу, Пьеру Луи

Действующие лица

Ирод Антиппа, тетрарх Иудеи.

Иоканаан, пророк.

Молодой сириец, начальник стражи.

Тигеллин, молодой римлянин.

Каппадокиец.

Нубиец.

Первый солдат.

Второй солдат.

Паж Иродиады.

Иудеи, назареяне и т. д.

Раб.

Нааман, палач.

Иродиада, жена тетрарха.

Саломея, дочь Иродиады.

Рабыни Саломеи.

Место действия

Огромная терраса во дворце Ирода, примыкающая к пиршественному залу.

Солдаты стоят, облокотившись на балюстраду. Справа – громадная лестница. Слева, в глубине, – старинный колодец со стенками из позеленевшей бронзы. Все залито ярким лунным светом.

Молодой сириец. Как прекрасна сегодня вечером госпожа моя Саломея!

Паж Иродиады. Поглядите на луну. У луны очень странный вид. Можно подумать, что это женщина, которая поднимается из могилы. Она похожа на мертвую женщину. Можно подумать, что она ищет мертвых.

Молодой сириец. Очень странный у нее вид. Она похожа на маленькую принцессу под желтым покрывалом, с серебряными ножками. Она похожа на принцессу, у которой ножки словно два белых голубя… Можно подумать, что она танцует.

Паж Иродиады. Она словно женщина, которая умерла. Она движется очень медленно. Как медленны ее движения.

Шум в пиршественном зале.

Первый солдат. Какой шум! Что за дикие звери там ревут?

Второй солдат. Евреи. Они вечно так. Спорят о своей религии.

Первый солдат. Отчего они спорят о своей религии?

Второй солдат. Не знаю. Они вечно спорят о ней. Фарисеи, например, утверждают, что ангелы есть, а саддукеи говорят, что ангелов не существует.

Первый солдат. По-моему, смешно спорить о таких вещах.

Молодой сириец. Как прекрасна сегодня вечером госпожа моя Саломея!

Паж Иродиады. Вы всегда на нее смотрите. Вы слишком много на нее смотрите. Нельзя так смотреть на людей… Может случиться несчастье.

Молодой сириец. Она слишком прекрасна сегодня вечером.

Первый солдат. У тетрарха мрачный вид.

Второй солдат. Да, у него мрачный вид.

Первый солдат. Он что-то разглядывает.

Второй солдат. Он кого-то разглядывает.

Первый солдат. Кого он разглядывает?

Второй солдат. Не знаю.

Молодой сириец. Как бледна госпожа моя! Я никогда не видел, чтобы она была так бледна. Она похожа на отражение белой розы в серебряном зеркале.

Паж Иродиады. Нельзя на нее смотреть. Вы слишком много на нее смотрите!

Первый солдат. Иродиада наполнила кубок тетрарха.

Каппадокиец. Это царица Иродиада, та, что в черной митре, усеянной жемчугами, чьи волосы посыпаны синей пудрой?

Первый солдат. Да, это Иродиада. Это жена тетрарха.

Второй солдат. Тетрарх очень любит вино. У него есть вино трех сортов. Одно, которое доставляют с острова Само-фракия, пурпурное, как мантия Цезаря.

Каппадокиец. Я никогда не видел Цезаря.

Второй солдат. Другое, которое доставляют с острова Кипр, желтое, как золото.

Каппадокиец. Я очень люблю золото.

Второй солдат. А третье вино из Сицилии. Это вино красное, как кровь.

Нубиец. Боги моей страны очень любят кровь. Два раза в год мы приносим им в жертву юношей и девушек: пятьдесят юношей и сто девушек. Но кажется, того, что мы им даем, им никогда не хватает – они очень суровы к нам.

Каппадокиец. В моей стране сейчас нет богов, римляне их изгнали. Некоторые говорят, будто они скрываются в горах, но я в это не верю. Я провел в горах три ночи, я искал их повсюду. Я не нашел их. Наконец я стал звать их по именам, но они не явились. Думаю, они умерли.

Первый солдат. Евреи поклоняются Богу, которого невозможно увидеть.

Каппадокиец. Мне этого не понять.

Первый солдат. В конечном счете они верят только в то, что невозможно увидеть.

Каппадокиец. По-моему, это совершенно нелепо.

Голос Иоканаана. После меня придет другой, сильнее меня. Я недостоин даже распустить шнуры его сандалий. Когда он придет, возрадуется пустыня. Она расцветет, как лилея. Глаза слепых узрят свет дневной, и уши глухих отверзнутся… Новорожденный возложит руку свою на логово драконов и поведет за гриву львов.

Второй солдат. Заставьте его замолчать. Вечно он твердит всякую чепуху.

Первый солдат. Нет-нет, это святой человек. К тому же он очень добрый. Каждый день, когда я приношу ему пищу, он благодарит меня.

Каппадокиец. Кто он такой?

Первый солдат. Пророк.

Каппадокиец. Как его имя?

Первый солдат. Иоканаан.

Каппадокиец. Откуда он пришел?

Первый солдат. Из пустыни, где он питался акридами и диким медом. Он носил власяницу из верблюжьей шерсти, подпоясанную кожаным поясом. Вид его был ужасен. За ним ходила огромная толпа. У него даже были ученики.

Каппадокиец. О ком он говорит?

Первый солдат. Мы никогда не знаем. Иногда он говорит вещи, от которых становится страшно, но понять его невозможно.

Каппадокиец. Можно его увидеть?

Первый солдат. Нет. Тетрарх этого не разрешает.

Молодой сириец. Госпожа моя прикрыла лицо веером! Ее маленькие ручки порхают, словно две голубки, летящие к своим голубятням. Они похожи на белых бабочек. Они совсем как белые бабочки.

Паж Иродиады. Но что вам до того? Зачем на нее смотреть? Нельзя на нее смотреть… Может случиться несчастье.

Каппадокиец (рассматривая колодец). Какая странная тюрьма!

Второй солдат. Это старинный колодец.

Каппадокиец. Старинный колодец! Это, должно быть, очень вредно для здоровья.

Второй солдат. Да нет. Например, брат тетрарха, его старший брат, первый муж Иродиады, просидел там двенадцать лет. И не умер. В конце концов пришлось его задушить.

Каппадокиец. Задушить? Кто посмел это сделать?

Второй солдат (указывая на палача, огромного негра). Вон тот человек, Нааман.

Каппадокиец. И он не побоялся?

Второй солдат. Да нет. Тетрарх послал ему перстень.

Каппадокиец. Какой перстень?

Второй солдат. Перстень смерти. Потому он и не побоялся.

Каппадокиец. Все равно это ужасно – задушить царя.

Второй солдат. Почему? У царя только одна шея, как и у всех людей.

Каппадокиец. Мне кажется, что это ужасно.

Молодой сириец. Но госпожа моя встает! Она выходит из-за стола! У нее очень встревоженный вид. Ах! Она идет сюда. Да, она направляется к нам. Как она бледна! Я никогда не видел, чтобы она была так бледна.

Паж Иродиады. Не смотрите на нее. Умоляю вас, не смотрите на нее.

Молодой сириец. Она похожа на голубку, сбившуюся с пути. Она словно нарцисс, склонившийся под ветром. Она словно серебряный цветок.

Входит Саломея.

Саломея. Я там не останусь. Я не могу там оставаться. Отчего тетрарх всегда глядит на меня своими кротиными глазами под дрожащими веками?.. Странно, что муж моей матери так смотрит на меня. Я не знаю, что это значит. Нет, по правде говоря, я знаю.

Молодой сириец. Вы оставили пир, госпожа моя?

Саломея. Какой здесь свежий воздух! Наконец-то можно дышать! Там, в зале, евреи из Иерусалима раздирают друг друга в клочья из-за своих нелепых обрядов, и варвары, которые без конца пьют, проливая вино на плиты пола; греки из Смирны с подкрашенными глазами и намалеванными щеками, чьи волосы завиты в тугие спирали; молчаливые и изысканные египтяне с ногтями из яшмы, в коричневых туниках, и римляне, тупые и грубые, с их грязными выражениями. О, как я ненавижу римлян! Все они простолюдины, которые напускают на себя вид, будто они знатные господа.

Молодой сириец. Не угодно ли вам присесть, госпожа моя?

Паж Иродиады. Зачем с ней говорить? Зачем смотреть на нее?.. О! Быть несчастью.

Саломея. Как хорошо увидеть луну! Она похожа на маленькую монетку. Можно подумать, что это крошечный серебряный цветок! Она холодна и чиста, луна… Я уверена, что она девственница. Ее красота – красота девственницы… Да, она девственница. Она никогда не осквернила себя. Никогда не принадлежала мужчине, как другие богини.

Голос Иоканаана. Он пришел, Господь! Он пришел, Сын Человеческий. Кентавры попрятались в реках, и сирены покинули реки и укрылись в лесах под листвою.

Саломея. Кто это кричал?

Второй солдат. Пророк, госпожа.

Саломея. А, пророк! Это его боится тетрарх?

Второй солдат. Нам про это ничего не известно, госпожа. Это пророк Иоканаан.

Молодой сириец. Не угодно ли вам, госпожа моя, чтобы я приказал принести ваши носилки? В саду так прекрасно.

Саломея. Он говорит ужасные вещи о моей матери, не так ли?

Второй солдат. Мы никогда не можем понять, о чем он говорит, госпожа.

Саломея. Да, он говорит о ней ужасные вещи.

Раб. Госпожа, тетрарх просит вас возвратиться на пир.

Саломея. Я не вернусь.

Молодой сириец. Простите, госпожа моя, но если вы не вернетесь на пир, может случиться несчастье.

Саломея. Он стар, этот пророк?

Молодой сириец. Вам было бы лучше вернуться, госпожа моя. Позвольте мне проводить вас.

Саломея. Пророк… он старик?

Первый солдат. Нет, госпожа, он совсем молодой.

Второй солдат. Это неизвестно. Есть люди, которые говорят, будто он Илия.

Саломея. Кто такой Илия?

Раб. Какой ответ должен я передать тетрарху от госпожи?

Голос Иоканаана. Не радуйся, земля Палестины, что сломан жезл того, кто сокрушил тебя. Ибо из отродья змия выйдет василиск, и тот, кого он породит, пожрет птиц.

Саломея. Какой странный голос! Мне бы очень хотелось поговорить с ним.

Первый солдат. Боюсь, это невозможно, госпожа. Тетрарх не желает, чтобы люди с ним говорили. Он запретил даже верховному жрецу говорить с ним.

Саломея. Я хочу говорить с ним.

Первый солдат. Это невозможно, госпожа.

Саломея. Я так хочу.

Молодой сириец. Право, вам было бы лучше вернуться на пир, госпожа моя.

Саломея. Приведите пророка.

Первый солдат. Мы не смеем, госпожа.

Саломея (приближаясь к колодцу и заглядывая в него). Как черно там, внизу! Это, должно быть, ужасно, сидеть в такой черной яме! Она похожа на могилу… (Солдатам.) Вы разве не слышали меня? Выведите его. Я хочу его видеть.

Второй солдат. Прошу вас, госпожа, не требуйте этого от нас.

Саломея. Вы заставляете меня ждать.

Первый солдат. Госпожа, наша жизнь – в ваших руках, но мы не можем сделать того, чего вы от нас требуете. Право, вы не к нам должны обращаться.

Саломея (глядя на молодого сирийца). А!

Паж Иродиады. О! Что теперь будет? Я уверен, что случится несчастье.

Саломея (приближаясь к молодому сирийцу). Вы сделаете это для меня, Нарработ, не правда ли? Вы это сделаете для меня? Я всегда была добра к вам. Не правда ли, вы сделаете это для меня? Я хочу только поглядеть на него, на этого странного пророка. О нем столько говорят. Я так часто слышала, как тетрарх говорил о нем. Я думаю, он боится его, тетрарх.

Я уверена, что он его боится… А вы тоже, Нарработ, вы тоже боитесь его?

Молодой сириец. Я не боюсь его, госпожа моя. Я никого не боюсь. Но тетрарх запретил поднимать крышку этого колодца.

Саломея. Вы сделаете это для меня, Нарработ, а завтра, когда меня будут проносить на носилках через ворота торговцев идолами, я брошу вам маленький цветок, маленький зеленый цветок.

Молодой сириец. Я не могу, госпожа моя, не могу.

Саломея (улыбаясь). Вы сделаете это для меня, Нарработ. Вы прекрасно знаете, что сделаете это для меня. А завтра, когда меня будут проносить на носилках мимо моста покупателей идолов, я посмотрю на вас из-за муслиновой занавески, Нарработ, быть может, я улыбнусь вам. Посмотрите на меня, Нарработ. Посмотрите на меня. Ах! Вы прекрасно знаете, что сделаете то, о чем я вас прошу. Вы прекрасно знаете это, не так ли?.. Что до меня, то я прекрасно это знаю.

Молодой сириец (делая знак третьему солдату). Выведите пророка… Госпожа моя Саломея хочет видеть его.

Саломея. А!

Паж Иродиады. О, какой у луны странный вид! Можно подумать, что это рука умершей женщины, которая пытается закрыть саваном свое лицо.

Молодой сириец. У нее очень странный вид! Можно подумать, что это маленькая принцесса с янтарными глазами. Она улыбается сквозь муслиновые облака, как маленькая принцесса.

Пророк выходит из колодца.

Саломея смотрит на него и отступает назад.

Иоканаан. Где тот, чья чаша мерзостей переполнилась? Где тот, кто однажды в серебряном облачении умрет пред лицом всего народа? Скажите ему, чтобы он явился сюда, где он может услышать голос того, кто возносил глас свой в пустыне и в царских дворцах.

Саломея. О ком он говорит?

Молодой сириец. Этого никто никогда не знает, госпожа моя.

Иоканаан. Где та, что, увидев изображения людей, нарисованные на стенах, образы халдеев, нанесенные красками, отдалась во власть своих похотливых глаз и отправила послов в Халдею?

Саломея. Он говорит о моей матери.

Молодой сириец. Нет, нет, госпожа моя.

Саломея. Да, это о моей матери.

Иоканаан. Где та, что отдавалась предводителям ассирийских воинов с препоясанными чреслами и многоцветными тиарами на головах? Где та, что отдавалась юношам из Египта, облаченным в тончайшее полотно, убранным гиацинтами, с золотыми щитами и серебряными шлемами, у которых великолепные тела? Скажите ей, чтобы она встала со своего ложа мерзостей, со своего кровосмесительного ложа, и явилась сюда, дабы услышать голос того, кто приуготовляет к слову Господа; чтобы она покаялась в своих прегрешениях. Даже если она не раскается, но навеки пребудет в своих мерзостях, скажите ей, чтобы она явилась, потому что в руке у Господа – коса.

Саломея. Но он ужасен, ужасен.

Молодой сириец. Не оставайтесь здесь, госпожа моя, прошу вас.

Саломея. А ужаснее всего его глаза. Можно подумать, будто это черные дыры, прожженные факелами в гобелене из Тира. Можно подумать, будто это черные пещеры, где обитают драконы, черные пещеры Египта, где устраивают себе логово драконы. Можно подумать, будто это черные озера, воды которых разыгрались от фантастических лун… Как вы думаете, он будет еще говорить?

Молодой сириец. Не оставайтесь здесь, госпожа моя! Прошу вас, не оставайтесь здесь.

Саломея. Как он худ к тому же! Он похож на плоское изваяние из слоновой кости. Можно подумать, будто он серебряное изваяние. Я уверена, что он девствен, как луна. Он похож на серебряный луч. У него, должно быть, очень холодное тело, как слоновая кость… Я хочу поглядеть на него поближе.

Молодой сириец. Нет, нет, госпожа моя!

Саломея. Мне нужно посмотреть на него поближе.

Молодой сириец. Госпожа моя, госпожа моя!

Иоканаан. Кто эта женщина, что глядит на меня? Я не хочу, чтобы она на меня смотрела. Зачем она глядит на меня своими золотыми глазами из-под позолоченных век? Я не знаю, кто она. Я не хочу этого знать. Скажите ей, чтобы она ушла. Я не с нею хочу говорить.

Саломея. Я Саломея, дочь Иродиады, из царского дома Иудеи.

Иоканаан. Прочь, дщерь вавилонская! Не приближайся к избраннику Господа. Твоя мать залила всю землю вином своих пороков, и вопль о ее грехах достиг ушей Божиих.

Саломея. Говори еще, Иоканаан. Твой голос возбуждает меня.

Молодой сириец. Госпожа моя! Госпожа моя! Госпожа моя!

Саломея. Ну, говори же еще. Говори еще, Иоканаан, скажи мне, что я должна делать.

Иоканаан. Не приближайся, дочь Содома, но покрой лицо свое покрывалом и посыпь пеплом главу свою и иди в пустыню искать Сына Человеческого.

Саломея. Кто он, Сын Человеческий? Он так же красив, как ты, Иоканаан?

Иоканаан. Прочь! Прочь! Я слышу во дворце взмахи крыл ангела смерти!

Молодой сириец. Госпожа моя, умоляю вас вернуться во дворец.

Иоканаан. Ангел Господень, что делаешь ты здесь со своим мечом? Кого ищешь в этом гнусном дворце? День того, кто умрет в серебряном облачении, еще не настал.

Саломея. Иоканаан!

Иоканаан. Кто это говорит?

Саломея. Иоканаан! Я влюблена в твое тело. Твое тело бело, как лилия долины, которой никогда не касалась коса жнеца. Твое тело бело, как снега, что лежат на горах, как снега, что лежат на горах Иудеи, спускаясь с них в долины. Розы в саду царицы Аравии не так белы, как твое тело. Ни розы в саду царицы Аравии, ни ступни рассвета, шествующего по листве, ни грудь луны, когда она покоится на груди моря… ничто на свете не сравнится с белизной твоего тела. Позволь мне прикоснуться к твоему телу!

Иоканаан. Прочь, дщерь вавилонская! Через женщину вошло зло в этот мир. Не говори со мной. Я не хочу тебя слушать. Я слышу только слова Господа Бога.

Саломея. Твое тело отвратительно. Оно похоже на тело прокаженного. Оно похоже на выбеленную стену, по которой ползали змеи, на выбеленную стену, где устроили гнездо скорпионы. Оно похоже на побеленный склеп, полный всяческих мерзостей. Оно ужасно, тело твое, ужасно. Это в твои волосы я влюблена, Иоканаан. Твои волосы словно виноградные гроздья, черные виноградные гроздья, что висят на лозах в садах Эдома на земле эдомитов. Твои волосы словно кедры ливанские, могучие кедры ливанские, что дают тень львам и разбойникам, которые укрываются там днем. Долгие черные ночи, ночи, когда не выходит луна и звезды исполнены страха, не так черны, как они. Безмолвие, что таится в лесах, не так черно. Ничто на свете не сравнится с чернотою твоих волос… Позволь мне прикоснуться к твоим волосам.

Иоканаан. Прочь, дочь Содома! Не прикасайся ко мне. Нельзя осквернять храм Господа Бога.

Саломея. Твои волосы ужасны. Они покрыты пылью и грязью. Можно подумать, будто это венец из терний, что надели на твое чело. Можно подумать, будто это клубок черных змей, обвивающих твою шею. Я не люблю твоих волос… Это в твои уста я влюблена, Иоканаан. Твои уста словно алая лента, повязанная вокруг башни из слоновой кости. Они словно гранат, рассеченный ножом из слоновой кости. Цветы граната, что цветут в садах Тира, краснее роз, но они не так красны, как твои уста. Красные трубы, что возвещают о прибытии царя и наводят страх на врагов, не так красны. Твои уста краснее ног тех, кто давит виноград в винодельнях. Краснее, чем лапки голубей, что живут в храмах, где их кормят священники. Краснее, чем ноги у того, кто возвращается из леса, где он убил льва и видел золотистых тигров. Твои уста словно ветка коралла, которую рыбаки отыскали в сумерках моря и хранят для царей!.. Они словно киноварь, что моабиты добывают в копях Моаба, которую цари отбирают у них. Они словно лук персидского царя, расписанный киноварью, а на концах у него – кораллы. Ничто на свете не сравнится с рдением твоих уст… Позволь мне поцеловать твои уста.

Иоканаан. Никогда, дщерь вавилонская! Дочь Содома – никогда!

Саломея. Я поцелую твои уста, Иоканаан. Я поцелую твои уста.

Молодой сириец. Госпожа моя, госпожа моя, ты, что подобна букету мирры, ты, что подобна голубице из голубиц, не смотри на этого человека, не смотри на него! Не говори ему таких слов. Я не могу этого вынести… Госпожа моя, госпожа моя, не говори так.

Саломея. Я поцелую твои уста, Иоканаан.

Молодой сириец. А! (Закалывается и падает между Саломеей и Иоканааном.)

Паж Иродиады. Молодой сириец покончил с собой! Молодой начальник стражи покончил с собой! Он покончил с собой, тот, что был моим другом! Я подарил ему ларец с ароматами и серебряные серьги, а теперь он покончил с собой! Ах! Не предсказывал ли он, что случится несчастье?.. Я сам это предсказывал, и вот оно случилось. Я прекрасно знал, что луна ищет мертвого, но не знал, что она ищет его. Ах! Отчего я не спрятал его от луны? Если бы я спрятал его в пещере, она бы не увидела его.

Первый солдат. Госпожа, юный начальник только что покончил с собой.

Саломея. Позволь мне поцеловать твои уста, Иоканаан.

Иоканаан. Неужели ты не ведаешь страха, дочь Иродиады? Не говорил ли я тебе, что слышу во дворце шум крыл ангела смерти, и не явился ли этот ангел?

Саломея. Позволь мне поцеловать твои уста.

Иоканаан. Дочь блуда, есть лишь один человек, который может спасти тебя. Тот, о ком я говорил тебе. Иди и ищи его. Он на море Галилейском, плавает в лодке и беседует со своими учениками. Преклони колена на берегу моря и призови его, называя по имени. Когда он придет к тебе, а он приходит ко всем, кто взывает к нему, пади к ногам его и проси об отпущении грехов твоих.

Саломея. Позволь мне поцеловать твои уста.

Иоканаан. Будь проклята, дочь матери-кровосмесительницы, будь проклята.

Саломея. Я поцелую твои уста, Иоканаан.

Иоканаан. Я не хочу смотреть на тебя. Я не стану смотреть на тебя. Ты проклята, Саломея, ты проклята. (Спускается в колодец.)

Саломея. Я поцелую твои уста, Иоканаан, я поцелую твои уста.

Первый солдат. Надо унести отсюда труп. Тетрарх не любит глядеть на трупы, кроме тех, кого он сам убил.

Паж Иродиады. Он был мне братом и ближе брата. Я подарил ему полный ларец ароматов и агатовый перстень, который он всегда носил на своей руке. По вечерам мы гуляли по берегу реки и среди миндальных деревьев, и он рассказывал мне о своей стране. Он всегда говорил очень тихо. Звук его голоса был похож на звук флейты, на голос того, кто играет на флейте. Еще он очень любил смотреть на свое отражение в реке. Я упрекал его за это.

Второй солдат. Ты прав, надо спрятать труп. Не надо, чтобы тетрарх его видел.

Первый солдат. Тетрарх не придет сюда. Он никогда не выходит на террасу. Он слишком боится пророка.

Входят Ирод, Иродиада и весь двор.

Ирод. Где Саломея? Где она? Почему она не вернулась на пир, как я ей приказал? Ах, вот она!

Иродиада. Не надо на нее смотреть. Вы всегда смотрите на нее!

Ирод. Сегодня вечером у луны очень странный вид. Не правда ли, у луны очень странный вид? Можно подумать, что это истеричная женщина, истеричная женщина, которая ходит и ищет повсюду своих любовников. К тому же она нагая. Она совсем нагая. Облака пытаются одеть ее, но она не желает. Она вырывается из облаков, шатаясь, словно пьяная женщина… Я уверен, что она ищет любовников. Не правда ли, она шатается, точно пьяная женщина? Она похожа на истеричную женщину, не так ли?

Иродиада. Нет, луна похожа на луну, и все. Вернемся назад… Вам здесь нечего делать.

Ирод. Я останусь! Манассия, постелите нам ковры. Зажгите факелы. Принесите столы из слоновой кости и столы из яшмы. Здесь прекрасный воздух. Я выпью еще вина со своими гостями. Надо оказать все почести, какие надлежат посланникам Цезаря.

Иродиада. Не из-за них вы здесь остаетесь.

Ирод. Да, здесь прекрасный воздух. Иди сюда, Иродиада, наши гости заждались нас. Ах! Я поскользнулся! Я поскользнулся в луже крови! Это дурное предзнаменование. Это очень дурное предзнаменование. Почему здесь кровь?.. И этот труп? Что делает здесь этот труп? Вы думаете, будто я словно царь Египта, который никогда не дает пиров, не показав трупа своим гостям? Да кто это наконец? Я не желаю на него смотреть.

Первый солдат. Это наш начальник, повелитель. Это молодой сириец, которого вы всего три дня назад произвели в начальники стражи.

Ирод. Я не давал приказания его убивать.

Второй солдат. Он сам себя убил, повелитель.

Ирод. По какой причине? Я ведь сделал его начальником моей стражи.

Второй солдат. Мы не знаем, повелитель. Но он убил себя своей собственной рукой.

Ирод. Мне это кажется странным. Я думал, только римские философы убивают себя. Тигеллин, не правда ли, философы Рима сами убивают себя?

Тигеллин. Есть такие, что сами убивают себя, повелитель. Это стоики. Стоики – люди без воспитания. Они смехотворные люди. Лично я считаю их совершенно смехотворными.

Ирод. Я тоже. Смехотворно убивать самого себя.

Тигеллин. В Риме все над ними смеются. Император написал на них сатиру. Ее читают повсюду.

Ирод. А! Он написал на них сатиру? Цезарь великолепен. Он все умеет… Странно, что молодой сириец покончил с собой. Мне жаль, что он покончил с собой. Мне очень жаль. Потому что он был красив. Он был даже очень красив. У него были очень томные глаза. Я помню, что видел, как он томно смотрел на Саломею. По правде говоря, я считал, что он слишком засматривается на нее.

Иродиада. Есть и другие, что слишком засматриваются на нее.

Ирод. Его отец был царь. Я изгнал его из его царства. А его мать, царицу, вы обратили в рабыню, Иродиада. Так что он был здесь, так сказать, моим гостем, и потому я произвел его в начальники. Мне жаль, что он умер… Ха? Отчего вы оставили здесь этот труп? Его надо отнести в другое место. Я не желаю на него глядеть, – уберите его! (Труп уносят.) Здесь холодно. Дует ветер. Разве здесь не дует ветер?

Иродиада. Нет, никакого ветра.

Ирод. Говорю вам, что дует ветер… И я слышу в воздухе что-то похожее на шум крыльев, на шум огромных крыльев. Вы слышите?

Иродиада. Я ничего не слышу.

Ирод. Я сам его больше не слышу. Но я слышал. Это наверняка был ветер. Он затих. Нет-нет, я снова слышу его. Неужели вы не слышите его? Это очень похоже на шум крыльев.

Иродиада. Говорю вам, здесь ничего нет. Вы больны. Вернемся.

Ирод. Я не болен. Это ваша дочь больна. У нее очень больной вид, у вашей дочери. Я никогда не видел, чтобы она была так бледна.

Иродиада. Я сказала вам не смотреть на нее.

Ирод. Налейте вина. (Приносят вино.) Саломея, подите сюда, выпейте со мной немного вина. У меня здесь есть отменное вино. Мне прислал его сам Цезарь. Омочите в бокале свои алые губки, а я затем осушу его.

Саломея. Я не испытываю жажды, тетрарх.

Ирод. Слышите, как она мне отвечает, ваша дочь?

Иродиада. Я полагаю, она права. Почему вы все время смотрите на нее?

Ирод. Принесите фрукты. (Приносят фрукты.) Саломея, подите сюда, отведайте со мной фруктов. Я очень люблю видеть на фруктах следы ваших маленьких зубок. Откусите от этого крошечный кусочек, и я съем его без остатка.

Саломея. Я не испытываю голода, тетрарх.

Ирод (Иродиаде). Вот как вы ее воспитали, вашу дочь.

Иродиада. Я и моя дочь – мы из царского рода. Что до тебя, то твой прадед пас верблюдов! К тому же он был вор!

Ирод. Ты лжешь!

Иродиада. Ты прекрасно знаешь, что это правда.

Ирод. Поди сюда, Саломея, сядь подле меня. Я отдам тебе трон твоей матери.

Саломея. Я не испытываю усталости, тетрарх.

Ирод. Принесите… Чего я хочу? Я не знаю. Ах! Ах, припоминаю…

Голос Иоканаана. Пробил час! То, что я предсказывал, свершилось, сказал Господь Бог. Вот тот день, о котором я говорил.

Иродиада. Заставьте его замолчать. Я не желаю слышать его голоса. Этот человек всегда изрыгает оскорбления против меня.

Ирод. Он ничего не сказал против вас. К тому же он великий пророк.

Иродиада. Я не верю в пророков. Может ли человек предсказать то, что должно случиться? Никто этого не знает. К тому же он всегда оскорбляет меня. Но вы, по-моему, боитесь его… Словом, я прекрасно знаю, что вы боитесь его.

Ирод. Я не боюсь его. Я никого не боюсь.

Иродиада. Нет, вы боитесь его. Если вы его не боитесь, почему бы вам не отдать его евреям, которые шесть месяцев просят вас об этом?

Один из евреев. В самом деле, было бы лучше, ваше величество, если бы вы отдали его нам.

Ирод. Хватит об этом. Я уже дал вам свой ответ. Я не хочу отдавать его вам. Этот человек видел Бога.

Первый еврей. Это невозможно. Никто не видел Бога после пророка Илии. Он последний, кто видел Бога. В наше время Бог не являет себя. Он скрывается. И потому великие беды обрушились на эту страну.

Второй еврей. Наконец, никто не знает, видел ли на самом деле Бога пророк Илия. Скорее, он видел тень Бога.

Третий еврей. Бог никогда не скрывается. Он все время являет себя во всех вещах. Бог так же присутствует в дурном, как и в хорошем.

Четвертый еврей. Нельзя так говорить. Это очень опасная идея. Эта идея пришла из александрийских школ, где изучают греческую философию. А греки – язычники. Они даже не совершают обрезания.

Пятый еврей. Никто не может знать, что говорит, что делает Бог; пути его неисповедимы. Быть может, то, что мы называем злом, есть добро, а то, что мы называем добром, есть зло. Человек ничего не может знать. Нужно лишь смириться со всем. Бог очень силен. Он равно сокрушает сильного и слабого. Он не щадит ни единого человека.

Первый еврей. Сущая правда. Бог грозен. Он сокрушает сильных и слабых, как крушат зерно в ступе. Но этот человек никогда не видел Бога. Никто не видел Бога после пророка Илии.

Иродиада. Велите им замолчать. Они раздражают меня.

Ирод. Но я слышал, как говорили, будто Иоканаан и есть ваш пророк Илия.

Первый еврей. Это невозможно. Со времен пророка Илии прошло уже больше трехсот лет.

Ирод. Есть люди, которые утверждают, будто он пророк Илия.

Назареянин. А я уверен, что это пророк Илия.

Первый еврей. Да нет, это не пророк Илия.

Голос Иоканаана. Настал день, день Господень, и я слышу в горах шаги того, кто станет Спасителем мира.

Ирод. Что это значит? Спаситель мира?

Тигеллин. Это титул, который принимает Цезарь.

Ирод. Но Цезарь не собирается прибыть в Иудею. Я вчера получил письма из Рима. Там ничего об этом не говорилось. Наконец, вы, Тигеллин, вы провели в Риме всю зиму, не слышали ли вы чего-нибудь об этом?

Тигеллин. По сути дела, повелитель, я ничего об этом не слышал. Я только пояснил, что значит этот титул. Это один из титулов Цезаря.

Ирод. Но Цезарь, он не может прибыть сюда. У него подагра. Говорят, у него ноги как у слона. К тому же есть государственные соображения. Кто покидает Рим, тот теряет Рим. Он не приедет сюда. Однако же он сам себе господин, Цезарь. Если он пожелает, он приедет. Но я не думаю, чтобы он приехал.

Первый назареянин. Это не о Цезаре говорил пророк, повелитель.

Ирод. Не о Цезаре?

Первый назареянин. Нет, повелитель.

Ирод. Тогда о ком же он говорил?

Первый назареянин. О Мессии, который пришел.

Один из евреев. Мессия не пришел.

Первый назареянин. Он пришел и повсюду творит чудеса.

Иродиада. Ох! Ох! Чудеса. Я не верю в чудеса. Я видела их слишком много. (Обращаясь к пажу.) Мой веер.

Первый назареянин. Этот человек совершает истинные чудеса. Например, на одной свадьбе, что происходила в одном городке в Галилее, важном городке в известном смысле, он превратил воду в вино. Мне это рассказывали люди, которые были там. Он также простым прикосновением излечил двух прокаженных, сидевших у ворот в Капернауме.

Второй назареянин. Нет, это двух слепцов он излечил в Капернауме.

Первый назареянин. Нет, прокаженных. Но он и слепцов тоже излечил, и люди видели, как он на горе беседует с ангелами.

Один из саддукеев. Ангелов не существует.

Один из фарисеев. Ангелы существуют, но я не думаю, чтобы этот человек беседовал с ними.

Первый назареянин. Целая толпа прохожих видела, как он беседует с ангелами.

Саддукей. Да не с ангелами.

Иродиада. Как они меня раздражают, эти люди! Они глупцы! Совершенные глупцы! (Пажу.) Ах, ну же, мой веер! (Паж подает ей веер.) У вас такой вид, словно вы мечтаете. Нельзя мечтать. Мечтатели – больные люди. (Ударяет пажа своим веером.)

Второй назареянин. Было еще чудо с дочерью Иаира.

Первый назареянин. Нуда, это точно. Этого уж никто не может отрицать.

Иродиада. Эти люди безумны. Они слишком долго смотрели на луну. Велите им замолчать.

Ирод. Что такое это чудо с дочерью Иаира?

Первый назареянин. Дочь Иаира умерла. Он ее воскресил.

Ирод. Он воскрешает мертвых?

Первый назареянин. Да, повелитель. Он воскрешает мертвых.

Ирод. Я не желаю, чтобы он это делал. Я запрещаю ему это делать. Я не позволю воскрешать мертвых. Надо найти этого человека и сказать ему, что я запрещаю ему воскрешать мертвых. Где он теперь, этот человек?

Второй назареянин. Он повсюду, повелитель, но его трудно найти.

Первый назареянин. Говорят, он сейчас в Самарре.

Один из евреев. Сразу видно, что он не Мессия, если он в Самарре. Мессия не придет к самаритянам. Самаритяне прокляты. Они никогда не приносят в храм никаких пожертвований.

Второй назареянин. Он несколько дней как ушел из Самарры. Что до меня, то, по-моему, он в данный момент в окрестностях Иерусалима.

Первый назареянин. Да нет, его там нет. Я только что из Иерусалима. Там вот уже два месяца как о нем не слыхали.

Ирод. В конце концов это не важно! Но надо его найти и сказать ему от моего имени, что я не разрешаю ему воскрешать мертвых. Превращать воду в вино, лечить прокаженных и слепых… пусть занимается этим, если ему так хочется. Против этого я не возражаю. В конце концов, я считаю, что лечить прокаженных – доброе дело. Но я не разрешаю ему воскрешать мертвых… Будет ужасно, если мертвые возвратятся.

Голос Иоканаана. А! Прелюбодейка! Блудница! А, дщерь вавилонская, с золотыми глазами и позолоченными веками! Вот что сказал Господь Бог. Соберите против нее множество народу. Пусть возьмут они камни и забросают ее камнями…

Иродиада. Велите ему замолчать!

Голос Иоканаана. Пусть военачальники пронзят ее своими мечами, пусть сокрушат ее своими щитами.

Иродиада. Нет, это оскорбительно.

Голос Иоканаана. Я сотру так все прегрешения с лица земли, и все женщины поймут, что не надо повторять ее мерзости.

Иродиада. Вы слышите, что он говорит против меня? Вы позволяете ему оскорблять вашу супругу?

Ирод. Но он не называл вашего имени.

Иродиада. Какое это имеет значение? Вы прекрасно знаете, что это меня он стремится оскорбить. А я ваша супруга, не так ли?

Ирод. Да, дорогая и достойная Иродиада, вы моя супруга, а сначала были супругой моего брата.

Иродиада. Это вы вырвали меня из его объятий.

Ирод. Дело в том, что я был сильнее… Но не будем говорить об этом. Я не хочу говорить об этом. Оттого и произнес пророк свои наводящие ужас слова. Оттого, может, и случится несчастье. Не будем говорить об этом… Достойная Иродиада, мы забываем о тех, кто разделяет наше застолье. Налейте мне вина, любовь моя. Наполните вином большие кубки из серебра и большие бокалы из стекла. Я хочу выпить за здоровье Цезаря. Здесь присутствуют римляне – надо выпить за здоровье Цезаря.

Все. Цезаря! Цезаря!

Ирод. Вы не замечаете, как бледна ваша дочь?

Иродиада. Что вам до того, бледна она или нет?

Ирод. Я никогда не видел, чтобы она была так бледна.

Иродиада. Не смейте на нее смотреть.

Голос Иоканаана. И в этот день солнце станет черным, как власяница, а луна – красной, как кровь, и звезды падут с небес на землю, как опадают со смоковницы зеленые смоквы, и цари земные преисполнятся страха.

Иродиада. Ах! Ах! Я бы так хотела увидеть тот день, о котором он говорит, когда луна станет как кровь и звезды попадают на землю как зеленые смоквы. Этот пророк говорит, точно пьяный… Но мне невыносим звук его голоса. Я ненавижу его голос. Прикажите ему замолчать.

Ирод. Ну нет. Я не понимаю, что он говорит, но это может быть предзнаменование.

Иродиада. Я не верю в предзнаменования. Он говорит, точно пьяный.

Ирод. Может, он пьян от Божьего вина.

Иродиада. Вино Божие – это что такое? С каких виноградников его доставляют? В каких винодельнях можно его найти?

Ирод (он больше не отводит взгляда от Саломеи). Тигеллин, когда вы в последний раз были в Риме, говорил ли с вами император относительно…

Тигеллин. Относительно чего, повелитель?

Ирод. Относительно чего? А! Я задал вам вопрос, не так ли? Я забыл, о чем я хотел узнать.

Иродиада. Вы опять смотрите на мою дочь. Не смейте на нее смотреть. Я вам уже говорила это.

Ирод. Вы только это и говорите.

Иродиада. И я снова повторяю.

Ирод. А, восстановление храма, о котором столько говорили? Собираются они там что-то делать? Говорят, будто исчезла плащаница Святилища, не так ли?

Иродиада. Это ты ее и украл. В твоих словах ни смысла, ни склада. Я не хочу здесь оставаться. Вернемся во дворец.

Ирод. Саломея, станцуй для меня.

Иродиада. Я не хочу, чтобы она танцевала.

Саломея. У меня нет желания танцевать, тетрарх.

Ирод. Саломея, дочь Иродиады, станцуй для меня.

Иродиада. Оставь ее в покое.

Ирод. Я приказываю тебе танцевать, Саломея.

Саломея. Я не стану танцевать, тетрарх.

Иродиада (со смехом). Вот как она подчиняется вам!

Ирод. Что мне до того, будет она танцевать или нет? Это для меня не важно. Сегодня вечером я счастлив. Я очень счастлив. Я никогда не испытывал такого счастья.

Первый солдат. У него странный вид, у тетрарха. Правда, у него странный вид?

Второй солдат. У него странный вид.

Ирод. Отчего мне не быть счастливым? Властелин мира Цезарь, властелин надо всем на свете, очень любит меня. Он только что прислал мне дорогие подарки. Он также обещал мне вызвать в Рим царя Каппадокии, моего врага. Может, в Риме он распнет его на кресте. Он может сделать все, что ни захочет. Властелин, одним словом. Поэтому, видите, у меня все основания быть счастливым. Нет ничего на свете, что могло бы омрачить мою радость.

Голос Иоканаана. Он будет восседать на своем троне. Он будет одет в пурпур и багрянец. В руке он будет держать золотую чашу, полную его святотатств. И ангел Господень поразит его. И он будет съеден червями.

Иродиада. Слышите, что он говорит о вас? Он говорит, что вы будете съедены червями.

Ирод. Это он не обо мне говорит. Он никогда ничего не говорит против меня. Это он про царя Каппадокии говорит, про моего врага. Это он будет съеден червями. Не я. Этот пророк, он никогда ничего не говорил против меня, кроме того, что я поступил дурно, взяв в супруги супругу моего брата. Возможно, он прав. В конце концов, вы бесплодны.

Иродиада. Я бесплодна, я? И это говорите вы, вы, кто вечно глядит на мою дочь, кто хотел заставить ее танцевать для своего удовольствия. Это смешно говорить. Я родила дитя. У вас же никогда, никогда не было ребенка, даже ни от одной из ваших рабынь. Это вы бесплодны, а не я.

Ирод. Замолчите. Говорю вам, вы бесплодны. Вы не подарили мне ребенка, и пророк говорит, что наш брак – не истинный брак. Он говорит, что это кровосмесительный брак, брак, который принесет много несчастья… Боюсь, как бы он не оказался прав. Уверен, что он прав. Но сейчас не время говорить о таких вещах. Сейчас я хочу чувствовать себя счастливым. Одним словом, я счастлив. Нет ничего, чего бы мне недоставало.

Иродиада. Я очень рада, что вы сегодня в таком прекрасном настроении. Это не в ваших привычках. Но уже поздно. Вернемся во дворец. Не забудьте, на восходе солнца мы все отправляемся на охоту. Надо оказать все почести посланникам Цезаря, не так ли?

Второй солдат. Какой у него мрачный вид, у тетрарха.

Первый солдат. Да, у него мрачный вид.

Ирод. Саломея, Саломея, станцуй для меня. Умоляю тебя – станцуй для меня. Сегодня вечером мне грустно. Да, сегодня вечером мне очень грустно. Когда я вошел сюда, я поскользнулся в крови, это дурное предзнаменование, и я слышал, я уверен, что слышал в воздухе шум крыльев, шум громадных крыльев. Я не знаю, что это может значить… Сегодня вечером мне грустно. Поэтому танцуйте для меня. Танцуйте для меня, Саломея, умоляю вас. Если вы станцуете для меня, можете просить у меня все, чего ни пожелаете, и я дам вам это. Да, танцуйте для меня, Саломея, и я дам вам все, чего вы потребуете, будь то даже половина моего царства.

Саломея (вставая). Вы дадите мне все, чего я ни потребую, тетрарх?

Иродиада. Не танцуй, дочь моя.

Ирод. Все, будь то даже половина моего царства.

Саломея. Вы клянетесь в этом, тетрарх?

Ирод. Я клянусь в этом, Саломея.

Иродиада. Не танцуй, дочь моя.

Саломея. Чем вы клянетесь, тетрарх?

Ирод. Жизнью моей, короной, моими богами. Я дам вам все, чего бы вы ни пожелали, будь то даже половина моего царства, если вы станете танцевать для меня. О Саломея, Саломея, танцуйте для меня.

Саломея. Вы поклялись, тетрарх.

Ирод. Я поклялся, Саломея.

Саломея. Все, чего бы я ни потребовала, будь то даже половина вашего царства?

Иродиада. Не танцуй, дочь моя.

Ирод. Будь то даже половина моего царства. Ты будешь очень красива, став царицей, Саломея, если ты пожелаешь потребовать половину моего царства. Не правда ли, она будет очень красива, став царицей?.. Ах! Здесь холодно! Здесь дует очень холодный ветер, и я слышу… почему я слышу в воздухе этот шум крыльев? О! Можно подумать, будто это птица, огромная черная птица парит над террасой. Почему я не могу увидеть ее, эту птицу? Шум ее крыльев ужасен. Ветер, что поднимают эти крылья, ужасен. Это холодный ветер… Но нет, здесь вовсе не холодно. Напротив, здесь очень жарко. Слишком жарко. Я задыхаюсь. Полейте воды мне на руки. Дайте мне поесть снега. Распустите мне мантию. Живее, живее, распустите мне мантию… Нет. Оставьте ее. Это мой венец, мой венец из роз причиняет мне боль. Можно подумать, будто это огненные цветы. Они обожгли мне лоб. (Срывает с головы венок и бросает его на стол.) Ах! Наконец-то я могу дышать. Как красны эти лепестки! Можно подумать, будто на скатерти пятна крови. Это не важно. Не надо находить символы в каждом предмете, который видишь. Это делает жизнь нестерпимой. Лучше было бы сказать, что пятна крови так же прекрасны, как лепестки роз. Гораздо лучше было бы сказать так… Но не будем говорить об этом. Сейчас я счастлив. Сейчас я очень счастлив. Я имею право быть счастливым, не правда ли? Ваша дочь будет танцевать для меня. Не правда ли, вы будете танцевать для меня, Саломея? Вы обещали танцевать для меня.

Иродиада. Я не хочу, чтобы она танцевала.

Саломея. Я буду танцевать для вас, тетрарх.

Ирод. Вы слышите, что говорит ваша дочь? Она будет танцевать для меня. Вы хорошо делаете, Саломея, что будете танцевать для меня. А после того как вы станцуете, не забудьте попросить у меня всего, чего ни пожелаете. Я дам вам все, чего бы вы ни пожелали, будь то даже половина моего царства. Я поклялся, не так ли?

Саломея. Вы поклялись, тетрарх.

Ирод. И я никогда не нарушал своего слова. Я не из тех, кто нарушает свое слово. Я не умею лгать. Я раб своего слова, и мое слово – это царское слово. Царь Каппадокии все время лжет, но он не настоящий царь, он трус. К тому же он еще и должен мне деньги, которых не намерен отдавать. Он даже оскорбил моих посланников. Он говорил слишком оскорбительные вещи. Но Цезарь распнет его на кресте, когда он приедет в Рим. Я уверен, что Цезарь распнет его на кресте. А если нет, он умрет и будет съеден червями. Так предсказал пророк. Ну хорошо! Саломея, чего вы ждете?

Саломея. Я жду, пока мои рабыни принесут мне благовония и семь покрывал и снимут с меня сандалии.

Рабыни приносят благовония и семь покрывал и снимают с ног Саломеи сандалии.

Ирод. А! Вы собираетесь танцевать босиком? Это хорошо! Это хорошо! Ваши маленькие ножки будут словно белые голубицы. Они будут похожи на маленькие белые цветы, пляшущие на дереве… Ах нет! Она будет танцевать в крови! Там на полу кровь. Я не хочу, чтобы она танцевала в крови. Это будет очень плохой знак.

Иродиада. Что тебе до того, что она будет танцевать в крови? Сам ты давно уже погряз в ней, ты…

Ирод. Что мне до этого? Ах, посмотрите на луну! Она стала красной. Она стала красной, как кровь. Ах, пророк это правильно предсказал. Он предсказал, что луна станет красной, как кровь. Разве он не предсказывал этого? Вы все его слышали. Луна стала красной, как кровь. Разве вы не видите этого?

Иродиада. Я прекрасно это вижу, и звезды падают, будто зеленые смоквы, не так ли? И солнце почернело, как власяница, и цари земные преисполнились страха. По крайней мере это видно. Один раз в жизни пророк оказался прав. Цари земные преисполнились страха…Словом, вернемся во дворец. Вы больны. В Риме скажут, что вы безумны. Пойдемте во дворец, говорю вам.

Голос Иоканаана. Кто тот, что приидет из Эдома, кто приидет из Босры в одежде, окрашенной в пурпур, кто сияет в красе своих одеяний, кто идет во всемогущей силе своей? Отчего твои одеяния окрашены багрянцем?

Иродиада. Пойдемте во дворец. Голос этого человека раздражает меня. Я не хочу, чтобы моя дочь танцевала, когда он так кричит. Я не хочу, чтобы она танцевала, когда вы так смотрите на нее. Словом, я не хочу, чтобы она танцевала.

Ирод. Не надо подниматься, супруга моя; это бесполезно, царица моя. Я не вернусь, пока она не станцует. Танцуйте, Саломея, танцуйте для меня.

Иродиада. Не танцуй, дочь моя.

Саломея. Я готова, тетрарх.

Саломея танцует танец семи покрывал.

Ирод. Ах! Это великолепно, это великолепно! Видите, она станцевала для меня, ваша дочь. Подойдите, Саломея! Подойдите, чтобы я мог дать вам ваше вознаграждение. Ах! Я хорошо плачу танцовщицам. Тебе – я хорошо заплачу тебе. Я дам тебе все, чего ты ни пожелаешь. Чего ты хочешь, говори?

Саломея (опускаясь на колени). Я хочу, чтобы мне сейчас принесли на серебряном блюде…

Ирод (сияя). На серебряном блюде? Ну да, на серебряном блюде, конечно. Она прелестна, не так ли? И что же вы хотите, чтобы вам принесли на серебряном блюде, дорогая и прекрасная моя Саломея, вы, что прекраснее всех девушек в Иудее? Что вы хотите, чтобы вам принесли на серебряном блюде? Скажите мне. Что бы это ни было, вы это получите. Мои сокровища принадлежат вам. Что это, Саломея?

Саломея (вставая). Голова Иоканаана.

Иродиада. Ах! Хорошо сказано, дочь моя.

Ирод. Нет, нет.

Иродиада. Хорошо сказано, дочь моя.

Ирод. Нет, нет, Саломея. Не требуйте от меня этого. Не слушайте вашу мать. Она всегда дает вам дурные советы. Не надо ее слушать.

Саломея. Я не слушаю свою мать. Это для своего собственного удовольствия я прошу принести на серебряном блюде голову Иоканаана. Вы поклялись, Ирод. Не забывайте, что вы поклялись.

Ирод. Я это знаю. Я поклялся своими богами. Я прекрасно это знаю. Но я умоляю вас, Саломея, попросите у меня что-нибудь другое. Потребуйте от меня половину моего царства, и я вам его дам. Но не требуйте от меня того, чего вы потребовали.

Саломея. Я прошу у вас голову Иоканаана.

Ирод. Нет, нет, я не хочу.

Саломея. Вы поклялись, Ирод.

Иродиада. Да, вы поклялись. Все слышали. Вы поклялись перед всеми.

Ирод. Замолчите. Я не с вами говорю.

Иродиада. Моя дочь с полным основанием потребовала голову этого человека. Он изрыгал мне в лицо оскорбительные слова. Он говорил обо мне чудовищные вещи. Люди видят, что она очень любит свою мать. Не сдавайтесь, дочь моя. Он поклялся, он поклялся.

Ирод. Замолчите. Не говорите со мной… Послушайте, Саломея, надо быть благоразумной, не так ли? Не правда ли, нужно быть благоразумной? Я никогда не был строг с вами. Я всегда любил вас. Быть может, я слишком любил вас. Так не просите от меня этого. Это ужасно, это чудовищно просить это у меня. В глубине души я думаю, что вы говорите несерьезно. Голова обезглавленного человека – безобразная вещь, не правда ли? Это не то, на что подобает глядеть девственнице. Что за радость может она вам доставить? Никакой. Нет, нет, вы не хотите этого… Послушайте меня минутку. У меня есть изумруд, огромный круглый изумруд, который прислал мне фаворит Цезаря. Если посмотреть в этот изумруд, можно увидеть, что происходит далеко-далеко. Сам Цезарь берет с собой такой изумруд, когда отправляется в цирк. Только мой больше. Это самый большой изумруд на свете. Вам ведь хочется получить его, не правда ли? Просите его у меня, и я дам его вам.

Саломея. Я требую голову Иоканаана.

Ирод. Вы не слушаете меня, вы не слушаете меня. Позвольте же мне наконец сказать, Саломея.

Саломея. Голову Иоканаана.

Ирод. Нет, нет, вы не хотите этого. Вы говорите мне это лишь затем, чтобы причинить мне боль, потому что я так смотрел на вас весь вечер. Ну что ж, да, я смотрел на вас весь вечер. Ваша красота взволновала меня. Ваша красота ужасно взволновала меня. Но я больше никогда не буду этого делать. Не надо смотреть ни на людей, ни на вещи. Надо смотреть только в зеркала, потому что зеркала показывают нам только маски… О! О! Вина! Я хочу пить… Саломея, Саломея, будем друзьями. Словом, посмотрите… Что я хотел сказать? Что это было? А! Вспомнил!.. Саломея! Нет, подойдите поближе. Я боюсь, что вы меня не слышите… Саломея, вы знаете моих белых павлинов, моих прекрасных белых павлинов, что гуляют в саду под миртами и высокими кипарисами. У них позолоченные клювы, и зерно, которое они клюют, тоже позолоченное, а их лапки окрашены в пурпур. Когда они кричат, приходит дождь, и луна выходит на небо, когда они распускают хвосты. Они прохаживаются парами под кипарисами и черными миртами, и к каждому приставлен раб, чтобы ухаживать за ним. Иногда они перелетают через деревья и опускаются на траву или вокруг прудов. В мире нет других таких дивных птиц. Ни у одного царя на свете нет таких прекрасных птиц. Я уверен, что даже у Цезаря нет таких прекрасных птиц. Ну хорошо! Я дам вам пятьдесят моих павлинов. Они будут повсюду следовать за вами, и вы будете среди них словно луна, окутанная большим белым облаком… Я дам вам их всех. У меня их только сто, и ни у одного царя на свете нет таких павлинов, как мои, но я отдам вам их всех. Только освободите меня от моего слова и не просите у меня того, что попросили. (Осушает кубок с вином.)

Саломея. Дайте мне голову Иоканаана!

Иродиада. Хорошо сказано, дочь моя! Вы, вы смешны с вашими павлинами.

Ирод. Замолчите. Вечно вы кричите. Кричите, точно хищный зверь. Нельзя так кричать. Ваш голос раздражает меня. Замолчите, говорю вам… Саломея, подумайте о том, что вы делаете. Может, этот человек пришел от Бога. Я уверен, что он пришел от Бога. Это святой человек. Перст Божий прикоснулся к нему. Бог вложил в его уста ужасные слова. Во дворце, как и в пустыне, Бог всегда пребывает с ним… Во всяком случае, это возможно. Никто не знает, но это возможно, что Бог с ним и за ним. Возможно также, что, если он умрет, со мной случится несчастье. В конце концов он сказал, что в тот день, когда он умрет, с кем-то случится несчастье. С кем, как не со мной? Вспомните, я поскользнулся в луже крови, когда вышел сюда. К тому же я слышал в воздухе шум крыльев, шум громадных крыльев. Это очень плохие предзнаменования. А были и другие. Я уверен, что были другие, хотя я их и не видел. Ну хорошо! Саломея, вы ведь не хотите, чтобы со мной случилось несчастье? Вы не хотите этого. Послушайте же меня.

Саломея. Дайте мне голову Иоканаана.

Ирод. Видите, вы не слушаете меня. Но – спокойствие. Вот я… я так совершенно спокоен. Я очень спокоен. Послушайте. У меня здесь спрятаны драгоценности, которых никогда не видела даже ваша мать. Совершенно изумительные драгоценности. У меня есть ожерелье из жемчугов в четыре нитки. Можно подумать, будто это серебряные луны, нанизанные на серебряные лучи. Можно подумать, будто это пятьдесят лун, пойманных в золотую сеть. Одна царица носила его на своей груди, белой, как слоновая кость. Ты станешь прекрасна, как царица, когда наденешь его. У меня есть аметисты двух видов. Один черный, как вино. Другой красный, как вино, разбавленное водой. У меня есть топазы, желтые, как глаза тигра, и розовые, как лапки голубей, и зеленые, как кошачьи глаза. У меня есть опалы, что всегда сверкают очень холодным огнем, опалы, что печалят дух и боятся теней. У меня есть ониксы, подобные зрачкам умершей женщины. У меня есть селениты, что меняются с каждой фазой луны и бледнеют, когда встречаются с солнцем. У меня есть сапфиры, огромные, величиной с яйцо, и синие, как васильки. В них играет море, и луна никогда не тревожит синеву их волн. У меня есть хризолиты и бериллы, хризопразы и рубины, сардониксы, и гиацинты, и халцедоны, и я отдам тебе их все, все, и еще прибавлю. Царь индийский только что прислал мне четыре веера из перьев попугая, а царь нумидийский – платье из страусовых перьев. У меня есть кристалл, в который запрещено смотреть женщинам, и даже молодые мужчины могут созерцать его лишь после того, как их высекут розгами. В перламутровом ларце у меня есть три изумительные бирюзы. Если носить их на лбу, можно вообразить вещи, которых не существует, а если в руке – можно сделать женщину бесплодной. Это очень ценные сокровища. Этим сокровищам нет цены. И это не все. В эбеновом ларце у меня есть две янтарные чаши, похожие на золотые яблоки. Если враг вольет яд в эти чаши, они станут словно серебряные яблоки. В ларце, инкрустированном янтарем, у меня есть сандалии, украшенные стеклом. У меня есть мантии, привезенные из страны серов, и браслеты, отделанные яшмой и карбункулами, привезенные из города Евфрата… Так чего же хочешь ты, Саломея? Скажи мне, чего ты хочешь, и я дам тебе это. Я дам тебе все, чего ты ни попросишь, кроме одной жизни. Я дам тебе плащ верховного жреца. Я дам тебе плащаницу Святилища.

Евреи. О! О!

Саломея. Дай мне голову Иоканаана!

Ирод (опускается на свое ложе). Дайте ей то, чего она требует! Воистину дочь своей матери! (Первый солдат подходит. Иродиада снимает с руки тетрарха перстень смерти и отдает его солдату, который тотчас же относит его палачу. У палача испуганный вид.) Кто взял мой перстень? У меня на правой руке был перстень. Кто выпил мое вино? У меня в кубке было вино. Он был полон до краев. Кто выпил его? О! Я уверен, что с кем-то случится несчастье. (Палач спускается в колодец.) Ах, зачем я дал клятву? Цари никогда не должны давать клятву. Если они не держат ее, это ужасно. Если держат – тоже ужасно…

Иродиада. Я считаю, что моя дочь поступила хорошо.

Ирод. Я уверен, что случится несчастье.

Саломея (она склоняется над колодцем и прислушивается). Ни единого звука. Я ничего не слышу. Почему он не кричит, этот человек? А! Если бы кто-то пытался меня убить, я бы кричала, я бы боролась, я бы не стала терпеть… Бей, бей, Нааман. Бей, говорю тебе… Нет. Я ничего не слышу. Жуткая тишина. Ах, что-то упало на землю. Это меч палача. Он боится, этот раб! Он выронил меч. Он не смеет его убить. Он трус, этот раб! Надо было послать солдат. (Она видит пажа Продиады и обращается к нему.) Поди сюда. Ты был другом того, кто умер, не так ли? Словом, мертвых не хватает. Скажи солдатам, чтобы спустились туда и принесли мне то, чего я прошу, то, что тетрарх обещал мне, то, что принадлежит мне. (Паж; отшатывается от нее. Она обращается к солдатам.) Подите сюда, солдаты. Спуститесь в колодец и принесите мне голову этого человека. (Солдаты отшатываются от нее.) Тетрарх, тетрарх, прикажите вашим солдатам принести мне голову Иоканаана. (Из колодца протягивается огромная черная рука, рука палача, держащая на серебряном щите голову Иоканаана. Саломея хватает ее. Ирод закрывает лицо мантией. Иродиада улыбается и обмахивается веером. Пазареяне опускаются на колени и начинают молиться.) А, ты не захотел позволить мне поцеловать твои уста, Иоканаан. Ну хорошо! Я поцелую их теперь. Я укушу их своими зубами, как кусают твердый плод. Да, я поцелую твои уста, Иоканаан. Я говорила это тебе, не так ли? Я тебе говорила. Ну хорошо, теперь я поцелую тебя… Но отчего ты не смотришь на меня, Иоканаан? Твои глаза, что были так грозны, так исполнены гнева и презрения, теперь сомкнуты. Отчего они сомкнуты? Открой глаза! Подними свои веки, Иоканаан. Отчего ты не смотришь на меня? Если ты не желаешь смотреть на меня, ты боишься меня, Иоканаан?.. А твой язык, что был словно красная змея, брызжущая ядом, он теперь неподвижен, он теперь больше ничего не говорит, эта красная гадюка, изрыгавшая на меня яд. Странно, правда? Как это случилось, что эта красная змея больше не шевелится? Ты не захотел меня, Иоканаан. Ты отверг меня. Ты говорил мне гадкие вещи. Ты обращался со мной как с куртизанкой, как с блудницей, со мной, Саломеей, дочерью Иродиады, из царского дома Иудеи! Ну хорошо, Иоканаан, ты умер, а я жива, и твоя голова принадлежит мне. Я могу делать с ней все, что захочу. Могу бросить ее собакам и птицам небесным. То, что останется после собак, склюют птицы небесные… Ах! Иоканаан, Иоканаан, ты единственный, кого я любила. Все другие мужчины внушали мне отвращение. Но ты был прекрасен! Тело твое было словно колонна из слоновой кости на серебряном основании. Оно было словно сад, где множество голубей и серебряных лилий. Словно серебряная башня, украшенная щитами из слоновой кости. Ничто на свете не могло сравниться с белизной твоего тела. Ничто на свете не могло сравниться с чернотой твоих волос. Ничто в целом свете не могло сравниться с рдением твоих губ. Голос твой был курильница, источавшая странные ароматы, и, когда я смотрела на тебя, я слышала странную музыку! Ах! Отчего ты не смотрел на меня, Иоканаан? Ты прятал свое лицо, заслоняя его руками и богохульствами. Ты повязал глаза свои повязкой того, кто хочет зреть только своего Бога. Ну хорошо, Иоканаан, ты узрел своего Бога, но я, я… ты никогда не видел меня. Если бы ты увидел меня, ты полюбил бы меня. Я, я видела тебя, Иоканаан, и я любила тебя. О, как я любила тебя. Я еще люблю тебя, Иоканаан. Я никого не люблю, кроме тебя… Я жажду твоей красоты. Я стражду вкусить твоего тела. И ни вино, ни фрукты не могут утолить моего желания. Что мне делать теперь, Иоканаан? Ни реки, ни большая вода не могут погасить моей страсти. Я – из царского дома, но ты презрел меня. Я была девственна, ты лишил меня девственности. Я была целомудренна, ты наполнил мои жилы огнем… А! А! Отчего ты не смотрел на меня, Иоканаан? Если бы ты посмотрел на меня, ты полюбил бы меня. Я прекрасно знаю, что ты полюбил бы меня, а тайна Любви больше, чем тайна Смерти. Надо видеть только любовь.

Ирод. Она чудовищна, твоя дочь, она совершенно чудовищна. В сущности, то, что она совершила, есть великое преступление. Я уверен, что это преступление против неизвестного Бога.

Иродиада. Я одобряю то, что совершила моя дочь, и теперь я желаю остаться здесь.

Ирод (вставая). Ах, моя неумолкающая супруга-кровосмесительница. Пойдем! Я не желаю здесь оставаться. Пойдем, говорю тебе. Я уверен, что произойдет несчастье. Манассия, Иссахар, Осия, погасите факелы. Я не желаю видеть этих вещей. Я не желаю, чтобы вещи видели меня. Погасите факелы. Сокройте луну! Уберите звезды! Укроемся в нашем дворце, Иродиада. Мне становится страшно.

Рабы гасят факелы. Звезды исчезают. Огромное черное облако наползает на луну и полностью закрывает ее. На сцене совершенно темно. Тетрарх начинает подниматься по лестнице.

Голос Саломеи. А! Я поцеловала твои уста, Иоканаан, я поцеловала твои уста. На твоих губах был горький вкус. Они были соленые от крови?.. Но быть может, это вкус любви. Говорят, что у любви горький вкус. Но какое это имеет значение? Какое значение! Я поцеловала твои уста, Иоканаан, я поцеловала твои уста.

Лунный луч падает на Саломею, освещая ее.

Ирод (оборачиваясь и глядя на Саломею). Убейте эту женщину!

Солдаты бросаются и своими щитами сокрушают Саломею, дочь Иродиады, из царского дома Иудеи.