Название книги:

Проклятый город

Автор:
Клэр Твин
Проклятый город

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Хофер-старший закричал, при этом сгибая пальцы, указывая оплошности юного оборотня.

Брюнету нечего было ответить, поэтому он, поджав хвост, молчал, давая возможность отцу выговориться, ибо пока его старик не выскажется, он не успокоиться и будет терроризировать брюнета всю жизнь.

– Ты хоть представляешь какую свинью мне подложил? Меня могут снять с поста мэра, потому что мой сын-идиот пользуется моим положением и делает все, что хочет! Ну как ты мог устроить вечеринку в поместье Крамеров?!

– Дом все равно пустует! Какая разница?! – взмахнул рукой Билл, пытаясь защищаться.

– Даже если в доме никто не живет, он все равно имеет хозяина! Крамеры несколько раз в году приезжают в поместье, чтобы проветрить жильё. Узнав правду, они потребуют компенсацию!

Вдруг брюнета осеняет. Он делает несколько шагов к столу и негромко хмыкает.

– Но ведь недавно в поместье переехали Олсоны. Разве теперь это не их имущество?

Томас догадался, что парень пытается откопать лазейку и даже был этому немного рад, ведь это значит, что он не так уж и глуп. Однако, к невезению мальчика, все давно решено…

Мужчина покидает своё место и направляется к железному сейфу за своей спиной. Комната заливается пятью короткими звуками, после чего дверь сейфа отворяется.

– Вот. Смотри, – бросает Томас на стол стопку бумаг в желтой папке.

Оборотень недоверчиво берет документы в руки и принимается изучать их, в голове играя в юриста.

Оказалось, что Николас подписал договор с Крамером об аренде жилья. Мелким, но жирным шрифтом сказано, что «в случае переезда или задержки оплаты, договор растрогается, а М. Крамер получает кругленькую сумму денег». Вот же продуманный пес.

– Родители пропавшего парня обратились в полицию. Будет разбирательство. Но допрошенные свидетели утверждают, что не видели в ту ночь этого парня. Лишь его девушка настаивает на том, что он направлялся в поместье. Так что дело по ходу закроют, если не найдут улики или какие-нибудь зацепки. Надеюсь, ты не будешь ввязан в эту историю.

Мэр исподлобья поглядел на бледнолицего Билла и сверкнул глазами. Парень оскорбился намеком отца, но ничего не сказал, только обиженно надул губы.

– Спасибо хоть за то, что не называешь меня убийцей, – буркнул брюнет, убрав документы на стол.

– Не груби мне. Это я должен злиться и пускать молнии, а не ты. За алкоголь и помещение я уже расплатился и попросил прощения. Так что твой ущерб, нанесённый в адрес нашей семьи, я возместил.

В желудке Билла начали лопаться пузыри. Он чувствовал раздражение и желание убраться из этого кабинета прочь, однако его ноги налились свинцом и он просто стоял столбом, впитывая замечания.

– Теперь следующее. С меня довольно твоего сумасбродства! Ты перевёлся на дистанционное обучение, толком не объяснив причину, но я закрыл на это глаза. Подумал, ладно, дам тебе время принять действительность, а ты… Ты разгулялся! Мы с матерью хотели для тебя лучшего! Она хотела сделать из тебя человека!

Услышав последние слова мэра, брюнет театрально закатил глаза и громко фыркнул, оперевшись на левую ногу. В голове пульсирует кровь.

– Не надо говорить от лица мамы. Я сам прекрасно знаю, чего она от меня хотела!

– Если же ты знаешь, тогда почему ведёшь себя так, будто желание твоей матери – это пустяк?! Все, Билл, это последняя капля, – отмахнулся Томас, облокотившись на спинку кресла и массируя висок.

Оборотень замечает выпуклые вены на шее мужчины и покрасневшее от давления лицо.

Внезапно он пожалел отца, потом вновь разозлился, затем снова почувствовал себя виноватым.

– Что это значит, папа? – растеряно спросил Билл, бегая глазами по лицу Хофера-старшего.

– Собирай свои вещи. Завтра ты едешь обратно в университет, – устало выдохнул Томас.

Что? Он же не ослышался? Билл округлил до невозможности свои глаза и ошарашено, не веря в слова, но ожидая подобного, раскрыл челюсть. Сердце груди ушло в пятки; он больше не чувствовал пульса. Не видя перед собой ничего, Хофер заморгал и издал ртом какой-то невнятный звук, что-то на подобии «агм».

– Ты это серьезно? – повысил тон брюнет.

Нет! Нет! Он не может оставить Марго в такой ситуации, бросить её здесь, рядом с этим Мерлином, который точно положил на неё глаз. Он не может оставить Генри и город… Это исключено.

– Да, сынок. Твоё место в аудитории, на лекции, а не здесь. Можешь собирать чемодан.

В это мгновение Билл разочаровался во всем и хотел лишь одного – крушить и рвать, но нельзя. Он должен держать себя в руках.

– Отличное начало дня, – едко заметил Билл и кивнул головой, пулей направившись в сторону двери, которую он сильно хлопнул, отчего весь дом услышал громкий шум, а с потолка посыпалась штукатурка.

Мэр протяженно выдохнул и оперся локтями об стол, разлохматив аккуратную прическу.

Ему не хотелось беседовать с сыном в таком тоне, но тот сам напросился. Иногда, в целях воспитания, приходится обижать дорогих людей. Томас помассировал пальцами переносицу и начал приводить свой стол в порядок, как над одной картиной загорелась красная лампочка. Мужчина сразу нахмурился, предчувствуя беду.

Он подошёл к картине с изображением его прадедушки и убрал её, открыв вид на металлическую квадратную дверь, похожую на крышку печи. Потянув за ручку, Хофер-старший услышал оглушающую трель звонка красного телефона и облился холодным потом. Если звонит красный телефон – значит, случилась настоящая беда, похуже заварушки Билла.

Неуверенно схватившись за трубку, Томас сглотнул слюну и ответил на звонок, и шум перестал терроризировать его кабинет.

Услышав о взрывах, мэр раскрыл рот, но ничего не смог произнести. С ума сойти…

Подвинув шторы в сторонку, он сам своими глазами увидел чёрный столб дыма, который поглотил голубизну мирного неба. Красный телефон затих.

Чрезвычайная ситуация

Город напоминал зону сейсмической активности: добро пожаловать в одну большую катастрофу.

Машины, застрявшие в пробках и люди, покидающие свои автомобили, чтобы взглянуть на картинку собственными глазами, которые не могут лгать. Крики, пронзительные стоны, плач, сирены составили какофонию, которую свет раньше не видывал, ибо это был такой мощный шум, что уши заложило замертво. Лица мелькают повсюду: начиная от настойчивых репортеров, не обращающих внимания на работу спасательной и пожарной бригады, заканчивая ранеными и убитыми, чьи изуродованные или, у некоторых, обугленные тела уносили на носилках. Огонь не думал утихать, а пожарные шланги не давали нужного эффекта, поэтому пришлось вызывать дополнительную помощь из соседних поселений. На западе тлел «Мокко», на востоке театр и здесь, в южной части города, ближе к центру, горел и стонал офис моего отца. Если взглянуть на это с высоты птичьего полёта, то визуально можно соединить горящие здания линиями, и получится разносторонний треугольник, который добросовестно разрешается людям, не осознающим причину взрыва, назвать Бермудским.

Дороги перекрыты, пожарные машины, скорая помощь, спасатели, полиция оккупировала весь Салли Хилл, вопя в мегафоны, обращаясь к народу с просьбой вернуться в свои дома и переждать происходящее. Вдобавок чёрный столб пепла и дыма, из-за которых мы дышим вовсе не воздухом, а отравой, усугублял ситуацию. Такого, на самом деле, не ожидал никто. Это было шоком не только для нас – ребят, являющихся частью тайн, но и для мирных жителей Салли Хилл. Они ошеломлены и подавлены, а я, причина всего происходящего, ничего не могу предпринять. Мерзко жить, зная, что твоя жизнь приносит смерть. Это проклятие…

Более-менее избавившись от чужой крови на лице и одежде, я, игнорируя предупреждения властей и их изумлённые взгляды, улавливающих мой внешний вид, проталкиваюсь сквозь стену из живых людей и громко кричу, требуя пропустить вперёд. Шум на улицах был таким раскатистый, что по сравнению с этим, мой голос сравним с писком комара в комнате, где играют рокеры. В глазах двоится. Дышать в миллион раз сложнее… Следя за тем, как из горящего офиса, из окон которых заметны языки пламени и чёрный «яд», выносят на носилках или в белых простынях мёртвых людей, чьи тела покрыты кровоточащими язвами и нарывами, меня бросает в холод. Сердце поразил ледяной укол, а в голове зазвенел колокольчик, подовая нехорошие сигналы. Все смешалось в одну кучу. Полицейский в шлеме и с пластиковым щитом что-то громко говорит мне, широко раскрывая рот и проговаривая каждую букву, но, увы, ни одно слово до меня не доходит, словно кто-то выключил звук этого мира. Невообразимо… Затем до меня отрывисто стали поступать фразы «вам надо успокоиться, мисс», «вы ранены, вам нужна помощь», «сопротивление полиции ведёт к аресту» и другая чушь, не действующая на меня никаким счетом. Сейчас важно знать жив ли мой отец или его тело превратилось в пепел?

Мужчина, видимо, отбросив в сторону неудачные попытки угомонить такую бестолковую, как я, сильно пихает меня в живот, в последствии чего я оказываюсь на своей спине, больно ударившись локтями о землю. Что за фигня?! Он смотрит мне в глаза взглядом полным сожаления, после что-то говорит и одним движением выпускает из каски прозрачный пластмассовый щит, и на этом наш недолгий, но упёртый разговор подходит к концу.

Прекрасно сознавая, что этот бедняга ни в чем не виноват, он просто выполняет свою работу, я все же желаю ему провалиться сквозь землю и недовольно фыркаю. Ярость и другие неприятные эмоции застилают мои веки – я ненавижу весь мир.

Вдруг раздался громкий вой, от которого, наверное, у всех присутствующих екнуло сердце. Женщина опознала тело своего мужа по расплавленной обуви на ногах – коричневая кожа с каким-то значком. Меня это ещё больше заставило волноваться. Кто-то помогает мне подняться и не даёт упасть, когда конечности предательски задрожали. Перед носом плывут пёстрые пятна…

– Я уверен, с ним все в порядке, – попытался утешить меня Генри, крепко прижимая к себе, но его голос дрогнул, и послышались неуверенные нотки.

 

Я хочу плакать. Я хочу плакать. Но то ли от градуса, подаренное Салли Хилл огнём, то ли от груза на спине, слезы противятся литься из глаз.

Черт возьми, почему я не могу выпустить пар?! Мне это необходимо, иначе… я взорвусь.

– Мне нужно найти папу, – слабо сказала я, выбравшись из объятий Ридла, однако тот меня удержал.

– Марго, в этой толпе ты не найдёшь его. Полицейские никого не пропускают, понимаешь? Пойдём домой? Ты успокоишься, приведёшь себя в порядок, а потом мы продолжим поиски, окей?

Конечно это было разумное решение, но, когда в твоей душе поселилась тревога, ты выбираешь неверный вариант. Так всегда: тревога заставляет нас, людей, делать неправильный ход в игре, где правила придуманы жизнью. А значит, везде есть подвох.

Мотнув головой, я убираю слегка липкие и твёрдые на ощупь от крови оборотня волосы за плечо, затем смотрю вверх, на небо, где через темную завесу дыма мелькает голубой просвет.

– Я найду его. Он где-то здесь, – отчаянно упираюсь я.

Вырвавшись вперед, каким-то образом пробираюсь к ограде из полицейских и начинаю умолять тех пропустить меня. Неужели так сложно уступить?!

– Нет, мисс. Это исключено. Пожалуйста, возвращайтесь домой, или нам придётся задержать вас за сопротивление властям, – голос парня лет двадцати шести доходил до меня приглушенно из-за глупого пластикового щита.

Я, разумеется, могла бы снести их всех своей силой, но произошедшее с Ситом напугало меня. Такого зверского наказания я не дарила никому, и кровь на моих вещах, руках, волосах тому подтверждение.

От размышлений меня отвлекает голос журналиста, который указал микрофоном куда-то в бок, за машины и скорую помощь. Вдалеке мелькнул флаг нашего штата, затем появились люди в чёрных костюмах, очках и с рациями в руке. Ох, черт, сюда прибыл мэр.

Боясь застать вместе с ним Билла, я поспешно отворачиваясь спиной и, протискиваясь сквозь толпу таких же напуганных людей, вроде меня, подхожу к Генри. Балдуин и Тереза ушли разузнать об ущербе в «Мокко» и кинотеатре.

Ужас, нашего любимого кафе больше и в помине нет, а ведь оно старше самого города… Боже, все, что мне так дорого, рушится прямо на глазах. Чудовищно!

– И? – протянул блондин, взволнованно посмотрев мне в глаза.

– Ты прав. Копы никого не пускают. Есть идея?

Он бросил взгляд по сторонам и задержал внимание на горящем офисе, откуда по прежнему выносили людей.

– Здесь оставаться небезопасно. Здание может обвалиться. Поехали домой, ладно?

Смирившись, я твёрдо киваю приятелю и сжимаю кулаки до дрожи, надеясь, что отец жив, ведь его смерть я себе никогда не прощу…

Когда мы вышли из всей это заварушки и посмотрели за спину, то не могли поверить своим очам. Со стороны это выглядело, как сцена из кино про зомби апокалипсис или конец света. Короче говоря, настоящий ад. Эти взгляды, крики, плач, сигналы, мужчины в спецодежде… Как же это ужасно… и страшно.

Неожиданно кто-то хватает меня за кисти и заставляет обратить на себя интерес. В недоумении оборачиваюсь, хмуря брови. Это оказалась миссис Хамфри, мамина знакомая из магазина «Все для дома».

Её рыжие, блестящие волосы на голове напоминали папоротник, круглые очки с леопардовым принтом, нос с острым концом и в конце концов широкой рот приводил мне на ум почему-то фильмы ужасов в ночь Хеллоуина.

Генри сначала не понял, что происходит, но после принял уверенный вид и с осторожностью вышел вперёд, как бы показывая, что у меня есть защита. А миссис Хамфри даже не обратила на него внимания. Её зеленые глаза смотрели только на меня.

– Марго! Что ты здесь делаешь?! Матерь божья, что с тобой приключилось? – в ужасе ахнула она, погладив мои грязные волосы. – Ты не ранена?

От расспросов закружилась голова, поэтому я поспешила перебить её.

– Ничего, миссис Хамфри, маленькая неприятность. Извините, мне нужно идти, – желаю сделать шаг в сторону, но женщина меня останавливает.

– Тебе срочно нужно в больницу! Там твои мама с папой.

Новость сразу действует на меня. Я лишаюсь дара речи. Если бы не Генри, то, быть может, сейчас бы я снова лежала на земле.

– Что с ними? Как они? Они ведь живы?

– Твоя мама – да, а насчёт отца, прости, милая, я не знаю…

Больше слушать мне не хотелось.

Поблагодарив миссис Хамфри, бегом мчусь на ближайшую автобусную остановку, но, к несчастью, открываю для себя новость, что абсолютно все дороги перекрыты. Договорившись с Генри обменяться новостями сегодня вечером, я прячусь за угол здания и шепнув про себя нужные слова, растворяюсь в воздухе, после чего исчезаю…

* * *

Я, конечно, предполагала, что в больнице будет перевёрнуто все с ног на голову, но такое даже моя фантазия не могла себе представить: женщины и мужчины в белых и синих халатах бегут из кабинета в кабинет. Коридоры трещат от трели телефонных звонков, вызовов в операционные, носилок, приборов и свободных рук, по словам медсестры, не хватает, поэтому решают наладить связь с больницей из соседнего города, то есть, Салема. Мельком слышу, что сто тридцать три человека погибло, семьдесят восемь ранены или находятся в тяжелом состоянии, двенадцать ещё не нашли. От таких чисел меня бросает в жар. А что, если среди этих списков мой отец? Боже, нет, я не переживу ещё и его уход!

Кто-то просит меня подвинуться, поэтому я резко прижимаюсь спиной к белой стене с планом эвакуации и пропускаю толпу людей с инвалидным креслом, в котором везут орущего на весь холл мужчину. Стоит ли описывать его внешний вид? Думаю, нет, просто скажу, что его кожа была похожа на пережаренный блин.

– Извините, в какой палате лежит Джерри Ван де Шмидт? – подбежала я к блондинке, судорожно раскладывающей документы.

Она, держа степлер в руке, переводит на меня свой сосредоточенный, не лишенный волнения взгляд и приоткрывает рот. Наверное, у бедняжки столько всего в голове, что она сейчас просто-напросто лопнет.

– А-а, – задумчиво протянула она, сдвинув брови, – кажется, ох…

Не вспомнив номер палаты, она нехотя отпускает степлер и подбегает к белым шкафчиком за спиной, в спешке разгребая бумаги. Тем временем я нервно щипаю себя за руку. Боже, что может быть хуже обжигания? Ненавижу это.

Внезапно около меня зазвонил белый телефон, затем ещё один, после третий и несчастная медсестра раздраженно чертыхнулась. Подбежав к телефонам, она переводит двоих из них в режим ожидания, а на первый скоропостижно отвечает.

– Алло? – приложив ладонь к трубке, блондинка говорит мне: – Палата пятьдесят первая, третий этаж. Попроси кого-нибудь тебя провести. И не забудь накинуть халат и бахилы!

Бросив ей слабое «спасибо», на которое она не обратила внимания, я по лестнице (лифты были заняты докторами и пациентами) поднялась на нужный этаж и забежала в широкий проём, где оказался такой же холл, как и внизу, только стены покрашены в голубой.

С трудом отыскав свободную медсестру (она сделала замечание за отсутствие бахил на ногах, из-за чего пришлось выполнить обычные пункты), я нахожу нужный мне кабинет и не мешкая забегаю внутрь, игнорируя зудящую боль в груди.

– Мама! Папа! – крикнула я, заметив родителей в дальнем углу, у окна с белыми шторами.

Помимо них в палате находилось ещё четыре человека, которые смирно лежали на кровати и кашляли, боясь сделать лишнее движение, поскольку тело неописуемо болело. У кого-то перевязана бинтами голова, у второго рука; другой же лежит без сознания весь в ссадинах.

Разглядев меня, мама вскочила на ноги и громко окликнула «Марго», взволнованно сдвинув темные брови. Сердце стучало неистово.

– Боже, где ты была?! Что с твоим видом?! Я столько раз тебе звонила, где тебя черти носят?! Господи!

Не ответив ни на один вопрос, я повернулась всем телом к отцу и жалостливо улыбнулась. Черт возьми! Он выглядит таким беззащитным: скулы и лоб в царапинах, плечо в бинтах, кажется, он выпихнул его. Но ничего, главное, что отец дышит, улыбается мне сквозь боль и живет… Вспоминаю ужасное прошлое, когда родители оказались в руках вампиров: как в тот миг моё сердце скулило, а кровь превратилась в ртуть. Я люблю их и не хочу, чтобы с ними что-либо приключалось.

– Ох, дочка, почему у тебя такой вид? Ты не ранена? – шокировано оглядывает мой внешний вид папа, даже позабыв о себе.

Господи, это слишком.

– Пап, прости меня, – промямлила я, не обращая внимания на мамины выходки, а именно: она нажимает на кнопку вызова помощи, чтобы медсестра занялась и мной.

Но я в порядке! Вроде как.

– За что?

За то, что я плохая дочь, которая не предвидела такого исхода, ведь некоторые сверхъестественные существа и вправду монстры. За то, что из-за меня страдает весь город. За то, что не могу спасти чужую жизнь…

– За то, что не оказалась рядом, – только ответила я с грустью, и папа посмотрел на меня взглядом «перестань, не то меня сейчас затошнит радугой».

Да уж, он не фанат телячьих нежностей.

Мама, поправив шарф на шее, садится на кожаный стульчик, напротив кровати отца и громко выдыхает. Наконец-то она перестала истерить, а то бедные люди мечтали уже покинуть палату, лишь бы не слышать её визгливого голоса.

– Где ты была? В городе творится черт знает что! – спросила мама, поглядев в окно для подтверждения своих слов.

– Да так. Там-сям. Узнав о случившемся сразу прилетела сюда.

По-моему, никто из них не поверил моему ответу, потому как их глаза недоверчиво скользнули по моим волосам, одежде в красных пятнах и ногам, на одной из которых был узелок рубашки Балдуина.

– А почему ты выглядишь так, будто тебя грузовик сшиб? – хихикая, полюбопытствовал папа.

Мне бы его позитивный настрой. Самочувствие такое, словно по мне реально проехали фуры. Не жизнь, а сказка. Сказка братьев Гримм.

– По дороге возникли сложности. Человеку нужна была помощь, – желая поскорее сменить тему беседы, я выпаливаю: – пап, а что насчёт тебя? Как это случилось? Нигде не болит?

Он сказал, что толком ничего не понял. Ему крупно повезло, ведь он и ещё парочку друзей как раз возвращались с обеденного перерыва; и не успели они подойти к зданию, как случилось то, что случилось… Только пламя и сработавшая сигнализация машин на парковке. Волна, сбившая их с ног…

Да, и вправду повезло. Иногда больше ничего и не остаётся, как только полагаться на везение.

Переводя дыхание, я понурила голову и вновь вспомнила лицо Сита и кровь, хлынувшую из всех его отверстий. Мерзкая минута, которую я точно добавила в список «Хочется забыть, но не забывается». Неужели мне под силу подобное? Или же я просто уже не та, что прежде? Так странно. Мои силы изменились: больше нет благих намерений, есть одна только жестокость. Вот это меня и настораживает, ибо колдовство моё есть тьма.

В коридоре вновь все оживились, и в палату завезли ещё одного пострадавшего – женщину, взахлёб пылавшую и умалявшую отпустить её, дабы отыскать любимого сына. Но только она не знала, что искать уже было некого.

* * *

Этим же вечером, когда в Салли Хилл стало тихо, как на кладбище, я нашла время для прогулки по аллее у поместья Крамеров, откуда открывался потрясающий вид на закат. Над головой небо уже имело темно-синий оттенок, а линия горизонта и облака оставались огненно красными, хоть и солнце давно исчезло.

Кузнечики и сверчки надоедливо стрекотали, отвлекая меня от глубоких раздумий, заставляющих по спине литься поту. Под подошвой кроссовок шуршал гравий, смешавшейся с засохшими сучьями деревьев, земли и обросшей желтой травы.

Голые стволы деревьев с закрученными и острыми ветками походили на декорации из дешевых фильмов ужасов, которые снимали в семидесятых-восьмидесятых годах прошлого столетия. Они стояли ровно, вдоль дороги, будто охрана, наблюдавшая за важной «шишкой».

Прижимая к груди «собственность Элеоноры Мэнтл», я, шаркая ногами, медленно гуляю по унылой тропинке, не обращая внимания на мошек, собравшихся вокруг моей головы. Они в наглую лезут в глаза, в нос и рот, однако им не удаётся разозлить меня и вскоре они с позором отступают, позволяя сполна насладиться спокойными минутами этого дня.

Если честно, почему-то я не хочу заглядывать в дневник Элеоноры. Возможно, это обычный страх узнать ошеломляющую правду: что связывало её с Жизель Коггери? Почему Элеонору изгнали из гнезда, шабаша? Этот вопрос появился сам собой, ровно также, как и ответ на одну забытую загадку. Вот оно что… Во время заклинания «поиска», мне посчастливилось побывать там, куда отсылаются изгнанные ведьмы – в вечные скитания в поисках покоя. Теперь мне точно известно, что меня ждёт: темнота, одиночество и отчаяние.

Объявив войну собственному роду, я обрекла себя на одиночество. Никто, ни одна ведьма Мэнтл не соизволит мне помочь в случаи беды. Даже Сесилия. Я всегда знала, что равновесие для бабушки было превыше всего, а слово усопших ведьм – закон. Она не станет бунтовать только из-за меня одной; Сесилия не пойдёт против шабаша. Я просто ещё одно темное пятно, как Элеонора, в истории нашей семьи. Это, наверное, нас и связывает с ней – мы обе сплошное разочарование. Остаётся только понять, что Элеонора Мэнтл натворила. Может, предала семью охотникам? Или помогла Жизель Коггери уничтожить ведьм?

 

С каждым шагом, мой темп ходьбы замедлялся, пока я вовсе не остановилась посередине аллеи и не взглянула на потрёпанный переплёт дневника. Что ты скрываешь, Элеонора Мэнтл? Что вы все скрываете?

Только собравшись с силами заглянуть правде в глаза, я затаиваю дыхание и резко замираю в одном положении. По спине прошёлся ток, взбудораживший каждую клетку моего тела. Пульс участился, а во рту мгновенно стало сухо, точно я никогда воды в рот не брала, а это бред. Этот тембр… дыхание…

– Марго, – окликнул он, и мне захотелось, чтобы голос его охрип.

Все, что угодно, лишь бы больше не слышать своё имя из этих уст, которые я раньше обожала.

Стеклянные глаза дрогнули, после чего я смело выдыхаю и плотно сжимаю обветренные губы, жаждущие тепла. Нет, мне вовсе не хотелось оборачиваться за спину, но такова воля… Кого? Моего сердца? Или рассудка? Я, не поднимая головы, поворачиваюсь лицом к двухметровому парню в темно-синем, сливавшемуся с окружающей средой, костюме и дорогих ботинках из крокодиловой кожи. Серебряные инициалы слегка блестят в темноте, и это единственное, помимо его карих глаз с крапинками, что выделяется на всём фоне.

Боже, зачем он сюда пришёл? Ой, точно! Здесь же живет его новая подружка; наверное, решил устроить ей сюрприз и пригласить на свидание куда-нибудь в лес, где они оба смогут спокойно ловить милых бурундуков и белок. Ах, как романтично! Мысли в черепной коробке зависли подобно старой пластине, поэтому, легонько тряхнув головой, я избавляюсь от каменной скорлупы, из-за которой уже четверть минуты стою с перекошенным от неприязни лицом.

– Слышал о твоём отце. Сочувствую, – решил продолжить Билл, видя мою замкнутость и нежелание поддерживать беседу.

Волчья морда! Как же раздражает.

– Он в порядке, – резко и довольно грубо отвечаю я, на этот раз всё-таки посмотрев ему в глаза, которые выглядели чуть иначе – вместо прежней ласки и любви в них только один холод…

К щекам сразу прилила кровь: я стала пунцовой. Не обращаю на это внимание, ссылаясь на обычный холод.

Неужели теперь так будет всегда? Неловкость между нами? Осознав это, мне стало совсем грустно и я тяжело вздохнула, облизав нижнюю губу.

– Я пришёл… – начал было брюнет, как я охотно его перебила, язвительно подсказав:

– Да, знаю. К Терезе.

Последнее слово я почти выплюнула, как будто проглотила гнилой орех. Фу! Боже, Марго, перестань так реагировать. Они оба не достойны даже твоей ненависти.

– Я пришёл к тебе. Просто, чтобы увидеть.

Говорит одно, а на деле, наверное, совсем другое. Его голос твёрдый, чужой, словно… Билл больше не Билл. Даже если на мгновение предположить, что брюнет такой из-за своей оплошности, признаться честно, льстит мне, но я быстро развеяла розовые мысли. Самообман не щит, которым можно укрываться от правды, а оружие, которым мы уничтожаем в первую очередь себя.

– Увидел? Можешь идти, – тут же разворачиваюсь к нему спиной, не желая больше говорить, как тяжелая мясистая рука Хофера крепко цепляется за мою кисть и останавливает.

Проигнорировав острую боль, я, нахмурив в негодовании брови, открываю рот, решаясь высказаться, ибо в данный момент он меня сильно вымораживает. Не хочу его видеть!

– Отпусти меня! Я не шучу, отпусти! Билл! – мои недалекие попытки отцепиться от него с треском проваливаются, а тот продолжает пронзительно испепелять меня глазами. – Если ты сейчас же меня не отпустишь, я заставлю тебя сделать это. Слышишь меня? Пусти!

То ли мои убедительные угрозы подействовали на оборотня, то ли взгляд ненависти и холода или ещё что-нибудь, но парень всё-таки нехотя разжимает свои пальцы и смирительно кивает.

Дневник в моей руке чуть было не выскользнул, тем не менее мне удаётся его удержать. Повисла звенящая тишина, в которой растворяются мои угрозы. Что же это? Боже. Я не хочу его видеть, но я также не хочу, чтобы он уходил. Спятила? Да, давно уже.

– Удачи тебе, Марго, – многозначительно шепнул Хофер, улыбнувшись чеширской улыбкой, отчего брови мои нахмурились пуще прежнего.

Что это было сейчас? Сердце пронзили иглы. Нет… Мои губы разомкнулись, слова застряли в горле, точно кость, а воздух внутри меня накалился.

Бросив косой взгляд, Билл слегка ухмыляется, после чего, задев мое плечо своим (это было больно во всех значениях!), пропадает в полумраке, словно растворился в воздухе. И тотчас стало одиноко, будто в груди просверлили дыру, из которой льются воспоминания, исчезающие в ночи. Просто класс! Ничего не скажешь!

Побродив по голому парку ещё полчаса, а потом, протрезвев от переполняющих чувств, с чистой совестью захожу в поместье, сразу ощутив покалывания на коже.

Мама: Марго, пожалуйста, по дороге домой, не забудь купить папе обезболивающего. Наши запасы исчерпались.

Убираю телефон в карман чёрных брюк. Трудно представить, через что сейчас проходят мои родители. Если бы папа умер, мама точно бы сошла с ума. Она любит свою семью, хоть от неё, ровным счётом, ничего и не осталось.

– Наконец-то! Соизволила явиться, – бросает мне Тереза, второпях спускаясь по изящной лестнице.

Удивлённо оглядываюсь. Боже, а эта особа чего хочет? Не день, а сплошные мучения.

На макушке головы Теры в такт шагам трясётся неаккуратный пучок, а в её смуглых руках виднеется рулон ваты. Не скрывая подозрения, я поднимаю на неё недоверчивый взгляд и хватаюсь за пояс.

Мун ведёт себя так, словно ничего не произошло. Словно она не спала с моим парнем и не разрушила мои отношения. Как ей удаётся быть такой… мразью? Если раньше я правда хотела не обращать на неё внимания, посочувствовать из-за тяжелого детства, то теперь от этого жеста доброй воли и след простыл. Относиться хорошо к тем, кто такого отношения не достоин тоже самое, что и дарить любовь змее – рано или поздно все равно получишь свою порцию яда.

Девушка спустилась вниз и оглядела меня с ног до головы своим фирменным заносчивым взглядом. На лице её застыла усмешка, а чёрные брови дрогнули.

– Чего пялишься?! – рявкнула я, сама того не ожидая.

Быть может, на меня так влияет цепь последних событий? Или это ведьмовской ПМС? Ха, чего уж там, все гораздо проще – она меня бесит.

На удивление, Тереза не ответила мне желчью. Она просто хмыкнула. У неё хорошее настроение? Гм, наверное, повидалась с Биллом.

– Балдуин попросил сделать это. Так что не обольщайся, – внезапно оповещает она и пропадает на кухне на некоторое время.

Ничего не понимаю. Да и к черту.

Горя желанием подняться в какую-нибудь из комнат и в тишине порыться в записях Элеоноры, я приближаюсь к каменной лестнице и делаю один шаг, как вдруг…

– Далеко собралась? – Тереза рывком тянет меня в сторону и насильно сажает на стул, принесённый из кухни.

Происходящее сбивает с толку. В ярости я толкаю волчицу и в грубой форме требую прекратить мною командовать, но той хоть бы что. Конечно, сила оборотня несокрушима. Ага, скажите это моей магии…

– Ты можешь перестать рыпаться?! Сиди ровно! – орет на меня Тереза.

В порыве ярости её голос становится визгливым, ясным и ещё более холодным. Она напоминает злую мачеху из сериалов. Я в последний раз пинаю её в бок и отвожу взгляд в сторону, судорожно дыша. Чувствую тепло, разливающееся по венам; это моя сила, это моя злость. Ужасное сочетание.

– Как тебе вообще не стыдно смотреть мне в глаза? – фыркнула я, искренне удивляясь её натуре.

Темноволосая садится на второй стул и не мешкая вынимает со дна бумажной упаковки белую вату. Что ей в голову взбрело? Запичкать меня ватой, пока я не подавлюсь?

– Все просто, – говорит она с наигранной мягкостью, подсев ближе, – мне совершенно плевать.


Издательство:
Автор
Поделиться: