07:30

В  полвосьмого  утра,  как всегда, зазвонил будильник.  Прерывистая трель айфона нарушила покой уютной спальни. МЧ нащупал рукой источник шума и, не глядя, выключил.

Вставать не хотелось.  Голова спросонья была тяжелая, дыхание ровное и глубокое. МЧ не любил утро. Себя он считал типичной совой и обычно ложился спать глубоко за полночь. Так и вчера – после ужина он ещё долго сидел в интернете, а заснул под неспешный рассказ диктора телевидения, рассказывавшего о дикой природе Крайнего Севера.

Потянувшись и глубоко вздохнув, МЧ сел на край кровати и с шумом выдохнул. Надев тапки, он неспешно прошел в залитую ярким светом ванную.

Теплый душ всегда повышал настроение МЧ – он любил запах шампуня, шум воды и легкий массаж, от которого кровь в голове бежала веселее. Мягкие струи окончательно  смыли остатки сна. Закончив утренний туалет, МЧ  оделся, взял телефон и пошел завтракать.

В большой гостиной собрались домашние: мама, младшая сестра и Клавдия, которая была одновременно и домохозяйкой, и кухаркой, и уборщицей. Отец был в отъезде, в одной из своих многочисленных командировок, а старшая сестра сейчас училась в престижном иностранном университете.

Вчера, после ужина, МЧ решил остаться на ночь в родительском доме. В последнее время он часто так поступал – после размолвки со своей очередной пассией пустая квартира раздражала его.

– Доброе утро! – поприветствовал всех МЧ.

– Привет! – весело улыбнулась сестра.

Судя по довольному виду, сестра пребывала в замечательном настроении. Она была молода, в меру  красива, и, наверное, опять влюблена. Отец бы наверняка задал ей пару вопросов по поводу ярко накрашенных губ и блеска в глазах. Но сегодня его не было дома. Может быть, это и являлось причиной её радости.

По радио начался утренний выпуск новостей. В России, на фоне вестей из других стран, все было спокойно. В их семье редко смотрели телевизор. Там часто показывали отца. А он не любил смотреть на себя. На экране он казался совершенно другим человеком. Каким-то неестественно двумерным.

Сестра задумчиво помешивала кофе в белой изящной чашке. Перед ней стояла тарелка с сырниками, к которой она так и не притронулась.

– Ты на выходные здесь, или поедешь куда-нибудь? – спросил МЧ сестру.

– Здесь, наверное… – загадочно ответила она, – Надо с папой поговорить.

МЧ с интересом посмотрел на неё. Без отцовского разрешения в этом доме ничего не происходило. Мама, он сам и старшая сестра всегда беспрекословно слушались отца. Но в глазах младшей сестры он иногда видел ту бунтарскую искорку, которую всегда пытался разглядеть, пристально всматриваясь в своё отражение в зеркале.

Мама аккуратно поставила перед ним тарелку с яичницей, от которой исходил удивительно приятный запах.

– Приятного аппетита, сынок!

– Спасибо мам! А ты сама почему ничего не ешь?

– Да я уже чаю попила. Вы тут завтракайте, а я пойду к встрече готовиться…

– Что за встреча? – заинтригованно спросила сестра.

– Да так… По делам фонда… Я сегодня уеду в Питер. Вернусь завтра, – с грустью в глазах ответила мама, чмокнула МЧ в щеку и быстро вышла.

Брат с сестрой переглянулись. МЧ со вздохом пожал плечами.

– А у тебя какие планы? – сестра продолжала смотреть на МЧ.

– Да как обычно: заеду в институт, там встреча с одним известным научным деятелем из Америки, потом со Славой собирался вечером поужинать. Он звонил, сказал, что нужно обсудить что-то важное.

– Понятно… – разочарованно протянула сестра.

МЧ с удовольствием ел яичницу. Клавдия налила в его чашку кофе.

– Вы блинчики с творогом будете? – учтиво спросила она, чуть наклонив голову.

– Нет, спасибо! Я уже наелся, – быстро ответил МЧ.

Клавдия вызывала у него непонятные ощущения. В свои сорок пять она выглядела весьма подтянуто, неброско одевалась, всегда была учтива и предупредительна. Однако, что-то в её взгляде или интонации её голоса вызывало у МЧ недоверие. Она работала в семье уже много лет. Объективно, она была умна и всегда контролировала свои эмоции. МЧ не мог припомнить ни одного случая, когда поведение Клавдии вызвало нарекания у кого-нибудь из семьи. А может быть именно подобное 'совершенство' вызывало неприятие МЧ. Или то, что она никогда не шутила и не смеялась. Улыбаться она умела, и это была красивая улыбка, но МЧ все равно сторонился её…

– Папа в пятницу вернется? – полуутвердительно спросила сестра.

– Да, если, конечно же, где-нибудь чего-нибудь не случится… – с улыбкой ответил МЧ.

В субботу будет его День Рождения, и родные договорились устроить большой праздник. Мама втайне даже надеялась, что старшая сестра сможет приехать.

МЧ внимательно посмотрел на сестру. В своей задумчивости она выглядела невозмутимой.

– Ты чем сегодня заниматься будешь? – спросил МЧ сестру.

– Да и не знаю. К поступлению надо готовиться. Ещё с Лизой пойдём в её новую галерею.

– Как у неё дела?

– Нормально. Живет, как хочет… – сказала сестра и посмотрела МЧ прямо в глаза.

Он смущено отвёл взгляд. Равновесие нарушилось. «Живёт, как хочет…» – как много смыслов скрывалось в этой короткой фразе. Свобода. Возможность распоряжаться своим временем и средствами. Впечатления человека, ограниченного и в том и в другом. Необходимость выбора. Для тех, кто понимает, что каждый раз приходится принимать решения и не всегда результат соответствует ожиданиям. Цель. Что же является смыслом жизни? Какая-то высшая цель, или простое наслаждение каждым моментом?..

Отодвинув пустую чашку, МЧ встал и улыбнулся сестре.

– Лизе привет передавай!

– А ты Славе! – улыбнулась она в ответ.

– Спасибо за завтрак, – суховато произнес МЧ, обращаясь к Клавдии.

– На здоровье! – её глаза бесстрастно смотрели на него.

МЧ вернулся в свою комнату. Поразмыслив, решил надеть ярко красный галстук. Взяв портфель с ноутбуком, МЧ набрал номер своего водителя.

– Доброе утро! Минут через пять, внизу.

Он внимательно осмотрел комнату. Похлопал себя по карманам, убедился, что телефон и бумажник на месте, и вышел.

08:45

МЧ сел в машину и сухо поздоровался с водителем. Иван, в отличие от Клавдии, был приятен в общении. МЧ догадывался о его прошлом и, скорее всего, настоящем, опыте спецслужб. МЧ это не сильно беспокоило. Иван был отличным водителем и приятным собеседником. Следил за событиями в мире и имел своё, особое, мнение по большинству вопросов современности.

Привычная пробка на шоссе, как обычно, свела движение на нет. МЧ быстро просмотрел новости в интернете, пролистал почту. Ничего интересного.

– Иван, включи, пожалуйста, радио.

В эфире шло интервью с одним известным деятелем.

– Страну ожидает очередной виток кризиса, – уверенно говорил тот – Отсутствие реформ привело к застою! Коррупция и беззаконие душат бизнес! Чиновники из партии власти контролируют основные денежные потоки в стране! Бегство капитала усиливается!

– И что же необходимо сделать в этой ситуации? – с любопытством спросила ведущая.

– Нужно сменить систему! До тех пор, пока потерявшие страх и совесть людишки контролируют ситуацию, перемены невозможны!

– А как же президент Медведев и его заявления о модернизации?

– Модернизация останется всего лишь пустыми словами, до тех пор, пока у власти эти люди! Россия пережила и коммунистов, и либералов, и бандитов, и олигархов. Сейчас у власти гопники в погонах! С кокардами из серебряников… Они везде, на всех уровнях! Ничего, и это пройдёт… Скоро они сами себя съедят!..

Иван усмехнулся.

– Он, говорят, недавно остров себе купил, размером с Кремль, где-то в Карибском море.

– Переключи на что-нибудь более приятное, – раздраженно сказал МЧ.

В салоне зазвучала приглушенная музыка.

– В отпуск скоро поеду, – буднично сказал Иван, У меня тут вчера родственники из Тамбовска приезжали. Звали в гости.

– Как там Тамбовск поживает?

– Да ничего, вроде. Живут помаленьку. Животы наедают. Один толще другого. Машин все понакупили. Жалуются только все. То денег мало. То жарко. То ещё чего придумают. Не умеют люди счастливыми быть. Один дядя Вася знает секрет – с утра выпьет и весь день счастлив!

Иван громко засмеялся от собственной шутки.

МЧ завидовал людям, которые могли смеяться вслух. Сам он давно утратил эту способность. И, хотя считал себя человеком весёлым, даже в компании своих близких друзей, подшофе, он, в лучшем случае, громко усмехался.

– Чем там народ живет?  – поинтересовался МЧ у Ивана.

– Кто как – промышленность, вроде как, разорили, но что-то еще осталось. Денег платят мало. Кто в торговлю подался. Там уж как сам вертеться будешь. Большинство сидят в госконторах, да в мэриях бумажки перекладывают…

По интонации Ивана было видно, что свою работу тот считает гораздо более престижным занятием, чем предпринимательство, или работа в местных органах власти. Конечно, быть шофёром МЧ неплохо. Хорошая зарплата, страховка, относительно свободный график. МЧ знал, что Иван прошел тщательный отбор и им дорожили. Но всё-таки.

– Это там половину городской Думы посадили? – спросил МЧ после некоторой паузы.

– Нет, это в Твери. В Тамбовске все спокойно. Поделено уже все давно. Тихо, как в болоте…

На последних словах интонация Ивана несколько изменилась. Горечь в его голосе свидетельствовала, что он прекрасно понимал истинную суть происходящего. И пусть его место в обществе казалось выше, чем у других. Всё равно, это была всего лишь кочка в болоте.

От этих мыслей МЧ поморщился. Иван ему нравился. Было в нём что-то хорошее. Простое. Надёжное.

– Чем в отпуске будешь заниматься? – сменил тему разговора МЧ.

– На рыбалку свозить обещали. Там у них заимка секретная имеется. Говорят, клёв гарантирован. Жена по родственникам пойдет. А я с дядей Васей на рыбалку! – уже с улыбкой ответил Иван.

МЧ тоже улыбнулся. Образ счастливого с утра тамбовского дяди Васи с удочкой в руках не мог не вызвать улыбку.

"Вот она, простота", – подумал МЧ. К сожалению, маленькая заимка всего лишь оттеняла необъятное болото, раскинувшееся на необъятных просторах нашей Родины. И Тамбовск был всего лишь маленькой частью картины.

МЧ посмотрел в окно. Поток машин медленно двигался по направлению к центру.

– Чего там на дороге сегодня? – спросил он Ивана.

– Да как обычно! А что торопимся? Я могу и побыстрее! Сейчас зажгу своё ведёрко!..

– Да не надо, – отмахнулся МЧ.

До встречи в институте было еще два часа. Сегодня ему предстояла встреча с коллегами из США. Материалы были подготовлены, а тема не представлялась МЧ особенно интересной. Он достал телефон и быстро набрал нужный номер.

– Привет! Как там у вас дела? Всё готово к встрече?

Он внимательно выслушал ответ. Задал несколько уточняющих вопросов, довольно хмыкнул и повесил трубку.

МЧ сел поудобнее. Еще раз проверил почту. Быстро ответил на несколько коротких сообщений. По радио началась реклама нового торгового центра.

"Растет благосостояние трудящихся"' – подумал МЧ.

– Иван, выключи ты это радио!

Несколько мгновений МЧ наслаждался тишиной. Иван профессионально лавировал в потоке машин. Глядя на ловкие маневры Ивана, МЧ поймал себя на мысли:

– Иван, а может тебе в депутаты тамбовские пойти? – с улыбкой спросил он водителя.

– А что?! – тут же подхватил мысль Иван, – Я уж точно не хуже нынешних!

– И что ты там делать будешь? – продолжал МЧ с нескрываемым любопытством.

– Как что?! Понятное дело – линию партии проводить. Вертикаль, так сказать, укреплять…

Сквозь очевидную иронию, МЧ почувствовал, что ответ был готов заранее. Думал ли Иван, что рано или поздно такое предложение ему поступит? Из персональных водителей в депутаты… Странно… Или уже ничего необычного?

В этот момент МЧ почему-то подумал о Клавдии. Он знал, что у Клавдии есть дочь. МЧ никогда не спрашивал, чем она занималась до появления в их семье. Определённо, чем-то более интересным, чем прислуживать – отсюда и этот холодный взгляд. Сколько жизней поломала перестройка… "Интересно, а она тоже видит себя во власти?" – пронеслось у МЧ в голове. "Вряд ли – скорее лишь горечь и желание, чтобы дочь прожила другую жизнь. Только и всего… Хотя… Кто знает?! Чужая душа – потемки…"

МЧ поймал в зеркале взгляд Ивана и вернулся к прерванной беседе.

– А как же демократия? Воля народа? – спросил он водителя уже серьёзным тоном.

В этот раз Иван ответил не сразу.

– Это не народ, это толпа. До демократии тут ещё палкой не докинуть. В Тамбовске, особенно. Людям всё объяснять надо, а то им волю дай, они такого понаделают! Каждый ведь норовит себе что-нибудь урвать. Председателя ТСЖ выбрать не могут, какого там президента! Друг на друга волком смотрят, завидуют. Не верят люди никому. И правильно делают, в принципе!

– Так уж и никому? – с прищуром спросил МЧ.

– Да нет, что Вы! – спохватился Иван, – Вы же знаете! Я местных имел в виду. Деятелей… Этих, как их там, депутатов и бюрократов. Ваш отец, конечно, совсем другое дело. Ему люди верят!.. Ещё как верят!

Было видно, что он хочет сказать что-то ещё, но не может найти нужных слов. В салоне повисла неловкая тишина. МЧ решил перевести разговор в другое русло.

– У тебя ведь сын в этом году в школу пошёл?

– Да, в первый раз в первый класс! Вырос за лето! Вытянулся… – Иван явно был рад сменить тему разговора.

– И как ему школа? Нравится?

– Вроде да. Он у меня приучен, не капризничает. Да и школа рядом с домом, там ребята соседские тоже учатся. Жена хотела его в какую-то крутую школу устроить, но туда ездить далеко. Да и не верю я в это – в тепличных условиях только цветочки выращивать, а настоящий пацан должен идти по прямому пути. Подрастёт, пойдёт в Суворовское!

– Прямо так? А если он не захочет?

– Захочет! Я ведь воспитываю! – в голосе Ивана послышались нотки гордости. – У меня дед воевал, отец офицером был, я сам сколько лет отслужил. Династия почти получается…

Иван многозначительно помолчал, а потом продолжил:

– Там научат чему надо: и дисциплине, и физкультуре, и как Родину любить. Лучше, чем в университетах нынешних на юристов-экономистов учиться. Развелось, как не знаю чего. Правильно их планктоном называют…

– Думаешь военным быть лучше? А если война?

– Так надо быть ко всему готовым! Этому в училище и научат. Вот отец мне как говорил: "Русский офицер что должен уметь – и на коне скакать, и кадриль станцевать, и стрелять, и на гитаре сыграть, а ещё стихи барышне в альбом написать. Ну, и, понятное дело, солдатами командовать, врагов убивать и за Родину умереть!" Правильно ведь говорил!

– Сомневаюсь я, что такие остались ещё…

– Не сомневайтесь! Не перевелись ещё добрые молодцы на Руси! Подрастут богатыри. Вот я, недавно, по телевизору свадьбу принца английского смотрел. Сразу видно, что офицер – выправка, голову высоко держит, взгляд твёрдый. Таких девки любят! – засмеялся Иван.

МЧ усмехнулся. Он вспомнил пышную свадьбу принца Уильяма. В своё время он очень удивился тому факту, что многие британцы, особенно выходцы из состоятельных семей, после окончания учёбы в престижных вузах добровольно идут служить в армию. Такая там традиция, как оказалось.

Машина остановилась на светофоре. Прямо за ним огромный рекламный щит призывал освежить дыхание. Предполагаемые бенефиты включали в себя любовь красавицы-блондинки, быструю машину и очертания тропического рая на горизонте. Яркая композиция выглядела топорно и совсем неправдоподобно. "Купи жвачку, и будет тебе счастье!" – хотелось добавить сверху.

Глядя на рекламный щит, МЧ почему-то вспомнил свои детские годы в тогда ещё Ленинграде. Незабываемый вкус импортной жвачки. Он разительно отличался от того, что производилось, тогда ещё, в СССР. Из заграничной можно было надувать пузыри. Иногда даже очень большие.

Он вспомнил свой двенадцатый день рождения. Тогда родители подарили ему велосипед. А ещё, он навсегда запомнил слова отца: "Теперь ты уже стал большим. Теперь ты должен сам заботиться о себе. Когда-нибудь ты станешь взрослым и наступит твоё время заботиться о других!"

Отец. Как сильно он изменился за последние годы. МЧ не мог точно сказать, что именно стало другим. Многое. И не всё в лучшую сторону.

Сначала было трудно. Трудно, но интересно. Противники были явными. Проблемы конкретными, а результаты очевидными. Но, постепенно, ситуация менялась: враги записались в друзья, друзья обрюзгли и забрежневели. Извечные проблемы страны никуда не делись. Появились новые, ещё более глобальные. Пыл угасал, как и блеск в глазах. Форма и ритуалы неумолимо подменяли суть.

МЧ отчётливо помнил все ключевые моменты в новой карьере отца. Ленинград – Петербург – Москва. И всегда ему хотелось быть рядом. Но отец намеренно держал его в стороне. Однажды, отец сказал: "Твоё время придёт. Поверь мне!" МЧ верил. И ждал.

В последние годы, в каждый свой день рождения, МЧ больше всего хотел, чтобы отец отвёл его в сторону для серьёзного разговора. И, каждый год, его ждало разочарование. Отец ясно давал понять сыну, что время ещё не пришло. Это закаляло характер. Но коробило душу.

Затянувшееся ожидание, наверное, и было главной причиной его одиночества. "Всё ещё впереди!" – подбодрил себя МЧ и начал прокручивать в голове список знакомых, приглашенных на День Рождения. Он до сих пор не решил, кого выбрать в качестве дамы сердца. Подружки сестры, спутницы друзей – ведь стоило ему только захотеть… "Надо будет позвонить Ей!" – подумал про себя МЧ.

Но на самом деле, больше всего, МЧ хотел, чтобы отец поговорил с ним. Он давно был готов. Он уже устал ждать.

Машина подъехала к главному входу солидного особняка в центре города. Охранник учтиво открыл дверь. МЧ попрощался с Иваном и направился к входу.

09:45

МЧ поприветствовал секретаря и прошел в свой кабинет. Снял пиджак. Аккуратно повесил его на вешалку. Открыл бутылочку минеральной воды. Сделав пару глотков прямо из горлышка, через коммутатор попросил пригласить команду, готовившую презентацию для сегодняшней встречи.

Буквально через две минуты в его кабинет вошли трое. Старшего звали Сергей Николаевич. Ему было уже под пятьдесят. Он выглядел, как и полагалось выглядеть породистому научному деятелю, одному из руководителей крупного института: поджарый, короткая бородка, очки без оправы, серый костюм с обязательным жилетом и маленьким шерстяным галстуком. Его подчиненные были гораздо моложе его. Войдя, они стеснительно жались к стенке  у входа в кабинет.

МЧ поприветствовал всех троих. Пожал руки. Предложил присесть за стоявший у окна круглый стол.

– Ну, как у нас дела? – спросил он Сергея Николаевича.

– Всё замечательно. Я думаю, мы готовы ответить на все их вопросы. И даже более – я тут набросал несколько идей, по которым мы сможем работать с ними в будущем. У них очень хороший опыт исследования проблем, с которыми, по моим прикидкам, наша страна столкнётся лишь через несколько лет…

МЧ внимательно просмотрел подготовленные материалы. Презентация была сделана на совесть. Идеи и мысли были изложены чётко и последовательно, факты представлены объективно, логические заключения плавно вытекали из аккуратных графиков и диаграмм. Работа в институте ему, скорее, нравилась. Он понимал, что почти все его сослуживцы сначала  видели в нём лишь сына своего отца. Понадобилось время, и, за пару лет, ему удалось выстроить вокруг себя работоспособный коллектив.

– Хорошо. Что-нибудь ещё? Кто будет на встрече с их стороны? – спросил МЧ.

– Профессор О'Риардан, его коллега Джон Смит и переводчица. Встреча будет проходить на английском. Не знаю, зачем им переводчик!

– Да, ладно.  Чего мы от них хотим?

– Да ничего особенного – просто хотим с ними сотрудничать. Делиться информацией, обсуждать идеи, опытом обмениваться. Эту встречу они инициализировали. Они готовят большую конференцию в Лондоне и хотят, чтобы кто-то от нас выступил. Точнее, чтобы Вы там выступили…

МЧ внимательно посмотрел на Сергея Николаевича. Тот сидел слегка напряженно, его чуть водянистые глаза смотрели сквозь линзы очков прямо на МЧ.

– И как Вы думаете, надо ли нам соглашаться?

– Это целиком зависит от Вашего расписания. Выбор конкретной темы за нами. Общая идея конференции – поговорить о развитии человечества в послекризисный период.

– Поскорее бы он наступил, этот 'послекризисный период', – с усмешкой сказал МЧ.

Один из молодых сотрудников хихикнул. МЧ перевел свой взгляд на него, мгновенно вогнав парня в краску. Тот сидел ни жив, ни мертв. Казалось, его глаза пытались увидеть пол прямо через дубовую столешницу.

– Хорошо, я подумаю, – сказал МЧ, взглядом давая понять, что аудиенция закончена.

Все трое направилась к выходу.

– Сергей Николаевич, задержитесь, пожалуйста, – негромко попросил МЧ.

Он пересел за свой стол. Сергей Николаевич занял удобное кресло, стоявшее с другой стороны.

– Я хотел бы, чтобы сегодняшнюю встречу вели Вы. Я понимаю желания наших партнеров, но, в данный момент, не считаю, что мы готовы дать им всё, что они хотят.

Сергей Николаевич с готовностью согласился.

– Что Вы думаете о профессоре О'Риардане? – продолжил МЧ.

– Он известный в своей области учёный, автор нескольких книг. У него довольно много талантливых учеников. Да и сам он часто консультирует крупные фирмы по разным вопросам. Состоятельный человек. Он с супругой входит в благотворительный совет города Нью-Йорка, вращается в высших кругах, так сказать…

С каждым словом интонация становилась всё более и более мечтательной. МЧ ясно представил себе Сергея Николаевича в его очках и сером костюме, сидящим за дубовым столом правления большой компании, или в смокинге с бабочкой на каком-нибудь светском рауте. Странным было то, что МЧ не видел там себя. Поразмыслив, он понял, что иллюзорный Сергей Николаевич явно гармонировал с окружающей его обстановкой. МЧ, напротив, кожей, казалось, чувствовал всю инородность происходящего.

– Интересный персонаж, – коротко отметил МЧ, – а Вы давно с ним знакомы?

– Впервые мы встретились лет десять тому назад. Покойный профессор К. нас познакомил. Я, тогда ещё, у него на кафедре работал. С тех пор я с О'Риарданом встречался почти каждый год, а то и чаще. Он меня даже просил написать рецензию на работу одного из его учеников.

– Может нам привлечь одного из его учеников к нам поработать?

– Я пробовал уже, – осторожно ответил Сергей Николаевич, – не хотят.

– Почему же?

– Во-первых, языковой барьер. И ещё репутация… Если гранты на исследования дают западные фонды, то они ожидают соответствующих результатов. А у нас для своих денег нет, не то чтобы для иностранцев. Хотя сейчас, конечно, можно получить финансирование, но тогда, опять же, репутация будет под угрозой…

– Неужели совсем так плохо?

– К сожалению… Талантливые молодые люди в нашей стране предпочитают научным исследованиям работу менеджером среднего звена. И дело не только в деньгах, на мой взгляд. Быть учёным не престижно. Их можно понять – крупных открытий не было уже давно, постоянно какие-то скандалы вокруг науки. И такие фигуры, как Перельман, скорее отталкивают таланты, нежели их привлекают.

– К тому же, социальный статус учёных в глазах общества упал, – продолжал Сергей Николаевич, – какой-нибудь замначальника отдела дочерней структуры Газпрома является более видным человеком, чем академик или ректор университета.

МЧ задумался. Сергей Николаевич говорил почти без эмоций. Просто констатировал факты.

– Есть идеи? – в деловой манере спросил МЧ.

– Как сказать… – замялся Сергей Николаевич, – Есть, конечно.

– Вот Вы своей работой в нашем институте существенно повышаете статус научных работников. Не учёных, а именно научных работников. Ведь наука – это не только великие открытия, это ведь и долгие годы исследований, иногда бесплодных. Это постоянные потоки информации, которыми надо управлять, это огромный потенциал открытий, который необходимо реализовать. Это и существенные денежные потоки, в конце концов.

Он продолжил:

– Сначала нам говорили, что учёные это плохие менеджеры, что частные компании будут финансировать и развивать прикладную науку. Ничего подобного нет. На мой взгляд, они даже систему профтехобразования содержать не могут. Останутся скоро без рабочих…

Сергей Николаевич посмотрел на МЧ и продолжил:

– С другой стороны, государство должно развивать фундаментальную науку. Что-то делают. Но конфликт между министерством и академией сводит всё на нет. Как в кино. Я в прямом и переносном смысле.

– И как же, Вы думаете, необходимо навести порядок? – с интересом спросил МЧ.

– Тут мои коллеги по цеху уже представляли различные варианты. У каждого свои плюсы и минусы. У меня, конечно, тоже есть свои идеи. В любом случае,  надо принять одну из концепций и по ней работать. А не метаться из стороны в сторону. Как говорит моя домработница: "Быстро только кошки родятся!"

– А если что-нибудь конкретное? – настаивал МЧ.

– Что же… – сказал Сергей Николаевич после некоторой паузы, – пожалуй, стоит попробовать из менеджеров сделать учёных. Вернуть в науку тех, кто ушёл ради денег и уже добился успеха. Дать им возможность доучиться, развить свои знания и применить свои таланты там, где они действительно нужны. А также позволить им выстроить научную деятельность по современным лекалам общества, а не по трафаретам столетней давности или интересам биржевых спекулянтов.

– Думаете, смогут? – с сомнением спросил МЧ.

– Есть только один способ проверить. Ведь раньше могли – люди всю войну прошли и возвращались обратно за парту и в лаборатории. Сейчас, конечно, народ помельче, так сказать, но страна большая и попробовать стоит!

МЧ ещё раз взглядом оценил амбиции Сергея Николаевича. Тот сидел прямо, с высоко поднятой головой. Он всем своим видом показывал, что прекрасно понимает с кем и о чём он говорит. МЧ это понравилось.

– Может и нам чуть отойти от своих энергетических проблем и взглянуть на науку пошире? – уже с улыбкой спросил МЧ.

– Как я уже говорил, идеи у меня есть. Ресурсы тоже имеются. Можно с коллегами поговорить, чтобы по два раза одно и то же не делать. Я уверен, что под Вашим руководством с удовольствием будут работать лучшие специалисты.

– Вы хотите сказать, под Вашим руководством. Ведь Вы будете научным руководителем. У меня просто времени на всё не хватит.

– Конечно. С удовольствием! – Сергей Николаевич с энтузиазмом заёрзал в кресле.

– Только не надо всё это излишне бюрократизировать. Подготовьте план работ, я бы хотел видеть конкретные результаты в ближайшем будущем. И не бойтесь конфликтов, просто отметьте точки потенциальных противоречий: и с коллегами из других организаций, и с правительством.

– Постараемся до конца недели подготовить, – вставая, сказал Сергей Николаевич.

– Подождите, – осадил его МЧ, – а как же это поднимет престиж нашей науки? Когда к нам ученики О'Риардана потянутся?

– Я думаю, что, во-первых, наука помолодеет. И станет более 'cool', как говорят наши американские коллеги. Их тоже привлечь надо, особенно тех, у кого родной язык русский. Понимаете, если у здания института припаркованы красивые современные автомобили, а в коридоре можно встретить успешных по всем признакам людей, то магнетизм перемен привлечёт новые таланты. Необходимо стать частью глобальной научной среды и тогда иностранцы перестанут видеть в нас плохо говорящих по-английски неудачников. Перестанут смотреть на нас, как на экзотические артефакты из другой эпохи. Тогда и ученики О'Риардана к нам приедут и будут с нами работать на равных.

МЧ опять представил себе Сергея Николаевича в смокинге с бабочкой, выступающим перед красивой аудиторией большого светского вечера. "Чёрт с ним! Пускай попробует…" – подумал он про себя.

– Отлично, Сергей Николаевич, – сказал он вслух, – через полчаса у нас встреча с О'Риарданом, не забудьте пожалуйста, что я говорил.

Сергей Николаевич уверенно кивнул и направился к двери.

МЧ попросил секретаря принести ему чай. Размешивая сахар, он продолжал думать о разговоре. Ему было любопытно, какие конкретно идеи Сергей Николаевич сочтет нужным продвигать с его помощью. На какие хвосты наступит сознательно, а на какие нет. С кем из коллег-учёных сочтёт нужным работать вместе. Любопытно…

Неожиданно, МЧ поймал себя на мысли, что об этом надо будет рассказать отцу. Что мысль о сотрудничестве с одним из партнёров вдруг переросла в концепцию реформирования отечественной науки. И он согласился отдать это какому-то Сергею Николаевичу. Ведь немедленно поползут слухи, как же без этого в научной среде! Отец наверняка не одобрит. Хотя… Это ведь была его идея – работать в этом институте. Да и не случилось ещё ничего, слухи были и останутся слухами. В любом случае, надо будет с отцом об этом поговорить. На Дне Рождения.

Зазвонил телефон. В трубке раздался мягкий грудной голос его сестры.

– Ау! Как ты там? Пойдем, кофе попьём?! Я тут мимо проезжать буду, захотелось заскочить-поболтать…

МЧ с сомнением посмотрел на часы.

– У меня встреча с иностранцами через полчаса. Может, лучше, пообедаем после этого? У нас тут, в кафе…

– А у тебя встреча эта надолго?

– На час, наверное, или полтора, не больше.

– Фу ты какой! – с притворной миной сказала сестра. – Я тебе позвоню через два часа! Чао!

В трубке послышались гудки. МЧ ещё раз посмотрел на часы и придвинул к себе распечатанную презентацию.

11:00

Профессор О'Риардан напомнил МЧ отца Джеймса Бонда. Статный, аккуратно одетый, с красивым лицом и седыми волосами. Его молодой коллега выглядел проще. Мышиного вида переводчица дополняла картину.

– Добрый день! – по-английски поприветствовал их Сергей Николаевич.

Он, широко улыбаясь, подошел к профессору.

– О! Сергей! Рад тебя видеть! – О'Риардан пожал тому руку и, по-отечески, похлопал по плечу.

Его внимание тут же переключилось на МЧ.

– Очень рад наконец с Вами познакомиться! Я много о Вас слышал от Сергея. И очень благодарен, что Вы нашли для нас время!

– Это большая честь для нас, господин профессор, – довольно формально ответил МЧ, – Пожалуйста, проходите, садитесь. Могу я вам предложить чай или кофе? – продолжил он на правах хозяина.

Он протянул руку коллеге профессора.

– Джон Смит, – коротко представился тот. – Спасибо, что приняли нас.

МЧ отметил крепость рукопожатия. Он также отметил, что на Сергея Николаевича коллега профессора почти не реагировал.

Наконец, процедура приветствия закончилась. Гости и хозяева заняли свои места за столом. Принесли чай и кофе. Молодые сотрудники Сергея Николаевича раздали презентации. Сам он обратился к присутствующим:

– Мы рады приветствовать Вас и Ваших коллег у нас в институте. Мы хотели бы использовать нашу сегодняшнюю встречу, чтобы не только обсудить текущие вопросы, но и наладить долгосрочное и плодотворное сотрудничество между нашими организациями.

МЧ отметил его изысканный английский. Он знал, что Сергей Николаевич некоторое время жил в Оксфорде.

– Да-да, конечно! – со свойственным всем иностранцам энтузиазмом подхватил О'Риардан. – Мы очень ценим Ваш вклад в наше исследование и готовы помочь Вам в Ваших изысканиях.

Джон Смит открыто смотрел на МЧ. Когда их глаза встретились, он не сразу отвёл взгляд. МЧ немного удивился.

Учёные начали обсуждение темы доклада. МЧ с интересом слушал, как говорит Сергей Николаевич. И Смит, и профессор, время от времени, задавали вопросы. МЧ в дискуссии почти не участвовал.

Через некоторое время профессор напрямую спросил его:

– Позвольте узнать Ваше мнение по поводу перспектив добычи сланцевых газов в Европе?

МЧ не медлил с ответом.

– Как говорил мой коллега, мы с интересом смотрим на сланцевый газ. Однако мы уверены, что природный газ ещё долгое время будет оставаться основным источником энергии.

Профессор на секунду задумался. И тут же пошел в атаку:

– Но ведь это подорвет позиции Газпрома в Европе! Вы должны понимать, что правительства европейских стран будут поддерживать подобные проекты. Неужели, ваше правительство не собирается ничего делать?

Сергей Николаевич встрепенулся. МЧ взглядом дал понять, что сам ответит.

– Газпром долгие годы является надёжным поставщиком. Насколько мне известно, у компании огромный потенциал и ресурсы. Наш институт участвовал в разработке долгосрочной программы развития. И, могу Вас заверить, профессор, с нашей стороны никаких проблем не будет.

– Что касается правительств европейских стран, – продолжил он, – они уже поддерживают альтернативную энергетику. Не знаю, насколько у них хватит сил. Особенно сейчас…

Профессор явно хотел перевести разговор в плоскость политики.

– Однако недавние газовые войны с Украиной и Белоруссией показали, что поставки газа могут прекратиться!

– К сожалению, правительства этих стран иногда ведут себя не совсем рационально. Это является одной из основных причин строительства нового газопровода. Я знаю, что вопросы транзита обсуждаются как на уровне компаний, так и на уровне правительств. Это сложно, но работа ведётся.

Неожиданно вопрос задал Джон Смит:

– Скажите пожалуйста, на Ваш взгляд, если к власти в Белоруссии придет прозападная коалиция, каковы шансы, что контроль над транзитными газопроводами получат европейские компании?

МЧ с интересом посмотрел на него. Тон и интонация вопроса выдавали глубокое знание предмета. Рядом, Сергей Николаевич нервно ёрзал на стуле. Профессор О'Риардан скрестил пальцы под подбородком. Остальные присутствующие явно хотели сейчас быть в другом месте.

МЧ обвёл глазами присутствующих и ответил вопросом на вопрос:

– То есть вы предполагаете, что последние события в Белоруссии обусловлены борьбой за контроль над газопроводной системой? И на Украине тоже?

Не моргнув, Джон ответил:

– В определённой степени, да. Газпром уже давно пытался получить контроль над этими активами.

Прямота ответа понравилась МЧ. Он, подчёркнуто формально, ответил Джону:

– В интересах Газпрома – стабильность поставок газа европейским потребителям. Если существующие риски, связанные с транзитом, возьмут на себя наши партнёры, например, из Германии, то я не вижу никаких проблем. Конечно, также есть аспекты диверсификации бизнеса Газпрома и они продолжают двигаться в этом направлении, но это совершенно другая история. Что же касается политической ситуации в Белоруссии и на Украине, если какие-то силы пытаются вмешиваться во внутренние дела суверенного государства, то я, лично, это не приветствую.

Сергей Николаевич воспользовался паузой:

– Господа, вернёмся к теме нашей презентации!

Однако профессор О'Риардан не собирался этого делать.

– В таком случае, насколько суверенной является Белоруссия, ведь она входит в так называемое Союзное Государство?

МЧ выразительно улыбнулся Сергею Николаевичу.

– Уважаемый господин профессор, Союзное государство – это долгосрочная концепция, которая является попыткой перевести отношения между двумя странами на новый уровень. Вы прекрасно знаете, что в настоящее время, прогресс, к сожалению, незначителен. Но мы уверены, что надо продолжать работу в этом направлении.

МЧ отметил, что почти дословно приводит слова отца. Хорошо ли это или плохо?

– Что же касается суверенитета, – продолжил он, – то Республика Беларусь является независимым суверенным государством и, насколько мне известно, наша страна неукоснительно соблюдает эти принципы.

Он отметил реакцию гостей на его фразу "насколько мне известно". Было понятно, что ради этого они сюда и приехали. "Что же… Даже научные деятели…" – с неудовольствием подумал он. Взгляд его тут же нашёл Сергея Николаевича. На того было жалко смотреть.

Поразмыслив, МЧ решил не разочаровывать гостей.

– На мой взгляд, то, что мы сейчас видим в Европе, напрямую связано с вопросом суверенитета. Сколько лет Евросоюз пытался протолкнуть идею конституции в правительства Европы? То, что, в конце концов, стало называться Лиссабонским соглашением. Как зовут этого смешного человека из Бельгии? Ван Ромпей, кажется? Он должен сейчас решать все вопросы, связанные с евро, спасением отдельных стран, системным бюджетным дефицитом. Но он не может ничего сделать. Ничего! Может быть, конечно, он не хочет, но я думаю, что не может. И поэтому мы видим Грецию. Введение внешнего управления, как в обанкротившейся компании, вряд ли приведет к улучшению ситуации. Разве что граждан будут продавать на органы!

– Что Вы!? – встрепенулся О'Риардан.

Джон Смит никак не отреагировал на мрачную шутку. "Тоже в отцовском стиле шуточка получилась", – поймал себя на мысли МЧ.

– Кстати, о спасении, – продолжил МЧ, – я недавно прочитал очередную книгу профессора Чомского. Помимо важности национального суверенитета, там он довольно ярко описывает то, что по телевизору называется 'спасением'. С его точки зрения, спасают не греков. Спасают глупых жадных инвесторов, которые поверили в перспективы не самой лучшей страны. Они сейчас получат свои деньги. Наверное, даже с прибылью. А расходы на их спасение лягут на плечи немецких налогоплательщиков – напрямую или в виде инфляции. Греция, как и Ирландия, навсегда лишится будущего, поскольку экономика будет находиться под гнётом огромного долга. Зато инвесторы останутся с прибылью. Чомский называет это 'социализацией расходов' и 'приватизацией прибыли'.

– Вам нравится Чомский? – с некоторым удивлением в голосе спросил Джон Смит.

– Да. У него интересный взгляд на мир. Мне кажется, в последнее время он перешёл от абстрактных рассуждений к более практичным идеям. В любом случае, он мыслит не ортодоксально – кстати, я с удивлением обнаружил в его последних работах идеи, созвучные мыслям господина Суркова.

– Очень интересно! – Джон Смит выразительно посмотрел на О'Риардана.

Тот лишь слегка пожал плечами и вернулся к беседе:

– Но ведь Россия поступила точно так же со своими банками?

– К сожалению, капитализм, который сложился в России, был скроен по Вашим лекалам, – прямо ответил МЧ.

– Также и российская демократия была слеплена по вашим шаблонам. Абстрактную идею наложили на руины СССР и до сих пор удивляемся тому, что из этого получилось.

– А как следует поступить Греции, по Вашему мнению? – профессор проигнорировал последнее замечание и продолжал смотреть на МЧ с нескрываемым интересом.

– Я не экономист и не хотел бы давать подобные советы, – дипломатично ушёл от ответа МЧ. – Мне интересно посмотреть на Швецию. Эта страна, конечно, гораздо богаче Греции. Накопили за две войны. Шведы не стали жертвовать частью своего суверенитета и не отказались от права печатать собственные деньги. Шведская крона девальвировалась почти в два раза, однако, поскольку Швеция страна самодостаточная, почти все продукты, потребляемые населением, производятся там же. Поэтому, люди практически не заметили девальвации кроны. В то же время, местные производители стали более конкурентными. В результате, экономика Швеции существенно выросла, в то время как Греция, фактически, банк-рот. Вот цена одной лишь части суверенитета.

Джон Смит что-то записывал в свой блокнот. О'Риардан явно ждал продолжения.

– Говоря между нами, учёными, – сказал МЧ и обвёл присутствующих взглядом, – меня в этой ситуации смущает отсутствие какого-либо фундаментального анализа. Все споры ведутся на уровне субъективных рассуждений. Никто не смоделировал сценарий развития экономики Греции при условии сохранения драхмы.

– Это очень интересная мысль, – закивал головой О'Риардан. – У меня есть знакомые в комитете национального планирования. Я им обязательно подкину эту идею.

Джон продолжал что-то записывать. Сергей Николаевич также что-то строчил у себя в блокноте.

– То есть, Вы думаете, что Греции необходимо снова ввести драхму? – спросил профессор.

– Нет. Я только сказал, что пример Швеции показывает, что наличие национальной валюты даёт больше возможностей.

– А каков Ваш взгляд на перспективы евро?

– Уважаемый господин профессор, – подчёркнуто формально произнёс МЧ, – я ещё раз скажу, что я не экономист и не намерен сейчас давать подобные прогнозы.

– А сколько выручки от продажи нефти и газа Россия получает в евро? – тактично перевёл разговор в техническую плоскость Джон.

Сергей Николаевич тут же включался в разговор и начал сыпать цифрами.

МЧ открыл бутылочку воды. Ему было интересно. Он чувствовал себя уверенно. Мысли и аргументация свободно выстраивались в сложные конструкции даже, несмотря на то, что говорил он по-английски. Отец с детства настаивал на изучении иностранных языков. Отец…

– Возвращаясь к Вашему вопросу о евро, профессор, – МЧ без стеснения воспользовался паузой в разговоре. – Я думаю, что обратное введение национальных валют подорвёт основу Евросоюза. И проблема здесь не только в суверенном праве государства иметь свои деньги. Возврат в прошлое невозможен из-за того, что как такового его нет. У каждого своё видение прошлого, даже если мы говорим о жителях одного города. Дезинтеграция будет проходить не на уровне государств Европы. Они перестанут существовать, может быть, за исключением небольших мононациональных государств. Каталония и Страна Басков воспользуются моментом, чтобы разорвать всякие связи с Мадридом. Богатая католическая Бавария захочет отдалиться от бедной протестантской Восточной Германии. Италию разорвёт на Север и Юг. На мой взгляд, возврат в прошлое невозможен. Ни для Европы, ни для Советского Союза, ни для кого. Поэтому, евро будет. Но каким оно будет, я не могу ничего сказать.

– На мой взгляд, в краткосрочной перспективе, – МЧ задумчиво посмотрел на профессора, перед тем как продолжить, – сложившаяся ситуация, в первую очередь, выгодна Германии и другим странам-экспортёрам из еврозоны. Любое решение долговой проблемы Греции укрепит евро и ослабит их позиции, особенно по отношению к конкурентам из Японии и Кореи. Конечно, возможно Испания или Италия могут заменить Грецию в этом уравнении, но, в свете вышесказанного, это уже совсем другая игра с гораздо более высокими ставками…

Сергей Николаевич с уважением смотрел на МЧ. Профессор сложил руки на столе и смотрел на Джона. Тот продолжал записывать.

– Очень интересное мнение! – прервал тишину О'Риардан. – А что Вы думаете о перспективах России?

– Профессор! – вскинул руки Сергей Николаевич.

МЧ улыбнулся гостям.

– Вряд ли прямо сейчас я смогу Вам полностью раскрыть все перспективы нашей страны. Но, поверьте, они есть и не такие плохие, как большинство людей думают. Особенно на Западе. Хотя, если честно, то внутри страны тоже преобладают пессимистические воззрения…

– Давайте поговорим о наиболее актуальном: демографический спад и зависимость от экспорта природных ресурсов!

– Хорошо, насколько позволит время…

– Отлично! – откликнулся профессор и стал наливать себе кофе.

МЧ воспользовался паузой и отправил сестре смс: "В нашем кафе, ровно в час. Брат".

– По поводу демографии, я боюсь, что слухи преувеличены. Недавно, Организация Объединённых Наций опубликовала очередной прогноз развития населения. Их взгляд на перспективы России существенно изменился. По сравнению с предыдущим их отчётом, они почти на четверть увеличили прогноз на 2050 год.

– Очень интересно, – профессор О'Риардан, казалось, был озадачен таким аргументом.

– Удалось изменить тренд рождаемости. К сожалению, со смертностью дела обстоят куда хуже. Но есть сдвиги – например, потребление алкоголя существенно снизилось и сейчас находится почти на европейском уровне.

– А как обстоит ситуация с миграцией. Особенно, с интеграцией мигрантов из центральноазиатских стран?

– К сожалению, об интеграции говорить ещё рано. Мы даже не знаем, сколько человек у нас в действительности живёт! Провели перепись, но её результаты не вызывают доверия, поскольку никак не коррелируют с другими демографическими индикаторами. Если посмотреть на количество активных пользователей мобильной связи, то людей у нас гораздо больше, чем мы думаем, – с улыбкой сказал МЧ.

Он на мгновение задумался, а затем продолжил:

– Знаете, давно, ещё в Петербурге, я познакомился с одним голландцем, который приехал в Россию работать в одной из западных компаний. Он сам называл себя искателем приключений. Но, говорил он, наступит момент, когда социальная инфраструктура в стране улучшится. Он говорил о безопасности на улицах, школах, больницах, дорогах. И тогда, по его словам, к нам поедут многие молодые европейцы, особенно из Северной Европы. Для них будут важны перспективы собственного профессионального развития и пространство для жизни, которое в их родных странах всё активнее занимают мигранты из Африки и Азии. Такое в истории нашего государства уже случалось.

– Очень интересно! Очень! То есть Вы не думаете, что в стране демографический кризис?

– Ситуация тяжёлая. Но в истории России были моменты и потяжелее. Если посмотреть на историю двадцатого века, то, с точки зрения демографии, ситуация не могла быть ужаснее: первая мировая, гражданская, массовая эмиграция, сталинский террор, вторая мировая… И после каждого такого потрясения население страны восстанавливалось. Наверное, Бог любит Россию. Поэтому наши женщины такие красивые…

Присутствующие мужчины заулыбались. Переводчица залилась краской.

"Только люди здесь сами себя не любят" – мрачновато подумал про себя МЧ.

– В случае с демографией вопрос количества людей не является единственным, – вернулся он к теме разговора. – Если посмотреть по росту ВВП на душу населения, то дела у нас не так плохи – среди стран БРИКС мы уступаем только Китаю.

– С точки зрения экономического роста демография является необходимым компонентом. Поэтому, когда некоторые, так сказать, 'оппозиционеры' говорят о том, что экономика страны могла бы расти на десять процентов в год при отрицательном или стагнирующем демографическом тренде, то это, всего лишь, показывает, что они ничего в этом не смыслят. То есть, если посмотреть на мировую экономику после окончания второй мировой войны, то мы увидим, что средний темп роста за период приблизительно равнялся четырём процентам. Если проанализировать источники роста, то один процент – это рост населения, ещё один – за счёт роста производительности труда, а ещё один процент – за счёт эффективности капитала. Оставшаяся часть суммарно включает все остальные факторы. Так называемые 'экономические чуда', то есть, когда в течение 10 лет темпы роста экономики превышали десять процентов, мы видели в послевоенных Японии, Германии, Корее, до определённой степени в Китае. На мой взгляд, здесь ключевое слово 'послевоенный', то есть, более половины производственных мощностей страны были физически уничтожены, что просто математически даёт эффект малой базы.

– Другой важный аспект демографии – это производительность труда. К сожалению, она у нас ужасно низкая. Это следствие комбинации факторов, таких, как наличие технологий и образованность работников. На мой взгляд, ни один из так называемых олигархов не смог существенно повысить производительность труда на своих предприятиях. Универсального рецепта нет. Пока.

Джон Смит перестал записывать и смотрел на МЧ. Тот продолжал:

– Когда мы говорим о населении, то, с одной стороны, мы рассматриваем людей, как работников. В то же время, они – потребители. Основной двигатель внутреннего спроса и альтернатива росту за счёт экспорта ресурсов. Один мой знакомый, профессор Родионов, вывел интересную модель потребления в современной России. По его мнению, советские люди, в конце восьмидесятых – начале девяностых, предали идею строительства коммунизма – то, ради чего жили, боролись и умирали их родители. Они предали это в обмен на иномарки, джинсы, кока-колу и жевательную резинку. Но их обманули. И все эти 'блага' цивилизации они смогли получить только после начала нового века. И тут они начали 'потреблять', как будто завтра никогда не наступит. По мнению Родионова, подобное потребление, имеет натуральные пределы – размер желудка и квартиры. Согласитесь, больше двух телевизоров в одной комнате – это дикость. Даже два уже перебор. Кто-то из этих людей завёл себе большую квартиру и начал весь цикл сначала, кто-то не смог осилить и половину, но готовится завершить дистанцию. В любом случае, утверждает профессор Родионов, в скором времени люди пресытятся материальными благами и станут больше заботиться о здоровье, продолжении рода, вещах нематериальных, таких как свобода…

– И жизнь после смерти! – подхватил его мысль профессор О'Риардан, – Я знаком с этой теорией. Интересно посмотреть, как будет развиваться ситуация в России.

– А как насчёт зависимости российской экономики от экспорта энергоносителей? – задал он очередной вопрос.

– Вы же понимаете, что настоящая альтернатива экспорту – это развитие внутреннего рынка. О внутреннем спросе я только что сказал. Государственные программы развития инфраструктуры Вам известны. Можно спорить об их эффективности. Вернее, она чудовищно низка. Но концентрация ресурсов на таких направлениях, как Сочи, Сколково и других подобных проектах, позволит достичь хоть каких-то видимых результатов. Большой внутренний рынок, вкупе с политической и финансовой стабильностью, я надеюсь, создадут условия для инвестиций со стороны частного капитала.

– Но этого не происходит! – О'Риардан с жаром набросился на МЧ.

– В стране нет национального капитала, – с холодным спокойствием ответил МЧ. – Нет пенсионных накоплений. Нет страхования жизни. Даже так называемые олигархи – их состояния складываются из оценки небольших пакетов, которые торгуются на западных биржах. Создание национального капитала должно стать одной из приоритетных задач правительства. Но, опять же, у них нет волшебной палочки, чтобы вот просто взять и создать национальный капитал. Максимум, что мы можем от них ожидать – это создание условий для его возникновения.

– Они их, скорее, разрушат, – задумчиво пробормотал Сергей Николаевич.

О'Риардан и Джон Смит переглянулись.

– Статистика говорит о том, что капитал из России постоянно утекает, – прагматично заметил Джон.

– Если вы вспомните сентябрь 2008 года – самый разгар финансового кризиса в России, то основная проблема была в высокой валютной задолженности российских компаний и их владельцев. С тех пор идёт выплата долга и замещение валютных обязательств рублёвыми. Отсюда и то, что вы называете оттоком капитала.

Джон опять что-то записывал в свой блокнот.

– Здесь интересно посмотреть на кредитный рынок в России в целом. Когда мы готовили презентацию для сегодняшней встречи, меня это очень заинтересовало. Просто факты: первые рублёвые облигации выпустили в 2001 году. Общий объём рублёвых облигаций на начало 2008 года составлял меньше триллиона рублей, или чуть больше двух процентов от ВВП. А к июлю 2011 года этот показатель достиг почти трех с половиной триллионов, что уже больше чем пять процентов от ВВП. Первую десятилетнюю рублёвую бумагу выпустили только в мае 2011 года. Развитие налицо. Но ещё слишком рано, чтобы ожидать каких-либо реально ощутимых результатов. Да и ваше правительство, и фондовые рынки делают нашу жизнь всё более непредсказуемой…

О'Риардан и его помощник молчали. Сергей Николаевич сидел справа в горделивой позе. Остальные участники совещания уткнулись в свои бумаги. Воспользовавшись моментом, МЧ посмотрел на часы и громко сказал:

– Господа, прошу Вас меня извинить, у меня запланирована ещё одна встреча, поэтому я вынужден вас покинуть. Очень приятно было со всеми вами познакомиться. Он встал и обошел стол с намерением пожать руки коллегам.

– Извините, – на чистом русском языке сказал Джон, протягивая свою открытую ладонь, – нам так интересно то, что Вы говорите. Я был бы безгранично признателен, если бы мы смогли продолжить разговор. В любое удобное для Вас время!

Он искренне смотрел прямо в глаза МЧ. Профессор О'Риардан выслушал переводчицу, чуть наклонив голову. Поняв, о чём идёт речь, он обратил свой взгляд на МЧ, словно выражая безусловную поддержку своего коллеги.

МЧ на секунду задумался.

– Хорошо, я посмотрю, что можно будет сделать. Мой секретарь свяжется с Вами, – ответил он по-английски. Пожал руку Джона и вышел.

Проходя мимо секретаря, он попросил того связаться с Джоном и назначить ему встречу в небольшом приёмном зале на последнем этаже их института. Затем он отправился в кафе на встречу с сестрой.

13:00

В кафе МЧ присел за свободный столик. Заказал себе кофе.  За соседним столом сидели трое молодых людей. Один из них эмоционально и довольно громко рассказывал какую-то историю. МЧ невольно прислушался:

– … а она ему так и говорит: "Да пошёл ты в жопу со своими советами!" – Прикинь, папа дочку вырастил! Холил, лелеял, отправил в Лондон учиться, а она вернулась, приходит домой под утро, вся обдолбанная в смерть, и посылает папочку в одно место!

– А он что? – поинтересовался сидевший за столом чуть полноватый блондин лет тридцати с небольшим.

– А что он?! Начал ей предъявы выставлять, а она ему: "Да ты папа на себя посмотри! Кто ты такой, чтобы мне морали читать? Лучше вспомни, как вы с дядей Васей в том году полбюджета городского украли. Бизнесмены хреновы! Он еще себе домик в Италии купил с этого. Его ты жизни не учишь?! Моралист! Вор ты, папенька, жулик и вор!"

– У папы челюсть так и отвисла. Он ей: "Дак я ведь всё это ради вас старался, чтобы вы жить нормально могли!.."

– И чем все закончилось?

– Да ничем… Она вырубилась, папа пошел валидол с коньяком бухать, наверное. Мать её их потом обоих успокаивала. Ленка говорит, что вроде помирились. Договорились, что она с наркотиков слезет и от денег ворованных не отказывается, а папа ей мозги не компостирует. Только вряд ли это все чем-нибудь хорошим завершится. Нету в семье счастья!

– Да уж… У моего брата в классе учились сын губернатора и сын главы местного автодора. Сейчас оба в тюрьме сидят. За героин. Карма…

МЧ продолжал механически размешивать сахар в чашке.

Конфликт поколений в чистом виде. Хотел ли этот отец, чтобы его дочь стала такой же, как он? Вряд ли. Скорее он хотел, чтобы она стала лучше. А чего хотела она?..

МЧ вспомнил сестру. Что есть идеал женщины в современной России? Ксения Собчак или жена президента? Каждая нормальная девочка должна хотеть быть похожей на маму. А каждый мальчик – на папу. С мужским идеалом сейчас вроде все понятно. А вот с женским – гораздо сложнее…

Телефонный звонок прервал нить его рассуждений.

– Да, я уже тут. Тебя жду. Ближе к концу зала.

Через мгновение сестра была уже рядом с его столиком. К его удивлению, она была не одна. С ней была её подруга Лиза и опрятно одетый крепкий молодой человек.

– Приветики! – сестра чмокнула его в щечку, – я с собой взяла Лизу и Мишу – её партнёра по новой галерее.

– Привет, – МЧ улыбнулся Лизе и крепко пожал протянутую ладонь Михаила.

– Могла бы предупредить, – с лёгким укором сказал он и посмотрел на сестру.

Та невинно улыбнулась в ответ и жеманно похлопала ресницами. Она прекрасно знала, что МЧ не умел на неё обижаться, и безжалостно этим пользовалась.

– Я только что была у ребят в галерее – просто изумительно! Современная русская живопись. Надо обязательно туда сходить! Тебе точно понравится, я уже присмотрела там картину. Идеальная для твоего кабинета. Подарю тебе на День Рождения, братик!

Лиза копалась в сумочке, а Миша несколько смущался своим присутствием. Он абсолютно не был похож на галериста или современного художника. МЧ, скорее, принял бы его за спортсмена. Короткие светлые волосы. Правильные формы лица. Прямой взгляд ясных серо-голубых глаз.

МЧ ни на секунду не показалось, что это новый бойфренд Лизы. Её он знал уже давно. Брюнетка с длинными, слегка вьющимися, волосами, она не была красавицей, но обладала ярким стилем и ещё более ярким характером. Её часто окружали персонажи богемной наружности. Иногда – успешные бизнесмены среднего возраста. МЧ знал, что отец не поощрял дружбу сестры с Лизой, но никогда не позволял себе открыто вмешиваться.

Какое-то время назад сестра возомнила, что МЧ непременно должен жениться на Лизе. Возможно, так она пыталась преодолеть отцовское недоверие. После серии 'случайных' встреч МЧ разгадал намерения сестры и прямо поговорил с ней об этом. Тогда он так и не узнал – добровольно или нет Лиза участвовала во всём этом.

– Как называется эта ваша галерея? – поинтересовался МЧ у Миши, чтобы прервать неловкую тишину.

– Просто "Русский Салон", – уверенно произнёс тот, – мы специализируемся на работах современных русских художников. В основном – живопись. Стараемся балансировать между признанными мастерами и даем возможность молодым художникам. Особенно из провинции.

– Тебе обязательно нужно к ним сходить! – затараторила сестра, – В следующий четверг официальное открытие. И я хочу, чтобы ты пошел со мной.

Она вытянула шею и стрельнула глазками, ясно давая понять, что дискуссии тут не уместны.

– Ну пожалуйста, пожалуйста! – вдруг по-детски запричитала она, – тебе там очень понравиться! Я уже пообещала ребятам, что тебя уговорю…

МЧ посмотрел на сестру. Она редко его о чём-то просила.

– Хорошо, я загляну к вам, – с натянутой улыбкой сказал он, – а где это находится?

– Ура! Я же вам говорила – он согласится! – радостно сказала сестра, обращаясь к Лизе.

– Будет весело! – это уже предназначалось МЧ.

Официант принял у всех заказы. Когда он отошёл, Лиза обратилась к МЧ:

– У нас огромное помещение в отреставрированном особняке на бульваре. Очень светло и просторно. Миша постарался.

МЧ с интересом посмотрел на молодого человека, ожидая дальнейших объяснений.

– Я просто думал, что "Русский Салон" должен отражать размах России, начиная с размеров помещения, – с улыбкой сказал тот.

МЧ оценил юмор.

– То есть у входа будет янтарь, а в самом дальнем конце – поделки из моржовой кости?

– Нет-нет, что Вы! – с жаром произнёс Миша и даже немного подался вперёд. Впрочем, он тут же взял себя в руки и, в том же шутливом тоне, продолжил, – галерея не настолько большая. У нас будут только работы русских мастеров.

Лиза вклинилась в разговор:

– Мы специализируемся на русском искусстве. И у нас много интересных работ уже на примете. Я думаю, галерея будет пользоваться спросом как у наших, так и у иностранных ценителей искусства.

– Да я, честно говоря, в живописи не очень разбираюсь, особенно в современной, – уклончиво ответил МЧ, – положусь на твой вкус, сестричка!

– Лиза, что ещё у тебя нового и интересного? – перевел разговор МЧ.

– Куда же тут ещё интереснее! Ты даже не представляешь, сколько это мороки – открыть галерею! Одни спонсоры чего стоят, а уж о том, как с творческими людьми тяжело, ты, наверное, и сам догадываешься!

– А кто у вас спонсоры? – серьёзным тоном спросил МЧ.

– Это ты лучше к Мише, – выразительно кивнула головой Лиза, – я больше по творческой части, а финансовые вопросы – Мишина специальность.

– Да, разные организации и отдельные ценители русского искусства, – уверенно вступил в разговор Миша, – никого кто бы особенно был на слуху, разве что вот от господина П. мы получили крупное пожертвование и даже хотели назвать один из залов его именем, но он предпочёл анонимность…

– Мне просто любопытно, а насколько охотно у нас люди жертвуют деньги на благотворительные цели? – поинтересовался МЧ.

– Конечно, у нас это ещё не так развито, как на Западе. Я когда учился в Штатах, то у нас благотворительные акции устраивались каждый месяц. Если не чаще. И главное, что люди не только деньги дают, но и участвуют в общественной жизни. На мой взгляд, это гораздо важнее!

– Действительно, у нас отношение к благотворительности совсем другое, чем там. Такое впечатление, что люди откупаются. Хотя ведь есть и такие, кто искренне хочет помочь, – сказала Лиза.

– Просто у нас все бедные. Даже те, кто богатые, всё равно в душе бедные, – вмешалась в разговор сестра. – Я помню, в том году мы собирали средства на помощь детским приютам. Все, когда деньги давали, делали такое лицо, как будто ждут от меня что-то взамен…

– Даже не от меня, а от папы, наверное, – укоризненно добавила она.

Миша решил взять разговор в свои руки.

– Я, например, заметил, что некоторые люди думают, благотворительность только скрывает социальные проблемы. Всем должно заниматься государство: медицина или образование – лучшие тому примеры. Почему на лечение какого-нибудь ребёнка деньги нужно собирать всем миром? Почему нельзя, хотя бы, кредит взять, который потом государство поможет погасить!

– Типично патерналистский подход, – сказал МЧ, – к сожалению, очень присущ нашей стране. Не получается всё и сразу! Хотя сейчас лучше, чем десять лет назад.

– Да уж! Лучше и не вспоминать, что тогда было, – задумчиво сказала сестра.

– За границей есть много чего интересного, – Миша продолжил, как не бывало. – Я жил в маленьком городке. Там основой общества был местный кантри-клуб. Каждый хотел туда вступить. Не знаю, как, но они всегда были в центре событий. У них, конечно, было своё здание, но большинство событий происходило не в нём. Для мужчин членство в клубе было скорее обязанностью, нежели необходимостью.  А для женщин работа в клубе была больше, чем возможность просто собраться вместе и посплетничать. Им не платили денег, вся мотивация строилась на престиже и интересе. Там был комитет по школам и детским садам, отдельный комитет по организации летнего бала и дня города. И, конечно, благотворительные акции: какие-то разовые, а какие-то постоянные. Я думаю, что в России это пришлось бы очень ко двору. Особенно в небольших городах. Наполнило бы многие жизни смыслом.

– Действительно, любопытно… – МЧ с интересом смотрел на собеседника.

– Бал это хорошо! – весело сказала сестра, – только у нас ничего не получится.

– Почему же? – живо спросил МЧ. – Если такой человек, как Лиза займется организацией, то, без сомнения, все туда запишутся.

Лиза кокетливо улыбнулась МЧ. Сестра, между тем, продолжала:

– В том то всё и дело! Они запишутся, а делать ничего не будут. Из зависти. Будут ждать, пока у Лизы что-нибудь не получится. А на детей из детских домов им плевать. Жалкие, ничтожные личности, как говорил старик Паниковский…

– Жестокая ты, – качая головой, сказал МЧ. – Думаешь неравнодушных людей совсем нет?

– Есть, наверное. Только все по норкам своим сидят. И дачкам. Каждый сам за себя у нас! И за всё кто-то другой отвечать должен. Добрый царь…

– А идея интересная, – сказал Мише МЧ, – надо будет отцу присоветовать. Ему наверняка понравится. Написать инструкцию по применению: "Как открыть кантри-клуб за три недели и сделать из него центр общественной жизни". Только инициатива снизу должна быть, а то получится опять Единая Россия.

– Заодно и местных художников поддержат, – с улыбкой поддержала идею Лиза, – нам забот будет меньше.

– Конкуренции не боитесь? – в тон ей спросил МЧ.

– Да нет, места всем хватит!

МЧ отпил кофе. В сумочке сестры зазвонил телефон. Она быстро вытащила аппарат из сумочки и тут же отошла в сторонку, прикрывая трубку свободной рукой.

МЧ заговорщицки посмотрел на Лизу. Та сделала вид, что ничего знает.

– Расскажешь в четверг, – безапелляционно сказал МЧ.

Лиза едва уловимо кивнула. Такова была цена его присутствия на их мероприятии.

– А где Вы в Штатах учились? – спросил он Мишу.

– Да везде понемножку, – уклончиво ответил тот.

– Обратно не тянет?

– Да нет, что Вы! Я русский, моя Родина здесь. Мне тут хорошо!

– Экий Вы патриот! А вот Лиза предпочитает Лазурный Берег!

– Ну зачем ты так?! Да, я люблю там отдыхать, но не больше. Отдыхать и путешествовать – да, но жить там – увольте!

– Вот не знал, что ты в патриоты записалась! Ты же, вроде, была у нас человеком мира! Чуть ли не космополитом! – театрально сказал МЧ.

– Зачем ты так?! – в голосе Лизы послышалась обида.

МЧ посмотрел на неё, на Мишу, потом снова на Лизу.

– Да ладно, я же пошутил.

Но Лиза, судя по всему, обиделась.

– Я отойду на минутку, носик припудрить, – горделиво сказала она и отошла.

Мужчины остались за столом вдвоём. Миша молча потягивал свой кофе.

– Много гостей ожидаете в четверг? – спросил МЧ.

– Пригласили много, а вот кто придёт – пока не знаем. Большинство – люди искусства и те, кого раньше называли 'новыми русскими’, а это у нас Лиза курирует. Во вторник будем знать наверняка. Ожидаем несколько ВИП-гостей, так что мероприятие будет на уровне. Можете не беспокоится.

– Я не беспокоюсь, – уверенно сказал МЧ, – с Вами свяжутся.

– Конечно!

– А эта Ваша русская тема насколько серьёзна?

– Насколько может быть серьёзной подобная тема, – уверенно ответил Михаил. – Мы хотим показать красоту нашего искусства. То, что традиции не умерли, а продолжаются и развиваются. Что нашей стране есть много прекрасного.

– Но ведь это не обязательно русское. Я так понимаю, у вас критерий отбора скорее этнический, нежели национальный?

– Да, это так. Мы считаем нужным подчеркнуть именно этническое русское искусство. И для нас важно не только происхождение мастера, но и тематика, и стилистика его работ. Мы не ограничиваем себя, но, могу Вас заверить, есть достаточное количество и художников, и ценителей нашего искусства.

– Да я и не сомневаюсь! Просто есть тонкая грань между искусством и национальной политикой. И я надеюсь, что Вы не путаете одно с другим.

– Позвольте Вас заверить, в данном случае, это только искусство.

– А есть и другие случаи?

– Я не скрываю своих взглядов. Мне нечего скрывать. Я действительно считаю, что титульная нация должна превалировать. Я противник мульти-культурализма. И я твёрдо убеждён, что это дорога в никуда. Даже правительства ведущих европейских стран это подтвердили. А последние события в Норвегии поставили ужасный кровавый вопросительный знак. В любом случае, мы не против перемен, но на наших условиях.

– А кто это 'мы'? И какие у вас условия?

– Мы – это единомышленники. Неформальная группа, целью которой является продвижение всего русского. Культуры, искусства, русского бизнеса. Мы за отмену 'позитивной дискриминации', когда дотациями, за счёт русских, искусственно поддерживаются другие. Как Вы понимаете, наши идеи, в той или иной степени, разделяют многие наши соотечественники. А условия у нас простые – русские должны жить в России лучше всех.

– А кого же вы относите к русским? Чубайс, например, русский? Ему место в вашем прекрасном будущем найдётся?

– Я не стал бы сейчас переходить на личности. Есть группы населения, очень близкие к русским и они уже успешно ассимилировались. Например татары. А есть те, которые очень далеки. Вряд ли их присутствие благоприятно скажется на развитии страны.

– Это, я так понимаю, Вы о гастарбайтерах из Средней Азии говорите?

– И не только о них. К сожалению, многие так называемые россияне не любят нашу страну. Они считают себя частью чего-то другого. Такие люди нам не нужны.

МЧ вспомнил вопрос О'Риордана, на который он так и не смог ответить. Он внимательно посмотрел на Мишу:

– И что вы хотите с ними делать?

– Некоторые, более радикально настроенные товарищи, хотели бы физически их сегрегировать. Но я думаю, что это неправильный путь. Мы должны убедить их, что альтернативы полной интеграции нет.

– А какие средства убеждения вы планируете применить? Марши на Манежной? Или летучие отряды малолетних киллеров?

– Ну что Вы! Я лично не приемлю насилие. Убийцы должны быть наказаны. С какой бы стороны они не были. Справедливость неизбежна. Я полностью за власть закона. К сожалению, прямо на законы мы влиять не можем. Сейчас. Но всё может измениться. Что же касается событий на Манежной площади… То, что случилось, показывает, что мы оказались правы. Людей это заботит. Настолько, что они смогли организоваться и высказать наболевшее. Посмотрим, каково будет решение суда. А вот то, что об этом писали – неправда. Вы посмотрите на 'мирные' манифестации студентов в Лондоне, Париже, Мадриде или Риме?! Сотни пострадавших, раненные полицейские, сожженные машины, разграбленные магазины. А у нас? Пара синяков, да и то за дело, наверное. Сорвали ёлочные игрушки, потолкались с полицией и разошлись. Люди выразили своё мнение, а власти его услышали. Надеюсь, что диалог не прекратится. И даже наоборот, станет более плотным. Наши идеи просты и понятны.

МЧ внимательно посмотрел на Мишу. Уверенность в его голосе производила впечатление. Он, безусловно, был сильным человеком. Опасным?.. МЧ так не показалось.

Лиза вернулась за столик. Сестра продолжала болтать по телефону.

– Интересная у вас галерея получается, – с нескрываемой иронией сказал МЧ Мише.

– Современное русское искусство, не больше и не меньше, – серьёзно ответил Миша и посмотрел на Лизу.

– А ты был на последней выставке в Галерее Х?– та инстинктивно решила разрядить атмосферу.

– Да, был. Известный американский художник. Абстрактный экспрессионист. Слишком абстрактный для меня. Я честно пытался, но, похоже, это уже за пределами моего понимания!

– Ты не один! Это искусство не для всех. Я, честно говоря, тоже не очень разделяю всеобщую любовь критиков к его творчеству. Только цвет, никакой формы.

– Очень нерусское! – пошутил МЧ. – Всегда хотел узнать, почему эти картины такие дорогие.

– Они стоят столько, сколько люди готовы за них заплатить. А вот почему они так делают – это другой вопрос. Вряд ли художник писал свои полотна ради денег. Славы, может быть. Но не денег. Скорее он просто хотел выразить себя.

МЧ посмотрел в глаза Лизе. "Живёт, как хочет", – почему-то именно в этот момент вспомнил МЧ. Сидящая напротив девушка совсем не показалась ему олицетворением свободы выбора. Скорее уж поиска.

"Интересно, а чего она ищет?" – пронеслось в голове МЧ. Ему вспомнился подслушанный разговор. Лизу можно было бы назвать 'self made woman' – она всего достигла сама. МЧ был знаком с её мамой; отец Лизы умер очень давно. Она всего достигла сама – учёба, работа, собственный бизнес, успех. Вряд ли она была богата, скорее достаточно состоятельна. Что её объединяло с Мишей? МЧ не верил, что Лиза разделяет политические воззрения Михаила. Просто быть рядом с сильным человеком? Устала от своих творцов и купцов? В поисках простого женского счастья? Любопытно…

Сестра, наконец, вернулась к их столику.

– С кем это ты так долго болтала? – с улыбкой спросил МЧ.

– Не скажу! – в тон ему ответила она. – Ты сегодня во сколько домой вернёшься?

МЧ не хотел обсуждать это при посторонних.

– Не знаю пока. Я тебе позвоню.

Она недовольно качнула головой. Посмотрела на Лизу. Затем на Мишу.

– Может заедем ещё к вам в галерею? Я придумала кое-что интересное для четверга!

Те, как по команде, встали и начали готовиться к выходу.

Сестра обняла МЧ и чмокнула на прощание. Он едва прикоснулся губами к нежной щеке Лизы. Он повернулся к Мише, ожидая увидеть пронятую для прощания руку. Однако, вместо этого, он услышал фразу, обращенную к девушкам:

– Подождите меня у машины. Я буквально через минуту буду.

Затем, глядя прямо в глаза МЧ, он отчётливо произнёс:

– Я очень рад нашему знакомству и надеюсь увидеть Вас в четверг. Я бы хотел ещё раз засвидетельствовать своё почтение и с удовольствием продолжил бы дискуссию об интеграции мигрантов. Я уверен, что многие наши единомышленники будут очень рады, если Вы проявите больший интерес к этому вопросу. Мы уважаем Вашего отца, но его позиция в национальном вопросе, на наш взгляд, не отвечает интересам русских людей. Мы искренне Вас поддержим, если Вы решите изменить сложившуюся ситуацию.

Он не отводил взгляд.

МЧ сухо кивнул, пожал Мишину руку и произнёс:

– Хорошо! Я Вас понял. Всего доброго.

Миша быстро зашагал по направлению к выходу.

15:30

На стене в приёмном зале висел большой торжественный портрет отца. Расставленные полукругом удобные кресла располагали к беседе.

Джон отодвинул чашку и, закинув ногу на ногу, устроился поудобнее.

– Возвращаясь к вопросу о бегстве капитала… Я знаю много людей и компаний, у которых есть интересные идеи и проекты. Они могли бы инвестировать огромные средства в развитие России. И с прибылью для себя, конечно! Но они этого не делают… И знаете почему?

– Почему же? – без особого интереса спросил МЧ.

– Это все из-за коррупции. Это огромная проблема для страны. При этом, у всех на Западе, да и не только, насколько я понимаю, создаётся впечатление, что ситуация становится хуже. Что никто ничего не делает. Неужели там наверху этого не понимают? – Джон наклонился вперед и посмотрел МЧ прямо в глаза.

МЧ не собирался вступать в дискуссию на эту тему. У него было свое мнение по этому вопросу. Но делиться им сейчас с Джоном он не хотел.

– Как Вам сказать, Джон… Я недавно видел очень любопытный отчет в одном известном западном журнале. Так вот, там говорится, что затраты общества на борьбу с коррупцией гораздо выше, чем ущерб от коррупции.

– Это как в Мексике – борьба с наркомафией?

– Нет. Борьба с наркомафией в Мексике – это, всего лишь, одно из проявлений коррупции, касающееся очень многих, но не всех.  В нашей стране всё внимание приковано к деньгам – украли столько-то, километр трубы или дороги в разы выше, чем где-нибудь за границей. Потратили на машины или золочёные кровати ещё столько-то… По мне, моральная коррупция общества гораздо более разрушительна, нежели незаконное перераспределение денежных потоков – люди переступили черту, стали преступниками, велика вероятность, что их поступки в будущем будут определяться этим. Общество несет не только прямой ущерб от разворовывания бюджетных средств. Косвенные издержки гораздо выше прямых денежных потерь: замедляется рост, не реализуются важные проекты, люди на местах перестают работать, глядя на то, как растаскивается все наверху, лицемерие становится нормой жизни…

Джон кивал головой в такт словам МЧ.

– Но борьба с коррупцией тоже не обходится обществу просто так, – продолжал МЧ. – Из трех свойств справедливости нам сложнее всего реализовать принцип равного отношения ко всем. Неизбежность справедливости или наказания, если Вам так удобнее, вопрос скорее технический. Соответствие наказания совершённому проступку тоже из этой области. Запустить красное колесо легко, но возможно ли им управлять? Ещё одна Великая Чистка?! Да ещё и извечный русский вопрос: а судьи кто?..

Джон задумался и, к некоторому удивлению МЧ, закурил.

– Но не делать совсем ничего – неправильно!

МЧ с неудовольствием понял, что дискуссии не избежать. Джон производил приятное впечатление. Было в нём что-то подкупающее. Однако, что-то внутри МЧ подсказывало, что с такими людьми надо быть осторожнее.

– Да, Вы правы, Джон. Бороться с коррупцией необходимо. Вопрос в том, как. Наказывать мелких чиновников, гаишников? Или начать сверху – проверить каждого министра и депутата? Так ведь и то, и другое делается…

– Но, в то же время, все видят, что происходит в Москве, в Сочи, в Газпроме, Транснефти. Даже президент и премьер-министр публично говорят об огромных размерах коррупции. Ведь Вы должны быть в курсе! Почему же ситуация продолжает ухудшаться?

– Я не знаю ответа, Джон. Мне кажется, что заставить общество измениться сложно. Иногда кажется, что честных людей очень мало, если они вообще есть. Надо надеяться, что новое поколение будет более ответственным. Тем, кто переступил черту сложно вернуться назад.

– То есть, по-Вашему, надо просто ждать? И все пройдет само собой?

– Отчего же. Надо пытаться работать с молодежью, с обществом в целом. Рост благосостояния, уменьшение разрыва между бедными и богатыми, образование. Ну и репрессивные методы никто не отменял…

– Вы думаете, что эти новые хуйвэйбины не будут подвержены коррупции?

– Не знаю. Вряд ли. Наверное, со временем они разделятся на фракции: молодых бюрократов и идеалистов. Хотя, не уверен, что они так долго просуществуют – нет ни идей, ни лидеров, болото… С другой стороны, может это породит контркультуру, которая будет менее подвержена коррупции. Но пока никаких признаков ни того, ни другого не видно…

– То есть, в ближайшее время перемен к лучшему ждать не стоит?

– Чудес не бывает… Хотя… Может быть именно чудо нам и поможет.

– О чем Вы? – с интересом спросил Джон.

– Не знаю точно, но, может, стоит попробовать… – МЧ разлил чай по чашкам.

– Видите ли. С одной стороны, люди, накопившие состояния не совсем честным путем, очень заинтересованы в легализации своих капиталов, они более склонны играть по правилам. В Вашей стране что-то похожее называют лоббизмом.

Джон внимательно слушал своего собеседника.

– В то же время, у нас есть православие. И дело здесь не столько в религии. Прощение, на мой взгляд, является одной из фундаментальных идей нашего общества. Если люди согласятся простить взяточников-казнокрадов, то можно попробовать что-то изменить. Я предполагаю, что среди тех, кто переступил черту, большая часть хочет получить амнистию. Они не хотят жить и умереть непрощенными. Не государством, а обществом, может даже своими собственными детьми. Прощение в обмен на обещание играть по правилам – это и будет чудо. А может и не чудо: референдум по амнистии, новые законы и правила, общественный договор. Я думаю, что важнее остановить коррупцию, нежели наказать всех виновных.

– Интересная мысль, – Джон затянулся очередной сигаретой. – Вы думаете, это возможно?

– Не уверен. Это мои мысли, если хотите. Я не знаю всего, что происходит. Возможно, что ситуация гораздо хуже. А, может быть, правоохранительные органы смогут улучшить ситуацию гораздо быстрее. На мой взгляд, главный вопрос – готово ли общество?

– Но почему подобные идеи не обсуждаются в прессе? Что по этому поводу думает Ваша православная церковь?

– Попросить их добавить коррупцию в список смертных грехов? И объявить, что коррупционеры будут вечно гореть в аду на медленном огне?! И то, что внуки их будут прокляты до седьмого колена?! – с улыбкой ответил МЧ. –  Может быть, решение проблемы коррупции никому сейчас не нужно? Возможно, имидж самой коррумпированной страны позволяет защитить внутренний рынок от конкуренции со стороны маленьких и средних иностранных компаний? Например, немецких. Большие корпорации могут договариваться на государственном уровне. А маленькие – нет. Поэтому и не идут сюда. Это даёт возможность резвиться менее эффективным местным предприятиям. Накопить жирок. Создать небольшой капитал… Или просто общество еще не готово к подобным дебатам. В системе 'человек-общество-государство', государство сейчас занимает центральную позицию. А общество фактически не существует из-за пассивности людей. Я верю в то, что общество должно определять государство, а не наоборот.

– Звучит довольно бредово… – заметил Джон. – Я имею в виду идею поддержания имиджа самой коррумпированной страны в мире. Ведь от этого страдают потребители!

– Здесь двойственная природа человека. Вы фокусируетесь на пассивной стороне – потреблении. Можно посмотреть на активную сторону – созидание.  Потребитель, в сегодняшней ситуации, в менее выгодном положении. А созидатель – наёмный работник или владелец небольшого капитала – в выигрыше.

– Но эти деньги не направляются в реальную экономику?

– Вы уверены? Сбережение – это отложенное потребление… Кроме того, наша способность анализировать происходящее в экономике страны весьма ограничена. Какая часть экономики страны находится в серой зоне? Никто не знает. Та же коррупция, это не что иное, как перераспределение благ. Просто оно нечестное и, соответственно, неоптимальное. Здесь я не говорю о моральном вреде, его учитывать куда сложнее. Тем не менее, деньги остаются в системе. Сфера услуг, к примеру, в России растёт весьма бурно. И не только в Москве. Понятно, что машиностроение и подобные проекты развиваются медленно, очень медленно, но это и объяснимо. С точки зрения рационального принятия решений – вкладывать собственные средства в проекты со сроком окупаемости более десяти лет неправильно. И коррупция здесь, к сожалению, не главный фактор… Хотя…

Джон задумчиво молчал.  Он не был первым человеком, кому МЧ рассказывал об этом. Отчасти поэтому его аргументы были логически выстроены, а предположения достаточно обоснованы. Он никогда не обсуждал это с отцом или друзьями – все они тщательно избегали подобных дискуссий. Но с некоторыми из них или в компаниях, МЧ иногда позволял себе высказывать подобные мнения. Реакция Джона ему нравилась.

Поразмыслив некоторое время, Джон огляделся по сторонам, надолго задержав взгляд на портрете отца. Затем он сказал:

– Понимаете, то, о чем Вы говорите, мне импонирует. Мы уважаем Вашу страну. То, чего вы добились, впечатляет. Но как это сделано… На наш взгляд, можно было достичь большего и с гораздо меньшими затратами. Общий вектор развития общества породил проблемы, многие из которых Вашей стране будет очень сложно решить самостоятельно. Наши страны должны сотрудничать. Мне нравится ход Ваших мыслей. И, поверьте, я, лично, разделяю многие Ваши идеи. Более того, я скажу Вам, что так думают многие и в моей стране. Мы понимаем, что и с нашей стороны было сделано огромное количество ошибок. Мы стараемся анализировать не только случившееся, но и различные альтернативные сценарии. Я ведь занимаюсь не только научной деятельностью, как Вы уже догадались…

Он внимательно посмотрел на МЧ. Тот лишь слегка улыбнулся в ответ.

– Я имею в виду общественную деятельность, – нисколько не смущаясь, продолжил Джон. – Я уверен, что ясно изложенные позиции по таким важным вопросам позволят нашим странам скорее достичь взаимопонимания и начать работу над множеством актуальных вопросов современности.

Джон сделал паузу, видимо ожидая реакции МЧ.

– Да и истории, – немного подумав, добавил он, – было бы замечательно, если бы Вы могли изложить Ваши взгляды на предстоящей конференции в Лондоне. Если Вам понадобиться помощь в подготовке материалов или сборе необходимой информации, дайте мне знать. Любая помощь, – подчеркнул он.

МЧ ничего не ответил. Он понимал, о чём говорит Джон. "Надо будет рассказать обо всём отцу", – мысленно решил он. А вслух сказал:

– Спасибо за откровенность, Джон! По поводу конференции я Вам сейчас ничего не скажу. Мне надо подумать.

– Я отлично Вас понимаю. Это не последняя конференция. Мы можем организовать другую. На всякий случай, вот моя визитная карточка.

Он встал и протянул МЧ свою визитку.

– Знаете, Джон, к вопросу о сотрудничестве… – МЧ взял долгую паузу, – Честно говоря, я нахожу западное общество излишне консервативным. Это явно выражается в постоянных ссылках к конституции, различным историческим  декларациям, античным и библейским ценностям вкупе с отрицанием необходимости поиска новых идей. Вы застряли в прошлом, взяв из него только то, что вам нравится, и не смотрите в будущее. Вы всеми силами пытаетесь сохранить статус-кво. Но это становится всё сложнее: богатые становятся богаче, а бедные – беднее. Каждое новое поколение уже живёт хуже, чем предыдущее. Ещё не родившиеся дети уже должны огромные суммы денег. Я не думаю, что ваше нынешнее общество способно стать моделью для России. Более того, любая, даже лишь потенциально жизнеспособная идея, являет опасность для вас, поскольку может отнять у  вас право морального доминирования. На мой взгляд, именно поэтому вам будет выгодно не допустить, чтобы новые идеи развивались. У вас есть для этого целый арсенал различных средств, включая, так называемую, свободную прессу и общественное мнение. И вы не стесняетесь ими пользоваться.

Джон не стал вступать в дискуссию.

– Я вижу Ваши сомнения. И, как я уже говорил, я, как человек, разделяю многие Ваши идеи, – открытая ладонь Джона как будто подтверждала искренность его слов. – В любом случае, я чрезвычайно рад нашей встрече и премного благодарен тому, что Вы смогли уделить мне Ваше время. Надеюсь, мы ещё увидимся!

МЧ пожал его руку. Джон немедленно откланялся и направился к выходу.

17:15

МЧ посмотрел на часы. До встречи с другом было ещё больше часа. Он попросил принести стакан сока. Достал свой телефон и задумчиво начал перелистывать записную книгу. После некоторой паузы он снял трубку телефона, стоявшего на столе, и набрал номер.

– Аллё, – из трубки раздался красивый женский голос.

– Привет, это я… – нарочито деловито сказал МЧ.

– Ой! Привет! Очень рада тебя слышать! Не ожидала даже…

– Да вот, выдалась спокойная минута, решил тебе позвонить. Узнать, как у тебя дела, чем занимаешься, какие планы на ближайшее будущее?

– Даже не знаю! Сейчас вот на репетицию собираюсь, это про планы. А дела как обычно – всего понемножку, даже не знаю с чего и начать… У меня подружка одна вчера вернулась с Ривьеры, собирались сходить кофе попить, посплетничать!

– Я бы хотел тебя попросить быть немножко более…

– Да что ты! – перебила она его – Это ведь я просто так сказала. Конечно, я понимаю, я про тебя… про нас ни слова, даже моей самой лучшей подруге. Честное слово! Не волнуйся, пожалуйста…

– Да я и не волнуюсь, просто не хотелось, чтобы об этом знал весь мир. По крайней мере, сейчас…

– Да, я прекрасно всё понимаю, не маленькая уже…

– Хорошо, не будем больше об этом! Я у тебя спросить хотел, какие планы на эти выходные?

– Выходные… – голос в трубке замолк на мгновение. – А что, хочешь встретиться? – тут же в её голосе появилась игривая интонация.

– Можно и так сказать, – голос МЧ оставался отчётливо сухим. – Давай встретимся завтра, во второй половине дня. Мне надо с тобой обсудить что-то важное и интересное.

– Замечательно! – деловито ответила собеседница МЧ. – Ты мне скажи, где и когда.

– Есть тут одно красивое местечко, недалеко от твоего дома. Я пришлю за тобой машину, чтобы с пропусками не мучиться.

– Я буду ждать, мой принц! – томным голосом ответила девушка и тут же расхохоталась. – На самом деле, очень рада, что ты позвонил…

– И я рад… – голос МЧ заметно потеплел. – Тогда до завтра?!

– Хорошо, до встречи! Я буду ждать твоего звонка…

Она не вешала трубку. МЧ ещё несколько мгновений прислушивался к ёе дыханию.

– Пока… Целую… – сказал он и нажал кнопку сброса.

"Делай, что должен и будет, что будет" – МЧ, почему-то, вспомнился старинный рыцарский девиз. Он повертел в руке свой телефон. Допил сок, поставил на стол пустой стакан и направился к выходу.

18:00

МЧ сел в машину. Иван убедился, что пассажир удобно устроился и тронулся с места. По радио шла дискуссия с участием приглашенных гостей. Пропустив начало, МЧ не мог сказать, кто есть кто.

– По-моему, тут дело не столько в России. Во всем мире люди думать разучились… Кризис, не кризис – такое впечатление, что мысль человеческая остановилась лет этак пятьдесят назад. С тех пор были, конечно, корректировки технические, но каких-либо идей не было. Как там этого звали, который конец истории провозгласил?! Фукусима? Нет, Фукияма; так вот, он недавно сказал, что ошибся. Продолжается история, только нет на наш век ни Вольтера, ни Маркса, ни Ганди. Если посмотреть на практическую сторону вопроса, то получается, что Маркс победил. Его система. С корректировками, но его.

Кто-то прервал его:

– Но позвольте, коллега, позвольте не согласиться. Смерть капитализма преувеличена. Также, как и конец истории. Вот хороший пример – нынешний финансовый кризис. Во всём обвинили негодяев банкиров. Они, безусловно, не ангелы. Но они всего лишь играют по правилам, установленным государством. Ведь если мы посмотрим на недавнюю историю, то увидим, что причины кризиса кроются в желании государства перераспределять благосостояние населения. Когда, в конце шестидесятых, в Америке неграм дали политические права, то выяснилось, что экономических прав у них нет. Откуда этому взяться? Соответственно, через несколько лет начались массовые протесты, закончившиеся погромами в больших городах. Чтобы как-то успокоить ситуацию, в 1977 году был принят так называемый Community Reinvestment Act, который заставлял банки выдавать кредиты бедным. Рынок, по сути, был заменён бюрократией, совсем в духе Джона Гольта. Соответственно, убытки банков, специализирующихся на ипотечных кредитах начали расти. Чтобы это компенсировать, банкиры начали искать более доходные вложения. Но они, как правило, более рискованные. Безусловно, введение подобного законодательства было не единственной причиной, но оно открыло ящик Пандоры, можно так сказать. Это знакомо игрокам в рулетку: 'убытки' – 'больше риска' – 'больше убытков'. В результате, мы имеем то, что имеем – разрушенную финансовую систему, огромный долг и полную неопределённость касательно путей выхода из кризиса…

– Интересное наблюдение, коллега. Получается, что решение федеральной резервной системы увеличить количество денег в системе всего лишь надувает очередной пузырь?

– Это, к сожалению, только часть картины. На мой взгляд, проблема более глобальна – снизив ставку почти до нуля, финансовые власти делают невыгодным сбережение. Они наказывают 'хороших' людей, которые работают и откладывают на будущее и поощряют 'плохих' людей, которые привыкли жить в долг, и не намерены ничего сберегать на 'чёрный день'. История показывает, что попытки государства перераспределить благосостояние обречены на провал. К сожалению, сейчас государственная бюрократическая машина направлена на искоренение 'хороших' людей и массовое воспроизводство 'плохих', которые полностью от этой машины зависят…

– Довольно громкое заявление, Вам не кажется?

– Я недавно слушал заявления Рона Пола, сенатора от Техаса, который заявил о своём участии в президентской гонке. Он предлагает свернуть государство и вернуться к либертарианским ценностям. К тому, что он называет "возвращение к заветам отцов-основателей"…

Его тут же прервали:

– Вот американцы молятся на свою конституцию. Кусок бумаги, написанный триста лет тому назад кучкой белых рабовладельцев протестантского вероисповедания. Они верят, что их конституция отражает вечные ценности. Ну и ещё тридцать поправок к ним. У англичан, например, конституции вообще нет. Или греки с их демократией – они, если память мне не изменяет, как изобрели демократию, так с тех пор и страдают…

Другой голос подхватил:

– Тут даже не столько вопрос основ этики – будь это конституция, демократология, Коран или нагорная проповедь. Это удел философов,  и, как вы правильно отметили, их сейчас что-то не видно. Индивидуумов заменили институты, 'думающие танки'¹*, как их называют на западе. Но меня лично больше занимает вопрос политического руководства, точнее лидеров. С точки зрения представления идей. Посмотреть на ведущих политиков первого десятилетия 21-го века: такое впечатление, что планета вырождается. Кто заменил таких как Сталин, Черчиль, Рузвельт, Дэн Сяопин, Рейган, Коль, Миттеран, Тэтчер, вот о ком я говорю…

Сделав паузу, тот же голос продолжил свои рассуждения:

– Давайте посмотрим на мир.  Начнём с семёрки, или, чего уж там, прямо с Америки! Младший Буш в комментариях не нуждается, хотя, интересно отметить, что с тех пор, как Джон Хикли подстрелил Рейгана на третий месяц его президентства, две семьи контролируют американское правительство почти тридцать лет! Хиллари Клинтон до сих пор руководит госдепартаментом. Обама громко начал, но расклад ему достался, извините за выражение, дерьмовый. Как Путину в конце девяностых. Только тому повезло, а Обаме, судя по всему, нет. Хотя я и не специалист по Америке, врать не буду.

– В Европе ситуация поинтереснее – Шрёдера заклевали, хотя именно его реформы позволили Германии пережить этот кризис более-менее ровно. Да ещё спасти греков с их демократией и прочих, менее успешных европейцев. Он решительно отказался от войны в Ираке. Только вот бюргеры его усилия не оценили, хотя, скорее, это его партия не смогла подыграть на уровне. Да и сам он своим уходом в Газпром установил себе чёрный обелиск на родине. Ангела Меркель все ожидания превзошла, ничего не совершив – ни у себя в Германии, ни в мире. Шла по ветру, более-менее придерживаясь курса, заданного Шрёдером. За что к ней так и относятся: более-менее.

– В Англии лидеры – красавчики. В смысле выглядят хорошо. Кроме Гордона Брауна. Наверное, за это его и не любят. Нигде. Тони Блэра вряд ли можно назвать лидером – что-то зажатое между пуделем Буша и бульдогом Гордона. Его достижения после ухода, или, что уж там говорить, их полное отсутствие об этом ясно говорят. А за войну в Ираке его надо судить. Без вопросов. Нынешний их, Камерон, пока ещё никто, с точки зрения человечества. Посмотрим, как он разберётся с банкирами, погромщиками и олимпийцами.

– Сильвио, безусловно, супермен. Ему трусы можно наружу носить. Как настоящему супермену! В его возрасте мало того, что по бабам бегает и подшучивает над Обамой и Меркель, так и ещё умудряется управлять итальянцами. Если убрать его личную жизнь, то, по-моему, лучше с Италией никто бы не управился. Но, с точки зрения человечества, хвастаться особенно нечем – зря он Ливию бомбить согласился. Мог бы стать локальным миротворцем, глядишь, Нобелевскую премию мира получил бы. Хотя её теперь, скорее, за бомбардировки дают…

– На фоне Сильвио, Саркози выглядит как-то мелковато – стать президентом, чтобы развестись с семьей и детьми и жениться на бывшей топ-модели! Поступок достойный, хотя вряд ли он войдет в историю даже Франции. Разогнал протесты в Париже, теперь за Ливию взялся… Напрасный труд, от этой его авантюры выиграют Китай и Россия, и братья мусульмане ещё. Ливийцы точно проиграют. А больше про него сказать нечего – хоть горничных не насилует, так и то ладно!

– Кто там ещё остался?! Если хоть кто-то вспомнит, как зовут или звали лидеров Канады и Австралии, то я галстук съем, не как Саакашвили, а по настоящему! Правильно, что у них лидер королева! Большие малонаселенные страны. На отшибе. Хотя, с другой стороны – идеальное место для социальных экспериментов. Может быть, когда-нибудь, они решат попробовать что-то новое взамен своей традиционной англо-саксонской модели. Кто знает…

– Остаются ещё японцы. Но они, в лучшем случае, региональны. У Коидзуми был потенциал глобального лидера, но он так и не смог стать голосом Азии. Вряд ли кто-то другой сможет. А теперь у них там все проблемы внутреннего характера. Плюс старые разборки с Китаем и Кореей.

– И, раз уж речь зашла о Китае, пару слов про Поднебесную. Как там Черчилль говорил про бульдогов под ковром? Наверное, у них там что-то типа этого. Всё-таки там у них коммунистическая партия всем заправляет. А кто на самом деле управляет партией – вопрос очень даже философский. Ху Цзиньтао? Не уверен. Во всяком случае, на людях они ведут себя очень осторожно. Понимают, что все только и ждут, как они оступятся. Чтобы всем объединиться против Китая. Олимпиаду провели на отлично, с гриппом и землетрясением, вроде, справились. А вот Тибет и Шеньцзян – это их слабое место. Не уверен насчёт Тайваня…

Ведущий прервал его:

– То есть получается, что настоящих лидеров нет?

– Как Вам сказать, – продолжил голос, – получается, что на таком фоне наш Путин смог стать человеком десятилетия по версии одного известного журнала…

Один из комментаторов отметил:

– На мой взгляд, подобное возвышение Путина над мировыми лидерами ещё более подчёркивает разрыв между ним и, так называемой, российской элитой. Западные общества более гомогенны, они могут быть разделены по какому-то вопросу, но, в целом, большинство моральных и этических ценностей являются общепринятыми. Соответственно, элита эти ценности представляет, хорошо, пытается представлять! И разница между обществом, элитой и лидерами невелика. Хорошо это или плохо, я затрудняюсь сказать, скорее это закономерный этап развития демократии в условиях отсутствия внешних врагов.  В России же общества как такового пока не существует – тому множество причин: география, религия, история, экономика, наверное, важнейшие из них…

Ведущий прервал его:

– Получается, что последние беспорядки в Англии показывают, что разрыв между обществом и элитой увеличивается.

– Похоже, что так. Надо проанализировать, что на самом деле случилось. На мой взгляд, применение карательных методов приведет к ещё большей люмпенизации определённых слоев общества, и в следующий раз ситуация может оказаться гораздо более сложной. На данный момент у этих людей нет идеи. Современных идей вообще нет, что только что отмечал мой коллега, но они могут быстро подобрать себе что-нибудь из уже имеющегося: анархизм, фашизм, например, или, наоборот, активировать полуспящие антидвижения: национализм, или тех же фашистов. Социальная экономика западных стран породила довольно большое количество людей-трутней, так называемых 'слакеров'. Таких, как герои фильма "Большой Лебовский". Они по природе своей пассивны, но талантливый лидер может вернуть их к активной жизни, организовать, дать им новую идею, компрометировав все старые.

Ведущий опять вклинился в разговор:

– А ведь теперь это можно сделать очень быстро с помощью социальных сетей!

Прерванный гость быстро парировал:

– Их можно будет точно также остановить. Отключив Интернет и мобильную связь или лишив доступа к ним наиболее активных пользователей, можно быстро заблокировать любое движение. Ещё Ленин говорил про почту и телеграф. Спецслужбы не спят, они уже провоцируют и вербуют сетевых деятелей. Глупо думать, что большой брат не умеет пользоваться Интернетом…

После некоторой паузы он продолжил:

– Более того, я думаю, что не только из-за этого вскоре социальные сети придут в упадок. Маятник качнётся в другую сторону. И если сейчас какой-то прыщавый юнец думает, что он кому-то нужен, что у него есть 'друзья', то вскоре он поймёт, что его обманули, использовали в чьих-то корыстных целях. Что мечты иллюзорны, а боль реальна. И тогда героин вернётся. Так уже было, когда панки сменили хиппи, когда кончилось лето любви, и дети цветов перешли на крэк. Потребность в любви постоянна, но заряд позитива от падения стены, всеобщего роста заканчивается и все понимают, что радоваться особо нечему. Кто знает, как там будет называться следующий способ уйти от мирских проблем.

Ведущий прервал его мрачные размышления:

– Но, в настоящее время, социальные сети играют важную роль в общественной жизни. Посмотрите, хотя бы, на арабские страны, Белоруссию!

– То, что я вижу в Белоруссии, как раз подтверждает то, что я говорил в самом начале – есть форма, но нет содержания. Вот они ходят по кругу: "Долой Лукашенко!" – а если случится также как с Туркменбаши, и его вдруг не станет?! Что они будут делать? У них нет ни программы, ни идеи, ни структуры. Можно смеяться над Явлинским, но, по крайней мере, у него была программа – "500 дней" называлась. Хорошая или плохая, но была! А у этих? Белоруссия – маленькая страна с покладистым, трудолюбивым народом и конкретными проблемами. Которые, позволю себе отметить, никак не связаны с Лукашенко. Он уйдёт, а проблемы останутся. Я не являюсь его сторонником, но, на мой взгляд, он не самый плохой лидер. Специфический, но лидер.

Ведущий программы подхватил:

– А что бы Вы предложили Белоруссии?

– Я тут, скорее, выступаю как сторонний наблюдатель. Нужна программа. Что-то более конкретное, чем надпись на заборе: "План Путина – Победа России". Я никогда не был в Минске и мне сложно предложить что-то прямо сейчас. Да и не моё это дело! Всё, что я хочу сказать – это то, что человечество находится в творческом тупике, особенно в том, что касается политического и общественного устройства. Экономика тут является отправной точкой и следствием одновременно. Найти решение сложно, но не невозможно. Отсутствие подходящей модели для Белоруссии или, например, Туниса, отсутствие даже попыток решения или нахождения какого-то оптимального пути развития наводит на печальные мысли. Европейская модель развития, когда отсталые окраинные страны финансировались из центра, ставшего богатым за счёт эксплуатации окраин в прошлом веке, больше не выдерживает давления. Нужны новые идеи…

Поглощённый услышанным, МЧ не заметил, как машина подъехала к ресторану и остановилась. Охранник открыл дверь. МЧ тряхнул головой и направился к приветственно открытым дверям.

19:00

Слава был уже явно навеселе. Заказал много еды и бутылку хорошего французского вина.

– Слушай, сто лет уже не виделись. Как сам? – в своей обычной манере задал вопрос Слава.

МЧ внимательно посмотрел на него. Когда-то они были очень близки. Их отцы вместе служили. Слава сделал неплохую карьеру в одном крупном банке. Был состоятельным, со всеми атрибутами успешного российского бизнесмена: дом на Рублевке, недвижимость за границей, молодая любовница, бывшая жена и двое детей.

– Дела нормально. Все как обычно. Ничего особо нового. У тебя как успехи?

– Все отлично! Кризис преодолели, сейчас вроде даже расти начали. Хотя, с этими жуликами из Америки какой рост! Нервы одни! – глядя на официантку, сказал Слава.

Он залпом выпил. Поставил бокал на стол.

– Я чего спросить хотел. У тебя ведь День Рождения скоро?!

– Да, спасибо, не забыл!

– Да о чём ты?! Конечно, не забыл! Узнать хотел, что тебе подарить?

– Ну, ты даёшь! Приходи как обычно; какие ещё подарки!

– Как какие! Юбилей можно сказать… Ты ведь теперь большой человек!

Увидев выражение лица МЧ, Слава наполнил бокалы и произнёс короткий ёмкий тост:

– За нас!

МЧ аккуратно коснулся своим бокалом протянутого бокала и сделал глоток. Вино было очень приятным на вкус. В меру холодным, с тонким, ярко выраженным ароматом. МЧ любил хорошие вина, их вкус, аромат. Но ещё больше ему нравилось ощущение лёгкого опьянения. Такое не получить от пива или крепкого алкоголя. Только от хорошего вина.

Он сделал ещё один глоток.

Отец не одобрял это увлечение МЧ. И хотя он очень редко бывал пьян, отец всегда ясно выражал своё недовольство. Сам он не пил и, даже по мере служебной необходимости, скорее симулировал употребление алкоголя.  В их доме почти никогда не было спиртного, только по праздникам отец разрешал открыть немного шампанского или бутылочку вина, да и ту редко допивали до конца.

– Отличное вино, – смакуя сказал МЧ.

– Это верно, – ответил Слава, по-хозяйски разливая вино по бокалам. – Надеюсь, у них найдётся ещё пара бутылок!

– Ты не гони так! Мне ещё завтра работать надо. Да и тебе тоже, кстати! Потом ещё жалуются, что кризис в стране и производительность труда не растёт!

– Ничего, перетерпят. Я начальник, подождут! У кого как, а у меня от этого производительность труда только лучше становится – всё сразу ясно и понятно.

Слава пригубил свой бокал и закурил.

– Честно говоря, надоело мне это всё… Всех денег не заработаешь, все вино не выпьешь, а всех баб не перетрахаешь! Стареем, брат…

Он допил остатки вина и сказал:

– Я тут вчера общался с одним знакомым бизнесменом – мясным королём из Питера. Он мне анекдот рассказал последний: в стране есть только два вида бизнеса: money pizding и money pizding assistance!

Оба засмеялись.

– Что верно, то верно – сказал МЧ, – я помню, эти же банкиры в разгар кризиса говорили, что в стране есть только два банка: банк спермы и банк крови. И, говоря твоими словами, два бизнеса: otsosing и otstrelling....

– То есть, налицо явное улучшение, – продолжил мысль Слава, –  в системе появились деньги, отсосинг, я думаю, никуда не делся, а отстреллинга стало меньше. Всё-таки, рейдерство – уже шаг вперед, по сравнению с заказными.

МЧ задумчиво смотрел на свой бокал.

– Мне сегодня одну интересную идею рассказали. Про кантри-клаб. Мысль в том, что в каждом городе организовать кантри-клуб, в который будут входить все более-менее видные представители местного общества. С женами. Организовывать социальную жизнь: балы там, играть в гольф и бридж. А заодно решать деловые вопросы. Соответственно, тех, кто играет не по правилам в кантри клуб не принимать.

– Не сработает! – уверенно ответил Слава.

– Почему? – с интересом посмотрел на него МЧ.

– У нас в гольф и бридж играть не умеют. А покер запретили!

– Научатся когда-нибудь… – усмехнулся в ответ МЧ.

– Это вряд ли – у нас для гольфа снега слишком много! – Слава рассмеялся.

– Будут на снегу играть! Или в преферанс, – продолжал гнуть свою линию МЧ. – То есть, ты думаешь, даже пробовать не стоит?

– Попробовать можно! – уже серьёзнее ответил Слава. – Только все будут думать, что кто-то на этом навариться хочет. В лучшем случае, всё сведётся к обыкновенному бухалову.

Официантка снова наполнила бокалы. Слава подождал, пока та уйдет. Пригубил вино. После некоторой паузы он сказал:

– Кстати, раз ты уже заговорил об общественной деятельности… Я хочу тебе честно сказать – меня уже давно одолевают разные деятели от бизнеса. И не только… Хотят, чтобы я с тобой поговорил…

– О чём? – без особого интереса спросил МЧ, уже заранее зная ответ.

– Годы идут, – начал издалека Слава. – Люди меняются. И в прямом, и в переносном смысле. Есть некоторые, кому перемены ни к чему. А есть те, кто их очень ждёт. И все они хотят ясности.

– А я тут причём? – невинно спросил МЧ и сделал глоток.

– И те и другие думают, что это зависит от тебя. Что ты должен выйти из тени своего отца. Стать новым лидером.

– Лидером кого? Ты же сам сказал, что нет единства…

– Разницы не так уж и велики. Обо всём можно договориться. Люди, в большинстве своём, разумные. Нет организованного сопротивления переменам к лучшему. Есть непонимание, отдельные отмороженные элементы, которые надо будет удалить из системы. Но нет ничего невозможного!

– А без меня они этого сделать не могут? Все эти партии с членами…

Слава мрачно закурил.

– Это не смешно… Не стоят члены. Из говна штыка не сделать! Посмотри, что с Прохоровым получилось…

Он ещё раз глубоко затянулся.

– Все запачканы. Все это понимают. Но люди устали. Устали быть несчастными.

– Давненько я не слышал про несчастных бизнесменов! Совесть, что ли, мучает?

– Кого совесть. Кого другие органы.

МЧ улыбнулся грустной шутке.

Слава продолжил:

– Те, у кого есть деньги, хотят покоя.

– А как же новые игроки?

– Какие новые игроки? О чём ты? Кто сейчас захочет заниматься бизнесом? Папины деньги тратить, это всё, на что детки горазды. Да и сами родители только рады, что дети их не идут в бизнес. Потому что знают, как это грязно. Нет ни одной династии в стране… Кстати, знаешь, как называют солдат-предпринимателей?

– Нет.

– Мародёрами…

Он приподнял свой бокал для тоста.

– Думай, что хочешь. Люди устали от неопределенности. И хотят от тебя ответа. Тебя поддержат все серьёзные люди от бизнеса. Это я и хотел сказать.

МЧ чокнулся со Славой. Вкус вина диссонировал со словами друга.

– Спасибо за откровенность! Сегодня удивительный день – ты не поверишь, но я сегодня уже эти слова слышал. В другом контексте, но мысль примерно та же.

– Тем более! – тут же отозвался Слава.

– Странно это всё…– в никуда сказал МЧ и взял сигарету из пачки друга.

Он прикурил и глубоко затянулся.

Слава развалился в своём кресле. Официантка, по его сигналу, принесла ещё вина. К еде они почти не притронулись.

– Ладно, дело твоё! Подумай. Обсуди с отцом. Спешки нет. Надеюсь…

МЧ кивнул и протянул свой бокал для тоста.

– За мысли!

Они выпили. МЧ прервал тишину.

– Знаешь, я всю жизнь стремился к знаниям. Хотел понять природу вещей. Откуда взялся первый атом? Или откуда Чингисхан взял столько железных сабель и щитов, чтобы вооружить свою армию? И всё такое…

МЧ посмотрел на своего друга и продолжил:

– Сначала мне было просто любопытно. Потом я понял, что корни многих сегодняшних проблем можно найти в истории. И различные попытки их решения там же. Например, история Папства очень любопытна. Там и вопросы суверенитета, и религии, и свободы совести, и культуры, и науки, и много ещё чего. Мало кто это понимает сегодня…

– Ты же, вроде, к религии спокойно относился? – насторожился Слава.

– Здесь речь не о религии, а о познании. "Faith is a grace of God²*", – говорил мне один знакомый католик из Аргентины. Но меня, к сожалению, она пока не коснулась.

– Коснётся ещё! – пробубнил Слава и погрузился в созерцание своего бокала.

МЧ решительно привлёк его внимание.

– Смотри! Для наглядности моей мысли – есть сумма всех знаний в голове у каждого; она как клякса – в какой-то области человек знает больше, а в какой-то меньше. Я встречал математиков, которые понятия не имели об экономике, или музыкантов, не знакомых с химией. Впрочем, таких мало…

Слава ухмыльнулся.

– Есть люди, которые просто механически накапливают знания, читают книги, ходят на курсы.  И я думаю, что каждый человек должен стремиться увеличить размер своей 'кляксы'. Но, при этом, необходимо развиваться гармонично, то есть сделать из кляксы идеальный круг, – продолжил МЧ.

– Это в школе с тобой учителя делают – вбивают в голову ненужные знания.

– Они не ненужные, просто люди не умеют ими пользоваться!

– Значит должны ещё учить пользоваться знаниями, – с улыбкой закончил мысль Слава.

– Да, а потом ещё дать денег, посадить перед телевизором и зад подтирать!

– Ладно, не заводись!

МЧ потянулся за сигаретой. Алкоголь и никотин делали своё дело. Он затянулся, глотнул вина и сказал:

– Как говорила одна моя знакомая из Еревана – "Больше всего я не люблю две вещи: тупость и неблагодарность! При этом тупость больше – ведь тупой человек неблагодарен по определению, так как не понимает, кого и за что благодарить!"

Слава посмотрел на него и, придав лицу торжественный вид, поднял свой бокал со словами:

– Тогда за знания! За стремление к пониманию природы вещей! И за тебя на этом пути! Надеюсь, ты скоро его завершишь…

– Хм… Этот путь невозможно завершить!

– А в чём тогда смысл?

– В понимании природы вещей! Среди слепых и одноглазый – король!

– Веди нас, о мудрый! – издевательски сказал Слава и поднял бокал.

– Куда? – в тон ему ответил МЧ.

– Хороший вопрос, – Слава говорил уже серьёзно.

– И я о том же, – в голосе МЧ уверенность смешалась с грустью, – люди перестали думать. Перестали мечтать. Хотят, чтобы их сделали счастливыми. Я помню, в конце восьмидесятых, мы смеялись над совковой мечтой: "Дача, квартира, машина". По-моему, за тридцать лет она не изменилась. В Турцию ещё в отпуск съездить. "Всё включено". Чтобы совсем мозг выключился.

Он затушил остаток сигареты и продолжил:

– Я как-то слышал одну цитату Мартина Лютера Кинга: "До тех пор, пока человек не нашёл что-то, ради чего он готов умереть, он не готов жить".

Слава задумчиво разглядывал зажигалку. Прикурив, он произнёс:

– Наверное, каждый готов умереть за свою семью…

МЧ пожал плечами.

– Наверное, так. Как и миллион лет назад. Тысячи лет назад люди умирали за веру. Сто лет назад – за идеи. А теперь снова семья… Хотя, глядя на количество разводов, так и не скажешь!

– Это ты к чему?

– Да так, к слову. Люди думать разучились. Мечтать. Повывелись мыслители!

– Значит так надо! – тоном успешного бизнесмена сказал Слава. – Главное, чтобы без фанатизма.

– Это точно! Ну, давай тогда за это выпьем! Хотя, всё равно, невесело звучит…

– А ты хочешь, чтобы сразу в сказку? Так не бывает! Да и сказка с каждым днём выглядит всё менее привлекательно!

– Ты про великую американскую мечту?

– И чего тут великого?! Заработать миллион баксов? Разве это мечта?!

– Не скажи… Кому и мечта.

– Я вот таких мечтателей спрашиваю: "А куда ты потратишь свой, честно заработанный, тринадцатый миллион баксов?"

– А почему тринадцатый?

– Не знаю. Можно и семнадцатый. Разницы никакой. Простые числа в голову приходят.

– Тогда понятно. И что они тебе отвечают?

– Обычно ничего. Начинают там нести чушь про покупку квартиры, острова, яхты или чего-нибудь подобного. На что я им говорю – задача потратить, а не инвестировать. Ведь покупка недвижимости – это инвестиции, как ни крути. В общем, ни одного внятного ответа я пока не слышал. Оказывается, потратить миллион долларов не так просто. Фантазия нужна. А с этим у нынешних людей туговато.

– То есть деньги им не нужны? Может бездомным детям раздать?..

– Что ты?! Жадность всё побеждает. Просто я хотел им сказать, что, не зная куда эти деньги потратить, зачем тратить силы на их зарабатывание? Я недавно посмотрел фильм один, как изобрели эту систему, очень впечатлился. "The century of the Self" называется, Адам Куртис снял. Там показано, как из людей овец сделали…

Слава многозначительно посмотрел на МЧ.

– Суровый ты человек! – МЧ  поднял свой бокал.

– Жизнь такая…

МЧ негромко ухмыльнулся про себя.

– Что такое? – с любопытством уставился в его сторону Слава.

– Да так, мысль одна интересная в голову пришла… Про хитрые вопросы.

– Давай, мысль это хорошо. Как раз то, чего нам не хватает! – с нескрываемой иронией сказал Слава.

– Знаешь, что я подумал? Для тех, кто идёт в политику надо сделать тест. То есть не тест, а один проверочный вопрос.

– Какой?!

– Нужно ли легализовывать марихуану?

Слава разом оживился.

– Ну, ты даешь! Ты это к чему? Ты же вроде не…

– Да нет! Это не про меня! – на полуслове прервал его МЧ. – Я к тому, что это не самый важный для политика вопрос.  Но ответ на него дает очень хорошее впечатление о политических взглядах человека.

– Сомневаюсь я… Все ответят 'нет'.

– Важен не сколько сам ответ, скорее скрытая мотивация. Например, один скажет – наркотики вредны для здоровья, и поэтому должны быть запрещены. Но учёные уже доказали, что марихуана менее вредна, чем табак или алкоголь. Тогда следующий аргумент, что дети подсядут на наркотики и затем начнут употреблять более тяжелые препараты, типа героина. Ответ тут, что это не для детей. Так же, как и алкоголь. Дальше всё упирается в исторические и культурные аргументы, которые и не аргументы вовсе. Однако, если вопрос расширить и спросить, если не легализовывать, то что делать? Закрывать глаза?! Такой ответ вряд ли возможен для политика. Остаётся – бороться. То есть пользоваться правом государства на насилие. Ограничивать свободу личности. "Хочу курить травку – курю! Кому какое дело!" Это как у Шнурова: "Наркотики нельзя, но можно водку!". Подобное отношение порождает лицемерие. А неспособность государства решить проблему силовым путём порождает у населения сомнения в дееспособности государства.

Слава с интересом смотрел на МЧ, ожидая продолжения.

– Я сегодня разговаривал с одним американцем. Он упомянул борьбу с наркотиками в Мексике. Походу дела, несмотря на эпические масштабы происходящего, борьбу эту они проиграли. Да и не только мексиканцы, по ходу дела, все остальные государства тоже.

– И что ты предлагаешь?

– Не забывай! Я предлагал сделать из этого тест для начинающих политиков. Отделить адептов свободы личности от идеалистов, которые верят в способность человека отказаться от вредных привычек самостоятельно. Заботливых государственников, которые стремятся сделать всё для благоденствия населения, от товарищей в погонах, которые думают, что знают всё лучше всех, хотя, на самом деле…

– Интересный взгляд. Упрощенный только очень.

– В этом весь и смысл упражнения – не в ответе, а в процессе ответа!

– А ты бы как ответил? – прямо спросил Слава.

– "Есть чё?" – отшутился МЧ, – я думаю прямо сейчас на этот вопрос ответить нельзя. Люди недостаточно знают, чтобы принять решение. Я бы объявил референдум о праве каждого субъекта местного самоуправления проводить напрямую голосование об этом вопросе. Только отложил бы референдум лет на десять. За это время люди 'за' и люди 'против' смогли бы адекватно донести свои идеи до каждого гражданина. Чтобы каждый мог сделать осознанный выбор, основанный на полной и достоверной информации. Референдум бы давал людям на местах решать, нужно это им или нет. И если да, то как это сделать: через медицинские рецепты, как в Америке, или кофешопы, как в Голландии, или ещё как-нибудь. Какие налоги и штрафы вводить. Вдобавок, я бы предложил обязательную норму, по которой этот вопрос автоматически ставился на голосование каждые пять лет.

– А разве у нас также можно? – осторожно поинтересовался Слава.

– Сейчас нет. Поэтому и кавардак. Каждый местечковый вопрос решается в Кремле.

– Любопытно, – задумчиво сказал Слава, пуская кольца дыма. – А что твой отец по этому поводу думает?

– Дурак что ли? – искренне удивился МЧ, – Он и наркотики – вещи не совместимые. Ты же знаешь – здоровый образ жизни и всё такое.

– Нет, я про то, что люди сами решать будут? Я что-то сомневаюсь, что у нас вот так можно…

– Пока нельзя, – деловито ответил МЧ, – чтобы так было, надо людей научить думать. Искать ответы. Невозможно их заставить. Зато легко заставить делать всё остальное.

– Тут ты, однозначно, прав!

Они чокнулись. Выпили. Слава снова закурил.

– Ну что? – МЧ хитро улыбнулся запьяневшему другу. – Готовы твои бизнесмены меня поддерживать с такими идеями?

– Слово было сказано! – серьёзно ответил тот. – Кстати! Чуть не забыл. У меня приятель есть. Он сейчас в Лондоне живет. Приехал в столицу на пару дней. У него идея есть сумасшедшая! Он очень хотел с тобой встретиться. Может, пусть приедет, сам расскажет – ты точно впечатлишься…

МЧ посмотрел на своего друга. Прикинул свои собственные ощущения.

– Давай, пусть приезжает. Если человек хороший!

– Хороший, хороший. Тебе понравится, ты только скажи охране, чтобы пропустили. Я ему сейчас позвоню.

С этими словами он достал телефон.

– Аллё! Эдуард?! Да это я. Короче, бросай всё, приезжай к нам в ресторан. Я тут с другом. Помнишь, я тебе говорил. Ну, всё, ждём! Там тебя на входе встретят, не пугайся. До скорого! – Слава положил на стол телефон и закурил очередную сигарету.

– Что за Эдуард такой?

– Друг Матвеича, помнишь?! Они в архитектурном вместе учились. Только он, в отличие от Сашки, стал, всё-таки, архитектором. Строит сейчас в Дубае башню. И ещё где-то. У него своя фирма в Лондоне теперь. Очень интересный человек.

МЧ слабо помнил Матвеича из архитектурного. По понятным причинам, его круг общения был довольно узок.

Он встал и направился в сторону туалета. По пути сказал охраннику, что ожидает ещё одного гостя. Тот молча кивнул.

Вернувшись, МЧ обнаружил, что стол почти прибран, а официантка открывает новую бутылку вина, под пристальным и откровенно пошловатым взглядом Славы. На мгновение МЧ показалось, что официантка подмигнула ему.

Тряхнув головой, он вытащил сигарету из лежавшей на столе пачки и закурил.

Эдуард выглядел гораздо богемнее владельца галереи Миши. Войдя, он, первым делом, сердечно поздоровался со Славой. Затем он протянул руку МЧ.

– Здравствуйте! Я Эдуард. Очень рад с Вами познакомиться. Мне Слава о Вас рассказывал.

Он присел на услужливо принесённый официантом стул.

– Слава сказал, Вы из Лондона приехали? – спросил МЧ, чтобы избежать неловкого молчания.

– Да, три дня назад прилетел. Тут теперь много интересных проектов. Смена мэра в Москве открыла множество новых возможностей.

– Интересно! Это Вы о расширении территории города?

– Новые Васюки! – не выдержал Слава и громко засмеялся, – Надо срочно назначить Илюмжинова руководителем проекта.

МЧ усмехнулся. Эдуард никак не прореагировал на шутку.

– Это, конечно, не самое тривиальное решение, но возможностей действительно много.

Слава поднял бокал.

– За знакомство!

Все выпили. МЧ отщипнул виноградинку. Эдуард попросил официанта принести меню.

– У меня сегодня была очень интересная дискуссия с одним коллегой из Штатов, сказал он.

МЧ вспомнил свой разговор с Джоном.

– Любопытно о чем? – с интересом спросил он.

– О развитии Москвы. У моего коллеги очень интересная теория. Я бы её назвал "Теорией отрицательного начала".

– И в чём же она заключается?

– Вкратце – Москве нужен свой Гарлем!

– Это как? – Слава с удивлением посмотрел на своего приятеля.

– По его мнению, в Москве нет чёткого позиционирования районов. Все более-менее одинаковы. Я не говорю о центре и окраинах. Мы здесь говорим о районах географически сравнимых. Это отражается в ценах на недвижимость. Есть районы попрестижнее – Остоженка или Юго-Запад, например. Но это недостаточно представительно. То есть, это не Аппер Вэст Сайд в Нью-Йорке или Мэйфэр в Лондоне. Кроме того, шкала измерения, основанная на динамическом верхнем пределе, неэффективна. Соответственно, его идея – ввести нижний постоянный предел, то есть условный Гарлем. На который все и будут равняться.

– Чушь какая-то, – отмахнулся Слава.

МЧ, напротив, с интересом слушал Эдуарда.

– И каково Ваше мнение по этому вопросу?

– Я с ним согласен.

– Сурово!

– Подобное изменение восприятия позволит людям принимать более взвешенные решения.

– Сомневаюсь… В любом случае, очень оригинальная теория!

Над столом воцарилась тишина. Слава поймал вопросительный взгляд МЧ и тут же отреагировал:

– Да, Эдик, я уже намекнул про твою идею. Думаю, будет лучше, если ты сам всё расскажешь.

Эдуард подцепил вилкой кусочек колбасы. Прожевал. Запил вином. Аккуратно вытер салфеткой губы. Достал из пачки сигарету. Прикурил и откинулся на спинку стула.

– Честно говоря, я даже не знаю, как начать, – сказал он и посмотрел на Славу.

– Как есть, так и говори! – подзадорил его тот.

– Хорошо, – Эдуард перевёл взгляд на МЧ, – я знаю, это будет звучать странно, но, пожалуйста, сначала выслушайте меня до конца…

МЧ придвинулся ближе к столу.

– Постараюсь, – он с любопытством смотрел на архитектора.

– Я понимаю, что говорить об этом ещё рано, – начал тот, – и поймите, я не ищу славы. Ни в коем случае!

Он посмотрел МЧ прямо в глаза.

– Но это уникальная возможность. И я думаю, что её необходимо использовать…

– Не тяни! – МЧ начинал терять терпение.

– Хорошо! Я предлагаю построить мавзолей для Вашего отца!

– Чего?! – от удивления МЧ, на мгновение, лишился дара речи.

– В Санкт-Петербурге. В центре, где-нибудь рядом с Дворцовой. В классическом стиле… На память потомкам!

– Вы с ума сошли?! – МЧ почти сорвался на крик, – Вы думаете, о чём говорите? Какой, нафиг, мавзолей?!

– Я тебя предупреждал! – сказал Слава Эдуарду. Затем, уже в адрес МЧ, – Да не заводись ты так! Это же всего лишь идея. Я поэтому её тебе первому и сказал, прежде чем общественные дебаты начались.

МЧ осушил свой бокал. Жестом попросил официанта принести ещё.

– Кто ещё об этом знает? – жестко спросил он у Славы.

– Я боюсь, что уже слишком много… Ты же эту публику знаешь.

Эдуард, видимо, ожидал подобной реакции. Внешне он казался совершенно спокойным. Каким-то образом это спокойствие распространилось и на МЧ.

– Совсем вы там, в Лондоне, с катушек съехали! – сказал он Эдуарду всё ещё возбуждённым голосом.

– Вы так думаете? Ведь не будете отрицать, что люди в этой стране любят Вашего отца. Что он при жизни стал мифом, легендой. Он олицетворяет собой уже целую эпоху, причём самую успешную в новейшей истории России. Он заслужил, чтобы его имя увековечили.

– Всё это так… Но мавзолей! Это явный перебор!

– Кто знает… Назовите это мемориалом, если Вам так нравится. Суть от этого не изменится.

– Но строить его при жизни?! Это же кощунство!

– Построить можно и позже. Вы поймите, сейчас это всего лишь концепция. Прекрасная художественная концепция. У меня даже эскизов пока нет. Хотя… Это недолго сделать, – спокойствие Эдуарда раздражало МЧ.

– Ты это специально подстроил? – недовольно спросил он своего друга.

– Я хотел, чтобы ты услышал из первых рук, – беззаботно ответил тот. – Эдуард свой человек – будет молчать. Пока. Всё это можно обратить в шутку. Например, дать Немцову сказать об этом. Все посмеются, да и только. Как хочешь…

– Пока делать ничего не надо, – взял себя в руки МЧ, – мне надо поговорить кое с кем.

– Разумеется, не с отцом! – поймал он на себе взгляд Эдуарда.

– Пожалуй, на сегодня мне хватит. Слишком много идей для одного дня…

– Старик! Пойми, ты не можешь вечно оставаться в стороне. Подумай о нашем разговоре! – Слава, на удивление, выглядел почти трезвым.

Эдуард встал, но ничего не сказал. Лишь молча протянул руку для прощального рукопожатия.

МЧ посмотрел ему в глаза, пожал руку и вышел.

22:00

По дороге домой, в машине, приглушенно играла музыка. МЧ сидел с полузакрытыми глазами. Мысли роились в голове, перемешиваясь с головной болью. Объективно – хотелось выпить. Он посмотрел на часы. Почти десять. Спать ещё рано. Он достал телефон и набрал номер сестры.

Узнав, что она уже дома, МЧ немного успокоился. Можно будет поговорить с кем-то нормальным.

Зайдя в дом, он поднялся к себе. Переоделся. Принял аспирина. Посмотрел новости в интернете. Не найдя ничего интересного, он отправился в гостиную.

Там он достал из холодильника бутылку воды. Голова раскалывалась. МЧ сделал несколько глотков. Боль чуть притупилась, но не проходила. МЧ зажмурился и, на мгновение, задержал дыхание. Когда он открыл глаза, перед ним стояла сестра.

– Привет! – она мягко улыбнулась ему.

– Как дела у Славика?

– У него всё отлично. Как обычно, – боль почти прошла. – Привет тебе, правда, не передавал!

Она рассмеялась. С ногами уселась на диван и сказала:

– Сделай мне, пожалуйста, чаю… И давай, рассказывай, что вы там обсуждали? Что-нибудь интригующее?! Ведь так?!

МЧ внимательно посмотрел на сестру. Включил чайник.

– Сумасшедший день сегодня… Такое впечатление, что полнолуние! – он устало улыбнулся. – Я теперь даже не знаю: то ли я не нормальный, то ли мир вокруг с ума сошёл.

– Вина меньше пить надо!

– Я помню, один мой ирландский товарищ говаривал: "Реальность не существует – есть только недостаток алкоголя!"

Сестра засмеялась звонким голосом.

– Хорошему твои товарищи не научат!

– А твои? Кто этот Миша? Откуда он взялся?

– Я не знаю. Его Лиза где-то нашла. А что с ним?

– Да ничего. Русский националист оказался, идейный…

– А разве это плохо?

– Не знаю… По-моему, судить о людях по тому, кто как выглядит или кто где родился – неправильно. Особенно в нашей стране. Тут чистой крови ни у кого и в помине нет. Кроме Миши, наверное. Странно объединяться на почве нелюбви к чему-то. Тем более – ненависти или комплексе неполноценности. Да и недолговечно это, так как основано на предрассудках. Они, безусловно, живучие. Но слишком хлипкие, чтобы на этом построить что-нибудь хорошее.

– А он что, серьёзно? Я даже и не подумала… Извини, что заставила тебя согласиться к ним на открытие прийти.

– Да ладно! Мне даже самому интересно, что это за люди такие. Твой Миша настроен очень основательно. Таких, как он, идейных, мало. Но сочувствующих им – много. Я не думаю, что они добьются чего-нибудь самостоятельно. Сейчас они ищут партнёров. Их мнение нельзя игнорировать, нужно их выслушать. Попытаться направить энергию в мирное созидательное русло. Я думаю, это можно сделать.

Щелчок вскипевшего чайника прервал рассуждения МЧ. Он заварил чай в маленьком стеклянном чайничке. Затем, после короткого раздумья, достал из винного шкафа бутылку белого вина. МЧ взял с полки бокал и вопросительно взглянул на сестру:

– Ты будешь?

Она подняла свои глаза, с укором посмотрела на него и с улыбкой кивнула.

– А ещё, мне сегодня Джеймс Бонд помощь предлагал. Приехали 'учёные' обменяться опытом.

– Правда?! – сестра подняла на него удивлённые глаза. – А как его пропустили к тебе?

– Он хороший профессионал. Мы приятно побеседовали. Они хотят, чтобы я выступил на конференции в Лондоне.

– Ты отцу обязательно расскажи! – в голосе сестры слышалась тревога.

– Не волнуйся! У меня всё под контролем! – он поднял свой бокал.

– Лучше расскажи, с кем ты там сегодня так долго по телефону болтала? Я его знаю?..

– Не скажу! – игриво отмахнулась она. – Рано ещё. Надо с папой поговорить… Хотя! Чего ждать! Я его на твой день рождения приведу! Вот так!

– Ух, какая ты смелая стала! – он засмеялся. – Скажи мне его имя, а то как мне его в список занести? Могу как "Джеймса Бонда"!

Они оба рассмеялись. МЧ с облегчением почувствовал, что головная боль почти прошла.

– Я тебе завтра скажу! Наверное… – сестра поставила недопитый бокал на журнальный столик, – как ты думаешь, папа позовёт тебя?

– Не знаю… Я, как и ты, устал ждать. – МЧ хотелось выговориться, найти понимание, поделиться мыслями с кем-то близким и неопасным. – Меня не тяготит быть в его тени. Но я больше не могу просто сидеть и ничего не делать. Видеть, как возможности сделать страну лучше исчезают одна за другой…

– Ты заметил, сколько у него седых волос стало? – сестра была очень серьёзна.

– Да. Годы берут своё… Я не понимаю, чего он ждёт. Система, которую он создал, не развивается. Этого он не может не понимать. Цена ошибки возрастает. Халдеи его совсем страх потеряли. Про совесть я и не говорю. Верят, что люди овцы, и делать с ними можно всё, что захочешь. Царь-батюшка…

МЧ сделал большой глоток. Подошёл к окну. Одёрнул занавеску. За окном шёл дождь.

– Расскажи, что там Слава говорил? – попросила сестра.

МЧ уселся в кресло и вкратце рассказал ей про все сегодняшние разговоры, вольные и невольные. И про Ивана, его сына и Тамбовск. Про Сергея Николаевича и профессора О'Риардана. Про Мишу, Джона и Славу с их взглядами на мир и предложениями полной поддержки. Про Эдуарда с его безумной идеей.

Она внимательно слушала, время от времени качая головой в знак одобрения. Услышав про мавзолей она встрепенулась, чуть не пролив вино из бокала.

– Совсем очумели! – громко произнесла она. – Не могу поверить, что они серьёзно об этом говорят!

– Ещё как! Я постараюсь этот вопрос урегулировать по-тихому, – заверил он сестру.

– И что ты по поводу всего этого думаешь? – прямо спросила она его.

– Я не хочу ни с кем из них связываться. Им всем что-то от меня нужно. Но только потому, что мой отец тот, кто он есть. Я им интересен всего лишь как инструмент, чтобы защитить свои конкретные интересы. В этом нет ничего плохого, просто мне это не нужно.

– А что тебе тогда интересно? Ты подумай – если не ты, то кто-то другой…

– Где же все богатыри русские в годину судьбоносную?.. – былинно протянул МЧ и задумчиво посмотрел на бутылку с вином – Про себя не знаю точно. Я не хочу потрясений. В жизни и так достаточно нестабильности. Мне хочется верить, что люди способны жить вместе в этой стране самостоятельно. Что их будущее не зависит от того, кто сейчас в Кремле. Что они сами могут решать свои насущные вопросы, а не ждать, пока кто-нибудь за них это сделает. Я не хочу становиться отцом нации. Я просто хочу быть счастливым…

– Что же тебе мешает?

– Как будто ты не знаешь? – он с укором посмотрел на неё. – Сложно найти своё место в этой системе. Выстроенной отцом, или подстроившейся под него. Такое впечатление, что кроме него там вакуум. Или какая-то плохо пахнущая субстанция. Как сегодня Слава сказал: "Из говна штыка не сделать!" – и ведь он прав. Уродливая система… Но я не хочу её просто разрушить и не представляю, как это изменить… Попробовать поменять людей внутри системы или создать что-то новое? Так ведь людей нет – власть, особенно в России, даже самого стойкого человека  быстро испортит, превратит в эту самую субстанцию. Я не хочу это даже на себе пробовать! А создать новую систему для России совсем не просто. Нельзя просто взять что-нибудь и скопировать. Ещё хуже будет…

– Тогда тебе надо найти свой путь. Пусть он будет длинным и не всегда прямым. Не надо бояться! Ты не один, я тебя всегда поддержу!

– Спасибо! – он поймал её взгляд. – Я знаю, что не один. Во мне есть силы поднять флаг и собрать вокруг себя многих достойных людей. Но я сделаю это только с благословения отца. Я верю в то, что важно, кто возглавляет страну. Но роль личности в истории ограничена. Даже такого человека, как отец. Один в поле не воин. Особенно поле русском… Гораздо важнее создать в стране жизнеспособное позитивное общество. Только оно сможет изменить государство к лучшему – ни в коем случае нельзя позволять государству подменить собой общество. Я знаю, это долгий и тернистый путь. Как эволюция. Но его необходимо пройти. И нет никаких лазеек – я против революций!

Она с улыбкой посмотрела на него.

– Давай с тобой организуем партию мечтателей. Идеалистов. Напишем манифест и станем примером для всех остальных! Вступающих на долгий тернистый путь!..

– Так, тебе больше не наливаем! Мечтательница-идеалистка! И что же будет в твоём манифесте?

– Не знаю… Об этом я ещё не думала. Давай придумаем! Вместе! Прямо сейчас!

Он с сомнением посмотрел на сестру. Чертовская искорка в её глазах засверкала во всю силу.

– Ладно! Давай ручку с бумагой. С чего начнём?

– Начнём с названия – ведь как яхту назовёшь, так она и поплывёт!

– Как насчёт: "Манифест Идеалистов Реформаторов"?!

– А что?! Только мне про реформаторов не нравится – попахивает церковью и Гайдаром. Давай лучше просто "Манифест Идеалистов"?

– Это уже совсем как у хиппи! Это не про меня… Я, конечно, за мир и любовь, но я не хиппи. Мне вообще тяжёлый рок нравится!

– И?.. – она вопросительно посмотрела на него.

– Давай тогда "Манифест Рациональных Идеалистов"!

– Отлично! По-моему – самое то! Только сокращенно будет МРИ – как-то не очень… Давай лучше "Манифест Рациональных Идеалистов России"?!

– Мне нравится… – МЧ сделал глоток, пока сестра записывала название на листочке.

– Давай дальше – нужна цель! – она смотрела прямо на него.

– Цель – стать счастливым! – улыбаясь, тут же ответил МЧ.

– Хорошо, а что такое счастье?

МЧ задумчиво разглядывал свой бокал.

– Счастье – это когда всё хорошо и внутри, и снаружи. Хотя, как в Гарвардской речи нашего классика: "Если бы, как декларировал гуманизм, человек был рождён только для счастья, – он не был бы рождён для смерти".

– Это что ещё за речь такая? – сестра вопросительно посмотрела на МЧ.

– Посмотри в интернете. Очень любопытный документ…

– Ладно, – она приготовилась писать дальше, – а основные принципы какие будут?

– Стремление каждого к самосовершенствованию и независимости!

– Это хорошо! Это в природе человека.

– Не совсем так. Или скажем, что в природе человека есть ещё много чего: самолюбие, корыстолюбие, зависть, тщеславие и десятки других пороков, включая леность. Сложно продать людям идею добра – ведь маркетинг зла гораздо проще и привлекательнее. Результаты плохих поступков, как правило, конкретны, осязаемы и человек получает их почти сразу. А добро мало кто понимает, и почти никто не помнит…

– Что же в такой ситуации делать?

– Нужно раскрасить серую массу яркими образами. Необходимо преодолеть цинизм современного общества. Людям, особенно молодым, нужны примеры. Тут надо понимать, что у каждого свой предел самосовершенствования – кто-то может на скрипке играть, а кто-то нет. Главное, чтобы человек стремился себя развивать! Поверил в свои способности, ведь сила мысли крепче стали. Я поэтому независимость и добавил – что к ней тоже надо стремиться. Быть зависимым от кого-то должно быть неприятным и неприемлемым.

– То есть свободу ты ставишь во главу угла?

– Свобода – это интересная концепция. Возвращаясь к природе человека – если верить старику Фрейду, то наше подсознание больше, если можно так сказать,  чем сознание.  Причём часть последнего постоянно занята контролем поведения. То есть, свобода индивидуума относительна. Особенно это проявляется, когда люди собираются в толпу. Как недавно в Лондоне. Не берусь утверждать наверняка, но, мне кажется, стремление к самосовершенствованию, саморазвитию, помогает увеличить уровень внутренней свободы человека. Хотя, сказать что-то определённое в этой области сложно. Отчасти поэтому, я, лично, предпочитаю говорить о независимости.

– Странное у тебя общество получается – сплошные индивидуалисты!

– Не совсем так. Зависимость бывает разнонаправленной, иногда и позитивной. Просто хочется, чтобы в обществе было как можно больше людей с трансцендентальной мотивацией.

– Это ещё что такое?!

– Как тебе объяснить… Есть разные виды мотивации человека, самый распространённый в науке называется 'негативная внешняя мотивация'. Простой пример – рабы на галере гребут, а над ним стоит надсмотрщик и орёт: "Если не будете грести, то получите плетью!" И рабы гребут.

– Так! А дальше что?

– Дальше идёт, так называемая, 'позитивная внешняя мотивация'. Это когда на той же галере рабы гребут, а надсмотрщик им говорит: "Будете хорошо грести, дам больше еды". В нашей стране это основная мотивация для офисного планктона.

– Это уже лучше, – она улыбнулась, глядя на МЧ.

– Дальше идёт внутренняя мотивация. Возвращаясь к тому же примеру с гребцами – человек гребёт и думает про себя: "Вот как я хорошо гребу! Лучше всех! Будет мне от этого и достаток, и радость!" И кайф ловит от достатка, в основном. Только грести ради самого себя, рано или поздно, надоест.

– Хорошо, а эта… Как ты там говорил?

– Трансцендентальная мотивация. Это для совсем продвинутых. Человек гребёт и думает: «Вот я гребу, и всем от этого хорошо!» И кайф у него от этого. Вот это я и называю позитивной зависимостью. Но для неё необходимы другие.

– Разве такие люди есть? Или это такие, как Алексей Навальный?

– Есть, но мало. – МЧ освежил вино в бокале сестры. – Я, к сожалению, лично с господином Навальным не знаком. На мой вкус, у него подозрительно много паблисити. Не берусь судить… Но, всё же, это лучше, чем сидеть и ничего не делать. Ребята эти, с синими ведёрками, молодцы – сумели организоваться, пытаются что-то сделать.  Но, в основном, граждане у нас эгоистичны и застряли на втором уровне мотивации. Такое впечатление, что пирамида Маслоу в нашей стране и не пирамида вовсе, а пенёк. Поэтому и надо саморазвитием заниматься. Чем больше в обществе людей с трансцендентальной мотивацией, тем более счастливо общество.

– Хорошо, с этим разобрались… А что насчёт экономики?

– На мой взгляд, экономика, или деньги – то есть концентрированное выражение экономики на уровне отдельного человека – очень важны, когда большинство членов общества пытается удовлетворить свои базовые потребности. На этом этапе деньги являются основной движущей силой в обществе. При возникновении более сложных потребностей, деньги становятся если не тормозом, то сублимацией развития. Недаром же говорят, что счастье не купишь!

– И что же?

– Поэтому, на данном этапе в России экономика важна, но её значение должно уменьшаться с ростом благосостояния и уровня развития общества. В определённый момент потребуется деперсонифицировать деньги.  Попытаться сделать так, чтобы это перестало быть 'всеобщим эквивалентом'. То есть, чтобы человека перестали оценивать по количеству денег. Я, правда, думаю, что в нашей стране это наступит не скоро…

– Интересно… Вот ты тут Россию упомянул – это всё только для нашей страны, или у нас партия универсальная получается?

– Получается универсальная.

– То есть мы против национализма? Каждый может в неё вступить.

– А зачем куда-то вступать? Надо просто по этим принципам жить: развивать и себя, и общество. И ещё надо мечтать. Дед Мороз существует³*. Мечты движут мысль вперед. Мечты помогут нам разрешить сегодняшние проблемы.

– Интересно, как это? Помирят осетин с грузинами?

– Когда-нибудь они помирятся. Как русские с немцами. Им надо научиться прощать. Иначе они так и застрянут в прошлом.

– А разве это не признак слабости?

– Способность смотреть вперёд, а не назад? Можно это назвать слабостью, наверное. Хотя я, лично, так не думаю.

– И ещё важно быть активным. И внутренне и внешне. Чтобы и душа не ленилась, и руки от безделья не маялись. Надо воплощать мечты в жизнь. Захотел научиться на гитаре играть – научись, захотел новый дом – построй! А не сиди и не жди, пока добрый папа всё за тебя сделает…

Они на минуту замолкли. МЧ разлил остатки вина.

– Интересно получается… – усмехаясь, сказал МЧ. – Никогда не думал, что смогу создать новую идеологию!

– Ишь, создатель! Сказал пару слов и уже готово! Так не бывает,– сестра улыбалась в ответ. – Но нет ничего невозможного. Я в тебя верю! Давай за тебя выпьем!

Они чокнулись бокалами. Допив остатки вина, МЧ почувствовал облегчение и усталость. Теперь он знал, что ему предстояло сделать – новую идеологию. Он был готов к вызову.

Сестра поставила пустой бокал на столик и встала с дивана.

– Обещай мне одну вещь! – она смотрела ему прямо в глаза. – Обещай, что не будешь пытаться сделать счастливыми других, до тех пор, пока не станешь счастливым сам!

– Хорошо! Пусть так и будет…

Она чмокнула его в щёку на прощание.

– Спокойной ночи! – прощебетала она, исчезая в дверях.

– До завтра! – ответил он, уже в пустоту.

МЧ выключил свет и сумерках направился в свою спальню.

23:59

Лежа в кровати, МЧ поймал себя на мысли, что весь день прошёл в разговорах. В этом было что-то отвратительно загадочное – как можно провести целый день и не сделать ничего? Ничего полезного…

Скоро это изменится.  Скоро всё будет по-другому. Если отец этого захочет… А если нет? Об этом не хотелось думать.

Ему привиделся странный образ отцовского мавзолея. Отражаясь в тёмной воде, он, казалось, вбирал в себя и взметнувшийся ввысь газовый факел и горы Кавказа, и олимпийские кольца и тюремную решетку. Было в нём что-то сурово печальное и темное, но и, в то же время, свет надежды пробивался через, пока ещё открытые, двери.

Стоит ли игра свеч? Станет ли он счастливым? Как отец…

Сложно было решить. Ещё сложнее решиться.

"Хорошо, что меня нет", – подумал МЧ и закрыл глаза.

В оформлении обложки использованы изображения из личного архива автора.

Примечания

1

* Think tanks (англ.)

Вернуться

2

* Вера – это благодать Божья. (англ.)

Вернуться

3

* См. редакционную статью “Is there is a Santa Claus?” опубликованную 21-го сентября 1897 года в газете “The New York Sun”.

Вернуться