# Индийская тушь

Том Стоппард

Творчество англичанина Тома Стоппарда – создателя знаменитых пьес «Розенкранц и Гильденстерн мертвы», «Настоящий инспектор Хаунд», «Травести», «Аркадия», а также сценариев фильмов «Ватель», «Влюбленный Шекспир», «Бразилия», «Империя Солнца» и многих-многих других – едва ли нуждается в дополнительном представлении. Искусный мастер парадоксов, великолепный интерпретатор классики, интеллектуальный виртуоз, способный и склонный пародировать и травестировать реальность, Стоппард приобрел мировую известность и признан одним из значительных и интереснейших авторов современности.

В настоящем издании вниманию читателей впервые предлагаются на русском языке пьесы «Индийская тушь» и «Изобретение любви», написанные с присущим стилю Стоппарда блеском, изящностью и высокой интеллектуальной заряженностью.

> Посвящается памяти Лауры Кендал


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:


Флора Крю

Кумарасвами

Назрул

Элеанор Свон

Элдон Пайк

Аниш Дас

Нирад Дас

Дэвид Дюранс

Дилип

Резидент

Англичанка

Англичанин

Раджа/Политик

Нэлл

Эрик


Также:


Индийские слушатели,

Прислуга в клубе,

Слуги Раджи.


Действие происходит в двух эпохах: в 1930 году в Индии, а также в середине 1980-х в Индии и Англии.

Разделение сцены на индийскую и английскую части или на прошлое и настоящее не предполагается. Сценическое пространство и даже мебель могут быть общими. В этом, как и во многом другом, пьеса отталкивается от удачных режиссерских решений Питера Вуда. Авторские ремарки в основном отражают сценографию первой постановки, но не предлагаются в качестве образца.

## ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Сумерки. Флора одна в идущем поезде. Ее чемодан – на верхней полке. Поезд подходит к станции. Флора начинает говорить и поднимается за чемоданом. К концу своей первой реплики она выходит на вокзальный перрон в Джуммапуре.

Флора. «Джуммапур [1], среда, второе апреля. Милая Нэлл, я прибыла сюда из Бомбея в субботу, после дня, ночи и еще одного дня в вагоне для дам, который временами останавливался за провизией в виде чая и горячей пищи, подаваемой прямо через окно на подносах для завтрака; подносы, поразительным образом, ты вручаешь обратно через то же окно на следующей станции, где их моют. С предпоследней станции я распоряжалась своим купе в одиночку, пока в подступивших огнях не вышла на перрон Джуммапура. Там уже ждал президент Теософского общества, а также – на почтительном расстоянии – члены комитета; не то чтобы с красной ковровой дорожкой и духовым оркестром наготове, зато с гирляндами из ромашек. Я подумала, что этим поездом, наверное, прибывает кто-то важный…»

Кумарасвами (перебивает). Мисс Крю!

Флора. «…и оказалось, что это я».

Кумарасвами. Добро пожаловать в Джум-мапур!

Флора. «…что было крайне приятно». Спасибо! (принимает гирлянду от Кумарасвами) Как прекрасно! Вы – мистер Кумара…

Кумарасвами. Кумарасвами! Это я! Это весь ваш багаж?! Оставьте его здесь! (Повелительно хлопает в ладоши прислуге, затем пылко обменивается рукопожатием с Флорой.) Как вы поживаете, мисс Крю?

Рукопожатие, начатое на перроне, оканчивается на веранде дак-бунгало, гостевого домика. В доме должна быть веранда и по меньшей мере одна комната, спальня. На веранде – столик с двумя (как минимум) стульями. В доме имеются незажженное электрическое освещение и зажженная масляная лампа. В спальне стоят кровать с сеткой от москитов, умывальник, прикроватный столик, электрический вентилятор и пунка [2]. Дверь ведет в ванную комнату за сценой.

Слуга Hазрул вносит чемодан Флоры в спальню, затем удаляется в свои покои.

Флора (заканчивает рукопожатие). Спасибо!

Кумарасвами. Добро пожаловать, моя дорогая мисс Крю! И прощайте! День отдыха!

Флора. Благодарю вас. Это так мило с вашей…

Кумарасвами. Я оставлю вас! Завтра – пикник! Вы любите храмы?

Флора. Я не знаю… наверное…

Кумарасвами. Предоставьте все мне!

Кумарасвами покидает ее, выкликая на хинди свою коляску.

Мы видим сад в Шеппертоне. Миссис Свон и доктор Пай к пьют чай, разбирая обувную коробку, полную писем Флоры.

Флора. «И не успела я оглянуться, как меня разместили в маленьком доме под жестяной крышей с двумя комнатами приличного размера… Здесь есть электричество (безрезультатно играет выключателем) …и масляная лампа на всякий случай… (выглядывает с веранды) …веранда открывается на довольно безнадежный сад… но на ней хороший стол и стул, очень пригодные для рабочих часов… (дотрагивается до стула и стола) …а также плетеная софа, пригодная для часов нерабочих… а в глубине…

Она быстро заходит за угол веранды, скрытый от нас, в то время как миссис Свон переворачивает страницу письма.

(Флора появляется снова) …кухня с холодильником! Впрочем, Назрул, мой повар и посудомой, брезгует электрической печкой и готовит все на собственной веранде. (Проходит внутрь спальни и пытается включить вентилятор на потолке, опять безуспешно.) Моя спальня, кроме вентилятора, располагает еще пункой. Это что-то вроде опахала, которым управляет пунка-валлах: он сидит снаружи и машет лопастями при помощи целой системы веревок и блоков. Вернее, махал бы, если б был здесь, но его нет. Наконец, позади спальни…

Она исчезает в дверном проеме. Миссис Свон передает страницу Пайку, и они продолжают читать в тишине.

(появляется снова) …гардеробная, совмещенная с ванной комнатой, где имеются жестяная ванна и душ размером с солнце, точнее, с тучу…

Пайк одобрительно всхрапывает.

…и все это под большим зеленым деревом с обезьянами и попугаями в ветвях, и называется все это бак-бунгало…

Миссис Свон. Дак-бунгало.

Флора…хотя никаких баков тут не видно. (Уходит в ванную с чемоданом.)

Миссис Свон. «Дак» значит почта. Когда письма носили гонцы, в этих домах стояли почтовые отделения. Пайк. А-а-а…

Миссис Свон. Мне бы сохранить конверты. Сейчас бы они наверняка что-нибудь да стоили, по крайней мере индийские.

Пайк. Но прелесть в вине, а не в бутылках! Эти письма – сокровище. Может быть, это ее единственные семейные письма.

Миссис Свон. Надо думать, что единственные. Вся ее семья – это я. Я люблю, когда у меня наготове два вида торта. Мадейру я делаю сама.

Пайк. Я в самом деле не голоден.

Миссис Свон. Будь я на вашем месте, меня бы это не остановило, мистер Пайк. Если вы только надеетесь завоевать мое расположение.

Пайк. С удовольствием. Мадейры, пожалуйста.

Она отрезает ему кусок торта.

Пожалуйста, зовите меня Элдон. (Берет торт.) Благодарю. (Пробует и выносит обдуманный вердикт.) Чудесно!

Миссис Свон. Еще бы.

Пайк. Какой азарт! В Британской библиотеке ничего такого в помине нет!

Миссис Свон (пораженно). В Британской библиотеке!

Пайк. В Техасском университете Флора Крю упомянута в указателях двадцати двух разных собраний! А на следующей неделе я еду в Национальную библиотеку в Париже. «Избранные письма» займут год моей жизни.

Миссис Свон. Целый год на одни сборы?

Пайк (радостно). Примечания, примечания! Вся прелесть в примечаниях! Нельзя просто собрать письма Флоры Крю в книгу и назвать ее «Письма Флоры Крю». Мне даже кажется, что в моих краях это незаконно.

Миссис Свон. В Америке?

Пайк. Отделение английской литературы, университет штата Мэриленд. По счастью, известные писатели ведут свою корреспонденцию без оглядки на широкую публику. В смысле, они не оставляют примечаний к собственным письмам. Здесь-то и кроется потенциал. Можно даже сказать – нравственный долг. Нет, о'кей, потенциал. Под редакцией Э. Купера Пайка. Нет ни единой страницы, которая не нуждалась бы… посмотрите, видите вот тут? – «Мне вчера приснился забавный сон о Королевском вязе». Какая королева? Какой вяз? Почему ей снилось дерево? И тут вступаю я в своей редакторской тоге. Чтобы развеять мглу.

Миссис Свон. «Королевский вяз» – это паб на Фулхэм-стрит.

Пайк. Благодарю вас. Для того Господь и создал писателей, чтобы все мы могли печататься. Это шоколадный торт?

Миссис Свон. Хотите?…

Пайк. Нет, я просто подумал: не было ли у вашей сестры особой любви к шоколадным тортам?

Миссис Свон. Какая странная мысль! Флора не терпела шоколада ни в каком виде.

Пайк. А! Это интересно. Позвольте мне…

Пайк берет следующую страницу письма с чайного столика.

Входит Флора в сопровождении Кумарасвами, у которого в руках сложенный желтый зонт.

Флора. «Обзор достопримечательностей и пикник были чем-то вроде процессии. Президент Теософского общества держал надо мной желтый зонт, в то время как комитет следовал за нами на велосипедах, иногда по две персоны на велосипед, а дети мельтешили со всех сторон. Я чувствовала себя карнавальной фигурой, олицетворяющей Империю, или – если посмотреть на это иначе – „Угнетение индийского народа", и, разумеется, ты права, милая, но я никогда не видела человека менее угнетенного, чем мистер Кумарасвами».

Кумарасвами. Наши южные храмы лучше. Я сам южанин. Ваша разборчивость совершенно оправданна.

Флора (извиняющимся тоном). Я показалась вам разборчивой? Не вините в этом храмы. Убранство церквей…

Кумарасвами. Я полностью вас понимаю, мисс Крю.

Флора. Но я даже не знаю, что хочу сказать!

Кумарасвами. Это и не требуется.

Флора. Понимаете, по-моему, я не принадлежу ни к какой религии.

Кумарасвами. Понимаю! К какой религии, по-вашему, вы не принадлежите более всего?

Флора. Мистер Кумарасвами, оставьте перевертыши для Блумсбери [3]. От вас я ожидаю большего. «И я рассказала ему о декораторе жены Герберта, которого на смертном одре спросили, к какой вере он принадлежит. Он ответил: „Боюсь, что я поклоняюсь сиреневому"».

Кумарасвами (задумчиво). Я бы ответил, серому.

Флора. «Кажется, Индия мне понравится».

Пайк (с письмом). Кто это – Герберт?

Мисс Свон. Уэллс.

Пайк. А. (Осмысливает). Г. Г. Уэллс? Правда? (Осторожно). Вы не хотите сказать, что он и Флора?…

Миссис Свон. Видели бы вы свое лицо. Флора встретила его незадолго до отъезда.

Пайк. Какого отъезда?

Миссис Свон. В Индию. Где-то под Рождество или в Новый год. Кажется, у меня есть открытка из Парижа… (Она влезает в ящик для обуви). Вот, смотрите… оно?

Пайк. Париж, да… нет, тысяча девятьсот двадцать четвертый… это сувенир с Олимпийских игр.

Миссис Свон. Ах да, бегун с препятствиями. Флора принесла публичные извинения в Клубе искусств Челси. В беге с препятствиями нам медалей не досталось.

Пайк. Это правда, Элеанор?

Миссис Свон. Нет, Элдон, я не разрешаю вам писать книгу, даже если вы съедите целый торт. «Избранные стихотворения» были славным сюрпризом, и, конечно, «Избранные письма» будут превосходны, но биография – это наихудший повод все переврать.

Флора. «Пока что я Индии нравлюсь. Моя лекция собрала полный зал, собственно, полный дом мистера К., гораздо более осмысленный дом, чем у меня, с круглым двором, крытым плоским навесом. Так что у меня была и публика для райка, и рай для публики…»

Раздаются аплодисменты. Кумарасвами выходит к публике с Флорой. Ночь.

«…и все шло чертовски хорошо, пока…»

Кумарасвами. Мудрая и прекрасная мисс Крю согласилась ответить на ваши вопросы!

Флора, «…и первый же вопрос был…»

Слушатель. Мисс Крю, говорят, что вы близкий друг мистера Г. Г. Уэллса…

Флора. «…и я подумала: господи, как несправедливо! Проделать весь этот путь, чтобы о тебе распускали слухи, как в „Королевском вязе"…»

Пайк. Питейное заведение на Фулхэм-стрит в Челси.

Флора, «…но оказалось, что они не имели в виду ничего, кроме…»

Слушатель. Пишет ли мистер Уэллс свои знаменитые романы при помощи печатной машинки или он пользуется ручкой и чернилами?

Флора (твердо). Ручкой и чернилами. Авторучка фирмы «Уотермен», подарок его жены.

Одобрительный гул.

«Не то чтоб я имела об этом малейшее представление… Герберт не выказывал большого желания писать свои знаменитые романы, когда я была поблизости».

Пайк. Ф. К. встретилась с Уэллсом не ранее декабря, следовательно, их роман был краток и, вероятно, продлился лишь седьмого и восьмого января, которые она провела в Париже.

Флора. «Затем последовал прием с лимонадом и индийским виски…»

Флоре и Кумарасвами предлагают напитки на подносе. Со временем к ним присоединяется слушатель.

«…а также с закусками и беседами… Душа моя, это так трогательно. Они читают „Нового политика" и литературное приложение к „Таймс", будто это отрывки из Библии. Я не имею в виду Библию, но ты понимаешь, что я имею в виду. Они знают, кто что писал и о ком. Как дети, которые прижимают личики к ограде недоступного парка. Они спросили меня…»

Слушатель. Каково ваше мнение о Гертруде Стайн, мисс Крю?

Флора. О… «…и я не нашла в себе сил сказать, что она ядовитая старая кошелка, которая ездит в поезде по перронному билету…»

Пайк. Отвращение Ф. К. к Гертруде Стайн было встречено взаимностью во время их первой и единственной встречи, когда Стайн и ее компаньонка, Элис Б. Токлас, пригласили Флору на чай на рю де Флерюс, 27, в тысяча девятьсот двадцать втором году. В любом случае легенда о том, что Ф. К. восхитилась шоколадным тортом мисс Токлас и что Стайн пригрозила вырвать глаза Ф. К. или мисс Токлас, не заслуживает доверия. Ф. К. не любила шоколад ни в каком виде.

Флора. «Тогда я и встретила моего художника…»

Дас. Мисс Крю, позвольте поздравить вас с лекцией. Я нашел ее крайне интересной.

Флора. Спасибо.

Дас. Я был удивлен тем, что вы не упомянули Вирджинию Вульф.

Флора. Я редко ее упоминаю.

Дас. Знакомы ли вы с Джорджем Бернардом Шоу?

Флора. Да, я едва не оказалась в одной из его пьес.

Дас. Но ведь вы не актриса?

Флора. Нет. Это и помешало.

Дас. Что вы думаете о Джуммапуре?

Флора. Я только прибыла позавчера, но…

Дас. Конечно! Какая нелепость с моей стороны!

Флора. Вовсе нет. Я собиралась сказать, что мое первое впечатление…

Дас. Джуммапур ни в коем случае не сравнится с Лондоном. Вы живете в Блумсбери?

Флора. Нет, я живу в Челси.

Дас. Челси, разумеется! Мой любимый уголок Лондона!

Флора. О! Так вы…

Дас. Я мечтаю когда-нибудь посетить Лондон. Челси Тернера [4] и «Братства прерафаэлитов»! Россетти [5] жил на Чин-уок! Холман Хант [6] жил на Олд Черч-стрит. «Нанятый пастух» [7] был написан на Олд Черч-стрит! Как я был бы вдохновлен, если бы посетил Челси!

Флора. Вы художник!

Дас. Да! Нирад Дас!

Флора. Как поживаете?

Дас. Первоклассно. Благодарю вас. Могу ли я вручить вам подарок?

Флора. О…

Дас. Пожалуйста, не судите его строго, мисс Крю…

Флора. Спасибо!

Дас. Конечно, я пишу маслом, «Винзор и Ньютон» [8]. Если бы вам было угодно стать моей моделью для портрета, я смог бы отплатить вам за утонченный словесный портрет гущи и бучи литературной жизни Лондона.

Флора. Вы всерьез?

Дас. В высшей степени. (Он вынимает небольшой альбом для набросков и вырывает лист, который застенчиво протягивает ей.)

Флора. «…и он подарил мне карандашный набросок меня же, вещающей о литературной жизни».

Флора возвращается к Кумарасвами.

Пайк. Она упоминает карандашный набросок. Не знаете ли вы, что с ним случилось?

Миссис Свон. Я точно никогда его не видела. Я запомнила бы, если б он оказался среди того, что называлось ее имуществом. Это был один-единственный саквояж.

Пайк. Он все еще у вас?

Миссис Свон. Что? Ее саквояж? Господи, он уже тогда был разбитым старьем, а мы с Эриком постоянно переезжали. От вещей приходилось избавляться…

Пайк. Вы выбросили саквояж Флоры Крю?

Миссис Свон. Что это вы затеваете, Элдон? Багажный музей? В самом деле, вы суетитесь вокруг нее, как старуха. А я, разумеется, нет.

Пайк. Но она же была Флорой Крю!

Миссис Свон (твердо). Если так, то где все были шестьдесят лет назад?

Миссис Свон вновь наполняет чашки. Пайк достает еще одно или два письма из коробки и просматривает их. Нирад Дас подъезжает к гостевому домику на велосипеде. Его деревянный ящик с красками привязан к заднему багажнику. Сложенный мольберт привязан к спине. Он управляет одной рукой и держит в свободной руке холст. Флора выходит из комнаты в платье ва-сильково-голубого цвета.

Флора. Доброе утро!

Дас. Мисс Крю! Я здесь! Немного опоздал! Простите!

Флора. Я не заметила – я писала письмо. Я хорошо выгляжу?

Дас (нервно). Очень, очень хорошо.

Флора. Что ж… это будет славно, мы оба станем работать. Поэт и художник. Рабочий процесс.

Дас отвязывает свой ящик и располагается на веранде.

Флора располагается за рабочим столом.

Пайк удивляется письму.

Пайк. Она говорит, краска на бумаге.

Миссис Свон. Да.

Пайк. «Мазок краски на бумаге»… «может быть, душа моя останется мазком краски на бумаге»… Она имеет в виду настоящую картину, не так ли?

Миссис Свон. Не знаю.

Пайк. И еще «обнажившаяся». Она говорит «обнажившаяся». Ню. На бумаге. Это должна быть акварель, правда?

Миссис Свон. Что должно быть? Здесь ничего нет.

Пайк. Если все это не намекает на портрет обнаженной Флоры, то на что это намекает, по-вашему?

Миссис Свон. На все, что угодно, или ни на что. Как вам захочется. Разве не в этом суть поэзии?

Пайк. Не знаю. Я не поэт, но прочтение здесь весьма специфическое. Покинутый дом… где этот кусок?

Миссис Свон. У вас в зубах, Элдон.

Пайк. Вот. «В пустом доме… может быть, моя душа останется мазком краски на бумаге, словно я и прожила жизнь здесь, как Радха…»

Миссис Свон. Радха.

Пайк. «…прекраснейшая из пастушек, обнажившаяся…»

Миссис Свон (спешно прерывает). Портрет тем не менее на холсте, и Флора на нем в своем васильковом платье.

Пайк. Портрет?

Миссис Свон. Она где-то там упоминает портрет. Он был свернут в саквояже.

Пайк. Элеанор, вы хотите сказать, что портрет Флоры существует?

Миссис Свон. Хотите взглянуть?

Пайк. Боже мой!

Миссис Свон. Он довольно скверный. Как афиша индийского кинофильма. Кажется, я знаю, где он, но я должна буду спустить его вниз для вас. Может быть, зайдем в дом? Солнце скоро сядет.

Пайк. Боже мой! Но это… Боже мой! Ведь у нее никогда не было их, настоящих портретов.

Миссис Свон. Это так. Кроме парижского портрета, но он тоже был на холсте.

Пайк. Парижский портрет?

Миссис Свон. Да, первый приезд Флоры в Париж. Официально она водила машину «скорой помощи», последний год войны [9]… так что, вероятно, ей было двадцать три, когда она встретила Модильяни [10].

Пайк. Модильяни?

Миссис Свон. О, Флора знала всех. Не то чтобы хоть кто-то знал о Модильяни в то время.

Пайк. Портрет Модильяни?

Миссис Свон. Во время Перемирия [11] мне было девять, так что это случилось, о господи, шестьдесят шесть лет назад. Знаете, мне почти семьдесят пять.

Пайк. Элеанор… я не верю своим ушам.

Миссис Свон. Боюсь, что так. Я родилась в тысяча девятьсот девятом. Впрочем, спасибо, Элдон. Возьмите еще торта.

Пайк. Нет, благодарю вас… я… простите… портрет Флоры работы Модиль…

Миссис Свон. Да. Ню. Я и сама его никогда не видела. Я была тогда школьницей, а потом было поздно.

Пайк. Поздно?

Миссис Свон. Да, одно слово, невезение. Размалеванную Флору, как пробку в бурю, выносит на верхнюю полку платяного шкафа в моем шеппертонском бунгало, а Модильяни, который оплатил бы это бунгало несколько раз, сожжен в пепел в ванной комнате отеля «Риц».

Она уже собрала чайный поднос и уходит с ним.

Пайк. Вы не могли бы все это повторить еще раз?

Пайк семенит за ней.

Флора в голубом платье – за столом на веранде. Пишет в записной книжке авторучкой. Останавливается в раздумье, сидит почти застыв. Ее ноги босы; обувь аккуратно стоит в стороне. Дас пишет ее портрет.

Флора (на записи):

Да, я плаваю в зное, как плавает в ванне невеста,
Без тайн, впитавшая воздуха жар,
Что влагой сгустится в руке и стечет,
Прервет мне дыханье. Да, я
Раз-облачена, разведана жаром,
Пятном, которое не остановят
Ни сжатые лазы, ни мягкие стоки.
Оно разгладится грузно и
Вдавит меня в простыню.
Да, перед вами женщина в доме
Сетей. Она выдавит кислород
Из воздуха, и пряная ночь сгустится
В индийскую тушь.
Иначе, если угодно, пред вами…

Флора машинально скрещивает ноги. Дас останавливает работу. Он ждет терпеливо. Она замечает, что Дас остановился.

Ох…

Дас. Нет, пожалуйста, сидите, как вам удобно.

Флора. Простите! (Она расставляет ноги.) Вот. Так было?

Дас. Вы очень терпеливы ко мне. Мне кажется, вы по природе очень добры.

Флора. Вы так считаете, мистер Дас?

Дас. Я уверен. Можно я задам вам личный вопрос?

Флора. Это уже личный вопрос.

Дас. Боже мой, неужели?

Флора. Мне всегда так кажется. Звучит очень лично. Вы просите карт-бланш, мистер Дас. Вы хотите, чтобы я вам раскрылась?

Дас (несколько паникует). Мой вопрос всего лишь о вашей поэме!

Флора. По крайней мере, вы знаете, что это личный вопрос.

Дас. Теперь я, разумеется, не задам его.

Флора. В таком случае я вам отвечу. Моя поэма – о жаре.

Дас. О, благодарю.

Флора. Я принимаю позу. Перо к бумаге. Ноги врозь. Знаете, вы первый мужчина, который выписывает ногти на моих ногах.

Дас. Вообще, я занят складками вашего подола.

Флора. А… здесь вы не первый.

Дас. Вас уже писали? Ну конечно! И не раз, я предполагаю!

Флора. В самом деле, мистер Дас, ваша природа гораздо добрее моей.

Флора возвращается к работе. Дас возвращается к работе. Аниш Дас входит в сад в Шеппертоне. При нем мягкая папка. Он садится на одно из садовых кресел.

Мистер Дас, я раздумываю, не задать ли вам один деликатный вопрос, по-дружески, как бывает между художниками.

Дас. О, мисс Крю, это превосходит мои самые фантастические надежды на наше содружество! Бесспорно, это красный день в моем календаре!

Флора. Если вы будете таким индусом, я не задам вопроса.

Дас. Но я не могу быть меньшим индусом, чем я есть.

Флора. Сможете, если постараетесь. Не знаю, спрошу ли я вас теперь.

Дас. И не нужно, дорогая мисс Крю! Вы подумали об этом. Незаданный, почти заданный вопрос объединил нас на мгновение близостью; мы совпали в вашем разуме, как искры в стеклянном сосуде с вакуумом, и этот красный день не утеряет своей метки.

Флора. Опять вы за свое, мистер Дас.

Дас. Вы хотите, чтобы я не был индийцем?

Флора. Я так выразилась, да, но я имела в виду, чтобы вы были большим индийцем или, по меньшей мере, просто индийцем, не обангличаненным индийцем. Вы же как лабрадор: наскакиваете на меня, да еще сшибаете со стола вещи своим хвостом. Как же это хвостато с вашей стороны – сравнить мой разум с вакуумом. Вы ведь только с нами такие. Я не могу поверить, что сами по себе вы не можете вести обычный разговор без того, чтобы восторженно прыгать через обруч или восторженно восклицать. Я знаю, чего мне хочется. Мне хочется, чтобы вы со мной вели себя так, будто я – индианка.

Дас. Мисс Крю – индианка! Да, это умозрительная конструкция, которой нет соответствия в материальном мире.

Флора. То же касается и единорога, но вы ведь можете его вообразить.

Дас. Его можно вообразить, но не оседлать.

Флора. Вообразить – это все, о чем я просила бы в моем случае.

Дас (ужасно смущен). О! О господи! Я не имел намерения… уверяю вас…

Флора (потешаясь). Нет, нет, вам не удержать хвоста. Вы опустошили стол, все безделушки на ковре: редкая ваза, табакерка, сувенир из Броудстерз [12]…

Она совершила ошибку.

Дас (с мукой). Вы жестоки ко мне, мисс Крю!

Флора (с немедленным покаянием). О, простите меня. Я не хотела. Такая у меня природа. Пожалуйста, выйдите из-за мольберта, посмотрите на меня.

Дас. Нельзя ли нам помолчать, пожалуйста. Я предпочитаю работать в тишине.

Флора. Я все испортила. Простите.

Дас. Тень сдвинулась. Я должен ее поправить.

Флора. Да, сдвинулась. Ее не поправишь. Нужно ждать до завтра. Простите меня.

Дас возвращается к работе за мольбертом. Флора принимает прежнюю позу, но завинчивает колпачок на ручке.

Аниш встает при виде миссис Свон, которая идет из бунгало с чайными принадлежностями на двоих и двумя видами торта на подносе.

Аниш. Позвольте, я помогу вам.

Миссис Свон. Я забыла ваш сахар.

Аниш. Собственно, я пью без сахара.

Миссис Свон. О! Я думала, вы будете большим индийцем.

Они устанавливают поднос и располагаются за столом в саду.

Аниш. Это так любезно с вашей стороны.

Миссис Свон. Что вы, ваше письмо было неотразимым. Принимать художника за чаем – на это в моем возрасте нельзя и надеяться. Дадим чаю настояться. Как вы думаете, вы похожи на отца?

Аниш. Я не знаю. Мне хотелось бы так думать. Но мой отец был человеком, пострадавшим за свои убеждения, а мне никогда не приходилось переживать ничего такого, поэтому я не уверен.

Миссис Свон. Я имела в виду ваши занятия. Вы художник, как ваш отец.

Аниш. А… да. Да, я художник, как отец. Хотя, конечно, не совсем как отец.

Миссис Свон. Ваш отец был индийским художником, вы хотите сказать?

Аниш. Индийским художником? Что ж, я такой же индиец, как и он. Впрочем, да. Наверное, я не слишком индийский художник… индийский художник, но не слишком, или даже…

Миссис Свон. Слишком неиндийский художник.

Аниш. Ну да. Но и он такой же. Кроме, разве, того, что он был индиец.

Миссис Свон. Как и вы.

Аниш. Да.

Миссис Свон. Хотя вы совсем не такой, как он.

Аниш. Нет. Да. Мой отец был совсем другим художником, портретистом, как вы знаете…

Миссис Свон. Не могу сказать, чтобы мне это было известно, мистер Дас. Пока я не получила ваше письмо, ваш отец был мне неизвестен. По сути, подпись «неизвестный индийский художник» отражала ситуацию в точности…

Аниш. Он не был неизвестен в Джуммапуре!

Миссис Свон…если ваш отец в самом деле написал портрет Флоры.

Аниш. О, этот портрет – определенно работа отца, миссис Свон! Вы не можете себе представить, что я почувствовал, когда увидел книгу в витрине магазина, как был взволнован! Видите, я повсюду ношу с собой эту книгу.

Он достает «Избранные письма» из портфеля. На суперобложке – портрет Флоры работы Нирада Даса.

Миссис Свон. Я только надеюсь, что таких, как вы, мистер Дас, будет много.

Аниш. Таких, как я, больше не будет, миссис Свон! Конечно, дело не в книге, а в рисунке на обложке, который напечатан и внутри тоже. Если б он мог знать, что однажды его портрет Флоры Крю…

Миссис Свон. Возможно, его бы больше обрадовала витрина галереи, чем книжный магазин.

Аниш. Может быть, и нет. Я уверен, что ни одну из картин моего отца не воспроизводили, а это для художника необычайное удовольствие. Я-то знаю! Картина, вышедшая из-под чьей-то кисти, конечно, уникальна. Но репродукция! Это и есть популярность! Поместите нас на обложку книг, на календари, на жестянку с бисквитами! Он был бы горд!

Миссис Свон. Кстати, каковы были убеждения вашего отца?

Аниш (удивленно). Как! Мы – индуисты.

Миссис Свон. Вы сказали, он пострадал за свои убеждения.

Аниш. А, я имел в виду его взгляды.

Миссис Свон. Как же он пострадал?

Аниш. Он был посажен в тюрьму.

Миссис Свон. Вот как? Кем?

Аниш. Ну, вами.

Миссис Свон. Мной? Ох… нами. Но как мы узнали, каковы его взгляды?

Аниш. По-видимому, он принял участие в некоторых действиях против Раджа во время празднования Дня Империи в Джумма-пуре.

Миссис Свон. В таком случае он был посажен в тюрьму за действия, а не за взгляды, мистер Дас, и, очевидно, заслужил то, что получил. Не хотите ли торта?

Аниш. Благодарю.

Миссис Свон. Бисквит Виктория или Баттенберг?

Аниш. О…

Миссис Свон. Бисквит мой, включая малиновое варенье.

Аниш. Да, пожалуйста… спасибо.

Миссис Свон. Чаю? Но все это должно было случиться до вашего рождения.

Аниш. Да, конечно, я родился от второго брака отца. Я родился много позже Независимости, а мой отец отправился в тюрьму в тысяча девятьсот тридцатом.

Миссис Свон. В тысяча девятьсот тридцатом! Но ведь это когда Флора была в Джуммапуре.

Аниш. Да, я знаю. Поэтому я здесь.

Миссис Свон разливает чай.

Флора снимает колпачок с авторучки.

Флора. Мы с вами сегодня друзья?

Дас. Я надеюсь! Почему вы об этом спрашиваете? Что-то случилось?

Флора. О нет.

Она смеется. Он хмурится, рисуя.

Я подумала, что если мы друзья, то я попрошу вас написать что-нибудь для меня на вашем рисунке. (Она протягивает карандашный рисунок.)

Дас. Но ведь это жалкие каракули! Даже хорошего сходства нет!

Флора. Пусть так.

Дас. О! (Он захвачен врасплох, но скоро понимает, что его дразнят. Он смеется.)

Флора. Именно. Иначе вы далеко не уедете.

Hазрул, слуга, вносит кувшин со свежим лимонадом и двумя стаканами, ставит все на стол.

Время намби пани!

Назрул. Нимбупани!

Флора (поднимаясь). Спасибо, Назрул… шукрия.

Назрул отвечает и уходит.

Дас. У меня для вас кое-что есть, маленький подарок.

Флора. Правда? Вы не должны мне все время что-то дарить, мистер Дас…

Дас. Понимаете, это что-то вроде подарка на день рождения.

Флора. Особенно если это не мой день рождения!

Дас дает ей старую, но хорошо сохранившуюся книгу. Книга зеленая, с коричневым корешком. Это книга Эмили Эден «На Север» (1866).

Дас. Я не покупал ее, это книга моего отца. Я хочу, чтобы она была у вас. Письма английской леди, путешествовавшей по Индии сто лет назад.

Флора (искренне довольна). Вот это книга как раз для меня. Спасибо! «На Север» Эмили Эден [13]. Чудесный подарок!

Дас. Что ж… я напишу. «В память о Джуммапуре и вашем друге и собрате-художнике Нираде Дасе». И я нарисую, как я слушаю вас на лекции.

Флора наливает лимонад-нимбупани. Дас подписывает карандашную зарисовку своей авторучкой и усаживается за холстом.

Аниш. Когда мой отец познакомился с Флорой Крю, он уже несколько лет как овдовел, хотя и был довольно молод, моложе ее. Да. Начало Засухи в тысяча девятьсот тридцатом… второго апреля ему исполнилось тридцать четыре года, как раз когда он встретился с вашей сестрой. Жена его умерла от холеры, детей не было. Я всегда знал отца старым джентльменом, который очень мало говорил, разве только когда читал мне вслух. Он любил читать по-английски. Роберт Браунинг, Теннисон [14], «Песни Древнего Рима» Маколея [15] и, конечно, Диккенс…

Миссис Свон. Удивительно.

Аниш. О да, из местной школы он перешел в колледж Эльфинстон в Бомбее, и стоит вам взглянуть на колледж Эльфинстон, как вы понимаете, что он дает истинно английское образование.

Миссис Свон. Я хотела сказать, что это удивительно, учитывая его «взгляды». Но это я не подумав. Ваш отец принимал участие в действиях против британского Раджа [16], а также любил английскую литературу, в чем был совершенно последователен.

Аниш (со смехом). Обычно образование приносило восхитительные плоды! Мы в Джуммапуре были «лояльны», как вы бы это назвали. Мы были лояльны Британии в Первой войне за независимость [17].

Миссис Свон. В войне? Это что за война?

Аниш. Восстание тысяча восемьсот пятьдесят седьмого года.

Миссис Свон. А, вы имеете в виду Смуту. Как вы это назвали?

Аниш. Дорогая миссис Свон, имперская история всего лишь… нет, нет, клянусь вам, я не для того пришел сюда, чтобы давать вам урок истории.

Миссис Свон. Кажется, вы на это и не способны. Мы были вашими римлянами. Мы могли быть вашими норманнами.

Аниш. И вы ожидаете нашей благодарности?

Миссис Свон. Ни благодарности, ни упрека. Я, наверное, не чувствовала бы благодарности, если бы толпа римлян объявилась и начала вводить законы, учить латыни и прочее. «Какая наглость! – вот что я, вероятно, сказала бы. – Убирайтесь и забирайте свои дороги и бани». Не важно, что я думала бы тогда. Важно, что я думаю сейчас. Вы говорите по-английски лучше, чем большинство знакомых мне молодых людей. Вы здесь учились в школе?

Аниш. Нет, я ходил в школу при монастыре в… Вы мне расставляете сети, миссис Свон!

Миссис Свон. Какие еще сети? Возьмите еще торта.

Аниш. Миссис Свон, вы гадки. Вы выдвигаете смехотворный аргумент и забиваете мне рот тортом, чтобы я не мог ответить. Я не поддамся ни вам, ни вашему торту. Мы были римлянами! Мы шли впереди, когда ваша нация была отсталой. Чужаки, которые захватили вас, нашли третьесортную страну! Даже когда вы открыли Индию в век Шекспира, у нас были свои Шекспиры. А наша наука, архитектура, наша литература и искусство… У нас была культура древнее и великолепнее, мы были богаты! Потому вы в конце концов и пришли.

Но он просчитался.

Миссис Свон (гневно). Мы сделали из вас настоящую страну! И когда мы ушли, вы сразу рассыпались вдребезги, как Шалтай-Болтай! Посмотрите на карту! Вам должно быть стыдно!

Аниш. Ах да… я здесь гость и веду себя…

Миссис Свон (успокаиваясь). Нет, всего лишь дерзко. Когда вы домой?

Аниш (изумленно). Я… вы хотите, чтобы я ушел?

Миссис Свон (с тем же изумлением). Нет. О чем вы говорите?

Аниш (начинает догадываться). А-а-а… домой! Я не хотел сказать, что гощу в Англии. Теперь Англия – мой дом. Я провел здесь полжизни. Я здесь женился.

Миссис Свон. На англичанке?

Аниш. Да, мы встретились в художественной школе.

Миссис Свон (одобрительно). Родственные души.

Аниш. Нет. Я больше не работаю с реалистичной живописью.

Миссис Свон. А с чем же?

Аниш. Я… гм… деконструирую.

Миссис Свон. Какая жалость!

Аниш. Я все еще умею рисовать, если нужно. Могу я нарисовать вас?

Миссис Свон. Ну нет, чего мне только не хватало…

Аниш. Это для себя.

Миссис Свон. Да? Зачем вам?

Аниш. Всего лишь небольшой скетч карандашом. Мы не должны противиться, когда жизнь предлагает замкнуть один из ее кругов!

Миссис Свон. Это индуизм?

Аниш. О… не знаю. Наверное.

Миссис Свон. Звучит очень по-восточному. Хорошо же. Вы можете меня нарисовать.

Аниш. Это нас сдружит.

Аниш достает блокнот для рисунков из папки и начинает рисовать.

Флора и Дас сидят за столом с лимонадом.

Флора. Поедая тиффин на веранде моего бунгало, я опрокинула кедгери на мои дунгари, и мне пришлось идти в джимхану в пижамах, как кули.

Дас. Я покупал чатни на базаре, когда головорез сбежал из чоки и убил валлаха ради добычи. Поднялся халлабалу, и он очутился в маллигатони.

Флора. Я стала дулалли в дурбаре и была отправлена обратно в Блайти на дулли. Я чувствовала себя довольно дикки после чашки чара и одного только чита на чотапег.

Дас. Да, и бурра-сахиб [18], который смотрелся как пукка в своем топи, послал кули за мемса-хиб…

Флора. Нет, нет. Нельзя подряд говорить сахиб и мемсахиб, это жульничество. И потом, я уже назвала кули.

Дас. Я сдаюсь, мисс Крю. В игре в слова – вы чемпион.

Флора. Вы – рыцарь, мистер Дас. Поэтому я признаюсь, что пользовалась пособием. Я нашла целый «Хобсон-Джобсон» [19] в тумбочке у кровати, для удобства путешествующих.

Дас. Но я-то знаю оба языка, так что вы все равно победили, даже с форой.

Флора. Как вы все это выучили, мистер Дас?

Дас. Из книг. Я люблю Диккенса и Браунинга и Шекспира, разумеется… но моя любимица – Агата Кристи! «Таинственное происшествие в Стайлз». О, эта женщина – гений! Но я хотел бы писать, как Маколей.

Флора. О боже!

Дас. Знаете, это его, лорда Маколея, я должен поблагодарить за английский. Это была его идея, когда он правил Индией, чтобы всем нам преподавали английский. Он хотел снабдить Ост-Индийскую компанию клерками, но посеял зубы дракона. Вместо чиновников он произвел на свет юристов, журналистов, государственных деятелей, он произвел Ганди [20]! У нас много, много языков. Вы знаете, что английский – это единственный язык, на котором наши националисты могут общаться. Славно мы подшутили над Маколеем, как вам кажется?

Флора. А вы националист?

Дас (легко). Ах, это очень интересный вопрос! Но мы не должны останавливаться так надолго. Становится поздно, завтра мне нужно работать побыстрее.

Флора. Еще только половина десятого.

Дас. Нет, уже апрель и становится поздно.

Флора. Да, сейчас жарче, чем всегда. Хотите еще лимонаду?

Дас. Нет, спасибо, не нужно лимонада. Мисс Крю, вы еще не видели моей картины.

Флора. Нет. Еще нет. Я никогда не смотрю. Вы не возражаете?

Дас. Нет.

Флора. На самом деле возражаете. Но я однажды спросила художника: «Можно мне взглянуть?» – а он ответил: «Зачем это? Когда я пишу стол, я ничего столу не показываю».

Дас. Я же говорил, вас уже писали.

Флора. Только однажды.

Дас. Портрет?

Флора. Не такой, как вы думаете. Ню.

Дас. О!

Флора. Странно. Он рисовал своих друзей в одежде. Для ню он брал натурщиц. Кажется, я была его другом. А может быть, нет. Возможно, только натурщицей. Сейчас не важно. Он умер так скоро после этого. (Пауза.) Он не был со мной так мил, как вы.

Дас. Картина у вас?

Флора. Нет.

Дас. Где же?

Флора. Нигде. Мужчина, за которого я думала выходить замуж, сжег ее. Господи, какой красный у вас сегодня день в календаре! Вижу мужчину на коне.

Конь слышен, но не виден.

Дюранс (из-за сцены). Доброе утро! Мисс Крю, не так ли?

Флора (встает). Да, это я. Доброе утро! (Дасу.) Вы знаете его?

Дас. Он – заместитель.

Дюранс (из-за сцены). Можно я спущусь к вам на минуту?

Флора. Конечно. Какое прекрасное животное! (Дасу.) Какой еще заместитель?

Дас (Флоре). Капитан Дюранс.

Дюранс. Благодарю.

Флора. Заходите, присоединяйтесь к нам.

Входит спешившийся Дюранс.

Дюранс. О! Мистер Дас, не так ли?

Дас. Доброе утро, сэр. Но мы с вами незнакомы.

Дюранс. О, я вас знаю. Мисс Крю, ваша слава вас опережает.

Флора. Благодарю вас. Вы…

Дюранс. Я из Резиденции. Дэвид Дюранс.

Флора (пожимает ему руку). Как поживаете?

Дюранс. Но что это… я прерываю работу художника.

Флора. Мы уже остановились.

Дюранс. Позвольте взглянуть? О! Получается отменно. Как вам кажется, мисс Крю?

Дас. Я должен идти. Я слишком задержался сегодня.

Флора. Мы ведь продолжим завтра?

Дас. Да. Может быть, немного раньше, если вам удобно. Я могу все оставить здесь…

Дас готовится снять холст с мольберта.

Флора. Почему вам не оставить и холст? Здесь он будет в сохранности.

Дас (колеблется). Да, хорошо… Я задрапирую холст. Спасибо.

Он накидывает материю на холст.

Флора. Как на ночь завешивают болтливого попугая.

Дас. Готово. Благодарю вас за лимонад, мисс Крю. Прекрасное угощение. До свидания, сэр… и… да… и до завтра… (Он спускается по ступеням с веранды и уводит свой велосипед.)

Флора. Да, до свидания. (Дюрансу). Я надену туфли. Извините, что я с босыми ногами, но я люблю шевелить пальцами ног, когда работаю.

Дюранс. Я только на минуту. Шеф просил к вам заглянуть. Узнать, не можем ли мы что-нибудь для вас сделать.

Флора. Хотите лимонаду?

Дюранс. Нет, спасибо, ничего не надо. Знаете, мы могли бы подыскать вам более подходящие покои, не такие простецкие.

Флора. Как вы узнали, что я здесь?

Дюранс. В этом-то и дело. Обычно мы узнаем о новоприбывших, потому что они первым делом оставляют нам свою визитку, но в вашем случае… если можно так выразиться, сорока на хвосте принесла. Вы здесь часто бываете, мисс Крю?

Флора. Нет, я никогда раньше не была в Индии. Я приехала из Бомбея несколько дней назад.

Дюранс. Но у вас здесь, наверное, друзья?

Флора. Нет. Я села на корабль и приплыла сюда, никого не зная. У меня есть друзья в Англии, у которых друзья здесь. Собственно, один друг.

Дюранс. Он в Джуммапуре, этот друг?

Флора. Нет, этот друг… мой друг… в Лондоне, разумеется. Мистер Джошуа Чемберлен [21]. У него друзья – по всей Раджпутане [22], поэтому я поеду также в Дели и, надеюсь, в Пенджаб.

Дюранс. Теперь ясно. У вашего друга в Лондоне друзья в Джуммапуре.

Флора. Да.

Дюранс. Как, например, мистер Дас?

Флора. Нет. Вы – полицейский или что-то в этом роде, мистер Дюранс?

Дюранс. Я? Нет. Извините, если я показался вам полицейским.

Флора. Да, немного. Я путешествую с рекомендательными письмами для ряда клубов и литературных обществ. Я даю лекции на тему «Литературная жизнь Лондона» в обмен на питание и кров… Как видите, я не могла воспользоваться вашей любезностью, не обидев моих хозяев.

Дюранс. У нас здесь другие игры. Показавшись в Резиденции, вы приобрели бы уважение, а не потеряли.

Флора. Благодарю за совет, но как насчет самоуважения?

Дюранс. Ну что ж, раз все в порядке… Так вы следуете по стопам Чемберлена. Это все объясняет.

Флора. Не думаю, чтобы это я вам все объяснила. Но так и есть, я следую за ним. Он давал лекции в Джуммапуре три года назад, на тему «Империя».

Дюранс. Да. Он близкий ваш друг?

Флора. Гм…

Дюранс. Вы знаете, что он коммунист или что-то вроде?

Флора. Мне это приходило на ум. Он дважды баллотировался в парламент как кандидат от коммунистов.

Дюранс (без обиды, с той же обходительностью). Я вас потешаю. Это не страшно, потешать наших высоких гостей – одна из моих обязанностей.

Флора. Не будьте таким надутым.

Дюранс. Как долго вы пробудете с нами?

Флора. Меня ожидают в Джайпуре, но без определенного срока.

Дюранс. Я уверен, вы там прекрасно проведете время. Там столько чудесных мест. Тем временем, считайте себя почетным членом нашего Клуба. Вам достаточно назвать мое имя, но я вас внесу и в книгу гостей.

Флора. Спасибо…

Дюранс. Что ж…

Он протягивает руку, и Флора пожимает ее.

Флора. Заходите еще, если захотите. К сожалению, у меня нет сахара для вашего коня. В следующий раз.

Дюранс. Этот конь – моя главная слабость. Хотел бы я жить здесь раньше, когда хороший конь полагался бы мне по должности.

Флора. Да… какая у вас должность? Вы упомянули шефа?

Дюранс. Резидент. Он представляет здесь правительство.

Флора. Британское правительство?

Дюранс. Дели. Точнее, вице-короля. Джуммапур не в Британской Индии… вы ведь знаете это?

Флора. Да… но это все еще Империя?

Дюранс. О да, конечно. Но здесь чуть ли не пятьсот раджей, махараджей, набобов и прочих, которые по договору заправляют частями, точнее, почти половиной страны. А мы следим, чтобы они не проказничали.

Флора. Я так и знала, что вы полицейский.

Дюранс смеется и спускается по ступеням веранды. Он смущенно медлит.

Дюранс. Мисс Крю, вы не пообедаете с нами?

Флора. С вами и вашей женой?

Дюранс. Нет… в Клубе. С нами. Со мной. Боюсь, жениться я еще не готов. Все же приходите. Мы вполне цивилизованные люди, а по субботам бывают балы. Танцуем под граммофон, но иногда бывает весело.

Флора. С удовольствием. В субботу?

Дюранс. О, чудесно! Я за вами заеду.

Флора. Вы же знаете, у меня нет коня.

Дюранс. У нас в Резиденции есть «даймлер». Я попробую его выпросить. Около восьми?

Флора. Да.

Дюранс. Мы обычно не слишком наряжаемся. Только на официальные приемы. (Смеется.) Само собой.

Флора. Я буду готова.

Дюранс. Отлично.

Он выходит и садится на коня, который храпит.

Флора. До свидания!

Дюранс (за сценой). До свидания!

Флора (кричит вслед). Выпросите «даймлер».

Флора машет ему и возвращается. Она садится за стол и начинает писать.

Аниш рисует миссис Свон.

Миссис Свон. Но Джуммапур был суверенным княжеством.

Аниш. Да.

Миссис Свон. Значит, не мы посадили вашего отца в тюрьму.

Аниш (вежливо протестует). Ну…

Миссис Свон (твердо). Что бы ваш отец ни сделал, у Резидента не было полномочий посадить индийца. У Раджи в Джуммапуре был собственный суд.

Аниш. Но Его Высочество Раджа…

Миссис Свон. Ох, конечно, мы бы надрали ему уши и отправили восвояси, если бы он забыл, с какой стороны хлеб намазан маслом, но факты есть факты. Раджа отправил вашего отца в чоки. На какой срок, кстати сказать?

Аниш. Шесть месяцев.

Миссис Свон. Вот видите. В Британской Индии он получил бы по меньшей мере год. После войны все было иначе. Независимость дышала прямо за углом, и люди выстраивались в очередь, чтобы попасть в тюрьму. Это был их пропуск наверх. Они исполняли свой акт гражданского неповиновения и запрыгивали в «воронок», довольные собой. Эрик – мой муж – отправлял их обратно с небольшим штрафом, если ему казалось, что они поздние пташки. И они приходили в ярость. Это было, когда Эрик управлял округом. Мы жили в горах у самого Непала.

Аниш. Да, ваш поднос…

Миссис Свон. Вы заметили… В Индии мы развешивали картины с постоялыми дворами и лисьей охотой. А стоило мне осесть в Шеппертоне, как на подоконниках у меня появились слоны и молитвенные колеса, а мой чайный поднос – из непальской бронзы. Здесь бы мне отпустить замечание насчет человеческой природы, но возьмите лучше кусок Баттенберга.

Аниш. Спасибо.

Миссис Свон. Я специально купила его. Торт для художественных натур, как мне всегда казалось. Какие они, ваши картины, те, которые не похожи на картины отца? Опишите последнюю. Как торт?

Аниш (ест). Очень вкусно, спасибо.

Миссис Свон. Нет, ваши картины – они как торт?

Аниш. О нет. Они все… похожи друг на друга на самом деле. Я не могу их описать.

Миссис Свон. Значит, неописуемые.

Аниш заканчивает рисунок и передает миссис Свон.

Аниш. Вот.

Миссис Свон (приятно удивлена). Вот настоящий рисунок. Вы могли бы писать портреты, если бы хотели. (Возвращает рисунок Анишу.)

Аниш. Спасибо.

Миссис Свон. Итак, что мы скажем о вашем отце Элдону?

Аниш. Элдону?

Миссис Свон. Э.Купер Пайк. Он зовет меня Элеанор, чтобы я должна была звать его Элдон. Чтобы не казаться слишком чванливым. Если он начнет называть меня Нэлл, мне, вероятно, нужно будет перейти на Эла. Он ждет, чтобы я умерла, и тогда он сможет выпустить биографию Флоры. Он думает, я не знаю, что он уже начал эту биографию.

Аниш (смотрит на свой экземпляр книги). А, да. «Под редакцией Э. Купера Пайка».

Миссис Свон. Это значит, что он сделал сноски.

Аниш. Да, понятно.

Миссис Свон. От сносок, по-моему, больше вреда, чем пользы. Кто-то постоянно перебивает, чтобы рассказать тебе о том, что ты уже знаешь или что тебе сейчас знать не нужно. Есть страницы, где Флоре едва дают слово сказать. Мистер Пайк преподает Флору Крю. Она чуть ли не становится предметом вроде биологии. Или, в ее случае, ботаники. Флору широко преподают в Америке. Мне писали, наносили визиты и однажды звонили молодые женщины, занимающиеся Флорой Крю. Почти всегда молодые женщины. Отовсюду, больше всего из Америки. Флора стала совсем героиней. Она и была для меня героиней. Мне было всего три, когда мама умерла, поэтому Флора… О господи, мне нужен платок.

Аниш. О, простите.

Миссис Свон. Нашла. (Выдувает нос.) Я так зла, что она не застала всего этого. «Избранные стихотворения», а сейчас «Письма». Ее имя повсюду, а студенты и профессора так интересуются, так носятся с ее поэзией. Никому дела до нее не было, пока она была жива, только бы под юбку к ней залезть. Как ваш чай?

Дас приезжает к дому и прислоняет велосипед к веранде. Флора в работе, едва замечает его.

Аниш. Очень хорошо. Миссис Свон, здесь сказано: «Портрет Флоры Крю воспроизведен с разрешения миссис Элеанор Свон». Значит, он у вас?

Миссис Свон. Да.

Аниш. Здесь? В этом доме?

Миссис Свон. Хотите взглянуть на него?

Аниш. Очень! Я немного надеялся, что он будет висеть на стене, когда я войду к вам.

Миссис Свон. Это потому, что вы художник. Пойдемте, я вам покажу. Да, чай у меня не получается здесь такого вкуса, какой должен быть. Думаю, это из-за воды. Водохранилище под Стейнзам не дает такого чая, как вода в наших Холмах. Туда она приходила прямо из Гималаев.

Они уходят.

Флора и Дас за работой.

Флора (на записи).

Или подумайте, если угодно, о трупе в канаве.
Меня и раньше бросали так, умирать…
Жар вползает мне в волосы, как насекомое…

Чушь! Мы можем остановиться на минуту? (Встает.) Я сама к себе прилипаю.

Дас. Конечно! Простите!

Флора. Вы не должны брать на себя ответственность и за климат тоже, мистер Дас.

Дас. Нет, я…

Флора. Это вы меня простите. Я в дурном настроении. Выпьем чаю? Я бы не отказалась от еды. (Зовет.) Назрул! (Дасу.) В холодильнике есть горшок с утиным паштетом.

Назрул появляется со своей части веранды.

О, Назрул… чар и…

Назрул (на хинди). Да, госпожа, я сейчас же принесу чай…

Флора…хлеб… и в холодильнике. Нет, не уходите, послушайте меня…

Дас. Разрешите мне.

Дас и Назрул говорят на хинди. Дас приказывает принести хлеб, масло и утиный паштет из холодильника.

Флора (поверх их разговора). Горшок с уткой на картинке…

Назрул повествует о драматических и трагических открытиях. Паштет украли воры. Дас бранит его. Назрул удаляется так же, как пришел.

Что это значит?

Дас. Он принесет чай, хлеб, масло и торт. Паштет же украли разбойники.

Флора. Что?!

Дас (значительно). Именно так.

Флора. Но ведь холодильник закрыт на цепной замок. Мистер Кумарасвами особо указал мне на это.

Дас. Где вы держите ключ?

Флора. Он у Назрула, разумеется.

Дас. А-а… тогда эта история – большая тайна.

Флора заходится смехом, и Дас присоединяется к ней.

Флора. Но разве это не против его религии?

Дас. Определенно. Я не утверждаю, что Наз-рул украл паштет, но кража была бы против его религии, несомненно.

Флора. Я не говорю о краже. Я говорю о свинине.

Дас. Но вы сказали, что это утка.

Флора. Нужно читать мелкий шрифт тоже, мистер Дас. «Утиный паштет» – крупными буквами, «со свининой» – мелкими буквами. Это обычная коммерческая практика.

Дас. Да, понимаю.

Флора. Будем надеяться, что ему досталась только утиная часть…

Дас. Вот она, ваша истинная природа, мисс Крю.

Флора…конечно, если они на одну свинью кладут одну утку, то ему повезет, если ему хоть что-то перепадет от утки.

Дас. Истину не узнает никто, кроме Бога, который милосерден.

Флора. Да. Какого Бога вы имеете в виду?

Дас. Вашего, если пожелаете.

Флора. Мистер Дас, не будьте слишком вежливым. Ваши боги были здесь раньше.

Дас. Мы, индуисты, можем позволить себе щедрость. У нас богов много, по одному на каждый случай. А Кришна говорил: «Какому бы богу человек ни поклонялся, на молитвы отвечаю я».

Флора. Я не была уверена: Кришна – это бог или человек?

Дас. О, он определенно бог, одно из десяти воплощений Вишну и излюбленный персонаж старых художников Раджастана. У него была великая любовная связь с замужней женщиной, Радхой, прекраснейшей из пастушьих жен. Рад-ха страстно полюбила Кришну и часто сбегала от мужа, чтобы тайно с ним встречаться.

Флора. Кажется, это меня и смутило. Подойдите, присядьте, мистер Дас.

Дас. Сейчас… я хочу начать дерево, пока мы ждем.

Флора. Посадите на него обезьяну.

Дас. Да. Обезьянего бога, Ханумана. Он мой любимец в «Рамаяне» [23].

Флора. Мистер Кумарасвами показывал мне храмы.

Дас. Вы нашли их интересными?

Флора. Мне понравились некоторые скульптуры. Там женщины часто улыбаются самим себе. Да, это было довольно показательным.

Дас. Вы об индийских женщинах?

Флора. Нет, об индийских скульпторах. Груди как дыни, плодоносные бедра. Я, наверное, кажусь вам маломеркой.

Дас. Нет, моя жена была хрупкого сложения.

Флора. О…

Входит Назрул с чаем на подносе.

Флора. Спасибо, Назрул… и два вида торта!

Дас. Сегодня ваше лицо… Вас беспокоит работа?

Флора. Да.

Дас. Рифма не дается?

Флора. Нет.

Дас. Размер?

Флора. Нет… эмоции никак не придут в гармонию. Боюсь, что я не очень-то умею об этом говорить.

Дас. Извините.

Флора. Поэтому я не бегаю тайком на вашу сторону мольберта. Если я не видела, то и говорить об этом не нужно. Мне кажется, так лучше.

Дас. Да. Лучше подождать. У моей картины нет сегодня расы.

Флора. Что такое раса?

Дас. Раса – это сок. Вкус. Суть. У картины должна быть раса, которая находится извне. Раса – это то, что ты должен чувствовать, когда видишь картину или слышишь музыку. Это эмоция, которую художник должен в тебе вызвать.

Флора. А поэзия? У стихотворения есть раса?

Дас. О да! Поэзия есть слово, и раса – его душа. Это знаменитое речение Вишванаты, великого учителя поэзии, сказано шестьсот лет назад.

Флора. Раса… да. Моему стиху не хватает расы.

Дас. Или, может быть, в нем две противоборствующие расы.

Флора. О…

Дас. Существуют девять видов расы, каждая со своим цветом. Лучше сказать, настроением. Но у всякого настроения есть свой цвет: белый – для смеха и веселья, красный – для гнева, бледно-желтый – для покоя…

Флора (перебивает). А серый?

Дас. Серый для скорби.

Флора. Скорби? Понятно.

Дас. У каждого вида свое имя и свое божество.

Флора. И некоторые из них не уживаются, так?

Дас. Да, так и есть. Некоторые – да, а некоторые – нет. Если вы вызовете эмоции, которые противостоят друг другу, раса не придет в гармонию, как вы выразились.

Флора. Да.

Дас. Ваша поэма о жаре.

Флора. Да.

Дас. А ее раса, вероятно, гнев?

Флора. Секс.

Дас (без колебаний). Раса плотской любви называется Шрингара. Ее бог – Вишну, ее цвет – шьяма, то есть иссиня-черный. Вишваната говорит нам в книге о поэтике: Шрингара, естественно, предполагает любовника и его возлюбленную, которая может быть и куртизанкой, если только она искренне влюблена. Эту расу вызывает, например, луна, запах сандалового дерева или пустой дом. Шрингара гармонично сочетается со всеми другими видами расы и связанными с ними эмоциями, кроме страха, жестокости, отвращения и лени.

Флора. Вот как! Спасибо. Пустой дом – это прекрасно. Мистер Дас, вы сейчас говорили, как другой человек. Вероятно, как вы сами. Я знала, что вы на это способны. Этот другой человек напомнил мне доктора Азиза из романа Форстера [24]. Вы читали его? Я так и хотела лягнуть этого доктора.

Дас (обиженно). О…

Флора. За то, что он не знает себе цену.

Дас. В таком случае вы, наверное, не дочитали романа.

Флора. Да, наверное. Он становится лучше?

Дас. Он меняется.

Флора. Каково ваше мнение о «Поездке в Индию»?

Дас. Это и был деликатный вопрос, который вы думали мне задать?

Флора (счастливо смеется). О, мистер Дас.

Входит Пайк, одетый по индийской погоде. Он выглядит так, будто остановился в лучшем отеле Джуммапура. Там он и остановился. При нем небольшая сумка. Он смотрит по сторонам со смутно разочарованным видом.

Шум современной улицы, отчетливо индийский, сопровождает появление Пайка.

Флора за столом, пишет. Дас за мольбертом, рисует.

Флора (за письмом). «Джуммапур, суббота, 5 апреля. Милая Нэлл! С меня пишут портрет. Я имею в виду, что художник работает над ним прямо сейчас, пока я пишу, так что, если увидишь мое изображение в васильковом платье, знай, что я тогда писала это, по крайней мере часть времени. Он думает, я пишу поэму. Я в поэтической позе, как однажды отозвался обо мне Враг в своем вонючем листке».

Пайк. «Враг» – Дж. С. Скуайр (1884-1958), поэт, критик, литературный редактор «Нового политика» и редактор «Лондонского Меркурия». Анонимная редакционная врезка в «Лондонском Меркурии» от апреля одна тысяча девятьсот двадцатого года сетовала на «засилье девиц-рифмоплеток, которым лучше перестать принимать поэтические позы и начать позировать в качестве железнодорожных вокзалов». На журнал подали в суд поэтессы Элизабет Паддингтон (1901 – 1980) и Мередит Юстон (1899-1929). Оба дела не дошли до суда. Ф. К. вылила пинту пива на голову Скуайра в таверне «Фицрой» в январе девятьсот двадцать первого года.

Входит Дилип с бутылкой кока-колы.

Дилип. Доктор Пайк…

Пайк. Пожалуйста, зовите меня Элдон…

Дилип. Хотите кока-колы, Элдон?

Пайк. О, спасибо. Что это за… (В нем пробудились подозрения.) «Бока-Кола»? Знаете, я, пожалуй, не буду.

Дилип (не понимает). Их было две… правда. Я выпил свою, пока говорил с хозяином магазина. Все, как я и думал. Дак-бунгало стояло на том самом месте, во дворе. Конечно, этих квартир уже нет. Боюсь, что все, что вы увидите в этом городе, построено после войны.

Пайк. Да… жаль.

Дилип. Кроме, разве, дерева.

Пайк (просветлев). Ах да. Дерево. Правильно. Она упоминает дерево.

Дилип. Старик очень хорошо помнит бунгало. Оно было разрушено. Последствия Раздела [25].

Пайк. Его разделили на части?

Дилип. Сожгли во время бунтов. Здесь многие погибли в сорок седьмом.

Пайк. Ах этот Раздел! Да… ужасно. Это то самое дерево?

Дилип. На вид старое.

Пайк. Вы не сфотографируете меня?… На месте событий.

Дилип. Конечно.

Пайк вынимает фотоаппарат из сумки и дает Дилипу.

Пайк. Она сама наводится… только нажмите… (Он выбирает позицию.) Я мог бы послать объявление… в газету. Кто-то может помнить художника… Отойдите немного… захватите побольше дерева…

Дилип. Нет, тридцать пять – достаточно. Вы не против, если я переведу на автомат?… Навести на фон… F8…

Пайк. Да… конечно.

Дилип. Да, почему бы нет… пошлите объявление. Готовы? (Делает снимок.)

Пайк. Спасибо. Я вас тоже сниму.

Дилип. Хорошо. (Настраивает аппарат.) На пятьдесят. Побольше Дилипа.

Они меняются местами. Пайк берет камеру.

…в конце концов… пятьдесят шесть лет… он может еще жить… ему должно быть…

Пайк. Девяносто.

Дилип. Тогда, вероятно, нет. Готово?

Пайк. И еще… Что мне надо делать?

Дилип. Просто направьте на меня.

Пайк. И еще, Дилип… Сейчас. (Делает снимок.)

Дилип. Спасибо.

Пайк. Еще была акварель. Потерянная картина. Я так это прочел. Вам так не кажется?

Дилип (смеется). О да, я уверен, что вы именно так это и прочли, Элдон, но она была поэтом, а вы – ее биограф! Потерянная картина была бы вашим счастливым билетом.

Пайк. Может, предложить награду?

Дилип. Награду?

Пайк. За информацию, ведущую к… Если бы местная газета сделала из этого историю, я уверен, это дало бы результаты.

Дилип. Без сомнения, отель «Дворец Джуммапура» подвергся бы атаке толпы, размахивающей подлинными акварельными портретами английских дам на всех стадиях наготы. Но газета – это неплохая идея, если у них есть подшивки раньше тысяча девятьсот тридцатого года… Портретист должен был себя рекламировать.

Пайк. Это с вашей стороны очень мило, Дилип! Мне нужен снимок сверху, с деревом… Можно здесь забраться на крышу, как вы думаете?

Дилип. Я уверен, что можно. Пойду узнаю. (Уходит.)

Флора. «Твое письмо пришло сушей. Спасибо тебе за него, милая, но не считай меня заграничной разведкой. Ты, очевидно, знаешь о Соляном марше [26] больше меня».

Пайк. «Соляной марш» Ганди, в знак протеста против налога на соль, начался в Ахмедабаде двенадцатого марта. Ганди достиг океана в день, когда было написано это письмо.

Флора. «Никто при мне не упоминал о марше. Если вспомню, то спрошу об этом сегодня в Клубе. Мне сегодня нанес визит один чистенький юный джентльмен и пригласил на ужин. Впрочем, приглашение ему пришло на ум задним числом. Кажется, я сделала промах, не объявившись у Резидента, и юный всадник был послан проведать меня. По-моему, он меня прощупывал, но делал это так мило, что я не уверена. А сейчас мне надо бы остановиться. Мой художник хмурится, сначала на меня, потом на холст, как будто один из нас плохо себя ведет. Он обаятельный, пылкий и напоминает мне Чарли Чаплина [27], не того идиота в фильмах, а настоящего, который был на обеде у сэра Герберта».

Пайк. Именно сэр Герберт Беербом Три предоставил Ф. К. первый заработок вскоре после того, как семья Крю переехала в Лондон из Дербишира. Ф. К. была кратко занята в качестве зеваки-кокни в первой постановке «Пигмалиона» [28] и из-за протестов миссис Патрик Кэмпбелл была переведена на постоянную работу в офис. Это знакомство ввело Ф. К. в круг дочери Три, Ирис, и ее подруги Нэнси Кунард, оттуда к Ситвэллам и, возможно, к поэтическому творчеству.

Флора. «Поэма, которую я не пишу, о том, каково оно – сидеть сиднем и перемогать жару. Поэма была повержена собственной темой, а мне пора в Холмы. Я только и жду, когда мой художник закончит. Говорят, вот-вот начнется Сушь, но я не могу вообразить ничего жарче теперешних дней. А за этим наступит Время дождей, хотя я и сейчас чувствую себя так, будто сижу в луже. Не думаю, чтобы доктор Гаппи имел в виду такой теплый климат».

Пайк. Доктор Альфред Гаппи был семейным врачом Крю после их переезда из Дербишира в тысяча девятьсот тринадцатом году. Его первые записи о болезни Ф. К. со ссылкой на застой крови в легких датированы тысяча девятьсот двадцать шестым годом.

Флора. О-о-о, заткнись!

Она поворачивается в сторону Пайка. Одновременно Дас, потеряв терпение, кричит на хинди: «Убирайся! Убирайся!» Оба они кричат на пару незримых дворняжек, которые, судя по звукам, тявкают, лают, а теперь и дерутся под верандой. Посреди шума Дилип выкликает Элдона. Суматоха утихает сама собой. Пайк уходит за сцену вслед за Дилипом. Собаки, скуля, исчезают в небытие.

Дас. Чушь!

Флора. Что такое? Это из-за меня?

Дас. Нет, при чем тут вы?

Флора. Это глупый вопрос?

Дас. Нет… простите меня! Ох, мисс Крю! Вчера я чувствовал… причастность, а сегодня…

Флора. О! Тогда все правда из-за меня. Вчера я писала поэму, а сегодня – письмо сестре. Вот.

Дас. Письмо?

Флора. Сегодня я не та же модель, что была вчера.

Дас. Да, да.

Флора. Вы сердитесь?

Дас. Не знаю. Мы можем остановиться? Я хочу сигарету. Не хотите сигарету? У меня «Голдфлейк».

Флора. Нет, но вы, пожалуйста, курите.

Дас. Спасибо.

Миссис Свон, за которой наблюдает Аниш, открывает буфет.

Миссис Свон. Местная гордость!

Аниш. Здесь?

Миссис Свон. Да. Это может показаться нелюбезным, но Флора никогда не хотела жить напоказ.

Аниш. Ничего.

Полотно лежит внутри картонной коробки.

Миссис Свон. Так оно вернулось от издателей. Я все убираю. Вы держите за коробку, а я размотаю.

Аниш. Спасибо.

Миссис Свон. Вот и она.

Аниш. О…

Миссис Свон. Да, слегка чересчур.

Аниш. О… она такая живая.

Миссис Свон. Живая. Да… О! Вы-то не собираетесь разреветься?

Аниш (всхлипывает). Простите.

Миссис Свон. Ничего, возьмите мой платок…

Аниш берет ее платок.

Аниш. Пожалуйста, простите меня…

Миссис Свон. Оно и видно, что за вами нужен присмотр. А отец ваш все-таки был индийским художником, как и вы.

Аниш. Извините меня, я… вы понимаете…

Миссис Свон. Ничего, мне не следовало обижать вас. Извините. Дайте-ка. (Берет картину у Анаша и рассматривает ее.) Да, книжные обложки и коробки для печенья – это неплохо, но что-то, в конце концов, есть и в картине.

Аниш. Да, даже неоконченной.

Миссис Свон. Неоконченной?

Аниш. В книге это неясно. Они обрезали портрет для обложки. Видите, здесь отец только наметил дерево… и обезьяну… Он вернулся бы к фону, когда решил бы, что фигура окончена. Можете мне поверить. Я гадал, почему он не подписал картину. Теперь я знаю. Отец этот портрет отставил.

Миссис Свон. Но почему?

Аниш. Он начал другой.

Миссис Свон. Откуда вы это знаете, мистер Дас?

Аниш. Портрет у меня. (Открывает портфель и вынимает защищенную жесткой папкой картину, которая не намного больше книжной страницы. Он показывает миссис Свон картину, описанную в письме.)

Миссис Свон. О господи! О… ну конечно… Как это похоже на Флору!

Аниш. Это не простое сходство.

Миссис Свон. Нет… я говорю, как это похоже на Флору. (Продолжает смотреть на картину.)

Дас. Вы писали сестре? Она, разумеется, живет в Англии.

Флора. Да, в Лондоне. Ее зовут Элеанор. Она моложе меня.

Дас. И такая же красивая, как вы?

Флора. Ваша дежурная галантность меня разочаровала.

Дас (удивленно). Но я всерьез.

Флора. В таком случае спасибо.

Дас. Где живет ваша сестра?

Флора. Это один из первых вопросов, который вы задали мне. Что вам до адресов?

Дас опять расслабился и вернулся к своей обычной благодушной манере.

Дас. О, весь Лондон распростерся в моем воображении. Попробуйте и вы увидите.

Флора. Хорошо же, она живет в Холборне [29].

Дас (после паузы). Ох… В какой это части Лондона?

Флора. Это между… где же это… между Грэй Инн Роуд и…

Дас. Холл-борн!

Флора. Да. Холборн.

Дас. Конечно, я знаю Холл-борн! Чарльз Диккенс жил на Даути-стрит.

Флора. Да, Элеанор живет на Даути-стрит.

Дас. Но, мисс Крю, «Оливер Твист» [30] был написан на этой самой улице!

Флора. Вот там-то Элеанор и живет, при офисе. Она – помощница редактора еженедельника «Флаг».

Дас. «Флаг»?!

Флора. Ну уж его вы наверняка не читали?

Дас. Нет, но я знаком с редактором «Флага».

Флора (внезапно понимает). Конечно, вы с ним знакомы! Я ведь так сюда и приехала. Мистер Чемберлен дал мне рекомендательные письма.

Дас. Из-за его лекции в Джуммапуре Теософское общество было распущено на год.

Флора. Очень жаль. Но я не должна извиняться за Радж.

Дас. Это не Радж, это Раджа! Его Высочество не социалист! Вы согласны с теорией Империи мистера Чемберлена? Меня она не убедила. Хотя, конечно, я не экономист.

Флора. Это никогда не мешало мистеру Чемберлену.

Дас. Мне не кажется, что имперские затеи нужны Англии только для того, чтобы оттянуть революцию дома.

Флора. Я стараюсь оставаться непредубежденной. Политические теории часто, если не всегда, лишь функция от темперамента. Элеанор и мистер Чемберлен хорошо подходят друг другу.

Дас. Ваша сестра разделяет взгляды мистера Чемберлена?

Флора. Естественно.

Дас. Как его помощница?

Флора. Как его любовница.

Дас. О!

Флора. Вам бы в адвокаты податься, мистер Дас.

Дас. Вы правильно меня упрекнули!

Флора. Это не упрек. Непреднамеренный фырк.

Дас. Мне очень грустно слышать такое о вашей сестре. Вы, наверное, очень опечалены.

Флора. Я очень за нее счастлива.

Дас. Но она теперь никогда не выйдет замуж! Разве что мистер Чемберлен на ней женится.

Флора. Он уже женат, иначе мог бы и на ней.

Дас. Боже мой! Как по-разному все бывает устроено! Понимаете, здесь вашу сестру изгнали бы за то, что навлекла позор на дом отца.

Флора фыркает.

Да… вероятно, мы не такие просвещенные, как вы.

Флора. Вероятно. Что же, вы докурили. Мы с вами продолжим сегодня?

Дас. Нет, не сегодня.

Флора. Я вернусь к поэме.

Дас. Не нужно.

Флора. Я перепишу поэму для сестры. Я это делаю для сохранности, понимаете? Я посылаю ей рисунок, который вы сделали для меня на лекции.

Дас (после паузы). Я забыл об одной встрече.

Флора. Ох!

Дас. Не чувствуйте себя обязанной… (Заметно спеша, начинает собирать свои инструменты.)

Флора. Что я сделала?

Дас. Что вы сделали? А что вы должны были сделать?

Флора. Прекратите. Пожалуйста. Прекратите быть индийцем.

Дас. А вы прекратите быть англичанкой! (Пауза.) Вы смотрели на портрет, мисс Крю?

Флора. А… понимаю. Да, да… я на него смотрела.

Дас. Да.

Флора. Я подглядела. Почему бы нет? Вы ведь хотели этого.

Дас. Да, почему бы нет. Вы взглянули на картину и решили провести время за письмами. Почему бы нет?

Флора. Я прошу прощения.

Дас. Вы ничего не сказали о картине.

Флора. Я знаю.

Дас. Я не могу продолжать сегодня.

Флора. Я понимаю. Попробуем опять завтра?

Дас. Завтра воскресенье.

Флора. Послезавтра.

Дас. Может быть, я вообще не смогу продолжать.

Флора. Ох! И все из-за того, что я ничего вам не сказала. Вы что, прислушиваетесь к любому шороху? Вы вообще художник?

Дас. Может, и нет! Простой маляр, топорный мазила, которому место на базаре! (Он вырывает карандашный набросок из рук Флоры.)

Флора (догадывается о его намерении). Стойте!

Дас разрывает бумагу надвое.

Дас. Или на кладбище!

Флора. Стойте!

Но Дас рвет бумагу опять, и опять, и опять, пока от нее не остаются клочки.

Мне стыдно за вас!

Дас. Простите, пожалуйста. Я хочу уйти.

Я заберу холст.

Флора. Не заберете!

Начинается схватка. Драка. Она начинает задыхаться.

Дас. Вы его больше не увидите!

Флора. Ничего вы не заберете! Мы будем продолжать.

Дас. Я не хочу продолжать. Пустите, мисс Крю.

Флора. Я не позволю вам сдаться!

Дас. Отпустите, черт вас побери, нас кто-нибудь увидит.

Флора. Прекратите реветь. Вы не ребенок!

Дас (борется с ней). Захочу и буду реветь.

Флора. Хотите – ревите, но вы должны закончить то, что начали. Как же иначе вы… Ох!

(Неожиданно она теряет силы и задыхается.)

Дас. О… о мисс Крю! Господи, дайте я вам помогу. Простите меня. Пожалуйста. Вот сюда, садитесь…

У нее приступ удушья. Он усаживает ее в кресло. Флора говорит с трудом.

Флора. Все, я пришла в себя. (Пауза. Она осторожно дышит.) Вот.

Дас. Что случилось?

Флора. Мне нельзя бороться с людьми. Что причиняет известное неудобство. У меня плохие легкие.

Дас. Дайте я поправлю подушку.

Флора. Все в порядке. Я здесь. Паника прошла. Я сюда приехала из-за здоровья, понимаете? То есть не сюда… в Холмах я пробуду дольше.

Дас. Да. Так будет лучше. Вам нужно подняться.

Флора. Да. Через день-другой.

Дас. Что же с вами такое?

Флора. Трепыхание внутри. Не могу дышать под водой. Извините, если я вас испугала.

Дас. Вы меня испугали. Разрешите, я еще немного останусь с вами.

Флора. Да, пожалуйста. Я насквозь мокрая.

Дас. Вам нужно переодеться.

Флора. Да. Я сейчас пойду. Меня знобит. Подтяните меня. Спасибо. Меня нужно растереть, как лошадь.

Дас. Может быть, чаю? Я пойду на кухню и скажу…

Флора. Правда? Я приму душ и заберусь в свой домик Венди…

Дас. Ваш?…

Флора. Мое большое полотенце – на веранде. Вы не попросите Назрула повесить его в ванной?

Дас бежит на кухонную веранду и выкрикивает Назрула. Флора проходит в спальню, раздеваясь на ходу, роняет голубое платье на пол и входит в ванную в белье. Дас второпях возвращается с белым полотенцем. Он опасливо заходит вглубь дома и зовет: «Мисс Крю». Он заходит в спальню и обнаруживает, что она пуста. Из ванной доносится стук водопроводных труб, но звука воды нет.

Флора (за сценой). Ах, черт, давай же!

Дас. Мисс Крю…

Стук труб продолжается. Дас подходит к двери ванной.

(Громче.) Мисс Крю! Извините, нет…

Флора (кричит за сценой). Воды нет!

Стук продолжается.

Дас. Мисс Крю! Извините, электричество…

Стук внезапно прекращается.

(почти крича). Электрический насос…

Флора (входит нагая). Я должна лечь.

Дас. О! (Набрасывает на нее полотенце.) Ох, я прошу прощения. (Оставшись без полотенца, Дас застывает в ужасе.)

Флора. Простите, мистер Дас, но сейчас я чувствую себя так, что мне ни до чего.

Дас (поворачивается, чтобы поспешно уйти). Пожалуйста, простите.

Флора. Нет, будьте добры, в кувшине у умывальника вода. (Она стоит и дрожит, вцепившись в полотенце.)

Дас (берет воду). Это все электричество для насоса.

Флора. Там есть вода?

Дас. Да, кувшин полный… вот. (Он дает ей кувшин и отворачивается.)

Флора. Спасибо. Нет, вы полейте. На голову и на спину, пожалуйста.

Дас осторожно льет на нее воду.

О господи… Ох, спасибо… Извините меня за все это. Ох, хорошо. И напоследок на полотенце, пожалуйста.

Дас. Вот…

Она вытирает лицо мокрым концом полотенца.

Флора. Я слабая, как котенок.

Дас. Боюсь, что воды больше нет.

Флора. Спасибо. (Она заворачивается в полотенце.) Вы не отодвинете сетку?

Дас поднимает один край сетки от москитов, и Флора вскарабкивается в постель.

Теперь я справлюсь.

Дас (принимает слова за прощание). Да, конечно.

Флора. Мистер Дас, кажется, в холодильнике есть еще содовая. Вы не могли бы?…

Дас. Конечно. Холодильник закрыт? Я не могу отыскать Назрула.

Флора. Ох, у меня опять жар. И нет электричества для вентилятора. Поздно скромничать. (Она отбрасывает полотенце и забирается под простыню.) Все равно, я ваша модель.

Дас. Я принесу содовой из лавки.

Флора. Об этом я и хотела вас спросить.

Дас. Когда?

Флора. Деликатный вопрос… не предпочтете ли вы рисовать меня обнаженной?

Дас. О!

Флора. Я предпочла бы. Во мне было бы больше… как ее…

Дас. Расы.

Флора (тихо смеется). Да, расы.

Дас покидает спальню и идет вдоль веранды к комнатам слуг. Он исчезает за углом. Hазрул, одетый в обноски, возвращается в бунгало с покупками. Он пропадает извиду на кухне, где Дас встречает его криками. Слышны протесты Назрула. Дас возвращается в видимую часть дома с бутылкой содовой. Он начинает говорить перед входом в спальню.

Дас. Назрул вернулся, очень удачно. Я сумел отворить холодильник. У меня содовая.

Флора. Спасибо, мистер Дас!

Дас заходит в спальню.

Дас (подходит к кровати). Налить вам воды?

На столике около кровати, вне москитной сетки, стоит стакан, накрытый плетеной сеткой. Дас наливает воду.

Назрул задержался в лавке из-за волнений, как он говорит. Полиция с палками атаковала толпу. Его легко могли убить, но только героизм и верность мемсахиб позволили ему вернуться всего на час позже со всеми покупками, на которые вы дали ему денег, кроме двух кур, которых у него вырвали из рук.

Флора. О, я надеюсь, вы поблагодарили его.

Дас. Разумеется, я его ударил. Вы должны удержать с него за кур.

Флора поднимает сетку настолько, чтобы взять стакан у Даса, который делает шаг назад, несколько дальше, чем требуется.

Флора (пьет). Хорошо. Вода еще холодная. Наверное, и в самом деле были волнения.

Дас. Да, очень возможно. Я послал Назрула за дхоби [31]. Вам нужно свежее белье для постели. Назрул принесет воды, но вы не должны ее пить.

Флора. Спасибо.

Пунка начинает медленно, равномерно колыхаться.

Дас. Наверняка электричество скоро появится и заработает вентилятор.

Флора. Что это? Пунка?

Дас. Я нашел мальчика для вашей пунки.

Флора. Да, от нее сквозняк. Спасибо. Мальчик маленький?

Дас. Не беспокойтесь за него. Я сказал, что мемсахиб больна.

Флора. Мемсахиб. О господи.

Дас. Да, вы – мемсахиб. Вы оправились, мисс Крю?

Флора. Да, сейчас я просто притворяюсь.

Дас. Могу ли я вернуться позже, проверить, как вы?

Флора. Вы уже уходите? Да, я вас задержала.

Дас. Нет, совсем нет. Меня никто не ждет. Но вернется слуга и… мы, индийцы, страшные сплетники, понимаете?

Флора. Ох…

Дас. Это для вашего же спокойствия, не для моего.

Флора. Я вам не верю, мистер Дас, не вполне.

Дас. Честно сказать, я впервые в комнате с англичанкой, вдвоем.

Флора. В таком случае вы взяли быка за рога.

Дас. Не нужно об этом. Это был несчастный случай.

Флора (удивлена). Несчастный случай! Художник так не сказал бы.

Дас. Может быть, я не художник, как вы и говорили.

Флора. Я не говорила. Все, что я сделала, – я придержала язык, а вы впали в истерику. Что бы вы делали в гуще и буче лондонской литературной жизни? Я думаю, вы бы уже повесились. Когда вышла моя «Нимфа в молитве», один из рецензентов назвал ее «Нимфа в мании», как будто стихи, которые мне так трудно даются, блажь, и только. Через несколько месяцев я повстречала этого критика, вылила ему пойло на голову, пошла домой и написала новый стих. Это было правильно. Но он украл у меня не одну неделю жизни, и сейчас я это чувствую.

Дас. О! Вы ведь не умираете?

Флора. Вероятно, умираю. Но я рассчитываю умирать еще годы и годы. И вы умрете однажды, так пусть я буду вам уроком. Учитесь жить без оглядки. Я ничего не сказала о вашей картине, если хотите знать, потому что думала, что вы окажетесь индийским художником.

Дас. Индийским художником?

Флора. Да. Вы – индийский художник, правда? Держитесь своего. Почему вы так любите все английское?

Дас. Я люблю не все английское.

Флора. Любите. Вы околдованы. Челси, Блумсбери, «Оливер Твист», сигареты «Голд-флейк», «Винзор и Ньютон»… даже пишете маслом, это не по-индийски. Вы пытаетесь нарисовать меня с моей точки зрения вместо вашей собственной… с той точки зрения, которую вы считаете моей. Вы заслужили проклятую Империю.

Дас (резко). Могу ли я присесть?

Флора. Да, садитесь. Флора опять в себе.

Дас. Я передвину стул к двери.

Флора. Можете выдвинуть его на веранду, если хотите, чтобы слуги…

Дас. Я хотел курить.

Флора. О, простите. Спасибо. Вы там видите меня через сетку?

Дас. Едва.

Флора. Да или нет? (Она поднимает простыню, взмахивает ею, и простыня опадает опять.) У-уф! Так-то лучше. Что я люблю в моем домике: снаружи видишь больше, чем изнутри.

Дас (страстно). Такой-то дом вы и видите! Проклятая Империя покончила с индийской живописью! (Пауза.) Извините.

Флора. Ничего, так лучше.

Дас. Наверное, ваша сестра права. И мистер Чемберлен. Наверное, нас обобрали. Да, если подбить счета. Женщины носят сари, сработанные в Ланкашире. Хлопок индийский, но мы не можем соперничать в ткачестве. Мистер Чемберлен объяснил все это нам простым языком марксизма. Собственно, он кое-кого обидел. Он не уловил, что у нас есть свои марксисты, многие из них – в Теософском обществе Джуммапура.

Флора. Мистер Кумарасвами?

Дас. Нет, не мистер Кумарасвами. Его критика такова, что вы недостаточно эксплуатируете Индию. «Где хлопкоперерабатывающие фабрики? Где сталелитейные заводы? Ни инвестиций, ни планирования. Империя нас подвела!» Вот вам мистер Кумарасвами. Что же, Империя однажды сгинет, как империя моголов до нее, и останутся только ее памятники… как предвидел Шах-Джахан [32]… или сэр Эдвин Лютьенс [33]!

Флора. «Увидь мои труды, великий, и отчайся» [34].

Дас (восхищенно). Да! Наконец, как империя Озимандия. Забытая полностью, кроме как в стихотворении английского поэта. Видите, какие у нас привилегии, мисс Крю. Только в искусстве империи избегают забвения, потому что только художник может сказать: «Увидь мои труды, великий, и отчайся». Картины моголов – в Лондоне, в музее Виктории и Альберта.

Флора. Мне не нравится, что вы считаете все английское лучшим потому, что оно английское. Разве вы не можете писать меня, не думая о Россетти или Милле [35]? Особенно не думая о Холмане Ханте? Вы обдумали мой вопрос?

Дас. Когда вы стояли… с кувшином воды, вы были картиной Альмы-Тадемы [36].

Флора. Я не хочу, чтобы меня так рисовали.

Дас. Я не понимаю, почему вы на меня сердиты.

Флора. Вы рисовали, чтобы мне угодить, в подарок?

Дас. Да, да, это был подарок для вас.

Флора. Если вы не научитесь брать, вы никогда от нас не отделаетесь. Кто кого. Остальное не считается. Мистер Чемберлен – брехня. Мистер Кумарасвами – брехня. Это ваша страна, а мы ее взяли. Все остальное – брехня. Когда я была моделью Моди, я могла быть столом. Когда он закончил, он избавился от меня. Не было вопроса, кто кого. Он бы не поменял свой цвет на карте. Зажигайте ваш «Голдфлейк».

Пауза. Дас прикуривает сигарету от спички.

Дас. Я люблю прерафаэлитов за то, что они рассказывают истории. Так и в моей традиции. Я – раджастани. Наше искусство – искусство рассказа, искусство легенд и романтических историй. У английских художников были Библия и Шекспир, король Артур… У нас были «Бхагавата Пурана» и «Расикаприя», которую написали в то же время, когда Шекспир сочинил первую пьесу. А задолго до Чосера у нас была «Чаурапанчашика» из Кашмира: это любовные стихи, написанные придворным поэтом по пути на казнь. Его наказывали за то, что он влюбился в королевскую дочь. Королю стихи понравились так, что он простил поэта и позволил влюбленным жениться.

Флора. О!

Дас. Но любимая книга художников Раджпутаны – это «Гита Говинда» [37], которая рассказывает историю Кришны и Радхи, прекраснейшей из пастушьих жен.

Вентилятор на потолке начинает работать.

Флора. Электричество.

Дас. Теперь вам станет прохладнее.

Флора. Да, я, может быть, усну.

Дас. Хоро фабрики? Где сталелитейные заводы? Ни инвестиций, ни планирования. Империя нас подвела!» Вот вам мистер Кумарасвами. Что же, Империя однажды сгинет, как империя моголов до нее, и останутся только ее памятники… как предвидел Шах-Джахан… или сэр Эдвин Лютьенс!

Флора. «Увидь мои труды, великий, и отчайся».

Дас (восхищенно). Да! Наконец, как империя Озимандия. Забытая полностью, кроме как в стихотворении английского поэта. Видите, какие у нас привилегии, мисс Крю. Только в искусстве империи избегают забвения, потому что только художник может сказать: «Увидь мои труды, великий, и отчайся». Картины моголов – в Лондоне, в музее Виктории и Альберта.

Флора. Мне не нравится, что вы считаете все английское лучшим потому, что оно английское. Разве вы не можете писать меня, не думая о Россетти или Милле? Особенно не думая о Холмане Ханте? Вы обдумали мой вопрос?

Дас. Когда вы стояли… с кувшином воды, вы были картиной Альмы-Тадемы.

Флора. Я не хочу, чтобы меня так рисовали.

Дас. Я не понимаю, почему вы на меня сердиты.

Флора. Вы рисовали, чтобы мне угодить, в подарок?

Дас. Да, да, это был подарок для вас.

Флора. Если вы не научитесь брать, вы никогда от нас не отделаетесь. Кто кого. Остальное не считается. Мистер Чемберлен – брехня. Мистер Кумарасвами – брехня. Это ваша страна, а мы ее взяли. Все остальное – брехня. Когда я была моделью Моди, я могла быть столом. Когда он закончил, он избавился от меня. Не было вопроса, кто кого. Он бы не поменял свой цвет на карте. Зажигайте ваш «Голдфлейк».

Пауза. Дас прикуривает сигарету от спички.

Дас. Я люблю прерафаэлитов за то, что они рассказывают истории. Так и в моей традиции. Я – раджастани. Наше искусство – искусство рассказа, искусство легенд и романтических историй. У английских художников были Библия и Шекспир, король Артур… У нас были «Бхагавата Пурана» и «Расикаприя», которую написали в то же время, когда Шекспир сочинил первую пьесу. А задолго до Чосера у нас была «Чаурапанчашика» из Кашмира: это любовные стихи, написанные придворным поэтом по пути на казнь. Его наказывали за то, что он влюбился в королевскую дочь. Королю стихи понравились так, что он простил поэта и позволил влюбленным жениться.

Флора. О!

Дас. Но любимая книга художников Раджпутаны – это «Гита Говинда», которая рассказывает историю Кришны и Радхи, прекраснейшей из пастушьих жен.

Вентилятор на потолке начинает работать.

Флора. Электричество.

Дас. Теперь вам станет прохладнее.

Флора. Да, я, может быть, усну.

Дас. Хорошо бы.

Флора. Мистер Дюранс пригласил меня на ужин в Клуб.

Дас. Вы оправитесь?

Флора. Я уже оправилась.

Дас. Это хорошо. Тогда до свидания.

Флора. А Кришну и Радху наказали в этой истории?

Дас. За что?

Флора. Мне нужно было приехать сюда много лет назад. Мальчик может остановиться. Вы не дадите ему рупию? Я верну завтра.

Дас. Я дам ему анну [38]. Рупия [39] переполошит весь рынок.

Дас уходит. Флора остается в постели.

## ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Джуммапурский клуб после заката. Граммофонная музыка. Танцуют три пары: Флора и Дюранс, Резидент и англичанка и третья пара, англичанин и английская леди. На некотором отдалении от зала – веранда, достаточно просторная не только для полагающейся мебели, но и для двух гимнастических коней со стременами и вожжами. Эти «кони» используются для отработки ударов в игре в поло, поэтому в углу лежат пара клюшек, пара шлемов и случайные предметы экипировки.

Пайк сидит в одиночестве на веранде. Он без галстука, на нем спортивная рубашка с длинными рукавами.

Английская леди. Вы пишете поэму об Индии, Флора?

Флора. Пытаюсь!

Англичанин. Киплинг – вот это поэт!

Бил, бранил тебя я много,
Но клянусь Всевышним Богом –
Ты меня получше будешь, Гунга Дин! [40]

Резидент. Единственный поэт, которого я знаю, – это Альфред Хаусмен [41]. Вы, вероятно, сталкивались с ним.

Флора (с удовольствием). О да, конечно!

Резидент. Старый сухарь, не правда ли?

Флора. А… в этом смысле сталкивалась?

Резидент. Он гонял меня по «Ars Amato-ria», когда я был в Тринити [42].

Флора. «Искусство любви»?

Резидент. Когда дело доходит до любви, говорил он, вы либо заодно с Овидием [43], либо с Вергилием [44]. Omniavincitamor, это Вергилий: «Любовь побеждает все, и мы уступаем любви», et nos cedamus amori. Хаусмен был с Овидием, etmihicedetamor, «и мне уступает любовь».

Флора. Я заодно с Вергилием.

Резидент. Вот как? Что ж, вы расширили мой круг знакомств.

Англичанка. Флора, останетесь ли вы здесь на бал в честь королевы?

Флора. Как!

Англичанка. Он в следующем месяце. День рождения королевы Виктории. Здесь будут скачки!

Флора. О, боюсь, что нет. Я отправлюсь наверх… так ведь можно сказать о Холмах?

Резидент. Разумеется. Вы ведь здесь по совету врачей.

Флора. Что? Да.

Резидент. Если вам что-то нужно или желательно, скажите Дэвиду. Не правда ли, Дэвид?

Дюранс. Так точно, сэр.

Флора. Благодарю вас. Он уже обещал мне поездку в «даймлере».

Дюранс (смущенно). Да… Флора знает толк в автомобилях.

Англичанка. Если вы любите автомобили, у Раджи их восемьдесят шесть или около того. Он собирает их, как марки.

Начинает играть другая пластинка.

Резидент. Что ж, не будем вам мешать наслаждаться.

Дюранс. Вы не хотите танцевать, Флора?

Флора. Я совсем задыхаюсь. Как вы думаете, снаружи больше воздуха?

Дюранс. На веранде? Там весь воздух, какой только есть. Возьмем с собой виски?

Незримый любитель Киплинга напевает:

Англичанин.

На дороге в Мандалей
Бьется рыб летучих стая,
И заря, как гром, приходит
Через море из Китая [45].

Танцоры расходятся.

Дилип, в шикарном пиджаке и галстуке, входит на веранду изнутри. Он, кажется, спешит, в руках у него другой пиджак и галстук. Пиджак – из потертого бежевого габардина с металлическими пуговицами, скудный пиджак для прислуги. На груди не сразу заметный ряд замусоленных орденских ленточек.

Дилип. Вот и я наконец! Я прошу прощения, я не упомянул… но вы увидите… все будет исправлено в один миг… и у меня чертовски хорошие новости.

Пайк (поднимается). Спасибо, Дилип, но что…

Дилип (помогает ему надеть слишком узкий пиджак). Наденьте, и я вам расскажу. Это, конечно, жалкий наряд, и наш благодетель, увы, не совсем вашего размера.

Пайк (неубедительно). Мне подойдет.

Дилип. Зато галстук – в лучшем виде. Джуммапурский клуб крикетистов. Мой друг мистер Балвиндер Лал держит при себе небольшой запас. Я спас вас от блейзера.

Пайк услужливо надевает полосатый галстук.

Пайк. Вы хотите сказать, что туда не войти без пиджака и галстука, никогда?

Дилип. В гостиную после заката – никогда! Ох, эти правила абсурдны. Но, Элдон, из всего этого вышло нечто чудесное. Я открыл имя вашего художника!

Пайк. Что вы сделали?

Дилип. Да, открыл. Его имя – Нирад Дас. Теперь мы сможем исследовать.

Пайк. Но, Дилип… но это… как же вы?…

Дилип. Провидение Господне. Если бы вы были в пиджаке, мы до сих пор бродили бы впотьмах. Но, занимая пиджак, я… не подумайте, что я обсуждаю ваши занятия… мне показалось, как бы это выразить, тактичным упомянуть ваши регалии…

Пайк. Дилип, оставьте…

Дилип. И не то чтобы владелец пиджака проявлял неуместное любопытство насчет ваших частных дел, уверяю вас… собственно, я хорошо его знаю. Он из старых солдат, служил в шестом полку раджпутанских стрелков.

Пайк. Дилип… прошу вас!

Дилип. Он помнит англичанку, которая останавливалась в том доме.

Пайк. Он… он помнит!… Но вы уверены, что это та…

Дилип. О да, он сказал, что помнит, как с мисс Крю писали портрет.

Пайк (восстанавливается после паузы). Я должен с ним поговорить.

Дилип. Конечно, после ужина мы…

Пайк. После ужина? Он может умереть, пока я ем! Где он? Пригласите его поужинать с нами.

Дилип. О, это невозможно.

Пайк. Почему?

Дилип. Ему это не понравится. Кроме того, у него нет пиджака.

Пайк. Мы отвлекаемся от главного.

Дилип. И потом, он сейчас на службе.

Пайк. Что? Он здесь работает?

Дилип. Именно. Он здесь работает. Заведует гардеробом.

Пайк. Но это прекрасно. Покажите мне, как пройти.

Дилип. Элдон, позвольте я вас наставлю. Мы не будет бросаться на турникет туалета. (Он указывает на ленты на груди Пайка.) Вот эта лента за службу с тридцать девятого по сорок пятый. А это, кажется, Бирманская звезда [46]. Он – безногий. У него нет сыновей. У него три дочери, и, чтобы выдать третью замуж, он заложил свою армейскую пенсию и нашел работу – чистить туалеты. Завтра будет время, будет покой, будет… почтение… Мы выпьем вместе чашку чая на майдане и поговорим о былых временах. Поверьте мне.

Пайк. Почтение… Если он умрет, я вас убью.

Дилип (смеется). Он не умрет. Пойдемте посмотрим, готов ли наш стол. Какой ужас! Из-за этой сутолоки я не заказал вам аперитив.

Пайк. Как его зовут, Дилип?

Дилип. Мистер Рам Сунил Сингх, вторая рота шестого полка раджпутанских стрелков.

Пайк. Он должен быть совсем ветхим.

Опять вкрадывается граммофонная музыка. Флора одна выходит на веранду.

Дилип. Нет, вовсе нет. Он был мальчишкой. Однажды мемсахиб нездоровилось, и Рам Сунил Сингх вращал у нее пунку, чтобы охладить воздух. Мистер Нирад Дас дал ему две анны. Такие вещи не забываются. (Поднимается, чтобы уйти.) Я на секунду. Должен сказать, я голоден как волк. (Уходит.)

Флора. «Мой ухажер – вероятно, мне следует называть его так, хотя, клянусь, я ничего не сделала, чтобы его поощрить, – приехал за мной в открытом „даймлере", который собрал толпу… Так мы и покатили (люди практически опадали с крыльев нашего автомобиля), будто бы выехали с Боу-стрит [47]. Как странно, это было десять лет назад, почти день в день».

Пайк. Точнее, девять. Смотри «Женщина, которая писала о том, что знала», Э. К. Пайк, «Современное литературное обозрение», весна тысяча девятьсот семьдесят девятого.

Флора. «Все в Клубе были очень приветливы, из кожи вон лезли, чтобы сказать, что они не слишком увлекаются поэзией, но и против ничего не имеют, так что, мол, пожалуйста. На ужин был суп, вареная рыба, бараньи котлеты, бисквиты с вишнями и сардинки. И я в толк не возьму, милая, как нам все это сходит с рук. Некоторым из них я не доверила бы заправлять даже имперскими конюшнями. Но все это скоро кончится. Официально. Я слышала из первых уст…»

Резидент и англичанка танцуя появляются на сцене. Оба в радостном настроении.

Резидент (в танце). Пункт первый: остаться здесь – это наш нравственный долг, и, пункт второй, мы от него уклонимся.

Резидент и англичанка удаляются, кружась в танце.

Флора. «Я думала, Клуб будет похож на доходный дом где-нибудь в бойкой части Рейгейта, но вовсе нет… он огромный, белый, с колоннами, точно как тот дом, который, наверное, на твоей памяти первый… дом бедной мамы, который стал нашим на полгода и больше уж никогда. Я так и не возвращалась в Мэйбрук. Может быть, нам нужно совершить туда паломничество».

Пайк. Семья Крю встретила сэра Джорджа Дью-Ловетта из ланкаширского Мэйбрук-Холла в августе тысяча девятьсот одиннадцатого на променаде в Лландадно.

Дюран с возникает в сопровождении слуги, у которого на подносе два стакана с виски и сифон с содовой.

Дюранс. Вот и я. Два больших стакана.

Пайк. Катрин Крю не вернулась в семейный дом в Эшборне.

Флора. Мне, пожалуйста, побольше содовой.

Пайк. У нее начался роман с Дью-Ловеттом, директором пароходства «Белая звезда», и она перевезла дочерей в Мэйбрук.

Дюранс. Я налью.

Слуга кланяется и уходит.

Пайк. Персиваль Крю проявил понимание, и бракоразводный процесс уже шел, когда девочки вернулись в Эшборн к отцу на пасхальные каникулы тысяча девятьсот двенадцатого года, в то время как их мать соединилась с Дью-Ловеттом в Саутхэмптоне.

Дюранс. Скажите, когда хватит. (Управляется с напитками.)

Флора. Хватит.

Пайк. «Титаник» вышел в море десятого апреля, и Ф.К. никогда больше не видела ни мать, ни Мэйбрук.

Флора. Ваше здоровье.

Дюранс. Ваше здоровье.

Дилип возвращается с меню.

Дилип. Элдон! Теперь можно ужинать! Я надеюсь, вам понравится мой Клуб. «Дворец Джуммапура», разумеется, прекрасный отель, но в старые времена это здание действительно было дворцом, частной резиденцией Раджи.

Пайк (проходит за Дилипом). Где он живет сейчас?

Дилип (уходя): В пентхаузе! Здесь обычно хорош рыбный карри, и ни в коем случае не откажите себе в хлебном пудинге!

Флора. Простите, что я вас так утруждаю собой.

Дюранс. Так-то оно лучше. Вы, значит, приехали в Индию поправить здоровье…

Флора. Вас это потешает?

Дюранс. Да, пожалуй. Вы не видели английское кладбище?

Флора. Нет.

Дюранс. Я должен вас туда отвести.

Флора. Ох!

Дюранс. Люди здесь мрут как мухи: холера, тиф, малярия… Мужчины, женщины, дети… сегодня живы, завтра нет. Вы уверены, что доктор посоветовал вам Индию?

Флора. Он не сказал «Индия». Он сказал: морское путешествие и теплый климат. Мне захотелось в Индию.

Дюранс. Молодец. Жизнь на грани. Через месяц… вы не можете себе представить этой жары. Но вы уедете в Холмы, так что все в порядке. (Поворачивается к креслу.) Вот, глубокое кресло. Удобно класть ноги.

Флора. Да, глубокое. Спасибо. У вас славный Клуб.

Дюранс. Да, он довольно пристойный. Здесь не так много британцев, поэтому мы больше перемешиваемся.

Флора. С индийцами?

Дюранс. Нет. Собственно в Индии (я имею в виду нашу Индию) в таком городке было бы два или три клуба. У валлахов был бы свой, и чиновники держались бы сами по себе… знаете, как это бывает… и офицеры тоже…

Флора. Мистер Дас назвал вас капитаном.

Дюранс. Да, я – офицер. Временно командированный, разумеется. Нас, младших чинов, здесь двое. Когда мы путешествуем по штатам, мы представляемся политическими агентами. Джуммапур не из наших штатов… мой шеф распоряжается полудюжиной местных территорий.

Флора. Распоряжается?

Дюранс. О да.

Флора. Он – офицер? Нет… какая я глупая…

Дюранс. Он на индийской государственной службе. Неборожденный. Брамин [48].

Флора. Вы ведь не всерьез?

Дюранс. Да, всерьез. Нет, он не всерьез брамин. Но и-зация может довести и до этого.

Флора. Что?

Дюранс. Индианизация. Конец всему, понимаете? У нас в полку есть индийские офицеры. Мой сослуживец, младший офицер, отличный парень – он тоже на государственной службе, прошел экзамен, отучился год в Кембридже, освоил поло и застольные манеры, и вот он здесь, сахиб на государственной службе Индии. Флора. Он здесь?

Дюранс. В Клубе? Нет, он не может прийти в Клуб.

Флора. О!

Дюранс. Ваше здоровье, Флора. Я пью за ваше здоровье, за которым вы приехали. Мне бы хотелось, чтобы вы здесь остались дольше. В смысле, ради меня.

Флора. Понимаю, но я не останусь. Вот и все. Не смотрите на меня, как побитый пес. Я вам буду нравиться все меньше и меньше, если вы узнаете меня поближе.

Дюранс. Вы со мной поедете утром?

Флора. Серьезно?

Дюранс. Да, серьезно. Поедете?

Флора. На «даймлере»?

Дюранс. Нет. Обещайте, что поедете. Нам придется пойти внутрь через минуту, если никто сюда не выйдет.

Флора. Почему это?

Дюранс. Здесь, кроме сплетен, заниматься нечем. Здесь из-за вас все сгорают от любопытства. Одна из жен утверждает… Вы попадали дома в газеты? Какой-то скандал вокруг вашей книги, что-то в таком роде?

Флора. Понятно, почему вы так нервничаете. Вы угодили в мои силки… давайте войдем…

Дюранс. Нет. Простите меня. Флора… Мир? Пожалуйста.

Флора. Хорошо, мир.

Он целует ее без приглашения, для пробы.

Дюранс. Скреплено поцелуем.

Флора. Больше не надо. Я серьезно, Дэвид. Подумайте о своей карьере.

Дюранс. У вас правда скандальная репутация?

Флора. Когда-то была. Я и в суде побывала. На Боу-стрит.

Дюранс (встревоженно). О, не может быть. Флора. Может. Я была свидетельницей. Под судом был издатель, но стихи были мои… моя первая книга.

Дюранс. Вот как!

Флора. Дело закрыто из-за формальности, и полицейские были крайне милы, они провезли меня сквозь толпу в фургоне. Мою сестру выставили из школы. Но во всем этом я была виновата сама. Мировой судья спросил меня, почему все мои стихотворения – о сексе, а я ответила: «Пишу о том, что знаю» – из чистого эпатажа. Я была практически девственницей, но эта фраза протащила меня по всем газетам, да так, что мое имя узнает теперь жена поганого плантатора посреди Раджпутаны, черт, черт, черт., нет, давайте войдем.

Дюранс. Сядьте, это приказ.

Дюранс, который до сих пор стоял, взлетает на одного из гимнастических коней.

Флора. О господи, вы ведь не начнете командовать, правда?

Дюранс (смеется). Вы любите поло?

Флора. Я не часто в него играю.

Дюранс. Нужно отмерять удар, видите? (Взмахивает клюшкой для поло.) Как у вас с виски?

Флора. Изумительно. Особенно хорошо то, что это запрещено. Боже, откуда взялась эта луна?

Дюранс. Уже лучше. Я люблю эту страну, а вы?

Флора. Что же с ней будет? Эти волнения утром в городе… они часто случаются?

Дюранс. Здесь не часто. В Британской Индии тюрьмы переполнены.

Флора. Значит, да.

Дюранс. Это не про нас. Это индуисты и мусульмане. Соляной марш Ганди сегодня достиг океана. Вы слышали?

Флора. Нет, расскажите.

Дюранс. Наши индуисты из конгресса закрыли магазины в знак солидарности, а мусульмане не присоединились. Вот про что это было.

Флора. Мой повар вернулся домой без двух кур.

Дюранс. Индийский национальный конгресс – это очень хорошо, но для мусульман конгресс то же, что Ганди… партия индуистов во всем, кроме названия.

Флора. Ганди арестуют?

Дюранс. Нет, нет. Налог на соль и так – изрядная чепуха.

Флора. Да, в этой стране его, наверное, тяжело платить.

Дюранс. Нет, чепуха в другом смысле. Налога выходит что-то вроде четырех анн в год. Большинство индийцев даже не знали, что у них был такой налог.

Флора. Теперь знают.

Дюранс. Да. Теперь знают.

Флора. Дайте мне попробовать.

На втором коне висит пробковый шлем от солнца. Она надевает шлем на голову и вставляет ногу в стремя. Дюранс со смехом помогает Флоре оседлать второго коня.

А, это не так сложно. Теперь я вижу, в чем тут удовольствие… поло и застольные манеры. Это все, что нужно, чтобы править Индией?

Дюранс (смеясь). Да. В Государственном управлении Индии двенадцать тысяч служащих. Примерно четверо наших парней на миллион индусов.

Флора. Почему же индийцы им это позволяют?

Дюранс. Почему бы нет. Они с этим справляются лучше.

Флора. Правда?

Дюранс. А вы спросите их.

Флора. Кого?

Дюранс. Местных. Спросите их. Мы собрали эту страну воедино. Это заняло пару сотен лет, и страна пару раз икнула, но все получилось.

Флора. Так вот что вы любите? То, что вы создали?

Дюранс. О нет. Я люблю Индию. Я покажу вам.

Кони ржут. Конь прядает под Флорой так, что она едва не падает. Флора визжит, почти счастливо.

Дюранс. Колени вместе!

Действие переносится на открытую местность. Актеры остаются на гимнастических конях.

Восход. На земле туман. Кони ржут, всадники качаются. Флора издает тревожные возгласы. Кричат птицы, быстро удаляясь.

Дюранс. Рябки! С вами все хорошо?

Флора. Они меня испугали.

Дюранс. Пора пускать рысью, солнце взошло.

Флора. Ой, Дэвид… я должна вам сказать… остановитесь! Я сегодня на лошади в первый раз.

Дюранс. Да, я заметил.

Флора (задета). Вот как? Даже когда трусцой? Я так собой гордилась, когда мы шли трусцой.

Дюранс. Даже тогда не очень.

Флора. О черт! Я слезаю.

Дюранс. Нет, нет, сидите. Конь – это кресло. Дышите. Правда у Индии чудесный запах?

Флора. Здесь – да.

Дюранс. Слышали бы вы запах чапатти [49], когда мы их жарили на костре из верблюжьего навоза в пустыне Тар. Духи, да и только!

Флора. Что вы там делали?

Дюранс. Жарил чапатти на верблюжьем костре. (Смеется.) Я вам скажу, когда между нами и Индией все пошло наперекосяк. Суэцкий канал. Он впустил сюда женщин.

Флора. О!

Дюранс. Абсолютно точно. Пока нужно было огибать Мыс [50], это была страна мужчин, и мы жили с индийцами бок о бок. Мемсахибы положили этому конец. Мемсахиб не будет жить бок о бок с индийцем, даже не останется с ним в комнате наедине.

Флора. Ох…

Дюранс. Не выворачивайте носки. Можно я задам вам личный вопрос?

Флора. Нет.

Дюранс. Ладно.

Флора. Это я у вас хотела что-то спросить. Как Резидент узнал, что я приехала в Индию поправлять здоровье?

Дюранс. Это его работа – знать. Плечи назад. Вожжи болтаются.

Флора. Но я никому не говорила.

Дюранс. Очевидно, говорили.

Флора. Только мистеру Дасу.

Дюранс. Ну вот, пожалуйста. Это очень дружелюбно с вашей стороны, конечно, делиться лимонадом, секретами и все в таком духе, но они не могут этим не хвастаться.

Флора (яростно). Чушь!

Дюранс. Что ж… вероятно, я ошибаюсь.

Флора. Извините. Но я вам все равно не верю.

Дюранс. Так точно.

Флора. Извините. Мир.

Дюранс. Флора.

Флора. Нет.

Дюранс. Вы за меня выйдете?

Флора. Нет.

Дюранс. Вы подумаете об этом?

Флора. Нет. Спасибо.

Дюранс. Любовь с первого взгляда, понимаете? Простите меня.

Флора. О, Дэвид.

Дюранс. Колени вместе.

Флора. Боюсь, вы правы.

Она смеется беззлобно и безудержно. Кони идут рысью.

Миссис Свон и Аниш сидят в саду. У них – джин с тоником и акварель. Маленькая картина осталась на садовом столике.

Миссис Свон. Я любила пиво, пока не уехала. Джин с тоником возвращают меня прямиком в Равалпинди. На бутылках было написано – индийский тоник. Когда у Эрика был отпуск дома, я с удивлением обнаружила, что тоник везде индийский и всегда был индийским. Хинин, понимаете? Очень хорош против малярии, но, кажется, совершенно бесполезен без джина. Эрик клялся, что все дело в джине. Он говорил, что джин вытаскивал десятки его друзей из малярии, пока у них не отказывала печень. А потом с ним случился удар на крикетном поле, гарцевал без шлема, дурачок. А что случилось с вашим отцом?

Аниш. Я жил в Англии, когда мой отец умер. Было Рождество. Мое первое Рождество в Лондоне, в студенческом общежитии на Лэдброк Гроув. Злосчастный день. Все студенты, естественно, разъехались по семьям. Я один остался. Никто меня не пригласил.

Миссис Свон. Приглашать индийца на Рождество бывает непросто. Эрик пригласил как-то своего помощника на рождественский обед. Это повредило нашей торговле бумажными панамками.

Аниш. Весь день звонил телефон.

Миссис Свон. С омелой тоже бывали сложности.

Аниш. Он затихал и звонил опять. Я его не замечал. Мне никогда не звонили. Наконец я подошел и ответил, и это был мой дядя из Джуммапура, он звонил сказать, что мой отец умер.

Миссис Свон. Ох, в Рождество!

Аниш. Я поехал домой. Тогда это еще был «дом». Но, к своему стыду, я нашел погребальные обряды безвкусными. Я хотел вернуться в Англию, к новым друзьям. И я вернулся. Я уже был в Англии, когда узнал, что отец оставил мне свой жестяной сундук, который всегда стоял в изголовье его кровати. Наконец сундук прибыл, он был заперт. Я сломал запор. В сундуке не было ничего, что показалось бы мне ценным. Он был наполнен бумагой, письмами, удостоверениями, школьными табелями… Но там была и газетная вырезка: отчет о процессе, где трое людей были обвинены в заговоре, цель которого была – сорвать празднование Дня Империи в Джуммапуре в тысяча девятьсот тридцатом году. Там стояло имя моего отца. Нирад Дас, тридцати четырех лет. Так я и узнал год. Его день рождения был в апреле, а День Империи – в мае. Миссис Свон. 24 мая. День рождения королевы Виктории.

Аниш. Так я и узнал. Отец никогда мне не говорил.

Миссис Свон. А картина?

Аниш. Подо всем этим лежала картина. Портрет женщины, ню, но композиция в старом стиле Раджастани. Еще поразительнее то, что женщина – белая. Я не мог представить, кто это был и что это значило. Конечно, я хранил портрет все эти годы. А потом, неделю назад, в магазинной витрине… Я будто увидел призрака. Не ее призрака – его. Это была рука моего отца, его работа. Я вырос среди его работ. Я видел сотни оригинальных Нирадов Дасов, но здесь его работа была повторена не один раз, а двадцать, на специальном стенде. «Избранные письма Флоры Крю». Еще я увидел, что это та же женщина.

Миссис Свон. Да. О да, это Флора. Здесь все так детально, как на английской миниатюре. Это акварель, так?

АнИш. Акварель и гуашь.

Миссис Свон. Ее он написал не по-индийски.

Аниш. Но она и не индуска.

Миссис Свон. Я знаю, я не «гага». Я только стара. Я говорю, что он нарисовал ее не примитивно. Все остальное смотрится по-индийски, будто эмаль… у луны и звезд вид как у сдобного печенья. Птицы поют на краю… и дерево цветет, такое яркое. Это день или ночь? И у всего разный масштаб. Непонятно, художник внутри дома или смотрит в дом снаружи.

Аниш. Она в доме внутри дома. Моголы принесли искусство миниатюры из Персии, но исламское и индуистское искусство различаются. Мусульманские художники – реалисты. Но для нас, хинди, все должно говориться языком

символов.

Миссис Свон. А открытая книга на кровати – это Флора.

Аниш. Да, это она. Посмотрите, как лоза с цветами теряет листья и лепестки. Они падают на землю. Я думаю, мой отец знал, что ваша сестра умирает.

Миссис Свон. Ох…

Аниш. Она не позирует, видите? Она отдыхает. Лоза обвивает темный ствол дерева.

Миссис Свон. Право слово, мистер Дас, иногда лоза это просто лоза. Может, она ему позировала, а может, это продукт воображения… Аниш. Но символизм…

Миссис Свон. Чушь собачья! Всякому видно, что ваш «дом внутри дома» – это москитная сетка. А книга – это Эмили Эден, она была в саквояже Флоры. Зеленая с коричневым корешком. Читайте сноски!

Входит Пайк.

Пайк. Книга называлась «На Север» (1886). Мисс Эден сопровождала брата, генерал-губернатора лорда Оклэнда, в официальной поездке на север Индии. Их тур, который обеспечивался караваном из десяти тысяч человек, включая французского шеф-повара, продлился тридцать месяцев. Эмили написала сотни писем сестрам и друзьям в счастливом неведении, что дипломатической и стратегической задачей миссии была подготовка к величайшему поражению, которые приходилось терпеть британцам в войнах: разгром армии в Афганистане.

Входит Дилип и приближается к Пайку. Он в саду или во дворе отеля «Дворец Джуммапура», который раньше служил резиденцией джуммапурскому Радже. Им приносят напитки – обнадеживающе американскую кока-колу. Напитки подает официант, одетый в настоящую ливрею прошедшей эпохи. Таким образом, слуги свободно фигурируют в обоих периодах.

Пайк. Я начал разбрасывать рупии… через окно… Но это невозможно. Так нельзя… их больше, чем… Здесь нельзя оставаться посредине, ты должен стать либо святым Франциском [51], либо богатым ублюдком, который на них плюет. Кроме этого, никаких выходов нет. Вот в чем проблема. Не святым Франциском, конечно, это неуважительно, они же не птицы… но Матерью Терезой [52] или каким-нибудь святым. Теперь я защелкиваю двери. Чистая правда. Первое, что я делаю, когда такси стоит на красном: я проверяю двери и поднимаю стекло. Но эта… у нее был ребенок на груди, а на вид ей было шестьдесят… и еще… у нее была культя, понимаете, руки не было, только эта культя, прямо на стекле, и культя была… ободранная… Когда светофор сменился, культя оставила такой… вязкий след…

Дилип. Вы должны понять, что здесь нищенство – это профессия. Как стоматология. Как чистка ботинок. Это услуга. Время от времени вам требуется пломба на зубе, или чистые ботинки, или… подать милостыню. Поэтому, когда нищий предстает перед вами, вы должны спросить себя: нужен ли мне сегодня нищий? Если да, то подайте ему. Если нет – нет. У вас же есть нищие в Америке.

Пайк. У нас есть бездельники, алкаши, просто невезучие люди… но, черт возьми, это не услуга.

Дилип. Ах, в таком случае мы стоим на более высокой стадии развития.

Пайк. Это индуизм, Дилип?

Дилип (мягко). Это шутка, Элдон.

Пайк. О… конечно. Вы на самом деле кто?

Дилип. Я – литературный критик, Элдон, но мне предстоит выловить еще много рыбки в мутной воде, прежде чем я покину эту юдоль слез.

Пайк неуверенно смеется.

О, я всерьез.

Пайк. Извините. Когда ты в Индии, многое звучит… по-индийски, понимаете?

Дилип. Теперь вы понимаете, почему Теософское общество выкорчевало себя из Америки. (Поднимает бокал.) За мадам Блаватскую [53]!

Пайк. Это кто такая?

Дилип. Как, вы не знаете «Музыку для волынки» [54]?

Пайк. О…

Дилип. «Ни к чему нам йог-мудрец и мадам Блаватская».

Пайк. Макнис, да?

Дилип. Имя мадам Блаватской было в Индии знаменитым. Она и была Теософским обществом. Конечно, к тысяча девятьсот тридцатому году ее давно уже не было в живых, а сейчас о ней не найти ни слова, кроме как в моем любимом стихотворении из «Оксфордской антологии английской поэзии» [55].

Пайк. Почему вы так помешаны на всем английском, Дилип?

Дилип. Я не помешан!

Пайк. Вы любите все английское!

Дилип. Да, так и есть. Люблю.

Пайк. Да. Любите.

Дилип (радостно). Да, это наша беда! Пятьдесят лет независимости, а мы все еще под гипнозом! Пиджаки и галстуки! Частные школы на английский манер для детей элиты, а по стране звучат голоса из дома Буша [56]. Сегодня Ганди опять взялся бы голодать, я думаю. Только на этот раз он бы умер. Мне кажется, что не ради Индии ваш Нирад Дас и его друзья поднимали самодельный флаг на празднике Дня Империи. Не ради этого он бросал манго в автомобиль Резидента. Какая жалость, что весь его революционный дух ушел в его жизнь, а в искусство – ничего.

Пайк. Вы думаете, у него были отношения с Флорой Крю?

Дилип. Конечно, писать портрет и есть отношения.

Пайк. Нет, отношения.

Дилип. Я не понимаю вас.

Пайк. Он писал ее нагой.

Дилип. Не думаю.

Пайк. Кто-то писал.

Дилип. В тысяча девятьсот тридцатом году… англичанка… индийский художник исключено.

Пайк. Не исключено, если у них были отношения.

Дилип. А… отношения! Вот вы о чем? (Пораженно.) Отношения!

Пайк. Я серьезно.

Дилип (смеясь). О, это крайне серьезно. Как бы вы их определили в этих… «отношениях»?

Пайк. Приятели.

Дилип чуть не падает со стула от смеха.

Дилип, пожалуйста…

Дилип (приходит в себя). Что ж, нам этого не узнать. Вы выстроили целое умозрительное здание на пятне краски на бумаге, которая уже не существует.

Пайк. Она должна существовать. Смотрите, как далеко я забрался, чтобы ее найти.

Дилип. О, это звучит очень по-индийски. Если так, у нас есть два способа продолжить поиск. Первый: вы можете ходить по Джуммапуру и рассматривать каждый клочок бумаги, какой только найдете. Второй: вы можете оставаться на месте и смотреть на каждый клочок бумаги, который найдет вас.

Официант приносит записку Пайку и уходит.

Пайк (читает записку). Он спускается. Я думал, он пригласит нас наверх.

Дилип. Не обижайтесь.

Пайк. Я не обижаюсь.

Дилип. Он больше не Раджа. Он обыкновенный политик. У него ваше письмо. Я надеюсь, он поможет вам. В любом случае будет лучше, если я вас оставлю. Тогда ему не нужно будет играть две роли.

Пайк. Как мне к нему обращаться?

Дилип. Ваше Высочество. Он вас поправит.

Дилип уходит.

Входит Флора, одетая для завтрака, с Его Высочеством Раджой Джуммапура.

Флора. «Меня прервал… „роллс-ройс", милая Нэлл, так что сейчас уже, так сказать, завтра, а вчера я узнала столько Индии, что хватит на несколько дней, от рассвета до заката: день начался верхом в сопровождении моего ухажера, продолжился, скромно выражаясь, обедом с Раджой, а потом… ох, милая, ты сама догадаешься. Ты бы меня не одобрила. И правильно. Мне кажется, пора в путь. Любовь приходит и уходит».

Пайк. Упомянутый мужчина, по-видимому, младший политический агент в Резиденции, капитан Дэвид Артур Дюранс, который развлекал Ф. К. танцами и верховой ездой. Он был убит при Кохиме в марте тысяча девятьсот сорок четвертого года, когда британские и индийские войска останавливали продвижение японской армии.

Флора. «Я чувствую себя намного лучше. Соки опять стали бродить во мне, см. приложение».

Пайк. «Жемчужина», включено в «Индийскую тушь» (1932).

Флора. «Я буду посылать тебе перебеленные копии всего, что закончу, на случай, если меня утащат муссоны или тигры. А если ты выручишь за них фунт-другой, положи его в Фонд Саши».

Пайк. Аллюзия неясна.

Флора. «Меня не позвали на молебен, как подозреваемую большевичку, и я дописывала стихотворение на веранде после моих утренних скачек, как вдруг появилось не что иное, как „роллс-ройс" тысяча девятьсот двенадцатого года, но совершенно новехонький… а также записка от Его Высочества Раджи Джуммапура со словами о моей духовной красоте и с приглашением на завтрак».

Раджа (входит). Духовная красота Джуммапура умножилась тысячекратно с вашим прибытием, мисс Крю! Я слышал, что вы ценитель автомобилей.

Флора. «Что делать бедной девушке? Запрыгивать на заднее сиденье „роллса", вот что!»

Раджа одет не слишком формально, в основном в белое.

Длинный облегающий халат и штаны. Он обменивается рукопожатием со стоящей Флорой.

Раджа. Как восхитительно, что вы смогли рийти!

Флора. О, как мило с вашей стороны пригласить меня, Ваше Высочество.

Раджа. К сожалению, я не смогу показать вам все автомобили сразу. У меня гораздо больше автомобилей, чем механиков, разумеется. Но мы можем сидеть и разговаривать в перерывах.

Флора. Я была бы счастлива пройти к ним, Ваше Высочество.

Раджа. О, но это противоречит их важнейшему назначению. Они не были бы автомобилями, если бы мы двигались, а они стояли на месте.

Торжественная процессия автомашин, отборных и незримых, начинает проходить перед ними.

Флора. О! Какая красота! «Дюзенберг»! А это что? Боже мой, это «Бугатти-41»! Я никогда такую не видела! А это… это «Изотта-Фраскини»?

Раджа. Возможно. Я получил ее в погашение карточного долга у Вендора Вестминстера [57]. Вы знакомы с ним?

Флора, Я не знакома ни с какими герцогами.

Раджа. Он мой сосед по югу Франции. Я езжу на юг Франции каждый год, для поправки здоровья. (Смеется.) А вы за здоровьем приехали в Индию.

Флора (без удовольствия). Да, Ваше Высочество. Кажется, все обо мне всё знают.

Раджа. На том приеме был мистер Черчилль [58]. Он рисует. Вы знаете мистера Черчилля?

Флора. Не очень.

Раджа. По всей видимости, я был с ним в одной школе. Я его совсем не помню, но я читал речи мистера Черчилля с большим интересом и…

Флора. Посмотрите!

Раджа (смотрит). Да, я не мог устоять перед фарами. Они такие огромные, как глаза хромированной птицы.

Флора. Да, «бранкузи»!

Раджа. Вы их все знаете, мисс Крю! Да, мистер Черчилль совершенно прав, вы не находите, мисс Крю?

Флора. В чем именно, Ваше Высочество?

Раджа. Говоря его собственными словами, потеря Индии ослабит Британию до уровня второстепенных держав.

Флора. Это может быть и так, но нужно учитывать и интересы Индии.

Раджа. Я должен учитывать интересы Джуммапура.

Флора. Да, конечно, но разве это не одно и то же?

Раджа. Нет-нет. Независимость будет началом конца для княжеств. Хотя в известном смысле вы и правы, независимость станет концом единства на нашей части континента. Посмотрите на вчерашний переполох в городе. Передайте мистеру Черчиллю от меня, мисс Крю: мой дед твердо стоял за британцев во время Первого восстания.

Флора. Восстания?

Раджа. В тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году опасность исходила от фундаменталистов…

Флора. А, вы о Смуте!

Раджа. Сегодня она – от прогрессивных сил. Марксизм. Гражданское неповиновение. Но, как я сказал вице-королю, с ними нужно драться тем же оружием. Мы не победим их, если будем деликатничать.

В кавалькаде автомобилей наступает пауза. Слуга появляется с подносом с напитками, фруктами, коробкой сигарет, блюдами и салфетками.

А, первый перерыв. Вы курите? Нет? Я люблю сигареты. Скажите мне, когда с вас будет довольно автомобилей. В моих апартаментах есть вещица-другая, которые удостоились благосклонных комментариев от историков индийского искусства, даже возгласов восторга, если быть откровенным. Вы любите искусство, мисс Крю? Конечно, любите, вы ведь поэт. Я был бы рад показать их вам.

Флора. Я бы этого очень хотела.

Раджа. Вот как? Да, я вижу, вы настоящий охотник. Ателье моих предков произвело несколько работ, которые, по моему мнению, могут сравниться с лучшими мастерскими Раджастана.

Флора. Я хотела бы осмотреть все!

Раджа. Так и быть. Ну, может быть, не все. Некоторые из наиболее изощренных работ, к сожалению, считаются неприличными.

Флора. Считаются кем? Вами?

Раджа. О нет. В моей культуре эротическое искусство имеет долгую историю и наисерьезнейшую цель.

Флора (без гнева). Но только для мужчин, Ваше Высочество?

Раджа. Я разгневал вас. Я прошу прощения. Мне не следовало об этом упоминать.

Флора. Я очень рада, что вы об этом упомянули. В противном случае я никогда бы этого не увидела.

Раджа (уютно). О, моя милая мисс Крю, вы ставите меня в неуютное положение! Что я могу сказать?

Флора. А что вы обычно говорите, Ваше Высочество? Вот… еще автомобили… Решайте сами.

Еще один автомобиль с урчанием минует их.

(С удовольствием). «Сильвер гоуст». Боже мой, какой автомобиль!

Раджа. Не хотите ли фруктов, мисс Крю?

Флора. Да, наверное. Благодарю. (Выбирает абрикос с подноса, наполненного мандаринами, бананами, личи и прочим. Она кусает фрукт.) «Абрикос» – мое любимое слово.

Раджа. Мисс Крю, вы увидите все картины, которые пожелаете, но с условием, что вы позволите мне выбрать одну из них вам в подарок.

Флора. О… благодарю вас, Ваше Высочество, но если у нас будут условия, то боюсь, я не стану смотреть ни на какие картины.

Раджа. Здесь бывали английские леди: миссис Тьюк, миссис Стоукли-Смит, миссис Блейн… целая дюжина… Они приходили осмотреть мои пруды с лилиями, сад с цветами… Они пили со мной чай, и я предлагал им фрукты, но они приняли лишь тот фрукт, с которого легко удаляется кожица. Понимаете?

Флора. Да, понимаю. В таком случае я принимаю предложение.

При виде следующего автомобиля Флора задыхается и чуть ли не выпрыгивает из кресла.

Я знаю эту машину!

Раджа. Разумеется, знаете, мисс Крю!

Флора. Нет, я действительно ее знаю. Откуда она у вас?

Раджа. Гм… из автомобильного салона.

Флора. Вы не могли бы остановить ее на минуту?

Флора поднимается. Раджа подает знак автомобилю остановиться, и он встает на холостом ходу.

Раджа. Не хотите ли в нем проехаться?

Флора качает головой.

Флора. «Милая Нэлл, это был „бентли" Гаса! Я хочу сказать, что это был тот самый „бентли“, в котором я разорвала нашу помолвку, когда ехала с Гасом на французские картины в „Хилз“. На нем до сих пор номер, начинающийся с AB! Я чуть не расплакалась, не из-за машины, из-за Моди!» (Она идет к автомобилю и покидает сцену.)

Пайк. Огастус де Бушерон получил краткую известность в качестве миллионера-филантропа и покровителя искусств. Ф. К. встретила его – и приняла его предложение – третьего декабря тысяча девятьсот семнадцатого года. Причиной их встречи была первая выставка Модильяни в Париже. Вскоре Ф. К. стала моделью молодого художника. На выставке «Современное французское искусство» в лондонской галерее «Хилз и сын» на Тоттенхэм Корт Роуд в августе тысяча девятьсот девятнадцатого года Модильяни был одним из новых художников, выставлявшихся с более известными Матиссом [59], Пикассо [60] и Дереном [61]. Ф. К. прибыла в «Хилз» с де Бушероном, ожидая увидеть свой портрет, но, прежде чем они вышли из «бентли», она узнала, что ее жених откупил картину у художника и, по его победоносному признанию, отвез холст в отель «Риц» и сжег там в ванне. Последовал скандал, в ходе которого Ф. К. разорвала помолвку с де Бушероном и решила вновь стать моделью для Модильяни осенью того года. Но она опоздала и прибыла в Париж только утром двадцать третьего января, не зная, что Модильяни попал в госпиталь. На следующий вечер он умер от туберкулеза, не приходя в сознание, в возрасте тридцати пяти лет. Де Бушерон под своим настоящим именем – Перкинс Бутчер – отправился в тюрьму в тысяча девятьсот двадцать пятом году за выпуск фальшивых акций. Его конец неизвестен.

Раджа осматривает двор ищущим взглядом… и находит Пайка. Пайк его не замечает. Раджа, назовем его так, подходит к Пайку.

Раджа. Профессор Пайк?

Пайк (подскакивает). О! Да, это я… спасибо.

Раджа (пожимает руку Пайку). Как вы поживаете?

Пайк. Польщен знакомством, сэр.

Раджа (жестом приглашает Пайка занять место в кресле). Пожалуйста… Прошу прощения за то, что заставил вас ждать. Но, как я говорю, пунктуальный политик – это политик не у дел. Иными словами, нонсенс.

Пайк. Я благодарен вам за встречу.

Раджа. Нет, нет, я с удовольствием. Я надеюсь, вы нашли этот отель достаточно комфортным? Мы не международная сеть. Вам не следует обманываться на этот счет, как бы вас ни старались обмануть.

Пайк. Отель прекрасный, Ваше Высочество.

Раджа. Собственно, я всего лишь один из пятисот сорока двух членов Лок Сабхи, нижней палаты, и счастливо именую себя народным избранником этого округа. Спасибо за вашу книгу. Я уже прочел индийские письма. Возможно, вам будет интересно, что стало с его автомобилями.

Пайк. Нет, я не… Что с ними стало?

Раджа. Мой отец презентовал их для нужд фронта. Не могу себе представить, о чем он думал. «Роллс-ройсы» развозят депеши, штабные офицеры являются на службу в шикарных итальянских гоночных моделях… Но к тому моменту коллекция пала жертвой щедрости моего деда. Он отдал несколько автомобилей, некоторые – в качестве прощального дара своим дамам. Это мне напомнило о вашем письме. Прежде всего должен вас разочаровать. В книге гостей за апрель тысяча девятьсот тридцатого года Флоры Крю нет. Но мой архивариус превзошел сам себя. (Он вынимает письмо из кармана.) «Избранные письма» не полны!

Пайк. Письмо от Флоры?

Раджа. Благодарственная записка.

Пайк. Можно мне?

Раджа передает ему письмо и ждет, пока Пайк прочтет его.

Он дал ей картину.

Раджа. Мне кажется, мы ее опознали. Или, точнее, том, из которого она взята. Миниатюра. Из нашей «Гиты Говинды», тысяча семьсот девяностый год, художник неизвестен. Коллекция ни в коем случае не полна, но даже если так, мне бы хотелось, чтобы дед дал ей автомобиль.

Пайк. Благодарю. Да, действительно. (Он отдает письмо.)

Раджа. Я сделал для вас копию. (Передает Пайку копию письма.)

Пайк. Спасибо, что подумали обо мне. «Гита Говинда» – это не о пастушке Радхе?

Раджа. Именно. Это история Радхи и Кришны.

Пайк. Да. И она… эротическая? Она могла быть нагой?

Раджа. Ну, скажем так… зная Его Высочество, такая картина отвечала бы поводу для подарка.

Пайк. И конечно, акварель. На бумаге.

Раджа. Бам нездоровится, профессор Пайк?

Пайк. Нет, все в порядке. Спасибо. Собственно, я только заведую отделением, у нас нет главы… Пожалуйста, зовите меня Элдон.

Раджа (поднимается). Что ж, Элдон…

Они пожимают друг другу руки.

Я надеюсь, что послужил вашей биографии мисс Крю.

Пайк. Да. Можно сказать и так. Но в любом случае спасибо. (Поправляется.) Большое. Большое спасибо. (Приходит в себя.) Благодарю вас, Ваше Высочество. (Поправляется.) Сэр.

Раджа (на хинди). Прощайте!

Пайк. Это ваше имя?

Раджа. Нет, имя у меня другое. Я сказал, прощайте. (На хинди.) Прощайте!

Пайк (в одиночестве, еле слышно). О черт!

Нирад Дас и Кумарасвами сидят у Флоры на веранде. Уже вечер, почти ночь. Они не зажгли лампу. Слышен автомобиль, доставляющий Флору домой. Возможно, в свете фар видно, как Дас и Кумарасвами поднимаются навстречу Флоре. Она подходит к веранде, не видя гостей, и пугается.

Флора. Ох, мистер Дас!

Дас. Добрый вечер, мисс Крю! Простите, и мы напугали вас.

Флора. И мистер Кумарасвами!

Кумарасвами. Да, это я, мисс Крю.

Флора. Добрый вечер. Какой сюрприз!

Кумарасвами. Я уверяю вас… я молю вас… мы пришли не затем, чтобы воспользоваться вашим гостеприимством…

Флора. Я, к сожалению, не могу предложить вам виски, но, пожалуйста, заходите.

Кумарасвами. Вам будет прохладнее, если вы останетесь на веранде.

Флора. Я разыщу Назрула.

Кумарасвами. Как видно, его нет. Но поскольку хозяйка дома вернулась, не будет ли нам позволено зажечь лампу?

Флора. Да, разумеется.

Кумарасвами. Это настолько приятнее, чем сидеть при электрическом свете. (Зажигает масляную горелку.) Вот так. И луна скоро осветит крыши домов…

Флора. Садитесь, пожалуйста.

Кумарасвами. Могу ли я занять этот стул?

Флора. Нет, это стул мистера Даса. А это мой. Вам достанется диван.

Кумарасвами (садится). О да, очень уютно. Благодарю вас, мисс Крю. Мистер Дас сказал мне, что я злоупотребляю знакомством с вами и прихожу к вам без надлежащих договоренностей и, более того, подстерегаю вас, как мулакватис. Если это так, то он невиновен. Прошу вас, направьте свое неудовольствие на меня.

Дас. Мисс Крю не знает, кто такие мулакватис.

Кумарасвами. Просители!

Флора. В этом доме вы всегда друзья.

Кумарасвами. Что я говорил вам, мистер Дас?

Флора. Но что я могу для вас сделать?

Дас. Совершенно ничего! Мы ничего не требуем.

Флора. О…

Кумарасвами. Хорошо ли прошел ваш день, мисс Крю?

Флора. В высшей степени занимательно. Я посещала Его Высочество Раджу.

Кумарасвами. Боже мой!

Флора. Мне кажется, вы знали об этом, мистер Кумарасвами.

Кумарасвами. О, вы меня разоблачили!

Флора. Он показал мне свои автомобили… и у нас был интересный разговор об искусстве…

Кумарасвами. И конечно, о поэзии.

Флора. И о политике.

Кумарасвами. О политике, да. Я надеюсь, мы оба надеемся… что ваша связь с… что наша связь с… если мы причинили вам неудобство… если вы решили, что я сознательно навлек бы на вас… скомпрометировал бы… связью с…

Флора. Стойте, стойте. Мистер Дас, я задам вопрос вам. Что случилось?

Дас. Случилось?

Флора. Еще секунда, и я приду в бешенство.

Дас. Да, да, именно так. Мой друг Кумарасвами, выступая как президент Теософского общества, хочет сказать, что если Его Высочество упрекнул вас или вовлек в нежелательную беседу о вашей связи с обществом, то он чувствует себя ответственным за это и в то же время желает, чтобы вы знали…

Флора. Его Высочество ни разу не упомянул Теософское общество.

Дас. А!

Кумарасвами. Совсем не упомянул, мисс Крю?

Флора. Совсем.

Кумарасвами. О… ну что же, очень хорошо!

Флора. Что случилось?

Кумарасвами. Нет, по сути, ничего интересного. Я прошу прощения за то, что вообще упомянул об этом предмете. Мы должны покинуть вас, не следует причинять вам больше хлопот. Вы идете, мистер Дас?

Флора. Я надеюсь, это не имеет ничего общего с моей лекцией?

Кумарасвами (поднимаясь). О нет! Решительно ничего!

Дас. Ничего!

Кумарасвами. Мистер Дас сказал мне, что мы не должны поднимать эту тему, и как он был прав! Я прошу прощения. Доброй ночи, мисс Крю!

Кумарасвами кричит что-то вдаль на хинди. На его призыв отвечает звон упряжи. Приближается коляска. Кумарасвами уходит за сцену навстречу звукам.

Дас. Я иду, мистер Кумарасвами. Прошу вас, подождите меня минуту!

Флора. Если вы рассчитываете на то, чтобы быть моим другом, вы должны вести себя как друг, а не как не знаю что. Расскажите, что случилось.

Кумарасвами (из-за сцены). Мистер Дас.

Дас (кричит). Подождите!

Флора. Ну?

Дас. Деятельность Теософского общества приостановлена, понимаете? Приказ был доставлен домой к мистеру Кумарасвами прошлой ночью.

Флора. Но почему?

Дас. Из-за беспорядков в городе.

Флора. Бунт?

Дас. Да, бунт.

Флора. Я знаю об этом. Хинди хотели, чтобы мусульмане закрыли свои лавки. При чем здесь Теософское общество?

Кумарасвами (из-за сцены). Я уезжаю, мистер Дас.

Дас (кричит). Я иду! (Флоре.) Мистер Кумарасвами – человек разнообразных интересов! А Его Высочество Раджа не националист. Я должен покинуть вас, мисс Крю (Он колеблется.) Думаю, я не приду к вам завтра. Вы не будете против, если я заберу картину сегодня?

Флора. Я думаю, это вам решать, мистер Дас. Я все положила внутрь.

Дас просит разрешения включить электрический свет.

Дас. Вы позволите?

Он начинает собирать свои инструменты. Флора гасит масляную лампу.

Флора. Я думаю, что уеду завтра.

Дас. Завтра?

Флора. Кажется, придется. Каждый день здесь жарче предыдущего.

Дас. Да, вы, конечно, правы. Влажность…

Флора. Мистер Дас, вы говорили кому-либо, что я больна?

Дас. Что вы имеете в виду?

Флора. Что я приехала в Индию из-за здоровья?

Кумарасвами (издалека). Я не могу больше ждать, мистер Дас!

Дас (кричит). Минуту! (Флоре.) Почему вы меня об этом спрашиваете?

Флора. Он вас оставил.

Слышно, как коляска удаляется.

Дас. Я пойду пешком.

Флора. Кажется, все, от Раджи до Резидента, знают обо мне всё. Я никому, кроме вас, не говорила. Если я хочу, чтобы люди обо мне что-то знали, я им расскажу об этом сама. Извините, что я так говорю, но, если между друзьями что-то не так, мне всегда кажется, что лучше прямо сказать, в чем дело.

Дас. О, моя дорогая мисс Крю, это было известно задолго до того, как вы прибыли в Джуммапур. Письмо мистера Чемберлена в точности излагало, зачем вы сюда приезжаете. Я боюсь, что так у нас заведено. Информация не была воспринята как частная, всего лишь как нечто, к чему нужно подходить с тактом.

Флора. Ох…

Дас. Что же касается Раджи и Резидента, то я уверен, что они знали обо всем прежде, чем остальные. Письмо из Англии мистеру Кумарасвами определенно было вскрыто.

Флора. Ох…

Дас смущен ее слезами.

Дас. Вы не должны винить себя.

Флора. О мистер Дас… я так рада… я прошу прощения. Какая я идиотка! У вас есть платок?

Дас. Да…, конечно…

Флора. Спасибо. А теперь вам придется идти из-за меня. Оставьте все здесь.

Дас. Здесь недалеко, и луна уже всходит. Я справлюсь со всем без труда. (Он выносит мольберт и свой ящик на веранду и возвращается за холстом.)

Флора. Мистер Дас, не забирайте его. (Пауза.) Если это все еще подарок, я хочу принять его как есть.

Дас. Неоконченным?

Флора. Да. Все портреты должны быть неокончены. Иначе смотришь на них как на остановившиеся часы. Ваш платок пахнет… чем-то

приятным.

Дас. Если хотите, портрет ваш. Конечно, я должен снять его с подрамника, а то вам будет сложно путешествовать с таким багажом. Я попробую найти нож на кухне, чтобы вытащить

гвозди.

Флора. На столе есть ножницы.

Дас. Ах да, спасибо. Но… я боюсь их повредить. Можно мне позвать Назрула?

Флора. Я думала…

Дас. Да… мистер Кумарасвами выгнал его. Он подозревает всех. Извините.

Флора. Это не важно.

Электричество отключается. Все лампы гаснут. Сцена продолжается при лунном свете.

Ой!

Дас. Да. Это Джуммапур.

Флора. Не обращайте внимания.

Дас. Мы с вами еще увидимся?

Флора. Возможно… если я буду возвращаться этим путем. Мне нужно быть в Бомбее не позднее десятого июля. Мой корабль уходит одиннадцатого.

Дас. Вы можете уплыть следующим.

Флора. Нет, не могу. Моя сестра… о, вы, конечно, ужаснетесь, но ничего… у моей сестры в октябре родится ребенок.

Дас. Это радостные новости.

Флора. Хорошо.

Дас. Мисс Крю… у меня есть для вас… я подумал, что не должен вам этого показывать, но если мы опять друзья… я хотел бы, чтобы вы это увидели.

Флора. В таком случае я хочу это увидеть.

Дас достает из кармана небольшую акварель.

Дас. Я ее обернул, хотя это всего лишь лист бумаги. (Передает ей рисунок.) Я могу зажечь свет.

Флора. Света достаточно. Мистер Кумарасвами был прав насчет луны. (Она разворачивает бумагу.) Это ведь рисунок, правда?… Ох!

Дас (нервно). Да! Славная шутка, правда? Миниатюра Раджпутаны, Нирад Дас!

Флора (не слышит его). О, какая прекрасная вещь!

Дас (сияет). Я так рад, что вам нравится! Остроумный пастиш…

Флора (слышит его). Вы собираетесь заговорить как индиец? Пожалуйста, не надо.

Дас (слышит ее). Я… я… и есть индиец.

Флора. Индийский художник.

Дас. Да.

Флора. Да. Эта работа – для вас.

Дас. Да. Вы не обижены?

Флора. Нет, я довольна. В ней есть раса.

Дас. Да, думаю, что есть. Надеюсь, что есть.

Флора. Я забыла ее название.

Дас (после паузы). Шрингара.

Флора. Да, Шрингара. Раса плотской любви. Ее бог – Вишну.

Дас. Да.

Флора. Цвет – темно-синий.

Дас. Шьяма. Да.

Флора. Кажется, странный цвет для любви.

Дас. Кришну часто рисовали цветом шьяма.

Флора. Да, теперь я вижу. Такой у него был цвет в свете луны.

Они застывают, и в эту минуту облака заслоняют луну и спускается темнота.

Флора (на записи)

Жар собирается и медлит на моей гортани,
Как шарик жемчуга. Потом стекает и скользит
Вниз по модели Модильяни, впадает в дельту,
Туда, где соляной источник, и пропадает
в мангровых лесах и безвоздушной влаге.
Жемчужина вернулась в устрицу –
et nos cedamus amori…

Рассвет. Флора лежит за сеткой от москитов. Она смотрит на часы на прикроватном столике и пьет из стакана. Слышно приближение Пайка и Дилипа, они поют или декламируют.

Лайк и Дилип

Ни к чему нам карусель, ни к чему нам рикша,
Подавайте лимузин и билет на пип-шоу.
У них трусы из крепдешина, их туфли – из питона.
У них на стенах шкуры тигров и головы бизонов.

В это время нагая Флора надевает халат и встает с постели. Она идет в ванную.

Входят Пайк и Дилип. У них тоже рассвет. Они не спали всю ночь. У каждого бутылка пива. Они счастливы, но не пьяны.

Пайк и Дилип

Ни к чему нам йог-мудрец и мадам Блаватская.
Лучше дайте денег нам и девку залихватскую.

Пайк (поднимает тост). За мадам Блаватскую и Луиса Макниса!

Дилип (поднимает тост). За мадам Блаватскую и Теософское общество вкупе с индийским национализмом.


Пайк. Вы серьезно?

Дилип. О да. Из-за этого и закрыли отделение в Джуммапуре. Изучение индийской религии – это очень славно, но политика всегда выплескивает ребенка вместе с водой. Простите, я должен немного отдохнуть. (Он ложится на спину.)

Пайк. Ни к чему нам записи Теософского общества, ни к чему сгоревшие подшивки. Дайте нам побольше фактов, заберите ваши фальшивки… Ее трусы из крепдешина, ее стихи вызывали в суд. Ее любовников так много, что… хватит не на одну историю… Ни к чему нам акварель, а также Модильяни… Но мы не обойдем ни одного Даса стороной. У него был сын. Господи, эта страна такая огромная! Дилип?

Дилип спит. Пайк трясет его.

Дилип, уже утро!

Дилип просыпается освеженным.

Дилип. А, да. Хотите поедем домой, завтракать?

Пайк. О, спасибо.

Дилип. Сегодня будет жаркий день.

Пайк. Здесь каждый день жарко.

Дилип. Нет, Элдон, вам еще не было жарко. Но вы уезжаете в Холмы, так что все в порядке.

Слышно приближение автомобиля. Флора выходит из ванной в ночной рубашке и надевает халат. Она выходит встретить Дюранса на ступенях веранды.

Флора. Дэвид?

Дюранс. Вы на ногах!

Флора. Встала с рассветом. Но что вы тут делаете?

Дюранс (подходит к ней). Я приехал вас разбудить, простите. Вы не спали?

Флора. Я рано уснула и рано проснулась.

Дюранс. Я обещал вам круг на «даймлере». Помните?

Флора. Да.

Дюранс. Я хотел показать вам восход. Здесь есть милое местечко минутах в десяти езды. Вы поедете?

Флора. Можно мне поехать в халате?

Дюранс. Гм… пожалуй, нет.

Флора. Так точно. Я оденусь.

Дюранс. Хорошо.

Флора. Заходите.

Дюранс поднимается на веранду.

Я быстро. (Она возвращается в спальню и в спешке надевает платье.)

Дюранс (кричит с веранды). Со мной сейчас приключилась страннейшая вещь.

Флора. Я вас не слышу!

Дюранс проходит внутрь и останавливается за дверью спальни.

Дюранс. Этот Дас шел сейчас по дороге. Я уверен, что это был он.

Флора (одевается). Ну… почему бы ему не идти?

Дюранс. Он мной проманкировал.

Флора. Что?

Дюранс. Я ему помахал, а он повернулся ко мне спиной. Я подумал: «Вот молодчина!»

Флора. О! Так на него еще можно надеяться.

Дюранс. Завтра они начнут кидать камни. (Осознает ее реплику) Что?

Флора. Заходите, сейчас неопасно.

Дюранс проходит в спальню. Флора в платье надевает туфли и проводит расческой по волосам…

Дюранс подбирает книгу Флоры с разобранной постели.

Дюранс. О! Вы читаете Эмили Эден. Я читал ее много лет назад.

Флора. Мы пропустим восход.

Дюранс (с книгой). Где-то здесь есть кусок… она напоминает мне вас. «Головы долой».

Флора. Чьи головы?

Дюранс. Подождите, я найду… это был день рождения королевы Виктории… (Обнаруживает подарок Раджи.) Ох!

Флора. Что?

Дюранс. Ничего, я нашел вашу закладку.

Флора. Я готова. Это не закладка. Я вложила это в книгу для сохранности.

Дюранс. Где вы раздобыли такую вещь?

Флора. Его Высочество дал мне ее.

Дюранс. Почему?

Флора. Потому что я съела абрикос. Потому что он – Раджа. Потому что он надеялся, что я буду с ним спать. Я не знаю.

Дюранс. Но как он мог… чувствовать такую интимную связь с вами? Вы с ним встречались раньше?

Флора. Нет, Дэвид.

Дюранс. Но, девочка моя, принимая такой подарок, вы не можете не понимать… (Пауза.) Конечно, это ваша жизнь…

Флора. Мы едем?

Дюранс…но я теперь в страшно затруднительном положении.

Флора. Почему это?

Дюранс. Это он вас посещал?

Флора. Я посещала его.

Дюранс. Я знаю. Он вас посещал?

Флора. Не ваше дело.

Дюранс. Но это именно мое дело.

Флора. Потому что вам взбрело в голову, что вы меня любите?

Дюранс. Нет, я… следить за тем, что происходит с Раджой, это одна из моих… я пишу отчеты в Дели.

Флора (с удивлением). Боже мой!

Дюранс. Вы – персона политически подозрительная. Приехали сюда с рекомендацией от этого Чемберлена… Такого рода вещи…

Флора. О, милый полицейский.

Дюранс. Как я могу это проигнорировать?

Флора. Не игнорируйте. Докладывайте все, что вам угодно. Мне все равно, понимаете? Вам не все равно. А мне все равно. Всегда было все равно. (Она выходит на веранду. Говорит с отчаянием.) Ох, посмотрите на небо. Мы опоздаем! Дюранс (посылает все к черту). Давайте! Нам на запад… если вы умеете водить автомобиль, мы успеем.

Они несутся к автомобилю… стучат двери, машина с рычанием оживает, и «даймлер» срывается с места с опасной, судя по звуку, скоростью.

Миссис Свон и Аниш уходят. Он несет свой саквояж. У нее экземпляр Эмили Зден, принадлежавший Флоре.

Аниш. Миссис Свон, в письме Флоры говорится: «Ты сама догадаешься. Ты бы меня не одобрила…» – а сноска мистера Пайка намекает, что это был политический агент, капитан Дюранс, с кем…

Миссис Свон. Мистер Пайк слишком много на себя берет.

Аниш. Да! Но почему вы не одобрили бы капитана Дюранса? Она наверняка имела в виду…

Миссис Свон. Что она имела в виду, мистер Дас?

Аниш. Я не хочу вас обидеть.

Миссис Свон. Тогда потрудитесь не говорить ничего обидного.

Аниш. Но почему бы вам быть против офицера британской армии, миссис Свон? Вы были бы не так против индийского художника?

Миссис Свон. Конечно, мистер Пайк здесь попал в самую точку. В тысяча девятьсот тридцатом году я работала в коммунистической газете. Что подтверждает мысль о том, что люди полны сюрпризов. Но вы знаете все это по своему отцу.

Аниш. Как!

Миссис Свон. Он вас тоже, должно быть, удивил. Устроил террор на праздновании Дня Империи, швырял манго в «даймлер» Резидента.

Аниш. Да, да. Он, наверное, сильно… изменился.

Миссис Свон. Да. Люди меняются. (Она отдает Анишу книгу Эмили Зден.) Она ваша. Она принадлежала вашему отцу. На ней его имя.

Аниш берет книгу без слов и открывает ее.

Я надеюсь, вы не разреветесь. И не надо делать выводов. Когда Флора говорила, что я ее не одобрила бы, она не имела в виду того или другого мужчину. Сигареты, виски и мужчины не были у нее на повестке дня. Ей не нужен был доктор Гаппи, чтобы это понять. Нет, я бы не одобрила это. Но слабостью Флоры всегда были романы. Назовем это так.

Аниш. У нее был роман с моим отцом.

Миссис Свон. Вполне возможно. Или с капитаном Дюрансом. Или с Его Высочеством Раджой Джуммапура. Или с кем-то совершенно посторонним. Сейчас это едва ли важно. Для Флоры мужчины не были важны. Иначе их было бы меньше. Она ими пользовалась как батарейками. Когда жизнь становилась пресной, она вставляла новую… Я провожу вас до ворот. Если вы решите рассказать мистеру Пайку об акварели, я уверена, что Флора не стала бы возражать.

Аниш. Нет, спасибо, но я думаю об отце. Он точно не хотел бы этого, даже в сноске. Так что мы ничего не скажем мистеру Пайку.

Миссис Свон. Молодец. Я тоже ничего не скажу Пайку. Благодаря вам этот день был необычайно интересным.

Аниш. Благодарю вас за чай. Торт был изумительный! И клюквенный джем тоже.

Миссис Свон. У меня еще осталась клюква, нужно ее подобрать. И сливы подойдут. Дома я всегда любила фруктовые деревья.

Аниш. Дома?

Миссис Свон. Абрикосовые сады, миндаль, сливы… я всегда была равнодушна к южным фруктам: манго, папайя и тому подобное. Но в горах на Северо-Западе… Я была не готова к этому, когда приехала туда в первый раз. Дул ветер. Стояло раннее лето. Я никогда не видела такого цветения, его раздувало повсюду. Сугробы белоснежных цветов собирались у стен кладбища. Мне пришлось встать на колени и смахнуть лепестки с могилы, чтобы прочесть ее имя.

Они уходят за сцену.

Нэлл склоняется над могильным камнем… На нее смотрит Эрик.

Нэлл. «Флоренс Эдит Крю… Родилась 21 марта 1895… умерла 10 июня 1930. Requiescat In Расе [62]».

Эрик. Могила очень простая. Я надеюсь, вы не против.

Нэлл. Да. Это очень хорошо с вашей стороны.

Эрик. Что вы, мы заботимся о своих. Само собой.

Нэлл. Я думаю, она хотела бы, чтобы под ее именем было написано «Поэт». Если я оставлю вам денег?…

Эрик. Я распоряжаюсь небольшими фондами. Можете на это рассчитывать, мисс Крю. Поэт. Мне нужно было самому догадаться. Мы именно так и помним вашу сестру.

Нэлл. Правда?

Эрик. Она читала нам однажды. У Клуба есть привычка заставлять гостей отрабатывать свой хлеб, и мисс Крю читала нам… из своего.

Нэлл. О боже!

Эрик (нежно смеется). Да. Я подозреваю, что мы здесь слегка отстаем от моды. Но нам всем очень понравилось. Мы не знали, чего ожидать, потому что она была протеже мистера Чемберлена, который читал в городе лекции несколько лет назад. Может быть, вы с ним знакомы?

Нэлл. Да. Но мы с ним не очень поддерживаем отношения в последнее время.

Эрик. Ага. Когда она приехала, стояло то же время года. Было ясно, что она нездорова… например, эти ступени, по которым мы сейчас поднялись… она едва справилась с ними. Но и вообще иногда смерть в Индии более неожиданная вещь, хотя и более частая, понимаете? Я слишком много говорю. Простите. Я подожду у ворот. Пожалуйста, оставайтесь здесь сколько пожелаете. Меня никто не ждет.

Нэлл. Еще минутку. Флора не любила плакс.

Эрик оставляет ее.

(Тихо.) Прощай, милая… о черт!

Она всхлипывает. Она плачет не сдерживаясь.

Эрик (возвращаясь). О… о… ну вот.

Нэлл. Я прошу прощения.

Эрик. Нет… пожалуйста… можно мне?…

Через несколько секунд Нэлл перестает плакать.

Нэлл. Я испачкала ваш плащ. У меня где-то есть платок.

Эрик. Хотите мой? Вот…

Нэлл. Да. Спасибо. (Она берет его платок.) Я все-таки приехала слишком рано. Я не хотела ждать целый год, но… что уж тут… Спасибо. Он немного влажный. Мне его оставить? Вот смотрите, я нашла свой. Можем обменяться.

Эрик. Не беспокойтесь ни о чем. Как плохо, что вам пришлось приехать сюда в одиночку! У вас ведь есть еще сестра, кажется. Или брат?

Нэлл. Нет. Почему вы так решили?

Эрик. О… Флора с нетерпением ждала возвращения в Англию, чтобы стать тетей.

Нэлл. Да. У меня родился ребенок в октябре. Он прожил недолго, к сожалению. Что-то с ним случилось.

Эрик. О, я прошу прощения.

Нэлл. Поэтому я приехала только сейчас.

Эрик. Да, я понимаю. Какое несчастье! Как его звали?

Нэлл. Саша. Точнее, Александр. Александр Персиваль Крю. Как мило, что вы спрашиваете. Никто никогда не спрашивает. Но что за цветение!

Эрик. Да, место удивительное, правда(Я надеюсь, вы тут задержитесь. Вы впервые в Индии?

Нэлл. Да.

Эрик. Осторожно, здесь камни осыпаются.

Позвольте…

Нэлл. Спасибо. Извините, что я так разревелась, мистер Сван.

Эрик. Я никому не скажу. Зовите меня Эрик, кстати. Никто не зовет меня мистер Сван.

Нэлл. Значит, Эрик.

Эрик. Вы любите крикет?

Нэлл (смеется). Ну, я не часто в него играю.

Эрик. Завтра матч.

Hэлл. Здесь?

Эрик. О да. Мы готовимся выпустить запасную команду в будущем году.

Hэлл. Мы?

Эрик. Индия.

Нэлл. О!

Они уходят. Одновременно появляется Пайк, ищет могилу. Когда находит, снимает шляпу и стоя смотрит на нее.

Флора на веранде, она укладывает свернутый холст, свой портрет работы Нирада Даса, в чемодан.

Флора. «Милая моя, на этом Джуммапур заканчивается. Я упакована… вместе с портретом и прочим, и мистер Кумарасвами приежает, чтобы отвезти меня на станцию». (Она закрывает чемодан. В руках остается книга Эмили Эден.) «Я все тебе пошлю из Джайпура, как только прибуду туда. Не буду ничего посылать отсюда, потому что не буду. Я чувствую себя сегодня как огурчик, и я счастлива, потому что здесь случилось нечто такое, из-за чего я наполовину простила себе Моди и то, что я опоздала в Париж. Это грех, который я унесу с собой в могилу, но, может быть, моя душа останется мазком краски на бумаге, словно я и прожила жизнь здесь, как Радха, прекраснейшая из пастушек, обнажившаяся ради любви в пустом доме».

В стороне Нэлл встает на колени и изучает содержимое чемодана Флоры. Она коротко смотрит на голубое платье. Она находит свернутый холст. Она смотрит на холст и укладывает его обратно.

Входит Hазрул, чтобы отнести чемодан Флоры к поезду.

Вновь появляется поезд. Кумарасвами, с желтым зонтиком, стоит на вокзальном перроне и провожает флору. Он украшает ее гирляндой. Назрул кладет чемодан Флоры на верхнюю полку. Флора входит в купе, награждает Назрула чаевыми и прощается с ним. Нэлл обнаруживает книгу Эмили Эден в чемодане. Она открывает книгу и находит там подарок Раджи. Она вынимает закладку и изучает книгу.

По ходу всех этих действий слышен голос Флоры, которая читает из Эмили Эден. По мере чтения поезд трогается в путь, о чем нам сообщают одни только звуки, и Флора в вагоне открывает книгу Эден и начинает читать.

Флора (на записи). «Симла, суббота, 25 мая 1839 года. Бал в честь Королевы прошел вчера с большим успехом… Между двух шатров стояла дощатая площадка для танцев, украшенная цветами на веревочном ограждении. В разных частях долины, там, где только позволяли деревья, красовались слова „Виктория", „Боже, храни Королеву" и „Кандагар", выложенные огромными буквами двенадцати футов в высоту. Был и очень древний индуистский храм, также премило освещенный. Вишну, которому, как я думаю, этот храм принадлежал, вероятно, был немало оскорблен. Мы начали ужинать в шесть, потом были фейерверк и кофе, а потом танцевали до двенадцати. Вечер стоял прекрасный: такая луна… а горы высились мягко и мрачно среди всего нашего света и фейерверков. Двадцать лет назад здесь не было ни единого европейца, а тут мы с оркестром и с наблюдениями, что жюльен, пожалуй, удается Сан-Клупу лучше других закусок и что рукава у некоторых дам тесны не по английской мартовской моде и так далее; и всё это мы, сто пять европейцев, произносим перед лицом тех высоких холмов и в окружении по меньшей мере трех тысяч горцев, которые, завернутые в одеяла, смотрят на то, что мы называем достойными развлечениями, и кланяются до земли, стоит европейцу пройти поблизости от них. Я иногда задаюсь вопросом, почему они не отрубят нам головы долой и дело с концом».

Поезд громко стучит и исчезает в гаснущем свете.

# Примечания

1

Джуммапур – маленький город (хинд.).

2

Пунка – подвесное опахало (хинд.).

3

Блумсбери – район Лондона, в первой трети ХХ в. – средоточие художественной богемы.

4

Уильям Тернер (Joseph Mallord William Turner, 1775-1851) – английский живописец и график, представитель романтизма.

5

Данте Габриел Россетти (Dante Gabriel Rossetti, 1828-1882) – английский живописец и поэт, основатель «Братства прерафаэлитов» (1848-1853).

6

Уильям Холман Хант (William Holman Hunt, 1827-1910) – английский живописец, один из лидеров «Братства прерафаэлитов».

7

«Нанятый пастух» – картина X. Ханта.

8

«Винзор и Ньютон» – английская фирма, занимающаяся производством профессиональных художественных красок.

9

речь идет о Первой мировой войне 1914-1918 гг.

10

Амедео Модильяни (Amedeo Modigliani, 1884– 1920) – итальянский живописец и скульптор, представитель парижской школы.

11

Перемирие. – Первая мировая война окончилась подписанием Компьенского перемирия 11 ноября 1918 г.

12

Броудстерз – морской курорт в Англии.

13

Эмили Эден (Emily Eden, 1797-1869) -английская писательница. Сопровождала своего брата Джорджа, генерал-губернатора лорда Оклэнда, в официальной поездке на север Индии. Впечатления от этой поездки отражены в ее книге «На Север».

14

Роберт Браунинг (Robert Browning, 1812-1889), Альфред Теннисон (Alfred Tennyson, 1809-1892) – английские поэты.

15

Томас Бабингтон Маколей (Thomas Babington Macaulay, 1800-1859) – английский историк, публицист и политический деятель. В 1833-1838 гг. член Верховного совета при вице-короле Индии. Провел в Индии реформу просвещения, направленную на насильственное внедрение английской культуры и языка. По возвращении в Англию Маколей посвятил себя написанию исторических произведений. Успеху сочинений Маколея способствовала их блестящая литературная форма. Его поэтическая работа «Песни Древнего Рима» (1842) описывала выдающиеся события римской истории.

16

Радж – с 1911 г. – Индийская империя, британские колонии в Индии, занимавшие большую часть современной Индии, Пакистана, Шри-Ланки и Бангладеша и находившиеся под непосредственным управлением британского вице-короля Индии. Кроме того, значительные территории принадлежали суверенным индийским княжествам, чьи правители, как правило, заключали мирные договоры с Британской империей.

17

Первая война за независимость. – В 1857 г. в Северной и Центральной Индии вспыхивает мощнейшее сипайское восстание (сипаи – индийцы, служившие в англо-индийской армии), получившее название Первой войны за независимость Индии. Восстание было подавлено, но Британия пересмотрела свою политику в отношении Индии.

18

Тиффин – обед, кедгери – горшок, дунгари – вид одежды, джимхана – спортивное поле или зал. Чатни – смесь из пряностей, чоки – полицейский участок, валлах – слуга. Халлабалу – шум, маллигатони – вид супа. Дулалли – здесь: сумасшедший, дурбар – суд, дули – здесь: повозка, дикки – взволнованный, чар – сорт чая, чит – письмо, разрешение, чотапег – выпивка. Бурра-сахиб – господин, начальник, пукка – солидный, крепкий, топи – шляпа, мемсахиб – госпожа, сахиб – господин.

19

«Хобсон-Джобсон» – «Словарь англоиндийских разговорных слов и фраз, а также терминов родства, этимологических, исторических, географических и языковых понятий», составлен полковником Г. Юлом и А. К. Бернеллом в 1903 г.

20

Махатма Ганди (Mohandas Karamchand Gandhi, 1869-1948) – один из руководителей национально-освободительного движения Индии, основоположник доктрины, известной под названием гандизм.

21

Чемберлен. – В одном из интервью Стоппард рассказывает, что Чемберлен – это фамилия его секретарши; поэтому на протяжении многих лет в каждую пьесу Стоппард вводит героя по имени Чемберлен, чтобы ассистентка «не засыпала за перепечаткой его текстов».

22

Раджпутана – в колониальную эпоху группа индийских княжеств, автономных от Британии.

23

«Рамаяна» – знаменитый эпос древней Индии, получивший свое окончательное оформление между IV в. до н. э. – II в. н. э.

24

Эдуард Морган Форстер (Eduard Morgan Forster, 1879-1970) – английский писатель, автор романов «Куда боятся ступить ангелы» (1905), «Комната с видом» (1908), «Поездка в Индию» (1924).

25

Раздел – в 1947 г. произошел раздел британских колоний в Индии на два независимых государства, Индию и Пакистан.

26

«Соляной марш» – был организован духовным лидером индийцев Махатмой Ганди в 1930 г. в знак протеста против монополии Британии на производство соли. Марш продолжался 24 дня. Его 380-километровый маршрут пролегал от города Ахме-дабад в западном штате Гуджарат до прибрежного города Данди. Достигнув океана, Ганди и его единомышленники прямо на пляже начали демонстративно выпаривать соль.

27

Чарльз Спенсер Чаплин (Charles Spencer Chaplin, 1889-1977) – англо-американский киноактер, сценарист, композитор и режиссер.

28

«Пигмалион» – пьеса английского писателя Джорджа Бернарда Шоу.

29

Холборн – старинный район Лондона, с XII в. являющийся центром всей правовой системы Великобритании.

30

«Оливер Твист» – роман английского писателя Чарльза Диккенса (Charles Dickens, 1812 – 1870).

31

Дхоби – прачка.

32

Шах Джахан – представитель династии Великих Моголов, строитель Тадж-Махала.

33

Эдвин Лютьенс – архитектор Нью-Дели, столицы Британской Индии.

34

«Увидь мои труды, великий, и отчайся» – из стихотворения «Озимандия» Перси Биши Шелли.

35

Джон Милле (John Millais, 1829-1896) – английский живописец. Вместе со своими друзьями Д. Г. Россетти и X. Хаитом основал «Братство прерафаэлитов».

36

Лоуренс Альма-Тадема (Laurens Alma Tadema, 1836-1912) – английский художник-прерафаэлит, один из самых знаменитых мастеров исторической живописи в европейском искусстве.

37

«Бхагавата Пурана», «Расикаприя», «Ча-урапанчашика», «Гита Говинда» – популярные произведения индуистской литературы, которые служат постоянным источником вдохновения для художников.

38

Анна – разменная монета Индии и Пакистана, равная одной шестнадцатой рупии.

39

Рупия – в прошлом серебряная монета в Индии, современная денежная единица многих азиатских стран.

40

«Бил, бранил тебя я много…» – из стихотворения «Гунга Дин» английского писателя и поэта, лауреата Нобелевской премии по литературе 1907 г. Редьярда Киплинга (Rudyard Kipling, 1865 – 1936). Перевод с англ. Э. Ермакова.

41

Альфред Хаусмен – см. с. 247-251 настоящего издания.

42

Тринити – крупнейший колледж в Кембриджском университете, основан Генрихом VIII в 1546 г. А. Э. Хаусмен возглавлял кафедру латинского языка в Тринити-колледже с 1911 г. по 1936 г.

43

Овидий (Publius Ovidius Naso, 43 до н. э. – около 18 н. э.) – римский поэт. Овидий в ранних поэмах «Наука любви» и «Средства от любви» дает наставления в области любовных отношений.

44

Вергилий (Publius Vergilius Maro, 70-19 до н. э.) – римский поэт. Очевидец крушения Римской республики, Вергилий в сборнике «Буколики» («Пастушеские песни») пытался уйти от политических бурь в идиллический мир пастушеской жизни.

45

«На дороге в Мандалей…» – из стихотворения Р. Киплинга «Мандалей», вошедшего наряду со стихотворением «Гунга Дин» в сборник «Песни казармы» (1892). Перевод с англ. Е. Полонской.

46

Бирманская звезда – медаль за участие во Второй мировой войне на территории Бирмы.

47

Боу-стрит – лондонская улица писателей и судей недалеко от Ковент-Гардена.

48

Брамин – представитель духовной или ученой касты.

49

Чапатти – сорт лепешек.

50

Мыс – Мыс Доброй Надежды.

51

Святой Франциск (Франциск Ассизский) (Francisais Assisiensis, 1181 (или 1182)-1226) -итальянский религиозный деятель. Из купеческой семьи. Отказался от богатства и с 1206 г. посвятил себя проповеди евангельской бедности.

52

Мать Тереза (Mother Teresa, 1910-1997) – религиозная и общественная деятельница. В миру – Агнесса Гонджа Бояджиу. В 1979 г. Матери Терезе была присуждена Нобелевская премия «За деятельность в помощь страждущему человеку». В настоящее время рассматривается вопрос о ее канонизации.

53

Елена Петровна Блаватская (1831– 1891) – религиозный философ российского происхождения, основная деятельность которой происходила в США, Англии и Британской Индии, основательница базирующегося на индийской философии Теософского общества, основанного в 1875 г. (место пребывания – г. Адьяр, около Мадраса, Индия).

54

«Музыка для волынки» – стихотворение Луиса Мак-Ниса (Louis MacNeice, 1907-1963), английского поэта, прозаика и драматурга.

55

«Оксфордская антология английской поэзии» – The Oxford Book of English Verse, 1250– 1900, chosen & edited by A. T. Quiller-Couch. Oxford: Clarendon, 1919.

56

Дом Буша – резиденция международного отдела информационной службы Би-би-си в Лондоне.

57

Вендор Вестминстер – Хью Ричард Артур Гросвенор, 2-й Герцог Вестминстерский (Hugh Richard Arthur Grosvenor, 2nd Duke of Westminster, 1879-1953).

58

Уинстон Черчилль (Winston Leonard Spencer Churchill, 1874-1965) – государственный деятель, премьер-министр Великобритании.

59

Анри Матисс (Henri-Emile-Benoоt Matisse, 1869-1954) – французский художник-импрессионист, график и скульптор.

60

Пабло Пикассо (Pablo Picasso, 1881-1973) -французский живописец, основоположник кубизма.

61

Андре Дерен (Andre Derain, 1880-1954) -французский живописец, писал пейзажи в духе и раннего фовизма, и раннего кубизма.

62

«Requiescat In Расе» – «Да почиет в мире» (лат.).