# Шляпка с фруктами

Нина Стожкова

Путешествие по Европе – счастливый случай, который выпадает не каждому. Поездка из Берлина в Париж в компании немецкой подруги Анны, готовой стать для Лины и гидом, и переводчиком – двойная удача. Лина предвкушала двухнедельный праздник, но перед самым отъездом пришло грустное известие – умерла Гертруда, бабушка Анны. Отпуск грозил превратиться в траурную процессию, но у судьбы были на Лину другие, более интересные планы.

Эта история случилась примерно четверть века назад. В то время люди на Земле знать не знали ни про коронавирус, ни про карантин, ни про поиски вакцины от ковида. В нашей стране незадолго до описываемых событий окончательно поднялся железный занавес, и россияне стали летать в отпуск и по делам за границу, встречаться с зарубежными друзьями, влюбляться в иностранцев и вообще жить на всю катушку, словно предчувствуя, что рано или поздно вся эта феерическая вольница закончится. Эх, знали бы они, то есть мы, что однажды свободным передвижениям россиян по миру наступит конец. Причем шлагбаум опустит не собственное начальство и не вредные пенсионеры в выездных комиссиях при райкомах КПСС, как было в Советском Союзе, а пандемия неведомого коронавируса, результатом которой станет грабительский курс иностранной валюты по отношению к рублю, экономический кризис, закрытие многих частных предприятий, безработица и прочие неприятные вещи, о которых в СССР мы только читали в прессе или узнавали из репортажей комментатора программы «Время» Валентина Зорина…

– С женихами надо знакомиться на похоронах, – огорошила Лину Надира, преуспевающий менеджер в элитном спортклубе. Энергичную и стильную Надиру природа одарила стройными и смуглыми, словно выточенными из дерева редкой породы, ногами, блестящими иссиня-черными, как плоды этого же фантастического дерева, волосами и даже глазами гаремной танцовщицы, что было, согласитесь, уже слишком для одной молодой дамы. Одним словом, природа в отношении Надиры не поскупилась. Не удивительно, что неожиданное заявление красавицы озадачило Лину.

– Чьих? – уточнила она тупо, представив жениха в гробу в окружении безутешных друзей и родственников, включая несостоявшуюся новобрачную.

– Их жен, конечно! – Надира была слегка раздражена тугодумием Лины и пояснила, стараясь казаться спокойной – словно учительница начальных классов, втолковывающая второгоднику правило грамматики, которое весь класс давно шпарит наизусть:

– В наше время порядочного, тем более, денежного жениха можно отхватить только на ранней стадии вдовца, то есть, пока он не успел отскорбеть и оглядеться, а главное, на него не начали охоту юные фотомодели без комплексов. Такие женихи встречаются только на кладбище!

– Слушай, а как же твои богатые клиенты? – продолжала Лина демонстрировать все признаки слабоумия. – Неужели они не западают на тебя без всех этих сериалов в стиле нуар с крестами и могилами. – В такую, как ты, красивую, умную, деловую девушку, да еще с двумя модными дипломами – менеджера и тренера по аэробике – любой влюбится с первого взгляда!

– Да у этих чертовых олигархов, моих клиентов, по четверо-пятеро детей! Дома, яхты, недвижимость за границей, словом, половину нажитого непосильным трудом, живые жены при разводе легко оттяпают! Да еще и мышьяку в чай подсыплют…

Выкрикнув это, Надира едва не заплакала. Махнув Лине на прощание рукой, она направилась легкой походкой к своему красному «фольксваген-гольфу», даже не предложив, как обычно, подвести подругу до метро.

Вечером Лина вспомнила про честолюбивые планы Надиры. Да пусть себе знакомится, где хочет, тем более что кладбищ в Москве хватает, а ей, Лине, чемодан пора собирать. Послезавтра она улетает в Берлин, в отпуск, до мельчайших деталей распланированный немецкой подругой Анной еще полгода назад.

Удивительный народ, эти немцы! Тут не знаешь, что с тобой завтра случится, а у них – битте шён! – уже в январе каждый день июня расписан чуть ли не по часам. Тогда-то автобусная экскурсия во Францию, тогда-то – поездка в Гамбург на мюзикл «Кошки», тогда-то – посещение музеев и соборов Дрездена. Подробный план берлинских каникул прилагался к официальному приглашению Анны. Одна строка в нем Лине особенно понравилась: все непредвиденные расходы несет принимающая сторона, то есть немецкая подруга Анна Мюллер! Между прочим, Анна не однажды поражала Лину своей добротой и щедростью, шедшей вразрез с традиционным представлением о немецком скупердяйстве. Вот и в тот раз она, похоже, решила превзойти саму себя.

Фантастическая поначалу идея летнего отпуска в Европе с каждым месяцем становилась все реальнее, обрастала соблазнительными подробностями. В апреле Лина уже вдыхала в мечтах соленый запах рыбного рынка в Гамбурге и аромат свежих круассанов в Париже, а в мае медленно проплывала в двухэтажном автобусе под Бранденбургскими воротами и догоняла соломенную шляпку, унесенную порывом ветра с Сены. Эта миленькая шляпка с розовой шелковой лентой на тулье была куплена на вещевом рынке вместе с коротким платьем в цветочек а-ля подросток-переросток и ослепительно белыми брюками – вещами, признаться, совершенно непригодными для последующей московской жизни. Во всяком случае, жизни Лины – с ежедневной толчеей в метро, четвертьчасовой пробежкой до места службы вдоль загазованной и пыльной Нижней Масловки и еженедельными поездками с объемными сумками на оптовый рынок. Однако все это тряпичное великолепие было куплено. Оставалось, не помяв, упаковать его в чемодан на колесиках вместе с черным жестовским подносом, расписанным яркими цветами, флаконом духов «Красная Москва» и коробкой конфет фабрики «Красный Октябрь».

Телефон, вздрогнув, ворвался в суматошные сборы.

– Лина, здравствуй, говорит Анна из Берлина! – Буду встречать тебя, как договорились, в аэропорту. Да, у нас горе. Бабушка умерла. Похороны через две недели, между экскурсиями в Париж и в Гамбург.

Лина положила телефонную трубку, привязанную к длинному проводу (мобильники тогда были только у новых русских) на базу и плюхнулась в кресло. Ну и дела! Хороша же она будет на похоронах в соломенной шляпке и белых брюках!

Неожиданно выручила соседка. Маленькое черное платье из крепа фасона семидесятых оказалось Лине почти впору, только чуть в боках ушить. «В конце концов, похороны – не подиум. К тому же, теперь это называется «винтаж»», – решила Лина и положила платье на самое дно чемодана.

В берлинском аэропорту «Тегель» клубились настоящие «заграничные» запахи – хорошего кофе и свежих булочек. Люди, толпившиеся в зале прилета, предвкушали встречу с родными и друзьями, были оживленными и веселыми. Анну Лина заметила сразу, ее измученное лицо выделялось в праздничной толпе. Волосы, обычно подкрашенные и красиво уложенные, были собраны в жалкий хвостик, а глаза под контактными линзами – воспаленно-красными. Лина некстати вспомнила, как во времена ГДР Анна промывала эти новомодные тогда глазные стекла жидким посудным мылом.

– Бабушка умерла, мама в больнице. Хочешь, пойдем сегодня вечером во Фридрих Штадт Палас? – предложила Анна с грустью. В то время этот модный зал еще не сломали новые власти Германии.

– Куда-куда? В мюзик-холл? – переспросила Лина на всякий случай. Анна печально кивнула, думая о своем.

Лина подумала, что немцы – загадочный народ. С детства она помнила про «сумрачный германский гений», и вдруг – такие дела! Труп бабушки в морге и мюзик-холл, оказывается, друг друга не исключают. Неудивительно, что у них столько философов! К бренности всего земного немцы относятся по-лютерански прагматично, без наших вековых похоронных традиций: громких причитаний у гроба, долгого отпевания покойного и пьяных покаянных речей на поминках.

По дороге из аэропорта домой Анна просветила Лину насчет кое-каких деталей. С покойным в Германии прощаются один раз, в больнице, а потом ждут три недели похорон урны, словно стоят в очереди на ответственное мероприятие.

«Почему бы, – рассуждают рациональные германцы, – не пойти во время долгого траурного марафона в театр или на шоу, если похороны еще через две недели, а билеты в партер куплены загодя, при жизни покойного?»

Лина, сославшись на дорожную усталость, отказалась от запланированного культпохода, и Анна, как ей показалось, вздохнула с явным облегчением…

– Отлично, у нас появилось время заехать в дом, где жила бабушка. Надо оставить «на всякий пожарный» ключи соседу, – продолжила она после длинной паузы. – Этот вечный холостяк и зануда, по-моему, вообще никогда из Берлина не отлучается. Еще бы! Если он уедет, кто будет его цветочки поливать?!

Дверь открыл полноватый господин в очках с красной пластмассовой лейкой в руке. Передник, тоже красный, но в белый горох, оттенял белизну футболки. Незнакомец выглядел таким отутюженным, словно его только что выдали из прачечной.

– Вытирайте ноги, я пол помыл! – объявил он с порога вместо приветствия. Анна толкнула Лину в бок: мол, что я говорила! А Лина вспомнила свою квартирку, запущенную в ежедневной борьбе за выживание и давно не знавшую ремонта. Паркет там в последний раз натирался еще гэдээровской мастикой «Эдельвакс»…

Лина неожиданно прониклась к незнакомцу симпатией. «Эх, вот бы кто-нибудь так у меня дома убирался! – подумала она. – Да и вид у бабушкиного соседа, если честно, не такой уж и нафталинный. Этот тип похож на мою первую любовь в десятом классе, правда, изрядно с тех пор пообтрепавшуюся…».

– Может быть, чаю? – предложил хозяин. – Русские все время пьют чай. Или водку. – задумчиво добавил он, и пояснил: – Лет десять назад я ездил в Москву от университета Гумбольта по студенческому обмену и русские традиции знаю…

– Не вздумай соглашаться! – прошипела Лине на ухо Анна. – От тоски засохнем! Был у меня когда-то бойфренд такого же сорта. Часами заставлял слушать оперы Вагнера, еле ноги унесла.

Стремительно всучив очкарику ключи и сдобрив процедуру бесконечными «битте шен» и «данке шен», Лина с Анной выскочили из квартиры.

– Ну и тип! – ворчала Анна, ведя машину. – Терпеть не могу старых холостяков, они похожи на добротную одежду, давно вышедшую из моды…

Неделя до похорон бабушки пролетела стремительно. Все-таки автобусный тур с немцами во Францию – это вам не поездка с потными дачниками в электричке! Минут за десять до отправления автобуса все пассажиры обычно сидели на своих местах, а Лина с Анной, как назло, появлялись за пять. В недавнем гэдээровском прошлом Анна была бойким газетным репортером и привыкла прибегать везде в последнюю минуту. Даже скучная работа секретаршей в издательстве при внезапно нагрянувшем капитализме не смогла испортить ее бесшабашный (разумеется, по немецким меркам) нрав. Дисциплинированные западные бюргеры привычно испепеляли фрау Мюллер красноречивыми взглядами, говорившими примерно следующее: «Понятно, что эта русская так непозволительно легкомысленна, но немка… Типичная «осси», с востока, они все там безалаберные бестолковые и ленивые».

Лишь однажды внимание группы переключилось с подруги «этой русской туристки» на другой предмет. Товарищи по путешествию оживленно хихикали, показывая друг другу глазами на стенку в холле маленького французского отеля и на дворик за окном. Лина тоже изо всех сил вглядывалась и туда, и туда, но ничего интересного так и не увидела.

– Понимаешь, у нас в Германии так не бывает, чтобы картины висели криво, – пояснила Анна. – Кто-то обязательно подошел и поправил бы. Взгляни теперь за окно. Идет дождь, а плетеные кресла остались стоять на улице. У нас это невозможно, поскольку нарушает представление немцев о гармонии.

Бедная Анна! Частенько она вздыхала:

– В Москве по воскресеньям так весело, а у нас, представляешь, целый выходной, с утра до вечера, все берлинцы моют свои машины и чистят квартиры!

– Эх, тебе бы наше веселье! – раздражалась Лина.

Однажды вечером, когда они уселись в отеле у телевизора, Анна задумчиво сказала:

– Хорошо, Лина, что мы с тобой вдвоем путешествуем!

Лина с готовностью кивнула. Еще бы! Ее скромных средств едва ли хватило бы оплатить поездку. Но, оказалось, Анна имела в виду другое. Однажды она уже ездила во Францию, изучать французский методом «погружения». Хозяином маленького домика в Провансе оказался «дедушка партизан», боевитый французский пенсионер с пышными седыми усами. Каждый вечер он заставлял немецкую квартирантку смотреть фильмы, посвященные французскому Сопротивлению, и при этом приговаривал: «Смотри-смотри сюда, немецкая фрау, как наши ваших били!» И это Анне! Ее отца, тогда шестнадцатилетнего мальчишку, фашисты едва не расстреляли в конце войны по подозрению в пособничестве «врагам Рейха»! Герхарда спас лишь юный возраст и глуповатый, как показалось почти побежденным фашистам, вид…

Случалось, глотнув домашнего винца, хозяин смягчался и ворчал: «А ну давай сюда, фрау, свои дурацкие тетрадки! Что там вам задали по французскому?». Наутро в письменной работе Анны, которую она зачитывала в классе, оказывалось больше всего ошибок…

Из каждого крошечного французского городка Анна посылала друзьям и родственникам открытки с шедеврами архитектуры. И неважно было, что через несколько дней они с Линой вернутся в Берлин, что в открытке ничего толком не напишешь… У немцев принято вспоминать о близких людях в каждом путешествии. Постепенно Лина втянулась в эпистолярный марафон и каждый раз приписывала по просьбе Анны в конце послания корявой латиницей: «Привет от Лины», словно дошкольник, чьи печатные буквы будет с умилением разбирать и перечитывать вся родня.

Чем неотвратимей приближался день похорон, тем острее Лина чувствовала себя героиней рассказа Бунина «Господин из Сан-Франциско. Будто она путешествует на лайнере, в трюме которого лежит в гробу тот самый господин, а в салоне тем временем развлекаются веселые пассажиры и танцуют артисты, нанятые развлекать публику. Впрочем, Анна тоже становилась с каждым днем все печальнее. В дивном городке Онфлере, прогуливаясь вечером, они наткнулись на магазин свадебных платьев.

– Знаешь, Лина – сказала она, – я ведь однажды уже покупала свадебное платье. Красного цвета.

– Почему красного? – удивилась Лина.

– Хотелось, чтобы все было необычно и красиво…

– Так ты была замужем? – удивилась Лина снова.

– Я сбегала, – призналась погрустневшая подруга.

– Сбежала, – автоматически поправила Лина. – Но почему?

– Представила, что придется прожить с этим человеком до самой смерти, и решила, пусть лучше пропадет платье, чем жизнь…

– А потом?

– А потом у меня был один друг, затем другой, но мне больше ни разу не хотелось покупать красное платье.

– Я привезла с собой черное. Маленькое черное платье, – некстати похвасталась Лина, вдруг вспомнив про похороны…


Черное платье плохо сочеталось с летним солнечным днем. На этот раз Лина с Анной приехали на кладбище по-немецки дисциплинированно – задолго до назначенного времени. На скамейках чинно и скорбно уже восседали соседи и дальние родственники бабушки Гертруды.

И тут появилась Уши. Впрочем, «появилась» – для Уши слишком медленное слово. Она выкатилась на Лину и Анну с дорожки, как победный шар в боулинг-клубе, и громко прошептала Лине на ухо:

– Ну-ну, не надо так огорчаться! Смотри, как светит солнце! Гертруда хорошо сделала, что умерла! Она так болела, жизнь стала для нее непосильной работой. А теперь наша Гертруда отдыхает, смотрит на нас с неба и радуется. Сейчас мы быстренько провернем эту скучную церемонию, и у тебя останется целый солнечный день впереди.

– Лина, познакомься. Это Уши, вернее Урзула, мамина подруга, – запоздало представила ее Анна. – А это моя русская подруга Лина, она специально привезла из Москвы траурное платье.

Соседи и родственники немецкой старушки оглянулись. Впервые за все время ее пребывания на немецкой земле на Лину посмотрели с уважением. Особенно – симпатичный господин с большим траурным букетом. В черном костюме он выглядел весьма импозантно, однако лицо его показалось Лине знакомым.

– Это Вольфганг, сосед бабушки, – пояснила Анна. – Помнишь, мы оставляли ему ключи?

Лина вспомнила, как они с Анной оказались в квартире Гертруды лет десять назад, накануне Рождества. Холодная мрачноватая комната с пожилым попугаем Порцелем, камином и старинными рождественскими игрушками – деревянной каруселью и ежиком, пускающим кольца дыма из трубки. Гертруда тогда решила погадать. Раскинула на Лину карты и почему-то сразу же смешала их. Дескать. все это глупости, давно пора спать. Через день в квартире Анны раздался звонок. Звонила мать Лины с грустным сообщением: в Москве умер Линин отец…

– Ночью бабушка тихо сказала мне, что у тебя скоро умрет кто-то близкий, – Анна непрестанно всхлипывала, провожая Лину на рейс до Москвы. – Все-таки она немножко ведьма, наша бабушка Гертруда…

Лина отогнала давние грустные воспоминания ради новых, не менее печальных впечатлений. Урна с прахом Гертруды стояла на сцене часовни между двумя корзинами с желтыми цветами. Что это? Ни скорбных речей, ни молитв… Под сводами траурного зала разливались «Сказки Венского леса». Лина вздрогнула: еще чуть-чуть, и грянет канкан.

– Бабушка обожала веселую музыку и велела похоронить ее под Штрауса. В общем, я передала агенту ее любимую кассету, – прошептала Анна.

– У Гертруды было много платьев, – тут же встряла в разговор Уши, – она всю жизнь носила только модные вещи и украшения и, представляешь, шила наряды у портнихи. Это же так дорого! Даже в почтенном возрасте она встречалась в кафе с подружками, и бабушки там хвастались друг перед дружкой нарядами.

«Счастливая европейская старость». – подумала Лина с грустью, вспомнив наших стариков с их копеечными пенсиями.

– После бабушки осталось множество забавных вещиц, даже шляпка с фруктами, – добавила Анна, – вроде твоей, такой смешной, с лентой. У нас их давно никто не носит… За несколько лет до смерти бабушка попросила дать от ее имени брачное объявление. И, представляешь, вскоре объявился молодой прохвост. Решил, что она очень богата, но, побывав в ее бедной квартирке, к счастью, сразу пропал. Знаешь, Лина, какими были последние слова бабушки? Ни за что не догадаешься:

– Доктор, согрейте мою постель, мне так холодно и одиноко…

Наконец маленькая траурная процессия во главе с официальной фрау, одетой в черное платье, направилась к могиле с крошечным памятником, где уже год покоился прах отца Анны.

– Бедный отец! Он, наверное, сейчас думает: даже на том свете теща не оставляет меня в покое! – грустно пошутила Анна.

Церемония закончилась, и можно было ехать на траурный обед в итальянском ресторане. Обедали по-европейски, без спиртного. Все за рулем, да и рабочий день в разгаре. Назавтра Лине и Анне предстояло отвезти цветы и чаевые в похоронное агентство. «Надо на всякий случай оставить там хорошее впечатление», – сказала Анна и грустно улыбнулась.

– У вас не найдется места в машине? – Вольфганг первым нарушил тишину после окончания поминального обеда. – Моя все еще в ремонте.

– Конечно, найдется! – радостно воскликнула Уши. – Садитесь с Линой сзади, а я усядусь впереди – рядом с Анной. Пора отвлечь бедную девочку от грустных мыслей.

В крошечной машине Анны Лина и Вольфганг оказались тесно прижатыми друг к другу. Приятный запах его парфюма, словно нашатырный спирт в романах, помог Лине вернуться к реальности.

– Я на днях видел вас с Анной на улице, – начал Вольфганг светскую беседу, неловко кашлянув. – В такой…э… необычной шляпке! Через две недели у меня командировка в Москву, – он неожиданно понизил голос (Впрочем, Уши так щебетала, что это сенсационное сообщение все равно никто кроме Лины не услышал бы). – Мы могли бы встретиться, сходить куда-нибудь…Можно записать ваш телефон или номер электронной почты?

Догадываетесь, что Лина ответила радостным согласием?

– Анна, – продолжил Вольфганг своим обычным голосом, – прошу меня извинить, но я обещал быть на работе после обеда. Остановите. пожалуйста, вон там, возле станции метро.

Когда Вольфганг скрылся за углом, Уши обернулась к Лине с торжествующим видом:

– Я все слышала! Молодец, Лина! Поверь моему опыту, похороны – самое лучшее место для знакомства с мужчиной!