Эта история произошла в девяностые годы. Только-только приоткрылся железный занавес, и россияне потянулись в незнакомые страны. знакомые им прежде лишь по телепередачам да по рассказам редких счастливчиков. Впрочем, самые отважные иностранцы тоже стали открывать для себя загадочную Россию…

– Эй, парень, подвинься! Ишь, разлегся…

Стив с трудом разлепил глаза и нехотя опустил ноги на землю. На другой край скамьи плюхнулся незнакомец с опухшим лицом оттенка "баклажан" и с недопитой бутылкой пива в руке.

"Не зря русские назвали этот парк "Нескучный сад", – подумал Стив. – Захочешь, не соскучишься. Впрочем, в России вообще соскучиться трудно".

Он на минуту представил, что сказали бы его родители, достопочтенные Джон и Кэрри Уинсли, застав сына спящим на скамейке в родном Лондоне… Стив поежился. В глазах его предков это обстоятельство выглядело бы крайним падением, после которого уже невозможно подняться. Здесь же, в далекой стране, где его почти никто не знал, ночевка в парке казалась бодрящим приключением.

Между тем сосед по скамейке отхлебнул пивка, лицо его просветлело, глаза весело сверкнули и отвращение к жизни уступило место жажде общения.

– Что-то я тебя, парень, здесь раньше не видел, – с пробурчал незнакомец хриплым голосом, вглядываясь в лицо Стива. –Костюмчик на тебе уж больно крутой…

– Английский, – автоматически пояснил Стив.

– В стилях и я разбираюсь, не валенок, – проворчал сосед по лавочке. – Одно время в ГУМе грузчиком работал…

– Нет валенок? – удивленно переспросил Стив. И виновато улыбнулся:

– Простите, я не слишком хорошо говорю по-русски.

–Так ты, стало быть, иностранец? – опешил собеседник.

– Йес. Англичанин, – подтвердил Стив.

– Англичанин, говоришь? Шпион, наверное, – сообразил человек с пивом. – Из ваших только шпионы в парке ночуют. Закладки с шифрами под камни кладут. Я по «ящику» видел…

– Да кому нужны мои секреты, – махнул рукою Стив, – знатоков английской грамматики в Москве и без меня хватает. Понимаешь, я из дома ушел. Хорошо, что сейчас лето. Вспомнил, как у нас в Гайд-парке бездомные на скамейках спят, вот и двинул прямиком сюда.

Незнакомец с жалостью взглянул на англичанина и вздохнул:

– Видать, крепко тебя припекло. парень! Небось, из-за бабы?

– Откуда вы знаете? – поразился Стив.

– Уж знаю, – загадочно заявил собеседник.

Англичанин понял, что от проницательного русского ничего не скроешь, и доверил ему свою историю.

Со Светланой Стив познакомился в родном Лондоне в начале девяностых. Вечером заглянул в паб, плюхнулся у стойки бара, и… пропал. С той минуты в нем словно заменили программу, как в компьютере. Если прежняя программа называлась "Карьера", и ее авторами были родители Стива, то новая именовалась "Любовь", и ее загрузила в сердце Стива русская девушка Светлана. Собственно, ее имя было первым, что поразило парня, поскольку для англо-саксонского уха оно звучало странно. Говори он тогда по-русски, поразился бы еще больше. Имя удивительно шло девушке. Света всем своим обликом буквально излучала свет. Золотистые волосы волной спускались на плечи, большие серые глаза сияли, кожа на щеках была свежа, как лепесток утренней розы. От нее пахло апельсиновым соком и шоколадом. Светлана разительно отличалась от хмурых и озабоченных людей, которых хватает в любом мегаполисе. Она откровенно радовалась жизни. Еще бы! Девушка впервые попала в город своей мечты и теперь путешествовала по местам, хорошо знакомым по страницам школьных и институтских учебников: Биг Бен, Тауэр, Британский музей, Гайд Парк…

Как далек был этот яркий, словно раскрашенный фломастерами, мир роскошной британской столицы от бедной московской окраины, где прошло ее детство! Еще в девятом классе Света решила пойти на все, чтобы сменить серенькую «декорацию» вокруг себя на более яркий интерьер. Она была уверена: то ли Господь, то ли Судьба – словом, кто-то там, наверху наблюдает за ней, жительницей московской окраины, и ведет по жизни твердой рукой.

Все началось с того, что Света Воробьева без особого труда поступила в элитную английскую спецшколу. До сих пор в некоторые прославленные столичные школы принимают смышленых детей из небогатых семей, чтобы богатенькие детки за ними тянулись. Вот и Свету приняли, задав несколько заковыристых вопросов, на которые она легко ответила. Старания и способностей Свете было не занимать, и с первых дней Воробьева стала учиться не хуже одноклассников, которых привозили на дорогих машинах.

В школе нередко появлялись иностранные делегации. Вместе с учительницей английского их встречала хорошенькая белокурая девочка, бойко лопотавшая на языке Шекспира и Байрона. «Русская куколка!» – умильно шептались англичане. Svetlana внимательно разглядывала их модную одежду, белоснежные фарфоровые зубы, так не похожие на серебристый металл, что блестел во рту отца, когда тот улыбался, добротную обувь и ухоженные руки.

«Хочу когда-нибудь стать такими же, как они», – мечтала девочка и бойко декламировала гостям стихи Матушки Гусыни.

В Инъяз после окончания школы Светлана поступать не рискнула. Говорили, что без серьезных связей там делать нечего. Зато в педагогический на факультет иностранных языков прошла без особого труда. Летом, работая на педпрактике, Света водила по Москве группы иностранных детей и мечтала когда-нибудь попасть в Великобританию. Вскоре началась перестройка, железный занавес приоткрылся, и на британские острова потянулись не только советские ВИП-персоны, но и обычные российские граждане. Когда Светлана узнала, что в одной из школ ищут руководителя группы для поездки с детьми в Лондон, она догадалась: высшие силы не оставляют ее своей милостью и продолжают подбрасывать шансы изменить судьбу.

Пристроив детей в принимавшие их семьи, Светлана забрела вечером в паб, чтобы передохнуть. Она была счастлива. Сидя за барной стойкой в рядовом питейном заведении, девушка представляла себя на приеме в Кенсингтонском дворце и незаметно изучала посетителей. В этот миг ее счастливое сияние ослепило бы любого принца, окажись он рядом. И по законам сказки принц не замедлил явиться. Правда, он не прискакал на белом коне, а явился в паб на своих двоих. Рыжий англичанин в очках уставился на Светлану с удивлением и восторгом.

– Откуда ты? – спросил юноша.

– Из России, – ответила незнакомка с легким акцентом.

В то время русские еще не были обычной частью Лондонского пейзажа, и страна проживания девушки поразила паренька не меньше ее славянского имени.

– О, Москва! Толстой, Сибирь, водка, Большой театр, – выдал англичанин все, что знал о России, и Светлана звонко расхохоталась. Улыбка очень шла ей, особенно ямочки на щеках.

– Я знаю о твоей стране гораздо больше, – сказала она. – Столько лет ее изучала: сначала в школе, потом в институте…

Светлана рассказала, что она учительница английского, недавно закончила вуз, сюда же, в Лондон, привезла на месяц группу старшеклассников. Старшие коллеги, воспитанные в эпоху железного занавеса, побоялись брать на себя ответственность за чересчур бойких и свободолюбивых подростков, а она с бесшабашностью молодости рискнула. И вот теперь, попрощавшись с детьми до завтра, заглянула в этот маленький паб. Исключительно с целью изучения языка, поскольку ей как педагогу нельзя употреблять алкоголь. Ну. разве что немного пива.

– Хочешь, я покажу тебе Лондон, которого нет в ваших русских учебниках? – неожиданно спросил Стив. Светлана во второй раз улыбнулась ему и прыгнула в роман с юным англичанином, как в ледяную подмосковную речку Ворю, которая пригодна для купания только в самые жаркие дни. Уже на следующий день она оказалась в мансарде Стива. Легкий апельсиновый запах, исходивший от ее кожи, копна золотых волос, милый русский акцент, молодое стройное тело – все это окончательно снесло Стиву голову и заставило его тоже без разбега сигануть в любовь, словно в воды бурного Ла Манша.

Месяц пролетел быстро, как роман в английском стиле. Кажется, чтение будет длиться вечно, однако едва вживешься в мир, созданный воображением писателя, уютно расположишься в нем, только-только полюбишь одних героев и возненавидишь других – а книга вдруг – хоп! – и заканчивается. Стив был в отчаянии. Ему нравилось в русской девушке все: и ее славянская женская покладистость, и умение легко относиться к мелким неприятностям, и отважный характер. Даже то, что порой русская подруга срывалась на крик из-за какого-нибудь пустяка, тайно восхищало холодного англосакса.

«Как старомодна наша английская чопорность, – думал он, с раздражением поглядывая на расчетливых английских сверстниц, – и как естественна моя Светлана! Всегда говорит то, что думает, не употребляет эти наши полумертвые языковые формы, которыми до сих пор учителя английского зачем-то пичкают иностранцев. Как я люблю ее горячий, почти азиатский норов, замешанный на европейском образовании!».

Стив, впервые полюбивший по-настоящему, умолял Светлану найти способ остаться в Лондоне и не возвращаться в ее «опасную Москву». Репортажи ВВС про путч, заказные убийства и про денежные реформы в далекой России приводили юного европейца в ужас.

«Разве твой опасный город подходит хрупким девушкам с золотыми волосами и хорошим знанием английского?»– убеждал он любимую. Светлана возражала, что не вправе бросить учеников, которые успели к ней привязаться за время поездки, что у Стива нет стабильного заработка на родине и что он все еще учится, а средств, которые выделяют ему родители, на двоих в этом дорогущем Лондоне точно не хватит. В конце концов, не для того она поступала в престижный московский вуз, чтобы мыть полы на далеких островах, добавляла Светлана.

– До встречи в Москве, – сказала она на прощание любимому, не особенно веря в собственные слова. Девушка мыслила трезво: пройдет время, и Стив забудет ее, как сувенирную куклу в русском костюме, которую она подарила ему на память. Куколка удивительно походила на дарительницу: и розовым цветом лица, и золотыми волосами, и светло-серыми ясными глазами. "Красивый конец красивого романа", – с грустью подумала Светлана, вручая сувенир иностранцу.

Стив появился в Москве в разгар зимы, в ту неласковую пору, когда светлое время суток мерцает, как огонек догорающей свечки, а мысли о прогулке по студеному городу заставляют поежиться и включить чайник. Однако новая программа, заложенная в него Светланой, приказала англичанину покинуть родные острова и отправиться в опасное путешествие почти на край света.

Из аэропорта подданный Ее величества помчался прямо к возлюбленной, потому что больше ехать ему было некуда. Таксист, с трудом угадавший в иноземном слове Tekstiltshiki название рабочей окраины, доставил его туда за доллары, которые долго и подозрительно изучал в слабом свете фонаря.

Стив, конечно, знал по рассказам Светланы, что она небогата, но, когда машина тормознула в темном дворе, оробел. На детской площадке курили какие-то подозрительные личности. К счастью, иностранец их не заинтересовал, а то подобная встреча могла плохо закончиться. С трудом разобрав номер дома, Стив шагнул в пропахший кошками темный подъезд, словно в трюм океанского лайнера. Впрочем, он был истинным сыном Британской империи и не боялся опасных приключений в далеких и диких странах.

– Стив, ты? – опешила Светлана, открыв дверь.

–Hello, darling! – улыбнулся путешественник, что означало «Привет, любимая!». – Here I am. (А вот и я!).

– Светка, это кто еще к тебе на ночь глядя приперся? – заорал из глубины квартиры нетрезвый голос.

– Не твое дело! Это ко мне! – рявкнула в ответ Светлана и бросилась путешественнику на шею.

Семья Светланы, состоявшая из пьяницы-папаши, работавшего на автозаводе, который дышал на ладан, истеричной, измученной жизнью матери и собственно Светы, молодой учительницы, теснилась в двухкомнатной хрущевке. "Да-да, это трущобы, я знаю, в Лондоне они тоже есть", – радостно отозвался англичанин на новое название. Он посещал на родине ради любимой ускоренные курсы русского языка и уже кое-что понимал. Светлана счастливо рассмеялась.

Влюбленные поселились в маленькой комнате, которую почти полностью занимала широкая тахта, бело-розовая кукла-талисман нашла свое место на тумбочке

Стиву было все интересно в загадочной новой России. Будни Перестройки обрушились на бесшабашного английского путешественника яростнее, чем волны Атлантики.

Неожиданно открылась горькая правда: недоучившийся молодой британец без востребованной профессии – не такое уж большое сокровище даже для эпохи дикого капитализма. Стив безуспешно пытался найти в Москве работу, открывая для себя все новые удивительные вещи. Во-первых, на его родном языке довольно бойко болтала изрядная часть молодых москвичей. Во-вторых, англоговорящих иностранцев в городе оказалось больше, чем хороших вакансий для них. И, в–третьих, устроиться без рекомендации в серьезную фирму с приличной зарплатой в русской столице было так же трудно, как и в родной Британии.

Словом, Стив, не прекращая поиски достойной работы, стал трудиться день и ночь в разных фирмочках, редактируя тексты и рекламные слоганы на английском. Светлана получала в школе гроши и по-прежнему подрабатывала экскурсоводом. Молодые жили, как и раньше, в маленькой квартирке в Текстильщиках. Каждый вечер там происходило то, что Стив называл про себя "итальянское кино".

– Дармоеды! Сволочи! Холуи буржуйские! Просрали страну! – орал папаша Василий Петрович, сильно смахивавший на мусорщика Дулитла из фильма "Моя прекрасная леди". Приняв на грудь законные двести граммов и поглощая программы теленовостей, он был неукротим в классовом гневе.

– Вот урод! Достал своим совком! Коммуняка! Работяга хренов! – визжала Светлана с какой-то особой интонацией, свойственной лишь родной речи и напрочь исчезавшей, когда она изъяснялась на языке Шекспира и Байрона.

– Не груби отцу, дрянь! Сопля английская! – педагогически встревала мать, Анжела Харитоновна, запустив для большей эффективности чем-нибудь в стену.

Чопорный островитянин, не привыкший в родном доме к подобным разборкам, с ужасом вслушивался в непонятные русские фразы, пытаясь уловить суть, и не понимал ни единого слова. Случалось, славянский темперамент Светланы обрушивался и на него. если тот попадал под горячую руку

– Чего молчишь, скажи что-нибудь, дубина заморская! – орала она на Стива, однако тот был по-английски невозмутим.

– Зачем ты кричаешь? – удивлялся он. – Зачем дубина? Ты, что, хочешь, чтобы я их бил? Впрочем, страстные ночи с любимой примиряли англичанина со «странными русскими обычаями». Днем он счастливо вспоминал ароматы апельсинов и шоколада, исходившие от любимой, и счастливо улыбался.

Пролетели два года. К концу долгой русской зимы иноземец, как обычно, впал в депрессию. Возвращаясь вечерами домой, он месил грязный снег в Текстильщиках и вспоминал родные острова, омываемые теплым Гольфстримом. По ночам ему все чаще снились Лондонские парки с лужайками, на которых уже в марте нежными островками пробиваются первые крокусы, знакомые пабы на уютных улочках, маленькая съемная квартирка в мансарде, уставленная цветами в горшках и освещенная предзакатным солнцем. Однако другое солнце, сиявшее рядом, золотоволосое, с мелодичным именем Светлана, по-прежнему притягивало англосакса посильнее идиллических домашних пейзажей. Когда возлюбленной не было дома, на Стива строго поглядывала с тумбочки кукла с серыми глазами, и мысли о бегстве из «хрущебы» исчезали сами собой. Стив вспоминал английские романы эпохи колониализма, в которых подданные Ее величества подолгу жили в далеких странах, не изменяя духу и идеалам Британской империи, и тайно гордился собой. Однажды после очередного скандала англичанин даже засобирался домой, но тут неожиданно позвонили его родители. Оказалось, мама и папа Уинсли купили тур в Москву – посмотреть, как поживает на опасной чужбине их сын.

К приезду заморских гостей женщины расстарались. Дочь сделала салат «Мимоза» и испекла торт «Зебра», а мать приготовила холодец и пирог с капустой. Папаша, дав Анжеле Харитоновне слово не посрамить семью, за столом почти не пил. Стив, сидя рядом со Светланой, растерянно улыбался, подливал Джону «Гжелки» и подкладывал Кэрри домашних разносолов. Однако подданные Ее величества были суровы.

– Мы надеялись, Стив, увидеть апартаменты, где ты живешь со своей герл-френд, а ты почему-то привез нас в квартиру ее родителей, – начала непростой разговор миссис Уинсли.

– Мы живем в комнате за стенкой, – улыбнулся Стив.

– Не хочешь ли ты сказать, что в этой квартире обитают две семьи? – поразился мистер Уинсли.

– Да, отец, это так, – подтвердил Стив.

– А где работает мой сын, Стив Уинсли? – не отставал английский папаша.

– Пока постоянного места работы у меня нет. Зарабатываю случайными переводами, а по воскресеньям помогаю Светлане проводить экскурсии с детьми.

– А тебе не приходило в голову, сынок, что ты уже вышел из студенческого возраста? И что давно следует позаботиться о надежной профессии и о постоянном месте работы? – мрачновато спросил Джон Уинсли сына.

– Похоже, Стив, на твоего папашу водка действует так же, как на моего, сейчас бузить начнет, – шепнула бойфренду Светлана и тот вымученно усмехнулся.

– На будущий год планирую пойти учиться на курсы менеджеров по рекламе, а пока жду места в одной редакции, – попытался он оправдаться перед родителями.

– Так можно всю жизнь прождать! – лицо папы Уинсли стало багровым, и он закричал: – В конце концов ты будешь ночевать на улице и эта красивая русская кукла тебя бросит!

– Смотри-ка, мать! Вишь ты, у нас им не нравится! Не по-буржуйски, значит, живем, – суть монолога гостя Василий Петрович понял без переводчика. Тут же он капитально нарушил данное жене и дочери слово. После двухсот граммов водка, как обычно, пробудила у Василия Петровича способность понимать английский без перевода. Пролетарий громко стукнул кулаком по столу и приподнялся с табуретки.

– Я горбачусь день и ночь, чтобы эту поганую семейку содержать! Слышь, ты, лорд потрепанный, хамства в доме не потерплю. У сынка вашего денежки водятся нечасто. Что же вы, родственнички заморские, нос от нас воротите? Чтобы духа вашего здесь не было!

Мистер и мисс Уинсли после водки тоже обрели дар понимать иностранную речь без переводчика. Едва кивнув хозяевам, они решительно поднялись из-за стола.

– Нам пора в гостиницу, – сказал папаша Уинсли. – Если найдешь время для родителей, Стив, заезжай, поговорим в спокойной обстановке, – сухо предложил он и протянул сыну гостиничную визитку.

– Сынок, Степка, не расстраивайся, – утешал приунывшего Стива Василий Петрович, как только за английской родней закрылась дверь. – Пусть твои родители поразмыслят на досуге, как положено себя вести в приличном обществе. Мы тут, в Текстилях, хоть и не лорды с ледями, а хамства не потерпим! Знаешь. все же смотайся к ним в гостиницу. Родили они тебя, такого бестолкового, значит, уважать их должен. Как там, в Библии, сказано? «Чти отца и мать своих»!

Какое-то время после отъезда четы Уинсли семейство Светланы вело себя тихо. Понимали, что под влиянием родителей даже невозмутимый английский «зять» может взбрыкнуть. Теща тенью скользила по квартире, тесть, тяпнув водочки, тихонько смотрел телевизор в комнате. Ямочки на щеках Светланы появлялись чаще, чем прежде, и Стив отправил в дальний уголок памяти разговор с отцом в гостинице. Мистер Уинсли тогда пригрозил: если сын в ближайшее время не найдет надежное место или не вернется в Лондон, он лишит его наследства и вообще разорвет с отпрыском любые отношения.

Неожиданно дела Стива стали налаживаться. Все больше иностранных фирм открывали в Москве свои представительства, спрос на носителей английского языка рос, и «зять» наконец получил долгожданное место в агентстве по рекламе. Заработав денег на билет в Лондон, он объявил московской «родне», что собирается навестить родителей и лично доложить им о радостных переменах.

– Ах, ты ж, коккер-спаниель аглицкий! – не выдержал Василий Петрович, приняв на грудь привычную дозу. – Столько лет пил-ел за мой счет, а сейчас, когда пришла пора ремонт в квартире делать, холодильник вон на ладан дышит, да и диван вы со Светкой почти доломали, собираешься столько денег в свое, видите ли, заграничное турне вбухать!

– Заткнись, папаша, я поеду с ним! Я, между прочим, учительница английского, мне практика нужна, – оживилась Светлана.

– Ты же знаешь, на два билета я пока не заработал! – грустно улыбнулся Стив.

– Тогда ты тоже не поедешь! Урод английский! – заорала Светлана с интонациями папаши. Миловидное лицо девушки исказилось от гнева. – Столько лет родоки обходились без тебя, и сейчас перебьются. Я не останусь в этой ужасной стране одна!

– А мне нравится «безумная Россия», – некстати улыбнулся Стив.

Светлана схватила с тумбочки куклу в русском костюме и швырнула ее об стенку. Фарфоровое кукольное личико разбилось, и осколки со стуком разлетелись по комнате.

Во время этой сцены лицо англичанина оставалось абсолютно спокойным. Ему с детства внушали, что бурное выражение эмоций – дурной тон, и что подданный Ее величества должен сохранять невозмутимость при любых обстоятельствах.

Дождавшись, когда все уснут, Стив взял сумку, приготовленную к отъезду – с паспортом, кредиткой и минимумом вещей – и тихонько вышел из дома.

– Вот так я оказался здесь, – завершил новоявленный бомж свою грустную историю.

– А теперь куда? – поинтересовался завсегдатай скамейки.

– В авиакассу за билетом, – сказал Стив. – Да, вот вам плата за койку в парке, – улыбнулся англичанин и протянул бомжу пятьсот рублей. Тот принял деньги с королевским достоинством.

– Наверное, ты теперь навсегда вернешься в свою Англию? – поинтересовался бомж.

– Нет, что вы, – улыбнулся Стив. – Я там уже через месяц заскучаю. Да и на работе мне дали отпуск всего на неделю. Мое место здесь, в безумной России

– А как же Светлана?

– Кукла разбилась, – грустно вздохнул Стив. – Внутри она оказалась пустой. Ну да ладно, в России столько красивых девушек, не пропаду!

Стив взглянул на часы:

– О, уже десять! Пора идти. Лучше поздно, чем никогда!

Подданный британской короны с удовольствием процитировал русскую пословицу и бодро зашагал по аллее. Англичанин держал спину ровно, как его приучили с детства. Бомж проводил его взглядом, помял в руке новую пятисотенную и ущипнул себя за руку. Лишь почувствовав боль, он наконец убедился, что не спит, поднялся с лавочки и не спеша, с истинно британским достоинством побрел в сторону винного магазина.