– Прекрати его ругать сейчас же! О покойных плохо не говорят, – оборвала подруга Вера, когда Маша, запинаясь и всхлипывая, попыталась в который раз помусолить «тот случай» в кафе. Маша неохотно замолчала. Ей почему-то хотелось вспоминать злополучный вечер снова и снова – так мучительно тянет порой расковыривать слегка подсохшую болячку.

– Лелик, гад, жив-здоров и помирать не собирается, – всхлипнула Маша.

– Отнюдь. Он в тот вечер умер для всех нас, – отрезала подруга. Вера поправила рыжие волосы, уставилась на Машу огромными серыми глазами и загадочно обронила:

– Маш, да оставь ты этого придурка Лелика в покое. Пожалей мужика. С ним и так все ясно. Считай, его уже пакуют в Краснодар.

– То есть как это – «пакуют»? Кто? И почему в Краснодар? – оторопела Маша. Она представила, как Лелик бьётся в мешке, затянутом сверху толстой веревкой. Эта картина, признаться, даже не обрадовала ее, потому что показалась попросту глупой.

– Да, Маш, представь себе! Думаю, бедного Лелика не сегодня-завтра свезут в Краснодар. В чем застанут, в том и свезут, может, даже в шортах и в шлепанцах на босу ногу. А наглухо замурованная «газель» будет гнать из Москвы без остановок. Даже в туалет не выпустят, – безжалостно добавила Верунчик и, насладившись произведенным эффектом, медленно, со вкусом, закурила.

Маша могла ничего и не рассказывать про «тот вечер». Вера тоже была тогда в кафе и просмотрела всю, так сказать, «пиесу» – от пролога до финала. И не она одна. Уж кого-кого, а свидетелей Машиного позора оказалось больше, чем достаточно. Как нарочно, все старые друзья собрались вместе. Хотя, если честно, совсем по другому поводу. И этим «другим поводом» была красавица Марианна, чей юбилей в симпатичном московском подвальчике был так бездарно и безнадежно испорчен Леликом.

– Нет, ну как он мог! Как посмел так со мной поступить! Мерзавец… – завела опять Маша свою шарманку, и крупная, почти телесериальная слеза медленно скатилась по ее щеке. – Он же знал, что я непременно буду там, в кафе…

– Нет, Маш, ну ты неисправимая, прости пожалуйста, дура. Опять за свое! Любовь-морковь… Как будто девушке не сорок, а шестнадцать. Ну, привел мужик на вечеринку ту бабенку (между прочим, ни кожи, ни рожи, да еще и старше тебя), ну, покуражился, захотел твою ревность вызвать. Да и ее, между прочим, тоже: вот, мол, какие столичные штучки на меня вешаются. Дескать, она, повариха из Краснодара, его общество вообще за счастье почитать должна. Делов-то, Маш! У тебя в итоге, так сказать, в сухом остатке, все, как прежде: и друзья, и развлечения, и планы на отпуск, не говоря уже о квартире, работе и зарплате. А у Лелика… Помнишь, та мымра обмолвилась: дескать, скоро дом Лёлика снесут, ему дадут квартиру в новостройке, и тогда они уедут в Краснодар?

– Ну и что? – не поняла Маша. – Мало ли что она там плела? Например, что они с Леликом с детства повенчаны…

– Маш, так в этом же вся соль! Раз повенчаны – то и пожениться должны, а тогда его московская квартира ей достанется.

– А Лелика куда? – в который раз за вечер удивилась Маша.

– Я тебе уже полчаса об этом толкую – Лелика отправят в Краснодар, – с легким раздражением сказала Вера.

–А если он не согласится? – засомневалась Маша. – Лелик, он ведь такой, сама знаешь. Не затем пробивался в Москву, чтобы через двадцать лет в провинцию возвращаться.

– Кто ж его, сердешного, спрашивать будет? – изумилась Вера. – Раз-два, в «газель» – и погнали на Краснодар!

Маша прекратила всхлипывать и смотрела на Веру широко открытыми глазами. Она вообще перестала что-либо понимать. Как ни крути, глупость какая-то…С одной стороны – Лелик, этот эстет, сноб и пижон, а с другой – запыленная «газель», мчащая без остановок в Краснодар по разбитым проселочным дорогам… Эти две картинки никак не сочетались между собой. Словно кадры из фестивального кино «не для всех» попытались втиснуть в малобюджетный дешевенький боевичок.

Маша почему-то вдруг вспомнила породистые, длинные и тонкие, пальцы Лелика, на одном из которых поблескивал серебряный перстень со Скорпионом, и то, как изящным движением холеных перстов хозяин доставал из кармана тонкий серебряный портсигар. Маша ясно представила эти же бледные пальцы, только уже в пыли и в дорожной копоти, то, как они жадно впиваются в ломоть черного хлеба, покуда узник таинственной «газели» трясется, подпрыгивая на ухабах проселочных дорог. Тут же услужливая память подсунула новую картинку: Лелик наливает Маше в бокал изысканное испанское вино, укутав горлышко бутылки белоснежной крахмальной салфеткой. Да уж, в винах, сигарах и книгах (не говоря уже о картинах, художник все-таки!) Лелик разбирался прекрасно. Маша вспомнила его огромную библиотеку. На бесконечных полках аккуратно стояли толстые глянцевые альбомы с репродукциями: Мане и Моне, Дега. Ренуар, Роден… Почти одновременно она ощутила во рту послевкусие от кислого домашнего вина. Этот напиток аж поллитровыми баночками потреблял хитроватый кубанский казак Трофимыч. Машина мама когда-то снимала у него под Краснодаром мазанку, там их семейство каждый год проводило летние каникулы. У Трофимыча комната тоже была оклеена репродукциями импрессионистов, правда, старик вырезал их из журнала «Огонёк». Словом, то, да не то. Короче, где Лелик и где Краснодар? Пусть даже не сельский, «Трофимычев», а индустриальный и театральный, словом, современный южный мегаполис. Между прочим, ностальгии по родине у Машиного дружка никогда не наблюдалось. Он чувствовал себя в Москве так, словно в столице жили все его предки до десятого колена. Посему к родственникам в Краснодар Лелик годами не ездил. Он был явно не из тех творцов, что припадают к истокам, стремясь вызвать в памяти картинки босоногого детства.

Короче, слова «Лелик» и «Краснодар» не сочетались, как ни крути. Лелик вообще, по давним Машиным наблюдениям, недолюбливал все южное, яркое, солнечное, да и характер имел нордический, спокойный. Как ни странно, больше всего ему нравилась серая питерская хмарь. Особенно уютно он чувствовал себя где-нибудь в мастерской у приятеля хмурым питерским вечером, когда с Финского залива дул холодный ветер, становилось темно уже в четыре часа пополудни и наступало время распить бутылочку под неторопливую беседу. В довершении всего, у Лелика была аллергия на солнце, и летом он старательно прятался от его лучей.

Вот каким был он, Леонид Попов, коварный Машин бойфренд и одновременно – дизайнер, организатор пространства, разработчик интерьеров. Короче, типичное дитя города, урбанист и фанат мегаполиса.

Когда Маша впервые увидела на пикнике его молочно-белое тело, то едва сдержала смех. Тоже мне, южанин – бледный, сутулый, с веснушками на синеватых безволосых руках и впалой груди. А Лелик тогда же впервые увидел Машу в купальнике и воспламенился уже без всяких шуток. Видно, тут и проявился его кубанско-казацкий генотип. В станицах под Краснодаром который уж век такие вот тощие, но жилистые мужички выбирают себе в жены крупных, как Маша, грудастых и темноволосых казачек. И Лелик, решив взять крепость не наскоком, так хитростью, затаился.

Он понимал, разумеется, что герой не ее романа. Однако сдаваться не собирался. Не однажды и не дважды делал дипломатичные заходы, подкатывал к Маше на вечеринках у общих друзей, пытался проводить домой, звонил по ночам. В конце концов годы дружбы, ухаживаний, комплиментов, упреков и домогательств, плюс Машина потребность однажды заглушить одиночество и душевную боль сделали свое дело, и она внезапно ответила на его настойчивые ухаживания. Так у Маши в доме появился Лелик. Он кормил ее обедами, прибивал полки, утешал и развлекал, порой смахивая на домашнего любимца – преданного, ревнивого и веселого кота Мурзика.

– Даже хорошо, что внешне неказистый, – думала порой Маша, – по крайней мере, никто на него не посягнет. Все-таки, холостой мужчина в наше время редкость, одинокие женщины так и норовят прибрать его к рукам.

Лелик, кстати, когда они познакомились, был уже дважды вдовцом.

– Больше жениться не собираюсь, – объявил он Маше, впервые проснувшись утром у нее дома. – тебе это тоже ни к чему. Видишь, все мои жены умирают. Не хочу быть «Синей Бородой».

Это обстоятельство весьма устраивало Машу, которая привыкла к тому времени жить одна и не очень-то стремилась к кому бы то ни было подстраиваться. Кстати, Лелик обитал на другом конце длинной Машиной улицы – короче, ничто не мешало им встречаться столь часто, как обоим хотелось. Вот и накануне дня рождения Марианны Маша размышляла даже с некоторой досадой:

– Эх, после вечеринки Лелик наверняка поедет меня провожать, и я опять не высплюсь. Да, надо бы квартиру прибрать и что-нибудь к завтраку купить…

Тот день выдался необычайно морозным, Маша даже оделась по-походному, а легкий вечерний наряд положила в объемистую сумку. Неподалеку от кафе она вдруг увидела Макара, мужа Марианны и одновременно приятеля Лелика. Интеллигентного вида мужчина нервно утюжил переулок. Он был без шапки, а борода и усы покрылись белым инеем. «И чего мерзнет, – удивленно подумала Маша, – все гости Москву знают, дорогу найдут». Оказалось, Макар встречал как раз ее, Машу.

– Там, понимаешь, ну, в общем, такое дело – начал Макар с «тонкой дипломатией», свойственной мужчинам. – Ты, это, короче, Маш, не впечатляйся.

– Ну, говори уже, что случилось! Юбилей отменили? Марьяша заболела? – почти закричала Маша.

– Да нет, тут другое…

– Уф, слава Богу, все живы-здоровы, остальное не важно…

– Словом, Лелик пришел не один…

– Что? – не поверила Маша своим ушам.

– Правда, когда ты ее увидишь, успокоишься, – завершил Макар речь, давшуюся ему с таким трудом. – Кикимора с золотыми зубами и характерным южным говором…

Он крепко сжал Машин локоть, чтобы она не вздумала улизнуть с их семейного праздника.

– Все, что Бог не делает, к лучшему, – на всякий случай добавил приятель. – Знаешь, Маш, когда у какой-то из моих прежних пассий появлялся ухажер, я только радовался. Нет, ну честно, так и думал: «Слава тебе, Господи, наконец-то я снова свободен!»

Макар почти втолкнул ее в подвал, и перед Машиным взором предстала странная картина. Гости толпились у входа, а за накрытым банкетным столом восседали двое. Лелик в черном смокинге и галстуке-бабочке, а рядом с ним здоровенная бабища в красном платье с люрексом.

– Привет, Маруся! – поприветствовала ее тетка с нескрываемой радостью в голосе, сверкнув золотыми зубами. Лелик молча посмотрел на вновь прибывшую. В глазах его мелькнуло торжество палача. «Синяя борода», – подумала Маша, и по ее спине побежали мурашки.

– Добрый вечер! Всех с юбилеем Марьяши! – Маша попыталась сказать это как можно громче и веселее, но приветствие прозвучало довольно жалко.

Друзья постепенно заполнили подвальчик, и Марианна приступила к рассадке гостей. Машу на всякий случай посадили подальше от Лелика, хотя он и не делал никаких попыток приблизиться. Лелик изображал веселье, шутил и говорил тосты, без конца танцевал со своей громко хохочущей спутницей, которой едва доставал до плеча.

«И вправду, домашний любимец! – изумленно подумала Маша. – Мой кот Мурзик, когда нагадит в цветочный горшок, становится таким же игривым, следы заметает».

Крупная дама крепко держала Лелика под руку и то и дело стряхивала невидимые крошки у него с пиджака.

– Нет, в самом деле, что вы все держитесь за вашу Москву! – вдруг громогласно спросила она гостей, опрокинув высокий стакан, до краев наполненный водкой. – Вот мы с Леликом скоро навсегда поедем на нашу родину, в Краснодар.

Тут-то подруга Верочка больно пихнула Машу локтем в бок и впервые сказала загадочную фразу:

– Ты слышала? Лелик влип. Причем по полной программе. Маш, не желай ему зла, за него уже все решено.

Маше было не до отвлеченных рассуждений. Произнеся заготовленный тост и выждав для приличия некоторое время, она незаметно исчезла из ресторана.

Теперь они сидели с Верой на кухне, и подруга снова говорила загадками. Впрочем, она давно уже горела желанием поведать свою «леденящую кровь» историю.

– Помнишь, ты навещала меня в больнице осенью? – спросила Вера.

– Помню, а что? – удивилась Маша.

– А крупную такую тетку в розовом халате, она еще у стенки в палате лежала, помнишь?

– Смутно, а что?

– Вот она, Лидка, тоже из Краснодара. Туда своего Санька и свезла. А сама в Москве бизнес крутит. Возит с мужем на грузовой «газели» рыбу с Кубани и на столичных рынках ей торгует. А остатками товара Саньку холодильник загружает. Чтобы не бузил и обратно в Москву не просился. Ну, и попутно спаивает его, чтобы быстрей копыта откинул.

Оказалось, Веркина соседка по палате Лида как-то случайно познакомилась с Саньком – пьющим одиноким мужичком с комнатой в Москве. Работы у него постоянной не было, домик, где тот обитал, разваливался на глазах. Короче, не жил мужик – маялся.

–Хочешь, Санек, как сыр в масле кататься и жить как у Христа за пазухой? – вскоре после знакомства спросила Лида бойфренда.

– Кто ж откажется? – удивился Санек с пьяненькой улыбкой.

– А поезжай-ка ты жить в нашу квартиру. В Краснодар. Там тебе будет тепло и сытно, – предложила Лида. Буду тебя кормить, ни в чем нужды знать не станешь, работать не обязательно. Хочешь?

– Хочу! А ты как же?

– А мне, Санек милый, пахать надо. Семья, видишь ли, касатик, у нас большая, сынов еще растить и поднимать. Да и Николай, мужик мой, без дела сидеть не привык. Нам с ним комнатуха в Москве во как нужна! Сам понимаешь, регистрацию получим, менты по-другому с нами разговаривать станут. А бизнес у нас сейчас неплохо идет, может, маленькую квартирку на окраине столицы или за МКАД купим. Сыночков сюда учиться перетащим. Квартира у нас в Краснодаре отличная, она тебе раем после этого клоповника покажется. Ну, по рукам?

– По рукам! – беззаботно согласился Санек.

Протрезвев, он всерьез испугался. Ехать на старости лет в чужой город, без работы, без денег…

Но Лида отступать не привыкла. Когда Санек привычно маялся похмельем и не мог наскрести на поправку, она явилась перед ним принаряженная и скомандовала:

– Собирайся, Санек, жениться будем.

– Не, не будем, передумал я, – попытался тот пойти на попятную.

– Тогда верни мне все денежки, что были на тебя потрачены, – пригрозила Лида, и Санек загрустил.

Что ж, жениться, так жениться. Санек, как был, в шлепанцах и шортах отправился в загс, где у Лиды уже было «все схвачено».

– Валь, Мендельсона не надо, – бросила она с порога сотруднице загса, которая понимающе усмехнулась и по-деловому предложила молодым расписаться в книге.

– Так вот, не успели они расписаться, – продолжила Верка свой рассказ, не забывая делать эффектные паузы, – как к площадке перед загсом подкатывает грузовая «газель», и из нее вылезает… Лидкин муж Николай. Он крепко пожал Саньку руку, поблагодарил за помощь в делах и предложил подвезти. Санек губы-то и раскатал, думал, его домой повезут, опять поить-кормить и нахваливать станут. Но едва Лидка, подобрав подол длинного свадебного платья уселась рядом с мужем, а Санек – по другую сторону от нее и захлопнул дверь, «молодая» скомандовала:

– Коля, гони на Краснодар! Без остановок!

И видавшая виды «газель», подняв клубы пыли, рванула с места.

– Ни фига себе, боевик! – восхитилась Маша. – И что же, Санек так безропотно позволил себя увезти?

– Да нет, – Вера опять сделала круглые глаза, – через пару часов бузить стал, пытался дверь открыть, бился, как птичка в клетке. И так он им надоел, что наконец Николай тормознул, и Лида сказала:

– Вылезай.

– Вы что, убивать меня будете? – испугался Саня.

– Очень нужно, ты и так нам нервы потрепал. Иди, куда хочешь. Живи, как знаешь. Только потом не жалуйся, когда с бомжами на улице окажешься по собственной дури и пьяни.

– Так куда же мне идти? – не понял Санек. Он впервые крепко задумался о своей жизни. Ехать обратно – денег нет. Да и в Москве ничто хорошее его не ждет.

– Ладно, уговорили, везите, куда хотите, – согласился он.

– Вот так и живет, сердечный, до сих пор в Краснодаре, – закончила Верка свой рассказ. – Лидка говорила, доволен. Лежит себе на диване, самогоном лечится, телек смотрит и на часы поглядывает. Такой вот современный Емеля. Ждет. Потому как в определенные дни в назначенное время Лидка с Николаем к дому подъезжают, баулы с продуктами в квартиру вносят и холодильник Саньку загружают. Спросят, не надо ли чего, и обратно, в Москву стартуют – денежки зарабатывать. Потому как семья у них теперь на один рот больше. Такие вот дела. Вот какие в Краснодаре женщины! У тебя романтические переживания, а у новой пассии Лелика благополучие всей семьи на карту поставлено. Ясное дело, она не отступит.

Маше внезапно стало жалко Лелика, хотя еще полчаса назад она была готова убить его. Она вспомнила жесткий и властный взгляд его новой подруги, ее хищную золотозубую улыбку. Похоже, ее возлюбленному, утонченному эстету и снобу, уже приготовлено место в «газели», которая скоро помчит, вздымая клубы пыли, в Краснодар.