# Ноктюрн Шопена

Нина Стожкова

Вера обожала свой загородный дом и сад. Но она и представить себе не могла, что однажды ей предложат работу ландшафтного дизайнера, которая круто изменит ее судьбу.

## Нина Стожкова. Ноктюрн Шопена

### Рассказ

В тот день ветер и дождь за окном разбушевались, как футбольные фанаты после матча. Раскрасневшаяся рябина испуганно взмахивала ветками, словно отбиваясь от хулиганов, кровля на старой крыше грохотала не хуже трибуны под ногами болельщиков, а последние астры в саду выглядели такими растрепанными, точно вынырнули из серьезной потасовки.

Вера отхлебнула кофе из тонкой белой чашечки костяного фарфора, подоткнула пушистый плед и с отвращением взглянула на мир за окном. Мир уже с утра выглядел враждебным и неприветливым, словно разгоряченные водкой мужики, затеявшие драку на городской улице. Вот бы никогда не покидать светлую веранду с высокими окнами в сад, не выключать старенький проигрыватель, из которого льются волшебные звуки Шопена!

Недавно у Веры впервые появились небольшие сбережения, и она сама отделала веранду, перелопатив кучу глянцевых журналов по интерьеру. Белые стены, синие дверные проемы и белые занавески в синий цветочек помогли увеличить пространство, а симпатичные мелочи, в которые Вера превратила деревенский хлам, извлеченный из сарая, – создать уют и “неповторимый облик жилища”, как любят выражаться авторы подобных изданий. На перевернутую бочку, задрапированную синей рогожкой, Вера водрузила разлапистую аралию, а в нишу, образовавшуюся из бывшего оконного проема, поместила корзинку с сухими розами. Еще на веранде разместились старинный круглый стол со скатертью, затейливо вышитой в прошлом веке Вериной бабушкой и недавно отреставрированной Верой, массивная ножная машинка марки “Зингер” и современный, однако весьма симпатичный комодик с белой настольной лампой под синим абажуром.

Тем не менее, выбираться из уютного мирка надо было как можно быстрее. Через полчаса – автобус на Прелестное, до остановки трусить минут пятнадцать, а еще дел немеряно.

Вера наскоро натянула джинсы и свитер, потрепала по холке погрустневшего спаниеля Рикки, кинула “вискаса” коту Петруччио – хоть бы один глаз приоткрыл, нахал! – и припустила к калитке.

– На работу? – с завистью поинтересовалась соседка Жанна.

Этот вопрос, зная ответ заранее, она задавала Вере каждый день с тех пор, как та устроилась работать в Прелестное. Вот и сейчас, несмотря на дождь, Жанна как бы случайно оказалась у Вериной калитки. Впрочем, и другие соседки не забывали спрашивать Веру про новую работу и многозначительно переглядываться.

Получить денежное место Вере помог случай. Как-то субботним утром она отправилась в деревенский магазин. Привязала у входа Рикки, купила хлеба, колбасы и молока, а тут как раз молоденькая продавщица Раечка заболталась, и Верину сотенную купюру сунула обратно вместе со сдачей.

– Ты так, Рая, проторгуешься, – возмутилась Вера, возвращая бумажку. – Хоть бы на калькуляторе, что ли, считала, раз в школе математике не учат.

– У вас что, сегодня день честности? – вежливо поинтересовался у Веры незнакомый покупатель. Одет он был по-дачному: в клетчатые шорты «пионерское детство», белую безразмерную футболку с хвастливой надписью «Могу!» и сандалии на босу ногу.

– А вы, наверное, про заповедь “не укради” никогда не слыхали? – огрызнулась Вера, уничтожая его своими фиалковыми глазами и указывая взглядом за окно. Там на пригорке красовалась симпатичная розовая церквушка, составлявшая вместе с магазином центр их большого села.

– И с собаками в наш магазин, между прочим, заходить не принято, – продолжила она, – вы что, тоже не в курсе?

Свирепый ротвейлер в ошейнике с шипами пристально взглянул на Веру и вдруг радостно завилял обрубком хвоста.

– Пес-то лучше хозяина, не такой противный, – с раздражением подумала Вера, – совсем обнаглели эти нувориши, уже в сельпо свои порядки устанавливают, сидели бы, что ли, за своими высокими заборами…

Вера уже собиралась идти, но незнакомец внезапно остановил ее.

* А я предлагаю вам немедленно возлюбить ближнего своего, то есть меня, и прийти на помощь в трудную минуту. Жена не любит заниматься домом и садом, а забот и тот, и другой требуют все больше. Я вижу, вы женщина со вкусом, и дом ваш в деревне я знаю, там еще садик такой симпатичный. Помогите нам устроить нашу жизнь по-человечески! Станьте в доме хозяйкой! Как раз сегодня жена рассчитала очередную помощницу, и целый день все в доме кувырком. Даже завтрака нет. Вот я и зашел чего-нибудь к чаю купить. Размер моей благодарности, надеюсь, вас устроит.

Незнакомец назвал сумму, превышавшую в несколько раз бывшую Верину зарплату, и она пообещала подумать.

Деревенской жительницей Вера стала недавно. Старенький дом в большом подмосковном селе достался ей в наследство от матери, но окончательно она переехала сюда, когда в очередной раз потеряла работу. Прежний хозяин их журнала по интерьеру, словно проигравшийся помещик усадьбу с крепостными, передал свое издание вместе со всеми сотрудниками партнеру за долги, а новый «барин» и вовсе с ними церемониться не стал, дал «вольную» – мол, куда хотите, туда и проваливайте, только быстрее.

Чтобы выжить в условиях дикого рынка, Вера решила сдать свою небольшую московскую квартирку. Думала, вначале лишь на лето, но неожиданно ей, горожанке со стажем, деревенская жизнь понравилась. В крошечном домике не было слышно, как в городе, гомона бесцеремонных соседей, не было необходимости полдня ехать, чтобы выбраться на природу, а, главное, Вера вдруг осознала, что все эти буйно разросшиеся кусты, цветы, старые деревья отныне в ее безраздельной собственности, что их можно рвать, выкапывать, спиливать, пересаживать – словом, воплощать в жизнь самые смелые дизайнерские идеи, не оглядываясь ни на соседей, ни на родственников.

Первым порог дома перешагнул вальяжный черно-белый кот Петруччио, привезенный Верой из городской квартиры. Потом как-то незаметно перебрался от соседей в надежде на более сытую жизнь спаниель Рикки, и Вера наконец почувствовала себя настоящей хозяйкой.

Все деньги, которые она получала от жильцов за однокомнатную квартиру, уходили на ремонт дома. Жить за городом, правда, было дешевле, чем в столице, да и деревенские соленья-варенья облегчали существование, однако старому дому, словно человеку в возрасте, требовалось все больше средств на восстановление здоровья и просто на поддержание жизненных сил. Если у Веры на данный момент денег не было, дом тут же начинал жалобно скрипеть всеми половицами, вздыхать деревянными ступеньками и даже подвывать старыми водосточными трубами, как ревматик, захваченный врасплох тупой ноющей болью. И Вера постепенно стала относиться к дому, как к пожилому беспомощному родственнику, которому нельзя не покупать дорогое лекарство. Она теперь хваталась за любую работу, лишь бы платили, однако ни чтение корректуры, ни редактирование не покрывали все растущих расходов. К тому же за эту работу в журналах платили все меньше и меньше.

Чтобы жить более-менее сносно, Вере пришлось совершить несколько “подвигов Геракла”. Во-первых, нанять строителей-молдаван, приехавших в Подмосковье на заработки. Потрепав нервы и разругавшись со строителями вдрызг, она в конце концов установила с их помощью во дворе новый симпатичный туалет под двускатной крышей. Бригада, оценив упрямый характер хозяйки, вскоре выкопала перед домом колодец, поставила над ним деревянный теремок, разбила вокруг альпийскую горку и провела от колодца воду в дом, соорудив душевую, выгороженную из старой кладовки. А, в-третьих, бригада основательно утеплила ту самую летнюю веранду, на которой Вера так полюбила пить кофе в одиночестве. Может, по сравнению с некоторыми «буржуйскими» усадьбами в их селе, ее дом и садик выглядели бедновато, однако для более-менее комфортной жизни вполне подходили. Смертельно устав и спустив все свои сбережения, Вера наконец почувствовала себя настоящей помещицей в загородной усадьбе. Оставалось придумать, как заработать денег на жизнь. Одним словом, незнакомец подвернулся вовремя. Недолго поразмыслив, Вера в тот же день отправилась в Прелестное.

Дом красного кирпича выглядел точь-в-точь, как замок Синей бороды в книжке сказок Шарля Перро, которую Вера обнаружила у себя на чердаке. Круглые башни с окнами-бойницами, затянутыми фигурными решетками, казалось, готовились отразить атаку неприятеля. Однако на сей раз из них доносились звуки телевизора. Хозяин смотрел футбольный матч.

– Вот почему хозяина нигде не видно, – сообразила Вера – что ж, футбол – это в его вкусе, – подумала она и продолжила украдкой осматривать фасад дома.

Почти отвесный въезд в подземный гараж здорово смахивал на спуск в пыточную камеру Синей Бороды, а за массивной железной дверью вполне мог скрываться подземный ход. Но особенно поразила Веру собачья будка у ворот. Точнее – кирпичный домик за чугунной оградой под красной черепицей, почти точная копия основного здания. У входа в будку притулился маленький чугунный фонарь – двойник тех, что стоят в Москве у памятника Пушкину. Из будки выглянул и завилял ей хвостом, как старой знакомой, тот самый ротвейлер.

– Если у собак здесь такие условия, как же люди живут? – с любопытством подумала Вера.

Ей открыла дамочка с фигурой фотомодели и лицом судебного пристава при исполнении. Контраст между телом и лицом молодой женщины поразил Веру не меньше собачьей будки. Высоко вырезанные, сильно обтягивающие шортики и узенький топик не оставляли места мужскому воображению. Наряд был верхом легкомыслия, однако лицо юной женщины при этом давало окружающим понять, что вся эта красота – серьезный капитал, который находится под охраной.

– Я насчет работы, – сказала Вера робко, хотя всю дорогу уговаривала себя, что не будет унижаться перед нуворишами, а если почувствует их высокомерие, тут же развернется и уйдет. – Меня Дмитрий Владимирович пригласил.

– А, новая «домоправительница»! Муж мне что-то такое пробурчал перед своим футболом. Говорите, дизайнер по интерьерам и ландшафтный архитектор? Ну-ну! – без интереса отреагировала незнакомка на Веру, одновременно пристраивая теннисную сумку на крыльцо. – Раз так, давайте с вами пробежимся по нашим владениям. Только, ради Бога, быстрее, у меня через десять минут занятие с тренером.

– Похоже, она совсем не любит свой дом и свой сад, – с удивлением подумала Вера. – Даже говорит о них скороговоркой. А у меня в доме каждая вещь единственная и неповторимая, и в саду у любого кустика и цветка свое место и свое «лицо».

В доме и в саду новых хозяев работы для Веры оказалось немерено. Из хаотического нагромождения случайных вещей ей пришлось создавать такое жилище и такой участок вокруг дома, которые были бы не только уютны и красивы, но и отражали бы характеры и вкусы обитателей «замка». На очередной ремонт те тратиться пока не собирались, приходилось рассчитывать только на подручные средства. Комнату молодой хозяйки Вера оформила так, чтобы там было побольше света и воздуха, и никаких салфеточек-вазочек-подсвечников, которые, как она догадывалась, молодую энергичную женщину только раздражали. У хозяина в кабинете она тоже все устроила без излишеств, по-деловому, чтобы его не выводили из себя поиски нужной бумаги или телефона. А гостиную сделала уютной за счет множества растений, которые установила в укромных уголках – на них она разгородила креслами и журнальными столиками не слишком уютное большое пространство. Зато в саду Вера позволила своему воображению разгуляться в полную силу. Целыми днями она пересаживала цветы, подстригала ветки у кустов, возила на тележке камни для альпийской горки, высаживала около беседки вьющиеся растения.

Однажды хозяин застал ее за работой в цветнике и удивленно спросил:

– Я не в первый раз наблюдаю за вами. Похоже, вы все делаете с удовольствием? Это сейчас такая редкость, обычно все работают только ради денег.

– Когда я навожу порядок, у меня и в душе порядок появляется, – призналась Вера.

– Да вы счастливый человек, Вера! – не удержался мужчина от комплимента садовнице, – меня вот только выпивка успокаивает.

Вера пожала плечами, подумав: «Кто бы сомневался…» и продолжала ожесточенно прикапывать розу.

Вернувшись после работы в Прелестном, Вера валилась с ног. На собственное маленькое хозяйство сил почти не оставалось, зато впервые за долгое время появились свободные деньги. Утешало и то, что хозяева “замка” жили каждый своей жизнью, и ее работа проходила, как правило, в одиночестве.

Хозяин дома Дмитрий обычно приезжал поздно – усталый, злой и долго приходил в себя в сауне, а потом дремал в кресле у телевизора. Молодая хозяйка Анжела, казалось, за двоих наслаждалась жизнью и, если ей не удавалось вытащить своего благоверного из дома, сама срывалась с друзьями то в казино, то в фитнесс-центр, то в ночной клуб.

Вера даже слегка жалела Анжелку:

– Бедная девочка, наверное, у нее было трудное детство, вот и мечется, пытаясь превратить жизнь в бесконечный праздник. Не знает еще, что это тупик, ведь даже праздники приедаются.

Иногда, работая в саду, Вера думала о своем нанимателе. Дмитрий был настолько непохож на мужчин ее круга, что Вера украдкой изучала его, словно натуралист какое-нибудь редкое насекомое. И, как ни странно, вопреки всем Вериным представлениям о жизни и презрению к новым богачам, объект наблюдений с каждым днем нравился ей все больше и больше. Дмитрий никогда не ныл, не ябедничал на подчиненных и не жаловался на начальство, поскольку сам и был начальством, вернее владельцем фирмы средней руки. Вопросы, которыми даже дома его донимали по мобильнику партнеры и сотрудники, Дмитрий решал тут же, не ссылаясь ни на какие объективные трудности. Вере нравились его крупные руки, знакомые и с хозяйственным инструментом, и с рулем автомобиля, а еще взгляд – открытый и порой по-детски беззащитный. Правда, читал Дмитрий только посты в социальных сетях, смотрел боевики в ноутбуке и слушал одну попсу – что ж, это не самое главное. В конце концов, она, Вера, тоже ничего не понимала ни в маркетинге, ни в управлении персоналом, ни в ценообразовании, ни в налогах.

В тот день, когда Вера подъехала на автобусе к Прелестному, ливень закончился, и из-за туч выглянуло солнце. Оно осветило и разномастные кирпичные коттеджи, и красно-оранжевые листья, и саму Веру в рыжем свитере, словно специально надетом для бабьего лета. Окружающий мир больше не казался Вере злобным хулиганом, скорее – растерянным деревенским пареньком, впервые попавшим в большой город. Она улыбнулась и отправилась на работу.

Обычно Вера вставляла в плеер кассету со своим любимым Шопеном, и трудилась в ритме музыки великого поляка: то на счет раз-два-три, если звучал вальс, то в бодром ритме мазурки, то под бравурные аккорды полонеза. И в этот раз она из-за музыки не сразу услышала голос Дмитрия:

– Эй, от чего вы там так «торчите»?

Вера протянула ему наушники с Шопеном, но Дмитрий, подержав их возле уха несколько секунд, вежливо пожал плечами.

– И правда, «вштыривает», – усмехнулся мужчина и предложил: – Да снимите вы эти свои перчатки! Пойдемте лучше поговорим, а то настроение ни к черту…

– Тогда я не успею пересадить этот куст, – возмутилась Вера, – не до ночи же у вас работать.

– А почему бы и нет? – игриво поинтересовался наниматель, однако, заметив Верино негодование, дал задний ход:

– Простите, неудачно пошутил. Давайте просто посидим, поболтаем. Успеете все доделать завтра, жена все равно вернется с курорта только через три дня.

«Поболтать» не получилось: говорил один Дмитрий. О том, как он устал вкалывать, чтобы содержать этот чертов дом и обеспечивать жене тот уровень жизни, к которому она привыкла. О том, как достали капризы молодой супруги. О том, что его самая большая мечта – спокойно смотреть футбол вечерами, попивая пивко, а не мчаться в очередной ночной клуб, напялив престижную и нелепую шмотку, или просаживать в казино суммы, за которые в наше время и убить могут. О том, как ему «в лом» ревновать молоденькую супругу к богатеньким сынкам, ее ровесникам, не обремененным пивными животами и производственными проблемами. О том, как он терпеть не может ни теннис, ни верховую езду, однако приходится для приличия сопровождать жену и на корт, и в манеж, притворяясь спортивным и веселым. О том, что в сущности, кроме домашних дел ему с Анжелой говорить не о чем. Что, наконец, ему всегда нравились простые работящие женщины с серьезными фиалковыми глазами…

– Я не «простая работящая», у меня, между прочим, два высших образования, не считая аспирантуры! – возмутилась Вера, но поняла, что сейчас это не имеет никакого значения.

Дмитрий что-то набрал в поисковике компьютера «Шопен», ткнул в первую же подвернувшееся название и распахнул окно. Повеяло осенним холодком. Вере вдруг захотелось, чтобы он обнял ее. Давно она не испытывала такого волнения. Дмитрий с неожиданной робостью приблизился к ней и поцеловал. Над Прелестным, растворяясь в шепотах и шорохах ночи, разливался ноктюрн Шопена, появившийся на свет задолго до плееров, мобильников, компьютеров и замков с нелепыми башнями.