Елена Павловна к тридцати годам сделала неплохую научную карьеру. Жизнь ее выглядела вполне налаженной и устроенной, но однажды ночью она вдруг услышала беспощадное тиканье биологических часов. Елена поняла: вопрос о материнстве надо решать быстро, точнее – немедленно. Старший научный сотрудник Легоджева была человеком целеустремленным: коль скоро она ставила перед собой задачу, то решала ее во что бы то ни стало, причем в кратчайшие сроки.

В тот же год, удивив родных и близких, она родила сына. Без мужа, как говорится, «для себя». От отца Игорю досталось лишь отчество – Владимирович. В середине прошлого века стать материю-одиночкой… тогда это был довольно смелый шаг, даже некий вызов общественной морали. Впрочем, мнение посторонних мало интересовало Елену. Ее мир отныне включал не только науку, но и маленького Гарика. Повинуясь материнскому инстинкту, Елена сразу же позволила сыну занять в сердце первое место, смирившись с тем, что науке пришлось навсегда отодвинуться на второй план.

Гарик с рождения купался в безбрежном океане материнской любви, которую ни с кем не надо было делить. А Елена Павловна безропотно, даже с удовольствием не только выполняла любые желания сына, но и старалась их по возможности предугадывать.

– Ты, Леночка, у нас чересчурница, – частенько пеняла ей любимая тетя Шура. Лена с сочувствием поглядывала на пожилую бездетную родственницу и упрямо продолжала «портить ребенка».

Вершиной безрассудной материнской любви каждый раз становился день рождения Гарика. В сердце Елены неуправляемой стихией вскипало обожание, каждый год сметавшее педагогическую плотину, которую тщетно пытались выстраивать между ней и Гариком благоразумные родственники. В день рождения сына, прорвав эту плотину, океан материнской любви заполнял все пространство вокруг мальчика бесконечными и часто безрассудными подарками. Накопленные за год деньги (Елена теперь работала без выходных и праздников и на себя почти не тратилась), все высказанные вслух или только пунктирно намеченные мечты ее мальчика воплощались к дню его рождения в целую лавину подарков. Их было не один, не два, не три… Подарки лавиной обрушивались накануне на их маленькую комнатушку в коммунальной квартире. Они теснились возле кровати Гарика, лежали на обеденном столе, стояли на пианино, на котором мальчика учили играть чуть ли не с рождения. Все это богатство терпеливо ожидало момента, когда именинник соизволит открыть глаза, потянуться в кровати и сонно оглядеться вокруг.

Тот год был особенным. Гарик уже пошел в первый класс, поэтому комнату заполнили не только игрушки, цветные карандаши и красивый костюмчик, как обычно, но и множество полезных и развивающих вещей. Хоккейные коньки. Спортивная форма. Географический атлас. Маленькие дорожные шахматы. Настольная викторина, в которой, если ответ был правильный, загоралась зеленая лампочка, а когда неправильный – красная. Коробка с пластмассовыми солдатиками, одетыми в форму обеих армий, участвовавших в кампании 1812 года. И, наконец, – обычный плюшевый медвежонок с блестящими шоколадными глазками. Когда его переворачивали, мишка рычал басом, задирая кверху кривые толстые лапы с розовыми подошвами. Медведя подарила тетя Шура, которая для Гарика уже была «баба Шура». Она частенько ворчала, что восьмилетнему ребенку нужны не только заумные игры, но и самые обычные добрые игрушки, а то вырастет, не дай Бог, «гением с закидонами», как их сосед по коммуналке. Этот арбатский Эйнштейн преподавал физику в МГУ и круглый год расхаживал по столице в ботинках с резиновыми галошами.

Вечером накануне дня рождения Гарик уснул с одной мыслью: скорее бы утро. Впрочем, сама Елена Павловна не меньше сына ожидала утреннего часа, чтобы насладиться широко распахнутыми глазами ребенка и хотя бы раз в году почувствовать себя не замученной матерью-одиночкой, на которой лежат все бесчисленные материальные и бытовые проблемы их маленькой семьи, а настоящей волшебницей, готовой исполнить любое желание своего кудрявого и золотоволосого сокровища.

Наутро Гарик, как всегда в этот день, проснулся абсолютно счастливым. Вокруг него громоздились чудеса тогдашней игрушечной промышленности. Их было так много, что от счастья именинник едва не описался. Оторопь, удивление, радость, отразившись в глазах матери, вернулись к мальчику десятикратно усиленной материнской любовью.

После завтрака и подробного изучения подарков Гарик решил, что владеть всем этим богатством в одиночку скучно. Захотелось похвастаться новыми сокровищами перед мальчишками во дворе, особенно перед теми, кто дразнил его «безотцовщиной». Потому что даже те из них, у кого был полный комплект родителей, никогда не получали в день рождения сразу столько необыкновенных и очень нужных вещей.

В те годы взрослые без страха отпускали детей во двор одних. Лишь бабушки для порядка порой поглядывали в окна, контролируя ситуацию. В то утро Гарик тоже выглянул в окно и увидел всю их честную компанию в полном составе. «Отлично, все наши в сборе! То-то удивятся!» – обрадовался мальчик. Он попытался унести все подарки в обеих руках, но то одно, то другое сокровище выскальзывало на пол. Когда из коробки выпали и раскатились по паркету шахматы, Гарик чуть не заплакал. Мама улыбнулась и помогла мальчику быстро подобрать деревянные фигурки и водворить их на место.

И тут Гарика осенило. Он взял маленький чемоданчик с биркой «Гарик Легоджев» (на дачу детского сада все ребята тогда выезжали с подобными чемоданчиками) и до упора набил его своими сокровищами. Мать с улыбкой наблюдала за приготовлениями сына. Ей и в голову не пришло отговаривать мальчика от его плана. Дескать, потеряешь, отберут, украдут, да мало ли что… Елене было наплевать, что подарки денег стоят, да ладно бы только денег – главное, они стоили времени, потраченного в очередях. В магазине «Детский мир», недавно открывшемся на площади Дзержинского, ей пришлось убить целый день, полученный в счет отгулов. Однако отговаривать сына брать подарки во двор было бы, на взгляд Елены, непростительным мещанством и жлобством. Она считала, что мальчик должен расти сильным и учиться на своих ошибках. Пусть Гарик самостоятельно принимает решения и сам же за них отвечает. Одним словом, растет мужчиной и в будущем – опорой матери. Захотел взять все подарки во двор – это его выбор. Потеряет – пусть винит только себя.

Вскоре Гарик вышел на прогулку с чемоданчиком, набитым игрушками, предвкушая заслуженный триумф.

Ребятня встретила его радостными воплями. Сашка-очкарик, сын того самого профессора в галошах, даже варежку в лужу уронил от нетерпения. Мол, давай, показывай, что принес. Гарик не спеша, словно слесарь-сантехник, поставил чемоданчик на скамейку и открыл. Сашка ахнул. Он давно мечтал стать полярником, и новенький географический атлас был самой необходимой вещью на пути к заветной мечте. Сашка хотел заикнуться о том, чтобы сменять его на стеклянные шарики, но внезапно понял, что сокровище в коричневом переплете с золотыми буквами стоит больше любых игрушек, и тихо отошел в сторонку. Витек-драчун, веснушчатый вихрастый паренек из соседнего барака, легко оттеснил от чемоданчика остальных и заглянул в его таинственное нутро. «Детские бирюльки» оставили его равнодушным, зато новенькие коньки обожгли пацанскую душу лютой завистью. Хотя виду он, конечно, не подал. Витек небрежно сплюнул, а потом заявил:

– Подумаешь, коньки! Делов-то! У меня настоящая клюшка есть, с автографом. Мне ее нападающий «Интеграла» подарил.

«Интегралом» называлась хоккейная команда закрытого НИИ, в котором трудилась Елена Павловна, недавно ставшая доктором физмат наук. Мать Витька, тоже воспитывавшая сына одна, работала в том же «почтовом ящике» уборщицей. Не до коньков ей было, пахала на две ставки, чтобы одеть и прокормить пацана…

Витька стоял и раздумывал, не навесить ли Гарику пару тумаков, чтобы не выпендривался, но тут его оттеснили от волшебного чемоданчика девчонки. Завидев коричневого медвежонка с умными блестящими глазками и с розовыми подошвами, они завизжали от восторга. Каждая осторожно брала мишку в руки и переворачивала, дожидаясь басовитого рычания.

– Дашь поиграть? – робко спросила Людочка, потрогав розовую пятку плюшевого чуда.

– В другой раз, – важно сказал Гарик. – Сам еще не наигрался.

Ажиотаж, нараставший вокруг подарков, внезапно испугал его. Торопливо, как слесарь сантехник, получивший от хозяйки деньги за «халтуру», именинник сложил свои сокровища в чемоданчик и громко захлопнул крышку. Ему вдруг стало жаль своих замечательных вещей, которые именно сейчас, в эту минуту, могут быть безвозвратно утрачены. Он всей кожей почувствовал. что восхищение дворовых приятелей и подружек его подарками постепенно стало перерастать в общую зависть, почти в ненависть. Дети смотрели на него так, как в наше время бывшие одноклассники поглядывают на товарища, выбившегося в миллионеры. Сначала в глазах мелькает любопытство, потом восхищение, и, наконец, все это выливается в мысленное пожелание лопнуть на месте, которое читается во всех взглядах. Примерно также дети смотрели на Гарика, плотно облепив его со всех сторон, а он теперь поглядывал на них с испугом и обидой. Именинник почувствовал, что надо позорно отступать прямо сейчас, в эту самую минуту. Схватить волшебный чемоданчик и дать деру домой, под надежное мамино крыло. В этой кричащей и прыгающей детской стае новенькие подарки в конце концов отберут или, что еще хуже, поломают. Порознь его сокровища уже ни на кого не произведут того ошеломляющего впечатления, какое они произвели на дворовую компанию в ту минуту, когда Гарик предъявил их все сразу, словно бесценный клад. Его удивительный праздник и самый счастливый день в году может быть вот прямо сейчас испорчен потасовкой с Витьком и собственными позорными «девчачьими» слезами.

– Ну, ладно, на сегодня все, – важно сказал Гарик с интонацией учительницы Марьи Михайловны. Она всегда так говорила, когда заканчивала урок. Именинник закрыл чемоданчик и собрался уходить. Дети разочарованно выдохнули, кто-то из девчонок запоздало крикнул: «Жадина-говядина!».

И тут вдруг случилось то, чего никто не ожидал. Витек поддел носком маленький мячик, терпеливо до тех пор лежавший у его ног, и дал пас в сторону Гарика. Вот это да! Сам Витек, знаменитый дворовый форвард, послал ему мяч так, словно они были на футбольном поле и играли на равных. Причем Гарик – в нападении! Тут уже надо было не нюни разводить, а действовать! Именинник зашвырнул чемоданчик на капот «Москвича», стоявшего рядом, и принял пас. Главное, не осрамиться! Гарик быстро гнал мяч к «воротам» – фанерному ящику, поставленному в тупике. Он чувствовал себя знаменитым футболистом. Вот сейчас он забьет гол! Такой, что все ахнут! Удар!..

Мяч пролетел мимо «ворот» и исчез за гаражами.

Витек громко и обидно заржал.

– Мазила! А еще коньки подарили! Зачем нашему малышу коньки! Играй с плюшевым мишкой, как девчонка! – заорал он на весь двор.

И тут снова произошло то, чего никто не ожидал.

Старый, видавший виды «москвич» громко чихнул и, дернувшись, поехал прочь, увозя заветный чемоданчик на капоте!

Гарик молча застыл на месте, но через несколько секунд, сбросив оцепенение, раскрыл рот и заревел во всю силу своих восьмилетних легких. Впрочем, реветь было глупо: «Москвич» и чемоданчиком были уже далеко.

– Мама! Мамочка! Подарки уехали! – закричал Гарик, влетая в квартиру.

– Куда уехали? – опешила мать.

– Не знаю, – всхлипнул мальчик и вновь оглушительно заревел.

Елена Павловна, конечно, расстроилась, но виду не подала.

– Что ж, будем считать, что это твоя первая серьезная потеря в жизни, – спокойно сказала она. – Привыкай, Гарик, так часто бывает: следом за большой радостью случается крупная неприятность. Словно кто-то на небесах очень внимательно следит, чтобы удельный вес радостей и горестей у каждого человека не очень-то отличался от других. Тебе сегодня исполнилось восемь, и, пожалуй, уже пора об этом узнать.

Конечно, хорошо быть рассудительной в сорок лет, а в восемь смириться с потерей целого чемодана подарков кажется выше человеческих сил, почти за гранью возможного.

Гарик рыдал на всю арбатскую коммуналку так, что все жильцы разом высунулись из дверей: кто с конфетой, кто с яблоком, а кто и с видавшим виды мячиком.

– Смотри, сколько у тебя новых подарков! – погладила Елена Павловна сына по голове. – Видишь, как тебя все любят! Я же говорила, что в жизни все уравновешивается, и хорошее и плохое.

Мальчик перестал всхлипывать и удивленно замолчал.

И тут в коридоре зазвонил телефон. Гарик, как о обычно, подбежал первым и схватил трубку.

– Здесь живут Легоджевы? – раздался в трубке официальный мужской голос. Гарик от растерянности едва смог прошептать:

– Да.

– Мальчик, позови кого-нибудь из взрослых, – строго приказал голос.

Елена Павловна, заподозрив неладное, подбежала и отобрала у сына трубку.

– Лейтенант милиции Фоменко, – представился голос. И уже не таким официальным тоном спросил:

– Вы мама Гарика Легоджева?

– Да, это мой сын, – сказала Елена Павловна. И поспешно добавила: -Товарищ лейтенант, вы, наверное, ошиблись. Гарик ничего дурного не мог натворить. Такой домашний мальчик…

– Только что к нам в отделение был доставлен чемоданчик с игрушками, -сообщил лейтенант уже не прежним официальным, а каким-то теплым, почти домашним голосом. – Его нашла недалеко от вашего дома и принесла к нам одна сознательная гражданка. На чемоданчике – фамилия вашего сына.

– А как вы узнали наш телефон? – удивилась Елена Павловна.

– Обижаете, гражданка Легоджева, – укоризненно сказал сержант. – Мы работаем с населением. – Внезапно он помолчал и совсем уже доверительным тоном спросил: – Скажите, Елена Павловна, а где вы Гарику солдатиков купили? У моего Васьки тоже скоро день рождения…

– Вот видишь, Гарик, – сказала Елена Павловна, повесив трубку, – я же тебе всегда говорила, что в день рождения случаются чудеса.

Прошло много десятков лет. Гарик вырос, женился, родил собственного сына, сделал карьеру, стал дедушкой. За мамой он ухаживал до последнего ее часа. Когда Елена Павловна слегла, сын нанял сиделку, однако всегда торопился с работы домой, чтобы самому скорее покормить и переодеть мать.

До сих пор каждый год Игорь Легоджев неизменно вспоминает в свой день рождения тот давний чемоданчик с игрушками, и это детское воспоминание для него дороже самых роскошных подарков, которые он получает от родных и близких к своим юбилейным датам.