– Кто на кастрацию? – строго спросила Валентина, высунувшись по пояс в прихожую.

Михаил обреченно шагнул к двери:

– Наверное, я…

У ветеринара Валентины Щегловой, которую Михаил выбрал по случайному объявлению в газете, похоже, была обширная клиентура. Рядом с Михаилом, мертвой хваткой сжимавшим переноску с котом, в прихожей топтались ещё трое. Солидный господин с крошечным йоркширским терьером, выглядывавшим из-за пазухи, вздыхал у стенки, миниатюрная дама в камуфляжном костюме держала на коротком поводке питбуля, испуганно косящего желтым глазом на хозяйку, а у девушки с кокетливым колечком в пупке дремала на плече большая белая крыса. Стены на лестничной клетке были причудливо расписаны следами разных форм и размеров: кошачьими, собачьими, птичьими и даже черепашьими. Все следы вели к заветной двери, над которой мерцал глазок видеокамеры. Захочешь – не заблудишься!

Валентина была одета в мохнатый плюшевый комбинезон коричневого цвета, надежно защищавший ее от когтей и зубов, да и сама она напоминала ручного забавного зверька. С хвостатыми и усатыми пациентами, а особенно с их владельцами, ветеринарша расправлялась в два счета. Впрочем, хозяева не возражали, они догадываясь, что суровый облик Валентины – профессиональная маска, под грозной личиной супер-профессионала скрывается бесконечно доброе сердце и любовь ко всему живому.

– Владелец, крепче держите животное! – рявкнула Валентина на Михаила уже в кабинете, привычно набирая в шприц лекарство. Огромный, черный с белым, котяра испуганно вжался в стол, а его хозяин сморщился, будто это ему, а не животному вкатили обезболивающее.

– Бедный Клинтон! – пробормотал Михаил.

– Что? – не поняла врачиха.

– Так кота зовут, – пояснил хозяин и робко спросил: – Ему будет очень больно?

– Скоро лекарство подействует, – пообещала Валентина, – придется подождать. Сколько лет?

– Тридцать пять.

– Да не вам, коту! – разозлилась врачиха. – Нечего заводить животное, если так переживаете. Держите пациента крепче!

Отточенный за тысячи операций взмах скальпелем – и обреченный кошачий крик взорвал операционную.

– Господи, как она похожа на Аглаю Федотовну! – с тоской подумал Михаил. – Та бы со мной еще быстрее расправилась…

Аглаей Федотовной звали тещу. Между прочим, тоже хирурга, только не звериного, а человеческого. Ветеринарша походила на тещу Михаила буквально всем: и статью – высокая, с большой грудью, и копной светлых волос, уложенных в затейливый узел, и голосом, низким и властным, и прямым и цепким взглядом. Неужели все, кто держит скальпель и вторгается в живую плоть, становятся неуловимо похожими? – подумал Михаил. И та, и эта дамы сострадают четвероногим и двуногим пациентам, а к здоровым людям относятся подозрительно, даже с некоторой брезгливостью.

Михаил побаивался Аглаю и, ненавидя в себе этот страх, частенько вел себя с тещей, как упрямый подросток.

– Опять пил заварку из носика? – допрашивала она его по утрам жестко, как следователь по особо важным делам. – Ты же знаешь, Михаил, я это не выношу!

– Пил, пью и буду пить! Я, между прочим, Аглая Федотовна, не только у вас, но и у себя дома, – огрызался невыспавшийся зять.

– Так можно и до унитаза докатиться! – саркастически замечала теща и, оставляя за собой последнее слово, роняла: – Ну, вам, барам, спешить некуда, а меня больные ждут.

– Уууу, так вот почему на медицинском значке змея! Это ваш портрет, мама, – бормотал Михаил вдогонку, однако теща была уже за дверью, и зять в очередной раз чувствовал себя “умным на лестнице”.

Михаил женился на втором курсе, после очередного байдарочного похода, когда последствия этого похода стали слишком заметны. Миша и Даша дружили с пятого класса, в девятом влюбились друг в друга, а к окончанию института по квартире уже топала Машенька. Однако Аглая Федотовна брак дочери удачным не считала. Никак не могла смириться с тем, что прыщавый шалопай Мишка, вечно болтавшийся у них дома после уроков и выгуливавший с Дашей по три раза на дню их эрдельтерьершу Груню, теперь член ее медицинско-профессорской семьи. Ведь были же, были другие достойные женихи! Они цитировали Булгакова, ходили с Дашей на Феллини и на Гершвина, беседовали с Аглаей Федотовной на разные умные темы. И почему она выбрала Мишку? Это оставалось для профессора Моршанской загадкой, неподвластной даже ее цепкому уму.

– Наверное, я сама виновата, – жаловалась она по ночам мужу, – вечно устраивала школьные карнавалы и домашние балы, чтобы Дашу с детства окружали достойные мальчики. Вот и доустраивалась! Согласись, Боря, школьные друзья – одно, а спутник жизни – совсем другое. Ранние браки, как ранние яблоки, плохо сохраняются. Очень уж незатейливый он, этот Мишка, хоть и способный к точным наукам. Родители не нашего круга, и вообще… Ладно бы красавцем был, а тут… Ни кожи, ни рожи, как говорится. Ты же врач, Боря, ты понимаешь значение наследственности!

Бориса Ароновича, впрочем, зять вполне устраивал. Мишка был компанейским парнем и не чурался махнуть по маленькой, однако возражать Аглае Федотовне было себе дороже. Логика у профессора Моршанской была железная, и оппонент обычно чувствовал себя уничтоженным уже через несколько минут. Во время выступлений супруги с домашней «кафедры» Борис Аронович предпочитал мычать что-то невразумительное, не отрываясь от очередного медицинского журнала, или вставал и шел на кухню попить водички.

Даша недоброжелательное отношение матери к мужу игнорировала и все норовила прижаться к Мишке, как только он оказывался рядом, а по ночам из комнаты молодых долго раздавались счастливый шепот и смех.

Мишка оказался на удивление рукастым парнем. Для домашних дел его пролетарское происхождение пришлось очень кстати: зять мог и карниз повесить, и табуретку починить, и замок врезать. Не то, что тесть, профессор-офтальмолог Борис Аронович, который никаких инструментов, кроме хирургических, сроду в руках не держал. Зато тесть обожал Моцарта и Брамса и частенько, когда Аглая Федотовна дежурила, отправлялся в Консерваторию, надев свой лучший бархатный пиджак. Возвращался тесть поздно, переполненный эмоциями и звуками, а наутро появлялся на кухне в длинном махровом халате, напевая любимые мелодии. Одним махом он выпивал натощак стакан свежего морковного сока, заботливо приготовленного Аглаей Федотовной, и бодрым шагом отправлялся в клинику.

Как-то раз, вставляя злосчастный замок, зять вдруг ойкнул и согнулся пополам, схватившись за живот.

Сил хватило только прохрипеть:

– Аглая Федотовна, у нас есть в аптечке что-нибудь желудочное?

– Вечно ты ешь всякую дрянь на улице, вот и результат, – констатировала та. – А культура, Мишенька, между прочим, не только чтение умных книг, но и грамотное отношение к собственному здоровью.

У Михаила не осталось сил даже огрызнуться. Он побледнел, пошатнулся, перед глазами поплыли радужные круги.

– Так, острый живот, – констатировала теща. И уже другим, профессиональным тоном, привычно скомандовала:

– Снимай джинсы, быстро ложись на бок, согни ногу в колене.

Сильным точным движением она надавила зятю на живот, и Михаил взвыл, как милицейская сирена.

– Похоже, аппендикс, – поставила профессор диагноз и набрала номер приемного покоя:

– Девочки, Моршанская говорит. – Позвоните в отделение, пусть готовят операционную, и высылайте мне домой “скорую”. Срочно!

Первое, что увидел Михаил, придя в себя после наркоза, было наплывавшее на него лицо Аглаи Федотовны.

– Боже, за что ты так наказываешь меня? – простонал он.

– Не спи, – строго приказала теща, – и не без удовольствия, как показалось Мише, смачно влепила ему очередную пощечину. – Возьми себя в руки, Михаил! Вспомни, что интеллигентность – это ответственность и сила воли, – потребовала она.

– Хорошо хоть не зарезала, – подумал зять и снова рухнул в глубокий сон.

Все последующие годы Михаил пытался сопротивляться волевому напору тещи, однако протест получался каким-то вялым. А жизнь, между тем, началась такая, что год шел за два. Из бедного студента Михаил поначалу превратился в молодого перспективного кандидата наук, затем в доцента, а потом, когда детей стало уже двое, махнул на все достижения рукой и начал жизнь с чистого листа. Приятели-физики, бывшие однокашники Михаила, организовали торговую компанию и позвали туда Мишу. Преподам и доцентам пришлось всему учиться заново, шишек набили не меряно, однако дела новообращенных коммерсантов неожиданно пошли в гору. Маленькая фирмочка, поначалу убыточная, постепенно стала приносить небольшой доход. Теща не сразу осознала, что их большая семья, включая ее и Бориса Ароновича, существует целиком и полностью на деньги зятя. Когда до нее, что называется, дошло, Аглая Федотовна не могла уже изменить стиль отношений в семье и продолжала шпынять домашнего «торгаша» – скорее по привычке, чем по злобе.

– Интеллигентные люди не зарабатывают на жизнь торговлей, – саркастически поджимала теща губы, поглядывая на Михаила. Тот за долгие годы привык не поддаваться на провокации и предпочитал отмалчиваться и копить на собственную квартиру. Когда чересчур припекало, напивался на работе. Вернувшись домой, с грохотом раскладывал диван, шел на кухню и смачно припадал к любимому чайнику. Правда. теперь это случалось довольно редко, Михаил предпочитал по мелочам с тещей не связываться. Даже диван в их с Дашкой спальню в итоге купили такой, какой хотела Аглая Федотовна – в строгую черно-красную клетку, хотя Даша мечтала о кокетливом сооружении в стиле рококо. Дашин выбор теща признала безвкусным и купеческим, и во избежание скандала молодым пришлось подчиниться.

Пожалуй, впервые Михаил проявил характер, когда решил взять в городскую квартиру кота, приблудившегося к ним в деревне. Теща, заядлая собачница, возмутилась:

– Собаки так же отличаются от кошек, как интеллигентные люди от всех остальных. А интеллигентный человек, Михаил, обязан думать о других. Вдруг у детей в городе начнется аллергия на кошачью шерсть?

– У меня на вас, мама, аллергия, – пробормотал зять, – и вскоре заявился на дачу с кошачьей переноской.

Кот Клинтон, почуяв в Михаиле защитника, прижался к его ногам и победно взглянул на тещу.

– Бедный Клинтон, твой тезка тоже от баб пострадал! – шепнул котенку хозяин.

– Я дам свое согласие на проживание в квартире кота только при условии, что животное будет кастрировано, – потребовала теща.

– Ну не в младенчестве же! – возмутился Михаил. – Придет срок – отвезу к ветеринару. Обещаю.

Так Михаил оказался в прихожей у Валентины. Теперь, когда все было кончено, он украдкой вытирал пот со лба, а врачиха мыла руки. Михаилу показалось, что вид у нее удовлетворенный. Она что-то мурлыкала под нос, вытирая пальцы, и украдкой поправляла пышные волосы, поглядывая в зеркало.

– Валюнчик, ты скоро? – послышался капризный мужской голос из соседней комнаты.

– Еще три пациента, зайчик, потерпи! – проворковала врачиха.

– Валюша, ускорься, ты же профессионал! – капризно настаивал мужской голос.

Голос показался Михаилу знакомым. Чей же он? Не частная клиника, а какое-то собрание фантомов!

Это был не фантом, а Борис Аронович собственной персоной! Тесть игриво выглядывал из-за двери в съехавшем на бок галстуке и помятой рубашке. Слава Богу, не заметил Михаила, сосредоточенно запихивавшего Клинтона в переноску! Котяра, осоловевший от наркоза, вяло сопротивлялся и томно стонал.

В распахнутую дверь Михаил успел заметить накрытый стол с рюмками и знакомый бархатный пиджак на спинке стула. Вот где, оказывается, Борис Аронович нашел убежище от домашних бурь!

Михаилу вдруг стало жалко тещу, чей правильный, четко выстроенный мир рухнул на его глазах, как карточный домик.

– Никогда больше не буду пить заварку из носика! – поклялся Михаил. И сдержал слово.