Глава первая

1

По экранам локаторов металось гравитационное эхо чудовищной силы. Впечатление было такое, что вокруг "Лиловой Звезды" черт знает кто бессмысленно и бессистемно палит в божий свет как в копеечку изо всех мыслимых оружейных систем.

– Во что это мы влипли? – нервно выкрикнул Фетмен в спину пилота, однако у человека, занимавшего пилотское кресло, даже спина выражала полную и совершенную растерянность.

Шип трясло и швыряло так, будто он умудрился затесаться в самую середину свары между парой весьма нехилых эскадр. Ни одно силовое поле вокруг судна не было постоянным, даже гравитационное при всей своей инерционности скакало и дергалось как припадочное. Поля сталкивались друг с другом, предсказать результаты их взаимодействия не смог бы, наверное, сам господь бог. То тут, то там возникали энергетические всплески, от встречи с которыми не поздоровилось бы и дредноуту. Показания на экранах инфоров сменяли друг друга со скоростью, начисто исключавшей их фиксацию нормальным человеческим мозгом, не говоря уж об осмыслении. Компьютер соглашался работать только на степени загрубения показаний, при которой от его работы уже не было никакого проку, так что с управлением кораблем не справились бы, кажется, даже лучшие пространщики Корпуса. В пилотском же кресле находился командор-санатор, который и был, прежде всего, санатором, и лишь "во-вторых" командором.

Прямо по курсу корабля возник чудовищный гравитационный пузырь. На счастье, он схлопнулся раньше, чем "Лиловая Звезда" вляпалась в сферу его притяжения, но и вторичные гармоники взрыва шарахнули по кораблю с устрашающей силой. Антиграв шипа изнемогал от напряжения, и все равно треск шпангоутов корпуса просто заглушил все прочие звуки в рубке – так бывает, когда корабль в горячке боя на полной скорости напарывается на серию гравитационных линз, выпущенных по нему в упор из скорострельной гравипушки. Экраны инфоров "Звезды" на мгновение вообще ослепли, а компьютер завизжал, будто крыса в нежных объятиях скрыпла. По корпусу корабля прокатилась серия чудовищных ударов, как будто некий титан прошелся кувалдой по всем составляющим его трансблокам от носовой рубки до кормовых дюз, причем самый страшный удар пришелся как раз на сегмент рубки. Все вокруг ходило ходуном. Сверху сыпалась какая-то труха и мусор – это на космическом-то корабле санации! – и, вдобавок ко всему, окончательно вырубилось освещение. Эни невольно взвизгнула, но оба ее гвардейца и в этот раз вполне, так сказать, соответствовали. Они немедленно придвинулись к ней вплотную, и каждый со своей стороны успокаивающе положил ей руку на плечо.

Никто еще не сумел оправиться от ужаса, как лейтенант-биопша, на мгновенье исчезнув, все с той же своей стремительной грацией элефанта уже ворвалась обратно в рубку, волоча за шиворот заключенную. В мгновение ока биопша вышвырнула из пилотского кресла бедолагу командор-санатора, плюхнула на его место оконтакторенную сучку и, наложивши ей на затылок свою огромную лапищу, без лишних слов пихнула лицом в экран. И снова, уже в который раз, Фетмен мысленно, причем не без счастливого злорадства, благодарил своих заклятых друзей – сексуально озабоченного придурка Старкоффа и ехидного пакостника Ховрина, только из-за подначек которых ему и пришла в голову мысль назло сделать лейтенант-биопшу вообще начальником своей личной охраны. Ну, где теперь эти половые гиганты, и где он, Дик Фетмен?

Собственно, только благодаря своей новой начальнице охраны Фетмен и сумел избежать судьбы, со всей очевидностью выпавшей, как он полагал, на долю коллег. Останки головорезов Компаний валялись в окрестностях Долины Предков под обломками собственных боевых машин, с них и взятки гладки. Отвечать перед Гнездом за все художества предстояло теперь именно азерскому Совету вкупе с азерской же Экономической Комиссией. Исключение мог составить, разве что, старый лис Бюллер. Хитрый пройдоха так ни разу и не появился на заседаниях после объявления Эни Боди своих полномочий, сказался больным и всячески демонстрировал свою непричастность к "художествам резвливых реформантов".

В неразберихе и панике разгрома, когда все летело кувырком, каждый спасался, как мог. Проклятая интриганка, оказавшаяся – кто бы мог подумать?! – эмиссаром Объединенных Кампаний, перепугалась до одури и принялась рубить концы. Лишь осторожность, хладнокровие и находчивость лейтенант-биопши сумели дать Верховному Санатору шанс на спасение. Да, это были страшные часы. Тем более что эскадра гроссадмирала Хилтибранта отнюдь не спешила на помощь агонизирующему режиму, а все конвертопланы Объединенных Компаний смылись из системы Сола еще до начала военных действий. И ни одна живая душа на свете не смогла бы заранее предсказать, да что там предсказать, и догадку-то правдоподобную высказать, что предпримут дальше этот психопат Рекс и его ненормальная тетушка?

Решение "приватизировать" лучшего офицера санации города, пусть и бабу, оказалось для Фетмена воистину счастливым. Лейтенант-биопша ударными темпами и в кратчайшие сроки перешерстила и реорганизовала его охрану, сформировав при нем нечто вроде личного спецназа. Костяк этого спецназа составили биопы – ветераны, готовые зубами рвать горло любому, на кого укажет хозяин, лишь бы не лишиться спасительных уколов. Правда, лейтенант-биопша позволяла себе переизбыток инициативы, однако, справедливости ради, Фетмен должен был признать, что до сих пор инициатива эта шла ему только на пользу.

Когда армада гвардейцев Компаний начала выдвигаться к Гнезду, Ольгерд пригласил Координаторов и членов Экономической Комиссии в полном составе, как он выразился, "на глоточек шампанского, настоящего, земного"… сноб. Вот тут-то лейтенант-биопша, заступив Фетмену дорогу, с непреклонным и одновременно почтительным видом – умеют же люди! – объявила, что господина Верховного санатора сверхсрочно, чрезвычайно секретно и, главное, немедленно ждут в космопорте, куда только что прибыл за ним челнок с шипа "Лиловая Звезда". Оная "Звезда", как объяснила окружающим лейтенант-биопша, к болтавшейся поблизости эскадре сэра гроссадмирала отношения никакого не имела, а принадлежала она имперской санации, по делам которой сюда и прибыла.

Общество, с редкостным единодушием сделало большие глаза и с веселым гомоном удалилось праздновать грядущую победу. А на немой вопрос Фетмена, лейтенантша отвечала с невозмутимостью, что ему надлежит лично принять у имперских санаторов и водворить обратно в санационные учреждения Азеры ими, имперскими санаторами отловленную и доставленную "Лиловой Звездой" знаменитую беглянку – хакершу Ану Стеклофф.

Фетмен, никогда не отличавшийся особой быстротой реакции, а напротив того, бывший, если уж откровенно, скорее, тугодумом, просто опешил.

Прославленная хакерша, которая некогда умудрилась взломать защиту банковских счетов самой Старой Дамы и украсть сумму, от количества нулей в которой у всех в Совете дух перехватило, удрала из камеры смертников самого охраняемого санатория Азеры вместе с "Черным бароном". И барон Айно, ближайший советник Старой Дамы, не только шкуры с нее потом не содрал за финансовые художества, но отпустил на все четыре стороны… в благодарность за помощь? Ну, да, наверное. Они там, в Гнезде, свихнулись на почве благородственной порядочности. Для нормальных людей всякие там "порядочность", и все такое, есть вопрос имиджа, к реальной жизни отношения не имеющий. Но эти же не нормальные, а совсем наоборот.

Что касается хакерши, с нею, по словам биопши, история вышла, темней некуда. Эта самая сволочная Стеклофф была случайно обнаружена на битком набитом скрыплами неуправляемом корабле, где оказалась единственным уцелевшим человеком. Откуда на корабле взялись скрыплы, вопрос, конечно же, праздный. Ясное дело, с Рибартона. А вот как корабль попал на Рибартон и зачем, и не был ли он причастен к появлению скрыплов на Азере – вопрос очень даже интересный и важный. Как бы ни пришлось взгляды на это дело пересматривать. А в Совете еще грешили на Старую Даму, будто без нее тебе подлянку кинуть некому. Конкурентов, что ли, нет?

Со спасением стервочке и повезло, и не повезло одновременно. Повезло, поскольку она вообще была спасена. Не повезло же потому, что спасателем оказался шип санации. Была там, на самом деле, и еще одна непонятка. С какой стати шип проделал огромный путь и затратил прорву энергии, чтобы доставить беглянку на Азеру? Так ли уж было важно, чтобы она сидела непременно в том месте, откуда сбежала? Воистину, неисповедимы пути имперской санации, но ему, Фетмену, подарок получался отменный.

Естественно, водворение обратно в камеру мерзавки, совершившей единственный за всю новейшую историю успешный побег из санатория, к тому же, еще и ему, Дику Фетмену, подчиненного, было делом важным, но проделать это водворение можно было и без него… а вот попробовать такую запредельную редкость, как земное игристое вино, второй раз в жизни Фетмену случай представится вряд ли. Однако на его суровый выговор биопша, все с той же невозмутимостью и нисколько не смутившись, отвечала в том смысле, что не стоит "светиться" среди организаторов наезда на Гнездо, особенно в такой момент. Ибо чревато. А на слова, что Рекс, мол, обречен, с не меньшей невозмутимостью возразила, что когда запускали по Гнезду ракеты, уверенность была не меньшая.

– Я с господином Азерски имела дело лично, – сказала она, не без смущения пожав плечами и, вроде бы, даже оправдываясь. – Дважды. И знаю, на что способен этот тип… то есть… кхм-кхм, господин комт. И еще обратите внимание, сэр. Любопытный факт. Ни один старший кадровый офицер санации на пирушку не явился, хотя насчет выпить на халяву все они отнюдь не дураки.

К счастью для себя, Фетмену хватило ума прислушаться к ее словам. Так что известие о разгроме армады застало его на борту "Лиловой Звезды" за подписанием бесчисленных передаточных документов, каковое подписание проходило под аккомпанемент издевательских комментариев капитана шипа, сэра командор-санатора третьего ранга Юргена Макрослипа.

Известие это просто парализовало и ум, и волю господина Верховного Санатора. Мозг просто отказался его воспринять. Фетмен повел себя так, будто не то чтобы не поверил, а, говоря суконным языком деловых бумаг, "вовремя не придал оному прискорбному известию должного значения". Он продолжал мучительно подыскивать и визгливо высказывать достойные ответы на язвительные инсинуации командор-санатора. Сэр командор-санатор, уютно развалившись в кресле пилота, изволил комментировать происходящие события – поначалу даже и со вкусом – в пространных рассуждениях о "деловых качествах уважаемых сотрудников уважаемого сэра, находящегося во главе уважаемой местной санации… точнее, о полном оных деловых качеств отсутствии… в чем мы тут лишний раз и убеждаемся, наблюдая за дальнейшим развиванием, так сказать, развития событий".

Впрочем, чем яснее становились масштабы разгрома, тем больше из-под маски язвительной невозмутимости сэра Макрослипа стала проступать некая обеспокоенность и даже нервозность, перешедшая потихоньку в легкую панику, когда он вдруг обнаружил, что его высокий азерский гость совсем не горит желанием мчаться вниз и наводить порядок, а напротив того, явно вознамерился застрять на "Лиловой Звезде" всерьез и надолго. Господин командор-санатор уже просто глаз не отрывал от экранов инфоров, а показывали эти экраны у него почему-то преимущественно район космодрома и Северной шахты. Конечно, районы эти примыкали к Долине Предков, где и разыгрались основные события, но, согласитесь, что логичнее было бы все же показывать саму Долину. Сэр командор-санатор терял самообладание прямо на глазах и выпихивал азерцев уже, как говорят райане, "не мытьем, так катанием". И было это тем более странно, что "Лиловая звезда" до сих пор пребывала в режиме трансформера, причем именно в той его фазе, что соответствовала приему автоматических грузовых модулей.

В самом Городе, судя по эфиру, творилось, между тем, черт знает что. Вся эта шваль, все человеческие отбросы Старых Миров, которыми Совет, вопреки сопротивлению Старой Дамы, заселил верхние уровни Города, высыпали из своих ячеек и принялись громить и грабить деловые, торговые и административные кварталы.

Но это бы еще полбеды. Спуститься ниже седьмого уровня банды все равно не могли. Уровень санации при необходимости мгновенно превращался в настоящую крепость, надежно отсекая взбунтовавшееся быдло от" чистых" кварталов. Но вот если Рекс захочет воспользоваться мятежом, чтобы окончательно взять Город к ногтю, вот тогда уж точно – тушите свет! А как у него такому соблазну не появиться, если с ним самим хотели разделаться именно подобным образом – "косили" под народный мятеж?

Как только выяснилось, что переговоры от имени Гнезда ведет не Рекс, а Старая Дама вместе с какой-то никому не известной, но невероятно энергичной особой женского пола (любовница Рекса?) и таракану стало ясно – переговоры эти есть пустяки, одна видимость, проволочка и затягивание времени. Город обречен. Рекс, понятное дело, наверняка был на пути в него для подготовки вторжения, а то уже и внутри. Экраны за спиной сэра командор-санатора рябило от судов, прущих со стороны Райны к Азере. Надо полагать, это барон Айно во главе выпестованных им для Старой Дамы собственных головорезов спешил, боясь опоздать к "праздничку" – победителям, ясное дело, предстояло славно порезвиться в Городе среди побежденных.

Фетмену ни за что не удалось бы ориентироваться во всем этом хаосе и неразберихе, если бы не краткие, но толковые резюме по перехвату эфира, которыми весьма надежно снабжала его лейтенант-биопша. Сэр Юрген попытался было помешать ей прослушивать эфир на азерских частотах под смешным предлогом – он, видите ли, ожидает срочного вызова с поверхности. Биопша даже слушать его не стала. Просто переключила все приемники на нужные ей частоты, и отправила корабельную радистку в ближайший угол прической вперед, когда та попыталась, так сказать, "воспрепятствовать".

Строго говоря, раз уж эта лоханка "Лиловая звезда" болталась на орбите вокруг Азеры, время, чтобы организовать эвакуацию Совета, наверное, еще было. Можно было даже попытаться перевести за границу хотя бы часть капиталов. Однако, похоже, что эта самая Эни Боди не оставила никому из бывших соратников, друзей и любовников ни единого шанса.

Баба от страха совершенно слетела с катушек. Бедолага Ольгерд, обвиненный во всех смертных грехах, был прихлопнут как муха, о чем и возвестили телекомуникаторы планеты. Связаться с коллегами – даже с энергичным до неприличия живчиком Ховриным – никак не удавалось. Как пить дать, все они тоже были ею уже прищучены. "Делать ноги" следовало без промедления и именно на "Лиловой Звезде", других шансов сохранить жизнь просто не просматривалось.

Впрочем, догадливые люди во властных структурах Азеры все-таки были. В квадранте причального створа центрального сегмента "Лиловой звезды" объявился вдруг посторонний флаттер-челнок и, сбивая с мысли и не давая сосредоточиться, истерически визжал СОС и требовал-просил-умолял разрешения на немедленную стыковку. Видать, еще кто-то – уж не Бюллер ли хитрозадый? – вовремя догадался рвать когти из обреченного Города. Рушилась не просто привычная и уютная жизнь. По всем швам трещал и разваливался, казалось бы, незыблемый, несокрушимый и вечный миропорядок… а поведение этого самого чертова командор-санатора не поддавалось никакому разумному объяснению. Сэр Макрослип не только не давал челноку разрешения на стыковку, он вел себя так, будто пределом его мечтаний было выпроводить с шипа представителей местной власти вкупе с подсанационной воровкой как можно скорее, а что с ними будет дальше – хоть трава не расти. На экранах инфоров перед сэром капитан-командором от Ошбы до Северной шахты пылала поверхность планеты. Все наземные сооружения Северной шахты, примыкающие к Пульсарке, превратились в пылающие развалины. Горело и плавилось все – даже сталь, даже бетон. Горящие потоки расплавленных камней, металла и вообще черт знает чего, с завораживающей неотвратимостью вулканической лавы медленно вползали в Пульсарку, вздымая в небо кошмарную смесь черного дыма и молочно белого пара. Почему корабль торчит на азеростационарной орбите, и что он там выглядывает, этот извращенец от санации? А сэр Макрослип, между тем, взглядом не удостаивая своего визави, дергался, скалился, кривился и, похоже, даже не без испуга, во всяком случае, без прежнего наглого удовольствия, твердил:

– Будьте добры, уважаемый сэр Координатор, забирайте вашу беглянку и извольте покинуть вверенный мне шип.

Фетмен, в свою очередь, дергаясь и трясясь, открывал и закрывал рот будто рыба, выдернутая из воды. Ситуацию следовало немедленно брать под контроль. Нужно было отдавать какие-то приказы, как-то распоряжаться, командовать, но голова была совершенно пуста, и от ужаса хотелось орать в полный голос. Он беспомощно посмотрел на биопшу, и, перехватив этот взгляд, лейтенант-биопша снова сгребла ситуацию в свои могучие биопьи лапищи.

– Чего ждет многоуважаемый сэр? – язвительно спросила она командор-санатора. – Быть может, он изволит, наконец, стартовать?

Сэр Макрослип согласно покивал головой, бездарно пытаясь натянуть на растерянную физиономию достоинство и приличествующую старому космическому волку ироничную невозмутимость.

– Конечно-конечно. Я жду лишь, чтобы Ваш премногоуважаемый шеф убрался с моего корабля… вместе с Вами, милочка, и прочей всяческой подсанационной швалью.

Так что новая начальница охраны спасла Фетмену свободу, а может и жизнь, когда, негромко отдав команду своим парням, сунула под нос командор-санатору игломет и сказала: "Пинка для ускорения ты дождешься. Стартуй, парень. Азерский не любит санаторов, а я наглецов, при любом раскладе ты в проигрыше". Молодец, баба… хотя, какая биопша баба? Что касается прочих соратничков по Совету и Комиссии, то – секунды не усомнившись, полагал Фетмен – каждый за себя, милостивые государи, каждый за себя, и никто за других… в том смысле, что нахрен они тебе сдались, жизнью за них рисковать?

Лейтенантшин спецназ был подстать своей начальнице. Шип был взят под контроль в мгновенье ока, команда даже охнуть не успела.

– Ах, ты, сволочь! Пиратство! Нападение на старшего по званию, да еще санатора! – завопил коммандор-санатор, окончательно и бесповоротно покончив со всеми своими потугами на достоинство и невозмутимость.

Лейтенант-биопше, в отличие от капитан-командора, изображать ничего не требовалось. Если на свете существовала богиня хладнокровия, то начальница охраны господина Фетмена была ее самым совершенным воплощением в, так сказать, "мире смертных".

– Старший по званию санатор здесь он, – невозмутимствовала она, показывая пальцем на Фетмена, – а себя ты вообще уже можешь смело считать рядовым надзирателем на урановых рудниках. Это ж надо такое учудить – на союзной планете антиимперский мятеж, а командор боевой единицы космофлота санации не только не оказывает помощи законным властям, он им даже убежище отказывается предоставить от бунтарей и черни. Он их бросает на… как это… на произвол. Кстати, если ты еще раз выскажешься в мой адрес неуставным, так сказать, образом, я тебя кровью умою!.. Я вообще этого идиота не пойму, – повернулась она Фетмену. – Нас он прямо-таки выпихивает с корабля, планетарный челнок с беглецами не принимает, что он о себе вообразил, этот кретин? Рядом идет бой, а корабль у него разложен в грузовую транс-форму, будто он с планеты гешефт какой-то желает поиметь. Не поймешь, то ли это шип санации, то ли какой-нибудь контрабандист и нелегал.

Сэр Макрослип окончательно потерял голову. Он вскочил, трясясь от ненависти, и заорал во все горло:

– Ты что такое себе позволяешь! Это что еще за инсинуации?! Официально предлагаю вам всем для вашего же блага немедленно покинуть конвертоплан. Вы препятствуете секретной операции имперской санации!

– Ну, ты, ошибка природы, – сказала лейтенант-биопша, глядя на сэра Юргена, пожалуй, даже жалостливо, – есть такой печатный текстик, называется "устав службы санации", ты про него когда-нибудь слышал? Чему только тебя в училище учили? Ты и в самом деле такой дурак, что не понимаешь, как все это будет выглядеть в глазах твоего же собственного начальства? Нашел время выдрючиваться. А может, ты вовсе и не выдрючиваешься? Может, мы тебе и в самом деле на чем-то жареном ненароком хвост защемили? Включай трансформер на сборку, парень, и стартуй, пока я тебя под арест не взяла и в одну камеру с нашей воровкой не засунула.

Лейтенант-биопша некоторое время рассматривала Макрослипа теперь уже с брезгливостью, будто червяка, неведомыми путями попавшего на ее начищенный биопий ботфорт, потом повернулась в Фетмену и сказала, ткнув пальцем через плечо в командор-санатора:

– Уважаемый сэр командор третьего ранга извинит некоторую экстравагантность нашего поведения. А не извинит, так и черт с ним, мы и без его извинений обойдемся.

Сэр Макрослип молча плюхнулся на сидение, отвернув в сторону красную до свекольности физиономию, да так и застыл в неподвижности своим собственным опространственным голографическим портретом. Командор-санатор полностью впал в прострацию, ни на что не реагировал и молчал. В голове его – следует отдать должное, довольно объемистом предмете – в панике метались, спотыкаясь друг о друга две сиротливые мыслишки, одна из которых выражалась вариациями на тему "завалил задание", а вторая – "что теперь со мной будет? "

Какой счастливой еще совсем недавно казалась ему идея не красться к Азере тайно, как прошлые разы. В конце концов, как ни старайся, а подойти к планете совершенно незаметно все равно не удается. Вон уже и слухи ползут о каких-то пиратах и контрабандистах, а рядом целый космофлот. Сцапают, доказывай тогда, что ты лишь выполнял приказ, извозчик ты, и о своем грузе даже представления не имеешь.

Очень уж соблазнительно показалось сэру Юргену подойти к Азере теперь вполне-себе легально, не таясь, под прикрытием передачи местной санации пойманной беглянки, Собственный план представлялся ему безупречным и изящным: передать беглянку, под шумок принять груз и отвалить к месту назначения. Да вот – на тебе! О грузопоезде – ни слуху, ни духу, на шею навязалась целая куча наглецов. Недаром говорит древняя мудрость, что инициатива наказуема. Отвечать перед начальством теперь придется по полной программе.

Между тем, под бдительным присмотром лейтенант-биопши были отданы все необходимые команды к старту и немедленно принят на свободный стыковочный узел челнок, оравший СОС… о чем, впрочем, ей тут же пришлось пожалеть, что не без злорадства отметил для себя сэр Юрген. Из челнока вывалилась невероятно красивая и столь же невероятно заносчивая особа женского пола, имевшая при себе двух вооруженных офицеров гвардии Компаний, тут же принялись выяснять отношения с людьми Фетмена. Каждая сторона очень хотела всыпать другой, что называется, "по первое число". Остановило кровопролитие только то, что у дамы с ее гвардейцами против спецназа лейтенант-биопши не было ни малейших шансов, а те, в свою очередь, не могли дотронуться до нее и мизинцем, поскольку она оказалась – с ума свихнуться! – полномочным эмиссаром Объединенных Компаний. Командор-санатор смотрел в сторону, в конфликт даже и не пытался вмешаться, что было с его стороны вполне благоразумно. Впрочем, между Санацией и Компаниями испокон веков трения, и в эту свару можно было не вязаться с чистой душой – начальство, в случае чего, в претензии не будет.

И уж совсем ниже травы и тише воды вел себя сэр Юрген спустя несколько часов, когда его со всей возможной бесцеремонностью вышвырнули из пилотского кресла, заменив на оконтакторенную воровку и хакершу. Положение шипа было критическим, как выпутываться из этого положения он представления не имел, а красавица биопша была в рубке, пожалуй, единственным человеком, не утратившим еще способности соображать.

2

– Ваши рассуждения, – презрительно усмехнулся Координатор, – типичны для гомо сапиенс, то есть устарели на целую геологическую эпоху. Смысл происшедшего вовсе не в том, что Империя проиграла схватку со Свободными мирами, оказавшись, как изящно выразился господин Заместитель Верховного санатора, совершенно к оной схватке не готовой. Ну-ка, объясните мне, в чем проявилась наша неготовность? Что именно мы должны были предвосхитить, что предпринять? Как, да и вообще к чему нам следовало подготовиться?.. Схватку проиграла не Империя, поскольку Империя ни с кем не воевала. Смысл происшедшего, сэры, совсем в другом. На Азере впервые гомо сапиенс вступил в прямое открытое противоборство с гомо супер, и человек оконтакторенный выиграл вчистую, что вполне естественно. Иначе и быть не могло.

Оба собеседника господина Координатора переглянулись.

– Простите, сэр, но это явная натяжка, однозначно, – сказал Зам. Главного Санатора, бездарно изобразив на своей толстощекой физиономии раздумчивое выражение. – На нашей стороне играет вполне достаточное количество оконтакторенных. Полагаю, их у нас на много порядков больше, чем у…

– О чем это Вы говорите таком? – весьма невежливо перебил его Координатор. – Во всей вселенной львиная доля оконтакторенных это яйцеголовые. На втором месте с отставанием в десятки раз космос. На третьем армия. И только на четвертом управленцы, и то на сугубо исполнительских должностях. Или вы там у себя в санации такие продвинутые, что допускаете интов к руководству? Кто берет в расчет исполнителей? Речь идет именно о людях, принимающих решения, то есть, о нас с вами с одной, и о Азерски, Кулакоффе, Айно, с другой стороны.

– Не нас с Вами, а Вас, – не менее невежливо вмешался Генеральный акционер. – Вас лично с одной стороны, и Рекса Азерски с другой. Так будет точнее.

Координатор с подчеркнутой насмешкой покрутил головой.

– Не знал, что командую у вас в Объединенных Компаниях. Господа акционеры обо мне столь высокого мнения? Это радует. Вообще-то, я оказался в системе Сола совсем не в связи с азерским… э-э… инцидентом. Совпадение было совершенно случайное… а может, и не случайное. Может быть, кое-кто очень хотел втянуть в эту историю Имперского Координатора-колониалиста и имперские вооруженные силы? Самого-то меня в систему Сола привел интерес сугубо личный. Но выводы, весьма своевременные и жизненно важные для нашего общего Проекта, я сделал. Практические выводы, так что соответствующие программы уже запущены и идут полным ходом. Что касается печальных азерских событий, то фигурами в этой шахматной партии двигал, увы, не я. События, можно сказать, захватили меня врасплох.

– Не события, – не желал угомониться Генеральный акционер, – разве что развитие этих событий по непредусмотренному сценарию. О самой акции Вы были информированы самым обстоятельным образом. И совсем не протестовали. Кстати сказать, Азерски появился в системе Сола в Вашей свите, уважаемый сэр. Не спорю, райан, как мне доложили, он прижал весьма качественно. Но почему-то он получил от Вас в награду именно отпуск… о котором не просил, насколько я знаю, но которым не преминул так блестяще воспользоваться. Нет-нет, уважаемый сэр, не надо все сваливать на Компании, – Генеральный акционер просто истекал желчью.

– Будь, по-вашему. Скучно мне спорить по пустякам. Однако я повторяю свой вопрос – что бы вы сделали, оказавшись на моем месте? Устранили Азерски? А когда вы поняли масштаб этой фигуры?.. а, сэры?.. Когда смогли оценить все его значение для… э-э… так сказать, судеб Империи в целом?.. Когда поняли, что устранение этой личности есть непременное условие самого нашего с вами существования? Да и поняли ли? Если нет, то я вам об этом сообщаю как об истине в последней инстанции. Жизнь… точнее, как бы это сказать… э-э… функционирование комта Азеры как автономной самостоятельной личности, категорически несовместимо с нашим с вами функционированием. Но когда я сам сумел осознать этот прискорбный факт, было уже слишком поздно. Оказалось, что в моем распоряжении к этому времени уже не имелось возможностей для исправления этого прискорбного положения… э-э… реальных и сиюминутных – подчеркиваю, сиюминутных возможностей.

– Извините, – Генеральный акционер был крайне настойчив, – но в деловых кругах Ваша позиция понимания не находит. В Совете Акционеров Компаний не знают, что и думать. В сущности, Вы бросили гвардию Компаний на заклание, так сказать. Вы могли наплевать на всяческий политес и вмешаться в конфликт лично. В конце концов, за Вашей спиной была вся мощь эскадры гроссадмирала Хилтибранта. Да и вообще у Вас была масса возможностей разобраться со строптивыми комтами Азеры.

– Координатор вскинул на собеседника глаза и тихо сказал:

– Господа акционеры, как всегда, имеют желание загребать жар чужими руками. И их совсем не волнует судьба этих рук, они же чужие. Разве гвардия присутствовала там официально? Официально это были возмущенные народные массы. Мятеж это был против законной власти, если официально. Да и вообще, – передразнил он Генерального акционера, – Вас плохо информировали. Надавить я, видите ли, пытался. Только вот у меня, у недотепы, не получилось.

Генеральный акционер пружинисто поднялся со своего места и с угрюмым видом принялся прохаживаться по руму.

– Оказалось, – продолжал Координатор, – что я имел неточное, неполное, да что там – просто искаженное представление, как о своих возможностях, так и об общей расстановке сил, уважаемые сэры. Рекс Азерски видел проблему не только вернее и глубже, он просчитал конфликт как шахматную партию на много ходов вперед. Вплоть до самого мата. К стыду своему я должен признать, что Азерски просто использовал меня, чтобы попасть на Азеру без помех. Я-то полагал… э-э-э… ну, скажем так, решить кое-какие проблемы за его счет именно когда он будет в пути… по дороге на Азеру, словом. Он вообще не должен был до нее добраться. Я даже организовал для этого на рейсовом конвертоплане некие, как бы это сказать… мероприятия. Но Азерски разрушил мои планы. Что касается дальнейших событий… Разумеется, энергетической мощи эскадры хватило бы, чтобы распустить на атомы эту чертову Азеру вместе с ее строптивыми комтами… правда, что вместе с ними, это, конечно, не факт. Но сэры, назовите мне хоть одного политического деятеля в истории, который решился бы на подобный шаг в… э-э… подобных обстоятельствах? Нет, сэры, вы такого не знаете, и не потому, что невежды, а потому, что его не существует в природе. И никогда не существовало.

– Акция проводилась в интересах всей Империи, – выкрикнул Генеральный акционер, – а вовсе не только Компаний!

– Не спорю, – согласился Координатор. – Это так и есть. Но нужна ли, скажем, любому из вас победа Империи ценою вашего собственного самоубийства? Как вы полагаете, сэры, что сделали бы мои… чуть не сказал – враги… мои наследники и конкуренты?.. А всяческие заклятые друзья, все эти коллеги, партнеры по бизнесу и политике?.. прочие заинтересованные лица?.. Долго ли я усидел бы в Координаторах? Ну, а во-вторых, трагический конец независимого мира, который предпочел погибнуть, но не уступить шантажу Империи, стал бы началом конца самой Империи. Империя одряхлела, сэры, крайне одряхлела и близко, как бы это сказать, приблизилась к своему концу… э-э… существования. Коллегиальное управление себя изжило. Правящая элита просто не способна управлять всей этой рыхлой и неповоротливой массой миров. Империя сегодня нуждается в диктатуре… – Координатор взглянул на собеседников и поспешно прибавил, – триединой диктатуре. Военной, экономической и теолого-идеологической. Смотрите, даже Азерски при всем традиционном для их семейства демократизме раздавил на своей планете эту самую демократию к чертовой бабушке. Он ввел у себя чрезвычайное положение и прямое Вице-королевское правление. Кстати, сэры, обратите внимание, что структура правления Азерой в точности соответствует намеченной нами – у них там, похоже, тоже триумвират.

Генеральный акционер немедленно выдал очередную ироническую ухмылку.

– Простите, сэр, но считать в пределах десятка я тоже умею. Рекс, Старая Дама, Кулакофф и Айно, это четыре, а не три.

– Рекс делами Азеры заниматься не будет. Не обольщайтесь. Не его масштаб. Он займется созданием для Империи консолидированного внешнего врага. Коалицией Свободных миров он займется. Это, во-первых. А во-вторых, он начнет объединять оконтакторенных, то есть создавать нам врага внутреннего. Для кого-нибудь из вас секрет, что инты недовольны?.. Нет?.. Место интов в иерархии Империи, конечно же, не соответствует их реальному значению даже сегодня. А завтра? Азерски может вполне рассчитывать на них. Если и не вполне как на врагов Империи, то как на врагов имперской элиты – безусловно.

– Наша элита, почти весь ее верхний слой, – продолжал Координатор, – не имеет контакторов. Как показала азерская эпопея, элита Империи практически недееспособна, и никакие деньги поддерживать дееспособность скоро уже не смогут совсем. Увы. Мы с вами здесь и собрались потому, что единственные среди имперской верхушки отдаем себе в этом отчет. Мы готовы взять на себя бремя полномасштабной власти, но, уважаемые сэры, на наших висках тоже нет контакторов, а без них у нас нет ни единого шанса удержаться на вершине пирамиды. Нас скинут наши собственные оконтакторенные помощники точно так же, как некогда наши с вами предшественники Координаторы Высшего имперского Совета свергли… э-э… сменили на вершине имперской пирамиды выродившуюся имперскую аристократию во главе с главным придурком – императором. Кем координаторы тех лет были, собственно говоря? В сущности, всего лишь среднеранговыми чиновниками в системе исполнительной власти, правда, сидевшими на ключевых местах. Более умные убирают со своего пути более глупых. Это аксиома.

– В системе санации такое невозможно, однозначно, – безапелляционно заявил санатор. – Да и у вас обоих, я думаю, это не так-то просто сделать.

Генеральный акционер желчно хмыкнул.

– Да бросьте Вы, в самом деле! Вы-то сейчас чем занимаетесь, не шефа ли своего любимого собрались мочить? В общем, наш хозяин тут совершенно прав. Услужливый дурак, знаете ли, всегда предпочтительнее ретивого умника. И Вас самого шеф выбирал по этому же принципу. Просто некоторым хитрованам – не будем ни в кого невежливо тыкать пальцем – ловко удается прикинуться шлангом и бестолочью. Так ловко, что я и сам иной раз покупаюсь… Ни один руководитель не терпит возле себя умников. А всех прочих подозревает в хитрозадости. Смотришь иной раз в такие вот совершенно невинные и жутко преданные глаза, и думаешь, а не пора ли тебя ротировать и брать к ногтю, такого всего из себя придурковатого и преданного? Кстати, Вас-то самого шеф не подозревает?.. нет?.. а то он у вас мужик простой и без комплексов. Пукнуть не успеете, однозначно, – передразнил он санатора. Санатор надулся.

– Вот вам, сэры, пожалуйста, еще один штришок к проблеме пользы от знания истории, – с легким смешком сказал Координатор. – Это стало уже общим местом, что любая элита со временем вырождается. Но каков механизм этого процесса?

– Если мы Вас сейчас не спросим, это Вас не остановит, правда? – желчно сказал Генеральный акционер. – Вы все равно осчастливите нас самым подробным ответом на вопрос, который мы не задавали. Так что, давайте-ка, я лучше сразу спрошу. Для экономии времени. Ну, и каков этот механизм?

Координатор согласно покивал головой и продолжал:

– В основе его сама власть и лежит, а именно те принципы, которые Вы только-что упоминали. В конечном счете, это дихотомия элита-быдло. Все хотят относиться к элите, и никто к быдлу. Новая элита возникает на сломе эпох, когда подчиненными людьми, чуть ли не всеми без исключения, неудержимо завладевает новая идея. Я имею в виду, идея, которую старые элитарии освоить не способны, поскольку она, идея, угрожает самому их существованию, их власти. Она, идея, всегда провозглашает видимой целью завоевание в очередной раз царствия небесного на этом свете. Рождают ее всяческие идеалисты, но новорожденную властную элиту составляют, естественно, совсем не они и, уж конечно же, не быдло. Пока идеалисты воюют за всяческие суверенитеты, свободы слова и прочие благоглупости, вроде человеческих прав, власть прибирают к рукам деловые люди, кто ж идеалистов подпустит к власти? Стоит им только к власти приблизиться, их оплюют, оклевещут, вываляют в дерьме, пристрелят из-за угла, наконец. И никто их не поддержит, потому что святой принцип деловой жизни – "ты мне, я тебе" им, бескорыстным, непонятен. А у деловых людей у каждого свои интересы. Их надо согласовать. Делиться надо!

Координатор со вкусом хохотнул.

– Итак, победа. Наступает время дележа мест и доходов, дележа власти и расстановки своих людей внутри… э-э… всего. Ну а любое начальство, как Вы, сэр Генеральный акционер, совершенно справедливо заметили, при подборе кадров исходит из следующих принципов: раз он руководит и все не разваливается, в его интересах обеспечить и поддерживать "статус кво". Его аппарат должен, прежде всего, обеспечивать устойчивость его собственного места. Следовательно, аппарат должен быть, во-первых, лично руководителю предан, то есть, организован по принципу клики – я тебе, пока ты мне. Ну а во-вторых – и это самое главное, господа! – никто в аппарате не должен превосходить начальника умом, дабы не появилась у подчиненного крамольная идея спихнуть начальника с руководящего стула. В итоге, при подборе сотрудников исходят не из пресловутой "максимальной компетентности", эффективности и других подобных идеалистских благоглупостей, а из идеи личной преданности руководителю, да-да, именно так, не лицемерьте, сэр Санатор, оставьте идеализм идеалистам и прочему несерьезному народу.

Координатор оглядел собеседников и сокрушенно покачал головой. На лице Генерального акционера видна была только скука и злость, а санатор глядел на мир глазами жирными и мелкими как лужа на асфальте.

– Очень грустно, господа, что вы не хотите вчувствоваться в… э-э… философию истории. Это есть наша база, наше все, квинтэссенция, суть, основа и фундамент, сэры. Все станет для вас совершенно очевидно, если рассмотреть ситуацию не из кресла руководителя, а со стула аппаратчика. Благ катастрофически не хватает, господа, а одаряют ими лица начальствующие! Люди, а не идеи. Идеи – они витают, а люди существа приземленные и хорошо знают, с какой стороны бутерброд намазан маслом. Наличие идей обретению благ только препятствует. Ну, так какая судьба ждет идеи в недрах аппарата, этого вам можно и не говорить, верно? В основе любого аппарата лежит двойной стандарт – блага для себя, идеи для быдла. В нем культивируется личная преданность, "чего изволите", полное отсутствие сотрудников умнее начальства. А следствие из этого такое: каждое последующее поколение руководителей в подметки не годится предыдущему, поскольку рождается оно внутри аппарата из тех же аппаратчиков, а все, что умнее, действующим начальством вокруг себя было загодя выполото и выкорчевано. Каждая смена поколений к власти приводит все более глупых и недееспособных людей. Проходит несколько поколений, и у руководства оказываются такие пьяные бездари с дрожащими лапками, такие никчемности и лизоблюды, что наступает неизбежный карачун для всей руководимой системы… А теперь разберем наш с вами случай. Хотим мы того, или не хотим, но нам придется в самое ближайшее время допустить до ключевых постов на всех уровнях руководства "гомо супер". Без них с управлением Империей сегодня просто не справиться. Ну и под конец вопрос на засыпку: как долго "гомо супер" будут терпеть над собою наши художества?

– Вы нарисовали нам чрезвычайно безрадостную картину, – сказал Генеральный акционер с изрядной долей злого сарказма в голосе. – Если все обстоит, как Вы говорите, тогда дело швах, знаете ли … да… Прямо так вот сразу и тянет на операционный стол. Контакторы вживлять. От отчаяния.

– Боюсь, что это было бы совершенно бесполезно даже при удачном исходе операции, – в тон ему ответил Координатор. – Мало заполучить контакторы на собственные свои виски. Надо еще стать интом. А это требует времени, которого у нас нет, и боли, которую мы не любим и боимся. Идя таким путем, мы по своим способностям никогда не сможем даже приблизиться к тому же Рексу Азерски. Мы и здесь безнадежно опоздали.

– Подумаешь, боль… – презрительно скривился акционер. Координатор вздохнул.

– Ну, сэр, не скажите. Самый процесс, так сказать… э-э… обретения интуиции, крайне болезненный. Даже мучительный. Инициируют его стрессы, что само по себе скверно, а уж боль, которая его сопровождает, это, доложу я вам, нечто…

– Ну, сэры, вы даете, – сказал Заместитель Генерального санатора. – В какие такие догонялки вы собрались с Азерски играть? Догнать его мы ни при каких условиях не догоним. Он, имеются донесения, обращается с чужими мозгами как с собственным компьютером – читает, управляет, программирует, перепрограммирует… хозяйничает, одним словом. Вы-то сами, кстати, как? – обратился он к Координатору, – Вы имели с ним непосредственный контакт. Ничего такого не заметили?.. нет?.. Имейте в виду, от него фантомом не отгородишься. Он и через фантом достанет, однозначно. Тот еще фрукт. Его не догонять, а убивать надо. Не медля. Если мы и тут тоже, как вы говорите, уже не опоздали. Я не теоретик. Я практик. Во всяком случае, я всем нам особо обольщаться не советовал бы. Говорю, как профессионал.

– Зачем же мы тогда с такими предосторожностями, конспирируя и прячась от всего мира, сюда пробирались? – злобно выкрикнул Генеральный акционер. – Чтобы расписаться в собственном бессилии? Чтобы вздернуть лапки кверху? Может, нам пора уже начинать Рексу Азерски задницу лизать, раз у нас других шансов нету? Вскакивать, так сказать, на подножку экспресса, пока он еще в тоннеле не скрылся?

– А вот насчет шансов, я с Вами поспорю, – тихо сказал Координатор. Шансы у нас есть. И немалые. У древних в ходу было совершенно замечательное … э-э, как это… формулировочка: "Время это деньги". Улавливаете мысль? Деньги-то пока еще у нас.

3

Платформа вылетела на вершину холма и остановилась. Крысы остались внизу в ржавом тумане, но уже то, что они прекратили преследование, не предвещало беглецам ничего хорошего. Скорее всего, по ту сторону холма была стая гамадрилов, если не что-нибудь похуже. Откуда взялась вся эта нечисть? Места были относительно благополучные, раньше подобного тут не встречалось. По крайней мере, в таких количествах. Наверное, бежали подальше от Гнезда, спасаясь от бушевавшего там боя.

Вершина холма была почти свободна от смога, но до базы оставалось еще добрых километров десять. И было совершенно непонятно, какой прием ждет там оставшихся в живых беглецов. Комендант базы себя ничем перед Гнездом не скомпрометировал, так что вполне может не только не дать флаттер-челнок, он и арестовать может. Захочет выслужиться перед Азерски, охнуть не успеешь, как окажешься под замком. Да и эта самая "Лиловая Звезда" способна стартовать отсюда к чертовой матери в любой момент. Раз уж пошла полоса невезения, очень даже способна, хоть бы прямо и из-под носа.

Кто-то весьма невежливо толкнул Ховрина в бок. Ховрин оглянулся. Изодранная окровавленная одежда, встрепанный колтун на голове, закрывающая лицо маска респиратора – попробуй определить, кто бы это мог быть.

– Стас! Что будем делать? – Судя по голосу, это был молодой Виктор Бюллер, с которым сыграла злую шутку любовь к экзотическим напиткам. Не пойди он к Ольгерду лакать земное вино, сидел бы вместе с папашей и сестрицей у себя на десятом уровне, надежно отсеченный от бунтующей черни седьмым санàторным. Бюллеры не пакостили Азерским лично, капитуляция им, надо думать, ничем не грозила. А теперь приходится ему спасаться в сомнительной компании бывшего Координатора если и не от Азерских, то от разбушевавшегося быдла, а что хуже – еще не известно, уважаемые господа, вот так то.

Все уцелевшие торопливо набивали запасные обоймы, но вряд ли на платформе был хоть один человек, который не понимал бы, что еще одной такой передряги они уже не переживут.

Столкновение с крысами дорого обошлось беглецам. Из биопов, сидевших по периметру платформы, не уцелел ни один. Да и находившимся в середине тоже изрядно досталось. Рыжий биоп, приставленный к лазерной пушке, тот самый, что темечко продолбил Ховрину этой своей чертовой тактикой штурмового боя на ограниченном пространстве, исчез. Все сиденье пушки было заляпано свежей кровью. Исчез и Вэл Азерский, втравивший остальных в эту жуткую авантюру… что было совсем уж скверно, поскольку теперь на платформе не осталось ни одного человека, мало-мальски разбирающегося в военном деле. Впрочем, что значит "втравивший"? К середине дня и таракану стало ясно, что для всей азерской верхушки был один лишь способ уцелеть – удрать с планеты на "Лиловой Звезде", причем спасаться надо было отнюдь не только от Рекса со Старой Дамой. Просто Вэл, некогда военный имперского ранга и вращавшийся в кругах, понял все про эту самую Боди и прочих пауков в банке раньше всех… если не считать паразита Фетмена. Вот уж от кого никак нельзя было ожидать такой прыти. Случайность? А может, это он, Ховрин, прежде недооценивал своего однокашника и компаньона?

Ховрин всегда полагал, что знает истинную цену своим бывшим однокашникам, а ныне коллегам по Совету, да и всем этим тоже, которые из Экономической комиссии. Он был единственным членом Совета, попавшим в его состав не благодаря толщине личного или кланового кошелька, но пробившимся благодаря энергии, уму и деловой хватке. Ну, и связям, разумеется, конечно же, связям. По меркам других членов Совета, он был сущий бедняк, так что по собственному вполне искреннему ховринскому мнению, наличие у него личных корыстных интересов было вполне оправдано и логично. Тем более что не только Фетмен, оказавшийся на острие своего бандитского клана, но абсолютно любой из коллег по Совету и Комиссии руководствовался в своей работе тоже, знаете ли, отнюдь не альтруистическими общепланетными интересами. На словах-то во краю угла у всех азерских государственных мужей всегда стояли интересы народа Азеры, вот только на поверку они неизменно оказывались интересами Объединенных Компаний… однако, однако и еще раз, однако же, не только! У любого из них всегда находилось место и для собственного корыстного интереса… в очерченных Компаниями рамках, разумеется. Маленького и скромного интереса, если по имперским масштабам, но – своего! Личного! И когда рухнула сила, державшая их вместе, давившая – да, но и одарявшая благом утоления жажды денег и власти, столкновение интересов стало неизбежным. Пауки. Пауки в банке. Каждый жрет каждого, и всем наплевать на всех.

Как Рекс встретил вторжение! Как он его встретил!

Совет и Комиссия собрались почти в полном составе. Отсутствовали только старший Бюллер, Фетмен и силовики. Для банкета Ольгерд избрал Центральный Рум Управления Движением. Грузоперевозки уже были практически прекращены к чертовой матери из-за скрыплов, причем во всем Городе, а не только в Северной шахте, так что ЦРУД все равно бездействовал. Все технари ЦРУДа с утра только тем и занимались, что настраивали бесчисленные экраны инфоров зала на панорамный показ Долины Предков. Ольгерд уже примерял к себе кресло Председателя Совета Координаторов, он даже с Эни Боди позволял себе разговаривать, цедя слова через нижнюю губу. Идея предоставить элите Азеры возможность с максимальным комфортом, да еще под настоящее земное игристое винцо насладиться эпохальным зрелищем – крахом династии грандов Первой империи, показалась этому кретину чем-то вроде его собственной инаугурации.

Честно говоря, Стас Ховрин отнюдь не рвался к этому зрелищу. Но – с крысами жить, так сказать, по-крысиному и пищать. Не пойти означало подписать себе как политику смертный приговор. Последнее время он то и дело задавал себе вопрос: неужто никто вокруг не видит, что с появлением в Городе скрыплов положение на планете кардинально изменилось? Неужто опыт Рибартона никого ничему не научил? Пока скрыплов еще относительно немного, но они практически уже вытеснили людей из Северной шахты. Разведчики говорят, что все пещеры над Пульсаркой битком забиты зеленой икрой. Что будет, когда скрыплы полезут наружу изо всей этой икры, об этом не хотел – или не мог, не умел? – думать никто. Начальство велело бить Азерских, а скрыплов бить – такого приказа не было, и что из того, что оное начальство об этих самых скрыплах представления не имеет?

Имперская государственная машина, как всегда, демонстрировала чудовищную неповоротливость и инерционность. Однажды запущенный маховик неумолимо продолжал наращивать обороты, и горе тому, кто попытался бы хоть как-то повлиять на его движение. Гвардейцы Объединенных Компаний орудовали на планете как на оккупированной территории. На Совет Координаторов они просто плевали. Чуть ли не всю санацию планеты – даже курсантов – забрали с собой и превратили во вспомогательные части. Поставили, так сказать, в положение "прислуги за все". Оставшихся в Городе санаторов едва хватало на охрану нижних ярусов. Даже заслоны против скрыплов были сугубо символическими. Оставалось только надеяться, что известия о появлении скрыплов в других шахтах были лишь паническими слухами.

Стол, как выражался сам хозяин, "а ля фуршет" был накрыт на платформе охраны, зависшей над полом примерно в двух третях высоты рума. Внизу в эффектном ракурсе инфорами был воссоздан голографический портрет Долины Предков. Впрочем, это был не портрет, это был динамический голографический слепок, демонстрируемый в реальном времени. Общество сгрудилось у стола, с веселым гомоном разливало по бокалам пенящийся напиток и дружно разбирало по тарелкам деликатесные закуски.

– Господа, господа, – перекрывая общий гомон, вопил Ольгерд, – смотрите, гвардия пошла. За победу, господа, долой тиранов, да здравствуют прогресс и идеи!

Винтокрылы, десантные кары и прочая военная машинерия отсюда, сверху и в самом деле смотрелись очень внушительно.

Вэл Азерски стоял с бокалом в руке чуть в стороне от прочей публики. Породистая физиономия его вид имела несколько усталый, хмурый, может быть, даже слегка презрительный и брезгливый. Ховрин подошел, встал рядом.

– Как Вы думаете, Вэл, эта операция… она не займет много времени?

– Господа, – отрывисто сказал Вэл, демонстративно не глядя на собеседника, – я никогда не любил и не люблю тетку Калерию, но, чтоб вы знали, я ею восхищаюсь. И всегда восхищался. Разумеется, вставать на пути Объединенных Компаний или, как выражается наш хлебосольный хозяин "на пути прогресса и идей" я считаю донкихотством и чуть ли не глупостью… – он взглянул на ошарашено таращившегося Ховрина и скривился, как от лаймона, – а, неважно. Я с вами, но не ждите от меня восторгов по поводу гибели великого рода.

– Простите, – тихо сказал Ховрин, – я как-то не подумал. Простите…

Как он теперь понимал, именно это извинение и спасло ему жизнь. Без Вэла гвардейцы Боди прихлопнули бы как муху среди прочих и его тоже, а уж прорываться из Города на грузовой платформе сквозь толпы озверелых мародеров ему просто не пришло бы в голову. Да, тысячу раз права была Старая Дама, когда не хотела пускать на Азеру люмпенов из Старых Миров.

– Вы совершенно правы, – осторожно сказал Вэлу Ховрин. – Смотрите, какая силища прет. У Гнезда, мне кажется, нет ни одного шанса.

– Если бы шансов не было, – возразил Вэл, – Рекс ни за что сюда бы не полез.

– Вы хотите сказать…

– Я ничего не хочу говорить, я выражаю надежду и собираюсь наблюдать. Кстати, снизу будет много лучше видно. Основные события разыграются не в Гнезде, а вот там, – и Вэл ткнул пальцем в Ошбу. – Я спускаюсь. Если хотите, идемте со мной.

Вэл повернулся и стал спускаться с платформы вниз. Ховрин устремился следом. Спустившись на пол рума, он обнаружил, что с ними увязался и младший Бюллер, так и не выпустивший, однако, из рук бутылку шампанского. Бюллер – старший, хитрый старый лис, и здесь умудрился подстелить-таки себе соломки, и появлению сына на ольгердовой попойке не воспрепятствовал. Для этих сын замещал больного отца, а для тех, ежели что – ну, очень уж хотелось юноше отведать настоящего земного винишка. Что взять с шалопая?

Вэл напряженно вглядывался в голограмму и что-то бормотал себе под нос. Ховрин прислушался. "Почему он не стреляет, сейчас будет поздно, поздно, поздно…", – и тут долина будто взорвалась грохотом и огнем. Земля, воздух, все пространство голограммы оказалось переполнено мечущимися машинами, ракетами, взрывами, раздирающими эти машины и ракеты в мелкие дребезги, растянутыми в сверкающие полосы плевками лазеров, разносящими на атомы все, что попадалось на их пути. Ховрин содрогнулся, представив себе, каково приходилось среди всего этого ада людям, а прямо над ухом у него со всхлипами взвизгивал Вэл: "Ай, как он их! Ай, как красиво! Ай, как… стоп, а это что еще за?.. " И в ту же самую минуту произошло нечто… нечто странное, непонятное и невероятно страшное. Голограмма Долины вдруг скрутилась самым диким и противоестественным образом, как если бы из нее вдруг выпали или вывернулись наизнанку целые фрагменты. Нападающие машины, только что находившиеся в самых разных местах Долины и на самых различных вертикальных уровнях, оказались захвачены циклопической спиральной воронкой, неудержимо тащившей их в одну общую точку, а уже в следующее мгновенье всю эта воронку накрыла чудовищной мощи огненная волна.

И все кончилось.

И все началось…

Когда погромщики попытались преградить дорогу их платформе, Вэл без малейших колебаний пустил в ход огнеметы. Вокруг свистели иглы, на пути то и дело буквально из ничего на глазах возникали баррикады. Платформа плевалась огнем, поливала огнем и мчалась сквозь огонь, порождаемый и ею самой, и громилами, люмпены разбегались, как тараканы, изо всех щелей платформу засыпали бутылками с какой-то горючей дрянью и вообще всем, что только можно было бросать. То один, то другой из окружающих охранников и спутников летел в огонь под колеса с разбитой головой или иглой между глаз, так что когда платформа вырвалась из шлюза на поверхность, Ховрин – экая наивность! – подумал, что худшее уже позади.

– Куда мы теперь? – спросил он Вэла.

– На Урученскую базу. Загрузимся во флаттер-челнок и – на Лиловую Звезду.

– А если комендор базы не захочет дать челнок?

– Тогда возьмем силой. Это наш единственный шанс.

И вот теперь, после жуткого марш-броска сквозь гамадрильи и крысиные стаи, можно было констатировать удручающую истину: этого самого "единственного шанса" у жалкой кучки беглецов, оставшейся от вырвавшегося из города отряда, больше не было. Там, в Уручене им останется лишь отдаться на милость коменданта… если они доберутся до базы, разумеется. Ховрин вдруг поймал себя на мысли, что ему – ну да, именно так – просто жалко Рекса, которому после столь блестящей победы теперь волей-неволей придется разбираться и с Городом, и со скрыплами, и со всем тем, что Совет успел натворить на поверхности. А люмпены? Назад Старые Миры всю эту сволочь уж точно не возьмут, а перебить их как крыс у Рекса рука не поднимется, это точно. Что касается Города, хочет того Рекс, или нет, Город существует и никуда теперь уже не денется. Он есть. Это данность. И Рексу обязательно понадобятся люди, способные с ним управляться… ну, может, и не обязательно, но вот этот шанс для него, Ховрина, воистину единственный и последний.

В клубящемся внизу смоге обозначилось движение. Кто-то, совершенно не скрываясь, поднимался к вершине холма, и направлялся этот некто явно в сторону платформы. Возня на платформе мгновенно прекратилась. Все повернулись лицами к Ховрину, безоговорочно признавая в нем вожака.

Ховрин ухватил за плечо ближайшего биопа и мотнул головой в сторону плазменной пушки. Биоп плюхнулся на сидение, и пушечная турель, взвыв сервоприводами, стремительно развернулась, готовая засыпать склон холма энергетическими корпускулами. Ржавый туман расступился, и… Ховрину вдруг очень захотелось протереть себе глаза. На какое-то мгновенье он ощутил себя внутри телетаксерного сериала "Пауки Вселенной". Уперев левую руку кулаком в бедро, и энергически помахивая правой, весь с головы до ног увешанный всяческим смертоубийственным железом, упругой походкой, так хорошо знакомой бесчисленным мириадам человеческих существ всех обитаемых миров, к нему приближался сам Макс Гронкс… вот разве что возраст его соответствовал еще первому десятку сезонов сериала. По сторонам и чуть сзади, как бы "прикрывая" шефа и вождя, перемещалось "на полусогнутых" еще несколько столь же юно колоритных суперменов, в руках сжимавших всяческие бластеры и базуки. Причем стволы оных были недвусмысленно направлены в сторону платформы.

– Кто такие? – рявкнул Гронкс простуженным басом. – И чего это вы тут шляетесь среди боевых порядков? Чего это вы тут вынюхиваете?

Присутствующие снова повернулись к Ховрину.

– Я – координатор Ховрин, – сказал тот. – И я здесь по делам службы. А вот что вы здесь делаете?

Все суперменство слетело с юного курсанта в мгновенье ока. Вытянувшись в струну и кинув к виску правую длань, он проорал:

– Отряд курсантов Центрального высшего училища санации в полном составе находится при исполнении особого задания командования. Докладывает старший по команде старший курсант Макс Гронкс.

Ховрин с удивлением отметил, что лицо "старшего по команде" уже закрывает положенный по уставу респиратор. Когда успел?.. И вообще приятно, что хотя бы здесь слово "координатор" не успело еще утратить своего магического значения.

– Это что же, тебя так и зовут – Макс Гронкс?.. в смысле, это твое имя – настоящее?

– Так точно! Родители купили мне на совершеннолетие новое имя, так сказать, в честь, потому что я получился похожий.

– Что же тут у вас за задание такое, и как это курсант вдруг оказался старшим по команде? Где офицеры?

Вот тут-то и выяснилось самое интересное. Оказалось, что курсанты училища должны были перекрыть дорогу от Гнезда к Урученской базе, где находился единственный на планете флаттер-челнок, способный длительно функционировать в открытом космосе. Портовые челноки, предназначенные для доставки пассажиров на рейсовые конвертопланы и обратно, в счет, естественно, не идут. По замыслу гвардейских стратегов, этот заслон должен был исключить для "птенцов гнезда Айвенова" возможность к бегству с планеты.

Курсанты оседлали шоссе и коротали время за всеми доступными им развлечениями, а именно: флягами из задних карманов, картишками и сигаретами с травкой. Попутно они расстреливали все живое, рискнувшее появиться вблизи боевых порядков. Что касается офицеров, то большая часть из них во главе с начальником училища коммодором Корном исчезла еще задолго до марша. Оставшиеся совсем не вмешивались в курсантские развлечения, поскольку заняты были, что называется, "выше крыши" сообщениями с поля боя. И если курсантов только повеселило известие, что Гнездо разделало гвардейцев как мясник кролика, то офицеры от этого известия чуть ли не впали в ступор. Так что когда часа два назад в боевые порядки училища плюхнулся легкий прогулочный винтокрыл с очень красивой женщиной в сопровождении двух надутых как индюки гвардейских офицеров, училищное начальство исчезло вместе с ними, возложив обязанности старшего по команде на курсанта Гронкса. Как предполагал Ховрин, сделано это было исключительно потому, что Гронкс был единственным изо всех старших курсантов, который к этому времени более или менее твердо держался на ногах… а может, просто первым подвернулся под руку. Предписано было старшему курсанту Гронксу "выполнять боевую задачу и ждать дальнейших распоряжений". О том, что офицеры его банально "кинули", курсант, похоже, даже не задумывался, ел глазами начальство и ждал распоряжений, дабы исполнять оные со всем возможным усердием и рвением.

За спиной Ховрина раздался тяжелый вздох Виктора Бюллера:

– Как он сказал? Красивая женщина и два гвардейца?

– Очень красивая женщина, – ядовито поправил Ховрин. – Так что наше дальнейшее движение к Уручену, похоже, потеряло смысл.

– Ты думаешь…

– А что тут думать? Челнок на базе только один. Если это наша уважаемая эмиссарша, он стартует с минуты на минуту… о, смотри!

Из ржавого тумана вырвалась зеленая молния и, стремительно набирая скорость, устремилась в зенит. Через несколько мгновений раздался оглушительный рев ионных двигателей и, разнося в клочья ржавый туман, налетела воздушная волна.

– Слыхал? С нею было только два офицера, – вздохнул Виктор, проводив глазами взлетающий челнок. – А остальные, ну, которые в Городе окаянствовали по ее приказу? Она и гвардейцев кинула, паскуда!

– Какие будут приказания, господин Координатор? – заорал вдруг курсант Гронкс таким дурным голосом, что оба собеседника даже подпрыгнули от неожиданности.

– Приказания?.. ах, ну да, приказания… Собрать ко мне командиров подразделений для постановки задачи.

Ховрин взобрался на платформу и выпрямился, думая про себя, что отсюда, с высоты он будет выглядеть гораздо внушительнее, маленький рост, из-за которого его в школе однокашники дразнили "горожанином", всегда был его тайной – так он, во всяком случае, думал – ахиллесовой пятой.

– Господа курсанты, – обратился он к обступившим платформу молодым людям – Пользуясь полномочиями, присвоенными мне конституцией Азеры, я, Координатор Станислав Ховрин, на поле бо… в общем… так сказать, боевой задачи… досрочно произвожу курсантов Азерского высшего училища санации, исполняющих обязанности командиров подразделений, в младшие лейтенанты!

Дальнейшая его речь была прервана восторженным ревом луженых глоток, а Виктор, глядя на приятеля во все глаза, мысленно аплодировал ему. Не надо было быть великим мыслителем, чтобы понимать, что эти молодые люди отныне за своего Кординатора порвут горло кому угодно… если, конечно, Рекс допустит это сделать.

– Старшему курсанту Максу Гронксу, принявшему на себя командование училищем после того, как его руководство… э-э… в сложнейших боевых условиях… приближенных, так сказать, и вообще… – Ховрин чуть было не заявил во всеуслышание о дезертирстве офицеров училища, но вовремя спохватился, делать подобные заявления впопыхах было, пожалуй что, и недальновидно, – повторяю, в сложнейших условиях, да, так вот он, минуя чин младшего лейтенанта, производится в лейтенанты.

Переждав новую волну восторженного рева, он продолжал:

– Лейтенант Гронкс, прошу подготовить мне на подпись соответствующие документы… Минутку, лейтенант! Документы вы мне подадите во время марша. Какие у училища средства передвижения?.. Платформы на воздушной подушке?.. Прекрасно. В городе беспорядки. Подрывные элементы, о которых не раз предупреждала Совет госпожа комтесса… жаль, конечно, что Совет вовремя не прислушался, человеческий эгоизм не имеет границ… м-да… Нас дурили! – он широким жестом обвел вокруг себя рукой, как бы объединяя всех присутствующих в одно единое сообщество дуримых и отделяя от тех, злонамеренно и даже злодейски дуривших. – Так вот, мы никогда! Мы всегда на стороне закона и законной власти, освященной вековыми традициями! Подрывные элементы, пользуясь, так сказать благоприятным моментом – как то: отсутствием сил санации, и все такое, подняли вооруженный… м-м… грабеж. Наша с вами задача беспорядки пресечь и поддерживать в Городе порядок вплоть до передачи власти в нем представителям… м-м… законной власти. Объявляю во всеуслышание и твердо, так сказать, клянусь, что все курсанты, отличившиеся во время принуждения подрывных элементов к… м-м… порядку, будут награждены, в том числе и досрочным производством в чин. Как, судари мои, господа младшие лейтенанты, вы, во главе с лейтенантом Гронксом, сможете справиться с поставленной задачей?

– С полпинка! – радостно заорали новоиспеченные офицеры. – Нас учили! Да мы этих козлов – в иглы!.. в огнеметы!.. Да мы их – как клопов по стенкам!

На платформу одним прыжком взлетел новоиспеченный лейтенант Гронкс. Подсунувшись к уху Ховрина, он прогрохотал оглушительным – прямо как в телетаксерном сериале – шепотом:

– На связи в моем коммуникаторе седьмой уровень. Требуют самого главного.

– Слушаю! – рявкнул Ховрин в подсунутый коммуникатор с чуть ли не полковничьими интонациями в голосе. Однако коммуникатор ответил ему поистине генеральским рыком.

– Какого черта?! – ревели динамики хриплым героическим баритоном. – Я вас спрашиваю, какого черта вы все там делаете?! Вы что там яйца высиживаете? Цыплят надеетесь вывести? Из ваших яиц цыплята не вылупятся! Их вообще следовало бы давно оторвать к неблагозвучной матери! Какого черта вы еще не в Городе? Кто вы такой?.. вы не коммодор Корн, где коммодор, черт побери?!

– Я координатор Ховрин. С кем имею честь?..

На том конце связи поперхнулись и явственно выматерились.

– Простите, господин Координатор. На связи Жарко-второй, генерал-майор беретов в отставке. Я вынужденно принял на себя командование силовыми структурами Города, поскольку господа старшие офицеры санации – те, что уцелели при наезде на Гнездо, естественно – изволят находиться черт знает где. То ли разбежались и попрятались, то ли… Слиняли, словом. В городе разгул черни и полный беспредельный бардак, причем, похоже, что блестяще организованный бардак, чтоб меня на атомы разнесло. Все, что здесь происходит, не просто смердит, а воняет, что твой биопий нечищеный гальюн после всеобщей диареи.

– Не понял. Какого черта тогда делает санация? Почему не приняты меры? Биопы, что ли, у вас тоже все разбежались?

– Да нет! Сил у меня не то чтобы достаточно, но… В общем, полагаю, сил бы хватило. Но я с нижними чинами, оставшимися верными присяге, блокирован по периметру седьмого уровня, да так ловко, что мы и носа высунуть не можем. Лифты и эскалаторы выведены из строя, а в шмон – тоннели… простите за жаргон, в магистрали спецреагирования неизвестные сволочи вывели андроидов с лазерными бурами, а какая у них моща вы представляете? Шмаляют вдоль шмон – тоннелей лазерными разрядами почем зря, стоит только там даже крысе нос высунуть. И плевать им, что все тут может к чертовой матери рухнуть вниз и обвалиться аж от самого гидропонного уровня. Вся у меня надежда только на вас. В вашем распоряжении кроме курсантов есть еще какие-нибудь части?

– Откуда?

– Понятно… Что вы намерены предпринять? Может, попробуете все же прорваться сюда, к седьмому, и разблокировать меня? Идет?.. Главное нейтрализовать андроиды, дальше мы сами. Всех мародеров вышвырнем на поверхность за милую душу, опыт есть. Кто у вас командует курсантами?.. ага… понятненько… это вы очень умно додумались произвести их в лейтенанты. И будьте настороже, черт побери, не нравится мне этот мятеж, какой-то он неправильный, это я вам точно говорю. Мятежей я, что ли, не давил? Уж, как-нибудь! Ручаюсь, что вас будет поджидать куча сюрпризов: и баррикады будут, и мины, и ракетами могут шмальнуть, так что за воздухом следите… И вот еще что. Все развилки, проемы, окна, даже все дырки со щелями с любого этажа, что выходят на трассу вашего движения, должны быть взяты на прицел. При малейшей угрозе – шмалять изо всех стволов, и никакой пощады, а если попадет кто невиновный – что делать, сам виноват, не суйся под горячую руку… Вот что, давайте-ка мне сюда этого вашего Гронкса, я буду его инструктировать. Задачи ему поставлю.

Ховрин повернулся к Гронксу.

– Приказываю вам любой ценой и в кратчайшие сроки разблокировать седьмой уровень. Любой ценой, лейтенант, даю вам карт-бланш, в средствах можете не стесняться. Получите инструкции от господина генерал-майора и… это… как его… приступайте выполнять, лейтенант.

Виктор Бюллер глядел на друга с непонятным выражением на физиономии. Истолковав это выражение превратно, Ховрин пожал плечами и с нервным смешком сказал:

– Я профессионал. Хорошие профессионалы могут пригодиться любой власти. Я хочу показать своему однокаш… величеству вице-королю, что не все бывшие противники его тетушки воры, дураки и откровенное дерьмо. Если я хорошо служил прежней власти, должен же он понимать, что я только выполнял приказы. Ему я могу служить не хуже. Как минимум не хуже, потому что кретинских приказов он отдавать не будет. В конце концов, я идеально знаю городское хозяйство.

– Сам я господина комта лично знать чести не имел, но все утверждают, что он еще тот чистоплюй. Хотя, конечно, власть людей меняет. Он, может, и позволил бы тебе показать, какой ты весь из себя белый и пушистый, тем более что сволочизмы в адрес Гнезда за тобой, вроде, не числятся. А вот как насчет Старой Дамы? Для нее Город – бельмо в глазу. Она спит и видит, чтобы… словом, чем хуже в Городе, тем лучше для нее. Так что на ее благодарность не рассчитывай.

Ховрин криво усмехнулся и пожал плечами.

– У меня что, есть другой выход?

4

Хакерша, следует отдать ей должное, даже находясь в биопьих лапах, тоже ни на секунду не потеряла присутствия духа. Одного взгляда на экран ей оказалось достаточно, чтобы правильно оценить ситуацию.

– Сенсоры закрываешь, холуйская рожа, грабли убери, – полузадушено прохрипела она. Биопша отпустила ее голову и сделала шаг в сторону, а подсанационная, подключившись к компьютеру, тут же взяла ситуацию в свои руки.

Арестантка так ловко орудовала системами управления, что сэру Макрослипу пришла в голову мысль, что набитый трупами и скрыплами корабль гнусной воровки – вполне возможно и такое – оказался на оживленной космической трассе совсем не случайно. В конце концов, где Рибартон, а где трасса? На допросах воровка все, естественно, врала. И про свое похищение врала, и про изнасилование, и про скрыплов, что ничего о них не знает, тоже врала. Управляла кораблем явно она сама, это верняк. Управление потеряла, и в самом деле, из-за разгерметизации, но разгерметизацию – как пить дать! – устроила сама же, как раз, чтобы избавиться от скрыплов. Черт побери, и он, командор-санатор, еще радовался… следовал бы инструкциям, кретин, так нет, блеснуть захотелось.

Результаты вмешательства подсанационной в управление шипом стали сказываться практически мгновенно. Корабль постепенно перестало трясти, прекратился зловещий треск переборок, красный цвет экранов медленно, но верно начал сменяться зеленым.

Наконец, арестантка развернула кресло пилота и с ленивой усмешкой принялась разглядывать присутствующих. Впрочем, выражение ее лица мгновенно изменилось, как только она споткнулась взглядом об Эни Боди и ее верных офицеров: блондин справа, брюнет слева, руки на плечах у защищаемой красавицы, глаза смотрят мимо всех присутствующих, и подбородки задраны чуть ли не выше носа. Да и внешность Эни явно произвела на арестантку самое тягостное, можно сказать, возмутительное впечатление. Подсанационная насупилась и впилась в Эни яростным взглядом. Эни демонстративно зевнула и отвернулась. Подсанационная повернулась к лейтенант-биопше.

– Эй, жаба, слушай сюда, – воровка с надеждой покосилась на возмутительно-хамски-нагло красивую биопшу, но та только хмыкнула ей в лицо. Воровка разочарованно пожевала губами, что делать, "достать" биопшу не удавалось… ну, да и черт с ней, другие есть… – Я имею в виду, это что еще за фря? Вот эта, с подпорками? Впрочем, холера с ней, командует тут не она, верно?

Подсанационная завозилась в кресле, устраиваясь поудобнее, закинула ногу за ногу, оглядела притихший рум и вонзила свой острый взгляд в Фетмена.

– А Вас я узнала. Вы – этот, как же Вас… ага, вспомнила, Вы Жирнякофф по фамилии, Верховный азерский санатор Вы, вот Вы кто, Координатор Вы и, вообще, шишка… по азерским понятиям, конечно. По имперским-то Вы и на прыщ на голом месте не тянете. Судя по как ваша жаба обходится с капитаном, Вы в этих катакомбах главная тигра. Ну, так и что, будем договариваться, а, тигра? Я, со своей стороны, намерена предъявить ультиматум. Из трех пунктов. Но сначала преамбула для прояснения общей ясности. Мы находимся в сфере конвертирования эскадры гроссадмирала Хилтибранта. Любой человек с мозгами понял бы это давным-давно. Что тут делает эскадра – вопрос не ко мне, вопрос к сэру Координатору по делам колоний. Как вы, идиоты, умудрились затесаться в сферу конвертирования, вопрос тоже не ко мне, вопрос к капитану шипа. Это жуткая пруха, что мы до сих пор живы. Я не могу вывести корабль из сферы, эскадра совершает маневры, мне пока что не вполне понятные. Вроде бы, гроссадмирал освободил в пространстве два – три коридора конвертирования…не знаю, не знаю… Но, даже если и так, соваться туда я бы не рекомендовала, подождать надо, приглядеться, коридоры эти явно не про нас. Может, затесались оне – координатор, я имею в виду – в такую даль для рандеву какого сверхсекретного? Тогда слава звездам, что о нас не подозревают, а то давно распустили бы на атомы. Так что обращать на себя внимание и выходить на связь с эскадрой должно умеючи, крайне осторожно, и лучше бы на инфоры лично знакомых людей, буде таковые найдутся.

Теперь собственно ультиматум. Первое, непреклонное. Я ни за что не вернусь обратно в клетку, лучше смерть, вот только умирать будем все вместе, скопом, так сказать, коллегиально. За компанию, попросту говоря. Второе, категорическое. Я ни на секунду не доверяю вашей шайке. Поэтому, как только кончу говорить, все, кроме господина экс-Главного санатора, вполне добровольно пройдут в тюремный отсек и собственными лапками захлопнут за собою люки на замок… К вашей гориллообразной подстилке, господин санатор, это относится, прежде всего. Она найдет, чем заняться, самцов ее породы тут хватает, и кроме Вас есть кому пощекотать ее в разных нежноинтимных местечках, и сделать ей приятно. А если женщину захочется Вам – так вот она я. Я гораздо лучше, во всех смыслах, зуб даю, можете проверить, Вас ждут незабываемые ощущения, уверяю, и даже сюрпризы… Да… И, наконец, третье, утешительное. В жизни каждого из нас, здесь присутствующих, к настоящему моменту сложилась ситуация, для всех без исключения чреватая серьезнейшими неприятностями. В качестве выхода я предложу вариант, который устроит всех. И Вас, господин экс-санатор, и вашу рукастую гоблиншу, и даже многострадального командор-санатора. Мое предложение позволит ему оказаться в глазах своего сурового начальства чистеньким до полной белоснежности… Эти господа командуют тут не вполне правомочно и вполне себе бесцеремонно, не правда ли, господин командор? Кстати, если мне объяснят, кто такая эта дебильная фря с подпорками, я вполне способна учесть и ее интересы. Зовут меня Ана Стеклофф, господа, и обращаться со мной впредь я предлагаю со всей возможной обходительностью, именно что как со стеклянной… и на равных, с-суки позорные!

– Ну, и зачем же нам садиться под замок? – лениво поинтересовалась лейтенант-биопша, булавочные уколы типа "жаба-холуй-гоблинша-подстилка" ее, похоже, совсем не задевали.

– А затем, что ты, харя биопья, да и все прочие тоже, можете сунуть меня в клетку из одной только сволочности. Дура я вам верить? На размышления, советы и обсуждения даю пять минут, и ни мигом больше. Потом, если вся присутствующая шушера, поджавши хвосты, не залезет в клетки, я бросаю управление, и – да поможет нам всем бог.

– Блефует, крыска, – сказала Эни и презрительно повела носом.

– А ты проверь, фря. Вперед! Кстати, интересуюсь спросить, как тебя обслуживают твои подпорки, попеременно или оба-вдвоем? Если вместе, то тебе еще одного не хватает для полноты ощущений. Рекомендую с полным знанием дела.

– Стойте, стойте, – торопливо вмешался Фетмен. – Только не надо горячиться, обзываться и все такое. Не надо это… неконструктивно оскорблять. Про какой-такой вариант вы там сейчас говорили?

– Совсем другой разговор. – Ана удовлетворенно покивала головой. – Скажите, господин экс-санатор, у вас, конечно же, есть контакты с кем-нибудь из свиты Координатора по делам колоний?

– Естественно. Я хорошо знаю кое-кого из окружения его Советников от информации и теологии. И я не экс…

– Вот и чудненько, – бесцеремонно перебила оконтакторенная преступница. – Я внимательно выслушала запись переговоров азерского Совета со Старой Дамой, и последний этого Совета меморандум тоже, благо таксеры тут у вас орали, как припадочные. И крысе ясно, что поражение потерпели не Компании и даже не Координатор, потерпела поражение Империя. Пусть реально комты полуколониальной Азеры раздолбали гвардию Компаний, но как они ее раздолбали! В присутствии господина Верховного Координатора Империи именно по делам колоний… в истинном теле, заметьте, да еще во главе огромного космофлота. С таким поражением господин Координатор смирится вряд ли. Все враги Азерски сейчас автоматически становятся его естественными союзниками. И особенно ценны для него будут коренные азерцы, прежде всего Вы, господин Фетмен, да-да, именно Вы как глава законного правительства планеты в изгнании.

Фетмен охнул. Впрочем, речь оконтакторенной воровки произвела огромное впечатление на всех присутствующих, исключая, разве что, господ гвардейских офицеров. Воровка, конечно же, заметила это и с довольным видом помахала рукой.

– Обойдемся без аплодисментов. Лучше я продолжу. Пригожусь ему и я. Да, я тоже. Преступления, за которые меня посадили, были направлены против Старой Дамы и только. Глупая я тогда была. Думала, если обчищу Гнездо, то мне не только не попадет, а властями нашими азерскими еще и зачтется во благо, спасибо скажут… экая наивность. Наши правители – простите, господин Координатор, но это правда – не способны видеть дальше собственного носа. Да и вообще, воровать собственность хоть у государства, хоть друг у друга, у нас дозволено только собственникам, а когда на нее покушается кто-нибудь посторонний – все распри побоку, тушите свет и ату его! Что касается Рекса Азерски, я ненавижу его всеми фибрами души. С какой стати одним все от пуза, и талантов, и денег, и титулов, а уж морда лица… тонут, можно сказать, в благах жизни и захлебываются, а другим если и хрен, то собачий? Красавчик, с-сволочь, и сноб и весь из себя мачо, простая девушка хоть из платья выпрыгни – взглядом не одарит… Не-ет, господа, я еще контакторы золотые буду из него, связанного, вилкой по живому выковыривать!

– А почему вилкой? – оживился вдруг Фетмен. Все прочие тоже оживились, и уставились на нее с явным и неподдельным интересом.

– Ну, как… – растерялась преступница. – Что значит, почему?.. Потому!

Окружающее общество взирало на нее по-прежнему с почтительным уважением, правда, теперь уже не без доли некоторой разочарованности. Саму же Ану вопрос Фетмена выбил из колеи настолько, что ей потребовалось сделать над собой заметное усилие, чтобы вернуться к прерванной мысли.

– Да. Непременно вилкой, потому что, так сказать, вот именно… о чем это я… а-а, ага. Короче, я сейчас через старнет пролезу на инфор кого-нибудь из ваших друзей, что служат у советника от теологии. Насколько я понимаю, именно Теолог занимается у господина Координатора внутренней безопасностью? Эй, командор-санатор, я права?.. вот видите. – Небрежным мановением руки она отмела возможные возражения. – С вашего корабельного компьютера сумею влезть в любой инфор, не сомневайтесь, компьютер – прелесть что такое, да и хакер я от бога, вы такого еще и не видывали, ручаюсь. Я предложу сэру Советнику услуги человека, знающего азерские условия изнутри, человека, имеющего на планете агентурную сеть, да еще и обладающего легитимными правами на власть, ваши услуги, господин Верховный Санатор. Я все представлю так, что Вас немедленно свяжут с Советником, и Вы договоритесь об аудиенции. На аудиенцию возьмете с собой меня. Да-да-да, возьмете, и не машите на меня своими лапками, не перебивайте меня. Вы человек из совсем другой властной вертикали, вы санатор, а не колониалист. Я гораздо лучше Вас ориентируюсь в ваших достоинствах, которые могут заинтересовать сэра Советника, так что взять меня с собой в Ваших же интересах. Я гораздо лучше сумею ему разъяснить все твои несравненные достоинства, жирный, так что не возникай. У меня ты пойдешь не как личность, а как структура, это много клевее, если Вы, сэр, не верите мне, спросите у своей лакейши – подстилки – жабы – гоблинши, она подтвердит. Ведь подтвердишь, рыло?.. Вот видите, подтверждает… что совсем не отменяет моего требования о твоем добровольном заточении, харя биопья, не надейся. Береженого, знаешь ли, и звезды берегут. Что касается интересов господина командор-санатора, то он у нас пойдет по ведомству мужественных спасателей. Сэр командор-санатор вырвал из лап озверелых мятежников и разъяренной толпы одного из Координаторов Азеры, и так далее. С риском для жизни, заметьте, вот оно как. А это тянет на внеочередное повышение в чине, медальку какую-нибудь дадут, и все такое. О том, что тут происходило в действительности, все участники, включая меня, будут помалкивать в тряпочку, исходя из собственных шкурных интересов. Мои интересы вам понятны, господа?.. Ну, я прямо тащусь с вашей вменяемости. В таком случае Вы, господин… Фетмен со своей помесью гоблина с гориллой будете у нас уже не трусами, бросившими планету в решительный момент. Вы, господа, будете героический арьергард героически отступающей героически разбитой героической армии… ладно-ладно, гоблинша, труса в твой адрес я беру назад. Ультиматум принимается?.. тогда за дело, друзья и сподвижники, за дело, то есть, по камерам! Впрочем, у нас осталось одно мутное место непроясненное. Кто-нибудь понимает, в чем интерес этой крыски? – Ана ткнула пальцем в Эни Боди. – Эй, грымза, убеди меня по-быстрому, что наши интересы совпадают, а то ведь и жеребцы твои тебе не помогут.

– Камеры отменяются, – отрывисто сказала Эни Боди. – Пальцем тебя с этого момента никто не тронет… корова… пока я буду тобой довольна. Так что браваду свою, хоть она в твоем положении и понятна, кончай сиюжеминутно, чтоб я больше ничего такого… заткнись, одним словом.

Выдержав для внушительности паузу, Эни обвела всех присутствующих строгим взглядом, зафиксировала оный на лице Фетмена и продолжала тоном максимальной официальности:

– Поскольку преступление данной подсанационной было экономическим и, следовательно, подпадающим под мою, как эмиссара Компаний, юрисдикцию, объявляю ей это… как его… полную амнистию и беру к себе на службу. Борцов с тиранией клана Азерских надо награждать, а не наказывать. Это просто позор, что эмиссару Компаний только то и приходилось делать на планете, что исправлять преступные недальновидности оной планеты, управленцев. А то и вообще прямые судебные ошибки. Как в этом случае, например.

Все вокруг ошарашено молчали.

– Ты, как там тебя… слушай мой первый приказ. Сейчас ты немедленно выйдешь на связь с эскадрой, и не с какими-то там паршивыми лакеями Советника от теологии, а с самим сэром Координатором…

Взорвись в рубке бомба, эффект не был бы более ошеломляющим.

– Сумеешь войти в инфор его Ответственного секретаря?.. Вот и прекрасно. Вызов сделаешь от моего имени личный и конфиденциальный. Кстати сказать, – Эни Боди сладко улыбнулась окружающим, наслаждаясь всеобщей оторопью и ужасом, – приказывать я вам всем не могу… пока… но совет все-таки дам. На время моего с Его имперским сиятельством сэром Координатором контакта выметайтесь-ка отсюда все к чертовой матери. Чтобы духу ничьего в рубке не было для вашей же пользы. Подождите снаружи за портальной мембраной. Закрытой, естественно. И подслушивать настоятельно не рекомендую… нет, если, конечно, кому-то жить надоело, тогда – вперед.

Сердце Аны дало длинный-предлинный сладкий сбой. Наконец-то… Наконец! Наконец ей удалось ухватить фортуну за хвост. Очищение от всех грехов, полная легальность, да еще и выход на самый верх… конечно, ты будешь мною довольна, очень довольна, с-сучка, а там посмотрим. Как говорится, протеин не боги жарят. Как интуитивистка-то я буду посильнее тебя. Это верняк, какие могут быть сомнения? И то сказать – тебе бы мои испытания, санаторий бы тебе, камеру смертников, Рибартон, корабль, набитый скрыплами под завязку. Чтобы несло корабль черт знает куда, ты сидела бы в обесточенной рубке одна-одинешенька, а скрыплы за решетками воздуховодов скреблись бы. Вот тогда бы ты и узнала, как он обретается, интуитивизм этот самый, и что такое боль в спине.

– Приступать? – со всей возможной почтительностью спросила она. Эни с подчеркнутым недоумением вздернула бровь: как, мол, ты еще не?.. и выжидающе повернулась к окружающим.

Какое-то время в рубке стояла мертвая тишина. Потом с размеренностью кузнечного молота в металлический пол рубки ударили тяжелые биопьи ботфорты. Лейтенант-биопша, как бы подавая пример окружению, покидала рум церемониальным шагом, вскинув руку к голове в издевательском приветствии. Ана осторожно покосилась на свою новую шефиню. Эни Боди смотрела в спины выходящим и брезгливо кривила губы. "Ничегошеньки ты обо мне не знаешь… и это так здорово!" – думала Ана. И это, в самом деле, было "здорово" для нее, хотя другие люди вряд ли согласились бы разделить с нею этот восторг. Дело в том, что операция по вживлению контакторов отнюдь не окончилась для нее "вполне благополучно". Она превратила девушку в маниакальную убийцу на сексуальной почве, безжалостную, беспощадную и, благодаря контакторам, настолько хитрую, что Ана за все это время ни разу даже не попала под подозрение.

5

– Ну, опять пошла нудятина: – раздраженно взвыл Генеральный акционер. – "Сэры, историю надо знать! Сэры, историю надо изучать!"

Координатор тонко улыбнулся.

– Правильно. Надо. Потому что все уже на свете было, и не по одному разу. А победить Азерского можно только одним способом, если заранее знать, что он только еще собирается предвидеть. Когда я говорю" время это деньги", что я имею в виду? Если время может быть обращено в деньги, то и обратный процесс тоже очень даже осуществим. У нас весьма мало времени, но зато весьма много денег. И это радует. Фишка вся в том, что наши цели уже определились. Ломать головы над ними не надо. Так что особая быстрота соображения на нынешнем этапе нам вовсе даже и ни к чему. Можем обойтись и без контакторов. Пока. А целей у нас три. Основная совершенно понятна. Нашим историческим долгом перед Империей и галактическим как бы это сказать… э-э … одним словом, необходимо немедля перестроить властные вертикали и встать во главе. Две другие цели, хотя они, вроде бы, и вспомогательные по отношению к этой главной, сейчас выходят на первый план. Во всяком случае, без их решения переворот в Империи неосуществим. Прежде всего, Азерски. Если мы решим этот вопрос сейчас, то и Свободные миры, и инты как сообщество потенциальных противников, лишатся лидера еще до того, как они этим лидером обзаведутся. Определив для себя эту задачу в качестве приоритетной, мы можем обрушить на мерзавца весь интеллектуальный потенциал Империи. С суммарным интеллектуальным потенциалом и десятку Азерских не справиться, а он пока что у нас один, сэры. Вторая задача, это наш собственный интеллектуальный потенциал. Личный, так сказать. Мы должны стать интами как можно скорее и, заметьте себе, безболезненно и без особых усилий. Я имею в виду – личных усилий.

– Ну и ну! Это Вы – да! Это Вы – конечно! "со всей возможной язвительностью воскликнул Генеральный акционер, – как это оушены рапанусы фьютят, дайте вспомнить… ага!.. "Трахнуть нам бы хорошо бы элефанта пребольшого, и неважно, кто он, мальчик или девочка!" Даете, коллега. Уж настолько-то мы и сами в проблеме разбираемся.

Генеральный акционер повернулся за поддержкой к санатору, но тот лишь отрицательно покачал головой.

– Нет-нет. Дайте ему договорить. Я полагаю… словом, ему есть что сказать и предложить по этой части. Господин Координатор никогда не кладет все яйца в одну корзину. Что бы он ни делал, у него всегда есть запасной вариант, и не один. – Санатор повернулся к Координатору. – Эти выводы, сэр, о которых Вы говорили… Вы решили форсировать свои запасные варианты?.. Который?.. Продолжайте, сэр, продолжайте.

Координатор несколько мгновений пристально смотрел ему в лицо. Санатор невозмутимо и благожелательно улыбался. Насторожившийся и внутренне подобравшийся Генеральный акционер внимательно и не менее пристально рассматривал обоих своих собеседников, медленно переводя взгляд с одного на другого.

– Хотел бы я знать, кто из моих людей на вас работает, – прервал Координатор затянувшееся молчание. Санатор мягко и медленно развел в стороны руки, пошевелил сарделькообразными волосатыми пальцами и, скромничая, поднял к потолку рума взгляд своих маленьких заплывших жиром поросячьих глаз.

– Ладно-ладно, – продолжал Координатор. – Считайте, что я не задавал никаких вопросов. Только проследите, чтобы доклады обо всех этих делах ложились на стол Вашего шефа разумно препарированными. Учтите, что это… э-э… в ваших собственных интересах.

– Уважаемые, – желчно заявил Генеральный акционер, – может быть, вы и меня тоже, так сказать, введете в курс дела? А то мне как-то надоело, знаете ли, единственному в руме тупо хлопать глазами. Маленькие частные тайны, как известно, рождают ба-альшое общее недоверие.

– Сэры, – тихо, но как-то по-особенному внушительно заговорил Координатор, – смотрите, что происходит. Мы уже говорим о недоверии друг другу. А ведь совместная работа только начинается, и цена ее невероятно высока. Один из нас дает понять остальным, что весьма пристально следит за ними… хотя и без того ясно, что это входит в его профессиональные обязанности. Правда, в этом случае результаты своих наблюдений он должен был бы выкладывать на общий стол. Второй показывает остальным, что ни на грош им не доверяет. И оба они при этом только и делают, что мешают третьему сообщить им, что именно он уже предпринял для общей пользы тройственного союза.

– Вы ждете, что я сейчас тут начну от раскаянья корчиться и плакать и волосики драть со стыда? – фыркнул Генеральный акционер. – Не дождетесь. Деловая элита, может, тоже глупеет из поколения в поколение, но наивных людей в ней нет. Они у нас не выживают.

Координатор впервые за время разговора проявил признаки раздражения.

– Не переборщите со своим недоверием, уважаемый сэр. Это все может кончиться очень плохо, и если бы только для Вас лично… Ваше положение в триумвирате центральное, ключевое. От Вас зависит многое, если не все. В самом ближайшем будущем мы должны будем действовать быстро, не раздумывая, а делать это, не доверяя союзникам… ну, я даже и не знаю…

– Он прав, – вмешался Санатор и дружески пихнул Генерального акционера локтем в бок. – Не мешайте ему рассказывать.

– Во время прошлой нашей встречи мы наметили программу неотложных действий для подготовки к акции захвата власти, – ядовито продолжал Координатор. – Сэр Генеральный акционер должен был заняться организацией соответствующего фонда… э-э… денег потребуется немерено, сэры, уверяю вас. Вы, сэр Санатор, должны были заняться консолидацией под нашими знаменами имперской санации и вооруженных сил Империи, а я должен был заняться разработкой концепции проекта в целом, его детализацией и, естественно, информационно – идеологическим обеспечением… Заметьте, я не подвергаю сомнениям ваши действия, сэры. Я вам вполне доверяю и уверен, что вы делаете для общего дела все, что возможно, и даже больше. Было бы смешно, если бы я, человек ни бельмеса не понимающий в военном деле, начал указывать Вам, сэр Санатор, как надлежит обеспечивать переворот в военном и санационном плане… или Вам, сэр Генеральный акционер, предписывать действия в финансовой сфере. Но, сэры, – Координатор значительно поднял вверх указательный палец и внимательно оглядел собеседников, – я действительно никогда не кладу все яйца в одну корзину, тут сэр Санатор полностью прав. Я стараюсь предвидеть возможные осложнения в будущем и предупредить нежелательное развитие событий.

– Фонд создан, и он непрерывно пополняется, – заволновался Генеральный акционер. – Вы себе не представляете, насколько популярны идеи перестройки Империи в деловых кругах, но люди бизнеса – народ осторожный. Они хотят иметь гарантии… они хотят приглядеться… они хотят…

– Да и в армии дела идут неплохо, – возмутился Заместитель Верховного санатора. – Вы не можете этого не признавать. Почти три четверти космофлотов империи уже на нашей стороне – по крайней мере, потенциально. В санации дела идут несколько… м-да, но, сами понимаете, сэры, тут мы должны быть предельно… так сказать…

– Сэры, сэры, я-то никого ни в чем не обвиняю, я всего лишь… э-э… отвечаю на обвинения. Сэр Санатор, как ему и полагается по статусу, разумеется, прав. Будь иначе, он как профессионал никуда бы не годился… Вы просто поразили меня сегодня, сэр Санатор. Вот так, походя, выдавать тексты… э-э… чуть ли не рекламной поэтической силы… "корзины с яйцами", с ума сойти… ну да ладно об этом. Ближе к делу, сэры, и побольше конструктива. Итак, мы с вами уже уяснили для себя, что, не решив проблемы нейтрализации интов и Азерски, мы не справимся с поставленной задачей. Но весь наш разговор буквально тычет нас носом еще в одну проблему. Нашу с вами проблему, решить которую мы обязаны прежде всего, иначе незачем с переворотом и затеваться. Мы должны обеспечить себе интуитивизм, молодость, здоровье. Это фундамент. – Координатор замолчал, значительно глядя на собеседников. Собеседники тоже молчали.

– Насущная необходимость в интуитивизме и прочих, как бы сказать… э-э… телесных благах была мною осознана давно. Именно эти работы оказались продвинутыми наиболее далеко. В итоге, как выяснилось, готового решения у меня пока "увы". Но кое-какие наработки имеются, я непременно их вам изложу. Идея была в том, чтобы создать некую комбинацию из сознания одного человека и тела с подсознанием другого. Понимаете? Что-то наподобие фантома, но на реальном живом биологическом носителе вместо псевдотела. То есть берется фант человека, как для фантома, потом под этот фант подгоняется молодое, здоровое, крепкое тело. Тело это, разумеется, предварительно препарируется. Появляется возможность замены старого, больного, изношенного или просто плохо функционирующего тела. Причины могут быть разными. Вы понимаете?

– Что значит, препарируется? – удивился Генеральный акционер.

– Сознание из него выскребается, – нетерпеливо перебил санатор, – неужто невдомек?

– Начисто? – изумился Генеральный акционер. – Но это же убийст… ага… ясно, ясненько, очень многое становится понятным… Можно, значит, подобрать тело с контакторами, тело вполне себе даже готового инта…

– Какое такое убийство! – шумно веселился Санатор, глядя на финансиста со снисходительным превосходством. – Юриспруденция тысячелетия стоит на принципе, что убийство – это когда вы видите перед собой труп. А где туточки труп? Нету! Значит, и убийства нету. Это, если хотите, всего-навсего что-то вроде аборта.

Генеральный акционер дернул в его сторону носом и сказал, обращаясь подчеркнуто лишь к Координатору:

– Но почему Вы так уверены, что интуитивизм – функция телесная, а не функция сознания, не душевная функция?

– Приятно иметь дело с умными людьми, – улыбнулся Координатор. – Они зрят в корень, и если спрашивают, то… э-э… Это радует. Все дело в том, что вначале было именно тело, факт этот непреложный. Сознание, "слово" – логос, если хотите – появилось позже, много позже. А вот насчет того, что сознание первично, материя вторична, так это для быдла. Чтобы возлюбили Господа больше собственных сопливых чадушек со слюнявыми матушками, козлы, не-то по морде, по морде… Владыки мира категорически не должны принимать всерьез собственную конъюнктурную риторику, а то бывали в истории примеры, и все они плохо кончались. Но у первичности материи есть и другая, оборотная сторона, из-за которой, к сожалению, использование чужих, донорских тел есть путь, имеющий побочные всяческие… э-э… побочности. Чужое тело влияет на фант даже еще больше, чем всякие биомеханические замещения, и это может не понравиться Вам как заказчику. Заказчики желают оставаться сами собой. В смысле – личностями, полностью адекватными прежним. Даже транслюдия или постлюдия – это не для нас, в смысле, не для них.

–Что-что? – Генеральный акционер с недоумением воззрился на собеседников. – Что это еще за …людии или как там их?

– Это яйцеголовые называют видоизмененных людей транс- или постлюдьми, – с наслаждением пояснил Санатор. – У которых часть систем жизнеобеспечения разрушилась при стирании фанта и теперь замещена биомеханической или биоэлектронной.

– Киборги, что ли?

– Да нет! – киборги вообще не люди, от человека там уже ничего, кроме мозга, не осталось. А эти еще люди, хотя и полу… зато у них всякие там возможности. Стрелять могут из себя или газами травить, и все такое. В общем, сверхчеловеки, так сказать, но при этом, увы, только в ограниченном смысле, так как неполноценные. К сожалению.

Координатор некоторое время предельно тяжелым взглядом в упор глядел на Санатора, с наслаждением рассматривавшего потолок. Молчание затянулось. Наконец, Координатор вздохнул и продолжил.

– Так что основной упор мы сейчас делаем на работу по использованию клонированных тел. Я намерен использовать именно клонов для превращения нас с вами, сэры, в людей оконтакторенных, и не просто оконтакторенных, но уже готовых, зрелых интов, в гомо супер, сэры!

– Но, позвольте, – удивился Генеральный акционер, – постлюдия, хренлюдия… насколько мне известно, клоны – существа крайне нежизнеспособные. Помнится, яйцеголовые объясняли мне причины. Дело в том, что клон создается сразу взрослым. Он не жил. У него ни одна мышца не двигалась. Все рыхлое, сырое, как у цыпленка бройлера. Сплошная вода. И с иммунитетом дело швах, потому как ни один микроб или вирус какой завалящий к нему отродясь доступа не имел. Это даже хуже, чем бройлер.

– Вот над этим сейчас и работают в одной из его лабораторий, – сэр Заместитель Верховного санатора с тонкой улыбкой ткнул пальцем в Координатора. – Обо всем таком он и рвется нам рассказать, а Вы вмешиваетесь и не даете.

– Ничего-то от нашей санации не скроешь, – рассмеялся Координатор, и в смехе его ощутилось некое странное облегчение.

– А не в том ли тут дело… поправьте меня, если ошибаюсь, – сказал Генеральный акционер, сочась и даже истекая сарказмом, – что Рекс Азерски умудрился внести коррективы и в эту сторону Вашей деятельности? Я имею в виду, что он отбил у Вас всякую охоту завладеть его телом. Тогда. На конвертоплане по пути с Райны на Азеру. Кто там у Вас обеспечивал операцию, молодой Гольденцвикс, кажется? Кстати, юный барон куда-то пропал… неужто Вы на него настолько обиделись?

Генеральный акционер несколько долгих секунд наслаждался видом своих компаньонов. Да и было чем, вид у обоих был основательно растерянным: "и ты тоже? " – явственно читалось в глазах санатора; выражение физиономии Координатора было, пожалуй, аналогичным, разве что слово "тоже" следовало бы заменить на "туда же".

– Нет, – тихо сказал Координатор. – Все далеко не так просто и примитивно. Я, знаете ли, дорожу своей личностью, единственной и неповторимой. Исследования показывают, что… словом, ни в одном из экспериментов с реальными, так сказать, объектами не удалось сохранить личность реципиента в неизменности. В итоге всегда получался совершенно другой, новый человек. Абсолютно новый. Причем, из одной и той же исходной личности получались новые, абсолютно непохожие ни на прототипа, ни друг на друга. Они оказывались различны по всем параметрам – моторике тела, темпераменту и даже жизненным установкам, некоторые из них не только полностью отвергали инсталлированную в тело личность, но и отторгали ее как инородное тело. А мои яйцеголовые старались, уверяю вас. Очень старались. Повторяю, я дорожу своей личностью. Думаю, что и вы оба тоже. Единственный приемлемый для нас с вами путь – отсутствие в донорском теле вообще какой-либо личности, то есть клонбоди. Именно благодаря исходной своей рыхлой слабости клонтело влиять на инсталлируемый в него фант не должно. Клон принимает инсталлируемую в него личность как единый управляющий пакет программ, который надо только настроить и согласовать. Это вроде как наподобие компьютера и периферийных устройств. В работе с клонами у меня, правда, после первых впечатляющих успехов возникли некоторые… э-э… замедления. Похоже, яйцеголовая верхушка этой зоны Проекта полностью выработала свой потенциал, а отработанный материал во главе такого дела … ну, в общем, изменения некоторые там у меня назрели. Так что надеюсь на серьезные подвижки в самое ближайшее время. Что касается юного барона Гольденцвикса, то он сейчас как раз в этом направлении и трудится.

– Минуточку… и черт с ним, с бароном, – отмахнулся Генеральный акционер, цепким умом финансиста сразу ухвативший самую суть проблемы. – Это клонированное тело, ведь оно становится чем-то вроде костюма, верно? Его можно будет менять бесчисленное множество раз, я правильно понимаю?

– Однозначно, – с наслаждением выговорил Санатор.

– Хорошенькое дело! – Генеральный акционер впился пристальным взглядом в невозмутимое лицо Координатора. – Вы, это что же, хотите меня уверить, что готовы вот так вот запросто, вполне бескорыстно, поделиться с нами чуть ли не бессмертием… и все такое?

– Но вы же готовы делиться со мной властью и деньгами, – сказал Координатор, пожав плечами. – Я взвесил и просчитал все возможные вероятности. Да, сэры. Мы обречены на тройственный союз. Мы необходимы друг другу. Навсегда. Навечно. Я даже не уверен в этом, я знаю. Не существует человека, способного в одиночку справиться с Империей.

– Императоры справлялись.

– Это было давно, да и кончили они плохо. Для того чтобы вечно… подчеркиваю – вечно властвовать над вселенной в одиночку мало самому быть вечным, нужно еще быть и всеведующим, и вездесущим, и всемогущим. Нужно быть богом.

– Ладно, с этим все ясно, – сказал Генеральный акционер. – Считайте, что Вы меня убедили, тут я весь Ваш вместе с потрохами. А что предполагается предпринять против интов и самого Азерски? Конкретно? Как предполагается предотвратить их вмешательство в нашу акцию?

– По важности обе задачи примерно одинаковы, однако, как ни странно это может показаться на первый взгляд, с интами совладать будет проще. Ну, в самом деле. Среди этой публики, как известно, велики демократические настроения, а также и всяческое радение за пресловутые интересы общечеловеков. Конечно, нет человека – нет проблемы, но работать-то кто будет? Следственно, нужно найти средство, которое бы в решительный момент нейтрализовало эти их… как бы сказать… э-э…общечеловеческие позывы, и заставило их заниматься исключительно собой, своими корпоративными или – того лучше – личными интересами. Не нужно убивать их всех, они нам еще понадобятся. Надо облить их такой грязью, чтобы ни о чем другом они и думать не могли, чтобы колотили себя в грудь и орали, мол, не виноватые мы. Когда власть уже окажется в наших руках, они могут общечеловечничать сколько угодно… тем более что… э-э… особо разгуляться им не позволит сэр Верховный триумвир вооруженных сил и санации, – Координатор привстал и отвесил шутливый полупоклон в сторону Заместителя верховного санатора. Собеседники со вкусом расхохотались.

– Так вот, уважаемые сэры, мои яйцеголовые развернули широкомасштабные исследования не только психологического, но и вирусного плана. Целью является разработка нового класса компьютерных вирусов. Это будут черви – убийцы, призванные атаковать не компьютерные программы, а человеческий мозг. Представьте себе, что накануне решающего дня по нашей команде интерстарнет окажется заполнен огромным количеством червей-убийц, которые на фоне устрашающей психологической атаки через персональные компьютеры примутся крушить мозги интов, особенно молодняка. Какова фишка?

– Вряд ли эта атака будет такой уж успешной, – с сомнением покачал головой Генеральный акционер. – Инты быстро разберутся, что к чему, и передавят ваши "червирусы", как скрыплы крыс.

– Кто бы спорил! Конечно, они быстро во всем разберутся. Но я же говорю, нам и не нужно, чтобы инты передохли. Они нам нужны, инты. Им, интам, на нас еще пахать и пахать. Просто им долго будет не до внешнего мира. К тому же, так вот сразу разобраться в сути происходящего будет нелегко. Внешне смерть будет выглядеть… э-э…от вполне естественных причин. Просто среди интов вдруг прокатится волна инфарктов, инсультов, полной потери иммунитета и всяческих разных прочих тромбозов. Нет-нет, это верняк.

Генеральный акционер задумался, почесал лоб, затылок, и повернулся к Координатору.

– А что с Азерски? Я как-то не врубаюсь… С ним-то что? Этот малый ваших червей, извините за каламбур, как червяков передавит.

– А вы задайтесь вопросом, что представляет собой этот человек, и попробуйте поставить себя на его место. Сэры! Для Азерски, как и для любого из нас на его месте, инты, говоря языком яйцеголовых… э-э… "питательная среда", не более того. Вы всерьез полагаете, что он бросит все свои неотложные дела и кинется их спасать? Он действующий политик, и уже в силу этого обстоятельства с неизбежностью обязан обладать здоровой беспринципностью и цинизмом. Без этих свойств в политических катакомбах тебя никакие контакторы не спасут. Все прочее – риторика, демагогия, популизм, тривиальная глупость – выбирайте любую дефиницию по вкусу. Следствие: к Азерски необходим сугубо индивидуальный подход. Его на мякине не провести и сетевыми червями от наших задниц не отвлечь. Бить его, как и любого из нас, надо со всей возможной неожиданностью в самые слабые и больные места. Все это совсем не просто, сэры, и даже где-то проблематично, по крайней мере, для рядовых умов.

– Жаль, что не решились Вы тогда распылить эту самую Азеру вместе с ним.

– Я, по-моему, все вам внятно объяснил, – сухо сказал Координатор.

– Объяснить-то Вы объяснили… но я вот что хотел бы узнать, кто нам мешает разделаться с ним в день переворота? Выделим пару флотилий, аннигильнем Азеру вместе с Райной, всего и делов, как говорится.

– Что это вы тут несете? – взволновался вдруг Заместитель верховного санатора. – Может, нам для этого дела еще пару-другую дредноутов класса "Разрушитель Солнц" выделить? Вы хоть представляете себе, какие потребуются силы для контроля только над ключевыми районами Империи? А нейтрализация неприсоединившихся флотов? А нейтрализация внутриимперских центробежных сил? Периферийные элиты, как только почувствуют слабину центра, тут же кинутся в разные стороны, и плевать им на экономические интересы собственных планет. Силовые акции неизбежны, господа! И вообще, наша задача разделаться с Азерски, а не с Азерой. С человеком, а не с планетой. С чего вы взяли, что, уничтожив Азеру, мы уничтожим и его тоже? Вы сами-то на его месте стали бы этих флотилий дожидаться? Как запахнет жареным, он оттуда немедленно и свалит. Вот тут он и задаст нам настоящую работу, лови его тогда по свободным мирам. Пока Азера цела, он к ней привязан, ясно вам? А вот чтобы все независимые планеты распылить, и в мирное время никаких дредноутов не хватит. Вы лучше не жмитесь, а выделите приличную сумму для киллеров. И вообще, Вы что, не знаете, что на Азере добывается сегодня чуть ли не половина инглания, а это есть основа симбиозных контакторов и фундамент НБР?

– Не-ет, это нечто! Наша санация меня просто умиляет! – взорвался Генеральный акционер. – Она почему-то вообразила, что деловые люди сплошь безмозгые кретины. По-вашему, на Азере этой самой мир клином сошелся? А яйцеголовые на что? Велим – десяток таких планет отыщут, хоть бы и по пульсирующим речкам. Вселенная велика.

– Сэры, будьте же благоразумны, – Координатор укоризненно покачал головой. – Азера нам, конечно же, пока что нужна. Да, многие яйцеголовые считают, что пульсация водных потоков вызывается, если… э-э… поблизости большие запасы инглания, но немало и таких, что полагают это несусветной чушью. Я поинтересовался у своих яйцеголовых, так они такую ахинею понесли, что уши вянут. Нет, аннигиляция не выход. Но – есть идеи. Очень плодотворные, как мне представляется. Проблема Азерски, сэры, осознана мною… нами… во всех аспектах. Во-первых, у меня плотно работают над подготовкой для него персонального проекта ликвидации "Троянский конь". Тут мало подготовить убийцу. Мало подвести его к Азерски, хотя уже и эти задачи невероятно трудны. Главное, надо сделать так, чтобы сэр Рекс не заподозрил подвоха… представляете себе сложность задачи? Я себе на ней чуть ли не вывихнул мозги. Параллельно я намерен – с помощью денег, которые для этой цели выделит, разумеется, сэр Генеральный акционер – все-таки интенсифицировать специальный раздел программы сетевых червей – убийц для Рекса Азерски лично, с учетом особенностей его мозга. Когда-то этот мерзавец весьма остроумно сравнил Старые Миры с большими червивыми яблоками. Так вот теперь этой сволочи предстоит столкнуться с положением, при котором червивым яблоком станет так любимый им интерстарнет… и не только интерстарнет, но и его собственная гнусная башка в придачу.

– А разве это возможно, чтобы такая избирательность?.. – удивился Генеральный акционер. – Нет-нет, деньги мы дадим, сколько надо, столько и дадим, но…

– Возможно, возможно, – хмыкнул Заместитель Санатора. – Сэр Координатор планирует использовать для отработки этих персональных вирусов собственных клонов сэра Азерски. Он уже вовсю гоняет этих клонов по одной из своих планеток.

– Это правда, сэр Координатор? – удивился Генеральный акционер.

– Разумеется, – невозмутимо отвечал Координатор.

– У вас имеется исходный материал для клонирования Рекса Азерски? – продолжал удивляться Генеральный акционер. И снова удивление его разрешил Заместитель санатора.

– Оригинального не то, чтобы много, но на пять – шесть клонов хватит. К тому же можно использовать и вторичный материал, взятый у клонов. Кстати, сэры, как бы все-таки разобраться, это, в самом деле, правда про пульсацию в водных потоках возле залежей инглания? Или, все-таки чушь, плешь и сплошная ересь?

Инфор мелодично курлыкнул сигналом вызова. На экране появилась даже не бледная, зеленая от проявляемой дерзости физиономия Ответственного секретаря.

– Несанкционированный внешний вызов, Ваше Имперское Сиятельство, – пискнул Сушеный Сперматозоид. – Там…

– Сударь мой! – холодным тоном перебил его Координатор, – Вы сошли с ума?

– Но это Эни Боди, Ваше Имперское Сиятельство … Вы приказали, чтобы при любых обстоятельствах…

– Ох уж эти мне исполнители! – Координатор, снисходительно улыбаясь, покрутил головой. – Воистину… э-э… заставь дурака богу молиться! Ну, раз уж так вышло… Откуда она взялась, как умудрилась меня отыскать здесь, да еще влезть в инфор, хотел бы я знать?

– Что она в Вашем инфоре, я тут ни сном, ни духом, а контакт проводится из рубки корвета по имени "Лиловая Звезда".

Санатор подскочил на месте и изменился в лице. Секретарь покосился на него и снова воззрился на начальство. Выражение лица Координатора привело его в ужас.

– Это один из корветов "Звездной флотилии" санации, Ваше Имперское Сиятельство, – пролепетал он. – Суда для особых поручений руководства санации…

Координатор вопросительно повернулся к Санатору. Санатор скривился и пожал плечами.

– Что делать с корветом, Ваше Имперское Сиятельство? – губы у секретаря прыгали, руки дрожали.

– Уж как-нибудь разберитесь с этим без меня, – раздраженно сказал Координатор. – Кто, кстати сказать, ставил защиту инфора? Немедленно займитесь этим болваном.

Секретарь, кажется, находился уже на грани обморока.

– Яйцеголовые… они уже… обновление… плановая ротация исполнителей… а этот, который… он ротирован три месяца назад…

– Жаль! Я б ему сейчас! Сэры, – Координатор снова повернулся к собеседникам, – прошу меня извинить, но я вынужден вас ненадолго покинуть. Вот тут, в баре, у меня элитные земные напитки: франкские вековые коньяки, благородные росские водки, виски от скотчланда и так далее. Там есть даже подлинный "Можайский сучок", настоятельно рекомендую, водка – это что-то! Это вам не бесцветный безвкусный омерзительный рафинэ – отнюдь! В ней есть привкус натуральной, подлинной раритетной дрожжевой сивухи, которую невозможно подделать ни на каком хроматографе. Но поспешите с дегустацией, я покину Вас всего на несколько минут. Кстати, сэры, предлагаю назвать наш союз "триумвиратом" вполне официально, поскольку в древности так назывались успешные, подчеркиваю – успешные… как бы это … сообъединения трех умных, волевых и решительных… э-э… предприимщиков… предпринимантов… словом, против окончательно разложившихся упадочных демократий, так сказать.

– Вы чем-то обеспокоены? – спросил Генеральный Акционер у сэра Санатора, проводив Координатора задумчивым взглядом. – Эта леди Боди ваш человек?

– С чего Вы взяли? Вовсе нет. Я впервые о ней слышу, – Санатор торопливо отвернулся и плеснул себе в бокал из первой же подвернувшейся бутылки. Впрочем, это оказался именно тот самый разрекламированный "Можайский сучок".

6

Как только шедшие в авангарде платформы с курсантами пересекли внешний створ центрального шлюза шахтоквартала, они наткнулись на баррикаду, наспех набросанную поперек путепровода из всяческого несерьезного хлама. И тут водитель головной машины совершил непростительную, можно сказать, роковую ошибку. Не обратив внимания на отсутствие на баррикаде защитников, он с веселыми воплями устремился вперед.

– Стой, придурок, стой! – заорал Гронкс дурным голосом, однако было уже поздно. Головная платформа под веселые вопли облепивших ее курсантов сходу врезалась в баррикаду.

Грохот взрыва ударил Ховрина по ушам, рванул по нервам, заставил подпрыгнуть и тут же сжаться в комок. Он испуганно посмотрел на Гронкса. Гронкс стоял, намертво вцепившись в поручень, лицо его было белым, глаза остекленевшими. Ховрин перевел взгляд вперед, туда, где над местом взрыва еще клубился дым. Все, что осталось от платформы после взрыва фугаса, можно было бы собрать метелкой в детский совок.

Хохот, вопли и дикие песнопения, с которыми колонна неслась к Городу, прекратились в одно мгновенье. Курсанты как-то разом осознали, что они находятся не на увеселительной прогулке, а в боевом походе, что относиться к этому факту надо со всей возможной серьезностью, если хочешь остаться в живых, разумеется. Курсанты хотели.

В течение следующих нескольких минут коммуникаторы в каждом курсантском шлеме содрогались от истошных воплей Гронкса, фразеологическую базу которых составляли ни разу не повторившиеся выражения резко пониженной цензурности, а смысл укладывался в нехитрые вопросы: вы… эти самые… совсем уже это самое, или почему?!. У вас, у этих самых, что ли мозги в этом самом месте, или как?!. И сами вы это самое, или, может, что?!. Монолог закончился железноголосым обещанием собственноручно лишить хоть сколько-нибудь выдающихся частей тела всякого, кто впредь попробует выпендриваться, причем слова новоиспеченного коммодора убедительно прокомментировал новый оглушительный взрыв, начисто снесший внутренние ворота шлюза. Из шахты по ним шарахнули явно нехилой ракетой. Хорошо еще на этот раз никто не пострадал.

– Помните, наша цель в Городе не нарушантов кногтить, а разблокировать шмон-тоннели, – орал Гронкс. – Валим вниз до самого конца шестого уровня на полной скорости, и ни в какие затяжные драки не ввязываемся. Каждая рота берет на себя одно полотно путепровода – первая первое, вторая второе и так далее. Платформам в ротах рассчитаться на первый – второй – третий. Каждый номер, кроме головной и арьергардных машин, берет на себя один этаж штреков, выходящих на путепровод, головная стреляет только по целям на самом путепроводе, а арьергардная прикрывает колонну сзади. И стрелять настильно, аккуратно, глядите у меня, сволочи! Шмальнете по полотну дороги, так всей колонной в шахту и загремим.

В коммуникаторе Ховрина назойливо зазудел приват-сигнал и включилась выделенная линия связи.

– Стас, – несмотря на то, что линия была защищена от прослушивания, Виктор Бюллер говорил таинственно приглушенным голосом. – Стас, помяни мое слово, тут что-то не чисто. Не похоже все это на стихийный грабеж. Тут чувствуется, знаешь ли, рука… организовано тут все, и нас тут явно ждали. Не вляпаться бы…

– Может, вылезешь? – зашипел Ховрин.

– Я серьезно, а ты ваньку валять, – обиделся Бюллер.

– Серьезно ты… мать твою! Да весь этот "бунт" так воняет, что хоть противогаз надевай!

– Может, это агентура Старой Дамы?

– Нет. Эти бы уже давно прекратили всяческие беспорядки. Железной рукой. И в курсантов они бы не стреляли. Они бы нами командовали, а мы все тут же бы и исполняли бы. Как миленькие… Сиди и не дергайся. Говорю же, что выбора у нас нет.

В каком-то смысле этот самый Гронкс оказался просто бесценным человеком. Уважения к собственности он был лишен совершенно, а посему и вопросами сохранности чужого имущества озабочиваться не желал. Все, что мешало продвижению колонн, просто сметалось с пути. Любому человеку, не успевшему убраться с дороги, оставалось только пенять на себя самого. Ценность человеческой жизни была для господ курсантов понятием сугубо умозрительным и отвлеченным, к прозе жизни отношения не имеющим совершенно никакого.

Курсанты ворвались в шахту четырьмя колоннами, по всем четырем полотнам центрального путепровода, четырехзаходной спиралью обвивавшего чудовищный провал шахты, и сразу же пустили в ход весь свой арсенал. Колонны шли с некоторым отставанием одна относительно другой так, чтобы каждая – несмотря на разность уровней полотен – находилась в зоне видимости остальных с противоположной стороны шахты и, в случае необходимости, могла быть поддержана их огнем. Стрелять, как выяснилось, парней обучили очень даже неплохо, и это было прекрасно, поскольку все предположения отставного генерала начали немедленно сбываться самым печальным образом. Одно за другим.

Сверху, со стоянок для грузовых винтокрылов, сорвалось две вооруженных ракетами машины с опознавательными знаками санации на борту и попытались обстрелять курсантов, что называется, с бреющего полета. Встреченные ураганным огнем всех четырех колонн со всех четырех сторон шахты, они были в мгновение ока сбиты, а по баррикадам, которые на этот раз оказались сооружены из груженых рудой платформ и горнодобывающего оборудования, курсанты, ничтоже сумняшеся, шарахнули из плазменных пушек. Платформы неслись по крутой спирали вперед и вниз на предельной скорости. Трясло и швыряло немилосердно, причем как-то сразу во все стороны. Ховрину, сидевшему позади и чуть ниже Гронкса, и вовсе было абсолютно не понятно, как это бедняги курсанты, стреляя, еще умудряются во что-нибудь попадать.

Физиономия Гронкса сияла то ли азартом боя, то ли просто оттого, что на свою вихрастую курсантскую башку он – да еще с полным правом! – напялил боевой шлем коммодора второго ранга. Перед ним прямо в воздухе, мгновенно отслеживая малейшее движение его головы, виртуалило аж целых четыре экрана, разделенных на множество окон, отражавших, как понимал Ховрин, состояние боя для каждой колонны курсантов. Три из четырех Коммодорских экранов были Ховрину хорошо видны, так что по сторонам он старался не смотреть, и глаз от этих самых экранов старался, по возможности, не отрывать. Наблюдать за ними было не то чтобы интересно, но как-то спокойнее, создавалась видимость отстраненности от событий. Типа того, что смотришь рекламку по телетаксеру, а сам как бы ни при чем, и никакого отношения к происходящему не имеешь. Окна открывались, закрывались, возникали снова, иногда раскрываясь во весь экран, как только Гронкс успевал отслеживать происходящее? Он колотил себя кулаком по коленке и вывизгивал команды в полный голос, совершенно позабывши о командирском басе, так лелеемом в обычное время:

– Судак, мать твою в тибидух и перетрах! Не ввязываться в бой! Вперед! Быстрее! Прорвался – и вперед! Быстрее, быстрее, а-аставь его в покое, раз уж он успел спрятаться! Третья колонна, мужеложцы хреновы, вам мало, чтобы в гриву, надо и в хвост? Задницу прикройте! Банзай, чайник перетраханный, хавальник захлопни, помоги второй … эй, эй, слева, слева…

Слева, из второго бокового ответвления магистрального тоннеля, ведущего в Северную шахту, вывернулся юркий флаттер и увязался за колоннами. По флаттеру немедленно открыли огонь с замыкающих платформ, но плазменные пушки на платформах были плохо приспособлены для стрельбы по таким маленьким и юрким воздушным целям. Машина ловко увернулась, заложив крутой вираж, вышла из-под обстрела, и не отставала, держась вне пределов досягаемости.

– Глядите в оба, – надрывался Гронкс, – этот сучий флаттер тут не зря, глядите в оба…

С бокового, плохо видного Ховрину экрана, на котором, по всей видимости, бессменно торчала генеральская физиономия, то и дело доносилась нервная тарабарщина, в которой единственно понятным Ховрину цензурным словом было слово "быстрее". Гронкс визгливо и возбужденно отвечал тарабарщиной не меньшей. Правда, смыслоразличимая составляющая у него была несколько более объемной, и включала еще общедоступные высказывания, вроде "не понимаю" и "тут что-то не так", правда, высказанные несколько другими, значительно менее подцензурными словами.

– Эти козлы совсем не бараны, – орал Гронкс, обильно перемежая осмысленные словосочетания виртуозными идиоматическими выражениями специфического содержания, – они такие же люмпы, как я шлюшка из подтанцовки лабуха с гидропонного Бродвея! Нам перекрывают дорогу позади, а не впереди, и лупят по последним платформам, а не по первым. Я вам говорю, тут какая-то гнусь! Они подталкивают меня вниз, а не мешают, вот фишка-то в чем!

Коммуникатор в шлеме Ховрина снова издал характерный писк вызова по выделенной линии. На связи был все тот же непоседливый Виктор Бюллер.

– Стас! Со мной мой отец на связи. Ты только послушай, что он говорит. Я подключаю тебя к его линии, это… это…

Из коммуникатора раздался голос Бюллера – старшего.

– Координатор Ховрин? Я должен довести до Вас сведения чрезвычайной важности. Предупреждая всяческие Ваши протесты, спешу заявить, что все это стало мне известно совершенно случайно, и не доведено до сведения остальных членов Совета только вследствие отсутствия контактов.

– Давайте без преамбул, – буркнул Ховрин, тон старого лиса ему очень не нравился. Господин Ответственный секретарь и Председатель говорил резко, отрывисто и, как показалось Ховрину, не без изрядной доли злорадства:

– О, извольте, извольте. Не хочу каркать, но кое-кто, сдается мне, хочет погреть себе руки на безвластии. Не люблю я быть застигнутым врасплох. Предпочитаю иметь собственные источники информации помимо… седьмого уровня. Так вот, когда проводилась эвакуация Северной шахты, некоторые грузы направляли, оказывается, не в космопорт, а на промежуточный склад, где-то в районе карстовых пещер. Самое интересное, что изо всех подразделений, которые были выделены санацией на заслоны от Скрыплов, львиная доля была размещена там же, поблизости. Мои информаторы докладывают, что все это время на складе в ударном порядке формировался просто гигантский грузопоезд с платформами – контейнеровозами высшей радиационной защищенности. Вам это о чем-нибудь говорит? Груз нигде не был зарегистрирован. Что это за груз, я не знаю, и даже боюсь догадываться, но если он имеет отношение к известной легенде о пульсирующих реках – Пульсарка-то рядом… тогда стоимость его просто запредельная. До начала инцидента грузопоезд проторчал на складе, в путь он ушел только сегодня секунда в секунду с началом атаки на Гнездо. В свете этой информации и дальнейших событий полное исчезновение верхушки санации во главе с самим Фетменом выглядит более чем странно, не находите?.. Особенно если учесть, что чуть ли не все подразделения санации ушли с гвардейцами на Гнездо, а оставшиеся, кроме ваших курсантов, блокированы внизу.

– Стойте, – перебил его Ховрин. – Сейчас Вы все это повторите командиру колонны. Я человек не военный, а действовать нужно быстро и решительно. Я, кажется, догадываюсь… Нельзя допустить, чтобы этот чертов грузопоезд увели у нас из-под носа.

– Да уж, что-что, а этого грузопоезда вице король нам никогда не простит.

– Я вообще не понимаю, какого черта Вы до сих пор молчали?

– А как бы я мог Вам об этом сообщить? Я что, накоротке с инфорами всех платформ Города? Откуда мне было знать, где изволит пребывать господин координатор Ховрин? С Вами связи я не имел, а генерал… я представления не имел, на чьей он стороне. Мне и самому обо всем этом деле тоже знать не полагается. Да и, уж извините старика за прямоту, как я мог быть уверен, что не лично Вы вкупе с иными прочими стоите за всей этой историей? Что Вы тут ни при чем, я смог увериться лишь когда ваши курсанты ввязались в драку.

Выслушав Бюллера, Гронкс тут же впился в Ховрина преданным взглядом, готовый действовать немедленно и со всем возможным рвением.

– Ну, и что дальше? Что предпримем? – перекрикивая грохот боя, заорал Ховрин.

Гронкс резко дернулся к нему всем телом.

– Что прикажете, господин координатор!

– Что?.. а-а, ну да… ставлю задачу. Я не могу допустить, чтобы подрывные элементы завладели преступным путем, так сказать, достоянием … э-э… комтов Азеры. Отдайте все необходимые распоряжения, лейтенант.

– Слушаюсь! – рявкнул Гронкс, и тут же завопил в коммуникатор, – Банзай, берешь свою роту и всех уцелевших пацанов Судака… Судак, слышишь меня, ты поступаешь в распоряжение Банзая… Младший лейтенант Су… э-э… Вихрофф, почему не отзываетесь! Вы с уцелевшими курсантами вашей роты поступаете в распоряжение младшего лейтенанта Япончика, приказ ясен, Судак?.. Банзай, на максимальной скорости чешешь назад к шлюзам. Цель – найти, перехватить и задержать грузопоезд, идущий к поверхности… не уничтожить, идиот, а именно что перехватить и задержать! Не ошибешься, я тебя уверяю, он сейчас один такой, больше психов нету. На имена, чины, бумаги и все такое внимания не обращать, всех сопровождающих арестовать тоже, невзирая на чины и звания, хоть генералы будут. Попытки сопротивления пресекать со всей крутостью, то есть предельно… Не волнуйся, попытки будут, народ там идет серьезный, может, еще придется стрелять в очень даже всем нам знакомые начальственные хари. На время выполнения задания отряду присваивается статус группы захвата. Группа выводится за рамки штатной субординации и подчиняется только координатору Ховрину и мне. Понял, Банзай? Больше никому. Даже если в сопровождении окажется начальник училища коммодор Корн, ты арестуешь и его… с удовольствием, и в рыло?.. вот и ладненько. Заместителем начальника группы назначаю младшего лейтенанта Суда… Вихроффа. Судак, объясни своим – башки поотрываю, если начнут возникать и не подчиняться Банзаю, не посмотрю, что старые кореша… Пацаны! Чтоб вы поняли и прониклись. Вся хренотень, что тут творится, и вокруг нас, и внизу с андроидами, и вообще, все из-за этого грузопоезда. Не расслабляйтесь, пацаны, там еще и скрыплы, будьте начеку, хавальники не разевать, буркалами не хлопать, зарядов не жалеть.

Гронкс плюхнулся на сидение и вытер вспотевший лоб рукой. К парню следовало приглядеться повнимательнее, он явно не был таким простаком, каким представлялся на первый взгляд. Истинную суть операции он просек сходу.

– Скажите, лейтенант, оставшихся сил нам хватит для разблокирования тоннелей? И что мы будем делать потом? – спросил Ховрин.

– Андроиды, господин Координатор, на много порядков мощнее по энергии, но мы имеем подавляющее преимущество в маневре. Они и пукнуть, простите, не успеют, как мы их прихлопнем. А как разблокируем шмон-тоннели, освободим основные силы санации, так ведь – что прикажете. Я бы всю мародерную сволочь не к поверхности погнал, а к Северной шахте, к скрыплам, да генерал не велит. Нельзя, говорит, их в угол загонять, они тогда как крысы встанут насмерть… ну, он бугор, ему видней. А тут еще и грузопоезд этот.

– Вот что, лейтенант. Ты тут только что отдал приказ об особом статусе этого самого вашего Япончика. Разумный приказ. Я, пожалуй, весь отряд тоже выведу за пределы всяческих субординаций. До особого приказа подчиняться будете лично и только мне, а там посмотрим.

– Стас! – забился в коммуникаторе донельзя возбужденный голос Виктора. – А можно я тоже пойду с ребятами за грузопоездом?

– Зачем, – насторожился Ховрин.

– Ну, как?.. Интересно же…

Ага, подумал Ховрин, интересно тебе… знаю я эти твои интересы, а вслух сказал:

– Оно, конечно, не плохо бы. Был бы там моими глазами. А то мало ли. Только как это сделать? Банзай со своими чуть ли не на противоположной стороне шахты.

– А вот тут мне парни подсказывают, мы только что проскочили флаттерную стоянку…

– Господин Бюллер, Вы в чьей машине? – вмешался в разговор Гронкс. – Эй, Комар?

– Я, – раздался в коммуникаторе густой бас, чем-то неуловимо напоминающий, тем не менее, комариный писк.

– Не "я", а "так точно", – сварливо поправил Гронкс. – Господин Бюллер с тобой? Бери своих, загружайтесь в пару флаттеров и вперед. Будешь осуществлять разведку и огневую поддержку Банзая с воздуха. Она ему понадобится, чем хошь клянусь. Так что в каждую машину взять по плазменной пукалке. И учти, Комар, за жизнь господина Бюллера ты лично отвечаешь головой.

7

Курсанты вели флаттеры вполне прилично, видимо, и этому делу учили их тоже неплохо. Обе машины шли в классической связке двойкой: "хвост – хвост". Как и полагалось при патрулировании шахтного ствола, шли по спирали, отслеживая семерку платформ Банзая, на предельной скорости спешивших обратно к шлюзу.

Стоило платформам Банзая повернуть назад, как неизвестный флаттер, нагло висевший над колонной, заложил крутой вираж и по круто восходящей траектории устремился вверх.

– Куда это он? – озадаченно спросил курсант, сидевший за штурвалом командирского флаттера.

– Тебе что за дело? – презрительно прогудел Комар, явно наслаждавшийся своим офицерским положением. – Наше дело прикрывать Банзая. Приказ слыхал?

– Там было и про разведку, – пробормотал штурвальный под одобрительный ропот обоих курсантов – стрелков.

– Ты, конечно, Умник, но тут тебе не классы, не выпендривайся! – ощерился Комар, ответом ему было лишь не слишком добродушное молчание. "Ишь, ты, страсти-то какие кипят!" – усмехнулся про себя Виктор, а Умник вдруг заорал:

– Пацаны, гля, этот гад в межшахтный намылился, – и, тыча пальцем в удирающий флаттер, схватил Комара за плечо.

– Убери руки, отшибу, – взревел Комар, сбрасывая с себя руку Умника. – Я тебе офицер или хрен собачий?!

"Гад" и в самом деле нырнул в гигантский зев магистрального межшахтного тоннеля и исчез.

Умник, оглядев Комара откровенно ненавидящим взглядом, заявил вдруг предельно официальным тоном:

– Господин младший лейтенант, разрешите обратиться к старшему по команде.

– Это еще зачем?

– Срочный рапорт для принятия незамедлительных мер, – проорал Умник и, не дожидаясь ответа, возбужденно завопил в микрофон коммуникатора:

– Банзай, слушай, я понял, они не пойдут через наш шлюз, гадом буду. Они хотят смыться через шлюз Северной, там такой бардак, что…

– Думаешь?.. – раздался возбужденный вопль Банзая, – я и сам… недаром этот сучий потрох в межшахтный нырнул. Ну, щас мы их! Слушать мою команду. На ближайшем круге разворачиваемся и выскакиваем на второе полотно путепровода. Перед входом в магистральный перестраиваемся. В авангарде пойдут…

– Постой, Банзай, я бы в магистральный не лез, – орал Умник, – Там ловушка, как пить дать. Нас выжгут, как клопов. Надо иначе, надо…

– Ма-алчать! Прекратить базар в эфире! Я вам покажу, как демаскировать колонну! Командиры машин, выключить коммуникаторы к ядрене фене! Выходить в эфир разрешаю только командирам платформ, и то по крайней необходимости. Мы тут не кореша и собутыльники, а санаторы на боевом посту… в смысле, на задании. Комар! Пойдешь в разведку, твоего ведомого я пущу в авангарде колонны. Гляди в оба, в принципе, твой стратег прав, там вполне может быть засада.

Флаттеры один за другим нырнули в магистральный тоннель. Комар заметно нервничал, штурвальный хранил угрюмое молчание. Вдруг, видимо спуская пар, штурвальный резко потянул штурвал на себя и влево. Флаттер юлой завертелся в крутейшей спирали чуть ли не впритирочку к стенам тоннеля.

– Эй ты, стратег хренов, у тебя что, крыша едет? – истошным голосом завопил Комар.

– Отрабатываю маневр вывода флаттера из-под обстрела в ограниченном пространстве тоннеля! – гаркнул в ответ штурвальный, демонстрируя предельно верноподданное усердие.

– Прекратить! – орал Комар, а сидевший сзади улыбчивый малый с лицом, как показалось Виктору, может быть, и чуть простоватым, но на редкость приятным, негромко сказал, подхватывая словцо на лету:

– Ты бы, Стратег, это… ты бы полегче… мы теперь все от тебя зависим … так что уж гляди…

Вот так и рождаются новые прозвища. Да. Умником он, видимо, был в классах, на поле боя такое прозвище не приживется, а вот "Стратег" – очень может быть и прилипнет. Виктор в задумчивости почесал в затылке. Покуда этот парнишка всегда оказывался прав. И это наводило на размышления.

– А что бы ты сделал на месте Банзая, будь твоя воля? – спросил он, нагнувшись к уху штурвального. – И можно я тоже буду называть тебя Стратегом?

Прозвище, вроде бы, было вполне себе ничего, почетное. Стратег пожал плечами, всем своим видом показывая, что он выше подобных мелочей, но ответил быстро и охотно.

– Я бы бросил платформы к ядрене фене и пересел на винтокрылы, Вы, может, не обратили внимания, но их там, у шлюза до этой самой матери стоит, в том числе и наших, санационных, с полным боекомплектом и даже с ракетами. Вышел бы здесь же в Центральной шахте на поверхность, и встречал бы этот караван у шлюзов снаружи. Нас тут до хрена, можно взять под контроль все ближние выходы. Груз, надо понимать, вывозят нелегально. Если пошарить там по окрестностям, наверняка можно перехватить контакт с перевозчиком. А если взять или даже просто спугнуть перевозчика, грузопоезд можно брать голыми руками. Куда он денется?

– Может, ты все же заткнешься? – зарычал Комар.

– Не будем ссориться, офицер, – с нажимом сказал Виктор. – Стратег всего лишь отвечает на мои вопросы. А когда я задаю вопросы, на них отвечают и гораздо более важные лица, причем немедленно и охотно… ты все понял, младший лейтенант?

– Так точно! – рявкнул Комар, с некоторым опозданием сообразив, что раз уж этот тип поручен особому вниманию командира группы, то значит человек он влиятельный. – Я ведь что? Я к тому, чтобы ему не отвлекаться.

– Ладно, ладно, я больше и не намерен его отвлекать. – Виктор демонстративно хлопнул Стратега по плечу. – Запомни мое имя, Стратег. Меня зовут Виктор Бюллер. Эта фамилия кое-что значит на планете. Когда все будет позади, найди способ со мной связаться. Не пожалеешь. Я люблю людей твоего склада и охотно с ними сотрудничаю.

Кто-то из курсантов сзади шумно вздохнул. Закрепляя достигнутый успех – играть "Значительное Лицо" оказалось чертовски приятно – Виктор повернулся к ним.

– Ну, что ж, давайте и с вами знакомиться, ребята. Мое имя вы знаете, а как звать вас?

Первым отозвался жилистый малый с плазменной винтовкой.

– Снайпер, – с удовольствием сказал он, явно гордясь почетным прозвищем.

Рукопожатие у него было крепким, имеющим откровенную цель проверить влиятельного шпака на прочность. Однако Виктор был парнем с поверхности, к тому же обучавшимся в элитных учебных заведениях… так что вышла ничья, после чего во взгляде Снайпера на Виктора заметно добавилось уважения.

– Коля, – сказал второй и улыбнулся простецкой и даже несколько застенчивой улыбкой, – а прозвища у меня нет. Они ко мне не липнут.

– Он у нас выдающийся, что ничем не выдающийся, – заржал Снайпер.

Коля обиженно вздохнул. Стратег посмотрел на Снайпера откровенно нелестным взглядом, но ничего не сказал, только сплюнул и отвернулся.

Флаттер мчался по гигантскому тоннелю, соединявшему Центральную и Северную шахты. В обычное время тоннель был бы полон света, жизни и движения, по нему мчались бы грузопоезда и межшахтные экспрессы, мельтешили бы юркие скримеры и с хищным шипением, сопровождающим вибрацию энергонесущих полостей, проносились стремительные флаттеры с размытыми от этой очень характерной вибрации контурами корпусов. Сейчас же он был темен, пуст, и носил на себе отчетливые следы недавнего разгула толпы.

Стратег со вздохом повернулся к Комару.

– Сейчас будет законсервированная развязка с недостроенной кольцевой дорогой. Может, пойдем по обходной штольне и выйдем в эскалаторный зал слева сверху, уж больно место это мне не нравится.

– Вперед, – жестко сказал Комар. – Командовать будешь, когда тебя произведут.

– Но…

– Я сказал – вперед! – яростно взревел Комар.

– Пацаны, – отчаянно завопил Стратег, – держись!

Флаттер рванулся вправо вниз и, описав мертвую петлю, вылетел в эскалаторный зал под самым потолком. Виктор успел уловить далеко впереди и внизу какое-то грузное движение, но в тот же миг эскалаторный зал вздыбился и улетел куда-то вбок, Виктора швырнуло на Комара, сзади послышались испуганные вопли стрелков, а внизу, там, где угадывалось тяжкое движение неких огромных масс, полыхнул нестерпимой яркости огонь и послышался оглушающий грохот. Сзади вопили в два голоса что-то невнятное, Комар сидел с закатившимися за лоб глазами, а флаттер уже проваливался вниз по узенькому эскалаторному штреку, сзади стремительно нагоняла огненная волна, и в поле зрения была одна лишь напряженная спина Стратега, вцепившегося в штурвал: "Держись, пацаны-ы!" Флаттер снова метнулся влево вверх и, проскочив в какой-то невероятно узкий отрезок штольни, замер, завис в воздухе, чуть ли не упершись обтекателем в шершавую бетонную стену. Огненный вал с ревом промчался мимо где-то там, за стеной. Налетевшая воздушная волна с треском шарахнула флаттер обтекателем о бетон, но это были, по большому счету, уж и вовсе сущие пустяки. Пронесло. И сами целы, и флаттер, вроде бы, вполне еще способен передвигаться. Как ни странно.

С пола флаттера неловко поднялся Снайпер. Лицо его было в кровь разбито, но в ободранных руках он по-прежнему цепко сжимал плазменную винтовку. Стратег висел на штурвале как огромная мятая грязная тряпка. Коля тоже вытирал кровь с разбитого улыбающегося лица, и улыбка эта выглядела на редкость пугающе и дико. Виктора била дрожь. Он нервно ощупывал себя непослушными руками, боли, вроде бы, не было.

На своем командирском месте суетливо и шумно завозился Комар. Он несколько раз громко чихнул и спросил с каким-то даже удивленным вызовом в голосе:

– Ну, и что это такое было, пацаны?

Ни одна голова в его сторону не повернулась.

– Но ведь платформы отстали, правда?.. – торопливо говорил Коля, искательно заглядывая в лица соседей, – ведь они отстали, правильно?.. скажите, отстали?.. отстали, да?..

– Извини, друг, – покачал головой Стратег. – Андроид шарахнул со всей дури.

– Но… ты так гнал…

– Чего ты пристал? – злобно заорал Снайпер. – Чего пристал? Не чуешь, каким оттуда жаром несет? Там до самой Центральной все выжжено, понял?

– А как же пацаны?.. Банзай?.. Алеха с Чуваком?..

– Никого больше нет, и Банзая нет, и Алехи с Чуваком.

Коля схватил игломет, передернул затвор и всем корпусом развернулся к Комару.

– Падла! Сволочь! Убью, крыса поганая!

Ошеломленный Комар растерянно хлопал глазами, а на плечах у Коли с воплем: "Совсем, что ли, сдурел? ", уже висел Снайпер, пытаясь выдрать из цепких Колиных пальцев игломет. Наконец, Коля перестал сопротивляться, выпустил игломет из рук и разрыдался.

– Пацаны… кореша… как же это?..

– Я думаю, что будет лучше для нас всех, – решительно вмешался Виктор, постаравшись предать своему голосу максимум авторитетности, – если с этого момента командовать группой будет Стратег. Я, господа, член Экономической Комиссии и, кроме того, я уже сказал, что фамилия Бюллер на планете, вообще-то, кое-что значит. Как только мы доберемся до места, я гарантирую ему, как минимум, звание лейтенанта. Он готовый зрелый офицер. Если бы он нами командовал, или хотя бы у командования колонной хватило ума к его словам прислушаться, задача была бы выполнена, – он помолчал и добавил шепотом, – и все были бы живы… Приступай выполнять, Стратег.

Стратег внимательно оглядел товарищей, нет, его право командовать никто не оспаривал. Комар индифферентно глядел в сторону, понимал, сволочь, что за художества, очень даже возможно, что придется и отвечать, когда начнут искать крайнего. Что касается остальных, то они просто ловили каждое его слово.

– Прежней дорогой не пройти. Выходить надо здесь, через Северный шахтоквартал, потом по поверхности до шлюза Центрального квартала. Связь с базой накрылась медным тазом, флаттер чуть живой, а Северная набита скрыплами, что бубонная крыса блохами. Все взаимные обиды отставить до седьмого. Нам бы выжить, пацаны. Учтите, украденный грузопоезд ведут где-то здесь. Напороться можем в любой момент. По местам, глядеть в оба и стрелять без команды. А еще я вам вот что скажу, пацаны. Не по службе, а как корешам. Вот его, – он ткнул пальцем в Виктора, – беречь ценой хоть бы собственной шкуры. Нашей подготовки у него нет, так что на руках понесем в случае чего. Только он может подтвердить, что мы никакие не дезертиры и не предатели, а совсем наоборот. Я начинаю спуск. По местам, и глядеть в оба. Кто-нибудь знает, куда эта штольня ведет?

И тут на Виктора навалился чудовищный, панический страх.

8

Все пространство было разбито на сектора, каждый следил за своим. Флаттер на лету дергался из стороны в сторону, и все время норовил нырнуть носом. Как Стратег умудрялся управляться с этой развалиной, было уму непостижимо.

Виктор отнесся к поручению с предельной добросовестностью, хотя оружия Стратег ему не доверил, и в случае чего просил просто заорать.

– Что заорать? – растерялся Виктор.

– А неважно чего. Заорите – и все.

Сзади сверху повизгивала сервоприводами турель пушки. Надо понимать, это Коля отслеживал направления, с которых можно было ожидать неприятностей. Снайпер, которому Стратегом было велено "развернуть гирокресло", примостился в каком-то странном устройстве точно посередине между Виктором и Комаром, в руках он сжимал свою неизменную плазменную винтовку. Но вот что показалось Виктору очень удивительно – как бы машину ни мотало, ни дергало и ни кренило, Снайпер в этом своем гирокресле всегда сохранял строго вертикальное положение. Кажется, это называется "гироскопическпй эффект", вдруг вспомнилось ему.

Похоже, что все действующие лица последующих событий заметили друг друга практически одновременно, а вот среагировали по-разному, в зависимости от возраста, скорости реакции и тренированности. Виктор, к примеру, издал предписанный вопль, когда все было уже практически кончено, а похитители… старшие офицеры санации народ, конечно, опытный и бывалый, но соревноваться в скорости реакции с двадцатилетними парнями им, пожалуй, было трудновато.

Стратегу удалось увернуться от прямого удара вражьей лазерной пушки, однако и рикошета от стен хватило для того, чтобы их многострадальный флаттер окончательно вышел из строя. А вот Снайпер в полном соответствии с прозвищем успел влепить из своей винтовки целых два разряда в обтекатель флаттера похитителей прямо против места водителя. И тут же Коля превратил потерявшую управление вражью машину в облачко раскаленных газов.

Стратегу не оставалось ничего другого, как плюхнуть флаттер на пол тоннеля прямо на пути грузопоезда, прущего вперед на предельной скорости. Снайпер, первым выскочивший из разбитой машины, ударил вдоль полотна дороги перед передней машиной поезда и перевел прицел на кабину. Машина остановилась.

– Выходить по одному, только слева, руки держать на виду, – истошно вопил Стратег, направляя на открывающуюся дверцу аж целых два игломета, что с точки зрения Виктора, было явным перебором.

Дверца кабины открылась, и по смонтированной на ней лесенке на дорогу медленно спустилась грузная фигура в черном – парадном! – мундире санации. Фигура повернулась и оказалась начальником училища коммодором второго ранга Корном. Собственной персоной.

Стратег подошел к нему вплотную.

– Господин коммодор, Вы арестованы, прошу сдать оружие.

– Курсант! Ты с ума сошел? Кто дал тебе право вмешиваться в секретные операции командования? – заорал Корн. Стратег, не отвечая, повернулся к Комару.

– Младший лейтенант, примите оружие арестованного.

– Что-то я не помню, чтобы подписывал документы о твоем производстве в чин, – желчно сказал Корн, протягивая Комару игломет. – Сами себя производим, господа курсанты?

– Нет, господин коммодор, – вмешался подошедший Виктор. – Производство проведено по всем правилам на поле боя координатором Ховриным. Задержание грузопоезда и Ваш арест проведен также по его приказу.

– Господин Бюллер? И Вы тут?.. Ну да, ну да, и это – ваши люди… Тогда конечно… Послушайте, Виктор, давайте отойдем в сторону, мы вполне можем договориться.

Виктор посмотрел на коммодора с умилением, которого только и заслуживала подобная наивность.

– Коммодор! Я не буду говорить о высоких материях, о чести и всем таком. Когда речь идет о деньгах такого масштаба, это просто смешно. Но! То, что вы, пардон, уперли, принадлежит даже не Компаниям, хотя они все равно будут на вас крайне разобижены, со всем отсюда вытекающим. Это принадлежит вице-королю планеты, абсолютному победителю только что закончившегося конфликта. В империи вора достанут компании, здесь вице-король. Покойникам деньги не нужны.

– Вздор, Вы не понимаете, – начал было Корн, но Виктор уже повернулся к нему спиной и обратился к Стратегу.

– Послушайте, а как мы теперь поедем назад? В кабине больше трех человек не поместится, а остальные? Тут оставаться нельзя, скрыплы от пальбы, конечно, разбежались, но они вот-вот снова появятся.

Стратег, соглашаясь, покивал головой.

– Значит так, Снайпер и Комар остаются здесь, сторожат груз и арестованного. Мы пошарим по окрестностям, поищем что-нибудь самодвижущееся. Авось, чего и найдем. А вы тут смотрите в оба, пацаны, господин Бюллер прав, скрыплы должны вскоре вернуться.

Однако их надеждам найти средства передвижения, увы, не суждено было сбыться. Все окрестные штольни, штреки, залы и тоннели несли на себе следы поспешного бегства людей… вот потому-то, очевидно, и не было тут ничего, способного самостоятельно передвигаться. В насосном руме, перегораживающем магистральный воздуховод, они, правда, натолкнулись на скример, но радость их оказалась несколько преждевременной. Какие-то варвары, изрядно потрудившись, совершенно искорежили его гондоле язык и вдребезги разнесли узел коммуникатора.

Выход, к всеобщему изумлению, нашел Коля.

– Стратег, – вдруг заорал он, – смотри, что я нашел!

Коля стоял, склонившись над каким-то разбитым ящиком, явно свалившимся с грузовой платформы во время бегства, и держал в руках странного вида предмет. Более всего предмет напоминал уменьшенную раз в тысячу летающую тарелку волопасных пауков из сериала "Пауки Вселенной". Виктор со Стратегом подошли и встали рядом.

– Ну, и что это?

– Не знаете? Это же проходческие дюбели.

– Что?

– Ну, – смутился Коля, – я не знаю, как это правильно называется, только когда при проходке штольни надо что-то быстро к неровной стенке прикрепить, дюбель нашлепывают на нее вот так, и включают. Там такой наконечник внутри, так он в любой породе пробивает дыру и в ней застревает, что твоя пломба в зубе. Потом вот эту пленочку сдернешь, прижмешь сюда, что тебе надо, оно приклеится – не отодрать. Прочность, доложу я вам, жуткая. Мы на таких дюбелях в детстве тросы поперек дороги в ущелье натягивали. Грузы с платформ скидывать. Резвились…

– Ну, а нам они на что? – сердито спросил Стратег.

– Не понимаете? Мы можем сидения с нашего флаттера к грузопоезду пришпандорить…

– Невозможно. Там обшивка из свинца. В ней дюбель под нашим весом не удержится. Да и вообще, стоит только эту обшивку повредить, оттуда такая попрет радиация, что мало никому не покажется, – с сожалением начал было Виктор, но тут же и осекся, вдруг увидев, насколько счастливой стала вдруг физиономия Стратега.

– Зачем обшивку? – восторженно орал Стратег. – Мы их прямо к кабине присобачим, сверху от скрыплов накроем обтекателем с нашего флаттера, да и поедем – себе, с комфортом, с растопырочкой, что твои Координаторы… простите, господин Бюллер, если я чего не так сказал, я это от радости. Ах, ты, эк чего удумал, Дюбель ты хренов!

– Да, Коля, – вторил ему Виктор. – Это ты, Коля, молодец! Это ты, Коля, супер!

– Господин Бюллер, – тихонько шепнул ему на ухо Стратег. – Зовите его Дюбель…

– Что-что? Не понял?

– Он заслужил.

Нагрузившись дюбелями – даже Виктор волок несколько штук – они с веселым гомоном направились назад.

У головной машины с неизменной своей плазменкой в руках стоял Снайпер. Ни Корна, ни Комара не было видно. Очевидно, отсиживались в машине. Снайпер еще издали заорал:

– Ну, нашли, что ездить может?

– Нету тут ни хрена, но…

– Вот и хорошо, – даже не дослушав, сказал Снайпер и направил винтовку на друзей. – Значит, жить будете… не дергайся, Стратег, куда тебе с иглачем против плазменки? Стойте, где стоите, пацаны, целей будете.

Дело было ясней ясного. Пока они шарили по окрестностям, господин Корн тут времени даром не терял.

– Продались, Иуды?

– Ага, – безмятежно подтвердил Снайпер. – Но жизнь я вам выговорил, кореша.

– Мы тебе не кореша, сучонок! – взревел Коля-Дюбель. – Наших корешей твой покупатель сжег!

Снайпер явно обиделся, а высунувшийся из кабины коммодор сказал ему:

– Я ж тебе говорил, что благодарности от них не дождешься. Пристрели их, пока не поздно, найдут что-нибудь летучее, привяжутся, воюй с ними потом. Да и вообще, свидетели в таком деле нам ни к чему.

– Вы идиоты, – крикнул Виктор. – Ваш контакт, вы думаете, вас все еще ждет? Он давно уже улетел к чертовой матери! Куда вы с планеты денетесь? Снайпер! Кончайте дурить, и мы никому ничего не расскажем, клянусь!

– Вы сами идиот, уважаемый Виктор… и совсем Вы не в папашу, – проорал Корн и громко расхохотался. – Уж он-то тут никак не растерялся бы, а Вы есть самый настоящий кретин. На поверхности мы этот поезд спрячем так, что его ни одна собака не найдет. Смыться с Азеры – это даже не просто пара пустяков. Это половина пустяка в нынешней-то неразберихе. Сколько она продлится, Вы себе представляете, хотя бы смутно, дубина? А вывести с планеты припрятанное есть в буквальном смысле дело техники.

– Э-эй, Колянчик, ты куда это полез, шалун? – проорал вдруг Снайпер самым издевательским тоном, на который был способен. – Нехорошо бросать в беде корешей. А ну, слазь с машины и иди к ним, думаешь, я не вижу?

Виктор оглянулся.

С ближайшей грузовой платформы – когда только влезть успел! – с угрюмым видом спрыгнул Коля, подошел к товарищам и, глядя в землю, встал рядом. Виктор с неприязненным видом покосился на него: понятно, почему на тебе прозвища не держатся… и тут же насторожился, он вдруг увидел, что тот незаметно для Корна и компании ткнул Стратега кулаком в бок.

– Ну, ладно, – проорал Корн, истекая злорадством. – Заболтались мы тут с вами. Пора и честь знать. Да и скрыплы вас заждались. Им, небось, тоже жрать охота.

Поезд тронулся с места и начал медленно наращивать скорость. Снайпер наблюдал за бывшими друзьями, высунувшись по пояс из кабины. Перед тем, как скрыться в кабине, он крикнул:

– А все-таки шанс я вам дал, пацаны!

Последняя платформа грузопоезда с ревом исчезла в тоннеле. Проводив ее глазами, Стратег повернулся к Коле.

– Ну, и что ты там делал? Дюбель, что ли, прилаживал?

– Ага… а как ты догадался?

– Сам только и думал, как бы контейнер продырявить, чтобы поезд оставлял радиоактивный след. Ну, Дюбель, ты молодец. Спрячут они его, сволочи, как же!.. Теперь они от нас никуда не денутся, везде найдем.

– Позвольте, парни, – удивленно сказал Виктор, – как это… я не понимаю, радиоактивный след… Но там же вся поверхность радиоактивная. Как же мы этот след отловим?

–– Отловим, господин Бюллер, – авторитетно сказал Коля, с удовольствием вживаясь в роль лихого курсанта Дюбеля. – Радиация, она радиации рознь. Никуда они от нас не денутся, дай нам только радиометры взять.

– Ладно-ладно, кончай базарить, пацаны… простите, господин Бюллер… Пошли-ка к тому скримеру… Дюбель! Прихвати вон кусок флаттерного обтекателя. Скример вполне исправный, только язык гондолы отодран, да блок коммуникатора разбит. Коммодор Корн, небось, постарался искорежить, чтобы ни с кем связи из скримера установить было нельзя. Попробуем ему из этого обтекателя какое-никакое соорудить днище. Надо поскорее добраться до седьмого уровня, Гронкс с пацанами его, небось, давно уж разблокировали. Возьмем флаттеры с радиометрами, бластеры и… я ему покажу шанс, подонку!

– Э-э… э-э… пацаны, нет-нет, – встревожился Виктор. – Не надо на седьмой. Не надо терять время. Пока доберемся, пока найдем флаттеры, радиометры, пока добудем бластеры. Надо лететь сразу в Гнездо к самому комту.

– Так нас к нему и пустили… впрочем… Вы, что же, его лично знаете?

– Встречались, – уклончиво ответил Виктор.

– Удивительное здесь какое-то место, пацаны, – задумчиво сказал Стратег. – Скрыплов до сих пор нету, а вокруг, вон, смотрите-ка, сколько ихних валяется трупов. И даже не просто трупов, а растерзанных в клочки. Кем надо быть, чтобы такое сотворить со скрыплами? Кто знает, что тут еще за монстры водятся? Я с этим, который так разделал скрыплов, встречаться никакого желания не имею. Так что Вы, господин Бюллер, правы. Поспешим-ка мы лучше к вице-королю.

Глава вторая

1

Ховрин стремительно шагал по коридорам Белого Рума. Бледные и растерянные младшие служащие, поспешно уступая дорогу, жались к стенам, и – что характерно – ни одного среднего и, тем более, старшего чиновника ему по дороге не попалось. Попрятались по щелям, сволочи!

Впрочем, когда Ховрин с сопровождавшими его курсантами вломился в свою приемную, он с удовлетворением убедился, что его собственная Ответственная секретарша сидела на своем месте, растерянная, перепуганная, но сидела, и даже пыталась работать.

Увидев начальство, пусть и пребывавшее в предельно растерзанном, даже раздрызгано-непотребном виде, Ответственная так по-детски обрадовалась, что у Ховрина даже потеплело на душе. Она вскочила с места, совершенно по-детски всплеснула руками и сбивчиво со всхлипами закричала:

– Стас… о, господи … господин Координатор… А мы-то … тут слухи… Какое счастье, Вы живой!

Властным взмахом руки Ховрин прервал ее излияния и, оглядев приемную, ставшую вдруг необыкновенно тесной и шумной, принялся отрывистым голосом отдавать распоряжения.

– Господа офицеры, всем пока отдыхать. Здесь. Впрочем, особо не расслабляйтесь, возможно, вам еще предстоит работа. Катюша, организуйте для господ офицеров что-нибудь перекусить. Поосновательнее. Свяжитесь с приемными Координаторов и вызовите всех ко мне. Пусть явятся через сорок минут. Да-да, именно вызовите и именно пусть явятся, иначе я велю этим парням притащить их сюда за шиворот.

– Но, из Координаторов, вроде бы, кроме вас только Бюллер и уцелел… – начала было Ответственная, но Ховрин властно перебил ее.

– Пусть явятся их Информанты. Они Первые Советники, им и обязанности исполнять. И пусть захватят с собой всех, кого сочтут нужным для дела. У санаторов заправляет какой-то генерал-майор, не помню фамилии, так вызовите и его. Генерал, как занятый делом, может явиться в фантоме, а остальные только в истинных телах и никак иначе, что бы не прятались по щелям, сволочи, не то из-под земли достану и поотрываю башки.

– По моим сведениям, все они… как бы это сказать… короче, все боятся пальцем пошевелить. Выжидают, словом… ну… в общем, как там Гнездо скажет…

– Начнут дергаться, объясните, что не того они боятся. Комт пока что далеко, а я рядом. Если понадобится, сюда любого за шкирку приволокут. В Городе полный бардак, раздрай, свинство, а они ждут? Ну, так они дождутся! Я намерен с этим бардаком кончать. Немедля! Могу и с ними заодно!

Именно этими словами он встретил и собравшихся коллег, после чего потребовал отчета от каждого из присутствующих. Перечить не посмел никто.

Разнос, который неизменно следовал за словами подотчетного: "А что я мог сделать?" был просто устрашающим. Особую убедительность ему придавало присутствие в соседнем с кабинетом приемном руме решительного вида вооруженных парней, весь вид которых показывал, что они только что выдрались из весьма серьезной передряги, злы, взбудоражены и выполнят самый жестокий приказ, не задумываясь.

Ховрин орал, брызгая слюной, стучал по столу кулаком и топал ногами. Самое мягкое, что довелось услышать злополучным "отцам города", было: не можешь ты – сделают другие, и вали-ка ты с занимаемого стула к ядрене фене!

Впрочем, оказалось, что не везде дела были из рук вон плохи. Генерал доложил о практически полном прекращении беспорядков во всех стратегически значимых узловых точках, магистралях и путепроводах Города. В течение полусуток он гарантировал полное спокойствие по всему Городу. А подотчетный Бюллеру банковско – финансовый сектор вообще не прекращал работы ни на секунду даже в самый разгар мятежа, так что финансовая катастрофа в ближайшем будущем Городу не грозила.

Однако, как оказалось, скрыплы уже окончательно захватили Северную шахту. Жиденькие заслоны санаторов с огнеметами, поставленные еще распоряжением Фетмена в то время, когда размер опасности явно недооценивался, бессменно и совершенно героически сдерживали скрыплов в магистральных путепроводах и воздуховодах. Однако уже имелись сведения, что скрыплы отыскали другие пути – через штольни инженерных коммуникаций, кабельные каналы и канализационные сети, так что их массовое появление в соседних шахтокварталах было вопросом самого ближайшего времени.

В промышленных секторах дела шли тоже совсем скверно. Они попросту никак не шли, и в стратегическом плане это было, пожалуй, даже и похуже скрыплов.

Все проходческие и добывающие работы были прекращены. Представители Объединенных Компаний, если и не смылись с планеты прочь, то в ужасе забились в щели, как тараканы, и выковырять их оттуда было легче сказать, чем сделать. Полностью бездействовали производственные уровни, даже гидропонный. А вот это уже грозило немалым и, главное, затяжным продовольственным кризисом. Запасов пищи в Городе с учетом не разграбленных остатков неприкосновенного запаса было максимум на трое – четверо суток. Между тем, остановка питающих насосов с неизбежностью приводила к гибели пищевых водорослей. Хлорелла и ламинелла, основное сырье для производства протеина, погибали уже через сутки после прекращения подачи к их корневой системе питающей смеси. Хорошо еще, что никакие идиоты не тронули жизнеобеспечивающие системы. Тут, возможно, просто-напросто сработал инстинкт самосохранения… и, слава богу.

– Даю вам пять часов, – ярился Ховрин, глядя в лицо Советнику от продовольствия пронзительным взглядом. – Потом вам и Звезды не помогут. В санатории сгною. Думаете, за вас вступится вице-король? Думаете, что он будет жутко благодарен, когда вы повесите ему на шею миллионы голодных ртов?

Бледный советник только вытирал шею мокрым от пота платком, кивал и соглашался.

– Да… да… да…

– Проверить работу всех насосов. При необходимости запустить подачу питательной массы по временной схеме с соседних ферм… Не сметь возражать! Прокиньте временные трубопроводы, если иначе нельзя! Запросите у медиков антибиотики и вводите в питательную смесь. При безобразиях, что у вас творятся, наверняка занесли на поля кучу всяческой заразы.

– Антибиотики мы послали. Они уже на гидропонном, вот только кому их сдать? – сокрушались медики.

– Какого черта Вы еще здесь, а не уже там? – орал Ховрин, тыча пальцем в беднягу гидропонщика. – Вы слышали? Вас там ищут!

– Я бы просил Вас разрешить привлечь… Тут есть один, Саша Лобов. В смысле, Александр, но его все зовут просто Сэш. Он старший технический служащий, но не в этом даже дело. У него огромный авторитет. Это он организовал защиту системы жизнеобеспечения, насосных станций на гидропонном, защиту обогатительных фабрик трансурановых элементов и вообще… Можно привлечь?

– Да хоть черта, лишь бы дело делалось! – свирепствовал Ховрин. – Валите отсюда, время для вас пошло, ясно Вам?!

– А чего из кожи-то лезть, – раздалось откуда-то из задних рядов. – Все равно Городу хана. Чего выпендриваться-то?

– Это кто сказал? – заорал Ховрин, вскакивая. – Встать и повторить мне в глаза!

– Спокойно, коллега, – хмуро пробурчал молчавший до сих пор Бюллер. – Это было сказано, не подумав.

Ховрин, отдуваясь, сел и в свою очередь полез в карман за платком. Бюллер укоризненно оглядел присутствующих и так же хмуро продолжал:

– Координатор Ховрин кругом прав. Абсолютно. А некоторая… экстравагантность его поведения вполне извинима, если учесть, что ему пришлось лично усмирять, так сказать, вооруженные беспорядки. Многие из присутствующих в это время…

– А какого черта Вы-то сами делали "в это время"?.. да-да, Вы, не как финансист, а как Председатель Совета Координаторов?! – взвился Ховрин.

– Пытался отдавать те же самые распоряжения, что и Вы сейчас, – с невозмутимой иронией ответствовал Бюллер. – К сожалению, я не мог подкрепить их Вашими весомыми аргументами, – он с усмешкой кивнул на приемную. – Но позвольте мне закончить. Господа! Уясните себе раз и навсегда. Наше благополучие, да что там благополучие – сама наша жизнь намертво связана с Городом. Все мы давно распрощались со своими владениями на поверхности. Смерть Города – это наша смерть, господа! Не понимать это может только, простите, круглый дурак, а дураку среди управленцев не место. Это я для нашего "смельчака" говорю. Мы сейчас должны лезть из кожи вон, наизнанку должны вывернуться, но доказать комтам, что Город есть объективная реальность, с которой они должны считаться.

– Нравится им это, или нет? – с вызовом спросил все тот же упрямый голос.

– Именно так, – подтвердил Бюллер. – Будем считать, что нами организован Антикризисный комитет, председателем которого единогласно избран Координатор Ховрин… несогласных, я полагаю, нет, потому что буде такие тут вдруг окажутся, я первый отдам их в руки мальчиков из приемной. Я временно слагаю с себя полномочия Председателя Совета Координаторов – вполне добровольно, господа, можете мне поверить, вполне добровольно – и вхожу в Антикризисный Комитет на правах рядового члена, ответственного за банковскую и биржевую сферы и вообще за финансы.

– Не выйдет, дорогой мой. Свою долю ответственности Вы-таки огребете. Вы будете Заместителем Председателя, – желчно прервал его Ховрин.

– Нет-нет, – с улыбкой сказал Бюллер, – на этом посту, поверьте моему опыту, Вам рациональнее будет иметь господина генерала.

– У меня будет два заместителя, – не терпящим возражений тоном сказал Ховрин. Внутренними делами и санацией займется господин генерал. А на Вас я дополнительно возложу все вопросы внешних сношений. Переговоры с Гнездом будут нелегкими, и они за Вами. Вы на подобных делах не одну собаку съели, и лучше Вас их никто не проведет. Главная задача – предотвратить оккупацию и уничтожение Города. Мы все должны на нее работать. Все, что угодно, любые уступки, экология там, налоги на восстановление поверхности, очистительные сооружения и переработка отходов, но только не уничтожение Города, только не это… Господа Информанты! По всем средствам коммуникаций, в том числе по инфорам жилых ячеек и телетаксерным программам объявить о всеобщей мобилизации. Цель… ну, словом, для ликвидации последствий. Предупредить, что с уклонистами будем поступать по всей строгости, так сказать… Чрезвычайное положение объявите. А силовую поддержку обеспечит господин Генерал, хотя его основной задачей будут, конечно, скрыплы. Здесь, я думаю, нам окажет помощь Гнездо.

Упрямый голос никак не желал угомониться.

– Ага, Старая Дама так и бросится помогать. И таракану ясно, она сама их нам сюда и подкинула.

– Может ты, кретин, пойдешь в Гнездо, да ей это в лицо и скажешь? – взъярился вдруг Бюллер.

– А вот нам она пару ласковых точно скажет, когда банды люмпов, которые наш бравый генерал вышвырнул из Города на поверхность, начнут шарашить возвращенцев с Райны, – неугомонный "смельчак" никак не желал утихомириться. – Возвращенцы будут счастливые и размагниченные, и главное – безоружные, а люмпы организованные, вооруженные и злые.

– Все, господа, дебаты закончены. – Ховрин встал и завис над столом, упершись в столешницу обеими руками. – Рапорты от вас о реальном состоянии дел жду через пять часов. К работе, считайте, вы уже приступили. А за этим, за говорливым, Вы, господин генерал, присмотрите лично. Насчет поверхности он почти прав, в смысле – до наоборот. Сразу видно, что не коренной азерец. Это возвращенцы люмпам вломят по первое число, те кинутся назад в Город, вот вы и поручите нашему говоруну этим делом заниматься. И если не управится в кратчайшие сроки, упеките его в санаторный карцер. Мне можете даже не докладывать. Смелость хороша, когда подкреплена деловыми качествами, знаете ли. Идите, господа, идите. Работайте.

Расходились тихо, без обычного в такие моменты шума и гомона. Опять-таки, в отличие от привычных порядков, ни одна живая душа не забыла выключить на трансформере опространственное для себя рабочее место. Стулья и пульты инфоров исчезли как по мановению волшебной палочки.

Сквозь спешащую к выходу толпу к столу Ховрина протиснулся генерал, щелкнул каблуками и громовым шепотом попросил несколько минут для конфиденциального разговора по делу, требующему незамедлительного решения.       Бюллер, дожидавшийся ухода остальных, чтобы узнать хоть что-нибудь о судьбе сына, досадливо сморщился. Генерал истолковал эту гримасу превратно и поспешно добавил: – Вы тоже, конечно, можете присутствовать, господин Бюллер. Вам, как Заместителю, совсем не помешает быть в курсе.

– Я говорил Вам уже, что весь этот мятеж смердит, – возбужденно заговорил генерал, как только за последним "совещантом" захлопнулась дверь, – так вот вам и доказательства…

– Минуточку, генерал, – прервал его Бюллер. – Пока Вы не начали. Я хочу задать господину Ховрину один маленький вопрос личного характера…

– Дорогой Карл Степанович, ничего утешительного я Вам сказать не могу, – Ховрин покачал головой, сочувственно глядя на Бюллера. – В последний раз я видел Виктора на путепроводе Центральной шахты. Он тогда… как бы это сказать… выказал очень решительно желание пойти с отрядом курсантов в погоню за грузопоездом. Никаких сведений о нем мы с тех пор не имеем. Пока.

– Что за напасть, господи прости, на мое семейство, – грустно сказал Бюллер. – Сначала пропала старшая дочь – бунтарка. Теперь вот сын.

– Война, дорогой, война, – сказал генерал рассеянно и потрепал его по плечу со специфически военным равнодушным сочувствием. – Радуйтесь, что их никто не видел мертвыми, так что вполне могут еще и объявиться, если повезет.

Бюллер вскинул на него сумасшедшие глаза и что-то сдавленно пискнул, а генерал, уже не обращая на него никакого внимания, весьма решительно опространствил трехмерную голографическую карту северной части Города и, тыча пальцем в соответствующие ее участки, заговорил.

– Вот, извольте взглянуть, господа. Известие о грузопоезде застало вашу колонну, господин Председатель Комитета, примерно здесь.

Ховрин присмотрелся и согласно кивнул головой.

– Как доложил мне командир колонны… Вы, сударь, сделали прекрасный выбор, поздравляю, очень способный молодой человек… Так вот, как он мне доложил, флаттер появился вот отсюда, был обстрелян, совершил классический противозенитный маневр… на чем, кстати сказать, мальчики могли бы его и подловить, но не будем к ним слишком строги. Для необстрелянных юнцов парни действовали вполне, я бы сказал, на уровне. Так вот, ушел флаттер обратно, в этот же тоннель, из чего ваш Гронкс сделал в условиях недостатка информации вполне логичный вывод, и направил отряд преследования именно туда, вдогонку. Преследование велось достаточно грамотно: флаттерный дозор, передовой отряд на бронекаре, а основные силы и отряд прикрытия – на открытых платформах, что делать, бронекар у них был единственный, и распорядились они им правильно. Вашим курсантам не повезло. Против них действовал очень опытный противник, просчитавший все варианты заранее, и имевший время как следует подготовиться. Появление флаттера было отвлекающим маневром, и имело целью заманить преследователей в ловушку. Расчет был на их молодость и неопытность, я думаю. Штольня, вы видите, выходит в большую каверну естественного происхождения. Их здесь две такие. Одна приспособлена под склад и вестибюль, другая под транспортную развязку, говорят, что какая-то подсанационная управленка так умно этими кавернами распорядилась, я бы ей за это даже срок скостил. От обеих каверн отходят эскалаторные штреки. А в каверне у развязки уже дожидался наших парней горнопроходческий комбайн – андроид с расфокусированным лучом. Страшная штука, доложу я вам, такие же блокировали шмон-тоннели на седьмом уровне и держали нас взаперти, пока Ваши мальчики нас не разблокировали. Операцию планировал блестящий тактик, утверждаю как профессионал. Здесь я опять должен отметить грамотные действия ваших парней. Они вовремя обнаружили засаду. Если бы вся колонна втянулась на склад… А так потери оказались минимальными для условий, в которые они попали. Уцелел весь арьергард и приличная часть основных сил.

Бюллер хотел что-то сказать, но голос изменил ему и он лишь горестно замотал головой.

– Да не отчаивайтесь Вы так, – генерал с предельно философским видом пожал плечами. – Засаду обнаружил именно флаттерный дозор, причем не в развязке находясь, а еще на складе. Так что у парней был шанс. Флаттер о-очень маневренная и быстрая машина. Будем надеяться. Ну а пока парнишки гонялись за приманкой, грузопоезд во всю прыть чесал по Северной шахте, и это доказывает, что похитители совсем не собирались уходить через Урученскую базу, как мы все думали. Их наверняка ждал где-то в окрестностях Северной никому не известный грузовой посадочный модуль. Дальше – дело техники. Погрузка, старт, стыковка в космосе с каким-нибудь конвертопланом, а там – бай, адью и всяческий оревуар пополам с чао.

– Но вблизи-то, насколько нам известно, находилась только "Лиловая Звезда"… – осторожно сказал Ховрин.

Генерал пристально посмотрел на обоих Координаторов и сказал медленно, тщательно взвешивая слова:

– Я никого и ни в чем не обвиняю, господа. И уж конечно не хочу ни в чем таком… так сказать, руководство имперской санации, и вообще… Однако участие санаторов регионального уровня в порядке самодеятельности не исключено. Более того, такая частная акция весьма вероятна. Только вот суть дела в том, что грузопоезд не смог выйти на поверхность. Во время боевых действий портал Северной шахты подвергся огромной силы термическому удару и был полностью разрушен. Там плавились камни, господа. Выход из шахты на поверхность оказался замурован намертво.

– Вы хотите сказать…

– Именно, так господа. Грузопоезд остался на Азере и находится, скорее всего, где-то вот тут, в верхних уровнях Северного шахтоквартала.

– Но там скрыплы.

Генерал снова с величественной небрежностью пожал плечами.

– Думаете, это кого-нибудь остановит, когда на кону такие деньги?

– Все сопровождавшие его люди, должно быть, уже мертвы.

– Господин комт, как уверяют, дважды прошел всю Северную насквозь, причем безо всякого снаряжения. Конечно, господин… э… вице-король личность неординарная, но эти люди, повторяю, готовились весьма тщательно. Весьма.

Генерал помолчал, давая собеседникам возможность осознать все значение сообщенных фактов. Ховрин и Бюллер как по команде посмотрели друг на друга, потом на генерала и снова друг на друга.

– На этот поезд есть какие-нибудь документы? – спросил Ховрин у Бюллера.

– Городу о нем ничего не известно.

– Проверьте архивы компаний.

– Уже сделано, – сказал генерал. – Там тоже ничего нет.

– Интересно, как в телетаксере. Прямо детективчик какой-то. – Ховрин задумчиво посмотрел на собеседников. – Значит, что именно вез грузопоезд, мы доподлинно не знаем?

– Нет, – ответил Бюллер, а генерал пожал плечами и добавил с бесконечно философским видом:

– Но догадываться можем.

Каждому из собеседников все было предельно ясно, но понимать – это одно, а озвучить, да так, чтобы не навести на себя лично ни малейших подозрений – это нечто совсем иное. Каждому из-за собственной спины мерещилась тень человека, которому достаточно лишь пальцем пошевелить, чтобы от господ и позначительнее координаторов местного разлива тут осталось лишь мокрое место. И каждый, пряча от собеседников глаза, говорил осторожно, взвешенно и с оглядкой.

– Речь у нас с вами шла об огромных ценностях, – Ховрин искоса глянул на Бюллера и снова отвел глаза, – алмазы, золото, нет?..

– Вначале я так и думал. Но размах операции… "Лиловая Звезда"… – Бюллер покосился на генерала. – Вы прикиньте расходы, возможности реализации товара, размер риска. Нет, господа, тут должно быть что-нибудь покруче, чем брюлики с золотишком. Это попахивает чем-то из стабильных трансурановых… а если уж вообще не ходить вокруг и около – ингланий это, господа.

– Похоже на то, – вздохнул Ховрин, слово было произнесено и, что существенно, не им. – Вот только сколько-нибудь значительные запасы инглания находятся преимущественно во владениях Старой Дамы. По крайней мере, разведанные.

Бюллер хмыкнул.

– Вот именно. Но стоит сделать такое предположение, как все сразу встает на свои места. Стоимость товара запредельная. Никаких затруднений со сбытом, только предложи, оторвут с руками, и вопросов лишних не зададут. Ингланий – это височные контакторы, господа.

– Получается, что Компании за нашей спиной потихонечку грабили госпожу комтессу?

– Компании, там, или кто другой, но шарапили Старую Даму почем зря. Где-то в Северной шахте, скорее всего, именно в районе Пульсарки – там под землей здоровенный лабиринт из карстовых пещер – заложили горизонтальный штрек, всего и, как говорится, делов.

– Да-да-да, – подхватил подачу генерал, – прошли под Пульсаркой, и где-то тут, – генерал ткнул пальцем в соответствующее место на голограмме, – забрались во владения комтов. Разработки велись, я почти уверен.

– Но ведь от Рекса такое не скроешь, – картинно ужаснулся Ховрин. – М-да, господа, а ведь что мы тут ни при чем, Рекс вряд ли поверит.

В руме повисло тяжелое молчание.

– И устроители этой акции нам действительно толком неизвестны?.. А?.. Господа Координаторы? – генерал, отмежевываясь, смотрел теперь испытующе и выражение на физиономии имел крайне недоверчивое. – Эта задачка, как я понимаю, за мной? Или почему? Сразу хочу предупредить, что от его величества вице-короля ее не спрячешь, я даже и пытаться не стану. Проблемка будет потяжелее скрыплов, тут помощи у Гнезда не попросишь.

– Так точно! – со всей возможной ядовитостью сказал Бюллер.

– Что "так точно", – рявкнул генерал.

– А все. По всем трем, как я понимаю, вопросам. "Так точно" – не известно, "Так точно" – за Вами и "Так точно" – не попросишь.

Ховрин насупился и сердито засопел.

– Мы в дерьме по самые уши. И нам придется основательно потрудиться, чтобы вернуть груз и убедить Гнездо, что воры не мы.

– Одно несомненно, – задумчиво сказал Генерал, искоса взглянув на Бюллера. – За этой авантюрой деньги стоят запредельные. Я вообще плохо себе представляю, кому в Городе она по карману.

Бюллер рванулся вперед как загнанная в угол крыса.

– Если одному – то никому, – сказал он со всей возможной ядовитостью. – А на паях в сием малопочтенном предприятии может участвовать кто угодно. Все от размера пая зависит.

– Мне нужна хоть какая-нибудь зацепка, черт побери! – взорвался генерал. – Никому из старослужащих санации я это дело доверить не могу. Придется посылать туда Вашего Гронкса с его ребятами, а с чем они там столкнутся? Это не считая скрыплов!

– Не нервничайте, генерал, – брюзгливо сморщился Ховрин. – Мы специальным распоряжением объявим зону Северной шахты закрытой. Благо предлог имеется, скажем, применение против скрыплов какого-нибудь жуткого оружия, придумайте, какого именно. Тогда ваши ребята просто будут шмалять в любого встречного. Как во врага. Соответствующий опыт у них уже имеется.

– Это все правильно, – ядовито ответил генерал. – Вот только этот самый "встречный" тоже будет в них шмалять, и у него соответствующего опыта имеется уж точно побольше. Я должен понимать, с кем там мальчики столкнутся. Вам ясно? Не только с чем, но и с кем. И если, как вы говорите, вгроханы в это дело жуткие деньги, то за этим стоят очень серьезные люди.

– Ну, вы как ребенок, генерал, право слово, – вздохнул Бюллер. – Не знаем мы, кто за этим стоит. И если Вы на что-то намекаете, то это точно не я. Как это там у вас по уставу полагается говорить – "совсем нет! "

– Никак нет! Не "совсем", а "никак", шпаки чертовы! – взъярился генерал.

– Как бы там ни было, мои следы там не сыщутся, хоть обройтесь. Чего никак не скажешь о ваших коллегах, генерал. Ясно пока, что замешаны высшие офицеры санации, то есть, для Азеры высшие. И отчаянно хотелось бы надеяться, что это сугубо их частное дело. То есть, ну, очень хотелось бы на это надеяться.

Генерал оглядел обоих координаторов фирменным сыскным взглядом вприщур и, зафиксировав его на Бюллере, непреклонным тоном заявил:

– Во всяком случае, мне потребуется письменный приказ с грамотно поставленной задачей и четко очерченными полномочиями. И никаких вмешательств в мои действия ни с чьей стороны.

– Ну не знаю я, кто за этим стоит, что Вы на меня пялитесь подозрительно? – взвыл Бюллер дурным голосом. – Рехнулись, что ли? Да, для такого дела нужны очень большие деньги, но они не мои, и чьи они я не знаю. Понимаете? Не-зна-ю!

– Господа, господа, прекратите, – Ховрин тонко улыбнулся и укоризненно покачал головой. – Успокойтесь, Карл Степанович. У меня таких денег просто нет, а Вас никто ни в чем не обвиняет, что Вы дергаетесь? Я, господа, предлагаю обсудить один аспект проблемы, который, думаю, послужит косвенным доказательством нашей невиновности в глазах… так сказать… заинтересованных сторон. Если мы отыщем груз и вернем его законному владельцу, я полагаю, Город сможет ходатайствовать… даже, пожалуй, претендовать на известное вознаграждение. Ну и каждый, кто в этом деле окажет помощь, может смело рассчитывать на некоторую толику материальных благ. Что касается Ваших мальчиков, господин генерал, у них есть личные счеты с похитителями. Они будут рады поквитаться. Кроме того, мы можем смело гарантировать им в случае успеха весьма и весьма солидное вознаграждение. По азерским меркам, конечно. Месть за погибших товарищей вещь прекрасная и святая, но разумная толика личной заинтересованности еще никогда ничему не мешала.

2

Что-то ломилось сквозь сон, взламывая барьеры, отделяющие сознание от реальности, хотя барьеры эти были очень мощными. Рекс был буквально напичкан снотворным, и его одурманенный мозг изо всех сил старался вырваться из цепких объятий химического сна.

Сигнал, вызвавший такую бурную реакцию, был очень слабым, но в нем было такое отчаяние, такая беспомощность и тоска, что не воспринять его как импульс к действию Рекс просто не мог.

Строго говоря, это не был призыв о помощи. Где-то рядом подходила к концу человеческая жизнь. Человек умирал, он знал, что умирает, и, более того, человек почему-то был твердо уверен, что умрет ровно через сорок шесть минут, секунда в секунду – откуда такая точность, черт возьми? – и… человек не ждал спасения, не имел надежды, в его эманации не было страха, только бесконечное одиночество и тоска.

Рекс открыл глаза и рывком сел в постели. В комнате было темно, тихо и противно пахло лекарствами. Некоторое время он мучительно соображал, где он?.. что он тут делает?.. и даже кто он, собственно такой? Но тут же воспоминания накрыли его будто приливная волна Пульсарки. Он вспомнил и бой, все случившееся после боя и накатившую на него тогда жуткую, даже небывалую боль в спине. Да, он действительно был основательно одурманен лекарствами. Тетушка в неуемной заботе о здоровье племянника напичкала его лошадиными дозами снотворного и обезболивающих. Как сказали бы сподвижники Рекса по эскападе топарей – скрыплы отдыхают!

Вопрос, что делать, для него не стоял. Надо было отправляться на помощь, причем самому и одному, потому что все окружающие, разумеется, дружно воспротивились бы его желанию идти куда бы то ни было. Пока настоишь, пока объяснишь, время будет упущено наверняка.

Было еще одно смутно беспокоившее его обстоятельство, правда, на периферии сознания. Сейчас спина у него не болела. То есть, она не только совершенно не болела, но и не беспокоила, не ощущалась даже. У него вообще ничего не болело, и это наводило на неприятные мысли: что же, под действием лекарств снова отказал интуитивизм? Как тогда, в городе, когда его тяпнули скрыплы? Впрочем, Рекс тут же сообразил, что в этом случае он не принял бы сигнала вообще, а не только не определил бы своими локаторами место, где находится умирающий (излучина Пульсарки у подножья Ошбы). Тем не менее, ему было тревожно и неприятно от совершенно ясно осознаваемой иррациональности этой тревоги.

Рекс торопливо оделся, сунул в карман походную аптечку, привычно накинул на шею ремень конвертора и… недоуменно захлопал глазами. Очевидно, он на какое-то время отключился – потерял сознание, заснул, какое это имеет значение? – во всяком случае, Рекс стоял уже в предбаннике Гнезда, и перед ним была открытая дверь во внешний мир… Как он умудрился сюда попасть? Когда открыл двери? В сомнамбулическом припадке, как лунатик, что ли? Что это с ним такое происходит, и что за дрянью напичкала его дорогая тетушка? Впрочем, вопрос был никчемушный, поскольку человек у подножья Ошбы умирал, и надо было спешить.

Появление Рекса в нужном месте – на узком карнизе, нависающем над руслом Пульсарки – сопровождалось новым провалом в сознании. Если судить по собственным ощущениям, Рекс оказался здесь, что называется, в мгновенье ока. Однако, судя по состоянию организма, это, мягко говоря, не соответствовало действительности – таким усталым, да нет, совершенно обессиленным и разбитым он себя чувствовал. Он плюхнулся на камень, чтобы перевести дух, обвел террасу глазами, но ничего, кроме вдребезги разбитого штурмового бота, не обнаружил. Обломки бота были слишком искорежены, да и слишком малы, чтобы уцелевшие люди могли среди них находиться. Тем не менее, эманация исходила от обломка, более всего напоминавшего бренные останки электронного блока управления. Рекс со вздохом поднялся с камня, подковылял ближе к блоку, присел на корточки, вгляделся и… провалился в темноту.

Пространство вокруг более всего напоминало космос. Так же, как и космос, оно было заполнено светящимися… не точками, не звездами, – артефактами всех оттенков красного цвета и странных форм, отдельными и сгруппированными в некое подобие созвездий, которые на краткие доли секунды стремительно и хаотично соединялись друг с другом странными подобиями светящихся пульсирующих трасс. Занимавшее центральное положение большое тусклобордовое пятно было окружено дрожащим ореолом той же цветовой гаммы. Совершенно очевидно, это "нечто" стремительно теряло энергию.

"Кто ты?" – спросила тьма.

"Здешний комт", – ответил Рекс.

"Азерски? Ты пришел добить меня?.. нет, ты хочешь помочь. Но почему? Я был твой враг… Впрочем, меж вами, высоколобыми, полно блаженных чудаков. Когда-то мою жизнь черт знает, почему, спас Грот, теперь вот ты туда же?

"Ты ведь киборг, каким-то чудом сохранивший человеческую личность, правильно? Помолчи, ты быстро теряешь энергию. Сейчас я сниму боль и посмотрю, что для тебя можно сделать".

"Спасибо, – сказал обломок. – Мне легче. Мне уже не больно. Почти. Ты прав, но я не вполне киборг. И не фантом. В смысле, не фант, управляющий боевой машиной… да, были и такие разработки, но в Компаниях их забраковали… ты спросишь, почему? Они действовали только на базе формальной логики, не были способны на нетривиальные решения и, значит, их действия были предсказуемы. Все боевые машины, напавшие на тебя, управлялись такими, как я… что, однако же, Компаниям совсем не помогло".

"Кто такой Грот?" – спросил Рекс.

"Очень неплохой ученый, – совершенно неожиданно в разговор вмешался Серж Кулакофф. – Да, я приехал, я здесь, только меня к тебе не пускали. А Грот мой коллега, человек исключительной порядочности, и очень талантливый. Ты сможешь помочь этому парню, Рекс? Продержись хотя бы четверть часа, мы уже в пути и везем все необходимое".

"Он теряет энергию, и долго возмещать ее я ему не смогу, сил не хватит, так что поспешите. Что-то ты заволновался при имени Грот, Сережа. Что с ним такое? В чем дело? "

"Какое-то время назад Грот исчез, как и многие другие. Теперь-то понятно, как и куда. Влип точно так же, как я, и как все прочие. Очень не хочется верить, что он с какого-нибудь боку причастен ко всем этим безобразиям".

"А он и не причастен, – вмешался киборг. – Он всего-навсего пытался найти способ с помощью компьютера сохранять людям жизнь после смерти тела. Я понял Грота так, что он хотел научиться инсталлировать фант человека, у которого тело не работает, в другое тело, у которого не работают мозги. Мы были смертельно раненными солдатами, и должны были быть первыми такими. Но Компаниям нужны были не спасенные солдаты, а киборги с человеческими мозгами для управления штурмовыми ботами. Так что Грота с этой работы тут же и вышвырнули. Под машины нас приспосабливал уже не он. Есть в его лаборатории такой молодой петушок, ходил у него в заведующих теоретическим отделом. У него их два таких, о первом ничего не знаю, а вот второй – первостатейная сволочь. Откуда только они вылезают, такие?.. "

"Где находится лаборатория? На какой планете?"

"Планету называют Темная, а координаты ее я не знаю. Знаю только, что хозяйничают там не люди Компаний, а колониалисты".

Мысли киборга, очевидно, путались, сбивались, понимать его становилось все труднее. Центральное пятно стремительно чернело, ореол вокруг него истончался и вот-вот мог исчезнуть совсем. Силы Рекса были на исходе, подпитывать погибающий мозг ему, похоже, тоже было уже нечем, он сам держался из последних сил. И в это время, раздирая в клочья выстроенную им вокруг киборга защитную сферу, в нее ярким солнечным светом, шипением флаттеров и возбужденными голосами друзей ворвался внешний мир. Обессиленный Рекс, шатаясь, поднялся на ноги – здесь был Кулакофф, и теперь он, Рекс, мог бы себе позволить даже и отключиться на какое-то время… если бы не был, как выражалась тетушка, первым среди равных. Положение обязывает, знаете ли.

Карниз и раньше не отличался особой шириной, а после взрыва штурмового бота он вообще более всего на свете напоминал скрабью тропу. Но за штурвалом головной машины сидел, как оказалось, лично Шульц. Машина зарылась носом в осыпь, а колпак кабины начал откидываться еще до ее остановки. Во всяком случае, флаттер умудрялся каким-то чудом держаться на карнизе в двух шагах от разбитого бота, и это было главное.

Из кабины выскочил Шульц в сопровождении своих ребят, тащивших носилки и аккумуляторные батареи. Подскочив к Рексу, парни завертелись на месте, не понимая, кого им следует укладывать на носилки, и на кой черт здесь кому-нибудь могли понадобиться аккумуляторы.

Остальные флаттеры плюхнулись внизу, ближе к Пульсарке, и по осыпи к Рексу карабкались люди, тащившие на себе еще какую-то аппаратуру, среди этих людей мелькала косматая шевелюра Сержа и парочка белых халатов. Впереди всей этой галдящей возбужденной толпы штурмовым танком пер Черный Барон. С первого взгляда оценив обстановку, Айно мощными руками схватил Кулакоффа за бока с воплем: "Шульц, держи! " подбросил его высоко в воздух, пожалуй, на целых полметра выше карниза. Серж не успел даже испугаться, как оказался перед блоком управления.

– Куда подключать? – орал Шульц, и аккумуляторные провода в его руках извивались, как готовые к укусу змеи.

– Сначала надо отправить его величество, – заявил Айно непреклонным и предельно официальным тоном. – Ваше величество, прекратите качаться как былинка на ветру и извольте лечь на носилки… Ваше величество, я исполняю строжайшее повеление госпожи комтессы, и если, как Вами неоднократно декларировалось, Вы всего лишь временный управляющий до… как бы сказать… окончательного излечения госпожи комтессы, извольте выполнять ее недвусмысленную волю.

– Подключайте сюда, сюда и сюда, – командовал Кулакофф, отправив с рекордной скоростью созданный фант внутрь блока и ориентируясь по онлайн контакту. – Здесь нужна изоляция. И здесь… Скорее, скорее, и тащите блок в лабораторию, тут у меня нет ни одного шанса спасти этот… эту жизнь.

Рекс, шипя и ругаясь, рухнул на подставленные носилки. Шульцевы спецназовцы сноровисто разделились на три группы. Одна быстро и с какой-то изящной аккуратностью поместила блок управления во флаттер, вторая подхватила носилки с Рексом, а двое последних ловко ухватили Кулакоффа под локотки, и не успел он опомниться, как оказался внутри флаттера рядом с Шульцем и по соседству с блоком управления.

– Дайте же мне возможность взглянуть на Рекса, – орал возмущенный Кулакофф, но флаттер уже мчался к Гнезду.

– Да не волнуйтесь Вы, – увещевал его Шульц. – Все будет в порядке. То есть, все и есть в порядке, – поправился он.

– Вижу я, в каком все порядке. Что это за новости, извините? Как Рекс сюда попал?

– Ногами, – рассмеялся Шульц.

– Еще один остряк – самоучка на мою голову, – взвыл Кулакофф дурным голосом, – близнецов, стервецов рыжих, мне мало, и этот туда же! Заперт он был. Понял? Заперт на замок, причем не электронный, а механический. На механический, понял, чудило?

– Ну и что, – флегматичничал Шульц. – Тоже мне, проблема. Значит, он и механические замки умеет открывать, только и всего.

– Ну, умники кругом, до сил нет! – вздохнул вдруг успокоившийся Кулакофф. – Ага. Конечно. Научился. Не только открывать без ключа, но и закрывать тоже. Потому что, мне докладывают, замок, как был закрытый, так закрытый и есть. И что его кто-нибудь открывал-закрывал для любимого предводителя, вождя и сюзерена, так ведь никто не сознаётся.

– И не сознается, даже не надейся.

3

"Лиловая Звезда" представляла собой вполне серьезный боевой корабль класса трасформер – корвет, вооруженный ракетами, лазерными и гравипушками и даже аннпгпляционным орудием, способным на счет "два" превратить в облачко раскаленных газов приличный астероид, но то, к чему она приближалась… Флагман эскадры гроссадмирала Хилтибранта дредноут "Разрушитель солнц", на сооружение которого наверняка были полностью угроханы материальные ресурсы не одной планеты, а может, и не одной планетной системы, просто потрясал воображение чудовищными размерами, грубостью, какой-то неопрятной корявостью форм и исходившим от него ощущением необоримой тупой мощи.

"Разрушитель солнц" пер вперед, на полной мощности взламывая пространство и разбрызгивая вокруг целые фонтаны гравитационных и темпоральных полей и линз такой безудержной внутренней энергии, что даже прочие дредноуты эскадры адмирала Хилтибранта считали за благо держаться от него подальше, не говоря уже о всяческой крейсерско-фрегатно-корветной мелочи. "Шелупони", как любил говаривать сам адмирал.

Где-то там, далеко позади, осталась мятежная Азера со своим несговорчивым комтом, а здесь…

Энергетические установки "Звезды" были давно уже переведены в холостой режим работы, поскольку управлять шипом все равно не было никакой возможности. "Лиловая Звезда" была захвачена "Разрушителем" гравитационным полем, и подтягивалась сейчас этим полем к себе. "Разрушитель", понятно, ни с экипажем, ни с пассажирами корвета, ни в какие такие разговоры – переговоры вступать не собирался. Со "Звездой" поступали точно так же, как поступают в космосе с любым захватываемым кораблем: перехватили управление, обездвижили, да и волокли к уже трансформированному в абордажный режим ближайшему из своих сегментов захвата, где и собирались – это тоже всем было совершенно очевидно – "обшмонать" по полной программе. Поведение было вполне бесцеремонное, профессиональное и адекватное приказу: велено представить пред руководящие очи – вас и волокут, как щенка, за шкирку. Было бы велено уничтожить – прихлопнули бы походя, как муху, никто на "Разрушителе" и внимания бы на инцидент не обратил, да и сами исполнители уже через пять минут о нем забыли бы.

Вся разношерстная публика, собравшаяся в рубке "Лиловой Звезды", притихнув, смотрела, как надвигается, наваливается, заполняет все экраны эта чудовищная коряво уродливая громада – воплощение, олицетворение, апофеоз всеподавляющей имперской мощи.

Впрочем, процесс означенного, так сказать, созерцания длился весьма недолго. Экраны на мгновение погасли, а когда они вновь загорелись, на всех без исключения высветилась пучеглазая физиономия, судя по всему, весьма нехилого начальства, очень усталого и даже изможденного человека… а вот это было уже серьезно – его симбиозные никелевые контакторы были запиленными до невозможности.

Начальство изволило держаться в свободной манере, делало все подчеркнуто неторопливо, а по бесстрастности своей физиономии могло бы дать сто очков вперед даже мумии Фароаноса из телетаксерного сериала "Планета пирамид". Тем не менее, с его появлением на экранах инфоров время вдруг утратило былую неторопливую монотонность и помчалось вперед с совершенно противоестественной скоростью.

Все сколько-нибудь значительные лица из числа пассажиров и команды не успели охнуть, как оказались сидящими каждый у персонального инфора и подробнейшим образом отвечающими на вопросы своей же персональной ипостаси до омерзения дотошного фантом-начальства.

Не у дел пока оставались только Эни Боди, с которой сэр Начальник был подчеркнуто почтителен, подсанационная хакерша да командор-санатор, коему предписано было "наблюдать за маневром стыковки"… чего там наблюдать?.. будто от него что-нибудь зависело! "Вами займутся… После… Обязательно…" – многообещающе сообщил сэру Юргену Начальник, гнусно улыбаясь одним только своим тонкогубым жабьим ртом, выпученные глаза его оставались по-рыбьи бесстрастными. Обрадовал, сволочь. А борт "Разрушителя", заботливо трансформированный, причем, отнюдь не в варианте встречи дорогих и обожаемых гостей, надвигался с неотвратимостью судьбы. А транс-сегмент захвата ощерился абордажными палубами со всеми их милыми сюрпризами вроде гравипушек, лазерных ножей для вскрытия корпусов, штурмовых ботов, роившихся в классическом брейк-дансе… ну и так далее. Все вокруг происходящее весьма мало походило на благостные картины, что совсем недавно рисовала тут чванливая хакерша.

Впрочем, и сама хакерша сейчас вид имела отнюдь не такой самонадеянный и самодовольный, как раньше. Рожицей была бледна, губками дрожлива, и с рожицы своей высоколобой то и дело вытирала пот дрожащей же лапкой – Эни Боди, похоже, единственный человек на борту шипа не имевшая оснований для беспокойства за свою дальнейшую судьбу, воспользовалась вынужденным бездельем, чтобы поплотнее познакомиться со своею новой "сервомисской". И что оная "сервомисс" самоуверенно недооценила свою "феодалшу", выяснилось очень быстро. Что называется, в мгновение ока.

Феодалша потребовала от Аны вывернуться наизнанку. Ей, стерве, видите ли, от своих сервов нужен полный и совершенный душевный стриптиз. Она, видите ли, должна знать, чем дышит, о чем мечтает и даже в какой позиции предпочитает с мужиками трахаться ее доверенная сотрудница. И вот тут-то Ана совершила непростительную ошибку, принявшись, что говорится, "вешать новоиспеченной хозяйке лапшу на уши", да еще и распустивши при этом павлиний хвост. Разумеется, многое в ее прошлом хозяйке знать было противопоказано, но уж небрежно лихачить, пыль в глаза пускать и всячески демонстрировать, что и мы тут, извините, "не пальцем деланные", совсем не следовало. Оказалось, что вопросы, которые ей задавались, по видимости бессистемные, сугубо "бабские" и даже, вроде бы, бестолковые, на самом деле не так уж и глупы.

Очень скоро Ана почувствовала себя крайне неуютно. Вопросы все больше и больше группировались вокруг ее сексуальных привычек и предпочтений, все ближе и ближе подбирались к ее главной, так тщательно оберегаемой тайне. С двойным донцем оказались вопросики. Бабец ее новоиспеченная феодалша и сеньориха была, как оказалась, явно та еще, ушлая, во всякого рода извращенных сексуалиях еще как поднаторевшая… а по внешности – да, ой! – просто домашняя кисейная девочка, которая и вибратора-то ни разу в глаза не видела. Интом шефиня оказалась тоже очень даже хоть куда, ложь просекала слету, врать – чем дальше, тем больше – становилось все труднее, а времени продумать линию поведения не было вовсе. Феодалиха явно насторожилась, подобралась, взгляд ее сделался колючим и острым. Сердце Аны снова дало сильный сбой, правда, теперь уже совсем не сладкий. От эйфории, в которой она пребывала после столь удачно начавшегося дня, не осталось и следа. Ей вдруг стало ясно, что взлетела она явно слишком уж высоко, что судьба ее по-прежнему висит на волоске, и что вся ее одиссея может окончиться совсем не так жизнерадостно, как это ей только что рисовалось. Спину Аны крутило невыносимой болью, на глаза наворачивались слезы, и орать хотелось от этой боли в полный голос. Но тут она неожиданно получила столь необходимую ей передышку. Взгляд у Эни стал вдруг рассеянным, лицо озадаченным, а вопросы вдруг потеряли жесткость и остроту. Можно было хотя бы перевести дух и собраться с мыслями.

А Эни, с садистским удовольствием наблюдавшая, как, растеряв всю свою самоуверенность и наглость, ужом извивается ее новая прислуга – было, явно было, что скрывать поганке! – вдруг оказалась в этот момент в состоянии фантом-контакта лично с самим Его Имперским Сиятельством сэром Который Всегда Прав.

Эни никогда еще до сих пор не функционировала в фантоме "онлайн". С несказанным потрясением она обнаружила себя одновременно в уже привычной, и даже намозолившей глаза рубке "Лиловой Звезды", и еще некоем огромном совершенно незнакомом помещении.

Раздвоение было таким резким, таким внезапным, что привело ее в болезненное, почти шоковое состояние. Конечно не так, как когда-то, в период раздвоения личности на Эни и Лайзу, но все-таки, чтобы придти в себя, ей пришлось приложить немалые усилия. Наконец, Эни удалось взять себя в руки. Она огляделась. В глубине рума, обставленного с неприятной, вызывающей и даже пошлой роскошью, в огромном и глубоченном кресле восседал ее "Всегда Правый" покровитель. "Ну-с, – сказал он. – Здравствуй. Как дела? ", и одновременно с ним – но совершенно отдельно, вот в чем фокус! – ее вниманием умудрился завладеть сэр Макрослип. Заслонив собою хакершу, он истерически вопил, брызжа слюной: "Это неправильно! Это нечестно! Я Вас спас! В конце концов, я человек маленький!"

Оказаться сразу в двух румах, раздвоиться настолько, чтобы говорить одновременно с двумя собеседниками, все понимать, все осознавать, использовать в одном разговоре сведения, только что полученные из другого – это было совершенно ошеломительно, мозги сносило, можно сказать, и ехала крыша. "Здравствуй, милый, – говорила она Координатору здесь, вверху, – я очень рада тебя видеть"… и в то же самое время здесь, внизу, в рубке, презрительно цедила через губу бедолаге коммандор-санатору, остро наслаждаясь тем, как он из белого на глазах становится уже просто зеленым: "Перестаньте дергаться, уважаемый, я ведь могу подумать, что у вас, и в самом деле, совесть нечиста…"

– Этот тип… – обратилась она к Координатору, кивая головой на командор-санатора и не отдавая себе отчета, что голос ее звучит в одном руме, а кивает она совсем в другом, – …этот тип, он что-то темнит…

– Какой? – удивился Координатор.

Эни несколько секунд пялилась на него, пока вдруг с ужасом не поняла, что Всегда Правый, в отличие от нее, есть самый обыкновенный неоконтакторенный горожанин, физически хилый, старый, даже дряхлый, к тому же тугодум, что многое из того, что просто и естественно для нее, ему абсолютно недоступно и не понятно… и что показывать ему это категорически не рекомендуется.

– Я о капитане "Лиловой Звезды". Не верю я, что у Азеры он оказался случайно. Врет, сволочь.

– Так ты не знаешь, что там делал корабль санации?

– Откуда? – удивилась Эни. – Это тонет во мраке неизвестности… – она внутренне хихикнула, фраза получилась хороша, не позабыть бы ее, еще пригодится.

– Это один из двух вопросов, на которые я хотел бы получить ответ без свидетелей. Что же он там делал?

– Я полагаю, ждал какой-то груз, – сказала Эни, проявляя чудеса сообразительности. – Когда мы прибыли, он находился в режиме трансформера, причем в фазе приема, что характерно. Я уж подумала, не промышляет ли почтенный капитан контрабандой? – И Эни тут же весьма подробно рассказала Всегда Правому все обстоятельства своего чудесного спасения.

– Так-так-так… – Координатор жизнерадостно потер руки. – То-то уважаемый сэр Заместитель Санатора так задергался, как только услышал про "Лиловую Звезду". Значит, наша санация потихонечку грабит наши же Объединенные Компании? Интересно…

– А с этим Макрослипом как быть?

Координатор изволил отмахнуться с видом величественным и даже, она бы сказала, напыщенным.

– Наплюй. Им займутся. И воздадут ему по грехам его. Впрочем, нет. Его надо сохранить. Непременно и категорически. Он еще ой-как пригодится.

– Зачем? – удивилась Эни.

– Например, мне может понадобиться кое-кого между собою столкнуть лбами, – пояснил Координатор и вызвал на экране инфора секретаря. – Немедленно озаботься, чтобы референции о капитане "Лиловой" были выше всяческих похвал. Его нужно сохранить на прежнем месте, но так, чтобы он понимал, что мне все известно. Ты свободен. Впрочем, подожди. Капитан должен думать, что его жизнь спасла леди Боди, и твердо знать, что эту услугу ему придется отработать. У меня все.

Секретарь скользнул взглядом по Эни, почтительно кивнул головой и отключился. Координатор наклонился вперед и впился в Эни снизу вверх пронзительным взглядом. – А теперь ответь мне на второй вопрос, девочка. Мне тут доносят, что Азерски проник в терминал старнета на Азере под твоей, так сказать, крышей. Как это? Объяснись.

Эни отчаянно покраснела и принялась путано и сбивчиво оправдываться, пытаясь выставить свою азерскую одиссею не то, чтобы в выгодном, но хотя бы в мало-мальски приемлемом свете.

– Ну-ну, – задумчиво сказал Координатор, когда она, совершенно запутавшись, окончательно умолкла. – Он и тут всех обвел вокруг пальца. Восхищаюсь. Вот так, шутя, переиграть всех и вся. Ты, наверное, не знаешь, Старая Дама создала ему в помощь в Городе настоящее подполье. Так это подполье нашпиговали агентурой все, кому не лень. Даже мои люди там были, не говоря уж о людях Компаний или всяческих санаторах, имперских и местных. Все ждали появления… э-э… необыкновенного существа с паранормальными способностями, и все такое. Готовились черт знает, к чему. А пришел – вот уж чего не ждали – самый, так сказать, обыкновенный рядовой супермен с кулаками. Как из боевика телетаксерного, право-слово. Простой, как кувалда. Р-раз по морде, два по морде, три… Грубо, просто, эффективно. Не-ет, я им определенно восхищаюсь. Это не человек, это бог. Так что ты не расстраивайся. Ты была обречена. Его нельзя победить. Его можно только убить. Чем ты у меня в дальнейшем и займешься.

Что-то было такое в его рассуждениях … вернее, чего-то в них не было… такого… "Если уж я не смогла его победить, то как же я его убью? " – мелькнула в ней мысль, показавшаяся Эни поначалу вполне себе здравой. Но тут она вспомнила "зверюгу", беззастенчиво использовавшего ее для своих собственных целей, да так и не расплатившегося с нею, нагло пренебрегшего ее "главной физиологической системой", и даже внутренне передернулась от стыда и злости. Все мысли, как повышенной, так и пониженной здравости, из ее головы тут же и улетучились, осталась одна холодная ярость. "Ничего, я постараюсь. Подожди немножко, дорогой Рекс. За мной не заржавеет"… "Вот именно", – услышала она голос Координатора и подняла голову.

Всегда Правый смотрел на нее со снисходительной насмешкой, и явно демонстрировал, что читает в ней, как в раскрытой книге. "Контакторов у него, конечно, нет, и мыслит он на порядок медленнее, но сбрасывать его со счета, пожалуй что, рановато. Умный, сукин сын, эк он меня…" – подумала Эни самокритично и тут же, гордясь собой, ловко увела разговор в сторону.

– А почему ты не стал говорить со мной по сети, а вытащил в фантоме, да еще в онлайн-контакт? – спросила она его, откровенно подставляясь. Ответ был очевиден, но разве она не дурочка – блондинка?

– Ты думаешь, что одна только твоя девица такая шустрая? – усмехнулся Координатор, – Отнюдь. В сети никогда нельзя быть уверенным в конфиденциальности контактов. Если бы ты только знала, сколько хлопот доставляют хакеры спецслужбам. Их ловят, давят, как мух, пора бы уж и усвоить… э-э… поучения, так нет же. Стоит передавить одних, как появляются другие. Может, и твою тоже для верности взять к ногтю? Если, конечно, не жалко. А то шустра больно.

Эни досадливо сморщилась.

– Разве в жалости дело? Она может еще очень даже пригодиться. У сволочи Рекса нету более лютого врага, чем она, даже считая нас с тобой. Не знаю, что уж он ей такого сделал? Не иначе, как трахнуть отказался, да еще в этой своей гнусной вежливой манере. Она аж вся трясется от ненависти. Грозит ему контакторы из головы выковырять. И знаешь, как? Вилкой! И выковыряет при первой возможности, можешь не сомневаться.

– Понимаешь ее? – хмыкнул Координатор.

"Еще как! " – подумала Эни и подняла было руку, чтобы почесать себе нос, но спохватилась, вспыхнула и с торопливой неаккуратностью плюхнула ее на подлокотник кресла.

– Ты чувствуешь себя в фантоме неловко? – удивился Координатор.

– Как раз наоборот, – сморщилась Эни. – Я знаю, что я в фантоме, но ничего не чувствую… то есть, опять же все наоборот, я чувствую, как будто я в теле… но я же знаю, что на самом деле я ничего не чувствую, а знаю!

Координатор со вкусом рассмеялся.

– Ну вот. – Эни с комическим огорчением схватилась обеими руками за голову. – Совсем ты меня запутал. А я просто хочу разобраться с нашей хакершей, которая много о себе понимает, быдло. Свысока так это еще, знаешь… А истина-то об ней опять же тонет во мраке неизвестности, – с удовольствием выговорила она и, взглянув на Всегда Правого, торопливо добавила: – Пока, я думаю, ей можно устроить, как это там у твоих называется, "расспрос с пристрастием?" Под наркозом, или как это делается? Она, сволочь, ужом извивается и что-то важное скрывает, нюхом чую. Можно?

– С моей-то аппаратурой? – усмехнулся Координатор, – Никаких проблем, и без всякого наркоза.

Вальяжно развалясь, Всегда Правый раздувался от важности, и это в сочетании с хилой фигурой и огромным креслом производило эффект бесконечно комический. Ей нестерпимо захотелось сделать ему козу и заблеять "бе-е" – атавизм какой-то безмерно глупый и недальновидный до дикости, с Лайзиных времен не появлялось в ней подобных желаний. И тут Эни вдруг громко ойкнула и подскочила на месте. На "Лиловой Звезде", или, как это она ощущала, "здесь, внизу", тряхнуло, дернуло и снова тряхнуло с такой силой, что, стой обитатели рубки шипа на ногах, они просто покатились бы по полу как сбитые кегли. "Лиловая Звезда" вошла в соприкосновение с абордажным сегментом "Разрушителя". Эни разговор с Аной поневоле пришлось прервать, и та очень постаралась, чтобы вырвавшийся у нее невольный вздох облегчения сошел для шефини за сильный испуг… этакий наив, а еще контакторы на висках у стервочки, тьфу.

Абордажная команда дредноута работала предельно небрежно и неуважительно. Можно сказать, по-хамски.

Из коммуникаторов шипа бездушный и, вместе с тем наглый – уметь надо! – голос командовал, повелевал, погонял: "Экипажу оставаться на штатных местах! Капитану шипа с судовыми документами проследовать в центральный шлюз, сектор "Си". Суперкарго с документами на груз проследовать в центральный шлюз, сектор "Би"! Пассажирам шипа проследовать в центральный шлюз, сектор "Си", имея при себе документы и подготовленное к сдаче личное оружие!.. Да пошевеливайтесь, вы, крысы беременные! Старпому предъявить шип к досмотру! Зондеркомандам работать шип. Вперед!"

Грохот, который подняли в "Лиловой Звезде" "зондера" своими магнитными подошвами, был слышен даже в рубке. Сэр Макрослип, лицо которого было белее собственного комбинезона, неверными шагами поспешил выполнять приказание. Следом за ним потянулись остальные.

4

Стратег вел скример с предельной осторожностью: кусок флаттерного обтекателя, который курсанты с помощью все тех же дюбелей присобачили к корпусу вместо языка гондолы – что за извращенец так изуродовал бедную машину и, главное, зачем? – так вот этот кусок, являвшийся теперь фактически ее днищем, держался просто на честном слове. Тем не менее, машина была способна хоть как-то передвигаться, и это было самое главное. Впрочем, дырявое днище вполне устраивало парней. То есть, не то чтобы устраивало, но нет, как говорится, худа без добра. Дырки позволили Дюбелю, совершенно оборзевшему с обретением прозвища, приладить под днищем скримера "клизму" – двухзарядный гранатомет ИКГ-2 из запасов в бозе почившего флаттера, оружие, крайне популярное среди санаторной молодежи всех миров. Предназначался гранатомет для применения именно в Городах. Одна граната несла кумулятивный заряд, разносивший вдребезги – как говорилось на лекциях, "с дивной избирательностью и без повреждения инфраструктуры" – любую баррикаду, вторая взрывалась сущим фейерверком разлетающихся во все стороны вторичных зарядов, которые, взрываясь в свою очередь, выбрасывали в воздух одно за другим облака ядовитых игл. Стрелять можно было не целясь, чувствительные инфракрасные датчики сами находили живые мишени.

За то время, что парни провозились с ремонтом скримера, грузопоезда уже и след простыл. Впрочем, Стратег, на которого Виктор с облегчением возложил бремя руководства… естественно, вместе с ответственностью… так вот, Стратег о преследовании грузопоезда и не помышлял. Скример решительно свернул в сторону от центрального путепровода и через разлом в шлюзе пылесборника втиснулся в воздуховод.

– Ты куда? – всполошился Дюбель. – Воздуховод почти вертикальный, да еще и ветер навстречу. Мы ж не улитки.

Голова Стратега была задрана кверху, взгляд не отрывался от терявшегося в темноте просвета воздуховода. Пальцы, судорожно вцепившиеся в пульт управления, выдавали нешуточное душевное напряжение: вести машину вверх в узком воздуховоде было невероятно трудно. То ли из-за гранаты, то ли из-за обтекателя, то ли из-за всего разом, скример все время тянуло влево. Просвет воздуховода сравнительно с габаритами машины был относительно невелик, так что удерживать ее на нужном курсе было совсем не просто. Тем не менее, вопли Дюбеля не остались без ответа.

– Тише едешь – дальше будешь, – наставительно изрек Стратег. – Эти суки уж точно почесали по спиральному путепроводу. И за дорогой смотрят в оба, что спереди, что сзади, будь спокоен. С разницей в вооружении надо считаться. Напоремся на грузопоезд, нас разделают как мясник кролика, пукнуть не успеем.

– Да что они могут сделать! – горячился Коля-Дюбель, косясь на Виктора, глаза у парня были шалые, с сумасшедшинкой, голос напористый, агрессивный. В каком-то смысле оба парня, что называется, работали "на публику", в качестве которой он, Виктор, естественно, и выступал. – Это мы их сделаем! Не то, что Корн или Комар, Снайпер в нас ни в жисть не попадет при нашей-то непредсказуемости хода. А вот я им клизму поставлю, это точно!

– Не факт. Снайпер стрелок от бога. Да ему и не надо в нас попадать. Шмальнет в стену возле скримера парой корпускул, взрывная волна снесет нас в шахту, что твою пушинку.

– Вдоль дороги энергетический барьер!

– Вот как раз через него-то и будем кувыркаться, это я тебе гарантирую. Да еще и энерговоды он нам перекорежит. А шахта – она глубо-окая!

– А в воздуховод ты чего полез? Мало того, что вертикальная скорость у нас улиточья, тут еще, говорят, пауки с элефанта ростом. И скорпионы.

– Не боись, паря, где наша не пропадала! Подумаешь, пауки. Ты их сам-то видел, пауков? Вот и я не видел. А что Снайпер с лазеркой вытворяет, мы оба видели. И паукам этим сейчас, я так думаю, тоже не до нас. Им, я так думаю, сейчас со скрыплами бы разобраться. А вот мы себе путь сократим насколько?.. То-то и оно. Мы еще и обгоним этих падл. Да и вообще, нам сейчас нужен не Корн, а комт, – Стратег заржал, крайне довольный собственным каламбуром. – И кончай обсуждать мои действия, Дюбель. Я тебе сейчас не кореш, я тебе сейчас командир.

Чем больше Виктор присматривался к Стратегу, тем больше этот парень ему нравился. Он был собран, внимателен, насторожен и, в то же время, выглядел абсолютно спокойным. От него исходила такая несокрушимая уверенность в своих силах, такая бризантная энергия, такая готовность к мгновенной – и, без сомнения, абсолютно адекватной! – реакции на малейшую угрозу, что Виктор впервые не умозрительно, а всей, так сказать, кожей почувствовал, что значит в критической ситуации ощущать себя "как за каменной стеной".

Стратег выжимал из растерзанного скримера все возможное и даже больше, отчего запасы энергии таяли на глазах. Нормальный для машин такого типа еле слышный шелест двигателей перешел в пронзительный свист. Красные искры на концах энерговодов превратились уже чуть ли не в факелы фиолетового цвета и совершенно противоестественной длины. Но своего Стратег все-таки добился. Скример на вполне приличной для этих условий скорости упрямо лез вверх.

Воздуховод, по всей видимости, был сугубо технологический, временный, и обеспечивал техническим неочищенным воздухом шахтные разработки. С одной стороны, это было даже и неплохо, поскольку на пути не возникало никаких препятствий в виде очистных сооружений, всяких там энергетических силовых захватов для крупного мусора и фильтров тонкой очистки воздуха. Построен он был крайне неряшливо, вкривь и вкось, с использованием выработок и всяческих заброшенных тоннелей. К тому же, он сильно пострадал в инциденте – где-то тут подорвались ракеты, которые хотели запустить по Гнезду, и именно на Северный шахтоквартал дождем валились сбитые боевые машины гвардейцев. Можно было представить, что творилось на верхних, предназначенных под жилье, уровнях шахтоквартала, если даже здесь, в магистральном воздуховоде, из раздрызганных мощных когда-то стен во все стороны торчали здоровенные обломки бетонных плит. Стратегу то и дело приходилось менять направление движения, а машина управления слушалась плохо, вести ее приходилось не вперед, а вверх, она шаталась и раскачивалась из стороны в сторону как пьяный люмп на гидропонном Бродвее. Стратег начал заметно нервничать, дергаться и ругаться сквозь зубы, что отнюдь не способствовало спокойствию Виктора. Корявые бетонные плиты скользили вниз, иногда придвигаясь так близко к энерговодам, что у Виктора замирало сердце. Фары скримера, направленные не в сторону движения, а в стену воздуховода – как только Стратег умудрялся управляться с чертовой колымагой в таком диком положении? – на мгновение выхватывали из темноты длинные овальные нашлепки на его грязных и даже на вид омерзительно липких стенах. Нашлепки были похожи на волдыри или опухоли и покрыты шевелящимися перепутанными волосами, если за таковые можно было считать нитевидные образования в палец толщиной. Местами нити образовывали между двумя нашлепками что-то вроде обрывков настоящих паучьих сетей. Вот только сеточка такая, существуй она на самом деле, увеличена была бы сравнительно с привычной не в одну тысячу раз. И тут Виктор вспомнил, что о пауках – мутантах в воздуховодах он как-то раз уже слышал еще в доконфликтные времена, совершенно случайно оказавшись на совещании у Ховрина. Ростом они были, разумеется, не с элефанта, но питались крысами, так что тесное общение с этими очаровашками вряд ли могло кому-нибудь доставить удовольствие.

Слышал он и объяснение этой удивительной мутации, причем из первых уст, от наимудрейших азерских высоколобых. Все дело было, вроде бы, в скорости воздуха. У насекомых легких нету, вместо легких какая-то хрень, названия которой Виктор не помнил, какое-то производное от слов "ахинея" и "трахать", трахинея, что ли, какая-то или трахтея. Очень, кстати сказать, это словечко всех совещантов тогда развеселило… Так что дышат букашки весьма хитроумно, можно сказать, телом дышат, потому и не вырастают в нормальных условиях, что кислород внутрь тела пролезает с трудом. Называется это у яйцеголовых премудрым словом "диффузия". Но в воздуховодах-то совсем другое дело. Скорость движения воздуха там сумасшедшая, диффузия многократно ускоряется, а если просто по человечески, то ветер в воздуховодах буквально загоняет им в тело кислород. Вот они и растут. Как на дрожжах.

Тогда, на совещании, обсуждалось резкое падение воздухообмена в нескольких шахтокварталах Западного сектора. Чтобы люди стали задыхаться, до этого дело, естественно, не дошло. А вот промышленность и особенно гидропоника, которая воздух жрет тысячами кубометров на ферму в день, просто взвыли. Сперва-то грешили на Старую Даму, а когда разобрались, то оказалось, что это как раз мутанты – пауки просто-напросто перекрывали воздуховоды своими сетями. Сети собирали на себя всю дрянь, которую засасывало в воздуховод, и, в конце концов, затыкали его чуть ли не как пробки.

Представить себе паука, пищей которому служат не мухи, а крысы и прочая подобная живность, было жутковато. Слава богу, эти пауки жить могли только в воздуховодах. Совершенно не понятно было, кстати, как это они охотятся на крыс? Крысы в воздуховод не полезут, дуры они, туда лезть, да и что бы им там делать? А для пауков выходить в обычные штольни, что для людей нырять… нырять?.. а почему бы и нет? Вон, дельфины всякие еще как ныряют за рыбой, жрать захочешь – нырнешь. Правда, если охотясь на крыс, пауки "ныряют" во всякие там штреки и штольни, нахрена им тогда сети? Кого они в эти самые сети станут в воздуховоде ловить? Скорпионов, что ли?

За несколько часов движения они забрались уже довольно высоко и находились, как понял Виктор из разговора парней, уже где-то близко к выходу. Похоже, именно эта, верхняя часть шахтоквартала, уже отстроенная и практически подготовленная к заселению, больше всего пострадала при конфликте. Cтены воздуховода были покрыты трещинами, в них зияли огромные щели, местами плиты выпирали внутрь вовсе уже безобразно и кошмарным образом, а в одном месте в воздуховоде зияла преогромная дырища, в которую их машина при всей своей расхлябности могла бы проехать безо всякого труда. Двигались они быстро, дыру проскочили за какую-то секунду, но хаос и дикие разрушения, которые Виктор успел за это время рассмотреть, прямо скажем, выглядели более чем убедительно.

Скример затормозил так резко, что Виктор с размаху впечатался лицом в твердую, как кирпичная стена, спину Дюбеля. Наверное, он на какое-то время просто отключился, потому что когда способность соображать к нему вернулась, Дюбеля на сидении перед ним уже не было. Скример, потрескивая разрядами энерговодов, замер в неподвижности, Дюбель чуть ли не висел на плечах у Стратега, головы у обоих парней были задраны кверху, и оба они напряженно вглядывались в темноту воздуховода.

– … оно конечно, только это всем хреням хрень! – сдавленным голосом говорил Дюбель. Виктор, как и парни, задрал голову и тоже увидел это. Нет, – сказал он себе, – такого не может быть. Пауки живут поодиночке. Одна штука на паутину. Так пауки не живут.

Огромный мешок из паутины – гнездо, что ли? – когда-то, очевидно, был растянут от стены до стены. Но одна из плит, к которой он был прикреплен, вылетела из воздуховода к чертовой матери, так что сейчас мешок висел вдоль другой стены буквально на честном слове. Взрывом, небось, шарахнуло, а может, уже и после обвалилось. Мешок был весь облеплен многоногими тварями настолько кошмарного облика, что принимать их за пауков сознание отказывалось. Напрочь. Твари торопливо вытаскивали из мешка большущие белые шары, наверное, яйца, и куда-то волокли их, а на смену тут же являлись новые твари, и тоже лезли в мешок за шарами. Процесс шел непрерывно и очень быстро.

– Стратег, живее, рвем когти, пока не засекли! – возбужденно прошипел Дюбель.

– Поздно! – в полный голос проорал Стратег.

Пауки с яйцами вдруг куда-то пропали. Твари забегали по мешку, потом сбились в кучу, будто советуясь, и стремительно разбежались по стенам, как бы окружая… при этом они – казалось Виктору – поблескивали на скример маленькими, злющими, красными глазами… хотя как бы это он разглядел на таком расстоянии? И тут вдруг один из пауков прыгнул на скример. Энергия, хлеставшая с энерговодов, разорвала его в клочья, но он успел плюнуть… ну да, иначе это и не назовешь, именно плюнуть в скример сгустком какой-то дряни с витаминный шарик величиной. Сгусток смачно шлепнулся на прозрачный обтекатель скримера, и Виктор с ужасом увидел, что обтекатель в этом месте тут же потемнел и подернулся сеткой мелких трещин.

Как будто по сигналу, пауки набросились на скример со всех сторон – сверху, с боков и даже снизу… когда они успели там оказаться? Они гибли десятками, но плевки их градом сыпались на машину. Обтекатель на глазах терял прозрачность и, казалось, вот-вот должен был рассыпаться к чертовой матери.

– Дюбель, гранаты, – орал Стратег истошным голосом. Дюбель, не заботясь о прицеле – какой тут, к чертовой матери, прицел? – шарахнул игольчатой в божий свет, как в копеечку. От раскатистой череды взрывов у Виктора заложило уши, и на мгновение ему показалось, что от мельтешения мириадов игл померк свет.

– Кумулятивной, быстро, – скомандовал Стратег, – влево, над трещиной, держись, братва!

И вот тут-то вокруг началось сущее светопреставление. Слева на стене вздулся до нестерпимости яркий огненный шар, а стена воздуховода, и без того державшаяся на честном слове, рухнула, к счастью, в основном, наружу. Взрывная волна подхватила скример как пушинку, и со страшной силой шмякнула его о стену, сокрушая стержни энерговодов и корежа гондолу. Неконтролируемый поток энергии хлынул из разломанных энерговодов с такой силой, что скример, будто ракета, а точнее, как проткнутый иголкой воздушный шарик рванулся в противоположную сторону, и через свежеобразовавшийся пролом вылетел из воздуховода наружу.

– Бюллера, Бюллера страхуй, – орал Стратег, терзая бесполезный пульт управления.

5

В центральном шлюзе Разрушителя беглецы предстали пред светлые очи того же самого вездесущего пучеглазого начальства, пребывание, впрочем, изволившего иметь по-прежнему не в истинном теле, а в фантоме. Начальство находилось в окружении весьма высоких флотских чинов, включая шип-коммодоров первого ранга, и мордатых громил в штатском, обладавших на редкость скверной внешностью, манерами и мерзким взглядом вприщур. Пост, который занимало пучеглазое начальство, был, видимо, просто запредельным. Шип-коммодоры пританцовывали вокруг него на пуантах, готовые лететь (исполняя) и исполнять (летя) на лету же подхвативши руководящее указание. Пучеглазое начальство, безошибочно выделив в толпе Эни, тихим голосом сказало, будто бы видело ее впервые в жизни:

– Леди Боди, я Ответственный Секретарь Верховного Координатора по делам колоний. Его Имперское Сиятельство ждут Вас. Пройдемте со мной… О ваших телохранителях позаботятся, – добавил Секретарь, увидев, как Эни бросила нерешительный взгляд на своих гвардейцев, после чего перевел глаза, ставшие вдруг жесткими и неприязненными, на Ану. – Эй, Вы, э-э… как там Вас… Вы тоже следуйте за мной.

Макрослип встрепенулся.

– Простите, а я?

– Вами займутся. Его Имперское Сиятельство полностью в курсе Ваших дел, – не оглядываясь, буркнул сэр Ответственный секретарь и двинулся к выходу из шлюза. Макрослип пискнул ему вслед что-то невнятное, но тут один из шип-коммодоров, одетый, по счастью, не в черный мундир санации – были тут к его ужасу и такие – а в голубой летный, цыкнул зубом и, глядя на сэра Макрослипа как скрыпл на крысу, поманил его к себе пальцем.

Палуба под ногами Аны неприятно подергивалась, идти с непривычки было непросто. То с одной, то с другой стороны наваливались перегрузки, небольшие, но неприятные своей неожиданностью и резким ускорением. Видимо, абордажный сегмент совершал обратную трансформацию, встраиваясь вместе с захваченной им "Лиловой Звездой" в гигантское тело "Разрушителя".

Место, в которое они вышли, совсем не походило на рум космического корабля. Оно напоминало, скорее, какую-нибудь оживленную развилку городского путепровода. А вот транспорт, на котором им предстояло передвигаться, вообще не походил ни на что на свете… разве что вот если бы флаттер был обстоятельно изнасилован скримером, тогда, конечно, могло бы появиться на свет что-нибудь подобное.

Машин на стоянке было три. Две из них – первая и третья – более всего напоминали перевернутые вверх тормашками и утыканные иголками ботинки с торчащим из каблука гвоздем. Ботинки стояли каблуками в разные стороны, а между их носками находилась третья машина, маленькая и очень похожая на свернувшегося клубком ежа… есть на Азере такой смешной колючий зверек.

Пучеглазый секретарь вместе с Эни Боди уселись в гондолу средней машины. Ану биопы охранники, не церемонясь, зашвырнули в заднюю – на месте подошвы в "башмаках" был глубокий… как бы это сказать… кузов, что ли, а в нем сиденья для охранников со всякими явно смертоубийственными приспособлениями, даже названий которых Ана не знала. Каблук при ближайшем рассмотрении оказался орудийной башенкой, а торчащий из него гвоздь лазерной пушкой.

Кортеж с огромной скоростью мчался внутри дредноута. Пассажиров немилосердно швыряло и дергало в разные стороны. Ана оказалась насмерть зажата между двумя охранниками, мужиками зверски мускулистыми и твердыми, как доски. Несмотря на то, что Ана всегда была неравнодушна к таким парням, она не чувствовала ни малейшего сексуального возбуждения. Вся ее интуиция подсказывала, что – увы – и на этот раз ей повезло вляпаться в нечто, не сулящее ничего хорошего. И что же это за судьба досталась такая? Жизнь перла, будто по спирали какой раскручивающейся. Что бы она ни делала, после краткого мига счастливой надежды неизбежно приходило сокрушительное падение, и чем слаще была надежда, тем больнее было падать. Это не случайность, говорила она себе, нет. Это следствие решений, принятых при остром недостатке информации. А как же интуитивизм твой этот самый, пресловутый, ни при чем, что ли?.. А вот так вот как раз и ни при чем! Чем он тебе поможет, если влезаешь в игру, где твои противники играют краплеными картами, да еще и по правилам, которые сами в процессе игры устанавливают и меняют? Где все игроки, кроме тебя, связаны круговой порукой? Где законы если и действуют, то всегда сверху вниз, и никогда снизу вверх? Нет, в принципе-то, Ана ничего против этого не имела, просто она сама хотела находиться среди тех, а не среди этих. Вот только те этого ее желания разделить категорически, так сказать, не разделяли.

Путешествие закончилось так же стремительно, как началось. Когда Ана выбралась из башмака, секретарь с леди Боди уже исчезли. Ана беспомощно оглянулась, но тут один из охранников со ставшей ей уже привычной бесцеремонностью тутошних "официальных лиц" ухватил ее за плечо и подтолкнул к диафрагме маленького портала в темном углу ангара с обратной стороны башмака. Прорезь для карты доступа перемигивалась красным и фиолетовым огоньками – для входа требовался ключ серьезней некуда.

– Туда, – прорычал биоп, засовывая в прорезь карту аж с двумя нулями на идентификаторе, и, поскольку Ана испуганно медлила, толкнул ее в раскрывшийся портал с такой силой, что, влетевши внутрь, она еле удержалась на ногах.

Биоп протащил Ану по нескольким пустынным коридорам, над входными порталами в которых перемигивались исключительно красно-фиолетовые огоньки, и затолкал ее в небольшое отделение, сплошь уставленное аппаратурой самого зловещего вида. Весь центр рума занимало огромное кресло для ментоскопирования.

– Нет… нет… – забормотала Ана в ужасе, но биоп сгреб ее огромной лапищей и швырнул в кресло. Кресло, несмотря на свою массивность, жалобно застонало.

Из-за кресла вывернулся маленький косоглазый человечек в кипенно-белом халате.

– Не надо пугаться, – пропищал он, жизнерадостно потирая руки. – Идиотку из тебя пока делать не планируется. То есть, специально мы этого делать не будем, я хочу сказать. Разве что, ты сама. Если ей, – человечек любовно погладил аппаратуру своими цыплячьими лапками, – не понравятся твои ответы, она ведь переспрашивать не будет. Она тебе тут же устроит глубинное ментоскопирование принудительно. Так что сожжешь свои мозги сама, собственными своими красивыми ручками, точнее бабским брехливым языком… Ах, какая прелесть, – человечек еще больше прищурил свои и без того узенькие глазки, – какая прелесть, да мы, оказывается, оконтакторенные! Тем лучше, цыпочка, тем лучше, возни меньше.

В мгновенье ока Ана оказалась распята в кресле в самой унизительной позе, какую только можно себе представить, всюду утыкана датчиками и подключена к ментоскопу. Боль в позвоночнике, не оставлявшая ее с момента начала памятного разговора с новоявленной хозяйкой, стала совершенно нестерпимой. От этой боли, хотелось выть в голос, она почти теряла сознание. Между тем, коротышка властным движением руки отослал биопа прочь и еще раз внимательно проверил все соединения. Потом он издевательски потрепал ее цыплячьей лапкой по щеке, вздел кверху указующий перст и выкрикнул с издевательским же пафосом в голосе набивший оскомину всей Империи слоган Старых Миров: "наше будущее в наших руках", после чего вышел в соседний рум, лязгнув запорами толстого стального люка. Ана осталась одна на растерзание боли и страху. И тут в ее мозгу зазвучал голос Эни Боди. "Я говорю тебе "прощай", а не до свидания, милочка, – сказал голос, – поскольку ты у нас, я заметила, особа, не расположенная откровенничать со своими хозяевами, а напротив того, стремишься утопить истину во мраке неизвестности. Впрочем, ты можешь еще попытаться исправиться". Голос хихикнул и отключился.

Шок, который испытала Ана при звуках этого голоса, был чудовищным. Переживаний подобной силы еще не выпадало на ее долю за всю многогрешную неправедную жизнь. Ужас, который до сих пор ей, пусть и на пределе сил, но все же как-то удавалось сдерживать, разом вырвался наружу. Даже когда перед отправкой в санаторий пьяные биопы-санаторы насиловали ее прямо на металлическом полу, раздирая в кровь беззащитное тело и вдавливая рубчатые металлические прутья настила в ее голую спину, даже тогда она не чувствовала такой беспомощности и такого всепоглощающего страха. В уши Аны ворвался истошный визг, и ей не сразу удалось понять, что это визжит она сама. Она пыталась просить пощады, умоляла помочь, пыталась объяснить, что не виновата, что до вживления контакторов была самой обыкновенной девушкой, даже невинной… почти… Что садизм, жажда убивать появились в ней только потом, только после операции, что она больше не будет, но изо рта ее вырывался только хриплый невнятный рев. Потом ее мозг заволокло душным вязким туманом – будто тяжелое ватное одеяло навалилось – и сознание покинуло ее окончательно.

– … все? – спросил Координатор.

– Так точно, Ваше Имперское Сиятельство, – полуобморочно прошелестел кипенный халат.

– Это радует, – задумчиво пробормотал Координатор, рассматривая на экранах инфора данные ментоскопирования. Потом медленно повернулся к Эни, и некоторое время разглядывал уже ее с выражением подчеркнуто снисходительного удивления на лице. Впрочем, снисходительность эта выглядела явно нарочитой, и потому имела, как невольно отметила Эни, несколько комический оттенок.

– Браво, – сказал он, наконец, и беззвучно похлопал в ладоши. – Эк ты ее просекла. Безо всякой аппаратуры, без… э-э… что значит – контакторы. Браво, браво! Ты делаешь большие успехи, девочка. Это, как бы сказать, весьма…

Эни, скромничая, потупила глазки. Впрочем, ее скромности хватило ненадолго.

– Ну, так и что, берем крыску к ногтю? – деловито спросила она.

– Почему? – удивился Координатор.

– Но не лечить же ее, в самом деле?

– Зачем лечить? – еще больше удивился Координатор. – С какой стати? Да ей цены нет. О-о, ты мне сделала отменный подарок, это радует. Из нее выйдет прекрасный исполнитель для … э-э… в особых случаях. За примером не надо далеко ходить. Взять, хотя бы, Рекса Азерски. С ним надо разобраться в ближайшем будущем, причем кардинально. Попробуем подвести ее к нему.

– Но Рекс, как я это понимаю, уже отверг девку один раз. Почему ты думаешь… он такую и на десять шагов к себе не подпустит, а чтобы улечься с нею в постель? Да никогда!

– В ее собственном теле, конечно же, не подпустит, – Координатор согласно покивал головой. – Когда я говорю – нет цены, я имею в виду ее фант, тело мне без надобности, тело у нее – тьфу. А если мы подведем ее к Рексу вот в этом теле? – Он пробежался пальцами по клавиатуре и с победительным видом ткнул пальцем в экран инфора.

На экране возникло изображение коридора, как две капли воды похожего на тот, в котором Эни, еще будучи старой перечницей Лайзой, некогда через прозрачную стену выбирала себе донорское тело. Изображение развернулось, укрупнилось, наезжая на экран, стена исчезла, и… Эни невольно вскрикнула. В камере, вжавшись в угол и обхватив руками прижатые к груди колени, прямо на полу сидела Сурия Бюллер, уставившись в противоположный угол камеры неподвижными огромными глазами.

– Перед самой своей смертью там, на Азере, твой камердинер выполнил совет, который ты ему дала, и украл-таки эту девку. Впрочем, он и до твоего совета к ней приглядывался. Роскошное тело, да еще и контакторы. Полезный был тип, твой камердинер. У меня в чистилище сидит его фант. Вот, подумываю, не подарить ли ему шанс на еще одну жизнь?

– Где-где сидит?

– Э-э… Не бери в голову. Потом разберешься в хитросплетениях нашего здешнего существования.

– Я не поэтому ему советовала, – возразила Эни. – Подумаешь, тело… контакторы… Эта сволочь была любовницей Рекса. Потом-то между ними черная кошка пробежала, но у каждого на морде было написано, что у них – чуйства.

– Ревнуешь? – усмехнулся Координатор.

–Я?! – с горячностью чуть ли не заорала Эни, но, наткнувшись на его иронический взгляд, улыбнулась смущенно и призналась: – ну, может быть, самую малость. Он, видишь ли…

– Не смущайся. Я все понимаю. Эти твои гвардейцы неплохи, но, естественно, я полагаю, с Рексом никакого сравнения не выдерживают даже вместе. Отменное тело. Впрочем, перефразируя одного древнего приматского философа, можно сказать, что секс есть смысл, цель и способ существования белковых тел, – Координатор извернулся в кресле и потрепал Эни по колену, – так что под этим телом ты еще, пожалуй, имеешь шанс оказаться. Даже, пожалуй, наверняка окажешься.

– Под Рексом?!

– Кто говорит о Рексе? – удивился Координатор. – Я говорю о теле, а не о Рексе.

– Ах, вот оно что, – протянула Эни.

– Именно, – улыбнулся Координатор, и вдруг спросил: – Кстати, давно хотел полюбопытствовать, вот ты Ольгерда пустила в расход. Тебе его ни капли не было жалко?

– Кого? – поразилась Эни. – Ольгерда? С какой стати мне жалеть этого болвана? Ах, вот ты о чем… так не я же его рожала, его произвело на свет тело старой перечницы Лайзы, а не мое. Сыночек, прости господи!

Координатор с задумчивым видом покивал головой.

– И вот еще. Ты получила тело готового инта. Ты долго привыкала к этому телу, или сразу же заделалась интуитивисткой хоть куда? И насчет боли в позвоночнике, сильно она тебя мучила?

– Интом я стала, конечно же, не сразу. Я долго просто не понимала, что со всем этим делать, с контакторами и вообще. Нет-нет, понимание и особенно умение пришло не мгновенно. Что до боли, это очень специфическая вещь. Тому, кто не испытал, не объяснишь, ты уж извини. К ней привыкаешь. Ее даже ждешь. Это как бы сигнал, что ты развиваешься, совершенствуешься. Это как месячные… впрочем, ты мужик, ты этого тоже не поймешь. Когда боли долго нет, даже нервничать начинаешь.

– Терпеть боли не могу, – пробормотал Координатор себе под нос. – С детства.

Эни удивилась.

– Да нет в ней ничего такого уж особенного. Рожать куда больней. Ну а не можешь… не хочешь терпеть, – поправилась она, – так и не терпи. Вели высоколобым придумать обезболивающее. А нельзя лекарство, так аппаратуру какую-нибудь.

Координатор оживился. Видимо, он так свыкся с мыслью, что интуитивизм неотделим от боли, что мысль об аппапратуре просто не приходила ему в голову.

– Может быть, может быть. Почему бы и нет? Но вернемся к нашим баранам. Да. Вот в теле этой самой Сурии мы Рексу фант твоей стервочки и подсунем.

– А натаскать-то ее сумеем? Сурия – та еще штучка. Интеллектуалка, и даже того хуже. Причем, заметь, несмотря на весь свой зеленый демократизм, аристократка высокомерная надменная из нее так и прет.

– Не знаешь ты мужиков, дорогая, при всем твоем немалом опыте, – покровительственно усмехнулся Координатор. – Что ли она Рексу нужна для прогулок и бесед философской заумности? Для этого у него есть разные Кулакоффы и прочие профессора. Нормальная мужская реакция на эту стервочку такая: насадить ее на кол, да так, чтобы кончик оного изо рта высунулся. Как только Рекс ее увидит, сразу же потащит в постель. Чтобы трахать, трахать и трахать во все дырки. Вот во время оргазма она его и прикончит.

Эни изо всех сил старалась не показать, насколько ее покоробила вульгарность человека, которого она как-то уже привыкла полагать Правым Всегда.

– Я их обоих прекрасно знаю. Ей один на один Рекса никогда не прикончить, даже если свяжет его или к койке наручниками прикует. Сам подумай, сможет ли какая соплячка прирезать элефанта, пусть и связанного? А Рекс еще и инт. Оргазм, фигазм! Он будет знать про это ее желание убить раньше, чем она сама его осознает, уверяю тебя.

Координатор картинно вздернул бровь.

– Ну, что ж. Работы по созданию киллера для Азерски ведет мой Советник от Науки. Отправляйся к нему, проведи… э-э… ревизию. Заодно передай фант твоей хакерши, пусть использует. Вот тебе, кстати сказать, прекрасный случай проверить дар твоего собственного предвидения. Устрой соответствующий эксперимент. Так сказать, полевые испытания киллера – клона этой девки Бюллер с инсталлированным в него фантом хакерши. Научнику скажешь, я распорядился клонбоди не жалеть и биопов на роль Рекса подобрать покрепче. Результаты доложишь.

Эни встала.

– Нет-нет, не спеши. Я хочу с тобой обсудить еще один вопрос. Я хочу знать, всем ли ты довольна в своем новом теле.

Эни на секунду замялась, но тут же поспешно зачастила:

– Да, о, да, конечно! Я даже не сказала тебе спасибо, кажется? Так это я одурела от счастья. Это я просто от одурения, а не от…

–Я тебя ни в чем не обвиняю, тем более что ты меня благодарила, и очень даже пылко. Просто мой ментоскопист говорит, что тело, которое я тебе дал, имеет в твоих глазах один существенный недостаток. Твои конечности биомеханические, так что в тебе наличествует некая доля… э-э… транслюдии. Конечно, не как в киборге, которые киборги есть крайняя степень, поскольку органического тела не имеют вообще. Но в твоих конечностях нет органических нервов, одни электронные цепи. Они лишены эрогенных зон, и это, конечно, недостаток, причем не только в твоих глазах. Отнюдь. Да и волосы вот тоже…

Эни криво усмехнулась.

– Нельзя иметь все. Ты дал мне молодость, красоту, здоровье, новую личность.

– Прекрати болтать глупости, – нетерпеливо перебил ее Координатор. – Ты хотела бы вернуть себе эрогенные зоны на конечностях, в кожу под волосы, ну, и все такое? Да или нет?

– Да, – тихо прошептала она.

– Зайди к моему ментоскописту. Велишь ему обследовать себя и взять кровь для клонирования. Быстро не обещаю, но для следующего воплощения прикажу изготовить для тебя полноценную копию с этого твоего тела. Полноценного клона, сама понимаешь, можно изготовить с любого инвалида, даже если он не чуточку биомех, как ты, а на сколько угодно процентов. Транслюдия это все-таки не постлюдия.

– Чего-чего?

– Не чего, а что. Чего – это родительный падеж от слова что. И употребляется, главным образом, с отрицанием: "ни чего", поняла?

– Да-да, конечно. Но причем здесь постлюдия? Постлюдия – это же что-то из музыкального шоу-бизнеса, ну там, прелюдия, интерлюдия… когда фьютят всякую музыку и вообще.

– Ну, приматы, ну… это что то! Никакого представления о собственной культуре, и вообще! Разве словами транс и постлюдия… э-э… используют только лабухи? Это термины из науки. Из эволюции. Транслюдия – это когда эволюционные изменения накапливаются в отдельных, так сказать, персоналиях, но еще окончательно, как бы это, не у всех, словом. А постлюдия… Здесь тонкая игра слов, поскольку слово означает следующий за транслюдией этап, когда изменения уже на генетическом уровне. По наследству, понимаешь? Хотел бы я уверенно знать, что представляет собой ваш Рекс – транс или уже постчеловека? Очень может быть, что и пост…

Эни озадаченно похлопала ресницами и покопалась пальцем в затылке… что-то тут было, воля ваша…

– А дальше? – спросила она, чтобы просто не молчать. – Какой будет следующий этот самый этап этой самой эволюции?

– Следующий этап – это Бог. Бог! Но мы отвлеклись. Иди прямо сейчас, ментоскопист получил все необходимые распоряжения. Но учти, хотя твое новое клонбоди не будет иметь сегодняшних недостатков, оно, естественно, окажется лишено и всех достоинств биомеха, хотя бы, к примеру, твоей теперешней физической силы и неутомимости.

Эни вскочила и, не прощаясь, опрометью помчалась к диафрагме портала.

– Стой, стой, подожди минутку.

Эни, будто споткнувшись, замерла на месте и медленно повернулась.

– На Азере тебе, похоже, сильно досталось. Когда раскрутишь с ревизией у научника, можешь отдохнуть на Земле. Я предоставляю в твое распоряжение одно из своих земных поместий. Лайвадию. Располагайся со всем… э-э… с максимальными комфортностями. И, как ты выражаешься, оттягивайся на всю катушку. Попутно сделаешь для меня еще одно дело. Попробуй разобраться, как Рекс Азерски сумел провернуть с разгромом тамошней лаборатории. Он способен и дальше… боюсь, что именно он подсунул мне Шульца. Мои люди в Корпусе докладывают, что между ними, я имею в виду Азерски и этого Шульца, отношения чуть ли не сплошной вась-вась. А тут, как на грех, и еще один их общий дружок прорезался, некий Кулакофф. Такая гремучая смесь, знаешь ли, сделает как детей приматов и покруче Фукса. Я распорядился, чтобы всю необходимую информацию тебе предоставляли по первому требованию, каким бы индексом секретности она ни обладала.

Эни кивнула головой и пулей вылетела из рума.

Координатор с ленивой, чуть презрительной улыбкой проводил ее глазами и, не успела диафрагма схлопнуться за нею, вызвал по инфору ментоскописта.

– Встречай. Ты помнишь, что обязан сделать? Любовь должна не просто проявиться или, там, усилиться. Она у нее должна быть стойкая, слепая и абсолютно… э-э… без рассуждений. Все мыслимые блоки поставь.

– А как насчет страха? Другим Ваше Сиятельство приказывали поставить еще и страх ослушания.

– Если бы мне нужно было, чтобы она боялась, я бы тебе сказал. Я тебе говорил про страх?

Ментоскопист испуганно сжался, но все-таки нашел в себе силы продолжить.

– Она сильная интуитивистка, ваше Имперское Сиятельство. Она может понять, в конце концов, что любовь эта инсталлированная.

– Чтобы у нее и мыслей таких не появлялось. Не приведи тебе господь… тем более, что господь – это я. Шкуру спущу.

6

В кабинете с грохотом распахнулась дверь, и чья-то всунувшаяся рыжая физиономия – с головой ушедшая в работу девушка даже не сумела сразу разобрать, чья именно – возбужденно заорала:

– Лайза, кончай возиться с заумными предуростями, нашла время! Тут из Города приперлись какие-то, требуют комта, ни с кем другим разговаривать не желают, а он, хоть и болен и напичкан снотворным, все равно куда-то пропал прямо из-под замка. Госпожу комтессу Малыш… тьфу, черт, опять, никак не привыкну… господин комт, тьфу, в смысле – вице-король-его-величество, беспокоить запретил категорически и под угрозой. Кулакофф, Айно и Шульц куда-то рванули на флаттерах, связи с ними нет. Брат пытается защитить люмпов от астраханцев с туляками, которые их рвут в мелкие клочки и загоняют в болота к гамадрилам. Мне надо в Космопорт, он весь покореженный, а кораблей на орбите прорва, все срочно хотят выгрузить пассажиров. Прочие наши тоже в разгоне, иди к этим городским и раскрути их, не то придется искать Малыша – опять же тебе, потому что меня здесь уже нету. И учти, комтесса с Кулакоффом в него снотворного велели нашпандорить лошадиную дозу, и уж тут твоя мамаша постаралась. Городские в каминном зале дожидаются. Ребята мученные, драные, битые и злые. Пешедралом притрюхали от самой Северной шахты, а как умудрились переправиться через Пульсарку – ума не приложу, поинтересуйся, а?.. любопытно, все-таки. И дело у них важное, нюхом чую.

Проорав все это чуть ли не на одном дыхании, голова исчезла, и только тогда Лайза сообразила, что был это один из братьев близнецов, черт их разберет, который именно. Отсюда следовало, что дело было действительно важное, нюх братцы, и в самом деле, имели отменный. Надо было идти. Лайза со вздохом принялась отключать компьютеры.

Дела ее в новой жизни складывались… непонятно. И ладно какие-нибудь внешние факторы были бы тому причиной. Так нет же. Причина была в ней самой.

После той памятной ночи, взорвавшей всю ее жизнь, развитие новой личности шло в ней на редкость стремительно. Она уже не ощущала свое новое тело как нечто чужеродное, она и была этим телом, то есть, точнее, и им тоже. Она отчетливо видела все перемены, в ней происходящие, она видела, что Старая Лайза размывается, уходит куда-то, ей было этого безумно жаль… и вообще, какой она, новая Лайза еще получится? Пример пресловутой Эни Боди стоял перед ее глазами и день, и ночь, пугая до колик в животе.

Было еще одно обстоятельство, доставлявшее ей немало мучений. Обстоятельство это носило вполне конкретное имя – Серж Кулакофф. По мере развития новой личности, она с ужасом начала понимать, что то чувство, которым она жила, будучи отложенным фантомом, уходит куда-то, тает и вот-вот сойдет на нет вместе с фантом Старой Лайзы. Старая Лайза, которую она теперь упорно называла матерью, сказала ей, что Серж об этой любви знает и, похоже, ее разделяет.

"Но Сержа любила не я, а она, – думала Лайза в смятении. – И кто из нас, дур эдаких, отверг Рекса?"

Рекс ничего не понимал и весело улыбался. Серж все понимал и улыбался грустно.

Сама Лайза, пытаясь удержать гаснущее чувство, со всем пылом, унаследованным от "матери", с головой окунулась в научные проблемы, занимавшие Сержа, чтобы разделить его интересы, и… неожиданно лихорадочно ими увлеклась. Успехи, которых ей за весьма короткий срок удалось добиться, поражали даже Кулакоффа.

Однако доставшаяся ей в наследство от Старой Лайзы пылкость научным направлением исчерпываться не желала. По мере того, как личность ее обретала цельность, осваивала молодость как непреложный факт и собственное органичное свойство, Лайза с паническим ужасом почувствовала, что ее тянет к мужчинам. Не к кому-то одному, конкретному, определенному, а к мужчинам вообще, к мужчинам как… философской категории! Причем она не желала ограничиваться абстракцией, пусть и философской. Она желала иметь их, так сказать, как объективную реальность, всенепременно данную ей в ощущении… во всей полноте физических ощущений.

Чтобы преодолеть это, она еще больше уходила в работу, доводя себя, свой мозг до изнеможения. Она даже была рада постоянно терзавшей ее боли в позвоночнике, благо боль эта, разыгравшись, мгновенно вышибала из головы все посторонние докучные мысли и желания. Привело это, однако, к результату, совершенно противоположному желаемому, поскольку, вкупе с интуитивизмом, ударными темпами в ней принялась развиваться новая личность, окончательно добивая милую старую Лайзу.

Рекс качал головой в веселом изумлении. Серж, который, кажется, уже смирился с ситуацией, качал головой в изумлении унылом. Сама Лайза воспринимала это как "подлянку" со стороны судьбы и готова была кусаться и царапаться. Выход из сложившейся ситуации отыскиваться не желал. Надежды на Рекса не было никакой, поскольку честен он был до идиотизма, копаться в головах своих друзей ему и в голову не приходило.

Троица в каминном зале была живописна до… словом, обхохочешься, даже если у тебя юмор беременной самки гамадрила. Двое, что живописно драпировались в обрывки форменных мундиров, были еще ничего, даже при том, что выглядели проигравшими схватку со стаей крыс. Но вот третий… его она даже не сразу узнала – представьте себе человека, одетого во фрачную пару от Мулен Руж, которой только что вымыли пол на гидропонной ферме! И притом, когда она вошла, это пугало, которое она знала еще в пеленках, сделало на нее стойку. Чисто рефлекторно, понятно, но все равно смешно.

Сделав над собой чудовищное усилие, Лайза сдержала смех и бесконечно серьезным тоном сказала:

– Вот что, ребята, вы, естественно, видите, что я не Рекс Азерски. Я также, понятно, и не госпожа комтесса. И неча корчить понимающие рожи, любезные мои, любовницей господина комта… черт, вице-короля, я тоже не являюсь. Я всего лишь одна из его доверенных сотрудников. У нас тут все просто и даже патриархально. Никаких сервов, лакеев, никаких "исполнителей". Мы все сотрудники господина вице-короля… смешно звучит?.. это еще что, мы считаем себя к тому же и его товарищами и друзьями, да и он нас тоже. Вы отказались представиться и изложить свое дело…

– И представимся, и изложим свое дело только лично господину комту, – твердо и даже с вызовом сказало пугало.

– Да бросьте Вы, Виктор, в самом деле, – блефуя, сказала Лайза подчеркнуто усталым голосом. Стала бы я отрываться от своих, уж Вы мне поверьте, достаточно важных дел, если бы не знала, кого я тут буду жизнерадостно приветствовать? Сын Председателя Совета Координаторов Бюллера и посланец Антикризисного комитета…

– Я не посланец, – перебил ее покрасневший Бюллер. – Просто я не знаю, кому из своих… доверенных сотрудников господин вице-король решится доверить принесенные нами сведения.

– Всем. Он доверит их всем нам. Потому что своекорыстными прихлебателями Гнездо обзавестись еще не успело. Парни! Если ваше дело срочное, мы теряем время. Не станете рассказывать мне, я буду вынуждена пойти будить Рекса. А он очень устал. И, будем откровенны, напичкан снотворным. Так что у меня может и не получиться.

На лицах парней отражалась целая буря чувств. Один из них, здоровенный верзила с добродушным улыбчивым лицом, в сомнении покачал головой.

– Лучше бы разбудить.

– Погоди, Дюбель, дамочка права, – сказал второй сопровождающий. – Они и в самом деле доказали и преданность, и вообще. А пока мы тут кочевряжимся… груз, понятно, никуда не денется, а вот Корн, сволочь, и подонки эти, Снайпер с Комаром, уж точно смоются. Как узнаем организаторов? Все ниточки оборвутся. А без очень крупных шишек не ниже, чем из самой Экономической комиссии, тут точно не обошлось.

– Позвольте, позвольте, – перебила Лайза, – это какой Корн, начальник училища санации?

– Он, сволочь. Конечно, Виктор, Вам решать, но я бы ей доверился…

– Ладно, – решился Виктор. – Слушайте.

Едва уяснив суть вопроса и оставив подробности на потом, Лайза немедленно связалась с близнецами.

– Который из Вас в космопорте? – возбужденно орала она в коммуникатор. – Хватит зубоскалить, некогда, это ты, Алексей? Немедленно прими все меры, чтобы коммодор Корн не покинул Азеру! На него разрешение Рекса о свободе перемещений не распространяется, немедленно арестуй его и сопровождаюших лиц! Что?.. а перехватить нельзя? Как это "как? " Запрети старт конвертоплана! Поздно?..

Лайза чертыхнулась.

– Вот так, мальчики. Тю-тю. Смылись, мерзавцы. Всегда я знала, что Корн сукин сын и негодяй, но чтобы элементарный жулик, это уж я даже и не знаю!

– Вы его знали лично? – удивился Виктор.

– Имела счастье, – буркнула Лайза.

– Ну, вот, – махнул рукой Виктор. – Дела, хуже некуда. Как теперь докажешь, что ни отец, ни Стас Ховрин, да и все мы тут ни сном, ни духом?

– Вы что это говорите? – возмутился добродушный верзила. – Ваш папаша и навел Гронкса на грузопоезд. А преследование кто организовал, как не координатор Ховрин?

– Тебе скажут, что это все мы следы заметали, наводили тень на ясный день, – возразил второй, явно более сообразительный курсант. – Одна надежда, говорят, господин вице-король умеет у людей мысли читать, не знаю, правда ли. Хорошо бы, если так.

– Простите, сударыня, не знаю, как Вас зовут, – предельно официально обратился Виктор к Лайзе, – мы должны считать себя арестованными?

– С какой стати? – удивилась Лайза. – Вы совершенно свободны, господа. Более того. Я намерена немедленно отправиться в Город на встречу с координаторами Ховриным и Бюллером. Если хотите, могу захватить вас с собой.

Она поглядела на Виктора. Нет, парень был все-таки очень хорош. Да и второй, сообразительный, был тоже, пожалуй, не хуже. Лайза улыбнулась и добавила:

– А зовут меня… Лиза. Лиза Дуна.

И тут же сама поняла, что – да, именно таким и будет отныне ее имя.

Глава третья

1

Что делалось на поверхности, в Городе представляли себе плохо. На все осторожные вопросы, которые народ из окружения Ховрина решался задавать этой самой Лизе…Эли… или как там ее, ну, которая была назначена азерскому антикризисному комитету в полномочные представители вице-короля – слишком красивая женщина для того, чтобы быть умной или, хотя бы, просто толковой… – так вот, на все эти вопросы она, улыбаясь, отвечала непонятным: "Все хорошо, прекрасная маркиза, за исключеньем пустяка". Почему "маркиза", что за маркиза и какой именно пустяк она при этом имела в виду – поди, попробуй догадаться.

Генерал Жарко-второй, бывший бравый вояка, явочным порядком оказавшийся во главе всю прошлую жизнь им надменно презиравшейся санации, только вздыхал и ярился, ярился и вздыхал. Вздыхал, когда представлял себе, как хохотали бы старые боевые товарищи над его превращением в гоблина-держиморду, а яриться у него были и более веские основания. Сил не было смотреть на эту пародию на вооруженные силы – жуликоватых и бестолковых кадровых азерских санаторов. Да и на мальчиков Гронкса, если уж быть честным с самим собой, глаза бы не смотрели при всем их задоре, юношеском максимализме и энтузиазме, разогретом до белого каления звездами, щедро посыпавшимися на погоны.

Генерал, простая душа, для которого законы тактики – не говоря уже о законах стратегии – были выше законов природы, никак не мог взять в толк, почему вести переговоры с самопровозглашенной городской администрацией вице-король поручил этой слишком красивой и слишком молодой особе? Почему до сих пор в Городе не появились оккупационные войска? Почему на Город не наложена контрибуция, в конце концов? Все те художества и безобразия, что устроила на поверхности старая администрация, надо было исправлять, а на какие шиши, извините?

Генерал вернулся из путешествия по поверхности на свой седьмой уровень – теперь-то уж точно свой! – обескураженный, вздрюченный и очень-очень злой. И было от чего. Воистину, инициатива наказуема, и быть ему теперь главою азерских санаторов, пока кто-нибудь из этих умников – либо Гронкс, либо Стратег достаточно не заматереют. Вот уж влип, так влип.

Как только курсантами Гронкса были разблокированы шмон-тоннели, генерал, оставив нижние этажи практически без сколько-нибудь серьезного прикрытия, ударил по мятежному верху с такой силой и беспощадностью, что мятеж оказался практически прихлопнут чуть ли не в мгновение ока.

Санаторы, натерпевшиеся страха за время сидения в осаде, да и сейчас еще в собственной судьбе абсолютно не уверенные – как-то еще посмотрят на их прошлые художества победители? – вымещали теперь весь свой страх и всю неуверенность в собственном завтра на беднягах люмпенах. Мальчики Гронкса, потерявшие столько товарищей во время марш-броска вниз и, особенно, при преследовании грузопоезда, отставать в этом деле от старших товарищей совсем не желали. К тому же, генерал сделал вид, будто собирается гнать мятежников в Северную шахту. Как только мятежники это уразумели, они в дикой панике устремились наверх с такой скоростью, что не сразу очухались и пришли в себя, даже вылетев на поверхность. Причем кое-кто из них, подтверждая мнение давешнего "смельчака", оказался настолько глуп, что попробовал "наехать" на первых переселенцев, представлявших собой подготовленные и обученные Айно боевые подразделения.

Свою задачу генерал счел выполненной… разве что за исключением скрыплов, и, прихвативши с собой Гронкса со Стратегом, с чистой совестью отправился в Москву. Именно в этом городском поселении на поверхности, как он слышал, находилась ставка Черного Барона, по генеральским представлениям, командующего экспедиционным корпусом вице-короля и, вообще, "главной тигры" среди военных Гнезда. Поездка эта – кстати сказать, проводимая с ведома и одобрения Антикризисного Комитета – Москвой, увы, не ограничилась. Ставки, как таковой, в Москве не оказалось. Айно носился по планете, как угорелый, и настичь его генералу удалось лишь в самой Тмутаракани.

Черный Барон, однако же, демонстративно пожал плечами и с демонстративным же удивлением поинтересовался у генерала, с чего это их комитет решил, что Гнездо будет взваливать на себя ассенизаторские функции? Речь Барона была краткой, очень энергичной и образной, и сводилась, в конечном итоге – естественно, при тщательном переводе ее с языка военного на язык всякого рода шпаков, помешанных на деликатности словесных оборотов – примерно к такому смыслу: вы, ребята, как сами в это самое влезли по самое это самое, так сами из этого самого и выбирайтесь… и забирайте-ка вы, мудрецы эти самые, назад к себе под землю все это самое, что вы изволили оттуда выгнать на это самое. Смысл этого экстравагантного высказывания был генералу предельно ясен, тем более что ему уже успели доложить, что львиная доля вышвырнутых из Города люмпов, всласть вкусивши на поверхности общения с воинственными аборигенами, сбежалась обратно ко входам в Город, и теперь в слезах, соплях и с раскаивательным визгом умоляет взять их обратно. А в заключение Барон язвительно поинтересовался, на кой этот самый изволил господин генерал тащиться в такую даль?.. спросил бы у Елизаветы, тут же и получил бы ответ, не сходя с места… штатская она?.. и что с того?.. у нас в Гнезде, когда надо, все военные.

Паче чаяния, в Комитете унылый доклад генерала встречен был с откровенной радостью и энтузиазмом: заверения заверениями, но отказ Гнезда вводить в Город своих силовиков был самым весомым подтверждением намерений вице-короля сохранить его в целости.

Энтузиазм продержался, однако же, очень недолго. С люмпами у городских шлюзов надо было что-то делать и решать. Из Северной шахты сыпались отчаянные донесения о скрыплах, рвущихся в путепроводы волна за волной. Санаторы еле сдерживали их, причем зарядов для огнеметов при таком расходе должно было хватить, разве что, на несколько суток.

Лиза, которую в Городе называли "госпожа Эли" – имя "Елизавета" или, тем паче, "Лиза", для неповерхностного слуха звучало очень уж дико, а "Элизабет" или "Эли" вполне себе нормально – так вот, эта самая Лиза-Эли предложила пустить против скрыплов добровольцев – интов, вооружив их нейронными лучевыми ножами.

Бюллер-старший уверял, что, по его сведениям, на складах санации такие ножи должны иметься… так, по крайней мере, ему самому докладывали таможенные службы, занимавшиеся контрабандой. Но тактика использования нейронных ножей в борьбе со скрыплами была еще не разработана, а показавшаяся вначале такой перспективной идея создать для этой борьбы отряды интов на проверку оказалась безнадежной чушью… о чем и доложил генералу Макс Гронкс, успевший за это время дослужиться уже до капитана.

– Что значит, невозможно обучить? – ревел господин Жарко-второй, потрясая кулаками над головой новоиспеченного капитана. – В цирке крыс дрессируют!.. элефантов!..

– Так то элефанты, – мялся и вздыхал Гронкс, уверяя генерала, что обучение поручено самым-самым, что у него сейчас на этом деле и Дюбель, и Банзай, и даже сам Стратег подключен, да вот – поди ж ты… и, в конце концов, предложил господину генералу убедиться лично.

Зрелище оказалось, и в самом деле, не для слабонервных. Душераздирающее оказалось зрелище.

На тренировочном полигоне училища санации в чем-то, отдаленно напоминавшем воинский строй, стояло около полусотни самых омерзительных шпаков, на которых кто-нибудь когда-нибудь зачем-нибудь сподобился натянуть военную форму. Вид этот самый "строй" имел такой, будто каждым входившим в него индивидуумом некто только что старательно драил полигон, а оный индивидуум оному процессу противился изо всех наличных … не то чтобы сил – откуда у инта взяться силам? – но силенок. Рожи у всех присутствующих были красные и усталые, а у бывших курсантов, а ныне офицеров-наставников еще и разъяренные.

– Смиррна! – не своим голосом заорал, увидевши генерала, здоровенный малый в чине старшего лейтенанта, носивший среди своих, как помнил генерал, странное прозвище "Дюбель", и тут же намылился подскочить с докладом.

Команда "смирно" выполнена была бравым воинством таким образом, что генерал только махнул рукой и выговорил с предельным отвращением:

– Вольно…

Затем генерал обозрел воинство, вздохнул, мановением руки пресек злобные гримасы Гронкса в адрес бывших корешей, а ныне подчиненных, и с нейтральным видом поинтересовался, что бы все это могло значить?

Из краткого, но очень толкового доклада старшего лейтенанта Дюбеля он уяснил для себя смысл происшедшего.

Как оказалось, офицеры-наставники занимались с волонтерами – интами строевой подготовкой (-ох!-), включавшей в себя способы прохождения с полной выкладкой узких тоннелей, щелей, каверн и отверстий… что само по себе было нешуточным испытанием для нервов господ офицеров (-убой!-). А тут еще одному волонтеру во время объявленного короткого передыха вдруг взбрело в умною очкастую оконтакторенную голову заняться разборкой игломета… да откуда я знаю, что это ему в башку стукнуло, – возопил в отчаянии этот самый Дюбель, на каковой вопль генерал, понимая и сочувствуя, официального внимания не обратил.

– Ясно, – сказал генерал. – Потерял что-нибудь?

Дюбель только молча кивнул головой.

– Пружина клапан отсечки выбросила? – сказал генерал, проявляя чудеса начальственной прозорливости.

– Так точно!

– Нашли?

– Попробовали бы не найти! – дергаясь, прошипел сквозь зубы Дюбель. – Простите, господин генерал, так точно, нашли, но внешний вид у них после поисков сами видите, какой.

Генерал снова покачал головой, посмотрел на Гронкса – да, мол, провал, полный провал, и повернулся к строю.

– Ну, и кто же это из вас такой… деятельный? Два шага вперед.

Строй взволнованно закачался, зашевелился строй, отчего у господ офицеров-наставников перекосило физиономии. Потом, распихивая локтями товарищей, стоявших в первых рядах, вперед вылезло такое чудо природы, что генерал некоторое – вполне ощутимое – время смотрел на него в полной оторопелости. Дело было даже не в очках, чудом держащихся на кончике носа, не в воробьиной взъерошенности или каскетке, съехавшей на нос за время продирания через строй товарищей. Даже не в том, что пуговицы на френче были застегнуты через одну петлю, хотя и этого уже, конечно, хватило бы выше крыши, чтобы сгноить мерзавца на губе. Но вот то, что френч слева и сзади у него был засунут под брючный ремень, вот это уже… да-а!

– Подойди-ка сюда, сынок, – выговорил генерал, до глубины души потрясенный тем, что подобная личность как-то умудрилась дожить до вполне себе зрелого возраста, и… тут же чуть сам не шлепнулся от изумления и оторопелости. Личность направилась к нему, старательно изображая строевой шаг. При этом, шагая левой ногой, господин оконтакторенный вольнопер выбрасывал вперед левую руку, а шагая правой – правую.

Господа офицеры-наставники взвыли в голос, а генерал, не обращая внимания на столь возмутительное с их стороны нарушение устава и всяческой субординации, сказал, обращаясь уже исключительно к Гронксу:

– Вы правы, капитан. Эксперимент можно считать полностью провалившимся.

Гронкс переглянулся с Дюбелем, открыл было рот и замер в нерешительности.

– В чем дело, капитан? Что у вас там такое?

– У курсанта Дю… простите, вот у старшего лейтенанта есть некоторые соображения. Вроде бы, толковые. Разрешите?..

Мысль Дюбеля генерал ухватил с полуслова. Действительно, ударной силой боевых групп, вооруженной нейронными ножами и иглометами, должны были стать мальчики Гронкса, подготовка у которых – они это уже не раз доказали – была если и не выше всяких похвал, то все-таки была. А вот инты при них должны быть чем-то вроде приборов и индикаторов, определяющих наличие скрыплов, место их, скрыплов, дислокации, направление атаки и все такое.

Отсутствие у интов боевой подготовки Дюбелем отметалось сходу.

– У Виктора Бюллера тоже не было боевой подготовки, а мы со Стратегом протащили его чуть ли не через всю Северную. А такие мобильные отряды, если между ними наладить взаимодействие и тактически грамотно построить атаку, погонят скрыплов из Северной шахты в прибрежные карстовые пещеры и дальше наружу. А там, если поставить на хребте огнеметы, путь у скрыплов будет один – в воды Пульсарки, а из них никто еще живым не выходил… кроме вице-короля, естественно.

– Так-так-так, – протянул генерал. – Неплохо, неплохо… ну, а этого, – генерал ткнул пальцем в "чудо природы", – этого…

– Я возьму его в свое звено, – поспешно сказал Дюбель. – За ним, конечно, нужен глаз да глаз, но голова у ботаника, это что-то, господин генерал. Вот, посмотрите, он придумал. Это – защитный панцирь. Скрыплы всегда атакуют сверху… видите, как удобно и надежно?.. А эта хреновина – локатор, совмещенный с предохранителем. Монтируется на нейронном ноже. Раздадим всем своим, и порядок, никаких тебе случайных, так сказать, несчастных случаев. Вот это манипулятор. Тоже он придумал. Пока мы со скрыплами будем разбираться в штреках и тоннелях, особых неприятностей ожидать не приходится. А вот как войдем в пещеры, там узких ходов и лазов тьма-тьмущая… нет-нет, он хотя и дурак-дураком, но зверски умный, и в каком-то смысле очень даже полезный гений.

– Понятно. Предложение принимаю. Грамотное предложение. Я думаю, что госпожа Дуна что-то в этом роде и имела в виду. Что ли она интов в своей жизни не видела? Уж как-нибудь! У самой контакторы на полголовы. Сколько своих парней предлагаете на одну боевую единицу?

– Пять как минимум, господин генерал, меньше никак. Двое в авангарде. Это основная ударная сила. Двое в центре при инте. И один прикрывающий в арьергарде.

– Разумно, разумно… – Генерал откашлялся и весьма торжественно обратился к присутствующим. – Господа офицеры и вольноопределяющиеся! Смею думать, что у меня есть для вас радостная новость. На складе конфиската, подготовленного руководством санации к уничтожению, найдена партия лучевых ножей. Почти сотня штук, господа!

Мановением руки прекратив восторженные вопли, генерал продолжил.

– Считая по два ножа на нос, и учитывая всю их наличность, мы уже можем отправить в тоннели пятьдесят подготовленных бойцов. Считая по пять бойцов на звено, это десять боевых групп.

– Господин генерал, разрешите обратиться? – гаркнул Дюбель. Генерал отечески кивнул.

– Я думаю… то есть… одним словом, каждый из нас может обойтись одним ножом. Особенно, если действовать спаренными звеньями. Каждой паре звеньев надо придать группу помощников – технарей, которые будут обеспечивать все потребности звеньев, в том числе в энергии для подзарядки ножей.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался генерал, – давай поподробнее.

– Ну, как… – Дюбель почесал нос. – Одно звено ведет боевые действия в течение двух часов. Это как раз такое время, которое требуется для зарядки ножей. Второе звено, ножи которых заряжают технари, в это время кушает и все такое… перекур, одним словом. Работа каждой пары звеньев длится двенадцать часов, потом ее сменяет вторая пара, а первая пара уходит на сон и отдых, так что – никаких переутомлений, никаких авралов и все такое…

– Великолепно! – воскликнул генерал в восхищении. – Предложение принимается полностью и безоговорочно, – генерал поднял руку, в зародыше давя восторженные вопли. – Только вот ты, старший лейтенант Дюбель, зря радуешься. Ты в тоннели не пойдешь, ты будешь участвовать в разработке операции в целом, готовить ударные группы и, вообще, руководить… Не возражать! Это приказ. Героев тут у нас до этой самой легкомысленной мамы, а вот умные и дельные люди, способные руководить операциями, в жутком дефиците. Считайте себя на казарменном положении, мальчики. Никаких выходных! Никаких увольнительных! Про дринк, Бродвей и девочек забыть до тех пор, пока в Северной будет оставаться хотя бы один живой скрыпл! – генерал оглядел непроницаемые физиономии бывших курсантов, а ныне офицеров санации, хмыкнул и добавил железным голосом: – Во всяком случае, если кто будет на Броде отловлен, пусть пеняет на себя. Сгною и вообще замордую.

Новоиспеченные господа офицеры смотрели вслед удаляющемуся руководству не без нетерпения, очень уж хотелось выпить по столь превосходному поводу.

– Да-а, – протянул расстроенный Дюбель. – Правду говорят, что инициатива наказуема.

– Брось расстраиваться, чудило! – жизнерадостно возопил Банзай. – Па-адумаешь, казарменное положение! Чихали мы на казарменное положение. И кашляли… пукали даже. А самоволка на что?

– Дурак ты, – Макс Гронкс укоризненно покачал головой. – Будешь Дюбеля учить в самоволку ходить? Да разве ж он из-за этого?

2

– Сахно, на выход!

– Меня зовут Снайпер, слышишь ты, биопья харя!

Снайпер хорохорился изо всех сил. Его переполняла даже не злоба, а какая-то детская обида – встреча была ой-как далека от той, что рисовал им по дороге господин коммодор. Самого коммодора тут же куда-то уволокли совсем неласковые дяди в черном, а они с Комаром черт знает, сколько времени – счет ему был потерян напрочь – торчали в крохотном руме, больше всего похожем на санаторную камеру.

Выучка у здешних вертухаев была отменная. На биопьем рыле не дрогнул ни один мускул. Даже в глазах ничего не промелькнуло такого, человеческого. Машина, автомат, киборг поганый.

– Встать и пройти на выход, – повторил биоп. – С вещами.

– С какими вещами, урод? Откуда у меня вещи, когда вы даже зубочистку отобрали?

– Какие есть, с такими и выходи. В коридорах смотреть под ноги, глаз не поднимать, по сторонам не зыркать, и рта не раскрывать. Буду пресекать.

Снайпер оттолкнулся спиной от пола, прямо из положения лежа на спине вскочил на ноги – коронный трюк! – и выпрямился во весь свой немалый рост. "Ох, будь мы где-нибудь в более подходящем месте, я бы тебе пресек!" – подумал он. Хотя… если уж подходить критично, то подготовка у вертухая, надо полагать, была та еще. Вряд ли здесь держали простых гоблинов. Не та лавочка. Снайпер покосился на Комара. Тот по-прежнему находился в полной прострации, сидел, привалившись к стене, уткнув голову в колени и ни на что не реагируя. Да… вот уж влипли, так влипли.

Потом Снайпер часто вспоминал последние минуты, проведенные вдвоем с Комаром. Если бы знать, что видишь приятеля в последний раз! Хоть слово ободряющее ему сказал бы. Совсем парень раскис и сломался, когда выяснилось, что тянули они пустышку и лопухнулись, как последние фраера. Вот Корн, вот сука, правы были пацаны, что верить ему нельзя было ни на грош.

Коридор оказался – что характерно – стальной, по бокам простые стальные двери, а вот под ногами расстилалась самая настоящая ковровая дорожка, которую Снайпер и видел-то до сих пор только в телетаксерных сериалах про богатеев. Биоп двигался легко и даже изящно, будто девочка из подтанцовки каких-нибудь рекламслабухов, хоть ростом Снайперу почти не уступал, а фигурой был, пожалуй что, и помассивнее. Ведет, сволочь… куда ведет? Уверенный такой. И понимал он о нем, Снайпере, прямо как о какой-нибудь сявке. Может, раздавить и ведет? Куда подальше. Чтобы ковер ненароком не запачкать. А вот хрен я тебя буду слушаться, сволочь!

Снайпер строптиво вскинулся, огляделся теперь уже откровенно, и с вызовом повернулся к конвоиру.

– Не выеживайся, – сказал тот негромко, не разжимая губ и глядя в сторону. – Снайпер, говоришь? Вот и покажи сейчас, какой ты есть снайпер… если жить хочешь. Опусти рыло, дурак. И представиться не забудь по всей форме.

У очередного ничем не выделяющегося портала он вдруг весь подобрался и подтолкнул Снайпера кулаком в шею, но не злобно, а как-то так… соберись, мол… мембрана раскрылась, и Снайпер очутился в просторном руме непонятного назначения. Слева у стены за массивным столом с кучей непонятных пультов сидел очень толстый человек с брюзгливым лицом и крысиными зубами. Судя по всему, чином толстяк был… генералы отдыхают. Рядом располагалось еще несколько человек, тоже явное начальство, хотя и не такое запредельное как сидевший толстяк.

Биоп незаметно для окружающих легонько ткнул Снайпера кулаком в бок. Снайпер, мгновенно подобравшись, вытянулся в струну и, четко печатая шаг, направился к толстяку. Не доходя нескольких шагов, он щелкнул каблуками и, вскинув руку в официальном санаторском приветствии, проорал:

– Курсант высшего азерского училища санации Сахно!

Толстяк со вкусом рассмеялся.

– Смотри, какой прыткий. Службист! Сам представился, заметили, сэры? Под конвоем себя не чувствует, однозначно… не чувствуешь, а, парень?

– Никак нет, господин… простите, не знаю, как к Вам обращаться, не чувствую.

– Чего ж так?

– Все указания командира выполнял как… по уставу, в общем, с прилежностью и усердием, и не вдаваясь в рассуждения.

Теперь взахлеб хохотали уже все, и не обидно, а даже, вроде бы, поощрительно. Но тут толстяк круто оборвал смех и спросил, вперив в Снайпера специфический "допросный" взгляд вприщур – такому обучают в училище еще салажат – первокурсников, так что делал это он, надо полагать, автоматически:

– Не понял?.. ты был аттестован мне как младший лейтенант.

Снайпер замялся, и – была, не была, решил рискнуть.

– Представлен на поле боя при выполнении секретного задания, господин… Но, поскольку документов предоставить не могу, аттестоваться офицером не считаю, так сказать, вправе.

– Что за задание?

– Конвоирование груза в условиях боя, бунта и уличных беспорядков.

– Что за груз? – вкрадчиво спросил толстяк.

Начиналось самое… скользкое, ни молчать, ни колебаться было нельзя. Снайпер шкурой чувствовал, что сознаваться в знании того, что они везли, было смертельно опасно. Он немедленно проорал:

– Это известно только коммодору Корну. Нам было сказано, что это секретный и чрезвычайно важный груз санации, который ни в коем случае не должен попасть в руки мятежников и вообще посторонних.

Толстяк повернулся к свите и вопросительно поднял бровь. Один из свитских тотчас пояснил:

– Главный сопровождающий. Начальник азерского училища санации. Тот самый, что уверял Вашу светлость, что вынужден был направить весь конвой в заслоны от преследователей. И что для непосредственного прикрытия колонны ему вполне хватало этого вундеркинда.

– Откуда там вообще взялись эти преследователи? – буркнул толстяк и снова повернулся к Снайперу. – Каковы были твои функции в конвое?

– А чтобы ничто вокруг не летало, не ездило и даже не ползало.

– Ну и как?

– Мы не довели грузопоезд не по моей вине, там все было разбито, не проедешь, – осторожно сказал Снайпер. Ну, в самом деле, зачем начальству было знать, что ему ни разу не пришлось выстрелить, да еще и что он свидетелей отпустил живыми? Это пусть Корн докладывает, если не побоится показать, что ситуацию не контролировал. Только бы у Комара, у дурака, ума хватило держать язык за зубами.

– Почему не биоп? Обучение в спецроте, что ли, проходил?

– Так точно!

– Специализация – снайпер?

– Так точно!

– Успехи?

– Во всех соревнованиях первое место. Не только у себя на Азере, но и в общеимперских соревнованиях стрелков санации нашего сектора галактики. Аттестация – альфа два ноля.

Свита вокруг толстяка возбужденно зашумела. Толстяк поднял брови и недоверчиво спросил:

– Так-таки и ни одного промаха?

Снайпер как бы позволил себе слегка обидеться.

– За последние два года – ни на одних ответственных соревнованиях. Вон хоть у господина коммодора Корна спросите. Он подтвердит.

Свита снова дружно расхохоталась, а толстяк даже подпрыгивал в своем кресле от хохота и бил в подлокотники пухлыми кулаками.

– Да уж, – с трудом выговорил он сквозь хохот, – он, может, и подтвердил бы, да как у него спросить?

Снайпер похолодел: вон оно, значит, как… откоммодорился коммодор Корн…

– Ну, а сейчас ты нам продемонстрируешь свое искусство, – снова резко оборвав смех, сказал толстяк. Какое оружие предпочитаешь?

– В общем-то, лазерную снайперскую винтовку. Ну, а там – какое дадите.

Дали винтовку. Рум оказался блестяще оборудованным тиром, в котором имелись все мыслимые и немыслимые виды оружия, даже самые запредельные – эти, правда, в виде тренажеров.

Потом винтовку сменил стандартный полицейский игломет, игломет сменили последовательно скорострельная корпускулярная пушка, бластер и какая-то хрень, которую он видел впервые, стрелявшая стандартными энергетическими корпускулами, но на сумасшедшие расстояния. Хрень имела ту особенность, что полетом корпускулы можно было мысленно управлять… чего только не напридумывают яйцеголовые, даже дальность цели умудряются повернуть себе на пользу.

Правда, эта последняя хрень оказалась с подленьким секретом. Прицел у нее был намеренно сбит, причем препорядочно, корпускула полетела черт знает, куда. Снайпер и сам потом удивлялся – как это он умудрился успеть перехватить управление и чертову корпускулу по наитию, на глазок, влепить прямо в цель.

Толстяк долго глядел на Снайпера пристальным взглядом и молчал. Свита тоже молчала. Снайпер занервничал, чего вам еще-то надо? Но тут толстяк, будто очнувшись, дернул головой и сказал:

– Неплохо парень, очень неплохо. Будешь стараться, из тебя получится очень толковый профессионал. Будешь стараться?

– Так точно! – проорал Снайпер.

– Беру тебя на службу в центральный аппарат, лейтенант Сахно, – слово "лейтенант" толстяк произнес с особым нажимом. – Служить будешь в исследовательском центре при канцелярии развития демократии… – увидев ошарашенную физиономию Снайпера, толстяк снова со вкусом рассмеялся. – Ну-ну, не пугайся. Все не так страшно, в деле содействия развитию демократии имеются самые разнообразные аспекты. Работа тебе предстоит насквозь известная и сугубо по специальности, однозначно.

Потом он повернулся к свите, вышарил взглядом нужное лицо.

– Я полагаю, что этот парень сущая находка для нашего любителя истории? – вопрошаемый всем своим видом продемонстрировал полное и совершенное согласие. – Беда теоретиков в том, что как только дело доходит до воплощения замыслов в дело, они оказываются совершенно беспомощными. Поможем старику. В конце концов, он работает на меня, хотя и не подозревает об этом. – Толстяк снова рассмеялся и махнул рукой. – Ладно. Минимум необходимого времени парню на подготовку, много не надо, обстановку на месте он знает насквозь и досконально и получше любых инструкторов. Не забудьте изменить ему лицо – налетит еще там, на Азере, на кого знакомого – да и отправляйте сэру Координатору по делам колоний. Дальше его заботы, однозначно. А ты, – снова обратился он к Снайперу, – имей в виду: воздаяние у нас по делам. Предателей, нерадивых, сомневающихся и колеблющихся караем жестоко. Верные, преданные и исполнительные имеют все! Ты, например, после успешного, подчеркиваю – успешного выполнения задания подлежишь производству в новый чин, минуя два промежуточных, и награждению золотой кредитной картой. Задание у тебя будет ответственное и опасное, но других у нас и не бывает.

– Так точно! – радостно завопил Снайпер, не вполне к месту, зато начальство могло в полной мере оценить обуревавшие его, Снайпера, чувства.

– Носа особо не задирай, в подразделении, где будешь служить, все стрелки такие же, если не лучше. Задание получаешь ты, поскольку, как я уже сказал, обстановка на месте тебе известная сплошь и поперек – работать предстоит на Азере.

–Так точно… – снова невпопад, зато с чувством.

– Про конспирацию, про внедрение в среду понимаешь?

– Так точно. Нас учили… Так точно… Так точно… Слушаюсь… – и все это очень даже с чувством, правда, по-прежнему большей частью невпопад.

На новое место службы он шел все с тем же биопом, но уже не под конвоем, а в сопровождении.

– Слушай, – спросил он бпопа, – этот толстяк, он кто?

Вот тут-то биопа по-настоящему проняло. Не помогла никакая выучка. Всю невозмутимость с его лица смыло как ионным душем. У него даже глаза округлились и вылезли на лоб.

– Ты что, совсем дурак?

Снайпер заволновался, задергался.

– Я ничего, я просто не здешний, я…

– Ну, ты тундра, ну, ферма ты гидропонная. Чтобы я больше никогда о его светлости… понял?

– Я же не со зла, не в насмешку, я в том смысле просто, чтобы знать – кто?

– Тебе как, полным титулом, или коротким? Если полным, то его светлость есть тайный Советник от внутренней безопасности его Имперского Сиятельства сэра Верховного Санатора. Если коротким, то первый его, сэра Верховного Санатора заместитель … Не-ет, ты не тундра неогороженная. Ты много хуже. Ну, ляпни ты такое при ком другом… и правду говорят, что дуракам везет.

3

Санатор есть Санатор. И рассуждать Санатор может непременно и исключительно как мужлан и дуболом. В этих людях нет изящества, им незнакомо воспарение мысли. Впрочем, вздохнул Координатор, нельзя сказать, чтобы и его собственные советнички, что ни шаг, воспаряли, так сказать, в эмпиреи и прочие заоблачные выси. Да и те, что способны на полет мысли, расправляют крылышки единственно с той целью, чтобы… э-э… если где углядят полакомее кусочек. Естественно, для себя. Не-ет, уважаемые сэры, очередная ротация становится уже, похоже, пошлой необходимостью. Ах, если бы не подходил час "Ч"!

Ничего не скажешь, кадр, что прислал союзничек по триумвирату, был неплох. Парень с поверхности, коренной азерец, прекрасный стрелок. Все в ажуре, хренов "благодетель" не учел только одного: на Рекса этого снайпера надо еще суметь вывести. Да и рожу он ему изменил на редкость бездарно – и не похож, а узнаваем, по голограммам судя, на сто процентов И влипнуть ему там, на Азере пара пустяков… Идиот!

Размышления Координатора прервало мелодичное курлыканье инфора. Ответственный секретарь прошелестел с экрана:

– Ваше Имперское Сиятельство, аудиенции, желательно немедленной, просят леди Боди и сэр Советник от науки.

Координатор удивился.

– Вместе?

– Да, Ваше Имперское Сиятельство.

Это было что-то непонятное. Конечно, он просил Эни проинспектировать работу научников по изготовлению киллера для Рекса на базе клонбоди Сурии Бюллер с инсталлированным в него фантом маньячки Стеклофф. И оценить его, киллера, шансы на убийство Рекса. Это было естественно, поскольку Эни очень хорошо знала прототип. Естественно также, что сэр Научник особой радости от этого не испытал… Интересное, знаете ли, наблюдение. Четырех научников успел ротировать сэр Координатор – всегда одно и то же. Стоит человеку потереться возле яйцеголовой публики, как начинает из него переть высоколобость. Сколько ты потом из себя хама ни корчь – прет высоколобость, и все тут. Не спрятать. Вот уж правы были древние, когда говорили, что с кем поведешься, от того и вшей наберешься… Что ж это они вместе-то пришли? Удайся испытания клона, Научнк бы пришкандыбал один, с треском провались – припорхала бы одна Эни. Что ж они вместе-то?

– Пусть войдут, – сказал он Секретарю.

– Леди Боди оказалась права, – хмуро начал Научник с места в карьер. – Испытания полностью провалились.

– Прелестно, – иронически проскрипел Координатор. – Очаровательно. Ну и что же мне прикажете делать?.. э-э… Оргвыводы?..

– Леди Боди высказала кое-какие соображения… Мы вместе прикинули, может получиться. Разрешите доложить?

Сначала расскажи об испытаниях.

– Слушаюсь, Ваше Имперское Сиятельство. Чтобы физические кондиции испытантов хоть как-то соответствовали объекту номер один, мы отобрали трех биопов, из которых один был оконтакторен.

– Подопытные были предупреждены о возможной опасности?

– Только неоконтакторенные.

– Продолжай, продолжай, что ж ты умолк, любезный мой?

– На эксперимент подопытные пошли охотно – не каждый день биопу светит половой акт с такой красоткой. Перед половым актом все биопы были прикованы к постели наручниками. Так вот. Оба неоконтакторенных биопа были убиты…

– Ну, вот, а вы говорите, что эксперимент не удался!

– Да, но оба клона были убиты тоже, и Вы бы видели их трупы!

– Да черт с ней, был бы Азерски мертв. Впрочем, стоп. Биоп – инт остался жив?

– Точно так, Ваше Имперское Сиятельство. А вот клон был буквально размазан по стенкам.

Координатор повернулся к Эни.

– Что же ты такое придумала, девочка?

Эни оживилась и, скромничая, опустила глазки.

– Ничего особенного. Просто я подумала, что основная идея, безусловно, верна. Жажда убийства должна проявляться исключительно при оргазме, и наша стервочка Ана, для этого случая просто создана. Но чтобы застать врасплох инта, убийство должно быть совершено еще до того, как желание убивать будет осознано самим убийцей. Тогда объекту воздействия и интуитивизм не поможет. Наша подопытная крайне агрессивна и стремится к насилию еще задолго до… словом, когда еще даже сама этого не понимает. Наблюдая за ходом эксперимента, я заметила, что в начальной фазе оргазма подопытная – всегда! – начинает царапаться и кусаться, и только в кульминационный момент хватается за нож. Следовательно, если мы вживим ей под ногти ядовитые железы, и согласуем выброс яда с начальной фазой оргазма – все, дело сделано, объект воздействия можно считать трупом.

– Соответствующие железы мною уже подобраны, – торопливо вмешался Научник. – Есть такие пауки – мутанты, живут в воздуховодах подземных городов. Яд убийственный, комплексного действия, с хорошими как химической, так и нервнопаралитической составляющими. Срабатывание мгновенное, противоядие отсутствует…

– Утверждаю! – решительно заявил Координатор. – Считайте проект актуализированным, бумаги оформите задним числом. Приступайте к изготовлению модели. Когда модель на базе клонбоди Сурии Бюллер с фантом этой маньячки Стеклофф и ядом под ногтями будет готова, пусть Советник от информации установит ей клонфильтр.

– Что такое? – заинтересовалась Эни.

– Такое устройство, которое позволяет фантому существовать достаточно долго, оно не дает образоваться новой личности.

– Какая прелесть! – восхитилась Эни.

– Иди и работай, – сказал Координатор Научнику. – Для экономии времени адаптацию тела к фанту и адаптацию фанта маньячки под Сурию проводить будем одновременно, и начнем сразу… Ты, кажется, намерен возражать? – вкрадчиво спросил он замешкавшегося Научника. – Нет?.. Это радует. Эни, задержись на минутку. Я тут подумал, где мне лучше использовать этого азерского санатора, как бишь его… Фетмен, вот. То ли на Темной, то ли логичнее бросить его на завершающую фазу операции Троянский конь?

Когда за Научником захлопнулась мембрана портала, Эни сказала:

– Я бы не стала посылать толстяка на Азеру. Толку там от него не будет. Его тут же выявят, разоблачат и прикончат.

– Ну, невелика потеря.

– Оно конечно, но для дела-то без пользы....

– Пожалуй… Азерски он знает с пеленок, а Азеру – именно как санатор. С изнанки… э-э… с задворок, так сказать. Отправлю-ка его, все-таки, к Информанту. Пусть использует как консультанта. Ты становишься мне очень полезной, девочка. Это радует. Я, пожалуй, поручу тебе и дальше курировать работу над проектом "Троянский конь". С начала и до конца. Хотя бы и в инспекционном порядке. Когда модель окажется на выходе у Информанта, я имею в виду… э-э… словом, когда фильтр установят, смотаешся на Темную и поглядишь, что получилось. Доложишь. А то из докладов исполнителей, как правило, ничего не понять. Все, как ты говоришь, покрыто мраком неизвестности.

– Это дело было бы, наверное, гораздо проще, если бы ты засунул маньячкин фант не в клона, а в саму Бюллершу. Там ведь даже сознание целиком не понадобилось бы абортировать. Память удали – и все. Девочка потеряла память. Ну, и как же такую лапочку и бедняжку не потащить в постель?

– Ты меня удивляешь. Вот уж тут-то Рекс точно сначала потащил бы ее лечить, а не в койку. Да и вообще, на оригинал этого тела я имею особенные виды. Оригинал должен принадлежать мне душою и телом, причем, на его глазах. Его "ах, высокая любовь" должна стать моей подстилкой, моей прошмандовкой. Моим спермоприемником и плевательницей. Все, чем сейчас обладает Рекс – его тело, его планета, его баба – все должно лечь под меня и с визгом раздвинуть ножки!

Эни скривилась, но как только Координатор повернулся в ее сторону, постаралась натянуть на физиономию максимально безразличное выражение.

– Кстати, о тебе. Мое пожелание относительно отдыха на Земле остается в силе. Только ты не затягивай. Скоро нам всем будет не до личных дел. Так что поспеши. Поручение мое тамошнее для тебя легкое, много времени не займет. Оттянешься на всю катушку.

Когда она вышла, Координатор тяжко задумался. Сам по себе план покушения был неплох и даже изящен – поразить ненавистного противника руками обожаемой им любовницы, а потом обладать этой самой любовницей в его теле… пусть даже не совсем так, но, в конце концов, тело клона полностью идентично телу оригинала. В этом плане было все: красота, блеск, божественная логическая стройность. Не было только уверенности в его исполнении. Рекс непредсказуем. Эни может оказаться права, и он раскусит… в смысле, не поддастся на обман. Что тогда?

И тут его осенило. Черт с нею, с красотой замысла. Выйдет – хорошо, а не выйдет… уж приманкой-то клонбоди Сурии точно может послужить! В конце концов, главное, чтобы Рекс был мертв. Снайпер будет торчать рядом с этой… э-э… в общем, с приманкой. Как только Рексу доложат, а ему уж точно доложат – может ли такое быть, чтобы никто из окружения выслужиться не захотел? – да… так вот, как только доложат, что среди городской богемы видели Сурию, он тотчас примчится посмотреть и убедиться, и тут же угодит под выстрел санационного вундеркинда.

Вот теперь – решил Координатор – план и в самом деле полностью обрел логическую стройность и завершенность. Исполнители на острие каждой ветви плана должны стремиться выполнить задание изо всех сил. Отсюда следует, что они не должны даже подозревать, что существует страхующее направление. Не выйдет у одного, получится у другого. Снайпер пойдет по ведомству Информанта, девка… ею на Азере пусть занимается Теолог, у Научника мы ее отнимем. Высоколобые народ, конечно, умный. Но завершающую стадию работы высоколобым чистюлям оставлять нельзя, запорют. У них же мораль. Нравственность у них, кретинов… Оба направления его великого Замысла будут существовать независимо. В смысле, осуществляться. В смысле, о связи между ними не только знать, подозревать никто не должен. Пусть эти приматы Теолог с Информантом позиционируют себя как конкурентов.

Координатор хихикнул, тут же сам себе безмерно удивившись: что это он?.. сущий примат, право слово.

4

Все были заняты, все разрывались на части, все, по популярному в Гнезде выражению, "стояли на ушах".

Несмотря на феноменальную работоспособность, "Птенцы Гнезда" – как называла друзей неугомонная Лиза – естественно, не могли поспеть всюду. Поневоле огромную часть работы приходилось перекладывать на старую администрацию и новых, никому не известных людей… а доверять им надо было деньги – немалые! – и материальные ценности – весьма и весьма большие.

Если сам себя назначивший Ховрин оказался, по счастью, человеком дельным и к тому же лично Рексу знакомым, то в других случаях назначать приходилось черт знает кого, да еще назначающими оказывались люди, отнюдь не обладавшие его, Рекса проницательностью. То там, то тут начали прорезаться скандалы и скандальчики с подоплекой из коррупции, кумовства и вообще – как выражалась та же Лиза – "всяческой вась-васьности". Поэтому везде, где возможно, Гнездо старалось создавать выборные органы самоуправления, оставляя за выборщиками самые широкие права по смене руководства, буде оное проворуется или просто окажется неудачным.

– Доверять надо людям, доверять, – назидательно говорил Рекс друзьям, – поскольку в массе своей люди – они народ хороший.

– И проверять надо людей, проверять, – ехидствовала Лиза, – поскольку они в массе своей народ такой, что склонны поддаваться соблазнам.

По ее, Лизиному, настоянию Рекс оставлял за Гнездом самые широкие права на вмешательство во все эти "внутренние самоуправленческие дела". Руководители вынуждены бывают принимать непопулярные решения, – утверждала Лиза, – никуда от этого не деться, так что недовольство недовольству рознь, и "акции" по смене руководства должны были, по ее мнению, при всем своем демократизме получать одобрение Гнезда.

При Рексе как-то само собою сложилось нечто вроде "Государственного совета", в который вошли ближайшие сподвижники Старой Дамы и друзья самого Рекса, старые и новые – Кулакофф, Дрейер, Шульц, несколько бывших коллег Кулакоффа по Академии Пространства и, конечно же, Лиза. Пытались привлечь к делам Совета и старую Лайзу, но та наотрез отказалась, причем так энергично, что повторного предложения не решался сделать никто. Жила она теперь в Гнезде, практически не общаясь с родственниками, и занималась исключительно цветами. Ее усилиями Гнездо превратилось в настоящий цветник или, точнее, оранжерею. Лизу она называла доченькой, а к Старой Даме за последнее время успела так привязаться, что теперь, когда существование той в фантоме было по времени резко ограничено, очень тосковала по "милой Лере" – Рекс заявил, что на месте прикончит каждого, кто вытащит тетушку из компьютера в фантом-контакт без крайней на то необходимости.

Среди намеченных Рексом первоочередных дел особое место занимала организация на Азере мощного научного центра. На совещании или "общем шмоне", как со всей присущей ей непочтительностью и неуважением к "устоям и традициям" выражалась Лиза, все присутствующие переругались, определяя для него приоритеты. Совещания в Гнезде при Рексе проходили в таком ключе, что люди, приученные хотя бы к какому-то порядку и субординации – Айно с Шульцем, Дрейер или тот же Кулакофф – поначалу только головой качали, да вздевали кверху руки. Рекс, однако же, памятуя старое присловье, что в споре рождается истина, ору не препятствовал, пока оный ор держался в границах дела. Собственное мнение он высказывать не спешил, поскольку абсолютным большинством присутствующих оно воспринималось как истина в последней инстанции и руководство к безусловному исполнению, а уж высказывать по его поводу критические замечания не решался вообще никто за исключением Кулакоффа и закосневшей в непочтительности Лизы. Сидел Рекс молча, положив руки на столешницу массивного круглого стола, сооруженного специально для подобных совещаний, переводил задумчивый взгляд с одного спорщика на другого, и все его вмешательство в "дискуссию" заключалось в легком постукивании ладонью по столешнице, когда в "обмене мнениями" спорщики заходили слишком уж далеко.

Обсуждение научных направлений – как и следовало ожидать – вылилось, в конечном итоге, в определение стратегических задач для Азеры в целом. Так что бедлам получился, по Лизиному мнению, прелесть что такое, всем бедламам бедлам. Даже приглашенные поучаствовать и высказаться горожане – Ховрин, оба Бюллера, Сэш Лобов и Жарко – приняли в нем посильное участие. Сама Лиза, изо всех сил стуча кулачками по столешнице, кричала, что, прежде всего Гнезду необходима лаборатория клонирования, центр по вживлению контакторов и научная разработка теории инсталляции сознания в клонбоди.

– Мы не можем допустить, чтобы кто-нибудь из окружающих нас хороших людей потерял жизнь! – вопила она нестерпимо тонким пронзительно визгливым голосом, пытаясь перекричать всеобщий шум и тайком – впрочем, как и все присутствующие – косясь на руки Рекса… но нет, руки лежали на столешнице спокойно, нахлобучка спорщикам пока не грозила.

– Это важно, – соглашался Айно, – но есть вещи неизмеримо более важные, чем моя жизнь, твоя жизнь, да и вообще жизнь любого из нас. Существование жизни на Азере, существование самой Азеры – вот что является важнейшим приоритетом. В случае открытого конфликта Империя прихлопнет Азеру как муху. Нам нечего противопоставить ее космическому флоту. Мы энергетически беспомощны. Нам нужны аннигиляторы, сюда и должно направить все силы и всех свободных интов.

– И чем аннигиляторы тебе помогут? – кричали одни.

– Имперцы боятся Рекса, – кричали другие.

– Вот потому-то они и нападут! – кричали третьи.

– Интов у нас хоть завтра будет пруд пруди. Все почтовые серверы забиты заявками, столько их к нам просится! – кричали четвертые.

Орали все в полный голос, перебивая и – в ажитации – обзывая друг друга на самый, так сказать, предосудительный манер, а кое-кто и вообще не стеснялся в выражениях.

– Как ты это себе представляешь, сапог ты нагуталиненный! – наивозмутительнейшим образом излагал собственное решительное мнение один из близнецов, кажется, Алексей, насупленному Айно. – За какое время, какими силами и на какие такие шиши мы сможем создать энергетическую систему, приближающуюся по мощности хотя бы одному "Разрушителю"? А их у Империи сколько?

– Сам ты… в другом месте я бы тебе объяснил, кто ты есть, такой мудрец, причем доступными тебе словами, – бесновался Сэш Лобов, вдруг страшно обидевшись за Айно и вместо Айно.

– Ага, – ехидствовал неугомонный близнец, – культурный ты наш. Не иначе, как Лизкины невинные скромные ушки скромно оберегаешь, оне же у нас девушка нежная, ничего такого отродясь не слыхивали, сей же минут изволют грохнуться в обморок. От смущения и шокинга.

– Лизе на это дело начхать, хамла она, по-твоему, не видела помимо вас с братцем? А вот ее сиятельство госпожа комтесса изволила предупредить кое-кого из здесь присутствующих, что матерного поноса словесного терпеть не намерена. Радуйся, что ее тут нет, она бы тебя извозила фейсом об тейбл, да и отполировала бы твоей харей столешницу, чтобы ты, долбошлеп…

Рекс легонько хлопнул ладонью по столу.

– …так вот я и говорю, что нам не нужна такая мощь! – как ни в чем ни бывало, продолжал Сэш. – Планеты нам аннигилировать не надо, и гравитационные коллапсы нам тоже на хрен не нужны. (-Ишь, ты, как изячно выражается, "культуртрегер" хренов, – ввернул потихоньку Алексей.) Нам надо только крутить пространство, и даже не в материальном виде, как его величеству во время конфликта, а вакуум, чтобы имперские подарки – ракеты, там, и всякую прочую хрень – отправлять мимо Азеры, и лучше всего назад, самим посланцам. Все высоколобые в один голос говорят, что вакуум таких расходов энергии не требует. Вон, у профессора спросите, он специалист. Пары – тройки аннигиляционных установок средней мощности на орбитальных спутниках для защиты Азеры вполне достаточно. Вот на них и надо бросить все силы.

– А на что они годятся без конверторов, твои аннигиляторы? – ехидно осведомилась Лиза.

– Простите, господа, – нерешительно сказал Виктор Бюллер, – если мне будет позволено… Азера сейчас крайне ограничена в ресурсах, как материальных, так и в этих… в интеллектуальном потенциале, словом. Обещанные инты, которых "пруд пруди", они когда еще будут? И их, к тому же, надо куда-то принять, обустроить, снабдить деньгами хотя бы на первое время. Пока же спецы только покидают Азеру. По крайней мере, служащие Компаний уехали почти все, а они находились на ключевых постах в добывающих отраслях. Переговоры с Компаниями о возобновлении поставок зашли в тупик. Мы активно работаем со Свободными Мирами, есть успехи, но… чтобы к нам потекли деньги, нужны мозги, а для привлечения мозгов нужны деньги.

– Великолепно! – снова самым непочтительным образом перебил оратора неугомонный Алексей. – Того нету, потому что нету этого, а этого – потому что того. У всех трудности. Что предлагаешь-то?

Как ни странно, откровенная грубость подействовала на Виктора самым благотворным образом.

– А то и предлагаю. Госпожа Дуна совершенно права. Все силы сейчас надо бросить на конверторы. Это приоритет среди всех приоритетов. В серьезных масштабах Азера может сейчас получать деньги лишь из одного источника – от продажи инглания, а его покупают только миры, в которых налажено производство контакторов. Сколько их, таких миров во вселенной?.. То-то и оно! Нам нужен альтернативный источник денежных поступлений. Мы должны организовать промышленный выпуск малых конверторов и наладить их сбыт, как в Свободных Мирах, так и в Империи, да-да, имперский рынок самый емкий. Империя собственными конверторами будет вооружать армию и санацию, в свободную продажу малый конвертор она пустит еще очень не скоро, так что хрен с ним, если имперские конверторы окажутся совершеннее наших. У нас неплохие шансы уже сейчас захватить рынок. Если Гнездо окажет Городу содействие… мы знаем, что у его величества имеется такой конвертор… мы готовы обсудить условия, на которых Гнездо передаст нам конструкцию – совместные предприятия, например. У Города превосходная промышленная база, и электронная, и механическая. Всех высоколобых специалистов по конверторам надо тащить к нам уже сейчас в пожарном порядке и на любых условиях, хотя и наши собственные умники уверяют, что на все про все им потребуется максимум три – четыре месяца.

– Все это, Виктор, может быть, очень умно и дельно, – перебила его Лиза, – но не надо ссылаться на меня. Не хочу умалять значения всего, что тут говорилось, но голосую за Вечность, то есть, за лабораторию клонирования, контакторы и фундаментальные работы по инсталлированию фанта в клонбоди. У меня из головы не идет рассказ давешнего киборга о лаборатории на той планете, как ее, Темная… Айно, черт тебя подери, в лоции ее нет, кто-нибудь займется поиском координат этой планеты, в конце-то концов?.. Ничьи мозги сэр Координатор в клоны, конечно, вживлять там не собирается, а собирается он, сволочь, в клонов инсталлировать фанты и плодить, таким образом, всяких подонков. Или солдат… одно другого не исключает. Вам, мужикам, только волю дай. У вас на первом месте всегда всяческое смертоубийство. И вообще, хоть бы о тете Кале кто-нибудь подумал. В смысле, о госпоже комтессе.

– Какая такая "вечность"? – пискнул кто-то. – О чем это она тут толкует?

– Самая обыкновенная, – пожала плечами Лиза. – Если уж люди научатся инсталлировать фант в клонбоди, так что из этого следует? Износил одно тело – клонируй себе с него другое и – вперед.

По всему руму пронесся общий изумленный вздох.

– Некоторым и учиться не надо, – ядовито сказал Кулакофф, глядя на Рекса обличительно, – они и сейчас не то что в клонах, в чужих телах хозяйничают, как люмпен в бесхозной жилой ячейке.

– То, о чем говорит Лиза, действительно, очень важно, – заговорил вдруг до сих пор молчавший Дрейер. – И мозги для этого дела у нас есть. Но где взять тело для той же госпожи комтессы?

– Здрасьте вам! Я о чем тут талдычу битый час?.. а клонирование? – возмутилась Лиза. – Теоретически мы вполне способны и готовы осилить этот процесс.

– Вот именно, что теоретически, – возразил Дрейер. – Но этого мало. Клонирование в таких масштабах – не наука, а индустрия. Тут вам не пальчиком формулы в воздухе писать, чтобы с вашего ума особи противоположного пола балдели и обморочно падали рожей в лужу… Лиза, ради бога, не надо набрасываться на меня с кулаками, я признаю, есть у нас мозги, есть, хотя бы даже и твои, и еще целой кучи горячих мальчиков… да-да-да, и девочек, конечно же, и девочек. Но у нас ни-че-го нет, чтобы воплотить идеи в жизнь. Мы не имеем оборудования, приборов, специалистов у нас нет, наконец. Базы технической у нас нет.

– Зато все это есть на Райне, – живо возразила Лиза. – Райане… россы, – поправилась она, – широко применяют клонирование в животноводстве. Опыт у них огромный, правда, людей они пока не клонировали. Но я прозондировала почву у их госпожи Советника от Науки. Она готова со всем энтузиазмом, так сказать…

– В любом случае, – продолжал Дрейер, – клонирование, вечность и все такое, это хорошая перспектива, наработки на будущее, и заниматься этим, безусловно, надо. Но симбиозные контакторы и малые конверторы на вооружении у наших ударных коммандос, у отрядов, которые формирует Шульц, нужны даже не сегодня, вчера! Айно дал мне на отзыв разработку одного городского санатора с характерной фамилией Тактик. Это, доложу я вам, нечто. Парень предлагает создать штурмовые отряды для захвата боевых звездолетов. Идея в том, чтобы вооружить отряд элитных оконтакторенных коммандос малыми конверторами и обучить конвертированию «пространство – материальное тело», причем, синхронному конвертированию, что характерно. Пока проводить такую конверсию никто, кроме вице-короля, не умеет, но…

– Почему это никто?! – обиделась Лиза, но тут же ее внимание переключилось на другой, гораздо более возмутительный аспект высказывания предыдущего оратора, и она даже руки кверху вздела в комическом отчаянии. – Я же говорю, что чертовы мужики способны извратить и наизнанку, так сказать, испоганить любую идею. У вас у всех на уме одно смертоубийство и ничего созидательного.

– Нет-нет, – не дал себя перебить Дрейер. – Я всего лишь пилот конвертоплана, человек приземленный, в эмпиреях не витаю… (присутствующие переглянулись и зафыркали). Я говорю обо всех здесь присутствующих оглоедах… в смысле, сподвижниках… которые не способны понимать фигуральных выражений, кстати сказать. Схватка с Империей неизбежна. Рано или поздно она обязательно произойдет. И мы должны быть к ней готовы. Нам придется драться с полной отдачей и изо всех сил. Мы должны быть предельно мобильны. И дело не только в коммандос. Аппарата управленцев в привычном смысле Гнездо, как я понимаю, и раньше не имело. Тем более нет смысла обзаводиться им сейчас. Мы должны иметь возможность и быть способны мгновенно принять, обработать и проанализировать весь объем необходимой информации и стремительно отреагировать, это раз. А второе – мы должны иметь возможность онлайн работы в единой сети, где бы каждый из нас не находился. Поэтому Все Здесь Присутствующие Должны Быть Оконтакторены. Немедленно. Вот это и есть наши главнейшие приоритеты.

Ответом ему была всеобщая тишина.

– И не говорите мне ничего про пресловутую пятидесятипроцентную вероятность. Все слышали, что господин Кулакофф только что говорил о его величестве?.. Если за операцией будут наблюдать лично его величество или Сергей, а еще лучше они оба, вместе, то, извините, среди присутствующих есть сомневающиеся в успехе?.. я так и думал, сомневающихся не находится.

И тут Хельмут совершенно неожиданно был поддержан Кулакоффом.

– Предложения Хельмута на редкость дельные и абсолютно своевременные. Оба. О первом пусть думает Айно, это его епархия. А вот оконтакторивание – это да. И собственных лабораторий для этого нам организовывать не надо. Мы всегда можем вытащить на Азеру хирургов Корпуса. И, естественно, мы с Рексом проконтролируем все операции. По крайней мере, вначале. Но главным и решающим приоритетом для нас должна быть безопасность Азеры. Тут Айно с Дрейером и Шульцем все карты в руки. Что они скажут, то и есть истина в последней инстанции.

– Не думаю, чтобы в обозримом будущем Империя решилась на силовую акцию, – покачал головой один из профессоров. – Скорее всего, имперской верхушкой ситуация расценивается как патовая. Я исхожу не только из анализа старнета, но и из рассказа господина Дрейера о его беседе с Координатором по делам колоний. Сразу же после разгрома гвардии компаний Хельмута, как известно, притащили к его темному сиятельству, желавшему иметь о вице-короле сведения, что называется, из первых рук.

Присутствующие снова возбужденно загалдели, стараясь перекричать друг друга и завладеть всеобщим вниманием.

– Ну, и почему же патовая? Как это из анализа старнета у Вас следует такой странный вывод? – выкрикнул второй профессор. – И при чем тут пресловутая беседа?

– Да при том хотя бы, что гроссадмирал после этой беседы не предпринял никаких силовых акций. А их все ждали, – резонно орал кто-то с противоположного конца стола.

– Они боятся вице-короля! Да, боятся! До полусмерти!

– Тогда они уж точно должны напасть. И нападут, я вам говорю! Скоро. Как только будут готовы.

Рекс снова легонько стукнул ладонью по столу и шум тут же умолк. Рекс кивнул Дрейеру. Дрейер продолжал.

– Да, наверное, наша с Координатором беседа могла сыграть тут какую-то роль. Думаю, что в Империи и в самом деле боятся господина вице-короля. Они же не знают границ его возможностей.

– Он и сам этих границ не знает, – ввернул Кулакофф, – но вот, почему-то, это его не волнует. А должно бы пугать.

Рекс посмотрел на него укоризненным взглядом и сердито покачал головой. Кулакофф с предельно индифферентным видом глядел на Дрейера.

– Да, – продолжал Дрейер, – не знают. Однако, думаю, полагают, что какими бы ни были эти границы, махина Империи ему не по силам. Не забывайте, друзья, что нам противостоит неоконтакторенное чиновное дубье, аб-со-лют-но неспособное разобраться в сути проблемы и сделать правильные выводы. Более всего они боятся, что Рекс сумеет провернуть инверсию пространства и в более крупных масштабах, чем во время конфликта с гвардией компаний, и обратить собственную энергетическую мощь имперских флотов против них самих.

– Нет, нет, и еще раз нет! – заорал Кулакофф. – Не надо упрощать. На их стороне играет немало оконтакторенных, есть и вполне приличные, даже сильные инты, вполне способные сделать необходимые расчеты. Тот же Фил Кеббот, например. Господа! Я прекрасно понимаю, что в большинстве обсуждаемых направлений у нас или наших союзников есть серьезный задел, обещающий быстрый практический результат. Везде, кроме аннигиляторных энергетических установок, где нет вообще ничего. Но именно поэтому мы и должны направить на решение этой проблемы максимум усилий. Кстати, друзья, вы забываете, что лаборатории для своего размещения потребуют прорву места и сложнейшую инфраструктуру. Какие затраты тут нам потребуются, вы понимаете?

– А вот об этом уважаемому собранию совсем не нужно беспокоиться, – негромко, но очень веско сказал Ховрин. – Наш Совет Координа… э-э… Антикризисный комитет, предвидя возникновение этой проблемы, принял решение выделить под научно-промышленный комплекс весь Северный шахтоквартал полностью. Сейчас он, правда, сильно разрушен и захвачен скрыплами, но отряды нашей санации под командованием присутствующего здесь генерала Жарко-второго его зачисткой уже занимаются. Нижние этажи в Северном шахтоквартале под жилье непригодны, слишком большая радиация. Но это, как я понимаю, и неважно. Поверхность Азеры отныне загаживаться не будет, совсем наоборот. Так что имперская иерархия городских уровней для нас превращается в фикцию. Никто не мешает нам вывернуть ее наизнанку. На десятом уровне и ниже мы в этой шахте планируем устроить хранилище отходов, которые пока не придумано как перерабатывать. С девятого уровня по седьмой будут располагаться обогатительные фабрики, заводы по переработке отходов и прочие вредные производства. Шестой уровень будет транспортно-складским…

Присутствующие разом загомонили:

– А где вы расположите санацию?..

– А уровень отдыха? Где у вас будет Бродвей?..

– Где будут лаборатории?.. жилье?..

– Да подождите же, дайте ему кончить, – перекрывая общий шум, пронзительно вопила Лиза.

– Этот же шестой уровень будет иметь и санитарные функции…

– Это как так? – забеспокоился Айно.

– Господин Ховрин имеет в виду именно санитарные, то есть, лечебные, а не санаторные, – улыбнулся Жарко. – Подумав, мы решили в этой шахте вообще отказаться он горизонтальной схемы расположения санации в пользу вертикальной. Отсекать нижние этажи от верхних с целью защиты их от бунта нам совершенно ни к чему. Да и вертикальная схема в несколько раз экономичнее, она позволяет отказаться от шмон-тоннелей, которые занимают прорву драгоценного места, дороги в обслуживании, да еще и в военном плане уязвимы, как показали последние события.

– В таком случае, лаборатории, опытно-промышленная база и жилые помещения будут располагаться чуть ли не под поверхностью? – удивлялись присутствующие.

– Так это и прекрасно! – не удержавшись, снова заорала экспансивная Лиза. – Они нашли гениальное решение. Бродвея как такового не будет, он трансформируется в культурно-отдыхательную зону и расположится под самой поверхностью на месте нынешних санаториев, а частично – и на самой поверхности! На природе! В естественных парковых ландшафтах! Прямо расцеловала бы, кто это придумал.

– Зачем дело стало? – улыбнулся Виктор. – Это идея все того же санатора, о котором вел речь господин Дрейер. Правда, зовут его Стратег, а не Тактик. Есть у нас с Вами, Лиза, такой общий знакомый. Помните его?

– Весьма незаурядная личность, подтверждаю, – расхохотался Жарко.

Лиза с комическим отчаянием потрясла головой:

– Могла бы и сама догадаться. Кому еще в вашем клоповнике по силам такая блестящая, такая великолепная и сумасшедшая идея? Кстати сказать, в развитие этой идеи… я подсмотрела у россов на Райне одну очень интересную институцию. У них есть такой обычай. Людям, занятым промышленным трудом и поневоле, таким образом, оторванным от природы, заводы-то у них тоже, в основном, под поверхностью, так вот им государство выделяет так называемые "дачи" – очень, говорят, древний обычай, идущий еще от наших общих земных предков. Я даже была в гостях на такой даче у госпожи Советника от науки. Это крохотный, но настоящий цветник и фруктовый сад, не такой, конечно, как у мамы Лайзы, но тоже, знаете ли… Так вот, почему бы и нам не позаимствовать у них этот обычай? Для желающих проводить уикенды на природе? Инты с поверхности, которым предстоит жить и работать в Северном шахтоквартале, наверняка придут в восторг. Да и горожане, я думаю, увлекутся.

– Итак, друзья, – сказал Рекс, и все разговоры тотчас же смолкли. – Мы начали повторяться. Подбиваем итоги. Все ли придерживаются своего прежнего мнения, или кто-то готов под влиянием дискуссии внести коррекцию?.. Айно?

– Я корректирую. Задача должна быть разделена на стратегическую и тактическую. Стратегическая – это аннигиляторы, на этом я настаиваю. Тактическая задача находится где-то на пересечении мнений Лизы, Дрейера и Виктора Бюллера. Тут им и карты в руки.

– Серж?

– Присоединяюсь. Правда, я разделил бы задачи Поверхности и Города. Конверторы – это Город, контакторы – это Поверхность. А координировать эту задачу я предлагаю поручить Лизе.

– Присоединяюсь, все правильно, кроме координации, – не дожидаясь обращения к себе Рекса, заявила Лиза. – Координировать работы должно поручить маме Лайзе… это она сейчас отказывается, пока ее не попросили Сергей или Рекс… а вы попросите, да-да, вежливо, но настоятельно, вот тогда и увидим. А для себя главной научной задачей я считаю доведение до конца проблемы свихнувшегося фанта, то есть, сэра Координатора по делам колоний. Мы должны иметь возможность предвидеть его дальнейшие шаги. Это, так сказать, стратегия. Ну а в тактическом или, если хотите, просто в практическом плане я должна заняться организацией совместно с райанами комплекса работ под вечность.

Рекс повернулся к Ховрину.

– Стас?

– Господин Кулакофф, конечно, прав. Гнезду и Городу надо поделить между собою задачи. Конвертор – это наша задача.

– Кто-нибудь еще хочет что-то сказать?.. Итак, приходится констатировать, что выделить какое-то одно направление для предельной концентрации усилий нам не удастся. Главное направление – безусловно, энергетика. Решать ее надо быстро, и одним нам с этой проблемой не справиться. Нужно искать союзников. В галактике есть свободные миры, обладающие нужной технологией, пусть и уступающей имперской. Надо эту технологию у них купить на любых условиях. Этим займемся мы с Айно. Далее. Предложение Города об организации производства малых конверторов одобряю и принимаю. Алексей! Интересы Гнезда в соглашении с Городом будешь отстаивать ты.

– И не надейтесь, что получите хотя бы драный солер, – тут же ввинтился в речь Рекса Алексей. – Хватит с вас конструкции…

Рекс повернул к нему голову, и Алексей тотчас умолк. Рекс некоторое время гипнотизировал его взглядом и, не поверив сокрушенному раскаянию, нарисованному тем на своей плутоватой рыжей роже, продолжал.

– Серж! Прими заявку Города на нужных специалистов и немедленно начинай ее выполнять. Проследи, кстати, чтобы Алексей в договоре с Городом дров не наломал. А то он может их и придушить в дружеских объятиях. Он так до сих пор и не уяснил, злопамятная упрямая дубина, что мы теперь все азерцы, и поверхностные, и горожане… Дальше идет весь блок вопросов, связанный, как это Лиза выразилась, с вечностью. Вот она им и займется в дополнение к своим прежним делам. Причем учти, Лиза, деньги для тебя буду выделять по остаточному принципу. Да-да, именно так, – Рекс в зародыше пресек всяческие возражения. – Экономить для вас будем каждый солер, но вы сами берите пример с Города и ищите возможность самоокупаемости. Клонирование оставьте за Райной, это решение правильное, а сами сосредоточьтесь на контакторах, вопросах их вживления и инсталляции фантов.

– Но в этом случае в поставке клонов мы будем полностью зависеть от Райны. – осторожно сказал Бюллер – старший.

– А разве они не будут зависеть от наших контакторов? – возразил Рекс. – Главное, работайте с ними на равных, не пытайтесь обжулить и не держите в "прислугах за все". И все будет хорошо. Тебе же, Лиза, скажу одно. Это только начало. Вторым этапом будет оконтакторивание всех новорожденных, так что без самоокупаемости нам не обойтись. И, если подумать, перед тобою золотая жила ничуть не меньшая, чем перед Стасом, а он уже нашел выход. Вживление контакторов взрослым людям со стопроцентной гарантией успеха операции… да к тебе ринется вся вселенная, драться будут за очередь, я тебя уверяю. Сережа, если что, она сумеет без нас организовать согласование контакторов с мозгом?

– Пока нет. На первых порах нам с тобой придется самим, а там… развивается она не просто быстро, а просто стремительно.

– Вот и прекрасно. И подыскивай-ка ты себе помощников, подруга. Одной не справиться. Сереж, мне нужен список людей для первого этапа оконтакторивания, очередность и смету расходов.

– Сережа, – торопливо зачастила Лиза, – не забудь включить Стратега и того, второго парня, который Дюбель.

– Шульца, Шульца не забудьте с его ребятами, – заволновался Айно. – И первые партии малых конверторов нашего производства когда ждать? Этот ваш Стратег в своем меморандуме тысячу раз прав. Аннигиляторы дело не быстрое. Может создаться такое положение, что диверсанты окажутся нашей единственной надежной. Возможности у них при известном старании головокружительные – от установки ядерных мин на крупных судах противника до прямого захвата более мелких шипов. Очень, очень толковый мальчик. Санация Города не его масштаб. Я предложил бы откомандировать парня в мое распоряжение.

– Согласен, – кивнул головой Рекс.

– Господа, господа… ваше величество! – заволновался Жарко-второй. – Я только прошу вас не торопиться. Стратег непременно захочет забрать с собою Дюбеля, это его ближайший сотрудник и правая рука, а они оба, особенно Дюбель, по уши увязли в проблемах Северного шахтоквартала. Позвольте нам задержать их у себя хотя бы до решения вопроса со скрыплами… У меня, кстати сказать, имеется еще несколько ребят, которым позарез нужны контакторы, капитан Гронкс и лейтенант Банзай, например.

– И у меня… и у меня… у всех такие есть… – разом загалдели присутствующие.

– Что вы все задергались? – рассердился Кулакофф. – Список вместе будем готовить.

А Лиза со всей возможной мстительной язвительностью сказала Рексу:

– У меня ремарка к твоим словам. Насчет самоокупаемости. Как видишь, с самоокупаемостью нам, увы, придется немножко обождать.

Совещание закончилось, но расходиться народ не спешил. Хватали друг друга под локоток, за пуговицу, за талию, а то и чуть ли не за шиворот и волокли в уголочек для обсуждения, согласования, утрясения и выяснения отношений. Народ галдел, народ орал, народ волновался, все старались всюду успеть, всюду не опоздать и – не дай бог! – не упустить нужного человека, разбегутся, лови потом. Это самое "только бы не упустить! " было настолько велико, что по залу уже принялось метаться, шмыгать, торопливо бегать и с неторопливо важным видом беседовать сразу несколько Айно, Кулакоффов и прочего оконтакторенного народа.

А когда Лиза, в истинном теле зажавшая в углу фантома Кулакоффа для обсуждения проблемы привлечения специалистов по клонированию, вдруг обнаружила, что в то же самое время чуть в стороне ее фантом с предельно умным видом раздумчиво излагает тому же Кулакоффу в истинном теле ее, Лизины, мысли о возможности – и весьма большой вероятности! – выращивания Координатором на этой самой планете Темная клонбоди Рекса в качестве тела для себя… а еще один ее фантом с тем же милым другом Сережей… и еще один с ним же… тушите свет! Такого махрового сюрреализма – Юри Граб отдыхает – она выдержать уже не могла. Все ее фантомы, числом не менее четырех, хлопая глазами, замерли на месте с открытыми ртами и вдруг с редкостным единодушием – онлайн есть онлайн – принялись не смеяться, нет, а именно ржать.

5

Вообще-то, во вселенной ничего не происходило. Буквально ни-че-го… так, висело в воздухе некое напряженное ожидание то ли событий, то ли катаклизмов. Утечки из окружения Координатора не было, за это Эни могла бы ручаться. Азера? Вряд ли, серьезные люди ничего такого не озвучивали. Никто не старался распылить ее на атомы, не гремели громы и не сверкали молнии. Все шесть координаторов по отдельности и Совет Империи в целом в выражениях изысканной торжественности дружно поздравили задницу сукиного сына Рекса с обретением ею наследственного стула. Он тоже сидел тихо, в агрессии никого не обвинял и компенсаций с компаний не требовал. То есть, сидел – это не совсем то слово. Он-то как раз мотался по Свободным мирам и, если судить по данным разведки, зондировал почву насчет союза… как и предсказывал Координатор, кстати сказать.

А вот Земля, Земля была прекрасна. Голубое небо, синее море, желтый песок. И еще этот удивительный запах разогретой солнцем зелени. Нет-нет, Азера тоже хороша. Очень. По-своему. Но нет во вселенной такого уголка, чтобы мог даже приблизиться к этому всему… а люди? Как красивы эти чертовы земляне! Похоже, здесь не встретишь не только уродливых, но и просто заурядных лиц.

И потом. Земля была бе-зо-пас-на. Физически человеку не угрожало здесь ничто. Ни звери. Ни люди. Ни явления природы. Впрочем, человеческое общество создало и взлелеяло свои, если и не смертельные, то весьма болезненные заморочки. После злоключений с Филом в азерском ресторане Эни не то чтобы обзавелась комплексами, но… молодой аристократ, весьма тактично увлекший ее в сторону от входа в бар с розово-голубыми оттенками тусующихся, имел полное право рассчитывать на ее расположение.

У виконта была открытая, мальчишеская, совершенно обезоруживавшая улыбка, мальчишеский же голос и непринужденные манеры шалопая из элитного колледжа. Вот только глаза… глаза, пожалуй, его выдавали, и был он совсем не таким уж деточкой, каким казался. Хотя кто их знает, этих землян. Может, искушенность была у них в крови. С материнской утробы, так сказать. И как он держался, как говорил! Вот что значит иметь за плечами добрую сотню, а может быть, даже и… словом, кучу предков. Азера, в сущности, очень молодая планета. На ней уже семья с десятком записанных в анналы поколений имеет полное право задирать нос к звездам. Даже не в Старых Мирах, а только здесь, на Земле начинаешь понимать, что это, в сущности, такое – пресловутые "лучшие дома". Эти из всех азерцев за равного себе признали бы, разве что, Рекса, да и то потому только, что он комт Первой Империи и потомок вице-королей.

Слово секси виконт произносил так, что сразу становилось ясно – относилось оно, в его понимании, к быдлу, точнее, к чему-то вроде полового фастфуда, предназначенного для употребления на скорую руку. Все достойное в этом смысле аристократического внимания именовалось им "дезире". При первой же возможности Эни поинтересовалось значением, вкладываемым в это понятие, и – чего уж там! – почувствовала себя польщенной: значений оказалась целая куча, но все они крутились вокруг понятия "желанная" – желанная обалденно, восхищенно, восторженно, коленопреклоненно, но уж, извините, совсем-совсем не платонически… что характерно.

– Откуда Вы прибыли к нам на Землю, дезире, и где остановились?

– А почему Вы решили, что я не землянка? – вопросом на вопрос ответила Эни, напропалую кокетничая. – По-Вашему, для аборигенки я недостаточно красива?

Вокруг кипел, шумел, переливался немыслимыми красками и истекал беспечным счастливым весельем Лазурный Берег – самое фешенебельное место самой фешенебельной планеты вселенной. Эни сбежала сюда из величественно прекрасной, но пустынной Лайвадии уже через несколько часов после своего прибытия на Землю. Одиночество даже в окружении запредельной роскоши ее не прельщало.

– Вы прекрасны, дезире, – совершенно серьезно ответил виконт. – Жительниц Земли, что решились бы даже мысленно попробовать конкурировать с Вами, можно пересчитать на пальцах одной руки. Вы красивы настоящей, совершенной, элитной красотой. Даже если бы Вы не были настолько дезире, я все равно оказался бы возле Вас. Правда, тогда я не искал бы робко счастливого случая. – Виконт широко улыбнулся и красивым жестом как бы охватил и придвинул к Эни окружающее пространство набережной. – Впрочем, если говорить о красоте, здесь, разумеется, достаточно мужчин, что не смутятся и внешностью корявых мужеподобных террянок.

– Но не Вы?

– Именно так. Хотя все мы, аристократы Земли, немножко жигало. В том, или ином виде мы живем за счет прилетающих оттуда. – Виконт, не отводя от нее глаз, ткнул пальцем куда-то за спину и вверх.

– Но если я, по Вашим словам, красива земной, элитной и еще какой-то там красотой, как в таком случае Вы определили, что я не землянка?

Виконт изящно пожал плечами.

– Это просто. И дело не только в том, что аристократок Земли я знаю поименно. Подобных красавиц с серебряными симбиозными контакторами у нас здесь вообще не так уж много… скажем прямо, их нет совсем. Во всяком случае, я так думаю. По крайней мере, в высшем свете их точно нет. Но главное даже не в этом. Вас выдает манера поведения… выражение глаз. А Ваш язык? А Ваши интонации? В Вас виден человек, привыкший повелевать, причем, жестко и беспрекословно. И Вы воспринимаете эту свою прерогативу как естественный закон природы. Искушенный взгляд сразу же различает в Вас не изящную мужскую игрушку, а весьма… серьезную личность. Вы опасны. И это привлекает. Очень.

Прохожие оглядывались на них, и в этих взглядах отражалась вся возможная гамма человеческих чувств от восторженного обалдения типа: "Жан, смотри, какая женщина! " до смутного неодобрения и зависти… это последнее относилось, разумеется, к женщинам. Эни тайком сделала голографическую запись, чтобы на досуге рассмотреть повнимательнее как они с Альфонсом – смешно, но именно такое имя носил этот аристократический жигало – …да, так вот, она хотела повнимательнее разглядеть, как они смотрятся рядом. При всем том, что он был довольно высок – много выше самой Эни, он казался как-то вот… недостаточно крупным, что ли. До сих пор Эни считала эталоном мужской красоты Рекса Азерски. Но здесь была совершенно, принципиально иная красота, которая – вполне возможно – в любом другом мире, кроме Земли, показалась бы чрезмерно изнеженной, а потому не вполне уместной. Однако на Земле у нее так и не нашлось времени заняться голограммой, да и потом она так и не удосужилась этого сделать. То ли потому, что пропала актуальность, то ли аристократическая фанаберия земных "альфонсов и шлюшек" настолько задела ее за живое, что Эни захотелось поскорее не то чтобы забыть, но трансформировать в своей памяти это, в каком-то смысле, не слишком удачное приключение.

– …где же Вы, все-таки, остановились, дезире, и надолго ли Вы приехали? – продолжал настаивать виконт. К этому времени Эни уже самым твердым образом усвоила, что этот термин – "дезире" – вообще не имеет никакого отношения к столь престижному в ее мире "глянцу". Что между понятиями "дезире" и "секси" такая же разница, как между комильфо и гламур. "Дезире" теперь льстило ей … но и напрягало, надо сознаться, невольно вызывая стремление соответствовать. Но вот как это нужно было делать, она не знала.

– Я совсем не хочу потерять Вас из вида, – настаивал виконт. – Женщины забывчивы, особенно красивые и приехавшие ненадолго. Я намерен каждое утро торчать перед входом в Ваш отель. Соляным столпом. Как жена Лота, слышали такую легенду? Я мечтаю стать Вашим капризом, пусть и мимолетным.

– Речь идет не столько об отдыхе, у меня на Земле кое-какие дела, – напропалую рисовалась и интересничала Эни. – Сколько мне тут торчать, это покрыто мраком неизвестности даже для меня самой. И я остановилась вовсе не в отеле, а в поместье.

– В Поместье? На Земле? – виконта, как с удовлетворением отметила Эни, явно проняло, у него даже взгляд остекленел.

– Ну, да, – с шиком говорила Эни, вид стараясь иметь предельно "а что тут такого?", – у моего, как бы это сказать… э-э… интимного друга на Земле есть поместье, и он был счастлив оказать мне услугу.

Если виконт при этих словах и обратился в соляной столп, то всего лишь своей внешней оболочкой. Внутри его сотрясали чувства такой силы, что защитная эмоциональная броня, закрывающая внутренний мир человека от посторонних вторжений, оказалась не то чтобы совершенно разрушена, но взрыхлена и разодрана к чертям, а потому смята ее, Эни, собственным эмоциональным вторжением. Впервые в жизни она – как ей казалось – просто у-слы-ша-ла чужую, пусть даже и чудовищно эмоциональную, но все-таки именно мысль: Кем же надо быть в имперской иерархии, чтобы обладать поместьем на Земле? Земляне здесь поместий не имеют!

Впрочем, держался виконт неплохо, контакт с его эмосферой Эни потеряла практически мгновенно.

– Какое поместье? Где? – не без вкрадчивости спросил он.

– На полуострове Кром. Лайвадиа. Может быть, слышали?

Вот тут виконта чуть окончательно не хватил удар. Он молча открывал и закрывал рот, глаза имея белые и абсолютно бессмысленные. Когда он на этот раз пришел в себя, единственная реакция, на которую он оказался способен, так это только покачать головой и выдавить из себя хриплое "да-а-а…"

Эни окинула его своим фирменным насмешливым, чуть злым взглядом.

– И что же должно означать это ваше "да-а-а", сударь мой? – весело осведомилась она. Виконт молчал.

– Сэ-эр! Эта самая чья-то там жена, которая остолбенела, она когда-нибудь пришла в себя? Я имею в виду, долго ли ее мужу пришлось этого дожидаться?

– Должен сознаться, я в очень затруднительном положении, – наконец, выговорил виконт, предварительно со всем возможным тщанием покопавшись пальцем в затылке. – Первое желание, которое любой, самый мужественный человек испытывает, услышав подобное, это бежать без оглядки прочь, теряя впопыхах не только туфли, но и все прочие детали туалета.

– Включая брюки?

– Именно. Недаром внутренний голос настоятельно советовал мне пройти мимо. Но уж очень Вы дезире, мадемуазель… простите мне мою дерзость.

– Это не дерзость. Мне, пожалуй, даже чуточку лестно. Но, извините, я Вас, кажется, перебила. Продолжайте, пожалуйста. Меня интересует вывод, который Вы делаете из сложившейся ситуации.

– Какой же тут может быть вывод? – несказанно удивился виконт. – Разумеется, я никуда не побегу, это грозило бы мне полной потерей всяческого самоуважения. Но и представить себя в качестве соперника личности, подобной хозяину Лайвадии… посмотрите на меня, мадам, внимательно. Посмотрите в фас. Посмотрите в профиль, в три четверти, даже с затылка можете обозреть, возникни у Вас такое желание. А потом скажите, с какой стороны я похож на идиота?

Эни взахлеб расхохоталась.

– Честно?

– Ну, разумеется, – в свою очередь с облегчением расхохотался виконт.

– Со всех, уважаемый сэр! Со всех сторон, без исключения.

– Разве что так. Мадам! С предельно возможной почтительностью я должен Вам сказать, что остаюсь в полном Вашем распоряжении. Вы можете располагать мною сколько Вам заблагорассудится во всем, за двумя исключениями. Никогда и ни при каких обстоятельствах я не буду претендовать на Ваши ночи. Поверьте, мадам, я бесконечно об этом скорблю. Сердце, можно сказать, обливается кровью. Но у нас здесь такой клоповник! Хотя никто тут не имеет прямого выхода даже на отдаленное окружение сэра… хозяина Лайвадии, но, уверяю Вас, у нас такие мастера интриги! Способ найдется. И второе. Ни при каких обстоятельствах я не буду вводить Вас в высший свет Земли.

Эни нахмурилась.

– Я забочусь, прежде всего, о Вас, – нервно сказал виконт. – Поймите меня правильно, умоляю. Вы занимаете та-акое положение во вселенной, которое никому на Земле даже не снилось. К тому же, Вы красивы. Вы оконтакторены. Но – самое главное – Вы умны. Я не хочу и не могу допустить, чтобы Вы хотя бы на мгновенье почувствовали себя униженной. А это вполне может произойти, когда Вы увидите, что для наших аристократов люди, подобные Вам, олигархи, были, есть и будут выскочками, нуворишами. Что называется, парвеню. А я хочу, чтобы Вы всегда вспоминали обо мне хорошо и даже, может быть, не без улыбки сожаления.

Эни медленно кивнула головой, поцеловала виконта в щеку, повернулась и, не оглядываясь, ушла. Разумеется, Всегда Правому в высшей степени наплевать на мальчишку – одним сексуальным партнером в ее жизни больше, одним меньше, чепуха какая – но вот парвеню… шлюхи вы земные, шелудивые!

Разговор засел в Эни занозой, колол, цеплялся, отравлял жизнь. Чтобы отвлечься, она со всеми своими энергией и пылом взялась за пресловутое "попутное" поручение Всегда Правого.

По ее приказу новый здешний лабораторный актуализатор и главный врач, трясясь всем телом в почтительном перепуге, немедленно предоставил в ее распоряжение материалы лаборатории, касающиеся старой перечницы Лайзы Старкофф. На его счастье, сделать это было не трудно, поскольку лабораторная база данных при учиненном Лансом разгроме умудрилась уцелеть. Эни немедленно ввела эти данные в свой персональный компьютер и с картинной небрежностью – знай наших, яццеголовая сволочь – клацнула сенсорами по контакторам, запуская напрямую в мозг запись первого же эксперимента, проведенного Фуксом над гнусной старушенцией.

Да-а…

Лучше бы она этого не делала.

Когда сеанс завершился, единственное, что удержало ее от немедленных оргвыводов в адрес мерзавца-актуализатора, была полная неспособность к каким бы то ни было действиям вообще. Иначе генерального слизняка не спасло бы даже выражение безмерного восторженного почтения (…боже мой!.. я бы так никогда не смог!..), что явственно читалось на его высоколобой роже.

А ведь это был всего лишь один, самый первый эксперимент из длинной череды жутких издевательств, которым подверг старую женщину яйцеголовый изверг. Эни дала себе самый твердый зарок впредь никогда больше не работать напрямую в собственном мозге с незнакомыми файлами. Сначала сделай хотя бы предварительный анализ, дура, – корила она себя. – А еще лучше подвергай исходные файлы предварительной компьютерной обработке и имей дело только с обобщениями.

Впрочем, вся эта история имела одну хорошую сторону. История с "парвеню" не то чтобы забылась, но в значительной мере потеряла остроту. Эни взялась за обработку и обобщение результатов экспериментов со всем присущим ей пылом и, неожиданно для себя самой, вдруг увлеклась высоколобными изысканиями, далеко выйдя за рамки поручения Всегда Правого покровителя. Она ощущала себя вполне равноправным участником эксперимента при всем его занудном высоколобстве и вполне могла оценить накал и силу противостояния Лайзы и Фукса, при том, что на его стороне была гигантская мощь науки и совершенно противоестественные технические возможности. С самого начала было ясно, что старушка обречена. Что ее сомнут и раздавят. Но она сопротивлялась изо всех сил и держалась, несмотря ни на что. Эни видела, как Фукс методично и упорно взламывал ее защиту, подбираясь к цели все ближе. Однако мама была готова умереть, но не сдаться, и уже несколько раз подходила к самой границе.

Но вот в экспериментах появился еще один участник. Кулакофф. Генеральный коротышка, кретин, привлек его в надежде на помощь. Ну, так вот, Кулакофф и оказал помощь, самую действенную помощь, вот только кому? Высоколобому генеральному кррретину даже в голову не пришло покопаться в ментограмме мэтра, иначе он бы сразу определил, что его предполагаемый помощник органически не способен на подлости. Да и вообще, с чего он решил, что может справиться с личностью такого масштаба? Дредноут класса "Разрушитель" в шестерках при хилом фотонном корыте? Уписаться можно. От смеха.

Нет, этот Кулакофф – та еще штучка, и маму можно понять. Недаром он один заменяет для Рекса чуть ли не весь институт "Советников от всяческих дел", что толкутся вокруг Всегда Правого и прочих Координаторов. До чего же умен, зззараза! Во всяком случае, яйцеголового коротышку Фукса он делал, как ребенка, и водил за нос.

Эни совсем не надо было разбираться во всех яйцеголовых тонкостях, чтобы это уразуметь. А вот сам яйцеголовый болван, судя по всему, так ничего и не уразумел. Он изо всех сил старался влезть в подсознание своего подопытного кролика, а мамаша… тьфу, ты, черт! Какая мамаша? Старая гнусная перечница Лайза сопротивлялась изо всех сил! Эни даже невольно зауважала ее за просто сверхъестественную стойкость. Насколько Эни могла судить, несколько раз Фукс был в полушаге от желаемого, но Кулакофф всякий раз с необычайным изяществом уводил его в сторону.

Конечно, Эни не сидела за компьютером круглые сутки и, вообще, непрерывно. Земля есть Земля, на ней всегда найдется достаточное количество приезжих, жаждущих красивого женского тела. И когда неприятный осадок несколько рассосался, она стала позволять себе, так сказать, "заходы налево". У нее было несколько не лишенных приятности удовлетворений сексуальных прихотей и капризов, но каких бы то ни было контактов с землянами – особенно с аристократами – она старательно избегала.

– Почему Вы так подчеркнуто сторонитесь этих милых земных аристократов? – спрашивала ее новая знакомая, супруга высокопоставленного террянина, одного из Советников Генерального акционера. – Они такие душки! И вообще, здешний высший свет – этто что-тто! Сколько шика! Сколько настоящего высокопробного гламура!

Эни в ответ только пренебрежительно пожимала плечами.

– Не нахожу в них ничего интересного. Сплошное никчемное "чего изволите-с". Даже не дураки, не… э-э… даже не животные, это растения. Боже, как с ними скучно! – Эни трясла головой и закатывала глаза с наитрагическим выражением лица.

Дама глядела на нее растерянными глазами, хлопала ими, как форточка под ветром, и робко возражала:

– Да-да, Вы, конечно, правы… но… все-таки… какой гламур, какой высокопробный глянец!

А вот открытие, сделанное Эни в последний день пребывания на Земле, потрясло до основания уже ее саму. Черт побери! Ей вдруг стало не просто ясно, а просто очевидно, что мамаша… проклятье, вот привязалось словечко!.. старая перечница влюбилась в своего спасителя, в этого самого Кулакоффа, да и сам Рексов помощничек, похоже, тоже не был к ней равнодушен, сам того, возможно, не понимая.

Удивительная, все-таки, личность, этот самый Кулакофф.

Глава четвертая

1

Координатор работал.

Работал как всегда много, быстро и крайне эффективно, не давая роздыху и поблажек ни себе – так это виделось окружающим – ни аппарату: всем своим помощникам, операционистам и прочим исполнителям, не говоря об аналитиках, референтах направлений, экспертах или – уж тем более – об Ответственном секретаре.

Исполнители давно приметили, что если последнее время в условиях домашних, так сказать, приватных, его окружали, только киборги, то работать г-н Координатор предпочитал с людьми, причем предпочтительно в истинном теле. И вовсе не только с интами, как можно было бы ожидать, как раз наоборот, в самый ближний к нему круг входили не только оконтакторенные, но – даже преимущественно! – обычные люди. К концу работы они выматывались до полной потери сил, так велико было напряжение, так быстр темп работы и чудовищен груз ответственности.

Референты направлений фильтровали и сортировали информацию, проводили ее обработку, первичные результаты которой сбрасывали Ответственному секретарю для контроля, а сам информационный массив направляли в Аналитические отделы. Аналитики проводили полный анализ с учетом ретроспективы и экстраполяции в будущее и скидывали результаты экспертам. Эксперты собирали воедино всю информацию из различных источников с учетом проработок аналитиков, группировали ее, формировали прогнозы развития, и уже в завершенном виде отправляли тому же Ответственному секретарю. Именно он ранжировал информацию по важности, и устанавливал очередность ее поступления на инфоры Координатора. В аппарат Ответственного секретаря входил и Большой Архив, куда стекалось все: отчеты аналитиков, подробные проработки экспертов и подлинники донесений… и всем этим нужно было владеть – на всякий случай, а вдруг сэр Его Имперское Сиятельство заинтересуется деталями? И, наконец, Ответственный секретарь, исходя из собственного анализа ситуации, должен был предвосхищать потребность Координатора в личных контактах. И горе ему, если все эти личные контакты не окажутся своевременно и самым тщательным образом подготовленными… очень тяжелая часть работы, как ни странно. Никакого опыта и интуиции на нее не хватало, потому что предвидеть изгибы хозяйского мышления было невозможно, будь ты хоть сверх- и суперинуитивист.

Входившие к сэру Координатору люди и фантомы, как правило, не сталкивались друг с другом и проводили у него точно отведенное для встречи время. То, что пресловутая леди Боди посещала его кабинет чаще, чем ресторан, просиживая в нем чуть ли не в три раза дольше любого разумного времени, было делом беспрецедентным, и, как чувствовал Ответственный секретарь, ничего хорошего ближнему окружению сэра Координатора не обещало. Поначалу секретарь заволновался – не на его ли место прочат дамочку? Впрочем, она, судя по поведению, была давней, очень хорошей и даже, может быть, интимной конфиденткой Координатора. Но и тут был один крайне животрепещущий для секретаря аспект проблемы: как же это в таком случае за почти пять лет работы он ее до сих пор ни разу не видел? То есть, когда не все знаешь – это хорошо, значит, не во все посвящен, и за свою судьбу в ближайшем будущем можно особо не опасаться. Но с какой стати тебе сейчас показывают того, кто раньше был для тебя всего лишь именем в списке сверхсрочных вызовов, а то и вообще о котором ты ни слуху, ни духу?.. может, тебя уже списали?.. может, ты, сам того не зная, уже мертвец?

Правда, пока ее посещения давали Секретарю необходимое время для маневра. А время, как подсказывало чутье, было нужно ему позарез. Относительно же командного тона, который она себе стала позволять, покрикиваний и понуканий – обеспечить мне немедля контакт с Советником от теологии … переправить сэру Советнику от науки мою сервомисс Ану Стеклофф под надежной охраной… – это и перетерпеть можно. До поры. Оглядимся, присмотримся, да и воздадим соплюшке по заслугам. При случае. Слово-то какое придумала: "сервомисс", сказала бы попросту – рабыня, так нет, обязательно надо выпендриться.

Что касается сервомисски этой самой, то дальнейшая ее судьба была сэру Секретарю ясна до предела уже сейчас. Во время неразберихи, сопровождавшей захват "Лиловой звезды", он краешком глаза заглянул в ее ментограмму. Нет-нет, совсем невольно, лишние знания, как известно, вредны. Просто ментограмма торчала на экране инфора Координатора как обычное сообщение. Интересная особа. Сильнейшая интуитивистка, гениальная хакерша и маниакальная убийца на сексуальной почве – и все это в одном, так сказать, флаконе. Понятно, зачем ее Советнику от науки подсовывают. У него давным-давно томится любовница Азерски, а вот как ее против того же Азерски использовать, до сих пор было вовсе не понятно. Теперь они из двух баб, красавицы и маньячки, сделают одну, красавицу – маньячку, да и подсунут Азерски, тот все это дело мгновенно просечет и – прости-прощай, красавица, не поминай лихом. Умный человек сэр Координатор, и соображает, надо отдать ему должное, великолепно и нестандартно… даже чересчур… но – не инт. И этим все сказано.

Боди перебирала свое время совсем уж неприлично. Напоминание о совещании – все приглашенные собрались и ждут в приемной – было направлено на инфор начальства уже чуть ли не десять минут назад. Советник покосился на плотно сомкнутую диафрагму портала, перевел взгляд на ожидающих и тихонько вздохнул. Дрожат. Трясутся. Трепещут, так сказать, перед неизвестностью. И понять их можно. Хозяин совершенно непредсказуем. Иной раз по стенке размазывает тебя за дело, с которым – ты так считаешь – справился блестяще, а иногда на явно по твоей вине проваленное дело даже ноздрей не дернет, так сказать. Вот только жалко, что редко это случается. Первое на порядки чаще.

В приемной толклась уйма народу весьма нехилого ранга, даже в присутствии которого Секретарю полагалось быть тише воды, ниже травы. Помалкивать в тряпочку ему полагалось, одним словом. Все Советники Координатора, или, как он сам их называл последнее время, "приматы" и "адепты первого дня"– что бы это значило, в чем подвох, черт побери, ведь есть же тут какой-то подвох? – были вызваны сегодня на срочный фантом-контакт. Они и явились, неся себя в свеженьких сиюминутных фантах, все… кроме главного виновника сбора, этой земной красотки, этого Сукиного Сына "От Информации", которому предстояло представлять кандидата в должность нового научного актуализатора и шефа лаборатории при Полигоне, а он заявился в фанте аж шестидневной давности! Шестидневной! Что это?.. неуважение?.. бравада?.. утрата чувства реальности?.. Может, у него просто крыша поехала, и это элементарная глупость? Впрочем, это последнее объяснение господин Секретарь отбросил сразу, поверить во внезапное сумасшествие сэра Советника от Информации мог лишь крайне наивный… идиот, одним словом. Но что же он, секретарь, должен будет ответить Координатору – ведь спросит, как пить дать, спросит – если сэр Советник не отболтается. Кто-нибудь, возможно, решил бы, что это так, пустячок, мелочь… вот только она была совсем не первой странностью в поведении сэра Информанта, эта мелочь. А вот это уже не пустячок.

Информация о Полигоне имела редчайший индекс "два нуля", что, собственно, означало ее поступление на инфор господина Координатора, минуя все и вся, непосредственно, сразу, не дожидаясь каких бы то ни было анализов и прогнозов – это все посылалось вдогонку. И если что не так, казалось бы, причем тут секретарь? Но фишка-то, судари мои, и заключалась в том, что название его должности снабжено было прилагательным "Ответственный", и оное прилагательное писалось с заглавной буквы. Так что и подобную информацию человеку, в названии должности коего имелось столь нехилое прилагательное, тоже не вредно было просматривать самым что ни на есть внимательным образом. Что он регулярно и делал. И когда догадался об истинной цели проводимых там работ, когда понял, что Координатор готовил там новое тело для себя, что Полигон вовсе не периферийный занюханный подпроект проекта "Троянский конь", а самый центр проекта "Вечность", у него на голове дыбом встали остатки волос… да так с тех пор и не улеглись обратно, между прочим. Полигон находился в жутко засекреченном месте, на планете "Темная", в святая святых господина Советника от информации, и что с донесениями оттуда что-то неладно, сэр Ответственный секретарь своим изощренным, чуть ли не крысиным нюхом почуял не то чтобы давно, но почуял… Почуял! Ничего конкретного, ничего определенного, все на уровне смутных ощущений, вот только доверять привык господин Секретарь этим самым своим ощущениям. Где бы он сейчас был без этого доверия, да и был ли бы вообще?

Советники, разбившись на группы, вальяжно беседовали между собой и абсолютно не обращали внимания ни на секретаря, ни на собственных сопровождающих, которые даже не пытались вступить друг с другом в контакт. Молча толпились по углам с видом людей, знающих свое место. Исключение составляла лишь подлежащая представлению яйцеголовая ученая крыса, соискавшая в Проекте весьма высокого поста научного актуализатора, а это вам не вшивый завлаб, актуализатор имеет право принимать самостоятельные решения… право подписи имеет актуализатор. Даже он сам, Ответственный секретарь, имеет право лишь расписаться под документом, и это указывает на его ответственность не за содержание этого документа, но за его прохождение по инстанциям, за исполнение. Подпись – это совсем другое. Подпись – это приказ кому-то и, именно что возложение ответственности за содержание приказа на себя, а вовсе не на этого кого-то, который всего лишь исполнитель.

Вид очкарик имел восторженно – ошалелый и одновременно насмерть перепуганный, глаза выпученные, очки запотелые и штаны наверняка мокрые… разве что памперсы под них поддел. Впрочем, была у него, у стервеца, одна особенность, углядев которую сэр Советник дал себе зарок при случае приглядеться к этому фрукту повнимательнее. Если утвердят. Встретившись глазами с начальством, пусть и чужим, хвост соискатель не поджимал, глазки не отводил и оными не искательствовал!

На пульте у Ответственного секретаря замигал зеленый сигнал. Секретарь встал, повернулся к посетителям, слегка наклонил голову. Шум и разговоры мгновенно смолкли, Советники оправляли одежду, поворачиваясь лицом к порталу. Диафрагма портала бесшумно раскрылась. Ответственный секретарь сделал приглашающий жест рукой и негромко сказал:

– Прошу вас, сэры.

Последним проходил Советник от информации, которому приходилось подталкивать перед собой своего окончательно одуревшего протеже. Уже пересекая портал, он вдруг оглянулся и пристально поглядел на секретаря. Вприщур. И вид у него при этом был очень выразительный. Секретарь поежился.

Теперь он был уже почти уверен, что не ошибся, и в делах пройдохи – информанта что-то не чисто. Но поднимать шум раньше времени, не поняв, в чем там дело и не проверив все досконально, могло оказаться очень даже себе дороже. Огрести можно было по полной программе с обеих сторон – и от Координатора, и от Советника, который и в менее критических ситуациях благодушием и незлопамятностью отнюдь не грешил. А положение Ответственного секретаря относительно г-на Советника от информации было даже и не просто щекотливым, но наищекотливейшим. Он, секретарь, занимался делами исключительно текущими, к вопросам стратегии и планирования не имел ни малейшего отношения… по крайней мере, формально. Эти вопросы были в прерогативе господина Советника, который независимость Ответственного секретаря и, следовательно, неподконтрольность себе текущей информации воспринимал как личное оскорбление… а то и похуже, господа, а то и похуже, тем более что пару раз аппарат Ответственного секретаря по чистому незнанию влезал в такие дела, от которых держаться следовало как можно дальше в любом раскладе.

Ответственный Секретарь еще раз прокатал через контакторы всю последнюю информацию с Темной и растерянно покрутил головой. Все вроде бы… и в то же время… ну, нюхом он чуял какой-то подвох! Чуть ли не падая в обморок от собственной смелости, он послал в канцелярию господина Информанта срочное уведомление о необходимости дополнительной информации в порядке подготовки контрольного отчета, но компьютер, пискнув, уведомил, что соединиться с адресатом не удалось. Сэр Советник, как выяснилось, в истинном теле на планете Темная изволили отсутствовать, потому и фант сегодня на совещании шестидневный. Но где же, в таком случае, сэр Информант изволит болтаться? По трассе Полигона гонят уже третью модель клонбоди под будущее тело Координатора, эксперимент вступил в решающую стадию, а ответственный исполнитель на месте изволит отсутствовать как минимум шесть дней, а главный яйцеголовый взят к ногтю, а… да кто же там делами заправляет, в самом деле?!

Ответственный секретарь немедленно соединился с секретариатом Советника и к ужасу и изумлению своему услышал, что господин Ответственный секретарь Советника на месте тоже изволют отсутствовать … как оно обычно и бывает в отсутствии самого Советника… и где оне изволят пребывать и болтаться, никому не ведомо, по крайней мере, официально. Неофициально же, как всем прекрасно известно – взахлеб одними и теми же словами спешил доложить аппаратный планктон исчезнувшего секретаря – оный секретарь в отсутствии господина Советника изволят пропадать у своих любовниц, а имя или адрес – ну, кто ж это может сказать, любвеобильный он, что мартовский кот, баб у него туча, и не только на Темной…

Все это и по отдельности откровенно смердело, а уж вместе, да еще с собственными подозрениями г-на Секретаря, предсказывало катастрофу, надвигавшуюся с неотвратимостью и разрушительной силой пятибалльного урагана. А высокоиндексная информация, как на грех, перла со всех сторон уже лавинообразно. А аналитики один за другим подсовывали толстенные анализы под угрожающими заголовками. А эксперты выкидывали свои прогнозы с пометками не ниже "весьма срочно". И совещание это полигонное уже давно должно было бы закончиться… Весь распорядок дня летел к чертовой матери. А аппарат, похоже, тоже что-то такое унюхал, поскольку целых четыре отдела вбросили ему на компьютер сразу несколько вариантов изменения распорядка дальнейшей работы г-на Координатора, для чего пришлось бы, как говорится, "поставить на уши" всех предполагаемых посетителей и докладчиков. Но поскольку цели и назначение большинства сегодняшних встреч были г-ну Ответственному секретарю неизвестны, – он даже, собственно, почти ничего не знал о вопросах, долженствующих быть на них обсужденными, – то шансов угадать… а, следовательно, и угодить г-ну Координатору было весьма мало. Да и вообще еще неизвестно, что тут было бы лучше – угадать, или не угадать? Совещания, судя по принятым службой безопасности мерам, были сверх, архи, суперсекретны. Ты случайно попадешь в точку, а Сам решит, что к тебе что-то неподобающее откуда-то и как-то просочилось путями неправедными. Вот и все, финита ля рекламсшоу, приехали, заказывайте урну для праха. Так и живем, судари мои, так и живем!

Г-н Ответственный секретарь вытер о штаны внезапно вспотевшие руки, и под аккомпанемент собственного пульса, грохочущего в ушах пневматическим отбойным молотком, направил на компьютер господина Координатора запрос на разрешение всестороннего, в том числе и факторного, анализа информации с Темной.

Решение это было жестом отчаяния. Но никак не реагировать, как говаривали у них в секретариате "прикинуться шлангом", было еще опаснее. Координатор-то уж точно спросит, как это он, секретарь, умудрился не заметить, что ему, секретарю, всему из себя жутко как Ответственному, уже который день под видом информации гонят туфту?.. что же ему, Координатору, теперь делать?.. и сам же на эти вопросы ответит.

Ответственный секретарь оглядел окружающие его экраны органайзеров, инфоров, систем обратной связи с посетителями, дожидающимися аудиенции, систем фантом-связей, систем горячих линий – все сделано, все готово, все замерло в ожидании, и не дай бог, если ты где-нибудь ошибся… или наоборот, не ошибся!.. И тут на его личном инфоре внешней связи возникло толстое брюзгливое хамское рыло истинного тела господина Советника от науки и, как всегда раздраженно, осведомилось, почему ему все мешают выполнять предначертания Его Имперского Сиятельства? Что, черт побери, происходит на Темной? Куда, черт побери, подевался г-н Советник от информации? Где там, черт побери, хоть кто-нибудь? Как, черт побери, доставить чертову Информанту клонбоди чертовой течной сучки, если ни с кем вообще на планете не удается связаться? Кроме того, рыло всенепременно желало знать, какой же, черт побери, перед ним сидит Ответственный секретарь, если он, черт побери, вообще ничего не знает?

И тут нервы господина Ответственного секретаря разом и окончательно сдали. Клацнув сенсорами по височным контакторам, он подключился к секретариату г-на Информанта и устроил чудовищный истерический скандал.

2

Однако же, на счастье обоих участников этой невидимой постороннему глазу трагедии, Координатор на факт шестидневности сидящего перед ним фанта Советника внимания, вроде бы, не обращал, и неудобными вопросами не озабочивался. По крайней мере, пока. С брезгливым недоумением он разглядывал представляемого Советником от информации кандидата в научные шефы и задавал окружающему пространству один сугубо риторический вопрос: что за идиотом надо быть, чтобы предлагать это дрожащее очкатое яйцеголовое насекомое в качестве Главного научного актуализатора столь ответственного проекта, как Полигон? А самого виновника высокого начальственного недовольства трясло, как в ознобе. Координатор смотрел на него пристальным немигающим взором – именно взором, иначе и не выразишься – и молчал. Советники вокруг тоже молчали, и похожи они были на свору псов, готовых по первому знаку наброситься на несчастного очкарика, как на крысу.

– …Итак? – вопрошающе процедил Координатор.

Очкарик попытался что-то сказать, но изо рта у него вылетел только невразумительный писк. Он беспомощно посмотрел на босса, но тот индифферентно глядел в сторону и прийти на помощь не спешил.

Координатор высоко вздернул левую бровь и повернулся к Советнику от информации, как всегда в раздражении утрачивая свою высокомерную вежливость и переходя на "ты".

– И вот это… э-э… "юное дарование" есть лучшее, что ты можешь предложить для столь ответственного поста?

Советник встрепенулся, суетливо задергался и, как бы отводя обвинение, выставил перед собою ладони в отстраняющем жесте.

– … Академия с отличием… стажировка у Кулакоффа в клиникуме Корпуса… – шелестел он, – …мэтр считал моего протеж… кхм… нашего соисканта одним из лучших своих учеников. Уверяю Ваше Имперское Сиятельство, мы предприняли все возможные усилия, чтобы отыскать самого мэтра, но, к сожалению…

– Занимайся лучше своими делами, – ледяным тоном прервал его Координатор. – Для поисков государственных преступников существуют другие институции… мое замечание относится ко всем вам, уважаемые сэры. Искать беглецов почему-то кинулись чуть ли не все мои, так сказать, "приматы" и адепты первого дня творения. Даже те из вас, кому по статусу и знать-то ничего не полагалось, суетились, дергались, интриговали. Мешали друг другу. И каков итог? Где результат, я вас спрашиваю? Прежде всего, это относится к тебе, сэр Теолог.

Советник от теологии скривился, будто в рот ему затолкали цельный лаймон вместе со шкуркой, да прямо во рту оный и раздавили. Координатор продолжал:

– Вот так, дорогие мои приматы. – Это самое "приматы" господин Координатор произносил с ядовито саркастическими интонациями в голосе и издевательски улыбаясь… почему бы вдруг? Ведь приматы означает первые? – Наш Советник от Информации тоже увлекся ловлей беглецов. Ловит, я так понимаю, в истинном теле, а здесь у нас присутствует в шестидневном фанте, и думает, что я этого не вижу. Мне, признаться, даже как-то… э-э… весело.

По руму прошелестел подобострастный смешок свиты. Советник от теологии искоса быстро взглянул на Координатора. Взгляд Координатора не обещал Информанту ничего хорошего, момент был, похоже, благоприятный, можно было надолго отбить у этой земной сволочи желание лезть не в свои дела. Теолог позволил себе усмехнуться:

– Самое веселое, Ваше Имперское Сиятельство, это где именно сэр Информант изволят искать беглецов.

– И где же? – благодушно спросил Координатор, не отрывая взгляда от позеленевшего фантом-информанта.

– В Столице. Да еще среди тамошней богемы.

Рум потряс громовый хохот присутствующих.

– Вы думаете, я шучу? – Советник от теологии бездарно играл оскорбленного и на ржущих коллег глядел возмущенно.

– Ну, почему же? медленно выговорил Координатор. – Что-то в таком духе и следовало ожидать от дилетанта. Впрочем, об этом мы поговорим особо. В свое время. А сейчас продолжим знакомство с… как изволил выразиться сэр Советник от информации, "соискантом" столь ответственного поста. – Координатор пристально оглядел всех присутствующих. – Посмеялись, и хватит. Я хотел бы быть уверенным, что вы, сэры, ясно уразумели и прониклись грандиозностью миссии, которую судьба, так сказать, в моем лице … э-э… на меня возложила. Вечность – это очень долго, сэры. А самое главное – она, вечность, что всем должно быть со всею очевидностью… э-э… очевидно, есть удел избранных, удел элиты, удел адептов высшей силы, моих адептов, а не червей, копошащихся в гнилой органике у подножья трона Вечности. Это радует. И, чтобы заполучить вечность, надо оказаться достойным вечности! Да-да, сэры, именно. И если что, уж не обессудьте. Увы–с. Кстати, может, кто не знает? Я тут обзавелся собственными адом и чистилищем. Соответствующие разработки уже проходят натурные испытания. Миленькие такие тупички в старнете. С девизами на входе: "Оставь надежду всяк, сюда входящий" для ада, и что-нибудь вроде "Покорность рождает надежду" для чистилища, тут я еще не решил. Имеется и парочка первых кандидатов для… э-э… как это сказать… словом, кандидатов. Сама идея навеяна Данте, его "Божественной комедией", которую я всем неоднократно рекомендовал прочитать, а вы манкируете. Устрою-ка я вам, пожалуй, экзамен как-нибудь… Да… Вот именно в эти места, как бы… я, так сказать, намерен … э-э… словом, в аде с чистилищем будут обретаться фанты нерадивых грешников, нарушивших завет, что я дам в свое время возлюбленному моему человечеству. И будут ждать. И надеяться, что я изволю сменить гнев на милость, что дам им новое тело, то есть жизнь. Хотя бы и на время. Это я о чистилище. Ну а ад – он ад и есть. В нем будут только души грешников, ибо что есть фант, как не душа?.. и демоны – вирусы, черви – ме-е-дленно будут терзать у них самое, да что там, единственное, что … э-э… наличествует у этих душ дорогого – память, то отнимая, то снова одаряя оной… но истинной ли? Этого грешным фанто-душам знать будет не дано!

Координатор оглядел присутствующих. Глаза его блестели нездоровым блеском, губы кривились в злорадной усмешке.

– Сегодня вечность для каждого из вас есть вполне достижимая вероятность. Это радует. И чтобы вероятность стала, как бы… э-э… словом, для достижения должно решить две задачи: обеспечить технически во всех, подчеркиваю, во всех аспектах мою Акцию, а также подавить всяческое сопротивление. И кто на данном этапе возглавит научный аспект столь ответственного проекта, мне, знаете ли, совсем не все равно. От него слишком многое зависит.

В кабинет-руме стояла мертвая тишина.

– Так ты, сэр Информант, можешь гарантировать, что с подчиненными соискант способен вести себя не как размазня и рохля, а вполне… э-э… пристойно и руководительно?

– В обыденной жизни он жесток, требователен и абсолютно беспощаден, Ваше Имперское Сиятельство, – прошелестел тот. – Он абориген, а на вашей Темной слюнтяев нет, они там не выживают.

Координатор тонко усмехнулся.

– По этому поводу мы попросим высказаться сэра Советника от теологии. Как всем присутствующим прекрасно известно, условия жизни на Темной поручено формировать именно его ведомству. Там начата отработка модели будущего устройства всего. Устройство мироздания. Устройство Вселенной, управляемой адептами Темного бога, то есть меня, во славу Его, то есть мою… моей Вселенной, сэры! Ваш орден, сэр Теолог, он что же, функционирует… э-э… функционально? Он справляется?

– Так точно, Ваше Имперское Сиятельство! – четко, по-военному, как и полагается главному идеологу, отрапортовал Советник от теологии. – Нами взяты под контроль все государства и иные человеческие общности на планете, сопротивление практически подавлено, техническое и иное развитие практически контролируется.

– Что значит – практически? – поднял брови Координатор, – значит, теоретически такие угрозы существуют?

– Ничего такого, с чем бы мы не могли справиться, или что могло бы в будущем составить нам серьезные проблемы, там нам не угрожает, – сказал Советник от теологии и поспешно добавил: – Что касается сути вопроса, то слюнтяи на Темной, конечно, есть, как и везде. Коллега прав в одном. Уже чтобы попасть в высшую школу планетарного масштаба, аборигену Темной нужно проявить силу характера, способности и незаурядную волю, даже если он принадлежит к обеспеченным слоям тамошнего общества. По данным моих служб, во время обучения на Темной и в Столице соискант не только имел не менее десятка дуэлей на сексуальной почве – тот еще ходок по бабам, Ваше Имперское Сиятельство! – но ухитрился и два-три раза покиллерствовать.

– Вот как? – Координатор посмотрел на "соисканта" значительно более благожелательно и даже с оттенком смутного уважения.

– И, что характерно, – продолжал Советник от теологии, – ни разу у тамошней охраны порядка не засветился. Что касается образования, обеспечиваемого Старыми Мирами, и последующего отбора в нашу систему…

– С этим все ясно. Вернемся к деловым качествам нашего соисканта. Я понял сэра Информанта так, что это именно соискант столь блистательно воплотил в жизнь мою идею… э-э… перманентной фильтрации сознания?

Слова "моя идея", весьма возможно и позабавили кое-кого из господ Советников, что, однако, никак не отразилось на выражении ничьих лиц, вслух же со всем приличествующим пиететом прошелестело лишь лаконичное "Да" господина Советника от информации.

– Не знаю, не знаю… Впечатление такое, что он вообще двух слов связать не может… – в голосе Координатора снова послышалось сомнение.

– То, что с ним происходит, – ужом ввинтился в разговор Информант – вполне простительно, Ваше Имперское Сиятельство. Его подавляет Ваша личность. А вообще-то это очень одаренный молодой человек. Его конструктивное оформление идеи клонфильтра оказалась крайне удачным. Думаю, что и сэр Советник от науки не откажется это подтвердить, поскольку запросил у нас техническую помощь в рамках проекта "Троянский конь" для объекта номер два… мы условились называть "объектом номер два" соответствующее клонбоди. А аналогичные нашему фильтру разработки научного ведомства ему и в подметки, так сказать… уступают. Что касается теологического ведомства, – ответную плюху Советник от информации выдал Теологу с наслаждением, – яйцеголовые сэра Теолога в свое время громогласно заявляли, что не желают заниматься научно-техническим авантюризмом.

– Они наказаны! – вскинулся Советник от теологии. – Вы отклоняетесь от сути дела.

– Ничего я не отклоняюсь. Ваша яйцеголовая публика полагала невозможным воспрепятствовать взаимодействию фанта и подсознания клона и, следовательно, образованию новой личности. Именно под давлением вашего ведомства было принято решение проводить форматирование объекта номер один, просто периодически снимая объект с трассы и абортируя образующееся сознание. Как всем присутствующим известно, это клонбоди Рекса Азерски с фантом очень сильного инта Гельмута Дрейера. Понадобился провал на двух моделях, чтобы Вы согласились признать этот путь тупиковым. Хотя это было ясно уже по печальным результатам пуска первой модели.

– Что-то я не припомню, чтобы Вы в то время так уж активно возражали против такого метода.

– Простите, дорогой сэр, но Вы заявили безапелляционно, что метод неоднократно апробирован, и я надеялся, что Вы знаете, что говорите. Конечно, функции управления организмом на начальном этапе удавалось сохранить, сохранялись и приобретенные интовские… как бы это сказать… навыки. Но с какого-то момента развитие личности в модели шло взрывным образом, и модель оказывалась безнадежно испорчена. Группы захвата просто не успевали вовремя отреагировать. А мой соискант предложил ночью во время сна просто убирать образовавшиеся днем связи "фант – тело". Как бы "фильтровать" сознание. Идущая сейчас по Полигону третья модель форматируется именно таким образом. Простенько, но со вкусом.

– Болтовня! Вашу третью модель уже точно так же изымали с трассы. Причем, даже в том самом месте, где и раньше. Во фраттории на полюсах. И намечено еще два изъятия.

– Да. Для периодического всестороннего стационарного обследования. Контроль, как учит нас Его Имперское Сиятельство, это – святое! И заметьте, сэры, третья модель прошла уже вдвое больше, чем обе первые вместе взятые.

Координатор снова благосклонно поглядел на очкарика и покивал головой.

– Ну-с, и в чем наше юное дарование видит свою основную задачу руководителя… э-э… предназначение, так сказать?

– Холод – опасность – стресс – фильтрация! – неожиданно звонко проорал очкарик. Присутствующие воззрились на него с весьма даже непонятными выражениями лиц, Координатор наклонил голову и хмыкнул. Очкарик испуганно втянул голову в плечи и продолжал уже прежним тихим, хриплым и дрожащим голосом: …есть четырехзвенная формула всестороннего и гармоничного развития клонбоди при его форматировании на Полигоне.

Координатор, имея на лице сугубо вопросительное выражение, повернулся к Советнику от информации, на физиономии которого явственно проступала изрядная растерянность. Очкарик, пребывавший в полуобморочном состоянии, потный и бледный, как смерть, бессвязно и сомнамбулически продолжал:

– Я имею сказать … идея… да, как бы, если бы, по-компьютерному говоря, именно отформатировать клонтело интовым фантом … м-м… для этого необходимо, чтобы… Клонбоди, как известно, физически неполноценны, но не это главное… даже. Конечно, оконтакторить клон… но у них же и подсознание зачаточное… рыхлое. В такое боди, в смысле… это не то, куда можно инсталлировать сознание высокопостав… реципиента. Клон надо форматировать фантом сильного инта в условиях постоянного, непрерывного стресса. Надо ему создать… чтобы действие фанта на клон было исключительно одностороннее, без оформления личности. Тут работает фильтр, он по ночам стирает. После форматирования это будет уже тело инта, но без личности. А во-вторых, из-за тех же стрессов это тело будет совсем уже как не бройлер. Гарантировано восстановление не менее семидесяти процентов функциональных способностей прототипьего организма. Туда уже можно инсталлировать сознание любого реципиента, кого велят, получится готовый инт молодой и сильный.

– Не реципиента, а воскрешаемого, – прервал его Координатор. – В свете того, что я тут только что объявил о чистилище и аде, это актуальная поправка. – Координатор покрутил головой и с сострадательным юмором поглядел на очкарика. – Надо признать, начальная фраза соисканта была лаконичнее. Пожалуй, она была даже афористична, но….

– Ваше Имперское Сиятельство… я… мы… костьми лечь… – вдруг заорал очкарик и, видимо испугавшись, что столь предерзостно перебил начальство, умолк уже окончательно.

– Наш соискант просто хотел сказать, что сейчас команда Полигона имеет дело не только с выдающимся телом, но и с незаурядным форматирующим фантом, – вмешался Советник от информации. – Капитан Хельмут Дрейер, однокашник Азерски по Академии, есть именно тот человек, что сорвал всем памятную акцию на конвертоплане по киднэппингу Азерски… по крайней мере, деятельно в этом срыве участвовал. Как известно, используется его фант с надежно блокированной памятью. – Он кинул быстрый вороватый взгляд на Теолога и продолжал, обращаясь уже лишь к Координатору лично, и старательно выделяя голосом слово "научный" – Он хочет заверить Ваше Имперское Сиятельство, что научная команда приложит все усилия и не сомневается в конечном научном успехе. Извините соисканту некоторую косноязычность, Ваше Имперское Сиятельство, он совершенно раздавлен Вашей личностью, и это совсем не удивительно. Я бы осмелился даже повторить, что это вполне простительно.

Координатор благосклонно покивал головой, посмотрел на очкарика и снова хмыкнул.

– Ладно. Продолжим знакомство. Кем является наше юное дарование по происхождению? На аристократа из примитивных миров он как-то не это… не волокет.

– Коренной абориген Темной, – торопливо шелестел Советник от науки. – Не аристократ, это правда. Очень средние слои, черт побери… простите. Но, поскольку проявил выдающиеся способности, был мною изъят из университета родной планеты для академического обучения и стажировки в Академии Пространства. По разнарядке сэра Советника от теологии направлен на родную планету для дальнейшего использования по назначению…

– И тут же попал в объятия Советника от информации. Понятно. – Координатор значительно вздел кверху указательный перст и строго оглядел подчиненных. – Резюмирую. Наше юное дарование сподобилось высказать целый ряд довольно … э-э… соображений относительно подпроекта "Полигон", имеющих, к тому же, немалое значение для проекта "Вечность" в целом. Это радует. Кроме того, судя по объективке служб надзора, а также референциям сэров Советников, я вижу в юном даровании… как его, кстати, зовут, напомните мне… Генрик?.. Генрик, и все?.. Вот так вот простенько и со вкусом… итак, мне представляется, я вижу в соисканте Генрике присутствие в необходимом объеме того самого… э-э… здорового эгоизма, что идеалисты, вроде наших азерских оппонентов, называют червоточиной, а мы, деловые люди, разумной долей личного и, естественно, небескорыстного интереса. А это уже совсем другое дело, уважаемые сэры!.. Идеалист неуправляем, ибо, прежде всего, руководствуется соображениями, так называемого, "нравственного» порядка", а вовсе не волеизъявлениями руководства. Идеалисту чужды понятия личной преданности, кастовости, клановости… элитарности в самом прямом смысле этого слова, в конце концов. Впереди конвертоплана он ставит вздорную идею самоценности жизни в любых ее проявлениях, идею человека – гаранта жизни, как феномена вселенной… вы бы только Азерски послушали. Ох, и наломают они дров, дай им волю! Нет, сэры, толика личного интереса для исполнителя, особенно в виде Вечной Жизни… хе-хе… да еще, разумеется, подкрепленная страхом неминуемого воздаяния за нерадивость и оплошности, есть лучший стимул… Вот именно… Сэры! Знаете ли вы, кстати, что в древности стимулом называли такую очень острую длинную металлическую фиговину, которой древние тыкали в бок разных рабочих скотов, дабы их в трудовом процессе… э-э… простимулировать. Стимул… у древних было совсем неплохо с юмором, сэры, не правда ли?

Координатор сделал внушительную паузу и внимательно оглядел собеседников.

– Я с удовлетворением констатирую, что вы, сэры, учитесь преодолевать ведомственные барьеры. Это радует. Одни из вас не стыдятся обращаться за помощью, другие оную оказывают охотно… я так понял, Информантом тебе уже оказана необходимая услуга, сэр Советник от науки?

– Ваше Имперское Сиятельство, мы еще раньше сами предоставили сэру Советнику от информации нашу последнюю разработку, компьютер – носитель форматирующего фанта. Он выполнен – и весьма даже натурально! – в виде обычного парика. На голове парик выглядит как естественные волосы, а крепится сенсорами к височным контакторам. Чтобы отсоединить тело от фанта перед инсталляцией в него сознания реципиен… э-э… воскрешаемого, достаточно просто содрать с головы объекта парик.

– Я спросил, тебе услуга оказана, или не оказана?

– В истинном теле я как раз сейчас подготовил и, вероятнее всего, уже провожу вылет на Темную, имея на борту объект номер два для проекта "Троянский конь"… я говорю "вероятнее всего" потому что, естественно, раз я на совещании, то между мною в фантоме и мною в истинном теле не имеется в онлайн-контакта… Господин Советник от информации обещал нам немедленно установить на объект клонфильтр. Сразу после установки фильтра и адаптации к азерским условиям объект будет предоставлен в инстанции для переправки на Азеру и использования по назначению.

Координатор медленно повернул голову в его сторону и слегка наклонил ее к левому плечу.

– Процесс адаптации оказался неожиданно труден, – заторопился Научник. – Коэффициент соответствия исходному прототипу у объекта невысок, нас подпирает время, которого всего девять суток… вот когда в него будет вживлен клонфильтр и… мы называем такие объекты отложенными фантомами… совместимость совмещаемых объектов… все усилия… получить у отложенного фантома поведенческие реакции исходной личности…

Координатор смотрел на Советника от науки тяжелым, пристальным взглядом, пока тот окончательно не разнервничался и смолк, и лишь после этого перевел глаза на других собеседников.

– Итак, сэры, решено. Происхождение соисканта есть дополнительный плюс на его, так сказать… э-э… счет. Местные условия, пресловутую феодальную среду он знает не понаслышке и не из учебников. Это поможет органично влиться, так сказать, и не наломать дров. Ладно. Кандидатура Главного научного актуализатора Полигона утверждается. Далее. Дела с подпроектом "Троянский конь", призванным окончательно разрешить проблему Рекса Азерски – самую сложную нашу проблему на сегодня, сэры, не будем обольщаться… да… так вот, состояние дел с этой проблемой я никак не могу считать удовлетворительным. Это наименее успешная часть Проекта в целом. Участие в "Троянском коне" научного ведомства будем считать законченным. Завершающей фазой подпроекта займется ведомство Информанта… не смей возражать, наглец, даже про себя! – заорал он на Советника от науки. – Ты хотел бы сам вкушать плоды? Я вижу тебя насквозь! Я тебе язык вырву и не посмотрю, что ты молчишь!.. Теперь о третьем подпроекте, о компьютерных вирусах для атаки на интов. Я полагал, что все ведомства завалят ими старнет. Все просто, как чих. Червь – убийца проникает из старнета через компьютер в мозг интивитуиста – и ваших нет. Ну?.. тут-то в чем дело? Что за непреодолимые препятствия? Не знаете? Так я вам скажу. Я вам объясню! Ваши яйцеголовые в большинстве сами оконтакторены, вот они и саботируют. А вы все развесили уши, и хлопаете ими себя по щекам. Поэтому я поручаю контроль за исполнением подпроекта "Червь" ведомству Советника от теологии везде, где им занимаются. Особенное внимание, сэр Теолог, удели состоянию умов яйцеголовых в ведомстве Научника. Полагаю, тебе, как человеку, отвечающему за внутреннюю безопасность моей системы в целом, удастся быстренько привести в чувство ее яйцеголовую часть. Не приглашать же людей Верховного санатора, в самом деле. Простимулируй яйцеголовых, сэр Теолог, простимулируй хоть бы и палкой. Пусть поэнергичнее шевелят своими извилинами. Поддержание на Темной надлежащего порядка и режима с твоего ведомства, естественно, не снимается, как и завершающая фаза подпроекта "Троянский конь". Кстати сказать, надлежит проследить, чтобы с Темной было удалено все высокоэнергетическое оружие, все установки высоких энергий и все генераторы мощных энергетических полей, даже электромагнитных. В своем меморандуме наше юное дарование несколько раз настоятельно подчеркивает, что энергетическое воздействие может на клонфильтре… э-э… повредить и все нарушить.

Советник от Теологии кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Ваше Имперское Сиятельство, трассу Полигона мы давным-давно от всего мощного освободили, именно из боязни нарушить клонфильтр. Но, может быть, можно оставить хотя бы несколько единиц транспорта и кое-что из не особо мощного высокоэнергетического оружия для отрядов быстрого реагирования?

– Ты тут похвалялся, что у Серого ордена на планете все схвачено. Что там никто чихнуть без его благословения не смеет. Я имею большие виды на этот наш Серый, я бы даже сказал Сумеречный орден, как на прототип структуры для контроля вселенского масштаба. Не разочаровывай меня. Неужто для ордена будет слишком сложно обойтись без высоких энергий на столь примитивной планете?

– Темная приведена к полной покорности во многом именно благодаря энергетическому оружию. А могущество Ордена зиждется на идее неизбежного и немедленного воздаяния как за праведность, то есть покорность, так и за неправедность, то есть непокорство, следовательно, на существовании сетей, одна из которых – кулаком по кумполу, а вторая WWW-интерстарнет магазины распределители, они там носят функции храмов. "Праведники" молятся в них Темному богу, моя канцелярия проводит оценку соответствия ценности запрашиваемого пожелания степени праведности просинта, и, учтя степень полезности оного просинта темному делу, выдает запрос канцелярии Советника от финансов. Конечно, это немного громоздко, и, опять же, время… зато возможность хищения, как прямого, так и коррупционной составляющей, значительно усложняется, и мы, таким образом, учитываем Ваши в наш адрес критические мнения и указания со всей оперативностью. Что касается кулаком по кумполу, для непокорных аборигенов Темной есть биопы и кромешники. Биопов там относительно немного, и без кромешников воздаяние начнет давать сбои. А кромешников без энергии не создать, да и без энергетического оружия, пусть и слабого, они много потеряют в эффекте устрашения. Чтобы для восхитного состояния дел кромешники совершенно необходимы. Без них оное состояние дел может быть только отвратным, как бы возмутно это нам ни казалось.

– С WWW – храмами это, пожалуй, разумно. Темный бог воздает по заслугам. Это если хорошенько поумолять и не нагличать. А то ведь можно и пинков огрести по той же балде. Стандартный список наград составлен и утвержден?

– Так точно. Производство просимого налажено на месте в тех же WWW – храмах на храмовых фантоматорах из некондиционных и вторичных жидкокристаллических олигомеров, подлежащих утилизации. Так что затраты максимально, так сказать, минимизированы. При всем желании особо не поворуешь.

– Приемлемо, – сказал Координатор.– Давай подробнее о кромешниках.

– Это боевые фантомы. Людей они напоминают лишь очень смутно. Да и одеваем мы их в свободные такие бесформенные балахоны кромешной черноты. Так что они теперь стали как бы воплощение теневой стороны жизни. Обрывки теней, сгустки тьмы. Темные армии, которые возникают из ничего и уходят в никуда. На примитивных организмов действует самым деморализующим, э-э… способом, так сказать. Ну а поскольку кромешники должны действовать только по приказам, а приказ у них один – убивать, сэр Советник от науки по моему заказу разработал под них совсем простенький искусственный интеллект, так что воспроизводятся они маленькими переносными фантоматорами, которые и энергии-то жрут всего ничего. Правда, если создавать целую армию – то конечно…

– Хорошо. WWW-храмы и фантоматоры позволяю сохранить. Но энергетическое оружие с планеты должно быть убрано. Пусть биопы и кромешники размахивают всяческим аборигенным железом, как оно там называется… э-э… ятаганы?.. протазаны?.. И перемещение на любых устройствах, снабженных преобразователями энергии, категорически требую свести к минимуму. Пусть учатся ездить верхом и в этих… как их… колымагах с рыдванами.

Советник от теологии покосился на коллег. На гамадрильей роже научника было написано явное желание оторвать информанту его красивую земную голову, он явно считал, что под выволочку его подвел именно информант, и думать был совершенно не в состоянии. Информант сиял как биопий сапог, еще бы, он пока еще наивно полагал, что пребывает во главе самого безопасного звена Проекта. Похоже, сложившейся ситуации еще не просек, шпак он, а не вертухай, что со шпака взять? Прочие советники помалкивали в тряпочку – их не трогают, они и не высовываются. А раз так, следовало подсуетиться, пока никто не разобрался, что отдать приказ сдать оружие – это одно, а его реальное изъятие – это совсем другое дело. Сколько его, неучтенного, болтается в силовых подразделениях – это ж статья дохода, сэры, дохода всей санации! Оружием там торгуют все. Снизу и до самого верха. Так что безопасность объекту на трассе отнюдь не гарантирована. Кто возьмется гарантировать, что объект на пути по Полигону не нарвется на какого-нибудь отморозка с электронным бичом, нейронным ножом, а то и чем покруче?

В одну минуту Теолог просчитал возможные комбинации. Да, решил он, надо подставляться. Вариант, конечно, рискованный, но… очень даже возможны и гораздо, гораздо худшие варианты.

– Тут есть одна сложность, – сказал он раздумчиво. – Исполнители, крысы их раздери. Эта вечная их ревность и соперничество между ведомствами. Нужны оперативные решения, а исполнители выясняют меж собой, кто "самее" и круче. Вот, может быть, если передать – на время, только до конца операции, разумеется, – оперативное руководство лабораторией и силовыми подразделениями Полигона в одни руки? Я бы, думается, мог тогда гораздо эффективнее…

Он даже не успел порадоваться ошеломленно выпученным глазам Информанта – Координатор поднял палец и всецело завладел всеобщим вниманием.

– Да-да, я как раз хотел обратить внимание именно на это обстоятельство. О каком таком "научном" успехе толкует сэр Информант? Он что, держит нас всех тут за дураков? Успех может быть только один. Всеобщий. Так что единоначалие – великая вещь. В этом ты прав. Вот только почему ты стремишься стать к каждой бочке единоличной затычкой, особенно где все другими хорошо отлажено? Тебе мало дел с беглецами из лаборатории и с Азерски? Так на тебе еще и вирусы. Или ты надеешься перекрыть неудачи там успехами тут? Все подразделения Ордена на Темной, задействованные в Проекте, немедленно передать в непосредственное оперативное, я подчеркиваю – оперативное управление сэру Советнику от информации. И учти – никто не снимает с тебя ответственности за порядок на Темной, за функционирование Ордена и управление его, так сказать, внутренней жизнью!

– Будет исполнено, Ваше Имперское Сиятельство, – с ликованием в душе рявкнул теолог. Народ у него в Ордене вышколенный, держать его в курсе дела будут в мельчайших деталях, а вот ответственность пусть уж лежит на этой красивой земной сволочи. Теолог, с трудом скрывая ликование, снова покосился на Информанта и… зацепился вдруг за выскочивший на долю секунды из-за запотевших очков острый и абсолютно ясный взгляд "юного дарования". "Это что еще такое? " – ошеломился Теолог.

– Ваше Имперское Сиятельство! – немедленно встрял Информант. – Означает ли ваш приказ, что я должен немедленно перехватить у служб Теолога сопровождение, наблюдение и полный контроль, включая изъятие модели с трассы?

Координатор некоторое время смотрел на него в упор, потом развел руками и со вздохом покачал головой.

– Теперь у этого мания величия. То он ищет беглецов среди фигляров и рекламной шушеры, то полагает, что может лучше профессионалов справиться с функциями силовиков. Они будут подотчетны тебе, понятно? Ты будешь надзирать за ними, понятно? Давать добро на их действия. Или запрещать по причинам, находящимся в сфере твоих полномочий. И карать, если что, без оглядки на принадлежность к ведомству. Ты можешь говорить, что надо или не надо делать. Распорядиться ты можешь, но не смей диктовать профессионалам, как надо выполнять твои распоряжения.

Теолог внутренне охнул: красивая сволочь опять вывернулся. А вот он сам напросился. Вся ответственность осталась на нем, да еще и… Только контроля и распоряжений этой гниды ему там не хватало для полноты ощущений. Координатор между тем хлопнул сухонькими ладошками по столешнице и встал. Советники тотчас же задвигали стульями, поднимаясь на ноги, а очкастое дарование вскочило с такой экспрессией, что стул его с грохотом опрокинулся на пол и отлетел к стене. Очкарик рванулся было поднимать злосчастный стул, но, под направленными на него стеклянными взглядами сэров Советников, замер посреди движения со съехавшими на кончик носа очками, зажмурился и забыл дышать.

– Имейте в виду, сэры, что даже те из вас, что непосредственно не задействованы в проекте "Вечность", малейшую просьбу исполнителей оного должны… э-э… интерпретировать как мой приказ категории "ноль". Совещание окончено. Все свободны.

Очкарик судорожно выпрямился, успев в последний момент поймать очки, и, водружая их обратно на нос дрожащими руками, продавил через насмерть пережатое горло нестерпимой тонкости вопль:

– Тттак ттточно, ВВаше ВВВВеличие!

3

Между тем, сэр Советник от информации в истинном теле изволил, и в самом деле, пребывать в Столице. Причем занимался он именно тем самым, столь дружно осмеянным Высоким Совещанием делом, а именно искал беглецов из так старательно разгромленной ими земной лаборатории. Лаборатория, собственно говоря, принадлежала ведомству Теолога, так что речь шла не об отмщении за оттоптанную любимую мозоль. Впрочем, сейчас он выслушивал рапорт своего Ответственного секретаря о делах на Темной. Секретаря звали Флай, что очень веселило сэра Информанта и послужило в свое время не решающим, конечно, но весомым аргументом при назначении его в должность. Он и в самом деле чем-то неуловимо напоминал муху: широконький, жужливый, деловито сучащий лапками, несущий в себе отчетливые признаки навозного происхождения, но вполне-себе уже освоившийся в апартаментах Хозяина. Так что во время острых приступов демократизма сэр Советник и изволил называть своего Ответственного секретаря Мухой. Сегодня, впрочем, случай был явно не тот.

Сидели они в крохотной четырехрумной конспиративной ячейке, располагавшейся на электронном уровне. Обычно этой ячейкой пользовались конфиденты секретаря, сам сэр Советник явки сотрудников никогда не использовал. Но на этот раз он сделал исключение из общего правила. Ответственный примчался в совершенно раздрызганном состоянии, не оставшись на Темной даже в фантоме, о встрече – скорейшей встрече! – просто умолял, и в голосе его проскальзывали аж панические ноты.

Протекала беседа, однако же, довольно странно. Ответственный мялся, вздыхал, и говорил о делах пусть и важных, но для обсуждения которых совсем не требовалась личная встреча. Советник прийти на помощь своей мухе не спешил в воспитательных целях, пускай помается, стервец, что это у него там такое загорелось? Не предусмотрел что-нибудь, а теперь дергается, сознаться боится?

Ответственный, поглядывая на шефа опасливо, говорить о сути дела никак не решался и тянул нудятину о некоем звонке от Гольденцвиксов. Дело было, безусловно, важным, требовало обсуждения, но уж никак не тянуло на сверхсрочный личный контакт. Так что бросил милейший ОС все дела на произвол судьбы, естественно, не из-за Гольденцвиксов.

Звонил ему, правда, на этот раз сам сэр Ганс, глава рода. Старый барон был крайне озабочен судьбой барона молодого, каковую озабоченность высказывал в выражениях хотя и почти дипломатичных, но толкований не допускающих. Место планетарного Наместника – недостижимый предел мечтаний многих и многих чиновников любой ветви власти – для отпрыска старшей ветви своего рода сэру Гансу представлялось просто оскорбительным. Ладно бы еще в Старых Мирах, а тут – у черта на куличиках, да еще в допотопном мире. О том, что именно там, и именно сейчас решается судьба вселенной, он даже и не догадывался. Главное, что не уставал подчеркивать старый барон со всей возможной язвительностью, что провинность его племянника в конвертоплане, "как оказалось в свете последующих азерских событий", была не так уж и велика.

– Он все Вас домогался, босс, и мне не верил, – излагал Муха, закатывая глаза от усердия. – А потом стал намеки делать разные, и вообще. Ну, говорит, не сумел мальчик захватить Азерски в конвертоплане. Так ведь и противник у него был не какой-нибудь суперменишка занюханный малиновоберетный. Перед Азерски, – говорит, – и кое-кто позначительнее спасовал, вся галактика, – говорит, – кое о чем таком много наслышана и аж гудит. Не такой уж, – говорит, – мальчик, как оказалось, наив…дак, были в этой истории наивдаки́ и понаиваче.

Советник смотрел на секретаря тяжелым взглядом и молчал, но старый чиновный зубр и большой мастер подковерных баталий по одному ему понятным признакам уже почуял перемену направления начальственного гнева, и продолжал излагать, усиливая и всячески педалируя доверительность.

– Гольденцвиксы род большой, богатый, скандальный и мстительный, я просто не знаю, до чего. – Муха скорчил сокрушенную рожу, махнул рукой. – Дальновиднее дать мальчику шанс…

– Ничего себе, мальчик, – хмыкнул Советник. – Лбу уже четверть века вот-вот стукнет. Деточка. Ну, ладно, и что ты предлагаешь?

– Его Имперское Сиятельство навесил на идеолухов… простите, э-э… передал в теологическое ведомство заключительную стадию подпроекта "Троянский конь". Научник должен со дня на день доставить нам объект номер два для шлифовки и доводки. А потом понадобится человек для ведения объекта на Азере…

– Что ты тут "простикаешь"? Именно навесил, и именно на идеолухов. Но я так понимаю, что ты мне предлагаешь связаться с Советником от теологии и предложить ему молодого Гольденцвикса как подходящую кандидатуру для прикрытия маньячки на Азере? И ждешь, что Теолух тут же с нею согласится с радостным визгом и рыдая от благодарности? Ты, часом, головкой не тронулся? Кто тут получается наивдак?

– Обижаете, босс. Просто я по своим каналам знаю, что старый барон плешь Теологу проел с просьбами вытащить племянника с Темной и подобрать ему выигрышное дело для реабилитации. Они ж старые кореша, учились вместе и все такое. Недаром среди теологов столько Гольденцвиксов. Ответственный секретарь Теолога мне уже звонил, зондировал насчет моего мнения в плане содействия, чтобы Вы поперек не встали, а он взамен по их части для нашего ведомства что-нибудь тоже провернет. Я обещал подумать.

Советник задумчиво покачал головой.

– Тут есть еще одно соображение, – торопливо сказал Ответственный, испугавшись отказа, после которого, как он знал по прежнему печальному опыту, убедить сэра Советника переменить решение будет решительно невозможно. – Для нас это может оказаться очень выгодно и, вообще, самое оно. Канцелярия его Имперского сиятельства направляет к нам некую сомнительную личность. Звать Фетмен.

– Фетмен, Фетмен… не знаю такого. Кто, откуда, чей человек, с какой стати его шлют к нам?

– Никому не известный тип, коренной азерец. Формально он едет для инспектирования объекта на Трассе. Дик Фетмен и Рекс Азерски знакомы с детства, так что не подкопаешься. Теолухам, естественно, такой инспектор на дух не нужен. Но теолухи на Темной теперь будут под нами. Так что этот Фетмен автоматически становится Вашим подчиненным. Я навел справки. Он был Главным санатором Азеры, одним из заводил против тамошних комтов и, по всему выходит, что он человек этой темной лошадки, Эни Боди. Явно, что это она подсуетилась подсунуть нам своего человека в шпионы. Боди была на Азере эмиссаром Компаний. Там она его, как видно, то ли на чем вербанула, то ли просто затащила в постель – ей, заразе, это полраза плюнуть, Вы ж ее видели. Только они вдвоем и унесли с Азеры ноги. Причем, что существенно, на корыте санации из отряда Цветных Звезд. Нехило, правда, босс? Кто должен был отдать приказ, чтобы ее такой кораблик страховал? Кто она такая, босс? С одной стороны Компании, с другой имперская санация. Как-то все это вместе не вяжется. Само его Ответственное высокопревосходительство координаторов Сушеный Сперматозоид со мной связался, зондировал, не знаю ли я про нее что-нибудь. Они все почему-то думают, что если я секретарь Информанта, то, во-первых, все знаю, а во-вторых, должен все, что знаю, каждому и выбалтывать. Дикие люди, право-слово. Что касается этой Боди – вот тоже головная боль, обратите внимание, босс – она ж с его сиятельством на ты! Я полагаю, она понимает значение Трассы и хочет иметь собственный независимый канал информации, чтобы Его сиятельству стучать. Оно нам надо, чтобы под ногами болтались всякие чужие шпионы? Это необходимо сорвать и, вообще, пресечь. Раз уж Гольденцвикс сам такой дурак, что добровольно лезет в азерское пекло, Фетмена этого надобно пропихнуть взамен его в Наместники. При дворе Гегемона жуткий гадючник, пусть попарится. И если учесть, что на Темной вот-вот начнется полный передел собственности, а все, что этот Фетмен имел на Азере, у него, естественно, победители конфискуют к той самой матери, он в этот передел ввяжется со всем своим пламенным пылом. А мы – за! То есть, со всей возможной плежей, с энтузаизьмом, с радостью за… А?.. Как думаете, Ваша светлость, будет у него время стукачить? Любое желание стучать у него тут же и пропадет, если ему показать, кто на Темной хозяин. И что этот хозяин может на всякие художества на ниве личной заинтересованности глаза закрыть, а может и открыть широко-широко.

– Мысль неплохая. Ладно. Считай, что я дал добро. Но мы-то, как ты говоришь, не наивдаки́. Мы его в Наместники предлагать не можем. Леди Боди намылилась в постель к Хозяину, и это у нее наверняка получится, если еще с младенческих лет не получилось, мы ж его вкусы знаем. Зачем мне с фавориткой ссориться? Подкинь эту подлянку Теологу с Гольденцвиксами. Надо, чтобы идея замены Гольденцвикса Фетменом исходила от Теолога, а еще лучше, если от сушеного сперматозоида, что сидит у его сиятельства в Ответственных секретарях. Вот пусть они с хозяйской потаскушкой и бодаются.

Ответственный секретарь бросил на босса очередной вороватый взгляд и снова тяжко вздохнул.

– Что ты все время ежишься и вздыхаешь, Муха? Гадаешь – знаю ли я, сколько ты слупишь с Гольденцвиксов за содействие? Не знаю. Но не сомневаюсь, что много. Я не возражаю, в бескорыстные твои услуги они все равно не поверят, только насторожатся. Но! Смотри у меня! Если узнаю, что ты за моей спиной…

– Обижаете, босс. Я – никогда! Я при Вас уже столько в секретарях, а Вы хоть раз мною недовольны были? В смысле – в этом смысле? Я свое место знаю. Должность, на которую Вы меня подняли, много выше моего потолка. Нет, не по способностям, способностями я, надеюсь, соответствую, иначе не держали бы Вы меня на этом месте ни минуты. Но это неизмеримо выше моих самых смелых, как бы это сказать… мечтов?.. мечт?.. ах, мечтаний, да-да, именно, что мечтаний. Я Ваш доверенный человек, я так к Вам пришпандрючен – без крови не отодрать. И если с Вами что – мне капец, карачун и кранты со всеми удовольствиями от кишков наружу до биопего ботфорта на роже. А потому я просто обязан иметь тут один к Вам разговор, который не знаю, как и начать. Я только прошу на меня не сердиться, босс, что лезу, так сказать, в чужой люк и, вообще, не в свою ячейку.

Ну, вот, приехали. Насколько Советник знал своего секретаря – а знал он приближенных к себе людей очень даже неплохо – теперь речь должна была пойти о главном, о том самом, ради чего ОС так торопился примчаться в Столицу, что бросил к чертовой бабушке все дела, даже Научника со вторым объектом не встретил. Всем хорош мужик, и верен, и умен, но придется ротировать, больше уже нельзя держать на таком месте неоконтакторенного. Ибо чревато. Секретаря должно быть много, а как тебя может быть много, если на создание каждого твоего фантома требуется такая куча времени? Остается только надеяться, что обойдется и на этот раз… не впервой, в конце концов.

– Н-ну?

– Как и начать, не знаю. Только Вы на меня не сердитесь. Я от всей… – наткнувшись на яростный взгляд Советника, секретарь испуганно сжался и замолчал.

– Говори, зараза, что тянешь крысу за хвост?

– Да-да, ваша светлость, босс. Значит так. Мне страшно, потому – ничего определенного. Ничего достоверного. Вот только смутно на душе, босс, потому как – там мелочь, тут мелочь, а вместе получается такое дюле, извините за выражение, что прямо таки хоть в сортир беги.

– Неприятности?

– Похоже на то.

– У меня лично?

Ответственный с кривой усмешкой потупился.

– Уже?

– Скоро.

– Когда?

– С минуты на минуту.

– Доказательства?

– Да нету у меня никаких доказательств, – в отчаянии завопил секретарь. – Нюх. Может, я, конечно, все усложняю. Может, я совсем даже зря устраиваю такой шмон и чуть ли не панику, но Вы сами посудите, босс. Во-первых, Грот, бывший лабораторный шеф. Я теперь на сто процентов уверен, что его нам разыграли, как по нотам, и под ротацию подвели намеренно.

– Зачем? – опешил Советник.

– С целью! Может, кой-кому, хоть бы тому же Теологу, нужен раздрай в Вашей лаборатории для дискредитации? Но, мне кажется, игра идет крупнее. Тут, может, и не один Теолог замешан, – Ответственный секретарь был белее снега, явственно трясся и смотрел на Советника глазами, полными ужаса. – Если … только не сердитесь, босс, я ведь от всей души и единственно из преданности, да… но если вспомнить об аде с чистилищем, про которые изволили излагать их Имперское Величие – все одно к одному, не только Грот.

– Что, по-твоему, удумало наше идеологическое хитроумие на сей раз? Излагай.

– Сперва про Грота, босс. По всему выходит, что досье на него сплошная липа. Я тут проверил задним числом, что смог. Это подстава.

– Не может быть. Досье передал генерал серого ордена Графенбергер. Он со мной таких шуток шутить не посмел бы.

– Его самого могли сыграть втемную. Вроде, как мы сейчас собираемся играть Теолога и Ответственного сушеного сперматозоида.

– Продолжай.

– Грот все время норовил сунуть нос во все дырки, и на Трассу, и в ЦПТМ, и у Графенбергера вечно путался под ногами. Все дела старался замкнуть на себя, во все вмешивался и вникал, к каждой бочке лез в затычки. Полагаю, незаменимым хотел стать. Думал, что если все сосредоточит в своих руках, то ротировать его никто не решится. Из центрального пульта телеметрии модели, можно сказать, не вылазил. Чтобы отслеживать все изменения в модели, пытался организовать на постоянной основе ночные дежурства научников с ежеутренними отчетами. Чуть что – сразу поднимал крик: я-де предупреждал! Недаром его все теолухи терпеть ненавидели, даже наши собственные Зам по режиму и Внутренняя Безопасность. А аббат Изегрим – этот новенький, местный, он у Графенбергера командует сейчас системой сопровождения и захвата модели – так он прямо трясся от ненависти при одном Гротовом имени. Грот же он был какой? Он в выражениях не стеснялся, а уж когда был прав – тушите свет! Об этой своей правоте забывать не давал никому. Что Изегрим, подумаешь, Изегрим. Тьфу, Изегрим, мелочь. Грот та-аких людей прямо в глаза дураками… характеризовал! Так что я сперва подумал, что достал Грот теолухов до самых печенок, вот они его и подставили. Ваша светлость велели Грота ротировать и отбыли к Его Имперскому сиятельству утверждать в шефы начальника аналитического отдела номер один. Только Ваша светлость за порог, а тут и нате вам – первый тревожный звоночек.

– Объяснись.

Флай откашлялся, высморкался, снова осторожно покосился на хозяина.

– Ну… в общем, брать его они пошли оба-вместе. Я имею в виду, и Режим пошел, и Безопасность. Сперва я думал, что они из удовольствия, чтобы на рожу "его высокояйцебродия" полюбоваться и насладиться. Ну, и я пошел, чтобы, значит…

– Понятно, понятно, словить насладительный кайф, наступивши на рожу "его яйцеголовия".

– Но, босс, я тоже человек, войдите в положение! Он же и меня достал и задолбал по самое "не могу". Этот Грот по всем понятиям мразь и дерьмо. Подумаешь, Главный актуализатор науки! Сволочь яйцеголовая. Червяк высоколобый. А сколько фанаберии! Даже тыкать ему – ни боже мой, а уж если матом, вообще тушите свет! Чуть ли не с кулаками на тебя. Почему меня мое начальство могут тыкать и материть, а я его не могу? Начальник я над научной швалью или нет? Что он за фифа такая? Я волен в любой момент вшивую высоколобость тыкать, посылать во все места и вытирать об них ноги. Я – власть! А он смотрит, будто я для этой гниды ниже последнего гидропонщика. За один такой взгляд можно по колени в землю вколотить. Моду взял так вывертывать мои слова, что я же сам и остаюсь – при всей власти, заметьте – ну, все равно как с ног до головы обделанный дерьмом. Я тут как то послал его на… ну… те буквы, словом, которые в тоннелях на стенках пишут. А он мне в ответ: большое, мол, спасибо, на ваше место не претендую, наслаждайтесь и дальше сами, сколько в вас этого наслаждения влезет. Вот так вот. Я, говорит, натурал.

Советник невольно фыркнул.

– Я же говорю – понятно. Дальше, дальше давай.

– Так вот. Он нас увидел, все тут же просек, вскочил и как заорет мне: "Кретин, ты что, не понимаешь, почему… " А Безопасность хрясть его в рыло, Грот с копыт, и дух из него вон. Зондера его за руки-ноги и в лифт. А Режим меня так, знаете, барственно по плечику потрепал, а рожа сияет, а глазки блестят. Я тогда еще подумал – с чего бы это он вдруг? И чтой-то они Гроту такое не дали сказать? И стало мне тревожно, не получаюсь ли я сам наивдак.

– Дальше, дальше!

– А дальше – больше, такие начались непонятки, что – ой. Для начала два раза не вышел на контрольную связь мой человек с Трассы, я пристроил его в команду аббата Изегрима, в группу слежения за моделью. И как прямо спросишь у того же Изегрима, куда девался такой-то, поскольку ты о его существовании вообще знать не должен? Я пустился во все тяжкие и выяснил, что – по аббатову тайному сообщению в Орден – моего человека на Трассе прикончила третья модель. И получается, во-первых, что модель вышла из повиновения, а в официальных докладах об этом не было ни слова! Ни полслова, ваша светлость! А во-вторых, почему это из прорвы преследователей объект шлепнул именно моего человека? Дальше – больше. Забили тревогу мои аппаратчики. Второй мой человек у теологов, что сидел в аббатах при тайной канцелярии Серого Ордена и снабжал меня копиями донесений с Трассы и другими документами, тоже вдруг пропал. Я снова пустился во все тяжкие, задействовал всю агентуру и связи, и что я узнаю? Мой человек отправлен с дознанием по поводу разбойных действий какой-то вдовы-пакаторши к черту на куличики на франконскую границу. Пакаторы – это тамошние дворяне, странное название такое, я выяснил, пакаторами называлась военная жандармерия на космических доконверторных фотонных корытах. А само слово означает "охранник" на древнем языке, называемом "латунь".

– Латынь, а не латунь. Латунь это металл, и кто такие пакаторы я знаю. Дальше.

– Я и говорю. С какой стати этим дознанием заниматься человеку Ордена? Какое Ордену дело до разбоя на франконской границе? А вот если они моих людей раскрыли, то все тут же и объясняется вполне себе логично. Убивать двоих – это получается перебор, я и насторожиться, и рассердиться могу. А так – случайность. Услали человека по делам. А я в решительный момент сразу ослеп и оглох, и ничего не знаю, и ничего не понимаю. Но и это еще не все. Наша безопасность, то ли от великого ума, то ли уж и не знаю… но как только Грота ротировали, так лабораторию от Трассы тут же и отрубила. Чуть ли не наглухо. И режимник, и этот кретин Внутренняя Безопасность – вот уж кто дурак, босс, всем дуракам дурак, зуб даю… – так вот они вообще перестали с кем бы то ни было считаться, а мне гонят наглые отписки, а может, и того хуже – туфту и липу, проверить-то у меня возможности нету. Научникам – я отследил – информация тоже не идет напрямую, только через меня. В Центральный пульт телеметрии модели теологи их даже днем пускают очень даже неохотно, мешаются они там, мол, лезут с пустяками и наглыми советами. Конечно, лобастики считывают информацию со своих лабораторных пультов и всяких приборов, но потом им ее надо еще обобщить чуть ли не вручную и обмозговать, а где время взять? Лаборатория по ночам стоит пустая, это да. Но сотрудников туда не пускают, хоть они пишут заявы и орут диким мявом. Кто, мол, вы такие, чтобы бесконтрольно по румам шляться?.. Что это, босс? Глупость? я бы и не сунулся к Вам с таким делом, не навесь Его Имперское Сиятельство ответственность на наше ведомство.

– Выводы?

Лицо Ответственного было землистого цвета, губы синие, все тело его сотрясала крупная дрожь. И понять его было можно. Как говориться, куда ни кинь, всюду клин. Окажешься не прав – головы не сносить. Куда смотрел?! Окажешься прав – ах, ты, сволочь! Умнее начальства хочешь себя выставить?!

– Выводы?! – с нажимом повторил Советник.

– Возвращайтесь, босс, – умоляюще сказал секретарь, – и в истинном теле. В фантоме, даже и свежем, не шестидневном, времени может не хватить. Наведите порядок, босс, потому что… как и сказать, не знаю…

– Ты считаешь, что меня "играют", так? Такой из твоих слов мне следует сделать вывод?

– Ваша светлость, я понимаю, что это дико звучит. Ясный пень, что Вы умней всех этих наивдако́в в сто раз, босс. Но я ведь что подумал – вдруг это многоходовка? Давайте допустим на минутку, что и в самом деле, пробуют играть? По крупному? Варится какая-то подлянка, ну, нюхом же чую. В таком деле, как у нас в училище говорили, лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Кто варит?

– Если подлянка, то без теологов, думаю, не обошлось.

– Цель?

– Завалить третью модель, – секретарь от ужаса находился в полуобморочном состоянии, но нашел в себе силы продолжать. – Подлянку кинуть самому Его Имперскому сиятельству – чем скорее он обретет новое тело, тем раньше заработают эти его ад с чистилищем, которых все боятся до икоты. А ответственность за срыв навесить на Вашу светлость. Пока суд да дело – на полюсах начнется зима, бури, четвертую модель пускать будет поздно. А новое тело его сиятельству нужно непременно до акции, потому что… Вы сами понимаете, почему.

Советник тяжко задумался. Дело было вполне возможное, причина веская и очень даже вероятная, хотя Грот тут, разумеется, ни при чем. Просто первым поняв, что представляет собою сегодня его темное сиятельство, молчать об этом он не пожелал, чем и подписал себе немедленно смертный приговор. Хотя, конечно, Секретарь очень даже мог оказаться прав, игра вполне могла вестись параллельно и многоходово. Все окружение Хозяина, или, как он с наслаждением говорил про себя – Старой Гниды, и в самом деле, боялось этих гнидиных нововведений до колик в животе. Никто из пресловутых "адептов темного бога" секунды не задумался бы, представься ему такая возможность, даже и не сорвать, но хотя бы замедлить изготовление клонбоди для Гниды, если ответственность за это удалось бы навесить на соседа. Именно это, господа мои хорошие, и называется аппаратными играми. Главное, что Гниде придется начинать переворот в фантоме, или – как эти ослы думают – в старом дряхлом теле. Для первой фазы переворота это никакого значения не имеет, но ведь следом за первой весьма скоро должна идти вторая, и уж тут-то без нового тела никак не обойтись. Брать к ногтю дорогих друзей-триумвиров может только бог… а какой же он бог в этом своем старом фантоме?.. шибздик он, а не бог.

Но как быть самому Советнику в случае, если Муха прав? В голову ничего не приходило. Все наработки, все задумки и подковерные ходы летели к чертовой матери. Между тем, поиски беглецов в Столице вошли в решительную фазу. Лысый вчера сиял, как начищенный биопий ботфорт, напускал всяческого тумана и бормотал что-то о парочке дней. К тому же, новый лабораторный актуализатор, Генрик, "юное дарование", как выразился Старая Гнида, и в самом деле был умным, дельным и очень решительным… возможно, даже слишком. Рискну, – думал Советник, – вряд ли все обрушится в ближайшие два – три дня. Интересно, знает ли наш хитроумный Идеолух, что Хозяин давно уже сгнил, а управляет нами его свихнувшийся фант?

Муха глядел хозяину в рот и, сам того не замечая, тихонечко подвывал в такт дыханию.

– Вернусь в самое ближайшее время, – сказал Советник. – Думаю, Генрик продержится пару дней. Ты, давай, проворачивай быстренько аферу с этим Фетменом, и тоже назад. Ну, а там устроим сэрам теологам веселую жизнь пополам со стриптизом и плясками голышом.

4

Советник от Науки был не просто раздражен. Он был в ярости. Окажись чертов Информант в пределах досягаемости – в клочья порвал бы стервеца.

Ничего такого уж особенно странного не было в том, что никто в секретариате не знал, где изволят пребывать сэр Советник от информации в истинном теле… или, во всяком случае, не желал сообщать этого посторонним. Но им же обоим… обоим, черт побери, дано вполне конкретное и недвусмысленное поручение, мог бы хоть фантом оставить для встречи, хам! А как понимать такое, когда даже евонный подонок-секретарь тебя не встречает, и ни в секретариате, ни в лабораториях, да и… вообще… под землей о местопребывании этого самого секретаря никому ничего не известно? Что это за… извините?

Конвертоплан вертелся вокруг Темной как волчок, но ни одна зараза там, внизу внимания на него не обращала и действий никаких не предпринимала. Можно подумать, что Советник от науки заявился сюда как униженный проситель, или – того чище – для собственных сомнительных удовольствий. Приказ Хрыча обязателен для обеих сторон, черт побери, и для всех инстанций сверху донизу! Если бы к ним сюда даже Азерски прилетел с самыми кровожадными намерениями, все равно они и не чихнули бы без приказа непосредственного начальника, сволочи.

Принять челнок с конвертоплана, или направить на конвертоплан свой челнок, диспетчер космопорта категорически отказался, ссылаясь на отсутствие приказа и на запрещение в пределах планеты любых несанкционированных высокоэнергетических выбросов. На все вопросы следовал его дежурный ответ – "не знаю" – и предложение обращаться в секретариат сэра Советника от информации, как единственного теперь лица, облеченного правом принимать ответственные решения. В секретариате, однако же, разговаривать оказалось просто-напросто не с кем, и это было очень странно. А вот что было уже более чем странно. Эта пучеглазая рыба, эта бесстрастная мумия, этот Ответственный сушеный сперматозоид, что сидел в приемной Хрыча, упорно делал вид, что ничего не знает, не понимает, и что дело это его не касается. Вздыхал, пожимал плечами и напускал туману, глиста маринованная.

За всем этим явно скрывался какой-то подвох, а то и подстава. Вот только в чем же это, черт подери, заключалось?! Странности и непонятки, особенно когда за ними стоял Информант, пугали сэра Советника от науки до колик в животе. А испуг, в свою очередь, вызывал ярость и острое желание пощупать кулаками информантово красивое земное рыло.

Ну, что сэр Советник от информации истинным телом на планете изволил отсутствовать, это было, в общем-то, совершенно даже и объяснимо. С единоличной ответственностью он чуть было не влип по самые уши. Еле вывернулся, сволочь… но ведь вывернулся! А аппаратные зубры недаром предпочитают коллегиальную ответственность, которую и зовут "братской могилой": если отвечают все, конкретно спрашивать не с кого. Однако же Темная-то, как ни крути, планета Информантова. Теолога на ней не то, что в истинном теле, даже и в фантоме нетути. Так что, для Информанта, окажись он тут в истинном теле, любая неудача с Полигоном – каюк, кранты и карачун. Оно и естественно, в конце концов, когда-нибудь этот гад и зазнайка на своих интригах должен проколоться. Теперь для него найти Кулакоффа с Шульцем и гнусной старухой Старкофф, что страховым полисом обзавестись – победителей, черт побери, не судят. А искать беглецов в Столице совсем не так глупо, как полагают все эти кретины и безмозглые ослы… которым нестерпимо хотелось тоже всем подряд разбить хари. И лишь одно радовало сэра Советника и вселяло в него надежду и чуть ли не оптимизм – возня его с Проектом "Троянский конь", наконец-то, подходила к финишу, причем, черт побери, окончательно и бесповоротно.

Правда, оставался еще подпроект "Снайпер", с которым сэр Виртуальс-Хрыч напустил жуткого туману. Кой хрен этим двум подпроектам рядом делать? Гравипушка яхте под солнечным парусом и то нужней, чем "Троянскому коню" снайпер. Киллера, небось, готовит Хрычуга для дорогих союзничков по триумвирату. И таракану ясно, что жить им обоим только до победы их "общего" святого дела. А уж как законспирировался! Даже ближайшему к нему кругу людей достоверно ничего не известно. Ни про что. А уж о виртуальности его существования, – думалось сэру Советнику от науки, – вообще кроме него, Научника, вряд ли кто-нибудь даже догадывался.

Вот еще какая вещь была совершенно не понятна сэру Советнику – почему завершение "Троянского коня" Хрыч у него отобрал?

Было это решение – если рассматривать его безотносительно к личностям и беспристрастно – не только несправедливым, но, похоже, просто неверным. Тем не менее, сэра Научника оно полностью и совершенно устраивало.

Сэр Советник от науки приказ имел совершенно недвусмысленный. Ему надлежало отвезти объект номер два – клон-фантом, проект "Троянский конь", кодовое имя "Сурия" – на планету Темная, и передать сэру Советнику от информации. Лично отвезти, и передать тоже лично. Сдать, так сказать, с рук на руки, на чем участие подотчетных сэру Советнику от науки ведомств в оном проекте "Троянский конь" фактически благополучно и завершалось… хотя именно его ведомство проделало в нем всю основную работу. Да-да, все именно так и обстояло на самом деле, никаких преувеличений в этом заявлении нет. Кто вырастил клон? Кто вживил ему контакторы – та еще работка, милостивые господа, кто не верит – пусть сам попробует, их и в натуральное тело вспотеешь, пока вживишь. Это дилетанты считают, что оконтакторить клонбоди – пара пустяков. Клоны на этой операции просто пачками дохнут… А кто инсталлировал в клонбоди психопаткин фант, идеально инсталлировал, между прочим? Кто провел все необходимые психические и физические согласования? Кто снабдил ногти ядовитыми железами? Кто затолкал всю информацию по Азере и по объекту воздействия, наконец? А пенкосниматель засунет ей в плечико свой клонфильтр и будет повсюду орать, что именно он сделал самое важное и главное. Вот и прекрасно, вот и замечательно, вот и чудесно, сэры. Все лавры последнему? Верно. Но и вся ответственность на нем. Не нравится, как сделали работу другие до тебя? Не принимай ее, а принял – сам дурак.

Задание объекту номер два предстояло насквозь тухлое. Полная, черт побери, безнадега. Операция провалится наверняка, вот пусть сэр Информант огребет за провал и ответит. Если бы еще Теолог подсуетился, спихнул на Информанта и заключительную, азерскую стадию, тогда этот пенкосниматель, сукин сын и земная красотка уж точно огреб бы по горло и по темечко. Надо будет осторожненько подкинуть Теологу эту мыслишку при личной встрече.

Его Темносиятельное Величие в особую заслугу поставил "эффективность и изящество", с какими службы, "вверенные попечению сэра Советника от информации", решили проблему продления срока функционирования клон-фантома "с… э-э… девяти дней на неопределенно долгое время! " И логика в рассуждениях сэра Темного Величия, если честно, есть. Чего-чего, а логики у него не отнимешь. Чтобы маньячке подобраться к Азерски для покушения, надо находиться в теле хорошо ему знакомого, а еще лучше – близкого человека. Клонбоди для нее и был изготовлен с любовницы самого Рекса Азерски. Так, по крайней мере, утверждал Советник от теологии, передавая Советнику от науки исходную прототипшу "для опытов".

Собственно, вся идея проекта "Троянский конь" в том и заключалась, чтобы подсунуть Рексу вместо любимой женщины, которую теологу каким-то образом удалось заполучить, ее клона, с инсталированным в него фантом маниакальной убийцы на сексуальной почве. Хрыч был совершенно уверен в успехе. Уверенность его зиждилась, правда, всего лишь на одном, зато, как он считал, на весьма основательном ките. Дело в том, что за всю свою короткую неправедную жизнь в собственном истинном теле эта стервочка не раз попадала в поле зрения санаторов и даже под весьма пристальное следствие. И все-таки ни один инт ничего такого особенного даже не заподозрил, поскольку жажда убивать просыпалась в ней только в моменты наивысшего сексуального напряжения. Разоблачить стерву удалось лишь случайно, и только потому, что обследование проводилось личным ментоскопистом Хрыча и на самом совершенном оборудовании. Собственное тело маньячки Его Темное Сиятельство или, как сейчас стало модно говорить "Его Величие", уничтожил без малейших колебаний, а фант запихал в личную коллекцию, весьма, черт побери, остроумно названную им "чистилищем". В "чистилище" фанты пребывают в так называемом спящем режиме – чем то среднем между сознательным и бессознательным… смертью и жизнью, проще говоря. Сам Виртуальный Хрыч считал – и не без оснований, а с полным знанием дела – что все эти живые, но "не живущие" фанты будут готовы на что угодно, лишь бы вновь обрести тело, пусть и временно. И как вспомнишь, что разработку этих самых чистилища с адом провели твои собственные яйцеголовые, так и хочется ему, Советнику от науки, сварганить из их кумполов яичницу… Да и свой кумпол, черт побери, ничего другого не заслуживает, если честно.

Справедливости ради следовало признать, что без клонфильтра вся операция "Троянский конь" была, безусловно, обречена на провал.

В плане покушения зияла огромная дырища, не залатав которой за дело нечего было и браться. Что в псевдотеле, что в клонбоди, фантом мог функционировать девять дней. Срок для такого дела, черт побери, совершенно нереальный. А дальше станет получаться новая личность… какая? Посадишь ты в клон тела Рексовой любовницы фант убийцы и маньячки, чтобы она его прикончила в самый интересный момент. Но убийцей и маньячкой объект стал только из-за ошибки при вживлении контакторов, а в любовницыно клонбоди контакторы вживлены и-де-аль-но. Провзаимодействует идеальное клонбоди с маньячкиным фантом, и получится заместо убийцы такая хрень, которая скорее тебя самого прихлопнет, чем Рекса Азерски. Вот и накрылась твоя идея медным тазом, плакали твои денежки и труды. Так что "темносиятельное величие" сэр Виртуальный Хрыч правильно рассудил, что фантом – оно, черт побери, вернее, а что за похабень отсюда следует?

Когда была поставлена задача продлить время существования фантома в теле клона, яйцеголовые теологические психофизиологи решать ее отказались сразу, обозвавши саму идею техническим авантюризмом. А высоколобые придурки из его ведомства и ведомства Информанта взялись. Вот только решать ее они начали принципиально разными путями. Его собственные придурки – не-ет, надо срочно ротировать актуализатора психофизиологов – решили создать "программу – оболочку", для которой и форматирующий фант, и клонтело, были бы внешними, так сказать, устройствами, функционирующими в теснейшем взаимодействии, но абсолютно автономно. Первое в пассивном, исключающем изменения режиме, а второе в активном, накапливающем изменения. Вначале все шло очень даже неплохо. Программа – оболочка функционировала вполне бодренько, лихо управляясь с форматирующим фантом и клонбоди, наращивая подсознание и интуитивизм. Но потом, сущим чертиком из коробки вдруг разом выскакивала новая личность, и все летело… понятно куда. Если решение и имелось, то путь к нему был непрост и долог, а Хрыч ждать не желал, да и не мог, если честно.

Путь, которым пошли яйцеголовые Советника от информации, был, напротив того, прост, как перпендикуляр. И заключался он в тупом хирургическом противодействии образованию зародыша новой личности. Так сказать, "аборте мозга". Чистке его от результатов взаимодействия фанта реципиента с подсознанием подопытного объекта. Что и говорить, решение быстрое, дешевое и эффективное, по крайней мере, на первый взгляд. Само устройство, так сказать, скальпель для аборта, было совсем несложным. Даже в голову его засовывать было не надо, вживлялось в плечо. А вот с названием им повезло. "Клонфильтр"! На редкость удачное название, тем более что к фильтрации эта хрень никакого отношения не имеет.

Чистка проводилась один раз в сутки во время сна, причем оперативная память оставалась в неприкосновенности, так что с обучаемостью тела было все в порядке. Вообще-то, поскольку клонтело накапливало и сохраняло все изменения, то о неприкосновенности, строго говоря, речь идти не могла. Чистились только системные файлы фанта и неообразования в больших полушариях головного мозга клонбоди. Это, конечно, увеличивало сроки существования фантома… правда, насколько – вот это сказать было невозможно. Кто-то остроумно назвал такой объект "отложенным фантомом", намекая на то, что и сами файлы фанта при этом-таки изменяются, расплываются, перепутываются и взаимодействуют, да и, опять же, как быть с энергетическими воздействиями на клонфильтр? А ну как клон в грозу попадет, и рядом молния ударит?

Все учесть невозможно, это непреложный факт, последствия которого предсказывать не брался никто из яйцеголовых. Так что обойтись без периодической чистки в стационарных условиях, скорее всего, информанту… не выйдет ни хрена у него без этого, короче говоря.

Работа пришла к концу, и это, конечно, было хорошо, можно сказать, замечательно и превосходно. Вот только кто бы, черт побери, посоветовал сэру Советнику от науки, как ему поскорей избавиться от своей подопечной стервы? Как ее, наконец, с рук сбагрить? Время шло. Дело не двигалось. А сама мерзавка за время перелета – не такое уж, в сущности, долгое – его уже до печенок достала и просто осточертела до полного "не могу"!

Находиться рядом и не обращать на сволочь внимания, выкинуть ее из головы и наплевать, наплевать, наплевать на нее со всеми ее закидонами, было, черт побери, выше человеческих сил. То-то лабораторные яйцеголовики при расставании с нею радости на рылах сдержать не могли, подонки. Вернусь, – обещал себе сэр Советник, – изувечу. Хотя теперь он, если честно, очень хорошо своих высоколобиков понимал. Коли весь экипаж конвертоплана, а не только его одного, она за перелет своими сексуалиями до печенок достала, то уж на высоколобых-то этот "объект исследований" имел возможность выспаться от и до. В ухо бы ей, чтобы – с копыт, и ногами ее, ногами! Тем более что собственное тело сэра Советника реагировало на нее, черт побери, совсем недвусмысленно. Ему, телу, не объяснишь, что в прежней жизни эта маньячка зарезала, да нет, разодрала в клочья, чуть ли не полдюжины своих половых партнеров, и это только те, про кого достоверно известно.

Улыбочка у мерзавки была совершенно стервозная. И глядела она на господина Советника от науки как большая сытая кошка на птичку, сидящую неподалеку, в клетке, причем прутья в этой клетке достаточно часты, чтобы не позволить птичке улететь, но – увы – слишком редки, чтобы защитить ее от страшных кошачьих когтей… Разве что не мурлыкала, сволочь. Впрочем, она-таки, пожалуй, именно и мурлыкала:

– А уверен ли господин Советник, что ему не хочется полноценной, настоящей, я бы сказала, профессиональной женской ласки?.. Нет?.. Напрасно. Уверяю господина Советника, что обеспечу ему такой секс, какого ему никогда еще никто не трахал… или не спал, не выделывал?.. как правильно?.. ну же, ведь Вы – Советник именно "от науки", Вы просто обязаны все знать про грамотность. И отгламурить меня обязаны от кончиков волос на голове до… фу, шалунишка, какие у Вас стали глаза! Как Вам не стыдно? Я имею в виду всего лишь кончики ногтей на ногах, а вовсе не… про что Вы подумали. Владелица оригинала этого тела была именно вся из себя шик и блеск и даже, наверняка, не пошлая гламуриха от эстрады, а рафинированная и утонченная комильфоша, ведь правда? Я просто обязана соответствовать. Нет, в самом деле, чудесное тело. В нем невероятно уютно, оно такое ухоженное, такое… И я им довольна, очень довольна, я им восторгаюсь. Но мне нужна взаимность. Я хочу, чтобы это тело любило меня так же, как я люблю его. И я хочу, чтобы оно было сы-то-е. Во всех смыслах. Правда, от вас в этом деле… – она оглядела господина Советника с ног до головы, картинно замялась и огорченно, о-очень огорченно потупила глаза.

– Заткнись, сволочь, – вздохнул он устало.

– Как Вы вульгарны, как омерзительны мне! – с чувством сказала мерзавка. Потом самодовольно оглядела свое тело и снова подняла на господина Советника свои страшные глаза убийцы. Глаза сияли.

– Господина Советника, кажется, пугают мои ноготки? – вкрадчиво спросила она, потом с деланной обидой, осмотрела свои пальцы и надула губки. – И очень даже зря. Напрасно. Яйцеголовики, что пересаживали мне под ногти ядовитые железы, дело знали. Какая изумительная идея: яд вырабатывается только при оргазме! Моем оргазме, естественно. Так что у Вас нет ни одного шанса умереть от этих красивых рук. Вы – и женский оргазм? Это даже не смешно, это просто нелепо. И потом, Вы совсем не подходите для моей коллекции покойников. Я и в старом своем теле убивала далеко не всякого мужчину, который меня, так сказать, отымел. – Она мечтательно прищурилась и по-гурмански покрутила головой. – Это происходило спонтанно, в момент кульминационный, на самом, так сказать, взлете, и было как… как…как пушистый взрыв, я взбухала, я распадалась… Ах, Вы не понимаете, вы же мужик… какой-никакой, но все-таки. Меня мяли, меня тискали, месили сильные руки, меня расплющивало тяжелое тело, меня вскрывали там, внизу, как устрицу, меня распирало… нет, раздвигало… заполняло… нет, не могу объяснить… где-то во лбу вспыхивало маленькое желтое пятно, оно начинало пульсировать в такт, в такт, в та-акт, увеличиваться, истекать пылающими цветными протуберанцами, все более яркими, интенсивными, глубокими, потом – вспышка, нестерпимая, до боли в закрытых глазах, и я содрогаюсь, истекаю – да что там, меня трясет и выворачивает, как говорится, в пароксизме…

– Черт тебя подери! Заткнись, зараза!

– Что?.. а, ну да, конечно, осталось совсем немного. Так вот, об этой вспышке. Все дело в том, какого она цвета. Если начинается с голубого и уходит в фиолетовый, то очень может быть, что для мужика все окончится вполне благополучно… нет, конечно, "хэппи-энд" не гарантируется, но – очень даже может быть. А вот если вспышка отливает красным и уходит в, так сказать, глубокое бордо – кранты и полный перетрах. Говорят, что-то такое испытывает человек перед собственной смертью. Колодец призрачный вертящийся, распад тела, свет наверху… может, я потому и убивала, чтобы самой не умереть, не знаю. Очнешься, бывало, еще от оргазма не отошла, всю тебя трясет, вокруг все в кровище, и сама в кровище с головы до ног, и этот запах… Ты, небось, и не знаешь, как она вкусно пахнет, свежая человеческая кровь. Сознайся, слизняк, не нюхал?

– Если ты немедленно не заткнешься, я сам сейчас буду весь в кровище, и кровища эта будет твоя!

Мерзавка потянулась, будто выворачиваясь из платья. И сказала, с презрительной ленцой, чуть растягивая слова:

– Ай, да бросьте, сударь вы мой, ведь Вы должны передать меня дальше, по инстанции, и что характерно – без единой гематомочки на клонбоди. Напротив того, вы должны всячески блюсти мой товарный вид… Ах, испытать бы еще раз этот восторг, и можно умирать, пусть даже на сей раз окончательно. Только чтобы мужик того стоил. Ну, давайте, я Вас приласкаю?.. Чего Вы боитесь? Посудите сами, что может угрожать Вам с моей стороны? Я ведь из чистого человеколюбия, из чистой бабьей жалости, в конце концов. Я Вас отымею очень тщательно и высокопрофессионально, Вы останетесь в полной уверенности, что это Вы имели меня и оттрахали, а не наоборот. Давайте, а?

Чего бы сейчас хотел господин Советник от науки более всего на свете, так это чтобы акция "Троянский конь" лично для него была уже позади. В конце концов, дальнейшее уже забота Информанта. Пусть теперь его яйцеголовые вставляют ей клонфильтр, гоняют по Полигону и экзаменуют по азерскому зеленому демократизму. Хрыч почему-то вообразил, что стоит Азерски эту стерву увидеть, так он тут же и слова не говоря, поволочет ее в постель! Женщина, да будет известно темному пню и дохлому величию господину виртуальному кандидату во Вселенские Вельзевулы, отнюдь не только тело. Натаскать потаскуху и маниакальную убийцу на память азерской зеленой демократки ничего не стоит, но если уважаемый сэр полагает, что эта на месте той не будет выдавать себя каждым словом, каждым взглядом, жестом и движением, то… вольному, естественно, воля. Сама постановка задачи в формулировке Виртуального Хрыча порочна, однако возражать и – уж тем более – спорить было бы себе дороже. А раз так, пусть, черт побери, прохиндей, подлиза и прилипала Советник от информации поломает теперь на этой сволочной проблемке свои красивые земные зубы.

Советник отвернулся от спутницы и тупо впялился в ближайший экран внешнего обзора, на котором в крайне неприятном ракурсе – справа снизу и влево вверх – проплывала, прокручивалась богом и людьми забытая планетка, отчего у человека создавалась впечатление, что он валится на нее вверх тормашками, и нестерпимо хотелось испуганно оглянуться. Значит, вот тут и находится знаменитый Полигон, и именно сюда его, Советника от науки яйцеголовые направляют и донорские тела, и клонов… и где-то здесь по полигону гонят сейчас тело для темного величия. И что из всего этого получится?.. Клонировали-то с Азерски. Для Азерски, как утверждают, чужие мысли прочесть – что мне в рожу яйцеголовому плюнуть, половина пустяка… А если и хрыч в клоне тоже станет эдак вот с чужими мыслями управляться? Как только темная сволочь в это клонбоди залезет, да начнет у всех мысли читать – тушите свет… теперь, похоже, надо уже не только слова, теперь мысли надо в темпе учиться контролировать. Куда ни кинь, черт побери, всюду клин, и молиться о спасении некому!

Между тем, спутница отнюдь не желала оставить господина Советника в покое.

– Господин Советник, взгляните-ка сюда…

Советник машинально повернулся и чуть не охнул от неожиданности. Перед самым его лицом оказался голографический портрет этой паскуды в натуральную величину, причем была мерзавка совершенно обнажена, а уж в какой позе, в каком ракурсе она себя ему явила, сволочь! Советник так растерялся, что пялился на самые интимные подробности этого – чего уж там! – великолепного тела во все глаза и чуть ли не с раскрытым ртом, а негодяйка елейным голоском продолжала, тыча пальчиком в соответствующее место на портрете:

– Вам не кажется, господин Советник, что вот это пикантное местечко на моем новом теле расположено… как бы это сказать… несколько низковато?.. заглублено расположено?.. И из-за этого практически исчезает пикантный же треугольничек вот тут, а он так эротично смотрится в облегающей одежде. Впрочем, нет. Я не права. Именно поэтому животик у меня убегает туда, вниз и назад, как у совсем юной девочки… что Вы по этому поводу думаете, господин Советник? Хоть Вы и импотент хренов, но номинально-то Вы все-таки мужик?

Советник повернул к ней налитые кровью глаза. Боже, с каким удовольствием он заехал бы сейчас ей в рожу кулаком, сшиб с ног и отпинал по животу, по почкам, по чуть ли не под нос ему пихаемому паху! Но – нельзя, нельзя, такая жалость – сдать ее Советнику от информации следовало, и в самом деле, без единого синяка, приходилось терпеть! Он снова отвернулся к экрану и сказал окружающему пространству:

– Ну и долго еще, черт побери, нам придется болтаться здесь у занюханной планетки в ожидании господина Информанта? Где его черти носят? Куда подевался этот…

– Болван, – услужливо подсказала женщина, – нет?.. кретин… тупица… идиот… может быть, задрыга?

Далее из ее уст посыпались такие эпитеты, что удержать на лице маску невозмутимости оказалось уже решительно невозможно.

– Заткни свой вонючий гальюн! – уже еле сдерживаясь, буквально по слогам вытряхнул из себя Советник. – Умолкни, паскуда, иначе я велю заткнуть тебе пасть твоими собственными грязными прокладками!

– Браво, господин Советник! Наконец-то я вижу перед собой нечто хоть отдаленно напоминающее мужика, а не снулую рыбу. И, вообще, я что?.. я ничего!.. я просто хотела помочь своему косноязычному благодетелю. Вижу, мучается, слова подобрать не может. А если господин Советник изволят думать, что его постная харя не осто… кхм… не осто-это-самое мне по самое "не могу", и меня от нее, от хари, не… как это… не блюет, то господин Советник пребывают в приятственном заблуждении. Ах, да не дергайтесь же, уважаемый сэр, а то вдруг я теперь стала нормальная обыкновенная садистка?.. Нет, я, конечно, именно садистка, мало ли, что отродясь с чужой боли кайфа не ловила. У меня ведь было как – сперва оргазм, и лишь после клочки по закоулочкам, а не наоборот. Но я такая непредсказуемая, все когда-то случается в первый раз. И вообще, отверните в сторону Ваше уважаемое хайло, сударь мой, умоляю, из Вашей пасти воняет, куда там грязным прокладкам и даже биопьим потным носкам. – Она демонстративно отвернулась от него и с преувеличенным вниманием принялась разглядывать свою голограмму. А Советник, хотя еще до полета и был твердо заверен яйцеголовыми, что ничего подобного быть не может, невольно покосился на ее длинные, невероятно красивые пальцы, увенчанные кроваво красными ногтями, жуткими и – чего уж там – на редкость подлыми орудиями убийства.

Корабль вынесло на ночную сторону планеты. "Подумать только, ни одного огонька, – сказал себе господин Советник, – вот уж воистину глухомань. Но что же, черт побери, происходит? Где этот мерзавец, Советник от информации, или хотя бы его люди? Сколько прикажете мне еще торчать на орбите?"

– Капитан, – взревел он.

На экране инфора мгновенно возникло встревоженное лицо капитана конвертоплана.

– Связаться не удается ни с господином Советником от информации, ни с его секретарем, – хмуро доложил капитан. – А заместитель по режимной части – тоже сволочь, извините, хотя террянин, а не с Земли, и по ведомству идеолог – с утра все ручки к сердцу прикладывал, мол, как только, так сразу и даже раньше, а теперь сам куда-то…

Но тут речь капитана прервалась на полуслове, глаза стали квадратными, а глядел он теперь мимо советникового плеча куда-то вглубь каюты. Советник скривился как от зубной боли и рявкнул в побагровевшую капитанову физиономию: "Свободны!" Капитан с видимым трудом сфокусировал взгляд снова на свирепой физиономии Советника, козырнул и отключился. А эта, сзади, опять принялась за свое.

– Подумать только! Здоровенный конвертоплан, уйма мужиков, и все – импотенты! Даже подлечь не под кого. Э-тто что-тто! Были же времена, Координатор, рассказывал, – так ведь за ночь траха с одной земной координаторшей… как, бишь, ее звали, имя у ней еще какое-то заковыристое, косметическое вроде бы имя… да, Килопудра, вспомнила! Так вот, за одну ночь траха с этим килограммом дешевой косметики мужики были рады жизнь отдать. И отдавали. Отдавали! А эти?.. Не-ет, мужик нынче пошел не тот, измельчал мужик, опошлел и скурвился. Как бы поступил со мной нормальный мужик? Вот здесь и прямо сейчас? Такой мужик, что имеет право мужиком называться, и плевать хотел на бабьи когти, пусть и ядовитые?.. Приковал бы наручниками к кровати, чтобы лапками пошевелить не могла, да и отымел бы по всяку в свое удовольствие, глядишь – и мне с тех удовольствиев что перепало бы… Да-а, не тот нынче пошел мужик. Не-ет, не тот!.. слышь, советничек, горе мое, а сзади-то я в этом теле еще девочка, думаешь, вру?.. оно мне надо тебе врать… а говорю для того только, чтобы ты знал, чего лишаешься, придурок долбанный!

– Ты, проклятая курва из гидропонного борделя! – заорал Советник, окончательно озверев. Он резко нагнулся к своей спутнице с явным желанием продолжить свою столь удачно начатую тираду, но лицо его при этом – такая неосторожность! – оказалось в пределах досягаемости ее прелестных ручек, чем она немедленно и поспешила воспользоваться. С каким-то утробным рычанием она вцепилась ногтями в его одутловатые щеки и сделала почти удавшуюся попытку укусить господина Советника от науки за нос.

Когда порядок в апартаментах господина Советника был восстановлен, нарушительница оного со скрученными за спиной руками и залепленным скотчем ртом брошена на пол лицом вниз, штурман-навигатор с обоими стюардами удалены повелительным жестом капитана, а доктором старательно обработаны антисептиком царапины на лице начальства, Советник, еле сдерживая клокочущую в душе ярость, отрывисто пролаял:

– Капитан! Обеспечьте мне немедленный фантом-контакт с господином Советником от теологии. Здесь, на Темной, происходит черт знает что. Вот пусть он и разбирается. В конце концов, внутренняя безопасность сфера его ответственности. И выключите к чертовой матери эту стерву. Она меня уже окончательно достала… что Вы уставились на меня, как крыса на крысоловку?.. Она – отложенный фантом. Клон она, понимаете? Клон, управляемый из компьютера фантом стервы и маньячки. Снимите с нее компьютер, она и превратится в очень мило транспортируемое бревно… ай, да пустите меня, я сам!

Отпихнув растерянного капитана, господин Советник с неожиданным для его фигуры проворством подскочил к дергающейся на полу женщине, вцепился в ее волосы обеими руками, рванул раз, другой, и выпрямился, торжествующе размахивая содранным с ее головы скальпом.

– Вот он, видите? Вот этот компьютер, – орал он, суя скальп под нос Капитану, – вот он, смотрите, видите?..

Капитан, однако же, на скальп не глядел. Он не мог оторвать взгляда от искаженного лица женщины, от ее пустеющих глаз и разом, внезапно обмякшего тела. Он наклонился над женщиной, осторожно снял с ее лица скотч и освободил руки.

– Идите, капитан, идите. Что Вы с нею возитесь, это даже не животное. Вы что, клонбоди никогда не видели?

И тут обзорные экраны продемонстрировали сэру Советнику абсолютно возмутительную картину. Чуть ли не на их собственную орбиту ворвался какой-то неизвестный конвертоплан и, не удосужившись сделать даже одного оборота вокруг Темной, не озабочиваясь всякими формальностями, вроде переговоров с космопортом, отправил к поверхности флаттер – челнок. Советник озверел.

– Идите, – орал он, – мне нужен фантом-контакт. И немедленно готовьте челнок, плевал я на всякие секретности и запрещенности. Я не намерен терпеть общество этой стервы ни одной лишней минуты.

Советник шумно перевел дух и посмотрел на спутницу, валявшуюся на полу смятым манекеном. Глаза ее были пусты, блестящи и неподвижны, с уголка искривленного рта на пол сбегала струйка слюны. Ну, вот, не удержался все-таки. Выключил. А вдруг в ней что нарушится, разладится что-нибудь, что тогда? Психика отложенных фантомов дело абсолютно новое и неизвестное. Главное – всю дорогу крепился и терпел, не оставлял одну ни на минуту, и так глупо сорвался в самом конце. И Хрыч воображает, что это чудо-юдо способно обмануть одного из умнейших людей мира, к тому же еще и настоящего бога интуиции? Он ненормальный. Право слово, ненормальный.

5

Кораблем, вызвавшим у сэра Советника от науки такую бурю отрицательных эмоций, оказалась "Лиловая Звезда", доставившая на планету сразу двух путешественников: нового лабораторного шефа, или, как он назывался на официальном чиновном языке, "Главного актуализатора науки", а также бывшего Верховного санатора Азеры, растерянного и обалдевшего до полной потери соображения. Командовал шипом к своему собственному безмерному удивлению все еще сэр Юрген Макрослип, отделавшийся – благодаря заступничеству Эни Боди, как ни странно – только испугом, пусть и отнюдь не легким, что вскорости и выяснилось.

Что касается сэра Заместителя Верховного санатора, то не тронул он уважаемого сэра коммодора, ясно же, единственно потому, что не хотел наводить двух других высокоуважаемых триумвиров на размышления, что же изволила делать "Лиловая Звезда" у Азеры, да еще в погрузочном режиме трансформера… а руки-то явно чесались. Ограничился он мимолетным и совершенно безмолвным фантом-контактом, во время которого лишь оглядел многострадальный экипаж многообещающим взглядом, а лично сэру Макрослипу хищно цыкнул зубом. Главный акционер, похоже, просто ничего не понял. Что же касается Эни Боди, эта кошмарная сучка сэра Его темного Величия с места в карьер принялась командор-санатора вербовать, причем делала это с элегантностью и изяществом коркодела, запущенного в детский плавательный бассейн. Сэр Юрген, и без того ощущавший себя между молотом и наковальней – причем именно в тот момент, когда молот уже начал свое движение вниз – впал в какое-то оцепенение, двигался и разговаривал, как сомнамбула. Не надо было быть санатором, чтобы понимать, что положение у тебя безвыходное, наступит тебе в самое ближайшее время кердык, капец и полный карачун, коли на вербовку не пойдешь. Но сэр Юрген как раз санатором-то и был, причем с ба-альшим опытом, а потому прекрасно понимал, что и в противном случае кердык был не менее неизбежен. Перепуганный экипаж пялился на него с глупейшей надеждой, а сам сэр Юрген пребывал в состоянии полного и совершенного ступора, куда ни кинь – всюду клин, хоть на Азеру сдаваться лети.

Несмотря на относительно малые размеры корвета – это вам не "Разрушитель" и даже не пассажирский конвертоплан – пассажиры даже не соизволили познакомиться друг с другом. Фетмен всю дорогу промаялся от полного непонимания всего, вокруг происходящего, да и "юное дарование", как назвал Координатор нового актуализатора, тоже пребывал в молчаливой задумчивости. Впрочем, с его точки зрения, "общество", в котором пришлось лететь – жирный среднеответственный чинуша-теолог в сопровождении многочисленных зверовидных биопов – к общению не располагало. Разве что, с биопьей начальницей-капитаншей в других обстоятельствах юный шефлаб поактуализаторствовал бы тактильно, причем, желательно наитеснейшим образом. Очень уж была хороша, стерва, он и не знал до сих пор, что среди биопов такое возможно.

Да. Вот именно, что в других обстоятельствах.

Сказать, что Генрик до сих пор был потрясен, значило, конечно же, погрешить против истины. От потрясения он оправился неожиданно быстро. Просто, наверное, подспудно ждал чего-нибудь подобного. Если подумать.

Вся его жизнь с тех пор, как он впервые покинул родную планету ради соблазнов большого мира, ради его знаний и возможностей, была отмечена специфическими вехами, и вехи эти отмечали расставания с иллюзиями.

Первая иллюзия, с которой ему пришлось расстаться, относилась к той замечательной, интересной и творческой жизни, которую ведут обитатели Старых Миров среди переполняющих оные Миры возможностей и научно-технических чудес. Как выяснилось, подавляющему большинству их обитателей все эти возможности были, есть и будут глубоко пофигу, а те, кому не пофигу, отнюдь не представляют собой элиту и соль вселенной, а есть они яйцеголовое быдло, предназначенное для усердного доения их мозгов на пользу хозяев жизни. Последняя же иллюзия, с которой он распрощался только что, побывав в кабинете сэра Координатора, касалась степени мудрости, масштабности и высочайшего профессионализма замечательных государственных мужей, элиты, управляющей галактической Империей.

С-советнички… Титаны… Небожители перетраханные! Вообще-то, в кабинете у Координатора он получил даже целую череду потрясений. Одно за другим. Уже то, как преобразился в компании равных по рангу его собственный повелитель, Советник от информации, повергло юное дарование в шок. А уж каким он… какими все они предстали пред светлейшей харей сэра Координатора – тушите свет! А сам Координатор?.. маленький, щуплый, напыщенный человечек… как он купился на это самое "Ваше Величие"? Вот это был шок! Всем шокам шок, такой боли его позвоночнику ни при каком стрессе раньше испытывать не доводилось. Чуть мебель сэру Координатору не переломал.

Все то время, что очкарик проторчал в приемной под холодным взглядом рыбьих глаз сэра Ответственного секретаря, он отчаянным усилием воли пытался преодолеть себя, взять себя в руки и хоть как-то выстроить линию своего поведения – там, за блестящей диафрагмой портала. В кабинет-руме Верховного Координатора по делам колоний должно было решиться все. Всю жизнь свою очкарик подчинил одной единственной цели – войти в число небожителей… Да и для босса, Советника от информации, тоже многое зависело от итогов совещания, иначе с чего бы ему так трусить? Впрочем, трусили в приемной все, хотя обычному человеку это вряд ли было заметно. Однако же на него, сильнейшего инта, всеобщий страх наваливался дополнительным грузом, давил, подхлестывал и без того мучительную боль в позвоночнике. Он очень хотел посмотреть на часы, но никак не мог решиться на этот предерзостный шаг. От того, какое решение примет Координатор, зависело многое – не только дальнейшая судьба, но и самая жизнь, может быть, а он никак не мог выработать разумную линию поведения.

Генрик всегда чванился своей способностью делать верные выводы и при крайне скудной информации. Но сейчас ошибка могла обойтись слишком дорого, это делало его непривычно нерешительным, а всеобщий страх, казалось, просто разлитый в приемной, вообще вязал по рукам. "Им-то, небожителям хреновым, чего боятся? " – думал он в смятении.

Решение пришло неожиданно и в самый последний момент. Когда рыбьеглазый Секретарь приглашающим жестом указал Советникам на Портал и сказал: "Входите", очкарик вдруг увидел, как напряглись лица сэров Советников, а эманация всеобщего страха с такой силой хлестнула по его и без того напряженным нервам, что он чуть не охнул. Шеф нетерпеливо подталкивал его кулаком в спину, а он, потея от облегчения и спотыкаясь, думал: "Ну, уж если так трусят эти, я обязан просто па-ни-ко-вать!.. "

Поскольку Советник от информации, присутствовал на Совете не в истинном теле, а в фантоме, весь обратный путь новоиспеченный шеф проделал один, и это было очень хорошо. На пути туда он так нервничал, так волновался, что ничего вокруг себя не замечал, и думать мог только о предстоящей встрече. А вот на обратном пути, когда все было уже позади, когда в голову даже и не полезли – поперли крамольные мысли… инт хренов, стресс пережитый виноват, не иначе… так вот, не хотел бы он на обратном пути оказаться под внимательными глазами сэра Советника, в котором все время формировал и поддерживал представление о себе как о восторженном яйцеголовом придурке, ничем – кроме науки и баб, естественно – не интересующимся… да, к тому же, еще и трепещущем перед Господином и Повелителем до спазм в прямой кишке. К счастью, начальство отсутствовало, не надо было держать себя в ежовых рукавицах, следить за каждым словом и контролировать выражение лица. Можно было просто побыть самим собой. Оказалось, он даже уже и позабыл, насколько это приятно.

При расставании сэр Советник заявил с обычной своей барской брезгливостью: "Ты, Генрик, немедленно лети назад, время не ждет, работайте, сукины дети, работайте. И помни – третья модель должна быть в кратчайшие сроки полностью готова и с головой пустой, как у натуральной блондинки. Его Имперское сиятельство начинает терять терпение. Первые две неудачи было на кого… в общем, это неудачи не нашего ведомства, третья будет уже наша, третьей быть не должно. В истинном теле я на Темной еще какое-то время буду отсутствовать. В фантоме меня вызывать только в самом крайнем случае. Е-мейл пришлешь, если вдруг. Кровь – не то что из носа, а вообще, откуда угодно, хоть из геморройной задницы – но все должно быть тип-топ. Головой ответишь"… А на вопрос юного Генрика, с чего бы это им даны такие полномочия и верховенство над Трассой, которой до сих пор бесконтрольно командовал Советник от теологии, повелитель изволили пробурчать себе под нос что-то невнятное и грязно выругаться.

Челнок плюхнулся на космодром Шварценвельд, расположенный посередине естественного заповедника, в местах, которые местный люд на протяжении всей писаной истории планеты обходил стороной и, как недавно выяснилось, не напрасно – радиационный фон в Шварценвельде и сейчас в десятки раз превышал не только допустимые, но и любые разумные нормы. Советник перед началом строительства космодрома вызвал специалистов, и они подтвердили, что – да, в этом месте некогда рвануло нечто капитальное и очень – очень грязное. По мысли сэра Советника, это было идеальное место для космодрома, поскольку Координатор возжелал свести технологическое вмешательство в местную жизнь к минимуму, "оставив местную планетную, так сказать… э-э… фауну – рычащую как невнятно, так и относительно членораздельно (шутка!) в неприкосновенности… э-э… хотя бы относительной".

Так что космопорт на Темной создан был в местах безлюдных. Строился он по типовому проекту, и вход в подземку находился от посадочных полос так далеко, будто сюда приземлялось сто челноков в день, а не всего один челнок в сто дней, да и то лишь в лучшем случае. Однако для Генрика это имело одно существенное преимущество: он мог скинуть с носа совершенно осточертевшие защитные очки и хоть ненадолго дать отдохнуть глазам от беспощадного "стандартного" света Старых Миров.

Освещенность, нормальная для аборигенов Темной, воспринималась людьми из Старых Миров как густой туман, да еще в сумерки. Аборигенам же "стандартный" свет мог стоить зрения. В подземных румах имперцев, в том числе и в лаборатории, невзирая на время суток, на головы людей изливался все тот же единый для Империи "стандартный" свет. Так что для Генрика возможность побыть без очков – пусть даже и не долго – воспринималась как подарок судьбы.

Вообще-то существовали защитные контактные линзы, которые и защищали, и не мешали. Он сам, не снимая, носил такие во время учебы в Столице. Однако румы лаборатории черт знает, зачем, отделялись друг от друга и прочих имперских румов порталами, замками, биопьими постами, все это свирепо бдело, лязгало затворами, запорами и диафрагмами порталов, на каждом шагу требуя предъявления сетчатки глаз, формулы крови, а то и генетического кода. В таких условиях о линзах и речи идти не могло. Впрочем… он же теперь Главный актуализатор. Шеф! А шеф, по крайней мере, по лабораторным румам может разгуливать совершенно спокойно, всюду совать свой нос, причем даже если и не командовать охраной, то уж поплевывать на нее в свое удовольствие он точно может. Генрик с наслаждением сдернул с носа очки, сунул их в нагрудный карман и вставил в глаза контактные линзы, благо действие их, будучи односторонним, смотреть в условиях Темной не мешало.

Спутники отстали, завозившись с багажом. Сотрудник межпортального конвоя, не сводя с Генрика подозрительного взгляда, проводил его к порталу подземки. Убедившись, что приезжий попал в поле зрения внешней охраны, он развернулся и молча потащился обратно, не утруждая себя всякими заморочками, вроде скрупулезного выполнения инструкций и, уж тем более, вежливостью.

Охраны у портала подземки было отчего-то необычно много, и у юного дарования мелькнула на какую-то долю секунды шалая мысль, что это есть его собственный почетный эскорт. Впрочем, оная шалая мысль устыдилась собственной наивности и исчезла еще скорее, чем появилась.

– Ну, вот мы и дома, сразу видать, – хмыкнул юный шеф в надменную, хмурую и крайне недовольную физиономию заслонившего ему дорогу офицера. Офицер – малиновый гвардеец в чине аж капитана, был при оранжевом шарфе, что свидетельствовало о выполнении им особого чрезвычайно важного задания. Однако капитану было, видимо, смертельно скучно, и он был рад хоть какому-то развлечению.

Малиновый капитан уперся взглядом в глаза Генрика и свирепо засопел, изображая припадок служебного рвения. Впрочем, охрана и в самом деле терпеть не могла контактные линзы на глазах у досматриваемых. Изменяя форму глаз и резко уменьшая зрачки, они совершенно преображали облик человека, что мешало идентификации, но, к сожалению, не запрещалось инструкциями.

– Паспорт! – рявкнул капитан, хотя, несомненно, видел, что досматриваемый появился из внутреннего портала космопорта и в сопровождении межпортального конвоира. Юный шеф, старательно удерживая на лице самую ироническую и наглую из своих ухмылок, полез в карман. Назревал вполне привычный и совершенно заурядный для прошлой университетской жизни конфликт между мундирным "его высокоблаголепием" и расхлябанным "студиозусом прохладной жизни", погрязшем в студиозном разгильдяйстве пополам со студиозным же пофигизмом. Причем оный студиозус вполне мог оказаться, к тому же, еще и особой самого сиволапого происхождения.

Свежему человеку порядки на планете показались бы воистину удивительными. Контроль приезжающих – жесточайший! – осуществлялся сначала в космопорте, причем сразу по всем параметрам, принятым в цивилизованных местах для разных уровней секретности объекта доступа, то есть по всяким там отпечаткам пальцев, сетчатке глаза, формуле крови и генетическому коду вместе взятым. Зато потом, уже перед входом в подземку, приезжему предстояло, так сказать, "предстать пред бдительные очи" службы внешней охраны. А та требовала так называемый паспорт – местный аналог простейшей идентификационной карты Старых Миров, которой и пользовались-то в них, разве что, гидропонщики, да и то на самых верхних этажах провинциальных Городов.

Уровень радиации на территории космопорта вне его защитных систем был слишком высок для биопов, так что служили во внешней охране аборигены, младшие отпрыски местных знатных родов. Служба была не пыльная, но – увы! – в высших слоях общества отнюдь не престижная. Собственную бесполезность и никчемность чада вполне себе осознавали, однако деньги им платили такие, что мелкие щелчки по самолюбию можно было и перетерпеть. С иномирными приезжающими они вообще благоразумно предпочитали не связываться, зато на своих, которых распознавали безошибочно, отыгрывались в меру отпущенной им природой изобретательности, но уж, во всяком случае, со всем возможным тщанием.

Офицер долго и придирчиво изучал паспорт – многостраничный документ, большую часть которого составляло подробное описание всех мыслимых примет и особенностей паспортовладельца. Потом он так же скрупулезно рассматривал приметы, сравнивая их с описанием, на такую полезную в сыске вещь, как фотография, местная туземная наука еще "не взошла". Когда дело дошло до приметы, поименованной в паспорте как "родинка коричневого цвета размером с фаранг", пребывание имевшей у досматриваемого юного дарования на левой ягодице, оное дарование с энтузиазмом изъявило готовность предъявить очам "высокоблаголепия" соответствующую часть тела, и ухватилось за ремень.

– Не надо, – сердито буркнуло его высокоблаголепие, на что юное дарование скорчило физиономию человека, оскорбленного в лучших чувствах. Высокоблаголепие, еще некоторое время терзавшее в руках многострадальный паспорт и не находившее, к чему бы придраться, вдруг просияло.

– Багаж! – взревело оно с надеждой.

– Не имеется! – проревело в ответ юное дарование, как бы в припадке усердия выкатив глаза чуть ли не за пределы возможного.

Далее юный шеф, шаркая ножкой в пароксизме изъявления верноподданнических чувств, обеими руками прижал к груди сунутый "благолепием" паспорт…

…потом, раскланиваясь, выслушал буркнутое сквозь зубы "Проходите"…

…потом изобразил на физиономии кретинистический благоговейный восторг…

…и лишь после всего этого, находясь уже в состоянии полной и совершенной эйфории, на цыпочках проследовал дальше.

К эскалаторам он подошел уже абсолютно счастливым человеком. Всего отпущенного ему природой здравого смысла хватало сейчас лишь на то, чтобы невнимательно удивиться, как мало надо человеку для полного счастья… всего-то лишь вспомнить, как побагровела физиономия "высокоблаголепия", вдруг понявшего, что в следующую минуту ему под нос будет сунута голая задница.

И ведь никому не расскажешь! – сокрушался юный "сэр научный актуализатор Проекта", представляя себе, как веселились бы старые университетские друзья, расскажи он эту историю на доброй дружеской попойке, как ржал бы на весь кабак Кувалда, грохоча по столу огромными кулачищами, хрюкала бы в кружку эля Крошка, тоненько хихикал Лис или в восторге закатывала бы глазки Манон. "Ах, Генрик! Ах, негодяй! Ах, мерзавец! – орали бы друзья, перебивая друг друга. – Все-то ты что-нибудь, да учудишь…"

В памяти всплывали картинки из прошлой, полуголодной, но такой веселой и бесшабашной студиозной жизни. Чем он, тогдашний, отличался от себя нынешнего? Да тем и отличался, что жила в нем в те умилительно невинные времена несгибаемая вера в собственные силы… в собственную гениальность, если хотите, каковую и не терпелось довести до всеобщего сведения… особенно до сильных мира сего. Даже лозунг, начертанный на арке входа в "Альма-матер": – Будущее в твоих руках! – воспринимал он тогда по отношению лично к себе, любимому, вполне серьезно. Короче, все блага мира казались валяющимися у ног, нагнись и подними.

Интересно, а что сейчас творится в университете? Как все они там: Кувалда, Лис, Гвоздь, Крошка?.. что поделывают двойняшки – Неразлейвода?.. как, наконец, сложилась жизнь Манон? Может быть, она и в самом деле была высокоблаголепных кровей, хоть и не сознавалась?.. Из разорившихся?.. Они так носятся со своей семейной честью – шокинг немыслимый, чтобы наследница благолепного и, тем более, высокоблаголепного рода, вдруг сама зарабатывала себе на хлеб?! Конечно, белошвейка не служанка, но все-таки. Во всяком случае, держалась она – куда там всяким благолепным девицам, мало, что ли, с ними шуточек шучено? Эля выпито по тавернам и харчевням? Мало ли им юбок ободрано и в кустах под Стеной Капитулярия Привилегий, и по клетушкам в университетских странноприимных домах, где проживал, учась, – или, по понятиям городских властей, "прохлаждался в разврате университетского самоуправления" – студиозный безбашенный люд.

Что же касается Манон, она – что характерно – единственная в их шалом сообществе не имела прозвища. Вряд ли она вышла замуж за булочника, не та натура. Как она отнеслась к его, Генрика внезапному исчезновению, и с кем теперь спит? Как все они к этому исчезновению отнеслись? Наверное, за прошедшие… ну, да, без малого четыре года прошло… кто ж будет о тебе помнить, если ты – с глаз долой? Времени на раздумья сэр Советник ему тогда не оставил ни секунды. Решаться надо было быстро, и на отъезд решаться, и на операцию, где вероятность выжить – пятьдесят на пятьдесят, как ей об этом было сказать?.. Отговорки?.. Ну, да. Может быть и отговорки, даже, скорее всего. Но что ж теперь-то руками махать? Все в прошлом, и Манон в прошлом, и вся "прохладная и безбашенная" студиозная жизнь.

Вместе с ним в вагоне подземки ехало всего несколько человек, да и те вышли на промежуточной остановке… черт знает, что тут находилось, сэром Советником от информации любопытство подчиненных не поощрялось, и было чревато крупными неприятностями… может, Ответственный секретарь Флай здесь сидел?.. "Что-то я слишком уж расслабился, – думал Генрик, – пора бы готовиться к встрече". Обрадованных его новым назначением не будет, в лучшем случае равнодушные. А в худших случаях, причем, вполне предсказуемых, его ждала зависть, ненависть и жесточайшие подковерные схватки. В голову, между тем, по-прежнему лезли непрошеные воспоминания.

Неужто прошло уже четыре года? Ну, да. Почти. Операция по вживлению контакторов, три семестра учебы у Кулакоффа – та еще школа, кстати сказать – потом работа в лаборатории на родной планете. Ему вдруг пришло в голову, что режим в лаборатории был практически тюремным – никаких контактов с внешним миром, все контакты только под землей в рамках ублюдочного эмбриона подземного города. На поверхность, даже в ту часть университетского библиотечного комплекса, что составляла нечто вроде наземного вестибюля лаборатории, нельзя было попасть без специального пропуска. А выдавался пропуск шефом охраны по объяснительной записке непосредственного начальника с указанием цели выхода на поверхность, и с непременного письменного разрешения заместителя Советника по режиму, теолога, между прочим. Вот, кстати, тоже интересный факт – всю территорию университета внутри Стены Капитулярия, да и все кварталы от рынка и аж до самого Рейна он, Генрик, в свое время облазил и знал, как свои пять пальцев. Но ему тогда и в голову не приходило, что под ними, глубоко под землей, находится лабораторный комплекс, мощнее которого во всей вселенной не было и нет, а равных… ну, скажем так, не слишком много. И шефом которого отныне является он, Генрик, сын безродного виллина, всю жизнь только и умевшего махать палашом за более чем скромное вознаграждение.

Вагон подкатил к платформе, над порталом которой светилась большая цифра "2". На официальном языке лабораторный комплекс так и назывался "объект номер два". Обшивка вагона приглашающе дематериализовалась, Генрик вышел из вагона, который немедленно покатил дальше… куда?.. сначала к имперским официальным и жилым кварталам, а после черт его знает, куда. В неизвестность. Он постоял немного перед закрытым порталом вестибюля, стирая с лица следы всех своих крамольных размышлений, и выставил блоки против ментального вторжения в психику.

Впрочем, вряд ли кто-нибудь на это рискнул бы. Попыток такого рода он не замечал с тех давних пор, когда примерно и публично воздал за шпионские побуждения паре наглецов из Центрального пульта телеметрии модели. Мальчики решили выслужиться за счет новичка перед замом по режиму. Но сейчас, однако же, он счел не лишним подстраховаться. Мало ли. Какой-нибудь оборзевший от собственного интуитивизма молокосос может и рискнуть – благо аппаратура ЦПТМ, да и лабораторная тоже, позволяет, если поднапрячься. Что до чьей-то способности тебя просканировать, главное, никогда не надо думать, что ты самый-самый, скромнее надо быть. А чтобы не забывалась эта полезная мыслишка, повесил бы он, Генрик, в своем – теперь своем – кабинет-руме портреты Кулакоффа с Азерски для напоминания, что и покруче тебя есть люди на свете, да вот безопасность не так поймет.

Вход в лабораторию со стороны подземки был устроен заколупический, будто это не научное учреждение, а какой-нибудь Генеральный штаб космофлота Империи, золотохранилище Центрального Банка Объединенных Компаний или, по крайней мере, его Центральный Депозитарий. Генрику все эти меры защиты всегда казались дикостью, чушью, плешью и клиническим идиотизмом. Никто на планете за исключением, ну, может быть, самых верхов, и представления не имел о ее существовании. А уж о том, чем тут ученый люд занимается… ну, а если бы даже и имел? Кому-то пришло бы в голову напасть на нее?.. С палашами, алебардами и кулевринами на локомобилях?.. Да и за каким, извините, хреном? Нет, если и были у обитателей лаборатории некие опасности в жизни и проблемы, то проистекали они отнюдь не от внешней угрозы.

Юный шеф вступил в пропускник первого уровня уже полностью собранным и готовым ко всем сложностям подземного бытия – на место лабораторного шефа он был совсем не единственным кандидатом, имелись среди потенциальных претендентов и крайне активные персоны… причем, активные не только, и даже не столько в научной области. Ожидать было можно – и нужно! – всякого.

Ожидания начали оправдываться, как только он вступил в детекторный коридор. Все приборы контроля, призванные определить наличие у посетителя запрещенных предметов и веществ, взвыли на разные голоса и заморгали контрольными панелями. Если им верить, злополучный шеф-актуализатор являлся обладателем арсенала вооружений, которому позавидовал бы целый взвод малиновых беретов. А активизировавшиеся указатели опасности утверждали, что с его появлением в пропускнике взорвались одновременно атомная, химическая и бактериологическая бомбы.

Не успел он сообразить, что именно следует предпринять, чтобы избежать энергичной реакции автоматических защитных устройств, как диафрагмы портала впереди и позади него схлопнулись, исключая любую возможность передвижения. Он оказался заперт в крохотном закутке, вокруг с огромной частотой мигал свет – красный, зеленый, фиолетовый – и скрежещущий механический голос орал тяжким басом: "Поместите багаж в грузовую ячейку – поместите багаж в грузовую ячейку – поместите багаж…". Свет еще кое-как позволял ориентироваться в помещении, голос же грохотал с такой силой, что единственным желанием человека в этот момент было лишь как можно плотнее зажать ладонями уши. Генрик невольно зажмурился, завопил во весь голос: "Багажа нет" и, нащупав панель ключа, плотно прижал к ней правую ладонь. Свет, однако же, продолжал мигать, а голос лишь сменил тональность, и теперь вместо густого баса "поместите багаж…" гвоздем по стеклу скрипел не менее впечатляющий пронзительный дискант.

Шипя и ругаясь сквозь зубы от лютой боли в позвоночнике, Генрик буквально навалился на свою прижатую к панели ладонь: черт с ним, с ключом, управление системой надо было срочно брать на себя, какое-то время назад он обнаружил у себя соответствующие способности. Встроиться в систему управления удалось довольно быстро. Голос противно булькнул и замер на полуслове. Миганье света прекратилось, зажегся обычный электрический свет, который вначале медленно померк, а потом, однако же, вдруг начал усиливаться и, в конце концов, достиг яркости, от которой глаза даже и в защитных линзах невольно щурились и слезились.

На этом достижения Генрика и закончились. Система была слишком сложной, старательно испорченной и, главное, многопроцессорной. Каждый из процессоров действовал индивидуально и независимо от других. И каждый же был расстроен очень любопытным образом. После пикового безобразия, которое вероятно должно было закончиться гибелью, так сказать, "объекта воздействия", то есть лично его, Генрика, процессоры должны были снова перестроиться в нормальный режим работы и уничтожить все следы сбоя в своих мозгах.

Генрик попятился назад, пока не уперся спиной в плотно схлопнутую диафрагму входа. Ему не раз приходилось пользоваться этим выходом из лаборатории, но никогда до сих пор с ним не происходило ничего подобного. Сообразив, что рука его инстинктивно нашаривает у пояса палаш, он нервно рассмеялся, это и в самом деле было смешно, атавизм и дурь несусветная – с палашом на автоматику такого уровня… которая если уж сошла с ума, то – тушите свет! Ноги бы унести, если учесть, каким оружием нашпигованы эти коридоры. Даже на эскалаторе, ведущем к скоростному лифту, из специальных гнезд на потолке в спину его будет смотреть множество всяческих смертоубийственных штуковин от иглометов и парализаторов до корпускулярных плевалок и плазменных ружей.

Генрик настроился на ближайший процессор, управлявший мембраной внутреннего портала. Мембрана начала медленно раскрываться, но тут он вдруг дрогнул, заволновался, и, не раскрывшись полностью, лепестки мембраны вдруг замерли на месте, зловеще подрагивая острыми, как бритва, кромками. "Проходите", – сказал механический голос все тем же скрежещущим дискантом, но Генрик медлил переступать через направляющие. Он отнюдь не был уверен, что полностью владеет ситуацией, и это его нервировало. В случайности он не верил, и на авось полагаться не желал. Не та тут стояла аппаратура, и не те люди ее налаживали. Или разлаживали – то еще искусство, если по совести.

Идти было опасно, но и оставаться на месте тоже было нельзя – сошедшая с ума система могла принять "нерациональность" его действий за результат несанкционированного проникновения, причем со всеми вытекающими отсюда печальными последствиями, разумеется. И газы могла пустить, и током ударить… да мало ли что тут предусмотрела сбрендившая от ретивости конструкторская мысль?

Он попытался связаться через свой мобильный коммуникатор сначала с техническими службами, потом с охраной, но, как и следовало ожидать, все было бесполезно. Связь оказалась надежно блокированной.

6

Никто с ним не разговаривал, не общался, да и вообще, похоже, его мнение о собственной судьбе никого не интересовало. Фетмену просто сообщили, что "Его Величие" изволит считать его главой правительства Азеры в изгнании, и что он поступает в распоряжение сэра Советника от информации.

Той же самой "Лиловой Звезде" с ее придурковатым капитаном было предписано на своих неисповедимых путях санационных сделать "небольшой" крюк и доставить сэра Фетмена с сопровождающими его лицами для дальнейшего функционирования на планету "Темная", звездная система такая-то, галактические координаты такие-то и такие-то… что и было проделано чрезвычайно быстро. Промедление на службе у сэра Координатора не поощрялось. Сэр Фетмен даже в Звездный справочник не успел заглянуть, чтобы посмотреть, что это за планета такая странная. Он так и не узнал, что мог загреметь обратно на Азеру, и благодарить за то, что этого не произошло, он должен столь неприятную ему Эни Боди.

Ни самого Советника, ни его Ответственного секретаря на месте не случилось. Однако капитан оповестил Наместника – лицо, уполномоченное сэром Советником управлять внутрипланетными делами, дабы держать функционирование аборигенов в предписанных сэром Советником рамках. Как оказалось, сэр Наместник был в курсе ожидаемого прибытия сэра "изгнанника", причем ввел его в курс не аж бы кто, а сам Ответственный секретарь Его Имперского сиятельства сэра Координатора по делам колоний или, как с недавних пор стало принято говорить "Его Величия". Сэр Наместник, воспрявши духом от общения напрямую с этой столь высокопоставленной особой, а также преисполнившись надежд до полуобморочного состояния и спотыкаясь по такому случаю языком о зубы, немедленно отдал все необходимые распоряжения.

В космопорте Фетмена встретил разнаряженный самым попугайским образом высокого роста красивый субъект в мундире с галунами при множестве всяческих цацек, прибамбасов и роскошнейшем оранжевом шарфе, из коего попугая просто фонтанировало предупредительное радушие.

Субъект представился как "сэр капитан Брандис, малиновый гвардеец", и тут же поспешил сообщить:

– Я тоже человек Империи, сэр Фетмен, и буду Вашим сопровождающим на первых порах. Прошу следовать за мной.

Фетмена и всех его биопов заставили нацепить на нос дурацкие очки и провели в подземку, непривычно тихую и пустынную. Потом они долго ехали, поднимались в каких-то лифтах, проходили по совершенно безлюдным тоннелям, ехали на пустынных эскалаторах, чтобы, в конце концов, оказаться внутри совершенно идиотического телетаксерного сериала.

Рум, в который малиновый гвардеец привел Фетмена, это было нечто… большая и светлая комната с невероятной высоты потолком, обставленная с варварской роскошью – кровать под балдахином, бархатные портьеры, стулья с высоченными готическими спинками, канделябры с настоящими свечами и все такое – но никаких следов цивилизации, никакого электричества, никакого инфора, никакого санитарного блока, наконец!

– Я должен буду здесь жить? – прошептал потрясенный Фетмен.

Малиновый даже замахал руками.

– В этом убожестве?! Ни в коем случае. Жить вы будете в замке, во дворце. Там же, где живет Наместник, да и я тоже там живу. Сравнительно с Внешними Мирами здесь глубокое средневековье. Конечно, каждый из нас, имперцев, имеет рум под землей, но это скорее рабочее помещение. Сейчас мы с Вами поедем во дворец. Переодевайтесь. Сэр Гольденцвикс – так зовут Наместника – прислал Вам костюм. Соответствующие наряды приготовлены для всех Ваших спутников, даже для вашей… э-э…. – малиновый осклабился и подмигнул.

– Простите, сэр Брандис, Наместник – это кто? Наместником чего он является? И что это вообще такое – Наместник?

– Аборигены воспринимают это как титул. Сейчас сэр Гольденцвикс для них является высшим должностным лицом Бошского Гегемоната, так называется страна, в которой нам с Вами, в основном, предстоит, так сказать, функционировать… чуть позже разберетесь во всех наших… хитросплетениях… На деле он Главный имперский актуализатор общепланетного масштаба по административной вертикали, подчиненный непосредственно его светлости Советнику от информации, а я состою при нем, как бы это помягче выразиться, офицером для особо деликатных поручений.

На спинках высоких готических кресел, на кровати и даже на столе был развешен и разложен костюм еще более попугайский, чем одеяние малинового гвардейца. Костюм включал в себя и две железяки, знакомые Фетмену по телетаксерным сериалам, и долженствующие изображать собою оружие. Железяки покоились в ножнах, роскошно разукрашенных искристыми самоцветами, и висели на роскошных же парчовых перевязях. Фетмен прошелся вдоль костюма, хмыкнул и подергал себя за нос.

– Скажите, сэр Брандис, Вы лично не находите, что сэр Наместник несколько… как бы это сказать…

Манера выражаться у малинового Брандиса была чрезвычайно своеобразной. Некоторые слова он умудрялся выделять голосом таким образом, что они не то, чтобы становились откровенно двусмысленными, но собеседник поневоле начинал отыскивать в них некие скрытые оттенки.

– Простите, сэр, – улыбнулся малиновый, – Наместник здесь совершенно ни при чем. При всех выходах на поверхность нам полагается выглядеть как аборигенам. Внешний вид, поведение и все такое. Таково пожелание Его светлости сэра Советника от информации, причем строжайшее. Средневековье на Темной предписано свыше, избыточное технологическое развитие пресекается. Но заправляют здесь сейчас информанты, а не мы, теологи, так что сами понимаете. Мы-то люди более широких взглядов, чем эти упертые словоблуды.

Фетмен сделал большие глаза.

– Понимаю, – снова улыбнулся малиновый капитан, – не волнуйтесь, хозяин гостиницы наш человек, он теолог, имиджмейкеры тоже наши люди, конфиденциальность здесь соблюдается железно. Так вот, не затевать же со словоблудами ссоры по пустякам? Мы с Вами люди одной закваски, так что я уж сразу… для введения Вас в курс, идет? Дело в том, что в аристократических кругах тутошних глазастых лемуров мысли адептов Его Имперского сиятельства… тьфу, черт, Его Величия, разумеется. Никак не могу привыкнуть. Да… так вот, эти мысли относительно и вообще о… – малиновый сделал неопределенный жест рукой, – не встретили, так сказать, бурного и восторженного понимания. Это означает… то, что означает, совершенно категорически и – очень скоро. Кстати, вот в этом ящичке контактные линзы. В них вы сможете видеть без очков, а заодно и приобретете видимость огромных аборигенных зрачков. Они у них и в самом деле по размерам лемурьи. Вам приходилось видеть лемуров в зоопарках?

– На моей родине лемуры живут на воле.

– Тогда Вы понимаете, что мы, имперцы, имеем в виду, обзывая аборигенов глазастыми лемурами. Ваше появление во дворце будет обставлено самым торжественным образом. Через какой-нибудь час из гостиницы выедет во дворец кортеж некоего таинственного аристократа, прибывшего в Вупперталь инкогнито… кстати, Вы знаете, когда прибыли в столицу? Позавчера, имейте в виду. Просто Вы устали с дороги и потому не показывались окружающей публике. Что касается одежды, – посланец ловко подпрыгнул и отвесил изящный поклон, – эта одежда пусть и не всегда строго функциональна, зато она по-настоящему красива. К ней быстро привыкаешь, и стандартная одежда Старых Миров после нее кажется просто уродливой и крайне неудобной. К тому же, многим из нас, как мне, например, среди аборигенов приходится постоянно жить и работать. Привыкайте и Вы. Позвольте, я помогу Вам приладить жабо… Существование имперцев давно уже ни для кого на Темной не секрет, по крайней мере, для тех, что именуют себя здесь элитой, но официально никаких Внешних Миров не существует.

Туалет оказался делом хлопотным и не быстрым. Если бы не малиновый Брандис, еще неизвестно, сумел ли бы Фетмен с ним управиться. Малиновый, ловко прилаживая в нужное место детали одежды, продолжал болтать не умолкая.

– Вам стоило бы для представительности взять с собой во дворец личную охрану, если они, разумеется, умеют ездить верхом. Я прихватил с собой пару гиппов с крепкими спинами, это кавалергардские тяжеловозы, единственные кони, что могут ходить под биопами. Правда, глава Вашей охраны женщина.

– Она азерка. Все мои охранники азерцы, и им приходилось верхом не только ездить, но и летать. А эта женщина стоит десятка мужчин.

– Не сомневаюсь. Но здесь не привыкли к женщинам – воительницам.

– Пусть привыкают, – сердито буркнул Фетмен, пытаясь разобраться с тем, как надевается парадная кираса: поверх камзола, или под него.

– Браво, сэр, так и надо. Впрочем, на границе со степью и тутошние бабы неплохо владеют оружием, так что… Вы по прежней службе, я слышал, Верховный Санатор в ранге планетного Координатора?

– Что значит в ранге? Я и есть Координатор Азеры был.

– Да-да, простите, – малиновый царапнул Фетмена острым взглядом, быстро отвел глаза и тотчас с преувеличенным вниманием принялся прилаживать поверх лилового фетменовского камзола перевязи для палаша и даги. – И Вы лично знакомы с тамошним вице-королем? Последнее время повсюду только о нем и говорят. Он на самом деле такой крутой?

Фетмен пожал плечами с великолепной небрежностью.

– Круче, чем вы все в состоянии себе представить.

– А Вы его близко знаете, или непосредственно не сталкивались?

– Я с ним вместе учился. Мы одноклассники.

– О, как интересно! Мой брат флаг-офицер при штабе гроссадмирала Хилтибранта. По его словам, азерское сражение войдет во все, так сказать, анналы и учебники. Я не штабной офицер. Я разведчик. Но даже я понимаю, какой это блестящий маневр – использование в военных целях субпространственного стробоскопического эффекта. Совмещение и взаимное пересечение между собой различных измерений одного и того же многомерного пространства… Гениально! А глубина? Глубина! Хилтибрант устроил срочные штабные учения. Все в шоке. Больше половины офицеров штаба оконтакторены. В их распоряжении лучшие на сегодняшний день компьютеры и самые мощные конверторы. Но почти никто из них не сумел выйти за пределы даже шестимерности пространства. Совместными усилиями они сумели взойти на девятимерное. А у Азерски, у одного, крутилось не менее чем двенадцатимерное! И это по самым скромным подсчетам.

Фетмен подошел к зеркалу и воззрился на свое изображение.

– Какая все-таки дрянь эти самые оптические зеркала, – сказал он с досадой. – Все время пытаюсь взглянуть на себя сбоку и сзади.

– Одного понять не могу, – продолжал малиновый. – Как же это Вы, одноклассники, не узнали Азерски, когда он проник к вам в Город? Или все, что рассказывают о подробностях его городских приключений – брехня?

– Что бы Вам ни рассказали, это, скорее всего, правда. Они так невероятны, что, приукрасить их сложно. Думаю, этот Ваш гроссадмирал, да и… – он хотел сказать "сэр Имперский Координатор", но вовремя спохватился, – … э-э… другие, не вполне себе представляют, что такое сегодня Рекс Азерски. Это, наверное, уже не человек. Это нечто другое, большее, может быть.

Глаза у посланца горели, и от любопытства, кажется, даже заострился нос.

– Вы были непосредственным участником событий?.. Тогда, может, как-нибудь за бокалом рейнского… Где-нибудь в городе, в таверне. Вам, как я понимаю, придется по долгу службы много общаться с аборигенами. А я тут внедрен как агент под прикрытием. Играю роль младшего сыночка, бабника и жуира, пристроенного заботливым папашей в элитную часть малиновых гвардейцев. Охраняю Гегемона, на которого покушаться никакому идиоту в голову прийти не может, на хрен оно кому нужно… кроме нас самих, конечно. Контролирую охрану космодрома, к которому ни один из местных глазастых лемуров из чистого суеверия приблизиться не решится даже под угрозой лишения головы. Сэр Наместник, которому я непосредственно подчиняюсь, желает знать все о настроениях местных лемурских аристократов. Я вынужден торчать чуть ли все время среди глазастых, мое общение с людьми из Внешних Миров крайне ограничено – ну, там, рестораны в подземных имперских кварталах, фехтовальные залы да гостиничные номера, когда придет охота пошалить. Вам, как я понимаю, предстоит тоже жить среди лемуров, правда, без моих ограничений. Все мы здесь, сэр Фетмен, схожи и по происхождению, и по судьбе. Мы всего лишь шевалье Третьей империи, и волею судьбы не имеем… пока… ни приличествующих титулов, ни приличных денег. Но, я Вам уже говорил, все складывается здесь и сейчас так, что эта наша с Вами встреча может оказаться нам обоим очень, как бы это сказать, судьбоносна.

Фетмен, которому никак не удавалось приладить поверх ботфортов кружевные манжеты кьюлотов, рассеянно кивнул головой. Брандис снова остро взглянул на него и так же быстро отвел глаза.

– Ситуация здесь у нас более чем сложная, – продолжал малиновый. – Счастье наше, что Гольденцвикс, хоть формально и информант, но не упертый словоблуд. Сотрудничает, сочувствует и палок в колеса не сует. Гольденцвиксы, в общем-то, все теологи, как этого угораздило вляпаться в информанты… непонятно. Давайте-ка, я поучу Вас аристократически кланяться. Как у Вас с фехтованием? Здесь для шевалье, даже теолога, это вещь совершенно необходимая… Как человек системы, вы прекрасно знаете, что отнюдь не все теологи словоблуды, в отличие от тех же информантов. Более того, словоблуды в нашей системе только чистые идеологи, а это если и не меньшинство, то все равно костяком системы являемся мы, люди действия, а не языка. Это словоблуд рот ладонью вытер – вот и вся подготовка к работе, а мы, костяк, люди игломета и палаша. Люди боя. У нас, у внедренцев, и внешнее поведение должно быть соответствующим. Вы со своим официальным статусом всегда можете отклонить вызов на дуэль с негодованием, и даже, я бы сказал, с презрением, но…

– Не понял? – озадачился Фетмен.

– Ну, как? – в свою очередь удивился Брандис. – Глава правительства целой планеты, пусть и в изгнании, но удостоенный доверия Его Величия! Да еще и не просто доверия, а особого сверхсекретного поручения… Нет-нет, я совсем не спрашиваю Вас о задании, боже упаси, мне положено лишь знать, что оно существует, меньше знаешь, дольше живешь.

Только тут Фетмен, наконец, уразумел, что его положение, оказывается, имеет и свои положительные, так сказать, аспекты нюансов. Вся процедура встречи стала рисоваться ему несколько иначе, чем он видел ее до сих пор. Так я для вас тут ВИП-персона, – мысленно восхитился он. – Так вот почему этот малиновый петух выписывает вокруг такие кренделя и напрашивается в конфиденты. Прелестно, господа, и не ждите, что я кинусь вас разубеждать и объяснять истинное положение вещей!"

– Я не об этом. Я, уважаемый сэр Брандис, насчет дуэлей. Вы это серьезно?

– Да, конечно. Я имел в виду, что далеко не всегда вызов проводится по всем законам и правилам дуэльного кодекса. Где-нибудь в городе противник может с Вашим отказом и не согласиться.

– Здесь существуют всамделешные дуэли? Как в телетаксере? – Фетмен так поразился, что даже перестал вертеться перед зеркалом. – Какая дикость! Почему сэр Наместник не прекратит это безобразие?

– Зачем? – в свою очередь удивился малиновый. – Во-первых, Империю это никак не касается. Хотят лемуры убивать друг друга, ну и – вперед! А во-вторых, у нас на Темной, как и везде, – хихикнул он, – верным слугам Империи не возбраняется самопоощряться, если это не идет поперек генеральной линии, так сказать. Дуэль – это так удобно и для сфер, и для нас, грешных. Не надо прятать концы, заметать следы и всячески конспирировать. При Наместнике есть группа классных фехтовальщиков, настоящих бретеров, которую я имею честь возглавлять. Вызываешь неугодного, заказанного или просто лишнего лемура на дуэль, обнажаешь палаш, встаешь в позицию… дальше дело техники, а она у нас высокая. Не забудьте обязательно ввести в себя соответствующую программу. Очень рекомендую. Нравы здесь безыскусные, а Вашей охраны рядом может и не случится, например, к даме пойдете, или еще что-нибудь. Мало ли. Потом сходим с Вами в фехтовальный зал, закрепим навыки. Классным фехтовальщиком по имперским меркам Вы, конечно, не станете, но на общем лемурьем фоне выглядеть будете более чем достойно.

– Простите, сэр, – сказал Фетмен смущенно, – но я вот не понимаю, почему эти железяки…

– Вы имеете в виду палаш и дагу?

– Да, палаш и дагу. Почему они крепятся у пояса? Во всех телетаксерных сериалах такие штуки располагаются за спиной, и это выглядит много эффектнее.

Брандис с удовольствием рассмеялся.

– Так то в сериалах. В реальной жизни этого не делает никто.

– Почему? Это не только красиво, это удобно. Выдернул желе… палаш – и руби. Даже замахиваться не надо.

– А Вы представьте себе, какой длины должны быть Ваши руки, чтобы выдернуть такой палаш из ножен, закрепленных на спине? К тому же, Вы цеплялись бы эфесом за все дверные проемы и вообще за все на свете. А уж верхом с палашом за спиною Вы точно доехали бы лишь до первого встречного дерева, и тут же вылетели бы из седла, что твоя пробка из бутылки шипучки. Кое-кто из о-очень высокопоставленных имперцев… не будем называть имен, конечно… тоже увлекавшийся сериалами, испытал это на собственной шкуре. Попробовал как-то отправиться на охоту в таком виде с палашом за спиной.

– И?..

– Сам-то он, проезжая под деревом, пригнулся к гипповой шее, чтобы лбом о сук не треснуться, да вот эфес палаша пригибаться не умеет – ха-ха. Нет-нет, дорогой мой, все это тупые телетаксерные красивости, и рассчитаны они на людей, которые отродясь страшнее вилки никакого оружия в руках не держали. За спиной таскает свои двуручные мечи только пехтура на походе, и то лишь потому, что такую тяжеленную дуру длинную на поясную или плечевую перевязь не прицепишь. Да и пехотинец, входя в лес, перекладывает меч на плечо – во избежание, так сказать.

Карета оказалась именно каретой, в которую была впряжена целая шестерка черных как смоль красавцев гиппов. Как в телетаксерном мыльном сериале они были покрыты красными попонами с кистями и разукрашены султанами из перьев. Как ни странно, в сериалах кареты выглядели значительно менее красивыми и роскошными при всех наличествующих прибамбасах. Называлось поданное ему чудо – хоть стой, хоть падай – "рыдван". На Азере это словечко служило ругательством по адресу любой безнадежно устаревшей и смешной развалюхи, призванной, однако же, перемещаться на колесах. Фетмен, путаясь в палаше и даге, хоть и подвешенных у пояса, но все равно так и норовивших за что-нибудь зацепиться или угодить между ног, неловко забрался внутрь. Малиновый скользнул следом.

– Вообще-то, мне следовало бы сопровождать Вас верхом. Но должен же кто-нибудь показать Вам город? Моего гиппа эскорт поведет в поводу… Итак, прошу Вас взглянуть налево…

Город, при всей несхожести архитектуры и культурных эпох, чем-то неуловимо напоминал Фетмену старые города на азерской поверхности. Наверное, естественностью и тем, что не взламывал и не насиловал природу, а стремился к ней приспособиться.

Карета ехала по узкой улице, застроенной весьма странными домами. Трех – четырехэтажные здания внизу были значительно уже, чем наверху, каждый верхний этаж нависал над нижним, отхватывая у и без того узкой улицы приличный объем. Жильцы верхних этажей если и не смогли бы из окон пожать друг другу руки, то вот доплюнуть до соседской физиономии при известной сноровке было им вполне по силам. Улицы были оживленными, народ, сновавший вокруг, то и дело шмыгал в многочисленные переулки и обратно, а нравы были просты до предельной безыскусности: Фетмен увидел, как в переулке, мимо которого они как раз проезжали, из окна второго этажа наружу было выплеснуто целое ведро какой-то дряни, причем прохожие прыснули в разные стороны, не выражая против самого акта ни малейшего недовольства.

Очевидно, проезд по улице кареты с таким эскортом был явлением нечастым. Народ, сломя голову, мчался изо всех переулков полюбоваться на кортеж. Во всех окнах торчали любопытствующие физиономии, а вдоль фасадов домов с риском угодить под колеса толпились зеваки, и число их все время росло.

– Мы еще вернемся в гостиницу? – поинтересовался Фетмен голосом повышенной нейтральности.

– А, не берите в голову, – отмахнулся малиновый. – Жить Вам предстоит во дворце, что имеет немалые преимущества… впрочем, свои недостатки тоже. К вечеру мои парни доставят туда остальных ваших людей и багаж. Фактически в странноприимный дом Вас привезли просто чтобы переодеться… Вот видите, справа на холме крепостная стена? Это стена Капитулярия Привилегий. Она отделяет от города территорию университета, и на ней выбиты законы Гегемоната, определяющие статус университета и его привилегии. Вы, наверное, удивитесь, любому человеку из Старых Миров это кажется жуткой дикостью, но университет полностью автономен, самоуправляем и независим от государственных институций, в том числе от стражи и гвардии. Никто официальный не имеет права и пальцем тронуть даже явного преступника на территории Университета – черт знает что, но… вековые традиции. Слава богу, есть мы, бретеры. Когда возникает надобность наказать кого-нибудь хоть бы и за длинный язык или злостное щелкоперство, мы идем туда и устраиваем все в лучшем виде. Правда, отыскать человека, если он решил там спрятаться, ой-как непросто, вспотеешь, и даже не просто вспотеешь, а потом изойдешь. Университет строился веками. Не перестраивался, а именно строился. К тому, что было сделано раньше, пристраивались новые флигели, этажи… и все такое. Так что это единое строение, но в нем черт ногу сломит. Можете себе представить здание, внутри которого есть улицы, скверы и даже площади – крытые и некрытые – вот так вот. А соединяют их между собой трабулы. Что такое трабулы?.. Это такие проходы-переходы внутри здания. Наземные, подземные или находящиеся на этажах. Встречаются и комбинированные. Без проводника можешь и выхода не найти.

– И все это одно здание? – удивился Фетмен.

– Формально есть, конечно, разделение на корпуса. Но, во всяком случае, из любой аудитории можно попасть в любую другую не выходя из здания наружу. Для нас, имперцев, это оказалось очень удобно. Именно под университетом словоблуды усадили и своих яйцеголовых. В университете всяких чудиков и заумных придурков хватает. Так что, если вдруг появятся новые, ни одна живая душа не только не удивится, но и внимания не обратит. Средневековье, сэр. Такие здания и даже кварталы здесь в порядке вещей. Некоторые утверждают, что даже в самый жуткий ливень можно пройти полгорода и ног не замочить. Взять, хотя бы, старый рынок. Он вон там, справа за стенами Капитулярия с обратной стороны. Есть сведения, что он такими же трабулами соединяется с университетом, но я несколько сомневаюсь. Все эти трабулы тогда надо было бы под стеной проводить, под фундаментом, а какая там глубина, представляете?

– А если прямо в стене?

– В стене? – озадачился Брандис. – А что? Вы правы. Очень даже может быть.

Улица, по которой теперь ехала карета, была значительно шире, замощена тщательно подогнанным булыжником, и дома на ней выглядели значительно презентабельнее. Две кареты могли бы на ней разъехаться почти повсеместно, если бы их собственный экипаж не пер точнехонько по ее середине, вынуждая все встречные торопливо сворачивать в переулки и пережидать там, пока он, сэр Фетмен, вип-персона с непонятными и пугающими правами, изволит неторопливо проследовать мимо.

– Сейчас мы минуем ратушу, переедем через Большой торговый мост, въедем на Праттер, а там уже и замок, резиденция Гегемона. Вы, скорее всего, не в курсе, крупнейшее государство на этом континенте, на территории которого мы и находимся, называется Гегемонат, а его властелин, последнее время, разумеется, номинальный, титулуется Гегемоном… кажется я уже… ну, не важно. Я Вам потом как-нибудь покажу на этом мосту одну лавочку, там торгуют прекрасным свенским оружием… да-да, мосты здесь играют ту же роль, что в Старых Мирах торговые центры. Там Вы сможете подобрать себе уже не парадное, а боевое оружие по руке и по вкусу. Свенланд – это еще одно тутошнее государство, самое, пожалуй, развитое по промышленной части, и там делают лучшее на планете оружие. А уж клинки там выковывают такие, что и не снились самым высокотехнологичным производствам Старых Миров. Для меня, знаете ли, сокровенная мечта обзавестись оружием из кованной багамутовой кости работы мастера Нодя, делают тут такое, и это, доложу я Вам, нечто… но редкость запредельная, а уж цена! Багамуты – это такие тутошние зверюги, больше всего похожие на шагающие экскаваторы.

– Мы будем представляться Гегемону? – спросил Фетмен, как и всякий выскочка относившийся с большим пиететом к, так называемым, "лучшим домам" и титулованным персонам.

– На кой черт? – удивился малиновый. – Он практически свергнут и сослан на Балатон, озеро такое, курортное. Просто пока еще не решен вопрос, в чью пользу ему отрекаться. Претендентов, как Вы понимаете, много больше единицы. Есть среди них теолог, есть и информант, это не считая местных. И обстоятельства сейчас складываются так, что – увы – у информантов всюду шансов больше. Как бы они вообще все более или менее ценное к рукам не прибрали.

Вон оно как, насторожился Фетмен, которому наконец-то стали понятны намеки малинового капитана. Тут, похоже, нос надо было держать по ветру, а ухо востро. Азера была потеряна навсегда, и обосновываться на новом месте следовало обстоятельно. Слова малинового Брандиса о судьбоносности приобретали в свете сказанного особый смысл.

Мост оказался сооружением каменным и для этой занюханной планетки просто грандиозным, да и сама река Вуппер, впадавшая в Рейн несколькими километрами ниже по течению, была впечатляющей ширины. "Каков же тогда должен быть Рейн? " – невнимательно удивился Фетмен.

– Аллея эта жуткой длинны. Она и вообще все это место между рекой и замковой стеной называется Праттер, – сообщил малиновый капитан. – Тут под замковой стеной устраиваются народные гуляния и празднества: всякие там колесования, четвертования и разные прочие торжественности и развлечения, не говоря уж о повешениях. Сэр Фетмен, постарайтесь, кстати, навесить себе на физиономию выражение снисходительной, а еще лучше благостной строгости, сейчас это модно при всех дворах планеты… не получается?.. ну, хотя бы, скучающее-то сумеете?.. Вот, кстати, обратите внимание, еще одна местная достопримечательность. Монорельсовая дорога, видите? Называется Швебебан. По ней как раз идет поезд.

Зрелище было, и в самом деле, удивительное. Довольно высоко над землей на массивных опорах был закреплен рельс, и по этому рельсу неторопливо катил поезд из нескольких вагончиков, влекомый самой настоящей паровой машиной. Вагончики были веселенькие, на боку у каждого был изображен зверь, отдаленно напоминающий элефанта, только с одним, а не с двумя хоботами и бивнями не на конце хобота, а прямо на голове у его, хобота, основания. На месте заднего дыхательного хобота местный анималист изволил изобразить какой-то куцый хвостик.

– Есть местная легенда, что некогда в таком вагончике перевозили элефантиху, – сказал Брандис, увидев, что высокий гость вагончиком заинтересовался. – На кой черт это кому-то могло понадобиться, не знаю, но, по легенде, перепуганная элефантиха выпрыгнула из вагончика прямо в Вуппер… Чепуха, конечно, вон как вода от монорельса далеко, но – рассказывают…

Фетмен зевнул и отвернулся. Конечно же, чепуха. По всему было видно, что художник настоящего элефанта ни разу в жизни в глаза не видывал.

Карета въехала в арку ворот, прорезанных в крепостной стене, какое-то время ехала внутри каменного колодца, под потолком которого видны были опускаемые решетки – случались, видимо, тут коллизии разные – и въехала во внутренний двор на изумительной красоты дворцовую площадь. Надо же, – подумал Фетмен, – и здесь у них все не как у людей. В путных городах фасады помещают-таки снаружи, а не внутри. Кто ж их тут, кроме хозяев, увидит, перед кем тут ими красоваться и выпендриваться?

Малиновый ловко выпрыгнул из кареты и через мгновенье уже гарцевал верхом на красавце гиппе у ее правой дверцы. Карета свернула налево и величественно поплыла вдоль фасада дворцового флигеля мимо каскада фонтанов к малой парадной лестнице.

Главный церемониймейстер двора встречал Фетмена у подножья лестницы, что, судя по ошеломленным физиономиям случившихся в пределах видимости придворных, было делом если и не беспрецедентным, то – уж точно – выдающимся. Выдающимся настолько, что сэры придворные шаркуны и всякие прочие фрейлины и дамы немедленно к оному действу сочли необходимым присоединиться.

Зрелище было воистину фантасмагорическое. Впереди, отдавая приказания движениями бровей, танцующим шагом двигался по анфиладе парадных залов дворца малиновый Брандис, за спиною имея кроме трех своих бретеров еще и парочку фетменовых биопов. Далее шествовал сам Фетмен, заботливо поддерживаемый под локоток сэром Главным церемониймейстером двора. Следом шли, так до конца и не смешавшись друг с другом, сопровождающие церемониймейстера, бретеры Брандиса и охранники Фетмена, среди которых внимание окружающих более всего привлекала могучая идеальных пропорций – обалдеть! – фигура красавицы капитан-биопшы.

Со всех окрестных залов торопливо спешили запоздавшие придворные. Выстраиваясь по пути следования процессии, они отвешивали наицеремоннейшие поклоны и уже потом к ней торжественно присоединялись, автоматически встраиваясь согласно Табелю о рангах.

Наместник встретил шествие в дверях своего кабинетс-рума.

– Рад приветствовать Вас, дорогой друг. Прошу! – и он с самым величественным и радушным видом приглашающе указал Фетмену рукой на распахнутые двери.

Брандис вздернул левую бровь. Лица у его бретеров моментально стали понимающими до полного неприличия. Они лихо и весьма боевито поклонились сэру Наместнику – левая рука с зажатой в ней шляпой согнута в локте над выставленным вперед левым коленом шляпным пером к носку ботфорта, правая сзади на отлете – и, выпрямляясь, умудрились сделать чуть ли не цирковой "комплимент" прочей присутствующей публике. Потом бретеры снова посмотрели на своего капитана, пошевелили усами, плотно закрыли за Наместником с Фетменом двери и встали перед ними, молодцевато скрестив руки на груди.

Глава пятая

1

Собравшись с духом, Генрик решительно шагнул вперед к полураскрытой мембране. "Что это я, на самом деле! – сказал он себе. – Надо разбираться с процессорами поодиночке. Обезвреживать ловушки одну за другой. Это так, милые шутки… будем надеяться. Прорвемся, если раньше лепестки мембраны не превратят меня в фарш, не проткнут иглы или не сожжет плазма… кто же это у нас там такой шустрый, хотел бы я знать? "

Конкретные действия предпринял, безусловно, кто-то из технической службы охраны, но, естественно, не по собственной инициативе. И поскольку пути мальчиков из техслужбы с Генриком никак не пересекались, самодеятельностью тут и не пахло. Кто-то должен был отдать соответствующий приказ. Или помахать у технаря перед носом очень хорошими деньгами. Потом надо будет обязательно вычислить "шутника" и воздать оному сторицей, чтобы другим неповадно было. Генрик пригнулся и совсем уже было собрался нырнуть в проем портала, когда раздавшийся сзади голос заставил его подскочить на месте от неожиданности.

– Минуточку, эй, ты… как там тебя!..

Генрик резко обернулся, до крайности скандализованный и неожиданностью обращения, и хамским тоном, и – в особенности – обозленный собственным испугом.

Мембрана портала платформы была раскрыта. У платформы стоял каплевидный, тускло отсвечивающий комбинированной материально-энергетической броней личный вагон сэра Советника от информации. Примыкающая к платформе сторона вагона была дематериализована, однако никто из находящихся внутри вагона выходить на платформу не спешил.

В первое мгновенье Генрик решил, что это сэр Советник изволили вернуться на Темную в истинном теле, отвлекшись – наконец-то! – от своих таинственных столичных дел. Однако уже в следующее мгновенье он увидел, что в личном кресле сэра Советника изволит восседать абсолютно другое, впрочем, несомненно, тоже Особо Важное Лицо, смутно ему, Генрику знакомое.

Одного взгляда на надменную и до крайности брюзгливую рожу "Лица" было достаточно, чтобы позвоночник юного дарования снова закрутился винтом от боли. Ничего хорошего эта физиономия не сулила, эманировало Особо Важное Лицо крайнюю степень раздражения и даже откровенную злость. Хорошо хоть не имела эта злость личной направленности на него, Генрика, будучи адресована как бы всему окружающему пространству.

– Я тебя узнал, – изрекло Особо Важное Лицо. – Ты новый актуализатор тутошних яйцеголовых, – и Особо Важное Лицо изволило поманить к себе "шефа тутошних яйцеголовых" мановением указующего перста вкупе с пресловутым звукосочетанием "пст", которым подзывают мелкую прислугу в захудалом трактире.

Генрик медлил. Особо Важное Лицо удивилось.

– Тебя поторопить? – лениво поинтересовалось оно. Выражение харь окружающих его биопов не изменилось. Они продолжали обозревать окружающую пустоту характерным собачьим тоскливо – умозрительным взглядом. Однако Генрик отчетливо видел, как по их нервам от нейрона к нейрону пробежал сигнал, реализовавшийся в высшей степени готовности мгновенно отреагировать на приказ хозяина, как только он будет отдан. Выпендриваться, пожалуй что, и не стоило. Генрик переступил лепестки мембраны портала, подошел к вагону и остановился в разумном удалении.

– Где твой хозяин ты, конечно, не знаешь? – осведомилось Лицо.

– Шеф, – с нажимом на этом слове сказал Генрик, – не имеет обыкновения докладывать подчиненным, – это слово Генрик тоже подчеркнуто выделил. – Он привык сам требовать докладов от персонала.

Особо Важное Лицо хмыкнуло:

– Ну-ну. И что же, он не остался в лаборатории даже в компьютерном варианте? В фанте? На всякий случай? А если вдруг?..

Генрик пожал плечами.

– Ладно, этого ты не знаешь. Ну, а где изволит болтаться его Ответственный секретарь?

Генрик насторожился: это что еще такое? Конечно, в отсутствии хозяина сэр Флай не сидел на месте как привязанный, но в секретариате всегда знали, где он, и всегда могли при необходимости его отыскать.

– Интересные он тут у вас завел порядки, – продолжало Особо Важное Лицо. – Ну, нет, так нет. Я не намерен сидеть тут на вашей паршивой планетке и дожидаться, пока сэр Информант соизволит появиться и выполнить приказ Координатора. Я должен сдать объект в лабораторию на Темной. Нет Советника и секретаря, значит, ты примешь.

Он повернулся к своим и кивнул головой. Из вагона тотчас же выпихнули на платформу очень красивую женщину. Руки ее оказались скованы за спиной крохотными наручниками за большие пальцы, рот заклеен скотчем.

К Генрику вразвалку подошел огромный биоп, протянул электронный регистратор и сказал, нагло ухмыляясь в лицо:

– Приложи сюда свои грабки, прими сопроводительный файл, а кончишь прием, не позабудь поставить электронную подпись. Объект, мол, принял, и все такое.

Проигнорировав биопа, Генрик повернулся к Особо Важному Лицу – он вспомнил, это был сэр Советник от науки – и, шаркая ножкой, истекая медом пополам с сахаром, сообщил уважаемому сэру Советнику, что – увы! – лишен возможности зафиксировать прием. Данные принять – так это он со всем своим возможным прилежанием и усердием, со всей, так сказать, плежей, а вот подпись – увы, увы, и еще раз, увы, так как только что назначен, а посему электронной подписи пока что не удостоен.

– Господину Советнику от науки придется либо дождаться появления сэра Советника от информации, – продолжал Генрик, лицемерно вздыхая и не только не скрывая, но всячески подчеркивая лицемерность вздохов, – либо…

– Ни на одну секунду тут не задержусь! – перебил его излияния сэр Советник. – Хватит с меня этой лахудры. Пусть теперь твой красавчик шеф с нею чебурахается… вместе с тобой, стервецом.

Бортовая броня вагона вновь материализовалась, вагон рванул с места и в мгновение ока исчез в тоннеле. Генрик повернулся к объекту и некоторое время пристально его разглядывал. Да, первое впечатление не обмануло, объект представлял собою клона, в этом не было ни малейшего сомнения. Все признаки были налицо – легкая синюшность, рыхлость, одутловатость, специфическая неловкость движений. И все-таки объект был красив поразительно яркой, нестандартной красотой.

Эманация объекта будто бы разваливалась на две части – Генрику, так много работавшему с клонами, это явление было хорошо знакомо, оно было характерно для клонов на начальной стадии приспособления фанта к телу. И если тело объекта буквально вопило от ужаса, то фант эманировал ярость, непокорство и буйство, и совсем не факт, что угомонить объект будет так уж просто. Смотрела она на Генрика с откровенной ненавистью, издевкой и готовностью "приступить к общению" при первой же возможности.

Все данные об объекте содержались в сопроводительном файле, переданном Генрику биопом, и хранившемся сейчас в его компьютере. Возиться с его немедленной распаковкой Генрик не хотел. Не до того. Во избежание крупных неприятностей, с платформы давно уже надо было уносить ноги. Зачем сюда прислана эта красотка, совершенно понятно и без распаковки файла. Ей предстояло поставить клонфильтр, а саму довести до кондиции, когда распознать в ней клона было бы уже невозможно. Поймав себя на том, что уже сейчас он воспринимает объект как женщину – сексапильность у стервочки была потрясающая – Генрик невольно хмыкнул.

Объект вскинулся, что твой необъезженный гипп.

– По хряпке хочешь?.. – ласково спросил Генрик, скорчивши при этом наисвирепейшую рожу. – Нет?.. Ах, не посмею?.. ну, а по почкам?.. Тогда слушай сюда. Как у нас с тобой все сложится потом, это мы еще успеем посмотреть, если останемся живые. Кого-то из нас тут ждали, не знаю, кого, может меня, может тебя. Но подготовились основательно. Здесь все – сплошная ловушка. Но мы все равно должны идти. Остаться здесь мы не можем. Во-первых, на помощь никто не придет. Во-вторых, через каждые четыре часа здесь проходит контрольный состав с охраной – смотрят, не проник ли в тоннель кто посторонний. Стреляет охрана без предупреждения, и документов она не спрашивает. Так вот. Может, я смогу справиться с тем, что нас тут жизнерадостно дожидается, а может, и нет. Но я хочу попытаться. И возиться с тобой мне будет некогда. Если я освобожу тебя, ты способна молча тихонечко идти сзади и не соваться под горячую руку? Кивни, если да.

Красотка угрюмо кивнула.

– Вот и чудненько. Но учти, если что – утихомиривать буду предельно жестко. Так что побереги товарный вид тела. Оно того стоит.

Позвоночник, сволочь этакая, ныл, болел, дергал, одним словом, изводил с предельной старательностью, будто Генрику мало было стресса, что он получил у Координатора. Генрик небрежным рывком содрал со рта объекта липкую нашлепку, так что та сморщилась от боли. Без ключа, походя, вскрыл механический замок наручников и небрежным движением отшвырнул их прочь. Едва коснувшись силового поля, отделявшего платформу от тоннеля, наручники вспыхнули и исчезли. "Объект" проводила их угрюмым взглядом. Сожжение наручников со всей убедительностью демонстрировало, что церемониться с нею, и в самом деле, не намерены.

– Держись в шаге за спиной. И не вздумай хвататься за меня руками, что бы ни случилось.

Генрик положил руку на замок портала и… ему даже не потребовалось напрягаться. Окружающее смялось, поплыло, уходя из сознания, он скользил внутри сети управления, ощущая себя – ни много, ни мало – вирусом в компьютерной программе.

Слава богу, ловушки, которые какая-то сволочь соорудила на его пути, были, не так страшны, как казалось вначале. Во-первых, сделаны они были явно наспех, и потому не так уж и сложны, а во-вторых, все были электронные, и потому пусть и не без труда, но все же распознаваемые. Если бы хоть одна из них оказалась механической, пусть даже примитивным капканом или арбалетом, что используют здесь, на Темной аборигены – охотники и виллины, положение Генрика стало бы куда более тяжелым. К концу пути он так распалился, что желал только одного: спихнуть клон-фантом на руки персоналу – пусть готовят к операции – а самому немедленно, сейчас же и со всем тщанием начать дознание и разборку с шутником.

Однако не успел он переступить через слеги диафрагмы портала лабораторного шлюза, как перед ним предстали перекошенные ужасом физиономии кураторов направлений.

За время их с сэром Советником отсутствия случилось страшное. Третья модель, по планам сэра Советника статус имевшая уже не экспериментальный, как обе предыдущих, а рабочий, успела, что называется, накрыться медным тазом.

2

Генрик ворвался в Центральное Управление Проекта как смерч. Операционисты, возбужденно кучковавшиеся по углам Большого операционного зала, испуганно замерли, глядя на вновь обретенное начальство во все глаза. Ни на кого не глядя, Генрик стремительно пересек зал, вознесся в свой – теперь свой! – "аквариум". Кураторы, пребывавшие в состоянии полной невменяемости, испуганной стайкой проследовали за ним. В "аквариуме" вспыхнул свет, аквариум медленно поплыл над залом к его середине, где и остановился. Сквозь прозрачные стены "аквариума" стоявшие внизу операционисты увидели, как вспыхнули экраны контрольных пультов, а из динамиков по их ушам ударил многократно усиленный не вполне членораздельный, но отчетливо нецензурный рев нового руководства.

Операционисты со скоростью разбегающихся тараканов бросились по рабочим местам, и Генрик с мрачным удовлетворением подумал, что происшествие при всей своей катастрофичности имеет одну положительную сторону. Теперь ему, похоже, не придется "ставить" себя как начальство, он-то настроился провести этот процесс быстро и предельно жестко. Похоже, что о происшествиях, сопровождавших его прибытие в лабораторию, придется пока что забыть. До лучших времен. Впрочем… как бы следы не замели, сволочи. Нет, откладывать это дело, пожалуй что, и не стоило, тем более что очень кстати тут проклюнулись некие идеи.

Ответственный секретарь Флай, второе после Советника лицо на планете среди имперцев, как оно последнее время и повелось, при малейшем запашке жареного пребывание иметь изволил черт знает где, и связаться с ним не удавалось. Где-то тут болталась еще и пресловутая безопасность, но она проходила по ведомству не информации, а теологии, и функции имела сугубо надзорно – карательные. Ситуация складывалась так, что ни одна живая душа на авторитет нового научного начальника открыто посягать не смела. Работа пошла в авральном режиме. Руководители отделов и кураторы направлений лихорадочно отправляли в "аквариум" сводные отчеты о работе за те дни, что Генрик отсутствовал в лаборатории. Все приказы нового начальства исполнялись мгновенно, дополнительно запрашивавшиеся данные возникали на экранах мониторов "аквариума" раньше, чем начальство успевало закончить запрос, однако недовольный рев динамиков не смолкал. Обстановка в ЦУПе все более накалялась, выходя на грань паники.

Наконец, извергнув очередную порцию невнятной брани, Генрик потребовал к себе все руководство лаборатории. Закинув ногу за ногу и опершись руками о подлокотники кресла, он смотрел на подчиненных тяжелым немигающим взглядом, пока они окончательно не разнервничались. Впрочем, разнервничались не все. Присутствие духа сохранил именно тот человек, которого Генрик более всего хотел бы видеть трясущимся от страха.

В "аквариуме" стояла мертвая тишина. Генрик еще раз оглядел сотрудничков и спросил, упершись взглядом в ненавистные наглые глаза начальника параллельного аналитического отдела, негромко и даже буднично спросил:

– А где режим?.. Где внутренняя безопасность?..

– Это вопрос ко мне? – дерзко, и тоже не отводя глаз, ответил аналитик вопросом на вопрос. Генрик оглядел присутствующих еще раз, и после хорошо рассчитанной паузы сказал, с наслаждением выговаривая начальственное "ты":

– Тебя не трахают, чего штаны сымаешь? Будут к тебе вопросы, будут.

Аналитик вспыхнул, ощерился и принялся шарить по руму глазами. Искал он явно пульт трасформера, чтобы опространствить стул и демонстративно усесться. Генрик, опережая, поспешил сказать:

– Что ж вы стоите, уважаемые, садитесь, разговор будет долгий, – и, включивши вселабораторную громкоговорящую связь, с подчеркнутым удивлением в голосе обратился к окружающему пространству, – так и где же у нас изволит ошиваться наша доблестная безопасность?.. Где у нас сэр заместитель по режиму? Где его верный сподвижник и друг, сэр ВБ, то бишь "Внутренняя Безопасность"? Ау, сэры, где вы?

Динамики извергли на головы присутствующих многократно усиленный, и потому вполне ясно разбираемый голос сэра ВБ: "Вот, сука, послать его? "

– А вот этого я вам настоятельно не рекомендую, – холодно сказал Генрик. – А рекомендую я вам, шалунам-штаны-на-лямках, всего-навсего соблюдать свои должностные обязанности.

– Чего-чего? – изумленно завопили динамики сразу в два голоса.

– А вот чего! – в свою очередь взревел Генрик так яростно, что все присутствующие подскочили на стульях. – Я вынужден доложить наверх о халатном, если не преступном пренебрежении вами своими обязанностями.

– Ах ты, поганка скороспелая! – ревели динамики медвежьим ревом сэра режимного зама – Да ты наглец! Да ты кто такой?! Да в чем это ты усмотрел?!

– Во всем! Я, научник, должен напоминать вам, силовикам, что при любом скоплении сотрудников лаборатории на каждый пяток "высоколобых штафирок" должен приходиться один сексот от безопасности, а при любом сборище руководителей лаборатории обязано присутствовать руководство силовых структур в полном составе? Это фундаментальное правило, уважаемые сэры, и его несоблюдение характеризует вас как руководителей безопасности самым, извините, обескураживающим образом.

При этих словах в аквариум ворвалась лабораторная "безопасность" в полном составе, да еще в сопровождении охранников – биопов, готовых хватать, тащить, заламывать руки и раздавать зуботычины. Заместитель по режиму турнул из ближайшего кресла кого-то из научников, уселся, вперил в Генрика яростный взгляд, однако не успел даже рта открыть.

– Явились! – злобно взревел Генрик. – Чтобы так плевать на свои обязанности!.. На что вы оба рассчитываете, мне интересно? Как вы это допустили?! Ситуация с третьей моделью вошла в критическую фазу. Группы сопровождения и захвата совершают ошибку за ошибкой самым глупым, чтобы не сказать преступно подозрительным образом. Нужно немедленное вмешательство научников, а вы отказываетесь снять электрическое напряжение с проводящих полов. Вы не пускаете сотрудников не только в Центральный пульт телеметрии модели, но даже и вообще в румы лаборатории. Ах, по регламенту, видите ли, стоит официальная ночь? Ах, в деловых румах должны находиться только силовики и дежурная смена, вот как! Что это, безответственность?.. корпоративная солидарность с силовиками из полевых групп?.. а может, и что похуже?.. А может, просто-напросто никто по ночам вообще вам о запросах не докладывает, сэр Заместитель по режиму?

– Я посылал запрос с грифом "Алярм"! – дерзко вмешался начальник аналитического отдела.

– Помолчи, – грубо прервал его Генрик. – Не суетись под клиентом. Будут еще тебя трахать. Будут.

– Да я такие запросы чуть ли не каждую неделю пачками получаю, – возмущенно орал ВБ. – Если на каждый чих давать разрешения, весь внутренний распорядок отправится в… вот именно туда! Да и сам я давно уже головы бы не сносил, если бы при каждом мяве всякого яйцеголового кутенка будил начальство.

– Ты такой кретин, что я просто умиляюсь, – с отвращением сказал Генрик. – Ты хоть понимаешь, что говоришь? Ты, может, не знаешь, что твое начальство командует на Трассе и, следовательно, отвечает за нее? Лично и головой?

– А сам-то ты… где были? – ВБ автоматически прищурил глаза и впился в Генрика привычным "допросительным" взглядом. – Ваш челнок приземлился еще утром. Где Вас самого все это время носило?

– А вот с этим тоже придется разбираться … в установленном, как говорится, порядке. И отвечать придется, прежде всего, вам обоим. – Генрик вскочил. – Я, да будет вам всем известно, продирался сюда из подземки через тьму тьмущую хитроумных электронных ловушек и капканов. И все они норовили отправить меня на тот свет!

– Ты тут… Вы наговорите! – вмешался зам. по режиму. – Стоит чему чуть разладиться, такая поднимается вонь! Да и вообще, Ваши слова надо еще проверить. Это, небось, всего лишь шутка чья-нибудь какая пустяковая. И я не намерен отвечать за всех ваших лабораторных хулиганов и шутников. Сами вы штаны на лямке, распустили персонал, а силовики отвечай? Откуда я знаю, чем ваш персонал будет безответственничать по ночам в лаборатории? Пускай трахаются по ячейкам, а не на лабораторных столах. А про ловушки раздуваете, небось, как из мухи. Кому вы нужны, чтобы на вас покушаться? Доказательства где? Не вижу.

Зам по режиму хоть и был основательно напуган, но, в отличие от ВБ, сломлен он не был. Его надо было давить дальше, дожимать, пока не опомнился.

– Я понимаю, на что вы надеетесь. Компьютеры безопасности, уж конечно же, ничего такого не зафиксировали… но это-то и есть характерная улика. И вас ждет разочарование. В моем компьютере осталась запись всех параметров инцидента, а в ваших нет. Это ли не доказательство? И потом, кого вы пытаетесь обдурить? Акция была направлена не против меня. Отнюдь. Она была направлена против планов Его Величия сэра Имперского Координатора! Эта акция должна была уничтожить объект номер два, который был передан мне сэром Советником от науки и как раз следовал в это время в лабораторию в моем сопровождении.

Краем глаза Генрик успел увидеть, как дернулся и смертельно побледнел аналитик… ага, ага, вот, значит, кто тут резвился… но сейчас важнее было дожать силовиков.

– Если бы объект сопровождала охрана сэра Научника, – орал Генрик в фальшивой запальчивости, – или даже ваши биопы, объект номер два был бы уже мертв. Я просто для кое-кого некстати подвернулся.

– Не будете же Вы утверждать… – растерянно забормотал ВБ, но Генрик жестко перебил его.

– Конечно, не буду. Я не следователь. Пока, по крайней мере. Следствие все расставит по своим местам и заодно рассадит всех, кого положено, куда положено и на сколько положено. И не надейтесь, корпоративного снисхождения вам не будет. Придется отвечать по всей строгости, так сказать. Ох, вы попляшете! Шлюшки из подтанцовок рекламных лабухов отдыхают.

– Не Вам это решать! – запальчиво выкрикнул сэр заместитель.

– Я бы на твоем месте не был таким уверенным, – вкрадчиво сказал Генрик. – Кому велят, те и будут. И тут, я полагаю, вас обоих ждет ба-альшое разочарование… А я лицо в расследовании лично заинтересованное. Я буду просить Его светлость сэра Советника от информации поручить расследование именно мне… Умолять буду и уговаривать.

Заместитель по режиму с вызовом рассмеялся.

– Не по кобыле брык, уважаемый. С каких это пор ваше ведомство вмешивается в следственные дела? Такие вопросы есть прерогатива силовиков, а не словоблудов.

– Была! – садистски оскалился Генрик. – Не есть, а была. Решением Его Величия вся полнота власти в рамках Проекта передана сэру Советнику от информации, а ваш шеф в этих делах нам полностью подконтролен… ну, может, и не полностью, но сверху, так сказать, "в активной половой позиции" сегодня мы. Ты, что же, не получил уведомления? Ты хоть почту последние дни читал? Да ты, вообще–то, ее читаешь, или некогда, все шлюшек с поверхности к себе таскаешь и тискаешь?

Вот тут уж проняло и сэра Заместителя. В руме стояла мертвая тишина.

– Итак, сэры, продолжим наши игры и подобьем бабки. Я повторяю свой вопрос: что случилось бы, проходи объект номер два наши шлюзы без меня?.. Молчишь?.. так я тебе скажу. Мы имели бы на грани срыва уже не одно, а оба поручения Его Величия!

Силовики были раздавлены. Генрик некоторое время вглядывался в их мокрые от пота бледные лица, потом с удовлетворением кивнул головой, повернулся к внутреннему врагу номер один и с удовольствием взревел на начальственных басах, причем попытки аналитика хоть что-то сказать в свою защиту беспощадно пресекались.

– А теперь отвечай мне ты, сэр аналитик! Почему ты не устроил тут вселенский шмон? Ты видел, ты не мог не видеть, что проект катится к катастрофе усилиями господ теологов. Почему ты бездействовал? Молчать!.. Он, видите ли, получил отказ силовиков и успокоился. Почему-то, когда ты ведешь коммерческий проект, вроде киборгов для Объединенных Компаний, ты из кого угодно душу вынешь, а если работа плановая и только за зарплату, то вовсе даже наоборот? Ты должен был принять все меры! Молчать!.. Мне плевать, что пол в коридорах под электрическим напряжением. Ты и по этому полу обязан был пройти, раз твое присутствие необходимо в румах лаборатории, ЦУПе или в Центральном пульте телеметрии модели!.. Молчать! Ты бросил дежурную смену на произвол судьбы!.. Молчать! Захочешь жить – найдешь, чем изолировать свои драгоценные конечности. Ты обязан был вытряхнуть нашу безопасность из их мягких постелей!.. С потаскух их стащить, если уж на то пошло! Ты был обязан получить ключи от аварийного дистанционного выключателя и выключить у модели компьютер!.. А-а, так ты, оказывается, был прекрасно осведомлен, что модель давно сама собою управляла?.. И ты признаешь, что знал, но молчал?! Ты заодно с заговорщиками! Молчать!.. Да ты сам заговорщик!

ВБ сорвался с места и в тщетной попытке "присоединиться и примкнуть", тыча в аналитика пальцем, завопил неожиданным для его комплекции пронзительным фальцетом:

– Арестовать! Арестовать!

Аналитик даже не пробовал трепыхаться в могучих биопьих лапах. Он успел только повернуть голову и крикнуть Генрику:

– Придет и твой черед, сволочь!

Генрик с удовлетворением проводил его глазами, потом повернулся к обоим сотрудникам безопасности.

– Вам, сэры, отдавать приказания я не могу. Я просто не знаю границ своих полномочий в этом деле. Опять же, пока не знаю. Но я настоятельно рекомендую вам передать исполнение обязанностей лицам, следующим за вами в иерархии ваших служб, а самим посадить себя под домашний арест вплоть до появления сэра Советника от информации. Е-мейл я ему уже направил, так что ждать недолго. Настоятельно не рекомендую совершать, как бы это выразиться… необдуманные действия и поступки. Не отягощайте своей и без того безмерной вины.

Оба вождя местных силовиков лишь молча по-рыбьи раскрывали и закрывали рты. "Ну, если они и после этого не сделают отсюда ноги, – подумал Генрик, – совсем я тогда щенок и полное ничтожество. Пошли им удачу в побеге все боги вселенной темные и светлые, потому что нет лучшего подтверждения вины, чем побег".

Полностью удовлетворенный видом личностей, столь удачно определенных им в козлы отпущения, он вновь повернулся к своим "яйцеголовым".

– Персоналу лаборатории предписываю выкинуть из головы все, не относящееся к непосредственным обязанностям. Сосредоточьтесь на изучении ваших личных аспектов неудачного пуска третьей модели, сэры. Господа из ЦПТМ! Вам я тоже не могу приказывать. Но рекомендую сделать то же самое. Мы должны понять, почему рутинный отлов объекта на трассе привел к таким катастрофическим результатам? Подобные операции проводились кучу раз и на полюсах во фраттории, и дальше на трассе. Всего и делов – отловить, отключить от компьютера, вычистить мозг от неообразований сознания и перенастроить клонфильтр. Что произошло и почему, мы должны знать уже завтра. К девяти часам утра стандартного времени у меня в центральном компьютере "аквариума" должны быть подробные отчеты по направлениям с предложениями по четвертой модели, подписанные кураторами. В предложениях должны быть учтены все вновь открывшиеся обстоятельства. От господ аналитиков обоих аналитических отделов я жду исчерпывающего анализа не позже завтрашнего же полудня. Четвертую модель, уважаемые сэры, нам предстоит запускать в самые ближайшие дни, и это не обсуждается. Любого, кто только попробует здесь у меня вякнуть о неподходящем времени года, о снежных бурях "на полюсах" и прочих благоглупостях, я собственноручно… в общем, лететь ему из аквариума вниз головой безо всякой лифтовой капсулы. Эй, ты, там… да-да, ты, с лицом младенчика, которому мама сисю не дала… как тебя звать?.. Карл Виддер?.. Я тебя помню, ты толковый, принимай аналитиков. Назначаю тебя ИО начальника. А если там кто вздумает артачиться…

Генрик для убедительности выдержал внушительную паузу и с наслаждением процедил через нижнюю губу со всеми приличествующими своему новому положению интонациями:

– Ну, и что вы тут расселись? Из ваших яиц цыплята не выведутся. Работайте, сукины… сэры, работайте!

3

Разумеется, у сэра Советника от информации в Столице было сколько угодно официальных резиденций, полуофициальных и совсем неофициальных, так сказать, "явок", но ни в одной из них при охоте на беглецов он не показывался. Само его пребывание в Столице должно было оставаться для остального мира тайной. Тем не менее, его инкогнито стараниями этой сволочи Теолога оказалось раскрыто – весьма болезненный удар по самолюбию, надо сознаться, но… дело было отнюдь не только в самолюбии.

Способы ротации подчиненных, обычно применяемые в "сферах", к благодушию не располагали. Устойчиво сидеть на одном месте в течение долгого времени было невозможно. Это как езда на велосипеде – чтобы не упасть, ты должен крутить педали, и чем быстрее, тем устойчивее твое положение. Но если ты движешься слишком быстро – закон джунглей, господа! – или ты кого-то уронишь, или этот самый "кто-то" уронит тебя. Следствие отсюда может быть, уважаемые сэры, только одно. Если ты не озаботишься о себе сам, то какой идиот возьмет на себя эту заботу?

Вообще-то, сэр Советник был человеком очень осторожным, умным и предусмотрительным… или, по крайней мере, считал себя таковым. Поэтому все новые разработки по части конспирации, до которых он мог дотянуться – разработки эти принадлежали, в основном, теологическому ведомству – он непременно вводил в свой персональный компьютер и прокручивал у себя в мозгу до тех пор, пока не мог считать их хорошо усвоенными.

Вот и появились в самых разных мирах обитаемой вселенной места, так сказать, "особого назначения", принадлежащие очень почтенным и в меру состоятельным людям, временно пребывающим в отлучке. В одно из таких мест, находящееся в Столице, и вернулся недавно его почтенный хозяин, опознать в котором сэра Информанта не должен был суметь никто. И вот вопрос: как вышли на него теологи? Следя за ним лично? Через черта Лысого? Или, может, все его тайные убежища находятся под колпаком? Вопросы были отнюдь не праздные. Могло оказаться так, что от правильности ответа на них будет зависеть жизнь. Во всяком случае, сегодняшнюю его "тихую пристань" можно было со стопроцентной уверенностью считать засвеченной.

Конспиративная ячейка была оборудована на богемном шестом уровне, причем чуть ли не прямо на Бродвее… во всяком случае, в двух шагах от площади Спрута – как говорится, центрее не придумаешь – и не известна никому даже из ближайшего окружения сэра Советника. Исключение составлял, разве что Муха. Но вина, безусловно, не на Ответственном секретаре. Нет, решил сэр Советник, рано ротировать мужика. Полезен. И долго еще может быть полезен. Пусть еще пожужжит. Может, контакторы ему вживить?

Люди, непосредственно занятые поиском беглецов, были вообще никому постороннему не известны. Лысый имел выход непосредственно на Советника, но адрес конспиративной ячейки не знал и он. Свидание с Лысым чертом всегда проходило на людях в одном из облюбованных сэром Советником кафе или баров.

Поначалу сэр Советник не столько рассчитывал найти Кулакоффа со товарищи, сколько намеревался засунуть свой нос как можно глубже в Теологовы делишки… под благовидным предлогом. Но дела у его агентуры пошли абсолютно неожиданным образом. Мальчики Лысого не только сели на хвост беглецам, Посыпались такие открытия, что… тушите свет. Многое стало пониматься сэром Советником иначе с тех пор, как выяснилось, что в кресле Старой Гниды сидит давно свихнувшийся фантом. В том числе, и собственные перспективы на будущее, между прочим. Пришло время задуматься о дальнейшей своей, так сказать, судьбе. В аппаратных играх он не одну собаку съел. Чуть ли не все нити околозаговорных интриг замкнул если и не на себе, то на Темной. А теперь еще и нос сунул, куда не следует. Да если Старая Гнида – он как привык некогда мысленно называть Хозяина Старой Гнидой, так и, узнав о его смерти, никак не мог от этого прозвища отвыкнуть – так вот, если Старая… если Труп даже заподозрит что-нибудь такое – моргнуть не успеешь!

Сегодня – как понимал сэр Советник – в поисках беглецов наступал решительный день. Лысый готовил эффектное завершение расследования, ну и прелестно, надо потакать мелким слабостям своих сервов, если они идут тебе на пользу.

Сэр Советник неторопливо шагал по анфиладе центральных залов Бродвея, с удовольствием разглядывая в зеркальных витринах собственное отражение. Визажист поработал на славу, узнать сэра Советника было совершенно невозможно. Его новый облик был великолепен. Зеркальные отражения и голограммы демонстрировали яркого, невероятно красивого и колоритного представителя столичной богемы, не рядового лабуха, естественно, а то ли преуспевающего текстовика, то ли крутого шоумена из теневых рекламных воротил. Ничего похожего на охрану рядом с ним не наблюдалось, однако это вовсе не означало, что охрана отсутствовала. Это просто говорило о ее высочайшем классе и профессионализме.

Вокруг бушевала, искрилась и кипела "Веницана" – одно из двух ежегодных костюмированных дураковаляний – карнавалов, безудержных, пьяных и эротических, на которые в Столицу слетались все богатые бездельники вселенной, в каком бы мире они не жили. "Веницана" в обиходе называлась еще "срединный бредлам", второй узаконенный бредлам назывался "Бразила" и приурочивался к началу единого галактического года. Более блестящими карнавалы вряд ли были даже и на самой изнеженной Земле.

Карнавал крутился по Бродвеям на всех уровнях – от гидропонного до аристократического. Но самым-самым он был, естественно здесь, на шестом, где карточка "флирта цветов" на четыре виртуальных окна выдавалась вместе с входным билетом на Бродвей, а за дополнительную плату вы могли "присовокупить" еще сколько вам будет угодно окон.

В каждом зале, тоннелине, баре, дансинге, шопе, визуаре, ресторане, да и в любых самых крошечных кафушках и пабах надрывались оркестры с музыкантами, пребывавшими всенепременно в истинном теле. Веселье катилось в режиме "нон стоп", толпа пребывала в состоянии перманентной разогретости. Сэр Советник не успел сделать и нескольких шагов, как его экраны оказались забиты посланиями роз, гиацинтов, фиалок, тюльпанов и всяческих прочих гераней, содержавших весь возможный спектр "оформления" дальнейшего знакомства от самого невинного традиционного флирта до предложений немедленно улечься вдвоем или в более широкой компании с гарантией неземного блаженства. Особо пылкие представительницы слабого пола, не дожидаясь реакции объекта вожделения, набрасывались с поцелуями, с визгом и воплями висли на шее, причем некоторые из них были настолько активны, что совсем не желали ограничивать себя навешиванием на оный объект всяческих своих благоухающих ферамонами интимностей, так что без "случайного вмешательства случайных прохожих" – охрана работала великолепно – он ни за что не сумел бы высвободиться.

Тоннель вывел сэра Советника на галерею, кольцом опоясывающую небольшую в диаметре вертикальную шахту, проходящую насквозь через черт знает сколько этажей и заканчивающуюся глубоко внизу крохотной площадью. Это и была "площадь Спрута", примечательная двумя отличительными чертами. Во-первых, в шахту площади Спрута выходило бесчисленное количество дорожек, штреков, тоннелей и путепроводов, так что с этой площади было очень просто попасть в любую точку любого этажа центрального Бродвея элитного шахтоквартала Столицы. А во-вторых, там внизу на самой площади находился бар "Мареша", самое популярное – или, во всяком случае, самое раскрученное – питейное заведение Империи, хозяин коего уже который сезон умудрялся этот статус подтверждать. Именно в этом баре с лысым агентом у сэра Советника назначена была сегодня встреча. Голос агента звучал по коммуникатору радостно и возбужденно, что было, конечно же, явно неспроста.

В баре было шумно, дымно и, надо сознаться, излишне бесновато – это если на строгий вкус.

Автоматические киберпоилки в углах настроены были на девятнадцать разновидностей дринка каждая, а для эстетов и всяких прочих изнеженных ВИП-декадентов со средствами хозяин установил еще и барную стойку, за которую водрузился лично сам в истинном пузатом теле. Цена пойла за стойкой взлетала на галактические высоты, однако и качество "болтушек", приготавливаемых лично хозяином, было несравнимо выше тех, что выдавались киберпоилками. Что касается обслуживания столиков, то им занимались та-акие девочки! Подиум не всякого прославленного дома моделей мог бы похвастать такими телками. Разве что Мулен Руж, Ляскала да еще, может быть, Оксфорд, вот и все.

Впрочем, бар до сих пор не утратил популярности среди капризной и непостоянной бродвейской публики не столько благодаря качеству пойла и обслуживания, сколько благодаря безошибочному музыкальному чутью хозяина. На бемс-подиуме этого бара лабали свои первые фьюты чуть ли не все нынешние мега– и гигазвезды шоубизнеса. Здесь впервые сбацала свой вселенски известный фьют "Твой Брод энд мой Брод" великая Гарла Джудинг. "Оушен рапанусы" – лабухи, прославленные на всю галактику – некогда тоже начинали фьютить именно тут. Здесь начиналась карьера "Альтен Роллингов", Микки Джеки, Элви Гурды… да разве всех перечислишь? Конечно, не каждая группа "лабухов", дебютировавшая в этом баре, забиралась так высоко, но не было ни одной, которая не добивалась бы популярности. В конце концов, именно этому бару галактика была обязана появлением самого популярного танца современности – манкистепа. За столиками бара понимающие люди постоянно замечали рекламных воротил и менеджеров шоубизнеса, а уж всякого рода дельцы, деляги и жучки от шоу – фауны здесь просто дневали и ночевали.

В нынешнем сезоне в баре трудились, исходя потом в стараниях праведных на тернистом пути к мега-деньгам и гига-славе, ребятишечки из группы "Рыла скривило", выбранные хозяином на конкурсной основе из великого множества претендентов на обе эти непреходящие и вечные общечеловеческие ценности. Шум и грохот, которые "Рыла" при этом учиняли в окружающем пространстве, обеспечивали полную конфиденциальность переговорам любого уровня секретности… и именно это обстоятельство, а отнюдь не склонность к музыкальным или дринк-изыскам за счет заказчика – думал сэр Советник – усадило его лысого конфидента за этот маленький столик на двоих у дальней от бэмс-подиума стенки заведения. Место напротив Лысого пустовало, охотников занять его при жуткой переполненности заведения было превеликое множество, однако когда претенденты видели, что за выпивка стоит перед свободным стулом, у самых напористых из них пропадало всякое желание настаивать на своих претензиях. Приемчик был отработан длительной практикой, действовал наверняка и сбоев не знал. Вот и сегодня за все время ожидания, а оно оказалось неожиданно долгим, вмешательства биопов с соседнего столика так ни разу и не потребовалось. Статус, так сказать, кво поддерживался автоматически.

При приближении сэра Советника Лысый почтительно встал. От соседнего столика вьюном крутнулся огромный биоп, с неожиданной ловкостью усадил Советника и, с той же быстротой и ловкостью ввинтившись на свое место, принял прежний безразличный и безучастный вид.

– Итак? – сказал Советник, глядя на Лысого со всей возможной благожелательностью сытого людоеда, и вопрошающе склонил голову на бок… слегка. Лысый поиграл желваками.

– Мы добились некоторых успехов, – сказал он.

Советник картинно вздернул бровь.

– Некоторых?

– Судить Вам… – терять самообладание Лысый явно не собирался.

– Рассказывай.

– Вы приказали исходить из идеи, что центральной фигурой, ради которой затеяно все это, так сказать, мероприятие с бегством, является вовсе не Кулакофф, как считали все, а Шульц, бывший шеф охраны Корпуса Пространщиков. Это автоматически меняло приоритеты и фигуры организаторов. На место организатора выдвигался в этом случае вовсе не Айно, а нынешний шеф охраны Корпуса новоиспеченный капитан Ланс… во, карьера у мужика! Капитан… подумать только! Честно говоря, я сомневался в Вашей правоте, ведь своего посланца заговорщики послали именно-таки к сэру Азерски. Но приказ есть приказ. Я подчинился, хотя и не без колебаний. При этом на всякий случай я все же задействовал несколько сотрудников и на направлении Айно, причем, как видите, не зря. Контакт заговорщиков с Гнездом мы все-таки отловили.

Лысый поглядел на Советника многозначительно и продолжал.

– Однако первые же результаты проверки сэра Ланса дали ошеломительные результаты. Оказалось, что и в день прискорбного происшествия в земной лаборатории, и несколько последующих дней, сам капитан и его ближайшие доверенные сотрудники на службе в Корпусе отсутствовали. Это, во-вторых…

– Ты хотел сказать, во-первых.

– Нет-нет, именно, что "во-вторых". С "во-первых" надо будет немножко подождать.

– Отыскать их имена в списках покидавших Столицу, разумеется, не удалось?

– Так точно. Но ни один из этих людей вообще не засветился ни в одном из космопортов. Тогда я поручил нашему агенту в Корпусе – Вы его знаете, его зовут Фил Кеббот, он еще участвовал в Азерской авантюре – проверить все данные о выходе в космос конвертопланов Корпуса, как учебных, так и боевых. Так вот. Филу ничего не удалось узнать, с некоторых пор эти данные засекречены. В том числе и от высокопоставленных сотрудников Корпуса.

– Любопытно. Но я с нетерпением жду твоего "во-первых".

Глаза Лысого сверкнули плохо скрываемым самодовольством.

– Сначала, если позволите, "в-третьих"…

Советник ухмыльнулся.

– Изволь.

Лабухи на бэмс-подиуме уже дошли до подлинных чудес. Музыка ревела и громыхала с поразительной зажигательностью. Разогретые спиртным и фьютами посетители "манкистепили" именно как обезьяны уже и прямо между столиками, вопя вслед за лабухами с различной степенью немузыкальности:

Трусики, ах, пуси-пусики,

Ах, мои трусики,

Я вам

снять не дам,

ха-а-ам!

Разобрать хоть что-нибудь в этом грохоте и воплях было очень трудно. Лысый придвинулся к Советнику вплотную.

– В-третьих, у нас идет вот что. С тех самых пор, как сэр Азерски уехал из Столицы, его жилая ячейка находится под самым пристальным присмотром охраны Корпуса. Эти ребята шмыгают в нее как к себе домой. Более того. Я готов поручиться головой, что с этой ячейкой что-то неладно. В ней происходят совершенно необъяснимые для обывателя, как бы это сказать… случаи. Туда могут одновременно входить столько народа, что их хватило бы чуть ли не для заполнения этого зала. И что характерно – далеко не все вошедшие выходят обратно.

– Второй выход?

– Не знаю, не знаю. Если и да, то какой-то хитроумный. Ячейка последняя в тунеллине, а соседние мы проверили. Во всяком случае, ячейка находится в эпицентре крайне подозрительной энергичной деятельности.

– Все это прекрасно, уважаемый. Однако… не катит это все на срочный вызов хозяина. Так что давай сюда свое "во-первых", пока я не начал сердиться. Итак?..

Взгляд Лысого вдруг остекленел, и направлен он был совершенно предерзостно мимо сэра хозяина куда-то ему за спину. Лысый нервно сглотнул и сказал:

– Мое "во-первых" идет за Вашей спиной по крайнему правому от Вас проходу. Оглянитесь, только осторожно и не спеша.

Советник медленно повернулся. По дальнему проходу мимо бемс-подиума неторопливо шагал сэр Кулакофф собственной своей столь тщательно разыскиваемой персоной, причем, похоже, во вполне себе истинном теле.

Ну, все.

Свершилось.

Это была победа. Полная и абсолютная. Надо всеми, включая мерзавца – Теолуха.

Только не пороть горячку, уговаривал себя Советник, утереть нос кое-кому было бы, конечно, очень соблазнительно, но спешить с докладом к Трупу не следовало. Все-все следовало самым тщательным образом обдумать и взвесить. Победой надо было суметь грамотно распорядиться.

Значит, делаю так… – сказал себе сэр Советник, мысленно потирая руки.

И в этот момент в его кармане призывно завибрировал коммуникатор.

4

Эни прошла в рубку яхты и рассеянно улыбнулась капитану. Капитан сдержанно поклонился. Несмотря на то, что в рубке они были совершенно одни, он держался безукоризненно: чуть отстраненно, с восхитительным профессионализмом. Воплощенное почтительное достоинство! Великолепно. Выше всяческих похвал.

Это ночью он был властелин и повелитель и все такое. Сейчас это был именно Капитан – человек, наделенный безграничными полномочиями, второй на корабле после бога… с одной, правда, существенной поправкой: все его безграничные права – включая право неповиновения прямым приказам – имели своей целью и, так сказать, "точкой приложения сил" объективное благо Хозяйки. Исполнитель, даже если он пользуется безграничным доверием и неограниченными правами, есть серв и обязан знать свое место. Этот – знал.

Предвосхищая ее желания, капитан включил обзорные экраны и со всем возможным пиететом обратил внимание Эни на еле заметную точку в углу центрального экрана.

– Вот он. Увеличить?

– Нет-нет, благодарю, – Эни снова рассеянно улыбнулась Капитану. – Я сама.

Всякий раз, приближаясь к Разрушителю Солнц, Эни не могла взгляда оторвать от экранов локаторов. С самого первого памятного раза она попала под его… ну, да, именно, что очарование, а как еще сказать?

Эни заворожено следила за тем, как далекая маленькая звездочка становится ярче, приближается, растет, обретает угловатые мощные формы супердредноута и воплощается в… во что? Что?

Во что трансформировался в ее сознании этот корабль? Что олицетворял? Эни не сразу поняла, точнее, долго не могла выразить этого словами. Но когда она видела, как это самое совершенное воплощение имперской всесокрушающей мощи взламывает пространство, раздирает эластичную плоть силовых полей, гонит перед собой гравитационные волны, вспарывая, корежа и разбрасывая с пренебрежительной неопрятностью их мертвые ошметки сериями гравилинз и скрученных невероятными узлами упруго-взрывных энергетических сгустков – все ее тело начинало сотрясаться от чувственной дрожи. Она ощущала громаду Разрушителя мужским… да нет же, не телом… скорее уж, воплощенным в миллионах тонн бризантной стали самим Мужским Началом. А дальше – Эни вполне давала себе в том отчет – у нее просто начинала "ехать крыша".

Каждой клеточкой своего тела Эни чувствовала, как Это наваливается на нее, медленно и сладострастно распластывает под собой, приводя в состояние дикого, абсолютно неконтролируемого возбуждения ее "главную физиологическую систему". Такой эротической бури в ней не могли вызвать самые умелые и талантливые партнеры. То есть, она возбуждалась настолько, что отрывалась от экранов совершенно разбитой, с расфокусированным взглядом и с полной потерей ориентации, как после безумной и разгульной оргиастической ночи с наркотиками, райанской водкой и длинной чередой могучих мужиков.

И еще "Разрушитель Солнц" ассоциировался у Эни с Координатором. Нет. Наоборот. Не Разрушитель с Координатором, а Координатор с Разрушителем… в общем, Координатор и "Разрушитель" каким-то странным образом сливались в единое целое, и это почему-то одновременно пугало и привлекало ее.

Когда они стали практически неразделимы, отмахиваться от этих мыслей было уже невмоготу. Может быть, думала она, дело в том, что Координатор последнее время практически не покидал Разрушителя, сделав его чем-то вроде своей штаб-квартиры? Но вряд ли дело обстояло так просто. Она чувствовала, что причина лежит гораздо глубже. И ей почему-то было не по себе. Даже, пожалуй, страшно. Довольно долго она гнала от себя такие мысли, просто боялась додумать их до логического конца, потому что было в них что-то отталкивающе болезненное. Вся ее вновь обретенная интуиция вопила об этом в полный голос.

Однако анализировать Координатора, его поступки и, тем более, личность – это почему-то было для нее табу, казалось настоящим кощунством. Почтение и даже восторженность по отношению к Всегда Правому глубоко сидели в ней.

В этом было что-то непонятное, что-то неправильное. Она хорошо помнила, какое впечатление произвел на нее Всегда Правый, когда она, уже будучи Эни Боди, впервые прилетела к нему на "Лиловой Звезде". Маленький, хилый, напыщенный горожанин и… впрочем, этих мыслей ей ни разу не удалось додумать до конца. Они сминались, путались, уплывали в сторону, а на смену приходило… нет, не обожание. Нет. Это было не совсем то слово, которое отражало бы существо дела с максимальной адекватностью. Просто она чувствовала, что принадлежит Всегда Правому душой и телом, вот и все. Эни твердо знала, что никогда не нарушит его волю и никогда ничего не сделает ему во вред. Задуматься – почему? – у нее тоже никак не получалось, как будто в мозгу торчала какая-то заслонка.

Во всей вселенной Координатор был единственным человеком, с которым она чувствовала, пусть даже извращенную, но, несомненно, родственную связь. Он был ей дорог. Несомненно. Настолько дорог, что она, в принципе, была вполне способна рискнуть ради него жизнью… да, способна!.. хотя в первый момент ей самой – стоило только об этом задуматься – становилось несколько удивительно. Впрочем, это удивление быстро сменялось чванливой гордостью. При всем ее, вполне осознаваемом и даже лелеемом эгоцентризме, эта мысль – как странно! – не вызвала в ней не только отторжения, но и простого неприятия. Причем вовсе не потому, что Всегда Правый имел реальную возможность ее к жизни вернуть… то есть, конечно же, именно поэтому, но не только. Умирать, в конце концов, больно. И страшно, несмотря ни на какие уверенности в жизни после смерти. Такова реальность, вот, собственно, и все. Она и Всегда Правый представляли собою некую нераздельную общность, связывающие их между собой бесчисленные нити при всей своей неосязательной виртуальности были невероятно прочны и неразделимы, это было удивительно и невероятно, но это было.

Правда, было еще одно обстоятельство, которое поначалу весьма и весьма ее озадачивало. Когда ее мысли, не в силах удержаться на Всегда Правом, слетали в сторону, так вот, куда бы они не слетали, останавливались они непременно на Серже Кулакоффе. А что бы в этом случае сделал он? Что сказал, и даже что подумал? Объяснить себе самой все эти навязчивые непонятки Эни не могла довольно долго, пока однажды в разговоре со Всегда Правым ее не осенило: она же хочет занять при Всегда Правом то место, которое занимает при Рексе Кулакофф. Всего-навсего, и ничего сверх того… наверное.

Разговор произошел сразу же после ее возвращения из кратковременного, но весьма памятного отдыха на Земле.

– Ты, мне докладывают, собрала все лабораторные записи о Лайзе Старкофф и внимательно их изучаешь? – голосом повышенной индифферентности изрек Всегда Правый.

Эни смутилась, сама не понимая почему.

– Я просто хочу понять, где и какая была допущена ошибка.

– И только?

– Ну, я не знаю. Тебе видней. Вот только Кулакофф… он в тысячу раз умнее и значительней этого твоего Фукса. Недаром он у Рекса сидит в ближайших помощниках Он же Фукса просто играл. Сделал его, как щенка. Запросто. Отшлепал, можно сказать. Кулакофф – личность! Вот какого бы тебе иметь Научника. Впрочем, он больше, чем просто Научник. Значительнее. Такого бы тебе в помощники.

– Мне в помощниках Кулакоффы не нужны. Я сам себе Кулакофф, – сказал Координатор сухо. И в этот момент Эни навсегда утвердилась в этой своей мысли: да!.. именно это место должно – и будет! – ей принадлежать.

Вообще, Кулакофф занимал в ее мыслях слишком большое, как она поначалу считала, совершенно непропорциональное место. И это ее почему-то беспокоило. Очень. В конце концов, она отдала приказ аналитическим отделам регулярно составлять о нем специальные справки. И когда оказалось, что весьма значительная часть его деятельности относится к запредельно занудному высоколобству – что делать, пришлось заняться высоколобством, хотя она вполне отдавала себе отчет в том, что это совсем не тот аспект, который ей так уж настоятельно желателен.

Что касается Всегда Правого, Эни не вполне понимала, почему ассоциативная связь Координатор – Разрушитель так ее беспокоит, но она уже привыкла доверять своей интуиции больше, чем логике, хотя и с логикой дело у нее обстояло, к ее собственному несказанному удивлению, совсем неплохо. Но беспокойство стало уж и вовсе запредельным, когда она вдруг обнаружила, что в своих мыслях почему-то все чаще и настойчивей к связке Координатор – Разрушитель подсоединяет еще и компьютер. С удивлением и даже с испугом она вдруг поняла, что и в чувственном плане от Разрушителя и – особенно! – компьютера она Всегда Правого отделить не может, причем оказалось, что никакого сопротивления мысли о Координаторе в таком аспекте в ней не вызывают.

Дело дошло до того, что Эни принялась ломать голову над этой проблемой чуть ли не каждую свободную минуту. Причем не просто думать, а размышлять, подключившись через контакторы к компьютеру, а потом через него и ко всей звездной сети с ее запасами знаний, программ и умений.

Впрочем, думать "просто так" оказалось совершенно невозможно не только о Кулакоффе с его запредельным высоколобством, но и о Всегда Правом… а вот это было уж и не совсем понятно. Из сети в компьютер, а потом и в голову полезли какие-то значки и закорючки, похожие на омерзительных козявок. Козявки складывались – уржаться можно! – во вполне ей, Эни, понятные символические ряды. Эти ряды носили смешное название "формулы", хотя как раз вот уж формы-то, сколько-нибудь оформленной и законченной, в них не было и в помине. Чего не было, того не было, факт!

Всю получившуюся систему – голова, контакторы, компьютер, интерстарнет – Эни стала про себя называть своей соображалкой. Соображалка, существовавшая в ней как бы сама по себе и плевавшая на желания своей хозяйки, тут же подсунула Эни "для проверки" рабочую гипотезу, заставившую ее в ужасе содрогнуться. А вдруг дело не в Координаторе? Вдруг изменение в ее восприятии Координатора есть отражение реальных изменений в ней самой? Координатору-то с чего бы изменяться, в самом деле?

Эни тут же вспомнилось, на что ей некогда мстительно намекал тот гнуснопамятный коротышка Фукс, та мелкая высоколобая вошь, что занималась инсталляцией фанта мерзкой старухи Лайзы в донорское тело. Он тогда это специально сказал, гад, а вовсе не проговорился нечаянно. Занозу хотел в нее воткнуть. "Конечно, леди Лайза, теоретически возможно отторжение донорским телом инсталлированного сознания, навроде как тело отторгает пересаженные в него чужие органы. Но вероятность этого события исчезающе мала. Примерно один шанс на десять тысяч… правда, этому, который десятитысячный, с того не легче, как думаете?.. а?.. " Вдруг, и в самом деле, накаркал, сволочь?

Мысль перепугала ее настолько, что она немедленно вызвала себе из старнета все необходимые знания и программы, оседлала проблему – плотней некуда – и принялась гонять, шпынять и мордовать ее, как не мордовала и не гоняла до сих пор и лучших из своих сексуальных партнеров. Совершенно неожиданно дело пошло вполне себе прилично, хотя раньше ни склонности, ни способностей ко всякого рода высоколобным умствиям она за собой не замечала.

Довольно быстро выяснилось, что опасения ее, к счастью, совершенно безосновательны и даже вздорны, что относится рассматриваемая проблема в ее случае отнюдь не к физиологической биохимии, как она опасалась, а к сугубо умозрительной – по крайней мере, по ее мнению – математической психологии.

Чтобы взойти на научное занудство такого уровня высоколобости, повода для страха у нее было явно маловато. Что касается волнений за своего Всегда Правого покровителя, то они к этому времени были основательно поумерены, поскольку в итоге из ее умствований поперла уж и вовсе несусветная дурь. Совершенно перестало получаться из них что-либо путное.

Эни просто из сил выбивалась, а выходило одно: будто бы трехэлементная связка Разрушитель-компьютер-человек может быть устойчивой только с третьим элементом в виде человека, работающего чуть ли не на чистой математической логике с полностью отсутствующей эмоциональной составляющей. Во всяком случае, то, что находилось на ее месте, если и было эмоциями, то уж никак не человеческими эмоциями. Любому нормальному человеку ясно, что это есть бред, дичь, плешь и чушь – какой же это, извините, человек в таком случае? Это, конечно, не просто какая-то компьютерная программа, но уж точно и не человек! К тому же, если важнейший третий элемент есть компьютерная программа, получается, что его как бы и вовсе нет – этих программ что в Разрушителе, что в Конверторе пруд пруди, еще одна программа, пусть даже пакет программ, пусть и запредельной сложности, ничего тут не добавит. К тому же, когда она с подобным подходом принималась анализировать Кулакоффа, все было в самом тривиальном порядке.

Дурь такого масштаба – это было уже слишком. Эни с наслаждением забросила к чертям собачьим все свои умствия, хотя яйцеголовое святило, к которому она изредка обращалась за консультациями, от проявленных ею способностей к научному занудному кретинизму был в полнейшем отпаде. Находясь на ее счет в приятном заблуждении – Эни соблюдала все мыслимые условия конспирации – профессор приглашал ее на работу к себе в лабораторию, хвастался личным знакомством с "неслабыми чинами" в аппарате Ответственного секретаря самого Советника от Науки, обещал быструю защиту диссертации и ха-арошую карьеру. Был он человечек уже старенький, так что – решила Эни – сексуальные поползновения оказывались явно ни при чем. Она даже всерьез подумывала пристукнуть старикана во избежание утечки – узнает кто о ее высоколобиях, ведь засмеют – но потом подумала, что это с ее стороны уже полная шизофрения. Ну, кому из знакомых вообще в голову придет заинтересоваться занудством такого уровня, а уж связывать с ним ее имя?.. Бред постыдный!

Сегодня Координатор вызвал ее к себе сам. И пространственный коридор для ее яхты обеспечил тоже сам. Что ему от нее было нужно? Похоже, он снова собирался дать ей конфиденциальное поручение, которого не хотел или не мог давать своим Советникам. Эни еще раз с гордостью подумала о той особой роли, которую она тихой сапой уже начала потихонечку играть при самом могущественном человеке вселенной. Но это еще что! Погодите, господа хорошие, погодите и Вы, многоуважаемый сэр Кулакофф, то ли еще будет, когда Его Всегда Правое Величие обретет новое молодое, сильное тело. Она будет фавориткой императора! Причем, не простой подстилкой в постели. Отнюдь. А уж он-то непременно станет императором! От "Его Величия" до "Его Величества" один крохотный шажок… вот только куда – вниз или вверх?

5

В каждом событии Эни искала – и находила – свидетельства своего особого статуса, явочным порядком подтверждавшее ее претензии. Вот и сейчас, когда она увидела, что прямо в причальном створе ее дожидается не кто-нибудь, а сам Ответственный Секретарь Его Величия, за глаза называемый в сферах "сушеным сперматозоидом", она с гордостью сказала себе, что нисколько не преувеличивает собственного значения, так сказать, при Всегда Правой Особе.

"Сушеная пучеглазость" был вернейшим барометром политической погоды и поведением своим предсказывал для нее, пардон, предсказания самые благоприятные. Встречать ее он явился аж в истинном теле, что делом было ошеломительно небывалым, если учесть, что Всегда Правый находился на борту дредноута и мог его себе затребовать каждую секунду. "Ага, сволочь, лебезишь! " – думала Эни, всячески демонстрируя "Сушеному" дружелюбие, и даже не просто дружелюбие, а приятственную сердечность.

Ответственный, в свою очередь, являл собою воплощенную предупредительность и радость от долгожданной встречи, но границ фамильярности не переступал. Держался в рамках. Совсем – ах, ты, черт! – как капитан ее яхты… и это красноречиво свидетельствовало о многом. В конце концов, каждый нижний для каждого верхнего – серв. "Пшел вон! " ему, сукиному сыну, и "Ты! ", а он тебе "Вы…" и "Чего изволите-с?", потому что ты для него сюзерен и хозяин. А вот теперь и спросим себя, так ли уж много было в Империи людей, которые бы осмелились смотреть на "Сушеного" сверху вниз?

– Леди Боди, – сказал сэр Сушеный Сперматозоид, небрежным движением руки выметая с причала сбежавшихся к яхте блюстителей всяческих официальностей и формализмов независимо от количества и размера звезд на их погонах, – Его Величие ждет Вас для конфиденциальной беседы. Но (-улыбка!-) если хотите отдохнуть или, скажем, припудрить носик (-еще улыбка!-), можете сначала осмотреть апартаменты, которые я для Вас подготовил. С Его Величием я все улажу, у меня припасена на этот случай парочка суперсрочных докладов… Сочтете нужным высказать какие-нибудь замечания или пожелания, я лично прослежу за исполнением (-серия улыбок, показатель радушия зашкаливает!-).

– Благодарю, Вас, сэр, – сказала Эни с точно дозированной в голосе долей уверенности, что все идет, как должно, и так будет всегда. – Условия моего быта, когда я нахожусь на службе Его Величия, меня нисколько не волнуют, – даже не пряча лицемерия, добавила она.

Его Сушеность невозмутимо наклонил голову, принимая к исполнению пожелания, как высказанные, так и подразумеваемые.

– Прошу сюда. Я распорядился подать для Вас личный кар Его Величия.

В словах "я распорядился" сэр Сперматозоид ненавязчиво выделил специфической интонацией местоимение "я". А дальше проследовало еще одно свидетельство подтверждения ее статуса. Биопы из личной охраны Координатора, которые, как известно, с откровенной беспардонностью раздевали взглядом всякую смазливую женщину и, разве что, не облизывались, на сей раз при ее появлении обратились в… д-ой, во что такое, соляные столпы отдыхают… будто в кар садилось само Величие собственной величественной персоной.

Координатор подчеркнуто и даже демонстративно любовался посетительницей.

– Спасибо за яхту, дорогой, – сказала она первым делом. – Это такая клевость!

– Проходи, дарлинг, присаживайся… нет-нет, сюда, поближе, чтобы мне не приходилось вертеть головой. А экипажем ты довольна?

– Чем? – не вполне поняла она. – Ах, ну да…

– Ты и не заметила, что на яхте есть экипаж? – рассмеялся Координатор. – Вот и старайся для тебя. А я старался… э-э… да.

– Как это не заметила? Все я заметила. Капитан очень милый. – Координатор тоненько прыснул, Эни споткнулась, очаровательно смутилась и старательно покраснела. – Да ну тебя! Я совсем не в этом смысле.

Отсмеявшись, Координатор резко сменил тему.

– Перед тем, как перейти к делу, мне бы хотелось немного поболтать с тобой. Просто так. Ни о чем. Для отдыха. А то я все время в делах, в заботах, в хлопотах. Я уже просто забыл о том, как выглядит красивая женщина.

– Рассказывай, – протянула Эни. – А то я не видела, какие красотки возле тебя толкутся.

– Это не красотки, это исполнители, просто они женского пола. И вообще, таких красавиц, как ты, много быть не может. Что в прежнем теле, что в нынешнем, ты товар штучный и очень-очень дефицитный. Это радует.

Эни надулась и подчеркнуто пожала плечами.

– Старая перечница Лайза была когда-то красива? В самом деле?

– Ты была красива всегда.

– Я уже устала тебе говорить, что я и старая грымза совершенно разные люди. Я нынешняя и Лайза Старкофф не имеем между собой ничего общего… практически.

Координатор остро взглянул на нее и картинно удивился.

– Так-таки и ничего? Ты же не могла возникнуть просто на голом месте? Тем более что ты знаешь, откуда взялась. Добро бы ты воспринимала старую Лайзу как мать, я знаю такие случаи.

Эни, и сама последнее время то и дело ловившая себя на подобной крамоле, вдруг обозлилась.

– Ага, тоже мне, матушка!

– Мне очень трудно принять твое отношение к собственному прошлому, – пробормотал Координатор с подчеркнутой рассеянностью. – Как ни крути, Лайза и есть твое прошлое.

– Ты почему-то все время задаешь мне этот вопрос. Чуть ли не при каждой встрече. Неужели тебе это все так любопытно? Что касается меня, мне воспоминания о старой карге не то, чтобы неприятны, а вроде как бы она под ногами путается. Неинтересны они и лишние.

– Мне это не просто любопытно, а очень интересно и важно, – терпеливо сказал Координатор. – Не забывай, что если у тебя это уже давно позади, то мне оно еще только предстоит. Но! Я и в новом теле должен быть… э-э… естественным продолжением меня в теле старом.

– А-а… ну, да… понимаю… преемственность и все такое… Конечно, мой опыт тебе полезно можно использовать. Сейчас я попробую рассказать. Что касается детства, то оно – да, безусловно, мое. Но вот уж хоть ты меня убей, вся взрослая жизнь гнусной старушенции Старкофф воспринимается мною как невнимательно прочитанный роман. Нет-нет, не обольщайся, со старой перечницей у меня нет ничего общего. С нынешней, в смысле, взрослой, я имею в виду. Можешь не сомневаться, если – и когда – тебе захочется вспомнить старое, ты получишь ту самую, свою девочку, причем практически на том самом возрастном рубеже, на котором когда-то с нею расстался… ну, почти. А вовсе не гнуснопсовую перечницу Лайзу омерзительную. Согласись, взрослая Лайза сформировалась уже после тебя, без тебя, под влиянием совсем других людей и не имеет к тебе ни малейшего отношения.

Координатор смотрел на Эни с задумчивым выражением лица и молчал. Эни почему-то почувствовала потребность оправдаться.

– Вот уж чем я точно себя не ощущаю, так это ее полным продолжением. Тут как в компьютерной игре, понимаешь? Когда у тебя много жизней. Ты проживаешь одну, другую, третью, но они все в каком-то смысле независимые. И опять же, как в компьютерной игре, если тебя убили, то не насовсем, ты просто вернулась в место последней записи. А она у меня какая?.. Правильно, расставание с тобой. Возможно, все дело в том, что мое тело прекрасно чувствует свой биологический возраст. И оно требует наполнить себя, так сказать, предысторией именно на этот возраст, а остальное – все случившееся между последней записью и возвращением к ней – отбрасывает за полной ненадобностью. Новая жизнь у меня не продолжает старую. Она мне… совсем другая.

– Параллельная? Тогда получается, ты все равно признаешь жизнь Лайзы своей жизнью.

– Ну, я не знаю. Мне никогда тебя не… как это… не перелогичить, и никакие контакторы тут не помогут. Ты, видимо, плохо себе представляешь, каково нам приходится рядом с тобой, обыкновенным людям. Иногда мне кажется, что я четко отслеживаю твою мысль. Мне понятны все ее повороты, развитие, глубина, нюансы. И вдруг ты говоришь такое, что – трах-бабах – все летит к черту, я чувствую подспудно огромную глубину, мощь невероятную, чудовищную, но как ты к этому пришел? Загадка! Я всегда предпочитаю получать от тебя четкие конкретные указания, а не терятся во мраке неизвестности с собственными догадками и всякими прочими логизмами. И тогда я порву любую глотку… да… только вели. Так что, наверное, ты прав. Но все равно, с какого-то момента я живу заново, новая жизнь полностью отвергает старую. Я презираю и отвергаю старуху Старкофф, сто пинков ей в брюхо! Я Эни, а не Лайза… и как раз чего-то подобного ты, как я догадываюсь, категорически хочешь избежать.

– Неплохо, девочка. Я, мне кажется, уже говорил тебе, что ты неплохо меня знаешь. По-своему. Это радует. Но вернемся к нашим баранам. Разве в таком случае у тебя не теряется всякое ощущение… э-э… продолжения жизни?

– Почему? – изумилась Эни. – Хорошо, признаю. Я была Лайзой Старкофф. Но сейчас я Эни Боди. И я признаю своим наше с нею общее прошлое только до, скажем, расставания с тобой. В новом обличье живу только я, ей нет места в этой моей жизни. Пусть даже я живу второй раз! Но отдельный! И потом буду еще кем-то, и еще, еще – ты решишь кем, и буду отвергать прожитое, и буду жить вечно… благодаря тебе, дорогой. Когда я поняла, что буду всегда, меня охватил такой восторг, такая благодарность тебе, такое благоговение перед тобой, что я поняла – я сделаю все, чтобы ты был мною доволен всегда. Ради тебя я пойду на… что тебе потребуется, на то и пойду.

Координатор с видом удовлетворенным и благостным кивал головой.

– Ты не понимаешь, а я не умею объяснить, – горячилась Эни. – Попробуй себе представить, что чувствует обыкновенный обыватель по отношению к богу, тогда, возможно, ты поймешь.

– Ага, ага, – оживился Координатор. – Ну-ка поподробнее с этого места, пожалуйста. Что такое ты имеешь в виду?

– Ну, как… – озадачилась Эни. – Это совсем не значит, что я выдумываю про тебя и говорю про тебя чего-нибудь, чего нет. Не знаю, отдаешь ли ты сам себе в этом отчет, но ты действительно постепенно обретаешь, мне кажется, сверхчеловеческий… как бы сказать, свойства, что ли… Масштаб, вот. Да, именно так. Масштаб. И вот тебе доказательства, чем отличается твоя личность от подобной масштаба меня. Ты хочешь жить одну жизнь, единую, долгую, через Вечность, только менять тела. А я тоже хочу жить вечно, но не долго, а много. Понимаешь? Чтобы жить в свое удовольствие как можно больше самых разных жизней. Жить одну жизнь вечно я бы не смогла, не мой масштаб, мне стало бы скучно. Да и тебе бы я осточертела одна и та же, как не знаю, что. Жду – не дождусь, когда ты, наконец, захочешь меня снова… и не смотри на меня так. Я прекрасно понимаю, что ты не станешь ограничивать себя одним телом. Ну… и что ты на меня уставился?

Координатор смотрел на нее изумленными глазами.

– Ты раз за разом поражаешь меня, девочка. Какой великолепный аналитический ум! Ты совершенно самостоятельно поднимаешься до постижения столь высоких… э-э… категорий, что, я, право, даже уж и не знаю. Я почти в восторге. Правда, ты не всегда адекватна… э-э… по эмоциональному отклику на иные раздражители, но и здесь ты гораздо более чутка, чем другие. Приматы, знаешь ли, народ ограниченный. Я тобой горжусь. Подумать только – понять, что я не стану ограничивать своих удовольствий одними человеческими телами только. Браво!

Координатор несколько раз беззвучно плеснул ладошками, показывая, в сколь великом изумлении он находится, и продолжал:

– Ты ухватила проблему за самый… э-э… да. Вот именно.

– Ничего я такого не хватала, говорю, что думаю… что я такго ухватила-то, вообще?

– Императорская власть?.. Человеческие тела?.. Женщины?.. Ты права, это мелко, фи, какая пошлость! К моим услугам, конечно же, тела самок всех живых существ. Да что там живых, мне будут принадлежать все тела, одущевленные и неодушевленные, вся материя мира, вся его энергия… Божественность моего масштаба становится очевидной, пусть пока и получервям! Что касается тебя, то телами для множества жизней я тебя обеспечу. Это в моих интересах. Обладать одной и той же самкой в самых разных телах… как это, должно быть, увлекательно. И познавательно!

6

Кулакофф заказал себе "Розу Марисы", подумал и решил, наплевав на всяческую конспирацию, послать такую же выпивку охранявшим его азерским парням. Где-то тут еще должны были быть, вроде бы, мальчики Ланса, но их он не знал и, вообще, не был уверен в их присутствии. Азерцы же оккупировали соседний столик, лица имели скучные, даже выпивка из автопоилки в подобном баре была им явно не по карману. Конспирация конспирацией, но совесть-то надо иметь!

Атмосфера в баре дошла, как бы это сказать, до форменных чудес. Лабухи в диком грохоте закончили фьют о трусиках и теперь с треском и громом лабали очередной разухабистый "манкистеп" с жизнеутверждающим названием "Улыбка задницы просторной". Смысл в тексте, который они вопили, угадывался с трудом, и не только из-за запредельного грохота. Впрочем, посетителям оный и не требовался. Тема у фьюта – самое оно, музыка – зажигательнее некуда, девочки вокруг – доступнее не бывает, лабухи первый сорт, выпивка первый сорт, гуляй, братва, бредлам сегодня наш … вот они и "обезьяношагствовали" в полном согласии с танцем. О чем думал Ланс, назначая встречу в подобном месте? Конспирация конспирацией, но и уши друзей можно было бы пожалеть.

Человек, с которым Ланс устраивал Кулакоффу встречу в столь одиозном заведении, как бар Мареша, должен был появиться с минуты на минуту, и его появления Кулакофф ожидал с большим нетерпением.

Нет, разумеется, он не был первым представителем Свободных Миров, вошедшим в контакт с Гнездом после знаменательной победы над гвардией Компаний. Через межзвездную сеть люди из окружения Рекса общались уже с добрыми двумя десятками планет. Но до сих пор никто не выражал желания лично встретиться с вождями мятежной Азеры. И что такое желание высказал Третий Соправитель свободной конфедерации Аталана – пожалуй, самого могущественного объединения независимых от Империи миров, означало настоящий прорыв во внешнеполитических делах Азеры. В конфедерации, расположенной еще ближе к ядру Галактики, чем система Сола, очень пристально следили за развитием конфликта вокруг Азеры и Райны, справедливо полагая, что их планеты следующие в очереди на разграбление. Формально третий Соправитель прибыл в Столицу для ведения переговоров с имперскими властями, очень непростых переговоров, кстати сказать. Подданным Аталана всегда чинились всяческие препятствия при поступлении в высшие учебные заведения Империи. Что касается знаменитой Академии при Корпусе Пространства, то уже который учебный год в составе ее студентов и стажеров нет ни одного аталанца.

В Столице чрезвычайно удивились наивности столь высокопоставленного аталанского чиновника – ясно же, что случайностью такое отношение к аталанцам не объяснишь, и что в Империи просто-напросто нет дураков, готовых – пусть и за хорошие деньги – повышать квалификацию высших офицеров потенциального противника. А посол Аталана при первой же представившейся возможности связался с Лансом… что, безусловно, делает честь разведке коалиции, поскольку аталанец просил Ланса организовать ему встречу с полномочным представителем руководства Азеры.

Кулакофф уже начал проявлять признаки нетерпения, когда углядел, наконец, в проходе между столиками знакомую могучую фигуру Поля Ланса, взявшего на себя лично сопровождение посланца к месту встречи. Рядом с Полем шагал, часто-часто перебирая ножками, маленький человечек, типичный горожанин, и был он никуда ни годный конспиратор, поскольку ни на грош в нем не было венциянской дуракаваляльной расхлябанности, пофигизма барного завсегдатая, да и карнавальный костюм сидел на аталанце, как на корове седло. Бредламом от него и не пахло. Напротив того, от всей его маленькой фигуры так и перло ощущение незаурядной внутренней силы, несгибаемой воли и жесткой напористости.

Ланс, проходя мимо Кулакоффа, коротко кивнул ему и подсел к сидевшим неподалеку крепким парням, а человечек отодвинул ногой стул рядом с Кулакоффом и присел на самый кончик, впившись острым взглядом в его лицо.

– Не ожидали увидеть горожанина? – спросил он вместо приветствия.

– Ну отчего же? – весело сказал Кулакофф. – Здравствуйте.

– Впрочем, Вы и сами не гигант, – продолжал человечек, по-прежнему игнорируя всяческую вежливость и прочие политесы. – Я удивлен. Вы выбрали для встречи бар Мариса, ну и вкусы у Вас… что уставились на меня?.. Мариса и Мареша это одно и то же, историю знать надо, как говорит мой хороший заочный знакомый сэр Координатор по делам колоний. А что же сэр Азерски сам не пришел? Мы для него мелочь пузатая в прямом и переносном смысле, не снисходит до нас, шестерок шлет?

Кулакофф весело расхохотался.

– Зря Вы так стараетесь, – с трудом выговорил он сквозь смех. – Моя фамилия Кулакофф, возможно она Вам знакомая. И я неплохой инт. Насквозь вас вижу и вдоль, и поперек, и по диагонали. А Вы хороший артист, право, так натурально все, Вам бы в рекламу пойти телетаксерную, цены бы Вам там не было.

– Кулакофф, значит… Как же, как же, наслышаны. И ученый мэтр, и запредельная звезда, и шишка административная в одном флаконе. По всем мирам, говорят, санаторы носятся, высунувши языки, ловят его. А он на сволочном столичном Бродвейчике глушит себе модные болтушки, и в ус не дует. Нагличаем?

– Отчего же и не понагличать в приличной компании? – пожал плечами Кулакофф. – Вот только мы с Вами должны еще некоторые формальности соблюсти. Познакомиться, так сказать.

– А, это вы насчет верительных грамот? В смысле, тот ли я человек, которого Вы сочтете за приличную для себя компанию? Тот, тот. Я действительно уполномочен вести переговоры вплоть до проработки вопроса о возможном союзе. Так что командировка у меня к вам долгая, надоем еще. Дайте сюда Ваш компьютер, я в него соответствующий файлик перекину.

– Какие пошлости! – делано удивился Кулакофф. – Обойдемся и без компьютера. Вы только вот очечки свои темные снимите и посмотрите мне в глаза… Ага… ага… Ну, вот вы их и предъявили, свои верительные грамоты, вот мы и познакомились. Еще раз здравствуйте, господин Спирос.

– Это не рисовка?.. Нет?.. Впечатляет, впечатляет.

– Пустяки. Сейчас мы с Вами допьем наш дринк, болтушка и в самом деле очень даже ничего, прослушаем фьют, хит сегодняшнего дня, видели, при входе анонс? Уж больно название у хита… как бы это сказать… незаурядное: "Улыбка задницы просторной". Тут сейчас вколачивают в моду новый танец "манкистеп", так что все обезьянничают, как могут. Слышите, "Трусики" играют? У них тут все зациклировано. Следом в программе идет как раз "Задница". Прослушаем, а потом я провожу Вас к нашему вице-королю.

– Он что же, где-то здесь недалеко? – удивился приезжий.

– В каком-то смысле… – рассеянно сказал Кулакофф, – во всяком случае, идти недолго.

– Знаете что, – сказал приезжий, – давайте отправим задницу в задницу, тем более что она просторная, и пойдем сразу. Не терпится мне, если честно, познакомиться с человеком, который разнес в пыль и мелкие дребезги гвардию Компаний прямо на глазах сэра Координатора по делам колоний и всего четвертого имперского Космофлота. Не знаю, имеете ли вы представление тут в Столице, насколько легендарной личностью сделался в Галактике вице-король Азеры? Небось, даже и не осознаете?

– Отчего же, вполне себе осознаем, – сказал Кулакофф, вставая. – В задницу, так в задницу. Раз уж Вы не желаете лично насладиться рождением хита, который завтра будет распевать и "манкистепить" каждый дурак в галактике… вперед! Только… Вы не будете возражать, если мы потом сюда вернемся? Вместе с Рексом? Мы давно порываемся устроить ему прослушивание этих фьютов, да все никак. Молодежь наша просто мечтает, а то он у нас на классике воспитанный, на земной эстраде двадцатого – двадцать первого веков. Элвиса ему подавай, Майкла Джексона, на худой конец – Леонтьева или, там, Кобзона. В современных эстрадных изысках ни уха, ни рыла, извините. Только благодаря Вам и надеемся его сюда затащить.

Посол некоторое время озадаченно хлопал глазами, потом вдруг весело улыбнулся и сказал:

– Кто я такой, чтобы вставлять вам палки в колеса? Это даже как-то увлекательно. Разумеется, я – за!.. Э-э, да Вы, сэр Кулакофф, извините, пройдоха. Просчитали меня заранее, хитрец!

Парни за соседним столиком мгновенно сорвались с места и пошли – трое спереди, двое сзади, прокладывая дорогу и прикрывая в беснующейся толпе. Освободившиеся столики оказались мгновенно заняты счастливцами, которым повезло оказаться рядом в нужный момент. Что касается хита, то даже за дверями бара аж до самого поворота штольни их преследовал истошный вопль контртенора, ведшего в фьюте сольную партию:

Задница, о-о, задница!

Просторная задница!

Она вам улыбается!

Вам, и только вам…

– да уж, хит, и в самом деле, был зубодробительный и обещал стать не менее популярным, чем был в прошлом сезоне знаменитый "Завтрак на халяву".

К ячейке Кулакофф с приезжим подошли вдвоем, охрана осталась у входа в тунеллин. Тунеллин был моноэтажным, тупиковым, второго выхода не имел, а ячейка была последней в блоке и располагалась у самой стены тупика. Приезжий иронически хмыкнул и покачал головой: такое расположение конспиративной квартиры показалось ему верхом дилетантства. Блокировать и повязать горе конспираторов санаторам тут было даже не пара пустяков – полпустяка; все это весьма плохо вязалось с тем представлением об Азерски и его людях, что успело у него сложиться ранее, правда, на базе слухов и всяческих россказней. Кулакофф распахнул люк и сделал приглашающий жест рукой. Приезжий вошел внутрь и замер на месте.

Да… знаете ли…

Психологи называют это, кажется, эффектом нарушенного ожидания. И они правы, психологи. Что нарушено, то нарушено, ничего не скажешь.

Самое главное, эти ребята даже и не думали прятаться. Как все это могло оставаться тайной для имперских санаторов – вот это, действительно, была тайна! Налево от входа, там, где по всем канонам городского строительства в ячейке должен был находиться санитарный блок, стена ячейки как таковая просто-напросто отсутствовала. Ячейка оказалась чем-то вроде смотровой площадки над… более всего это было похоже на чудовищных размеров зимний сад или титаническую оранжерею, в которой нашлось место даже для самого настоящего водопада. На разных уровнях стены гость обнаружил еще несколько таких "смотровых площадок". Из каждой площадки на пол этого удивительного рума сбегали красивые и даже изящные лестницы, одна из которых проходила прямо под водопадом… весьма изысканно, надо признать. Вообще этот рум был поразительно красив – море света, воды, зелени и цветов. Но дело было, собственно, не только в этом. Даже, пожалуй, и совсем не в этом. С левой стороны рума, там, где полагалось находиться монолитной бетонной стене, в ней, в стене, зиял чудовищных размеров проем. А вот за проемом, воздух в котором дрожал как над раскаленным песком пустыни, открывался выход на самую настоящую поверхность планеты… ничего не понимаю, ошеломился аталанец, во все глаза уставившись на этот откуда-то ему смутно знакомый пейзаж. Аталанец твердо знал, что находится глубоко под землей, аж на шестом уровне крупнейшего города галактики, откуда же здесь выход на поверхность? А Кулакофф пригнулся к уху гостя и с заговорщеским, правда, несколько смущенным видом сказал:

– Простите, сэр, но раз уж я здесь, и Калерия меня не видит… никогда не мог удержаться…

Он ловко подпрыгнул, уселся на поручень и – явно демонстрируя плоды долгих и старательных тренировок – лихо съехал по перилам лестницы до самого низа.

С той стороны за дрожащим маревом воздуха можно было совершенно отчетливо рассмотреть широкий двор, старинную каменную скамью под огромным старым деревом, от которой, размахивая руками, бежала, что-то крича, очень красивая девушка.

– Ну, что же Вы? Что Вы застыли там, как изваяние? Спускайтесь сюда, и добро пожаловать на Азеру, уважаемый сэр, – крикнул Кулакофф и, повернувшись к набегающей девушке, сказал укоризненно: – Лиза, у нас гости. Это посланец Аталана сэр Спирос.

– А то я не знаю? – удивилась девушка, – добрый день, сэр Спирос. Рекс, простите, вице-король в Москве, но мы ждем его с минуты на минуту, а тетя Лера… тьфу, черт… госпожа комтесса сейчас подойдет.

– Лиза! – Кулакофф покачал головой с крайне скандализованным видом, будто бы это не он только что спускался с лестницы как мальчишка верхом на перилах. – Сэр Спирос – официальное лицо, прибывшее с официальным дипломатическим визитом. Что он подумает?

И без того огромные глаза девушки округлились вообще уже до совершенного безобразия, она картинно потупилась и присела перед гостем в наиизящнейшем реверансе.

– Господин дипломат простит простой и – увы! – дурно воспитанной деревенской девушке…

– Лиза! – уже чуть ли не сердито сказал Кулакофф.

– Да будет тебе, Сережа. Наш гость очень милый человек, чтобы это увидеть, не надо быть крутым интом. Он не обидится. К тому же официальная часть у вас, я вижу, уже позади, переговоры без Рекса вы все равно не начнете, устраивать гостя будешь не ты, а тетя Лера, и у меня к тебе жутко важное дело… Лера так сама захотела, я тут ни при чем, не надо буравить меня взглядом.

– Конечно-конечно, – воскликнул аталанец, откровенно любуясь девушкой, – разве можно отказать в чем-нибудь такой милой и обаятельной особе… да. Ваше желание не может не быть законом для окружающих. Не обращайте на меня внимания, пожалуйста, я попробую освоиться и осознать наконец-то, что – с ума сойти! – нахожусь на Азере… это все ваши конверторы, не правда ли?.. Я предоставляю сэра Кулакоффа полностью в Ваше распоряжение, а сам пока, с вашего позволения, господа, огляжусь вокруг.

– Вот-вот, Сережа, слушай умных и деликатных людей. Я тут последнее время лихорадочно увлеклась одной интересной задачкой, – рассеянно сообщила она Спиросу. – Мне пришло в голову… ну, подумала я, короче, а что случится, если кто-нибудь, оборзевши, простите мне некоторую вольность в выражениях, господин Спирос… да… так вот, если кто-то просидит в фантоме о-очень долго?

Спирос снисходительно улыбнулся.

– Он просто сойдет с ума.

– Нет-нет, не сорок дней, а, скажем, пару лет или еще больше? Я посчитала, у меня такое получается! Серж! Я еле тебя дождалась. Смотри сюда. – И она принялась прямо в воздухе пальцем писать какие-то замысловатые значки и буквы… причем эти значки и буквы были не просто видимы посторонним глазам, но еще и жили своею собственной – по видимости вполне себе независимой жизнью.

У аталанца отвисла челюсть. Находясь чуть ли не в ступоре и лишь хлопая глазами, он оторопело наблюдал, как нарисованные Лизой буквы и значки складывались в замысловатые формулы, формулы, лопаясь, рождали яркие разноцветные графики и диаграммы, а Лиза, приплясывая от возбуждения, с лихорадочной скоростью манипулировала уже обеими руками.

Уже через несколько минут и она, и Кулакофф просто позабыли о своем госте.

– Видишь? – орала Лиза в ажитации. – Я все просчитала! Я поняла! Сумасшествие – это лишь этап. Это всего лишь временный этап, и он в прошлом. Ненормальность сумасшествия становится вполне себе…

– Эй, эй, – орал в свою очередь Кулакофф, хватая ее за руки, – помедленнее, ты куда гонишь, я же не успеваю… и, вообще, что это ты наковыряла? Вот тут ты наврала. И тут.

В этот момент Спирос наконец-то осознал, что кто-то осторожно тянет его за рукав. Причем, довольно настойчиво и давно. Он повернулся и увидел сухонькую благожелательную старушку с чуть виноватым выражением лица.

– Это надолго, – сказала она, кивнув на спорщиков. – Пойдемте со мной, господин Спирос, я Вас устрою. Я Калерия Азерски. А эти сейчас все равно ничего не слышат.

– …где?! – встревожено орала Лиза, – уф, напугал. Это несущественно, потом исправлю, выводов это не опровергает. Главное – что следует вот отсюда. Видишь?.. Видишь?..

Спирос, приходя в себя, потряс головой.

– Ваше величество…

– Ай, да бросьте Вы, в самом деле. Вице-король – это Рекс. А я простая рядовая комтесса Первой Империи, очень-очень скромная. Идемте, идемте, я Вас устрою, немного отдохнете, приведете себя в порядок. Рекса мы о Вас уже оповестили, он скоро будет. Что касается наших друзей, то они завелись основательно, и это теперь надолго.

Спирос оглянулся.

За время его беседы с госпожой комтессой компания спорщиков неведомым образом успела сильно разрастись. К ней примкнули здоровенный негр с военной выправкой и выражением лица немалого военного чина, два невероятно похожих друг на друга поразительно рыжих шустрика, явные братья и, может быть, даже близнецы, и еще две какие-то личности отчетливо профессорского вида. Все это сообщество галдело и размахивало руками. Впрочем, тон в этом коллоквиуме по-прежнему задавали Лиза с Кулакоффом.

– … с чего ты взял? – вопила Лиза во все горло. – Да ладно тебе, внесу я все эти твои исправления. Согласна, они меняют раскладку темпорального поля. Согласна, пики напряженности у интов существенно смещаются, да, да, фанту инта надо существенно больше времени, чтобы свихнуться… это так уж важно, по-твоему?.. ах, ну да, это и в самом деле очень хорошо, если вспомнить о тете Лере. Но в рассматриваемой задаче это сути дела не меняет! Тот мерзавец ни с какого боку не интивитуист. Да посчитаю я, насколько сдвигаются сроки у интов, сегодня же ночью и посчитаю. Ты смотри сюда… сюда, я говорю, смотри. Прогрессирующий распад и полная деградация человеческой личности, вот что наступает после шизофрении. Смотри! – Она ткнула пальцем в заключительную формулу. – Вот чем он сейчас является. В нем практически почти нет ничего человеческого. Это! Просто! Набор! Файлов!

– Вы видите? – госпожа комтесса пожала плечами. – Они о нас уже совсем забыли. Я даже не вполне уверена, что они осознали мое присутствие. Это все близкие друзья и соратники моего племянника. Все они, и сам Рекс в том числе, превратили Гнездо в настоящий сумасшедший дом.

– … о чем ты говоришь? – орал теперь уже Кулакофф. – Ты способна сделать правильный вывод из собственных расчетов? Где ты усмотрела простой набор файлов? А вот это что?

– После разберемся.

– По-осле?!

– Не придирайся, Серж! – гулким басом грохотал чернокожий гигант. – Она не это имела в виду. Она…

– Ах, не придираться?.. Не придираться?! Иметь в виду можно, как райане говорят, по сто граммов с прицепом в виде кружки пива, и только. Это о-бо-лоч-ка! Шизофрения никуда не делась. Не пропала и не излечилась. Идея фикс просто трансформировалась в цель программы. Вся оболочка вокруг нее и выстроена… Что значит, отсутствует эмоциональная сфера? А вот это что?.. что значит, у людей так не бывает? А с чего ты взяла, что эмоции могут быть только человеческими, и какой из этого следует вывод?..

– Я утверждаю, – самым предерзостным образом перебивая мировое научное светило, орал первый близнец, – что для практики это не играет никакого… этого, как его… роли! Мерзавца надо просто пристукнуть. Без затей.

– Чушь! – наскакивал второй. – Лиза молодец. Она смотрит в корень. Оболочка, офигочка, пристукнуть можно только того, у кого есть тело! Да и то, извините, это не есть факт, а гипотеза, которая требует доказательства и подтверждения.

– Ах, какие мы знаем умные слова! Это тебя Анка Стеклова на Рибартоне просветила, когда ты возле нее ужом извивался? Так все равно тебе, Леха, ничего не обломилось, потому что дурак! Файлы, по-твоему, вечны? На клавиатуре компьютера есть такая клавиша, на ней написано «Del» ты, может, позабыл, зачем она нужна?

– Когда какой-то файл мешает, его отправляют в корзину! – вопила профессура.

– А потом какой-нибудь умелец достает его оттуда и пользуется со всей своей хакерской плежей и удовольствием, – не сдавался второй близнец.

– Нет-нет, друзья, – задумчиво качал головой Кулакофф. – Все не так просто, и оболочка эта мне как-то вот очень не нравится…

– Смутно… – язвительно вставила Лиза.

– Именно, – серьезно сказал Кулакофф. – Чего-то мы тут недодумываем. Что-то мы тут не просекли.

Спирос с улыбкой посмотрел на комтессу и покивал головой.

– Вы, ваша светлость, совершенно правы…

– Калерия.

– Вы совершенно правы, Калерия. Ай-яй-яй, какая недипломатичность, сплошные нарушения протокола! Это, и в самом деле, сумасшедший дом. Здесь, и в самом деле, все ненормальные. Но весь фокус в том, что это мне нравится. Очень. Так и подмывает присоединиться.

7

– Девочка, ты великолепна. Недаром я хочу обладать тобою не только в твоем собственном, но в самых разных телах и самым, так сказать, разнообразным образом. Наверное, дело в том, что ты частично электронна, и это обеспечивает тебе известное преимущество над… Постижение моей Сверхсущности, моего божественного Суперинтеллекта, который уже вот-вот… мне приходится в своих Советников не просто, так сказать… э-э… разжевывать, а пинками и затрещинами. Да. А ты взошла на все это совершенно самостоятельно и – главное – походя и вообще. Да, мое предназначение стать Богом вселенной. Но поскольку боги, как известно, смертны – то поднимай выше, Богом Вечности. Наслаждаться всеми сущностями, а не только приматками, и в небытие не уходить никогда.

Эни обмерла… что же это тогда получится – она фаворитка… Бога?! Координатор, между тем, закатывал глаза и тряс в воздухе бледными кистями рук, и говорил, говорил.

– Как это ты умудрилась на такое взойти… э-э… постигнуть? Посягнуть? Проникнуться? Вот к чему ведет замена в теле примата органики электроникой, даже частичная! Да, вот как примат органический может воспарить, так сказать, и даже слиться… хотя бы частично!

Эни с великолепным пренебрежением пожала роскошными плечами.

– Причем электроника?.. я сама все прекрасно знаю с детства, – сказала она со всем апломбом, на какой оказалась способна. – Я как еще крошкой первый раз сказала, так до сих пор про себя тебя так и называю… э-э… который всегда, так сказать…

– Который всегда… что?

– А вот не скажу! – напропалую кокетничала Эни.

Координатор улыбнулся снисходительной отеческой улыбкой.

– Не будь ты мне так ценна в будущем, уже сегодня я ротировал бы своего Научника и посадил тебя на его место.

– И в чем же дело? – надула губки Эни. "Ее светлость госпожа Советница от науки Его имперского Величия сэра Координатора по делам колоний"… это круто!.. это звучит! Но само "Величие" истолковало ее гримаску превратно.

– Совсем не в том, что ты женщина, смею тебя уверить. Я, в смысле, имею самые широкие… э-э… принципы и вообще взгляды. Но вот как раз Советников время от времени приходится ротировать. Думаю, ты понимаешь, каким способом проводится ротация? Они слишком много знают. Вечно лишь место при моей особе, а вовсе не личность, его занимающая. Нет-нет, ты слишком ценна мне, чтобы подвергаться такому риску. В конце концов, я намерен обладать тобою в самых разных телах. В самых разных телах, но тобой. Ты их получишь, все эти тела и всю полноту ощущений, с ними связанную.

– Я всегда чувствовала, – заорала Эни в восхищении, – что ты много больше, чем просто Всегда Правый.

Координатор глядел на нее с неким даже умилением во взоре. Так любящий родитель смотрит на любимое чадо, только что блеснувшее – по крайней мере, в папашином представлении – незаурядным умом.

– Давай порассуждаем. В свое время в империи власть оказалась поделена между шестью олигархами-Координаторами, стоящими во главе финансово-властных департаментов. Еще до того в истории сменилось бесчисленное множество разных государственных систем. Но какою бы ни была государственная машина, кто бы ни стоял во главе ее – наследственный император, народный избранник, главарь какой-нибудь хунты или кучка вороватых олигархов, позиционирующих себя демократами и либералами – во все времена была еще одна властная вертикаль, обладавшая колоссальным влиянием, ибо ей, в отличие от остальных властей, люди подчинялись сами, охотно и добровольно.

– Бог?

– Церковь, действовавшая от имени бога. Ты понимаешь, куда я клоню?

Координатор с усмешкой посмотрел на Эни.

– Скажи мне, а ты сама, ты веришь в какое-нибудь высшее существо?

Эни замялась.

– Вот видишь, и ты думаешь, "а вдруг? " Электронные вживленности в тебе не велики, приматское начало доминирует. Вы, приматы, смешные существа. Вам нужен бог. Только очень сильные духом могут обойтись без этой идеи, без строгого, но доброго отца и защитника. Ну, и есть еще… э-э… одна вполне реальная, как бы сказать, мечтательная желаемость, с отсутствием которой червякам оченно трудно примириться. Я имею в виду бессмертие, естественно. Это – прежде всего, это мечталось всегда, во все века и тысячелетия. Но раз был спрос, обязательно появлялось предложение, правда, много тысячелетий оно было сугубо виртуальное. Разумеется, в отличие от тех чудаков, что предлагали строить рай на земле, виртуалисты ничем не рисковали. Ну, в самом деле, никто не завалится к тебе в храм после смерти с воплем: "Обманщик! " Но теперь-то, с развитием науки, положение изменилось кардинально. Бессмертие обретает явственные черты реальности как вполне возможная награда… которую, впрочем, надо еще заслужить.

Координатор хихикнул, но тут же посерьезнел и значительно вздернул кверху указующий перст.

– Да только ли в бессмертии дело? Вполне потенциально реализуемы становятся все прочие, как бы это… э-э… атрибуты… да, атрибуты божественности: всемогущество, там, всеведение, вездесущесть. Волею внутренней сути моей личности первый это осознал я. Первый, а может быть, и единственный я увидел, что наука уже вот-вот, уже на грани. Что там нам необходимо? Всемогущество?.. с ним все ясно. Всеведение?.. старнет, контакторы, новые информационные технологии, интуитивизм и возможность себя тиражировать вскоре позволят хозяйничать в любой голове из тех, что имеют реальное значение, а в остальные и лазить-то смысла нет, они пустые… Рекс Азерски, судя по всему, уже мог бы это все, приди ему в голову такая идея, но он, как и всякий примат, личность ограниченная. Вездесущность?.. то же тиражирование себя в старнете, да плюс еще система фантомов, плюс система клонированных и донорских тел – не обязательно людских, о крысе того же Рекса рассказывают поразительные вещи, я бы не удивился, узнав, что он в нее свой фант инсталлировал. И какой же отсюда можно сделать вывод? А вот какой: вершина достижений науки, ее цель и высший смысл, ее – если хочешь – наивысшее предназначение, есть создание бога, завершающее собой многотысячелетнюю историю хомо сапиенс как вида. Я понял это первым. Следовательно, богом буду я!

Координатор посмотрел на Эни и был вполне удовлетворен впечатлением, которое произвели на девушку его слова. Эни сидела, подавшись вперед в крайне напряженной позе. Пальцы ее, вцепившиеся в подлокотники кресла, побелели, глаза остекленели, зубы были оскалены, в уголках рта накипали пузырьки слюны. Она была потрясена. Заворожена. Она принадлежала ему вся, душой и телом.

– Учти, – сказал он, картинно вздернув бровь, – все виртуальные боги были людскою волею всесильны, но выше и сильнее их была Судьба. А что есть судьба? Судьба есть персонифицированное Время. В свое время все боги, рожденные человеческим страхом, умирали и канули в… э-э… река такая у них была придумана, у древних земных червей, как ее, надо же, понадобилась… мифологическая река забывания… ну, не важно, суть ее есть – войди в воду, и ты все забыл. А главное, про тебя забыли. Вот там они все и потонули. Я же реален. Я реально всесилен, и уже в самом ближайшем будущем буду реально всеведущий, всеведущий и вечный. И время покорится. Еще чуть-чуть. Темный бог вечности раскинет над миром крылья своей безграничной власти!

Координатор со вкусом расхохотался.

– А как ты думаешь, почему именно Темный?.. Светлым быть скучно?.. Ну, не без этого. Но дело совсем не только в чужих или юненьких самочках всяких там органических родов и видов. Светлый бог невозможен в принципе. Возьми того же Азерски. Он вполне способен был бы стать богом, а вот стать богом Вечности – никогда! Он всего лишь первый среди равных, ему в затылок дышат Кулакоффы и всякие другие. И для того, чтобы оставаться богом всегда, он должен был бы начать карать. Причем, не за вину, а за продвинутость. Иначе сподвижники обязательно скажут ему: "Пошел вон, сами хотим!" Светлое божество может быть только виртуальным, потому что суть органической жизни в том, что каждое органическое существо может жить, только пожирая другое. Темный бог вечен, ибо не зависит от терпения приматов. Альтернатива подчинения ему – смерть, которая тоже есть тьма.

– Вечный бог, – сомнамбулически шептала Эни. – Вечный бог над Тьмой!

– Нет, – снисходительно усмехнулся Координатор. – Не вечный бог над Тьмой, а Темный бог над Вечностью.

– И я около тебя… – прошептала она все так же сомнамбулически.

Координатор с тем же снисходительным отрицанием покачал головой.

– У единого бога по определению не может быть богини.

Эни так возмутилась, что все ее сомнамбулическое состояние испарилось быстрее олигомерного тела выключенного фантома.

– Кто говорит о богине? Я женщина бога… нет, не женщина, женщинами бога хоть пруд пруди. Я – самка бога!

Координатор хохотал долго, шумно и с удовольствием.

– Ох, уморила, – еле выговорил он, наконец, сквозь смех. – Самка бога! Надо же этакое отчебучить! Даже если бы что-то подобное было возможно в принципе, как можешь быть самкой бога ты, которая без мужика не способна обойтись ни единой ночи? Ты думаешь, какой-нибудь примат, червяк и ничтожество, решился бы наставить богу рога?

Эни даже вскинулась, оскорбленная в лучших чувствах.

– Как ты можешь говорить такое? – завопила она возмущенно. – Бог даст мне такое, о чем я и мечтать не догадываюсь! И ты думаешь, я подпущу к себе какую-нибудь тварь дрожащую? Да кто они такие, чтобы изливаться в лоно, отмеченное семенем бога? Это бог может… как бы сказать… пользовать смертных женщин. Самки бога не смеет касаться никто. Правда, самка – слово какое-то неблагозвучное… хотя, нет, именно самка, потому что перед богом мы все вообще – простые животные…

– Приматы, – подсказал Координатор.

– А что? именно, что приматы, и лишь один бог может воплощаться во что угодно. И воплощать. Меня… Кстати, когда ты называешь своих советников приматами, выходит очень смешно. Двоесмысленно. С одной стороны получается, приматы – первые около тебя, лучшие и от слова "прима". А с другой, извини, но – я читала – приматы, это же то же самое, что обезьяны?

Координатор снова поглядел на нее с веселым изумлением.

– Ну, ты и… смотри-ка, какая молодчага. Там, конечно, есть и более глубокие смысловые пласты, но никто, кроме тебя, до такой глубины добраться не смог и этого смысла не вскрыл.

Эни презрительно отмахнулась.

– Чем больше я над этим думаю, тем больше мне нравится определение "самка", хотя оно и неблагозвучное. Она не всеведуща, не всесильна и не вездесуща. Она просто функциональна, и такая же сервомисс для бога, как и все прочие сервы и… э… как это будет в женском роде, сервухи?.. сервицы?.. В сравнении с другими у нее есть лишь одна единственная привилегия – вечно стоять за его спиной и рвать горло любой сиволапой сволочи, которая…

– Это привилегия не самки, а суки.

– Что-что? Сука бога… – она почмокала губами, как бы пробуя эти слова на вкус, – это еще лучше. Гораздо. Это звучит. К тому же, в словосочетании "сука бога" очень изящно сливаются оба смысла слова. Ай, как клево! Принято. Я всерьез претендую на это… этот титул. Учти. Но, как я понимаю, ты вытаскивал меня сюда не для философских бесед и нежных воспоминаний. У тебя ко мне дело. Правда?

– Правда. Серьезное. И мы его уже затронули. Я хочу видеть тебя на особом месте при себе, и именно на том, на какое ты претендуешь. Я хочу назначить тебя моими глазами, ушами и карающей десницей. Твои полномочия не будут ограничиваться ничем, кроме моей воли. Ты будешь именно "сукой бога", и предназначением твоим будет рвать в клочья усомнившихся и тех, на кого я просто тебе укажу.

– Ты имеешь в виду этих твоих триумвиров?

– Нет, дорогая. Сегодня задачи такого масштаба тебе еще не по плечу. Пока ты к ним не готова. Ты – это мой задел на будущее. В полную силу, так сказать, полномасштабно, ты сможешь функционировать еще не скоро. Придет время, и я сформулирую тебе твои задачи.

– Когда? – с замиранием спросила Эни.

Координатор сухой старческой лапкой потрепал Эни по коленке.

– Может быть, даже скорее, чем мы оба сейчас думаем. Ты развиваешься стремительно. Не по моему пути, не по пути Азерского. Ты что-то среднее, не чистый разум, конечно, но и не обезьяна. Ты умна, мобильна, предана и знаешь свое место, ты это доказала. Главное, как выяснилось, ты абсолютно правильно понимаешь свое предназначение, которому просто идеально соответствует и твое желание… э-э… что именно ты хочешь получать от вечности, короче говоря, и что ты тут только что уже упоминала – желание бесчисленного и разнообразного многотелия. Это радует… Да. Это делает тебя в моих глазах практически неуязвимой. К тому же, уже сегодня у тебя очень даже неплохо получается исполнение инспекционных функций. Видишь ли, девочка, после того, как акция по изменению структуры властной вертикали будет завершена, как бабочка из гусеницы возникнет мой мир, прекрасный мир, совершенный, упорядоченный, безупречный в своем духовном, то есть виртуальном, выражении. И ты займешь в нем свое, только тебе по праву принадлежащее место. Ну а поскольку по определению Бог находится в каждой… э-э… словом, царить в этом мире буду я, тиражированный миллионно, миллиардно, бесчисленное множество раз, и в совокупности составляющий некое сверх-Я. Супер-Я. Супер интеллект! Супер мира! Супер всего! Целые лаборатории лучших программистов денно и нощно пашут в этом направлении. Они создают в разных концах вселенной внутри объединяющего ее интерстарнета мои фанты. Они связывают их между собой в единую онлайн-сеть. Меня уже много. А скоро… я объединюсь… нет!.. нет-нет… воссоединюсь и стану Супер-единый-Я!

Координатор тоненько прыснул.

– Был у меня один такой яйцеголовый по фамилии Грот. Так вот он однажды в разговоре со мной высказался в том смысле, что даже взгроможденные друг на друга миллиард мышей никогда не сравняются с элефантом. Смешно. Даже остроумно, следует признать. И он, конечно же, прав в том смысле, что Азерски сегодня много сильнее меня со всеми моими фантами. Во всей вселенной сегодня нет равного ему по личным возможностям. Но это сегодня. Сегодня! Остроумец Грот – быдло. Его никогда не учили истории. А история показывает, что путь эволюции не монотонный. Переход количества в качество – вот что такое эволюция. Еще в глубокой древности философы установили это.

Чем отличается тип развития Азерски от развития… э-э… меня? Возрастание интуитивности в отдельно взятой роже Рекса Азерски приводит к трансформации в гомо супер. Но в итоге из Азерски все равно получится примат! Обезьяна! Причем одна обезьяна, пусть и самая совершенная из обезьян! В моем случае личность в процессе развития избавляется от всех обезьяньих телесных заморочек и образует единое на весь старнет нечто, представляющее собой чистый разум! Онлайн-соединение фантов приводит к появлению внутри старнета нового качества. Старнет обретает разум. Старнет обретает Сверх-Супер-супериссимус Ителлект. И этот Интеллект – Я!.. Я! Моя жизнь… это чудовищно, это огромно, сегодня ее даже не охватишь мыслью… Контроль над движением каждого атома вселенной, контроль и… власть, власть, власть! Так что же я, в сущности, такое?.. а…. девочка?.. Правильно. Жизнь – это и буду я! Я, только я, и ничего, кроме меня! Все остальное это будут как бы периферийные устройства при центральном компьютере. И – никакой автономности, я им покажу автономность, сволочам!

Эни растерянно хлопала глазами. Ее разум отчаянно отказывался постигать услышанное.

– Но… ты хочешь сделать столько фантов, чтобы контролировать каждого примата вселенной?

Координатор смотрел на нее с веселой насмешкой.

– Приматы практически подконтрольны уже сейчас, – хихикнул он. – Когда будешь на Темной, я собираюсь тебя туда послать в ближайшее время с инспекционной поездкой, поинтересуйся там системой www-храмов.

– www… что?

– Ну, строго говоря, это нормальные интернет-магазины. Но на Темной они носят функции мест поклонения Мне, Темному богу. Там обкатывается схема общения быдла с господом. Приходите в храм, страждущие благ моих, молитесь Мне, и Аз воздам вам по праведности вашей… предварительно справившись об оной в соответствующих базах данных. Живите по Заветам Моим. Не по склонностям вашей приматской скотской натуры, а по логике чистого разума, высшего разума, моего разума, и вам воздастся… а будете грешить против воли моей, вольнодумствовать или ставить себя высоко и даже равными Мне – тоже воздастся, да еще как. Я вам устрою такое "по образу и подобию", что мало не покажется. Ибо высоко над миром могу стоять только я, один! Но мы отвлеклись. Суть твоего задания – создание структуры, должной держать в узде мое ближайшее окружение, а в перспективе и все управленческие структуры вселенной.

– Виртуальный мир, мир старнета, – продолжал вещать Координатор, – есть мир идеальный. Материальные миры всего лишь грубое отражение идеального мира в косной, неповоротливой и грязнсопливой материи. Разумеется, ипостаси моего "супер-Я" смогут и будут появляться в материальном мире, помещенные в материальное тело – неважно, чье там – Азерски… или в форме быка какого-нибудь, крысы или даже гамадрила. Зачем? К примеру, чтобы для тебя понятнее, усладиться телом материальной самки, опять-таки неважно какой или каким способом. Сюда, кстати, восхитительно встраивается твое желание прожить множество разных жизней, услаждая меня. Возможности материальных наслаждений в виртуальном мире, видишь ли, более чем ограничены, на то он и идеальный. И если с услаждениями все изначально ясно, то для наведения в реале порядка мне понадобятся соответствующие институции, независимые от Сумеречного Ордена, и даже стоящие над ним.

Координатор посмотрел на Эни. Эни, из головы которой крамольные мысли исчезали чуть ли не раньше возникновения, согласно кивала головой с абсолютно невозмутимым видом – ей дано поручение, и она намерена выполнять его, не вдаваясь в рассуждения и обсуждения.

– Начни подбирать себе молодежь, можешь пользоваться выпускниками любых училищ вселенной, лучше всего безродными, чтобы всем были обязаны тебе. Ты должна будешь организовать новую силовую структуру – по сути внутреннюю безопасность среди самой безопасности, что-то вроде корпуса ярычаров при древних мускульменных фароаносах. Все ясно?.. Это радует. Для… э-э… облегчения твоих трудов я думаю возвратить тебе твоего бывшего камердинера, Кама, помнишь его?. Ну, вот и прекрасно. Незаменимая личность для подобных дел.

– Удивительное какое название было у этого корпуса, – задумчиво протянула Эни.

– Чего ж тут удивительного? – невнимательно отмахнулся Координатор. – Всего лишь производное от слов "я" и "рычать". Ясно уже на интуитивном уровне. Вот только об одном давай условимся прямо сейчас. Степень кары для любых приматов ты будешь определять самостоятельно, пока что докладывая мне лишь об, так сказать, выдающихся случаях. Исключение мы сделаем только для адептов первых дней творения. Решение их судеб я оставляю за собой.

– Постой-постой, – ошеломленно сказала Эни. – Что это за адепты первых дней?

– А, не бери пока в голову. Это я потихоньку закладываю основы будущей единой мифологии вселенной. Под адептами первого дня творения я имею в виду своих Советников, а адепты второго дня – это высшие сотрудники их аппарата… Почему ты не уточняешь у меня насчет множественности собственных тел? Что будет с тобой, то есть, когда я стану вездесущим и всеведущим?

– Чепуха какая, – рассеянно отмахнулась Эни, целиком поглощенная открывающимися головокружительными перспективами, – зачем тут думать мне? Ты все равно придумаешь что-нибудь много лучше.

Координатор бледно улыбнулся и покивал головой.

– Твоя вера в меня просто обескураживает и как-то даже почти обязывает. Я должен констатировать, что в твоем случае мои высоколобые справились с поставленными перед ними задачами … э-э… более чем удовлетворительно. Это радует. Ты очень, очень функциональна и, при всем том, в высшей степени органична и личностна. О своей судьбе можешь не волноваться. Ты, сука бога, будешь нужна всегда, поскольку всегда будет нужен тот, кому бог сможет сказать "фас"! Да и в аспекте… э-э… для грядущих услаждений тоже, поскольку – и ты тут совершенно права – за моими трансформациями незамедлительно последуют твои.

Эни невнимательно удивилась, что слова "высоколобые" и "задачи" он употребляет во множественном числе… и что значит: "функциональна и при этом органична?"… и что за трансформации для них обоих он имеет в виду?.. а Координатор продолжал.

– С этой минуты ты будешь так или иначе присутствовать на всех моих совещаниях и на всех сколько-нибудь важных встречах. Сейчас я жду двух посетителей. Первый из них Генеральный акционер Компаний, а второй заместитель Верховного санатора Империи. Я хочу, чтобы это было первое совещание, на котором ты будешь присутствовать незримо. Посидишь у меня в руме для отдыха, я организую. Понаблюдаешь, послушаешь. Затем будет встреча с моим Советником от Обороны гроссадмиралом Хилтибрантом. Дальше состоится селекторное совещание Шестерки Координаторов под председательством Верховного Санатора Империи. После этого тебе многое станет ясно в ближайших судьбах Империи, да и всей вселенной в целом. Я хочу, чтобы в своих действиях ты могла опираться на перспективное понимание моей стратегической цели и своих тактических задач. Как видишь, твоя мечта стать моей… э-э… сукой уже начинает сбываться, пусть пока и в несколько одностороннем варианте без задействования твоей "главной физиологической системы". Ты избранница Темного Бога Вечности… будь достойна этой высочайшей чести.

Самое смешное, что подобного рода Всегда Правого слова пусть и говорились ей неоднократно, как-то никогда ею не обдумывались… Точнее, не анализировались… Еще точнее не то чтобы забывались или не задерживались в ее голове, а просто всякий раз воспринимались ошеломляющим откровением, в каком бы виде они не были ей преподнесены. Привычным и знакомым откровением? Да, это так. Но всегда ошеломительным и всегда новым.

Глава шестая

1

Генрик рассчитывал, что у него есть, по крайней мере, несколько дней, чтобы полностью оседлать ситуацию на Полигоне, тем более что после памятного совещания ни одна живая душа в лаборатории и в мыслях не смела сказать что-нибудь поперек своему новому "актуализатору". За эти несколько дней – кровь из носа – с четвертой моделью все должно было стать тип-топ. Правда, даже теоретически выпустить модель на Трассу так, чтобы она успела пройти самый сложный участок – "полюса" – до начала осенних бурь, было абсолютно нереально. К тому же, в отличие от лабораторного народа, силовики юного лабораторного шефа игнорировали внаглую.

Руководители служб сопровождения, как и раньше, подчинялись своему теологическому начальству, и вставать под контроль "всяких там яйцеголовых олухов" отнюдь не спешили. ЦПТМ демонстративно все свои доклады и обращения адресовал Генералу ордена, известному в лаборатории как имперец сэр Графенбергер, и в канцелярию Ответственного секретаря Флая, который находился, как известно, черт знает, где. На обращения и запросы Генрика они вообще поплевывали, не говоря уже о просьбах и, тем более, распоряжениях. Наместник Темной сэр Гольденцвикс, в общем-то, человек Информанта, жалобы Генрика "продинамил", ссылаясь на отсутствие полномочий. Никаких других рычагов воздействия на эту публику у Генрика не имелось… что было, впрочем, для него просто здорово, поскольку позволяло свалить с себя ответственность за всяческие проволочки, ошибки, задержки как чужие, так и – что особенно приятно – свои. Четвертая модель не готова для Трассы, но отмаз у него был клевее некуда: силовики распоряжений не выполняют, вот модель в лаборатории и торчит. Страхуясь, Генрик слал "Самому" один за другим е-мейлы с жалобами на саботажников, наращивая в них эмоциональный накал от удивленного: "чего это они?.. " до панического: "караул!"

Второй проблемой, требовавшей с его стороны внимания и самых решительных действий, был пресловутый "объект номер два". Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать, для каких таких сверхъестественных целей он предназначался. Даже если бы Генрик не присутствовал на совещании у Координатора и не держал там ушки на макушке, и в этом случае для него не составило бы тайны назначение этого уникального киллера. Таракану ясно, что и "Троянский конь" тоже будет пользоваться ничуть не менее пристальным вниманием начальства… какой тупица, кстати сказать, умудрился дать проекту такое идиотское название? Троян – это, в конце концов, всего лишь шпионская программа, разновидность компьютерного вируса, грубо говоря. Где и когда кто-нибудь видел вирусов – лошадей? Или "троянский конь" значит – в три лошадиные силы, что ли? Или имеется в виду вообще другое? А уж что до экстерьера, по этой части объектиха номер два давала сто очков вперед не то, что самой изящной лошади, но даже ее аналогу на Темной редкостному красавцу гиппу.

Между тем, в лаборатории с этим самым чертовым "объектом номер два", как и следовало ожидать, сразу же начались сложности. В неразберихе и сумятице первого сумасшедшего дня никому и в голову не пришло проинструктировать обслуживающий персонал правилам, так сказать, "техники безопасности" при общении с этим, что греха таить, соблазнительнейшим телом.

То, что осталось от смотрителя Отдела хранения клонбоди, назвать человеческими останками можно было только при наличии самого необузданного воображения. Единственное, что смогли установить медики с относительной достоверностью, – в клочья было разодрано уже мертвое тело. Умер смотритель мгновенно после первой же царапины. Утешало одно: и Генрик, и все другие заинтересованные лица из числа участников Проекта "Троянский конь", теперь воочию смогли убедиться в высочайшей эффективности объекта по основному, так сказать, предназначению. Можно было даже считать, что объект успешно прошел "полевые испытания".

Технические специалисты, перепуганные до полной потери всяческого соображения, теперь боялись к мерзавке даже близко подходить. Уговоры и приказы помогали весьма мало, стоило только отвернуться, как обслуга с технарями разбегались и прятались. Пришлось действовать и кнутом, и пряником, и личным – по любым этическим меркам предосудительным – примером. Очень, кстати, оказалось действенным… да и приятным тоже… примененное средство. Не то чтобы у Генрика тут же нашлись подражатели и последователи, вовсе нет, но трусить перед нею так отчаянно все-таки перестали. Правда, теперь сотрудники и особенно сотрудницы на самого Генрика смотрели с суеверным ужасом.

Время летело с устрашающей быстротой. Спать, есть – даже передых себе путный устроить – было некогда. К тому же, все расчеты Генрика полетели к чертовой бабушке. Хозяйский испуг он явно недооценил. Советник появился в лаборатории уже к исходу третьих суток. Тут же в лаборатории изволил материализоваться и сэр Ответственный секретарь Флай, незамедлительно развивший суматошно-бестолковую деятельность. Метался по румам, что твой гипп загнанный, чуть ли языком пол в коридорах не подметал от усердия и оправдывательного рвения. Генрику достаточно было бросить на него беглый взгляд, чтобы понять – знал, сволочь, голову Генрик готов был отдать на отсечение – знал, что жареным запахло. Потому и смылся с Темной заранее, подонок, и как этого не видел хозяин, было непонятно. Впрочем, решил Генрих, дело это не мое, пусть между собой разбираются сами.

Холеный, породистый, безукоризненно элегантный, хозяин, ни на кого не глядя, неспешным шагом проследовал к себе в резидентс-рум, куда вскоре стал выдергивать всех без исключения руководителей силовых структур. И если входили они в приемную с физиономиями пусть и бледноватыми, но насуплено – решительными, то выходили уже белее мела, на цыпочках и с бегающими глазками. Что касается орденского генерала Графенбергера, то он вообще выполз в предынфарктном состоянии, хватаясь за сердце и ловя воздух синюшными губами, после чего коммуникатор Генрика чуть не сломался от бесчисленных звонков силовиков с изъявлениями, предложениями, раскаяниями и даже несколько запоздалыми поздравлениями с назначением "в должность".

Вскорости, однако же, настала очередь Генрика предстать пред светлые очи Хозяина на предмет, как выразился сам Генрик, "получения своей порции элефантов в задний проход". Тоном, не терпящим возражений, сэр Советник затребовал его к себе. Незамедлительно.

Вызов шефа застал Генрика в "живодерне" – руме для вскрытия клонбоди за операцией над четвертой моделью объекта номер один, которую он проводил не только лично, но, к тому же, еще и в истинном теле. В окружении ассистировавших ему техников и операционистов всех мыслимых профилей он занимался тестированием и тонкой настройкой клонфильтра – работой, требовавшей ювелирного мастерства и быстроты реакции чемпиона вселенной по фехтованию. Результаты его собственного анализа третьей модели оказались самыми неутешительными. Происшедшего не должно было быть. Возможно, дело именно в клофильтре. Может, слабоват он для такого сочетания тела и фанта?.. Азерски и Дрейер, это ж с ума сойти… это вам не какие-нибудь герр Латриненшайсер с сэром Факменом или мусью де ла Мерд.

Прервать операцию было невозможно, доверить кому бы то ни было просто немыслимо. Генрик не решился бы поручить ее и собственному фантому, слишком многое было поставлено на карту. Поколебавшись, он пошел на отчаянный шаг и, оставаясь в операционной истинным телом, отправил по вызову фантома. Авось, пронесет. Впрочем, кое-какие меры безопасности он-таки принял. Фантом отправился на рандеву с блондинистым париком-компьютером на голове и при контактных линзах, придававших его лицу весьма свирепое выражение.

Контактные линзы были, в сущности, прибором, позволяющим глазам легко и мгновенно приспосабливаться к условиям освещения различных миров. Кроме того, в зависимости от исполнения, они могли придавать лицу различное выражение. Огромные зрачки аборигенов Темной шокировали и пугали обитателей Старых Миров. Под тем предлогом, что это мешало работе, Генрик своим приказом разрешил всем сотрудникам, как аборигенам, так и иномирным, забыть про очки и носить линзы, не снимая. Кроме того, Генрик пристрастился – это уже из чистого пижонства – носить постоянно на голове парик-компьютер. И не только потому, что это был на сегодня самый мощный и легкий персональный компьютер. Дело в том, что его собственные волосы были черными, он же – телетаксер виноват, не иначе – всегда мечтал быть блондином.

Перед входом в приемную Генрик изобразил на лице самое почтительное выражение, на которое только оказался способен, осторожно поскребся в хищно открытую мембрану портала и, услышав за нею оглушительный чих, вошел.

– Чихирь в уста Вашей милости! – не удержался Генрик от легкой придури, очень, уж велик оказался соблазн.

– Красота Вашей чести, – со всей язвительностью ответил Советник, демонстрируя недюжинное знание тонкостей местного куртуазного политеса. – Это что еще за цирк? Я тебя спрашиваю, клоун. Вызываешь шефа лаборатории, а появляется какое-то совершенно непотребное наглое мурло. Пугало какое-то. Ну?.. Что все сие означает? Отвечай!

Шеф смотрел на Генрика взглядом, понять который было несложно и без исходившей от него тяжелой и вязкой эманации.

– Просите, Ваша светлость, но сначала в моем распоряжении оказался парик-компьютер только такого цвета. А потом я увидел, что сотрудники приняли его как некий разделительный знак. Символ, можно сказать. Когда на мне парик-компьютер, отношения между нами сплошь и насквозь официальные. Стоит мне его снять, тут же начинаются всяческие потуги на неформальность отношений, фамильярность… особенно женщины, Ваша светлость. Это что-то. Так что я теперь комп практически не снимаю. Что касается выражения глаз, что оно, мол, наглое, то оно не наглое, а строгое, опять же для того…

– Претензии снимаются, – решительно перебил Советник. – Ты принял правильное решение… как ни странно. А теперь давай по существу.

– Я готов понести любое наказание. – Фантом-Генрик ел начальство глазами, вид имея карикатурно преданный. – Что бы сэр Советник по моему поводу ни решил, я любое приму, так сказать, что заслужено, и как подобает. Конечно, я должен был предусмотреть возможность побега государственных преступников, потребовать, чтобы к их жилым румам охрану выставили, но силовики ж меня ж не слушались же… Да и кто мог знать, что эти кретины решатся-таки свалить?

– Заткнись, зараза, надоел, – хмуро пробурчал Советник. – Ты и знал, кто же еще? Сам все и подстроил, сволочь такая, а то я тебя не знаю… Давай-ка лучше посмотрим, как группа захвата брала модель. Хочу услышать твой комментарий.

Советник щелкнул пальцами, куб голографа вспыхнул, и в нем уже в который раз появилась осточертевшая от бесчисленных повторов картинка: внутренний дворик – патио придорожного странноприимного дома, стойка с пузатым трактирщиком, пара – тройка прилично набулькавшихся завсегдатаев. За "чистым" столом степенно вкушает пищу благолепная публика. На верхнем конце устроилось несколько путешествующих пакаторов из мелких. Пакаторы явно остановились в этой гостинице, однако и к обеду спустились в беретах. Береты свои они заботливо уложили на столе таким образом, чтобы всем были видны их сословные бляхи – два палаша, скрещенных на даге с большой дуэльной гардой. Нижний конец стола занимало усталое купеческое сообщество – несколько купцов со старшими приказчиками и охраной.

– Звук включить? Почтительно осведомился Генрик.

– Не надо, – так же хмуро буркнул Советник и с сердитой подозрительностью покосился на "юное дарование": придуривается?.. чтобы этот шустрик и в самом деле не просекал всей пикантности ситуации, в это верилось плохо. Совсем, можно сказать, не верилось. Не та это была личность, чтобы не понимать, что – как ни крути! – клонфильтр не сработал.

К "дарованию" следовало приглядеться самым пристальным образом.

И дело вовсе не в том, как он тут орудовал в нынешней критической ситуации. Следует признать, действия "дарования" были выше всяческих похвал… даже вину за провал он крайне своевременно и изящно умудрился свалить на службу безопасности. Да еще и ухитрился спровоцировать бедолаг – теолухов на побег. Сэру теологичному идеологу отмыться теперь будет весьма затруднительно. Но главное было даже не в этом. Главное, что на собеседовании у Старого Трупа мальчик открылся с очень интересной стороны.

Советник снова покосился на "юное дарование". Рожа Генрика, однако же, самым возмутительным образом не выражала ничего, кроме кретинской преданности и кретинской же готовности выполнять и предугадывать со всем возможным рвением. "Переигрывает, сволочь, – злобно подумал Советник. – Ишь, шустрик! Взять за жабры паразита, но – только поставлен, да и заменить сейчас некем… пускай живет покуда, паскуда". В другое время невольно получившаяся поэза, вполне достойная любого рекламного слогана, порадовала бы сэра Советника, всегда гордившегося своими способностями к изящным искусствам, но сейчас ему было не до свободных художеств. Советник глядел на своего серва, не мигая, и этот взгляд начал Генрика нервировать.

А самооценка- то у мальчика заниженная, – думал Советник, – вон уже и в начальнике второго аналитического отдела увидел себе соперника. А как он этого аналитика подставил! Прямо скажем, идеально. Тот теперь шел в одной связке с обоими козлами от безопасности, как приклеенный. При всем желании не отдерешь.

Выходило так, что оба этих человека, и Ответственный секретарь, и новый актуализатор, попадали в разряд пока неприкасаемых. На какой срок? А черт его знает, на какой. Ответственный оказывался незаменимым благодаря своему поразительному нюху. Что касается Генриха, то чертово "юное дарование", эта хитроумная сволочь – окажись он на месте в критические минуты – уж точно что-нибудь придумал бы. Теперь главным было сообразить, как выкарабкаться из дерьма, в которое он, Информант, вляпался стараниями теолухов – дуболомов и всяческого высоколобого быдла. Должны были все предвидеть, подонки яйцеголовые! Им за это позволяют жить, да еще и деньги платят. А как теперь успеть для Старого Трупа подготовить тело за оставшееся всего ничего… да, это вопрос. Труп шутить не любит. Если и может кто-то что-нибудь придумать, так именно это гнусное "дарование". Опасен, сволочь, и нагл сверх всякой меры, но придется потерпеть. Пока.

Это был просто поразительный психологический… как бы сказать… казус, что ли, но абсолютно любой хрен из высоколобого быдла почему-то считал, что его пресловутый "ум" может проложить ему дорогу на самый верх. Стоило только любому яйцеголовому получить сколько-нибудь приличную административную должность с правом актуализации документов своей подписью, как он тут же обязательно проникался сознанием собственной значимости, важности и чуть ли не незаменимости. Прямо-таки "равными" себя начинали воспринимать и даже позиционировать. Взять хотя бы того же Грота, прежнего завлаба. Но у того, психа, на первом месте была фанаберия, он даже Трупу позволил себе ответить тыканьем на его, Трупово "ты". А этот Генрик какой-то нетипичный, скользкий какой-то, схватишь, так не удержишь, вывернется. Лебезит, выслуживается, сволочь. Льстит. Перед Трупом, вон, целое рекламсшоу разыграл, шоумен хренов, да как еще ловко! Все поверили. Что греха таить, сам сэр Советник от информации поначалу тоже ничуть не усомнился. До слов "Ваше Величие" даже не заподозрил, что уважаемый "кандидат", как говорят на Азере, "валяет Ваньку". Талантлив, сволочь, и умен… та еще проблема на хозяйскую голову.

Для решения задач, что вываливает на своих Советников Старый Труп, в научных актуализаторах приходится держать очень умное яйцеголовое. Можно сказать, черт знает, насколько умное, а то они тебе такого наактуализируют своими подписями, что и не разгребешь. Но иметь подобного умника в своем ближайшем окружении сэр Советник и врагу не пожелал бы.

Первое правило любого аппаратного зубра гласит: из-за твоей спины никого из подчиненных видно быть не должно, а второе – подчиненные должны бояться. К собственному интуитивизму сэр Советник относился с большим юмором, да и как могло быть иначе после столь обильного и тесного общения с этой сволочью Рексом Азерски? Семь раз по семь пядей во лбу имей, но не миновать тебе после первых же пяти минут общения устойчивого комплекса неполноценности. Но и с отпущенными сэру Советнику способностями видел он абсолютно ясно – "шефлаб" перед ним не трепещет, а это, знаете ли, симптом. Едва лишь опустил свою задницу в кресло научного начальника, мерзавец, а уже видно его на самом верху, и чуть ли не пора думать о ротации. Сэр Советник слишком хорошо помнил, каким образом сам занял свое нынешнее место, чтобы позволить себе расслабляться. Он задумчиво покосился на "шефлаба" и принял окончательное твердое решение: все, закончатся операции "Полигон" и "Троянский конь", и ротируем-ка мы этого мальчика, пока не поздно, пока он сам тут мне "рокировочку сильненькую" какую-нибудь не устроил. На официальную ротацию Труп не согласится, очень уж впечатлило его это самое "Ваше Величие", придется устраивать несчастный случай… ну, да, не впервой.

Генрик, самым нахальным образом находясь при начальнике не в истинном теле, а в фантоме – благо фантома он себе разработал потрясающего, не хуже, чем год назад для Координатора (под Гротовым руководством, конечно, но дела это не меняет) – тыкал пальцами в пульт голографа. Он, в свою очередь, незаметно косил взглядом на брюзгливое лицо Советника. "Конечно, я обнаглел, – думал он. – Но уж больно приятно будет как-нибудь подсунуть начальнику для работы себя в фантоме, а в истинном теле в это время трахать кого-нибудь, хоть бы тот же объект номер два, да еще и в режиме онлайн, от ощущений истинного тела фантом не изолировав. Шуточка, ясное дело, рискованная. Но очень уж соблазнительно получать телесные удовольствия во время деловых бесед с сэром Советником… раз уж означенный сэр Советник его, Генрикова, фантома от истинного тела отличить не в состоянии".

События, демонстрируемые в кубе, между тем, продолжали развиваться своим чередом. В проходе патио появилась знакомая огромная фигура третьей модели объекта номер один, и Советник уже, наверное, в тысячный раз изумился происшедшей в нем перемене. Это был совсем не прежний, многократно виденный на экранах перепуганный и растерянный бройлер. Это был мужчина. Боец. И вот еще что было поразительно и не поддавалось, по мнению сэра Советника, никакому рациональному объяснению. Эта модель… впрочем, как и обе предыдущие, кстати сказать… за время путешествия обросла преданными спутниками. Да еще насколько преданными! Друзьями. Сподвижниками. Ну, какая им с него корысть, скажите на милость, а ведь жизни готовы были отдать, да и отдавали, между прочим… ну, и с какой-такой стати?

Генрик тоже пристально вглядывался в разворачивающуюся перед глазами картину. Очень не хотелось этого признавать, но, судя по всему, захват объекта силовиками был подготовлен тщательно. Ставить в вину организаторам было, по сути дела, нечего. Учли все, даже гипотетическую – для них! – возможность появления у объекта интуитивизма. Хотя здесь, наверное, сказалось извечное недоверие "дуболомов – гоблинов" к "яйцеголовым". Во всяком случае, никого из посвященных в предстоящую операцию в патио видно не было, это точно, кромешники и сумеречные свое дело знали. Запись в патио велась скрытно и издалека, снимать было очень неудобно, что не могло не сказаться на качестве съемки – то ракурс не тот, то вообще за чужими спинами ничего не видно. Однако же совершенно понятно, что к нападению объект оказался готов. Советник это увидит, не может не увидеть. В конце концов, он, Советник, задаст вопрос: почему? Нет, конечно, физиологические предпосылки для интуиции просто обязаны были появиться в теле объекта. Для того и проводилась вся операция. Но связи между способностями тела и возможностью фанта ими управлять не должны были в объекте закрепляться. Иначе следовало признать, что клонфильтр не работает, и весь проект ни к черту не годится. Так и что же ему на это "почему" ответить? Тем более что убит объект был в спину. Нет-нет, стреляли-то в него со всех сторон и чуть ли не в упор, да вот ни спереди, ни с боков попадания не было ни одного. Если и это Советником будет замечено – тушите свет!

– У меня впечатление, что объект что-то проинтуичил, – задумчиво сказал Советник. Генрик медлил, лихорадочно подыскивая приемлемое для начальства объяснение.

– Стоп, – скомандовал Советник, – сдай чуть назад… еще, еще… стоп, хватит. Увеличь голову… крупнее… чуть медленнее… Да. Конечно же. Объект учуял жареное. Никаких сомнений. Смотри, вот спутники объекта отходят к стойке… объект поворачивается, идет к чистому столу… вот объект проходит под опоясывающей патио галереей… ага, ага, вот оно, объект настораживается, поднимает голову, кричит и выдергивает палаш из ножен. Видишь? Никого из группы захвата на галерее еще и в помине нет. Они со своей сетью выскакивают позже… вот они, вот они пошли… ну, полетели клочки по закоулочкам! Нет, как он дерется, как дерется. Ты, я видел, тоже неплохо машешь железками, но против этого ты младенец.

– Мы заложили в его тело все файлы с умениями, которые могут пригодиться для адаптации к жизни на Темной, в том числе и соответствующие фехтовальные, – ханжески потупясь, отвечал Генрик. – Что же до победы в личной встрече, то когда четвертая модель после Полигона окажется в наших руках, я обязательно устрою с ней тренировочный бой на палашах. Мне и самому интересно, сколько он против меня продержится?

– Трепач! – Советник отвернулся от куба, воззрился на Генрика и значительно поднял кверху указующий перст. – Объект обладал интуицией. Бесспорно, обладал. Что ж, это объясняет совершенно несуразные потери, которые понесла группа захвата. Но никак не объясняет, почему объект не удалось обездвижить.

– Захватом командовал аббат ордена, – хмуро сообщил Генрик. – Некий отец Изегрим. Так вот, в объяснительной записке, которую я из теолухов еле-еле сумел выжать, Изегрим утверждает, что ему удалось вовремя сорвать с объекта парик-компьютер, но объект продолжал двигаться и как капусту шинковать нападающих. В доказательство предъявляется этот самый парик. С живого объекта сорвал его серый аббат, или уже с мертвого, этого камера не зафиксировала.

– Ну-с, и что ты по этому поводу думаешь? Ты веришь серому аббату?

– Аббату? – Фантом-Генрик не сумел, а может быть, и не захотел скрыть своего раздражения. – Но камера его ни разу не зафиксировала. Вообще. Его нет ни в одном кадре. Откуда мне может быть известно, что он там вообще был? А личной беседы, как Ваша светлость прекрасно знает, я с ним вести возможности удостоен не был, так сказать. Я его вообще до сих пор не видел ни разу. Теолухи на меня плевали, кто я для них? А наместник Гольденцвикс сослался на отсутствие полномочий, чем фактически поддержал теологов. Но суть дела абсолютно ясная. Теолухи прокололись, как последние кретины. Они гнали объект, что твою дичь. У него позади была целая куча практически бессонных ночей. Сколько этим гоблинам безмозглым можно твердить одно и то же: фильтр чистит сознание только в периоды торможения!.. (а ведь это, пожалуй, и в самом деле может быть правдой, – мелькнула у Генрика шальная мысль, это и было то самое звено в цепи умозаключений, которого ему так недоставало для окончательного – правильного! – вывода).

– В случае с нашим объектом, чистка происходит во сне, и только во сне, – заорал он во все горло, с облегчением впадая в праведный гнев. – Отсюда вывод: чем меньше объект спит, тем сильнее становится. Это аксиома. Не мешайте объекту спать, гоблины! А если уж так вышло, то не с сетями надо было на него выходить, что ли этот придурок аббат не знает, чей это клон? Тогда он и в самом деле серый – серее некуда. В иглометы надо было брать объект, в парализующие иглы!

– Ты что такое несешь, олух! – изумился Советник. – Разумеется, он не знает, чей это клон! Всякий исполнитель должен знать только необходимое для его личной работы. И о каких таких иглометах ты тут болбочешь? Они почти наверняка разрушили бы клон-фильтр. Это запрещено по твоему же собственному предложению и внесено во всю документацию Проекта! Это актуализировано моей личной утверждаюшей подписью, идиот!

– Для чего людям голова? – в свою очередь картинно изумился Генрик. – Этот аббат Изегрим, что же, не знает назначения наросту, что на плечах носит? Кумполы у человеков не только для того, чтобы плеваться или серыми капюшонами на них сверху лысины накрывать, а чтобы ворочать серым веществом, что у этих кумполов внутри! Хоть иногда думать самому, а не по инструкции! Вы только посмотрите на этих кретинов! Видите, что там происходит, видите!

В патио, и в самом деле, творилось нечто, с точки зрения сэра Советника, совершенно предосудительное и даже возмутительное. Объект со своими спутниками устроил нападающим сущее побоище и разгром. Никакие сети ничему не помогали. И кромешники, и сумеречные кувыркались по двору как котята, и неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы в патио не ворвался хозяин гостиницы во главе дюжины вооруженных арбалетами собственных охранников и отряда специального назначения местной муниципальной стражи, размахивающей всяческими алебардами, мечами и прочим железом. Алебардисты с мечниками, ворвавшиеся во двор, тотчас же попали в объятия объекта и его спутников и тоже принялись кувыркаться. Но охрана предусмотрительно выскочила не во двор, а на галерею, и, спасая хозяйское добро, просто утыкала арбалетными болтами всех внизу, правых и виноватых безо всякого разбора.

– Вот что бывает, когда дело поручают людям без мозгов, – Генрик-фантом, весь из себя обуянный праведным гневом, с отвращением тыкал пальцем в голограф. – И они еще смеют называть информантов словоблудами! Если и есть на свете подлинные рафинированные словоблуды, так имя им теологи. Взяли бы его в иглы, доставили сюда, мы бы тут посмотрели, поисследовали бы, почистили. Если он уже доспел – на кой черт ему фильтр? Отправили бы тело по назначению, и все. Если не доспел, разрезали бы дяде плечико, достали поломанный фильтр, вставили новый, зашили да и отправили обратно на трассу – всего и делов, что полраза плюнуть. Шел бы он сейчас по трассе и дозревал, и у Вашей светлости бы голова не болела бы. А теперь все надо начинать по-новой.

– Рациональное зерно в твоих измышлениях есть, – нехотя признал Советник. – Изложи-ка ты все это мне письменно. И поаккуратнее там. Все оружие, что было убрано с планеты, убирали по твоей же рекомендации, кретин, и актуализировано это утверждающей подписью уже даже не моей, а самого Его Величия! Особо подчеркни, что иглометы сохраняет не только охрана подземных сооружений, но и все высшие офицеры сумеречного ордена. Вырази сожаление, что по сей день в операции существует …э-э… огорчительное двоевластие, а к нам хоть бы и консультационного характера обращения со стороны силовых структур носят лишь формальный… э-э… вид, что приводит к роковым тактическим просчетам.

– Я же и говорю, – подхватил Генрик, – что пресловутого сукиного сына отца Изегрима я вообще в глаза не видел. Он, видите ли, засекречен… от кого?! Это просто смехотворно! Графенбергер сунул мне его докладную, чтобы я просто от него отвязался. Свою записку я скину к Вам на компьютер сегодня же, но при чем здесь мои рекомендации? Невозможно в лаборатории предусмотреть все, что может случиться в поле. А инициатива исполнителя? Мозги надо иметь. Если взять, к примеру, третью модель, то я совсем не уверен…

– Свою неуверенность можешь затолкать к себе в задницу. И вот что я тебе, сукиному сыну, скажу. Возле Его Величия появилась некая особа. Баба. Очень красивая и блондинистая, но умная, стерва… к сожалению. Ведет она себя так, будто только что выпрыгнула из его постели. Я навел справки, но о ней никто ничего не знает. Известно только, что она жила на Азере, лично знакома со всем тамошним руководством и – она активна. Весьма. Уже выполнила пару-тройку поручений Его Величия, причем удачно. Со дня на день я ожидаю ее назначения личным эмиссаром Его Величия, его глазами и ушами при всех жизненно важных подпроектах Вечности. Структура под нее, как я боюсь, выстроена будет такая, что у всех Советников начнется нервная чесотка. Думаю, что не ошибусь, если предположу, что полномочий она получит выше крыши. Если все будет так, как я ожидаю, она появится здесь на Темной в самое ближайшее время. Официально ее наверняка будет интересовать объект номер два, поскольку она была чуть ли не подругой прототипши твоего второго объекта, а там черт ее знает. Жизненно важно, чтобы к моменту ее появления оба объекта были уже пристроены – первый на Трассу, второй на Азеру, возражения не принимаются, и успеешь, и сможешь… попробуй только не смочь. Вот там она их пусть и проверяет, если не струсит. Но читать твою докладную эмиссар будет непременно. Кто знает, как может дело повернуться? И не вздумай написать, что все предусмотреть невозможно. И про эту свою идею об инициативе исполнителя, чем быстрее ты забудешь, тем будет лучше для тебя. Предвидеть ход мыслей Его Величия не-воз-мож-но. Рассуждать за него не стоит и пытаться, у людей и позначительнее тебя мозги узлами завязываются. Как говорится, неисповедимы пути господни. Ты обязан следовать предначертаниям руководства и актуализировать для их выполнения абсолютно все необходимое, а исполнители должны не рассуждать, действовать они должны, причем с максимальной эффективностью. Исполнителям полагается исполнять. Любые предложения должны быть представлены в установленном порядке и непременно до, понял, кретин? До, а не после актуализирующей подписи руководства. Записку жду от тебя немедленно.

Гентрк кивал и соглашался, соглашался и кивал, выражение на морде лица имея, однако же, постное.

Советник некоторое время с удовлетворением разглядывал эту его постную рожу, потом сказал, с наслаждением истекая ядом:

– И вот еще что объясни-ка ты мне, любезный мой, какие такие чудеса происходят во вверенной тебе лаборатории с объектом номер два?

Глазки у Генрика, пусть и фантома, забегали, и почти тут же сделались – даже под контактными линзами видно – чистенькими и наивными до полного и совершенного безобразия.

– А… что-то случилось? – поинтересовался он тоном редкостной фальшивости и невинно похлопал ресницами.

– Да тут доложили мне об одном… экспериментаторе… Объект номер два, видите ли, затрахал и запугал всех приставаниями на сексуальной почве. Остальные все это терпеть могут, а он, видите ли, не может. Он у нас, видите ли, такой. Изобретательно – продвинутый. Дабы получить от объекта номер два всяческие сексуалии, но и от ядовитых коготков оного объекта номер два не пострадать, удивительную вещь этот долбаный экспериментатор учудил… Что ж ты молчишь, или тебе не интересно?.. Он, видите ли, надел ей на руки толстенные тефлоновые перчатки, решивши вполне справедливо, что уж через тефлон-то никакие яды до него не доберутся. Закрепил сверху наручниками, так что объект скинуть перчатки не может при всем желании, да этими же наручниками к кровати объект номер два и приковал.

Некоторое время Советник с нескрываемым злорадством разглядывал своего собеседника. Тот, индифферентно глядя в сторону, хлопал глазами и молчал. Советник продолжал.

– Да. Так вот, приковал он, значит, объект номер два к кровати, да и оттрахал в свое удовольствие многократно и разнообразно, в том числе и извращенным образом… – Советник уже орал в полный голос. – И теперь проделывает это он с объектом номер два регулярно, отчего объект уже лезет на стенку. Воет объект и орет диким голосом. А о том он подумал, изобретатель долбанный, что объект при оргазме должен убивать? Что изыски его сексуальные для объекта номер два есть травма психическая еще та, подумал ли? Что, если через это объект сделается фригидный, подумал?.. Что значит невозможно? Ты это гарантируешь? А вдруг? Отвечай, дубина!

– Вы совершенно напрасно на меня ругаетесь и кричите. Я действовал, именно как Вы рекомендуете и велите.

– Сэр Советник на какое-то время даже онемел от подобной наглости.

– Это когда же я тебе, наглецу, такое рекомендовал и, тем более, велел? – заорал он громче прежнего, как только к нему вернулся дар речи.

– Да вот, хотя бы только что, – не моргнув глазом, отвечал фантом-шеф. – Вы заявили в таком духе, что в рамках предначертаний необходимо полное предусмотрение. Прежде, чем что-нибудь предпринимать, предприниманту должно удостовериться в эффективности, так сказать… Я считал своим долгом убедиться, что объект номер два должным образом функционирует. Что бы Вы мне сказали, если бы в решительный момент вдруг выяснилось, что происшествие с коридорным смотрителем есть случайность, и от объекта номер два никакого вреда, кроме удовольствий и нету… для объекта евонного воздействия, я имею в виду. А технику безопасности я соблюдаю скрупулезно, и даже ручки ейные исследую перед каждым трахом – а ну-как где какая царапина? Не загнулась бы от своего же яду.

"Вот, сволочь!" – восхитился Советник мысленно, а вслух сказал сварливо:

– Для выяснения тебе что же, мало было отыметь ее один раз и, так сказать, однократно? Тебе понадобился трах многократный, да еще, к тому же, и регулярный? А отдаешь ли ты себе отчет в том, что при этом может произойти?

– Конечно. Как же не отдавать? – Генрик-фантом с демонстративной бездарностью изобразил обиду. – Стресс у нее от этого происходит, и с того стресса всяческое развитие. Согласитесь, что стресс от траха много лучше, чем от… если гонять ее по полигону в холоде и физических разных, так сказать, мучениях и нагрузках. Нам же не борец накаченный нужен в ее лице, а совсем наоборот… в общем, зачем истязать и портить такое тело? А я создаю ей стрессы и перегрузки более… как бы это сказать, э-э… подходящим и приличествующим такой красивой стервочке способом.

Советник не выдержал и расхохотался.

– Смотри у меня, мерзавец, – говорил он сквозь смех, – если в ней от твоих сексуалий что-нибудь повредится, пеняй на себя.

– Да что ж с ней, с лярвой, может случиться худого с хорошего траха? – вторил начальственному ржанию вполне себе почтительный хохоток Генрика-фантома. – И заметьте, с тех самых пор, как я применил к ней этот способ… ну, влияния, что ли… она ни к кому со своими сексуальными штучками не вяжется. Как отрезало. Так что польза уже есть, как видите.

– Одно имей в виду, сукин сын, – сказал Советник, круто обрывая смех. – По докладам сексотов, объект ненавидит тебя не меньше Азерски, и сотрудничать с тобой не желает. Никакие успехи с объектом номер один не покроют провала второго номера. Как ты добьешься от нее хорошей работы – твое дело. Но если что – я тебя предупредил.

…В операционном руме Генрик в истинном теле отошел от стола, сдирая с лица маску и перчатки с рук. Операция была закончена, клонфильтр вживлен и протестирован. На мощном теле модели, освобожденном от ремней и зажимов, не было видно не только шрамов или гематом, но вообще никаких следов операции. Четвертая модель объекта номер один была полностью готова к запуску на трассу. Осталось только накачать ее соответствующей химией, чтобы могла продержаться в холоде и голоде на первых порах – и вперед!

Преисполненные восхищения сотрудники устроили устало снисходительному шефу почтительную овацию, хотя и не без некоего подхалимского оттенка, а Генрик думал: "Ну, что ж. Полдела сделано, объект хоть завтра на трассу. Учитесь, козявки! Я вам не обычный пошлый начальничек – актуализатор, своей подписью запускающий в ход чужие мысли. Я вам умный мозг! Я вам умные руки! И вот теперь можно переключаться на второй объект. Не то, чтобы полностью, но все-таки".

2

Когда Лиза выяснила, что ради встреч с нею Дюбель пренебрегает дисциплиной и воинским долгом – ну, а как еще иначе назовешь нарушение этого самого "казарменного режима", что предписал генерал? – она почему-то не только не возмутилась, но напротив того, почувствовала некую, пусть и странноватую, но, несомненно, гордость. Лиза прекрасно понимала всю иррациональность и неправильность этого чувства, а вот, поди ж ты!

Остановить окончательный выбор на ком-то одном из троицы фантастических пугал, ввалившихся к ней… ну, пусть и не совсем к ней, какая разница… словом, остановиться на ком-то одном из этой троицы ей было совсем не просто. Более того, из них именно Дюбель был последним, на кого она, по ее собственному выражению, могла бы "положить глаз".

Однако человек предполагает, а судьба располагает.

В качестве судьбы на этот раз выступил генерал Жарко, который, отправляясь в Москву на встречу с Айно, забрал с собою и Виктора, и Стратега. Разбираться в тонкостях обстоятельств, которые привели к длительному исчезновению обоих друзей из окрестностей Гнезда и вообще из Города, Лизе было недосуг. Но, во всяком случае, к моменту их появления место "бойфренда" при ней оказалось уже прочно занятым.

Вначале Лиза полагала, что это ее увлечение не будет длительным. Но чем больше она узнавала своего нового парня, тем больше он ей нравился. Дело было вовсе не в его физической силе, мощи и красоте тела, хотя по этим параметрам он, пожалуй что, мало в чем уступал и самому Рексу… по крайней мере, не только в этом. Он был добродушен, спокоен, абсолютно незакомплексован и открыт настолько, что поначалу казался каким-то даже и недалеким, ощущение обманчивое и – как она быстро убедилась – для наглецов чреватое неприятностями. Во многом он был ее полной и совершенной противоположностью… что и прекрасно.

Встречи их были пусть и не такими долгими, как им хотелось бы, но, тем не менее, а может быть, именно поэтому невероятно бурными и шалыми. И если Лиза, спустя каких-нибудь пять-десять минут после объятий умудрялась выглядеть деловой дамой, выше крыши озабоченной важнейшими общественными, даже государственными проблемами, и – да боже ж мой! – представления не имеющей, что означает это странное слово "секс"… то и спустя весьма солидное время одного взгляда на физиономию Дюбеля было достаточно, чтобы понять, где изволил побывать господин старший лейтенант, и чем таким занимательным он там изволил, так сказать, заниматься. Между тем, конспирировать господину старшему лейтенанту приходилось сразу на два фронта – от своих собственных товарищей… что было делом совершенно напрасным и безнадежным, и от управления внутренней безопасности, только что созданного генералом Жарко "для поддержания порядка в рядах".

Тяжелее всего во всей этой истории пришлось, как ни странно, Стратегу. Ему нужно было, с одной стороны, защищать друга от навязчивого любопытства "корешей", которым очень уж хотелось узнать, к какой это такой "телке" бегает в самоволку Дюбель, а с другой стороны, прикрывать его от господина генерала, пожелавшего лично курировать проблему Северной шахты вообще и скрыплов в частности.

Было тут и еще одно отягощающее положение обстоятельство. Как ему казалось, иногда, а в последнее время все чаще задумчивый взгляд Лизы начал останавливаться на его собственной физиономии… а Дюбель был парень очень чуткий… а уж если Лизе вздумалось бы за кого-то взяться всерьез, шансов ей воспротивиться у этого "кого-то" не было бы ни единого. Очень может быть, что в этом случае желаемое выдавалось за действительное, но его по-настоящему пугала возможность конфликта с лучшим другом, причем – как ни крути – виноватым в этом конфликте по любым мужским, а не только по курсантским понятиям был бы именно он, Стратег. Так что для прерывания непосредственных контактов с Лизой и обретения душевного спокойствия пришлось ему, во-первых, начинать в темпе искать себе постоянную подружку… которая, как на грех, отыскиваться не желала. Во-вторых, хотя и с большими сожалениями и терзаниями, от участия в скрыпловой эпопее ему пришлось отойти в тень, и немедленно придумывать себе срочную сверхважную задачу. Задача, впрочем, нашлась мгновенно и даже не одна. Стоило ему заикнуться "Первому, который второй", как стали называть генерала подчиненные, о необходимости организации в системе санации собственной контрразведки, как генерал, пришедши в неистовый восторг, принялся отдавать соответствующие распоряжения.

– Ты уж меня извини, дружище, – вопил генерал в ажитации, – но тебя со скрыплов я снимаю! Там Дюбель справится и один. А вот контрразведка – это дело всем делам дело! Вот ты у меня этим и займешься. Эх, контакторы бы тебе!

Наступление на скрыплов, между тем, подошло к решительной стадии. Начать было решено с самых нижних уровней. С разведывательными целями туда были направлены беспилотные разведустройства – как принадлежащие санации, так и используемые проходчиками при строительстве городов для ориентации в путанице заброшенных штолен и штреков. То, что передавали разведчики, повергло командование операцией в шок. Во-первых, подземелья кишели скрыплами. Было их там невероятное количество… чем они только питались, друг другом, что ли? Ну, а во-вторых, подземелья были буквально забиты сталактитами и сталагмитами зеленой икры. Причем зеленые колонны охранялись отрядами особо агрессивных особей, с остервенением набрасывавшихся на все движущееся, что появлялось в пределах видимости. Каким-то непостижимым образом скрыплам удавалось напрочь выводить из строя даже беспилотники, так что разведку пришлось прекратить. Беспилотники еще будут как воздух необходимы штурмовым группам.

На совещании, которое по результатам разведки провел Жарко-второй, все участники должны были не без уныния констатировать, что задача избавления Города от скрыплов оказалась на порядок сложнее ожиданий. Для начала генерал задал присутствующим два вопроса. Первый: почему скрыплы, раз их в шахте так много, не навалились до сих пор на санаторные заслоны всей массой? Заслоны – это совершенно ясно и понятно любому дебилу – такой атаки сдержать не сумели бы, и Город был бы прихлопнут агрессивными козявками как муха мухобойкой. Второй вопрос генерала звучал так: что делать с икрой? Бояться излучения и убегать она не умеет, а тыкать лучевым ножом в каждую икринку вряд ли возможно по чисто техническим причинам.

– Ну, что касается "почему" – это как раз совершенно понятно, – даже не спрашивая соизволения у старших по званию, буркнул тот самый растяпа – инт, которого Дюбель взял "индикатором" в собственную штурмовую группу. – Вы что, не видите, что все скрыплы по размерам делятся на две части – крупных и мелких, и крупных среди них совсем немного? Основная-то масса мелочь пузатая. Явный молодняк. Мальки, можно сказать. Вот дайте им подрасти, тогда они нам покажут.

Дюбель попросил разрешения высказаться и, получив оное, сказал:

– Это точно. Отнюдьнет совершенно прав, и я полагаю…

– Как ты его назвал? – удивился генерал.

– Простите, господин генерал, прозвище у него такое.

– Прозвище? Этот шпак удостоился у вас прозвища?!

– Так точно, господин генерал. Личность это, конечно, недотепистая, но очень заметная. А Отнюдьнетом его прозвали потому, что вместо "никак нет" – хоть кол на голове теши – он обязательно скажет…

– Это, как раз, понятно, тут все шпаки одинаковые, будто сговорились… Ладно. Скрыплов будем вытеснять к Пульсарке и топить, но вот что делать с икрой? Высказывайтесь все, кому есть, что сказать. Разрешений разрешаю не испрашивать.

– Кроме как выжигать огнеметами, на ум ничего не идет, – вздохнул Дюбель. – Именно это я и хотел сказать.

– Ага, – язвительно перекосился Отнюднет, особого трепета перед отцом-командиром явно не испытывавший. – Ну, ты даешь, командир! На пару уровней тебе, может быть, боеприпасов и хватит.

– А ты что предлагаешь? – без малейшего раздражения вполне серьезно спросил Дюбель.

– Пока ничего. Я еще не знаю.

– Не знаешь, так и помалкивай в тряпочку, – раздраженно сказал кто-то, а ничуть не смутившийся Отнюдьнет язвительно парировал:

– Я лично буду думать. И па-апрошу всех, которые думать не умеют, мне в этом процессе не мешать.

– М-да, – сказал генерал, глядя на Отнюдьнета с задумчивостью, – поневоле ощущаешь себя прапорщиком из бородатых анекдотов. Так и хочется спросить: если ты такой умный, почему строем не ходишь? И тут же отправить вашего Отнюдьнета копать штольню отсюда и до обеда. Ладно. Проведем-ка мы, мальчики, разведку боем. Старлей, – обратился он к Дюбелю, – ознакомь присутствующих с планом операции.

Дюбель мгновенно опространствил в воздухе объемную карту участка десятого уровня, примыкающую к третьему и четвертому оперативным шмон-тоннелям.

Начнем отсюда. Все отряды сопровождения располагаются в шмон-тоннеле номер три. Здесь, здесь и здесь службы технического обслуживания, в каждой точке в полном комплекте – от зарядных станций для ножей до участков ремонта санитарных эвакуаторов. Здесь развернем госпиталь. Здесь…

Присутствующие слушали внимательно, глаз от карты не отрывая. Глядя на своих орлов, генерал ощущал, как он полагал, вполне законную гордость… нарадоваться не мог господин генерал, глядя на своих орлов.

Однако же, как оказалось, были все эти его жизнерадостные чувства несколько преждевременными, что и выяснилось в процессе разведки боем с обескураживающей очевидностью.

Первое боестолкновение на десятом уровне было на редкость упорным и сопровождалось ошеломляющими потерями. Сказалась неопытность командиров штурмовых групп, которые – увы! – сами с усами… План планом, Дюбелевы тактические разработки разработками, а они устремились вперед с нацеленностью на "тотальное уничтожение скрыплов на всем участке боевых действий". Юные офицеры взялись за дело по всем законам тактики, которую с таким старанием изучали в училище – с прорывами в тыл, окружением "противника" и созданием ему "котлов". После чего скрыплам при всем их паническом страхе перед лучевыми ножами не оставалось ничего другого, как идти на прорыв разом всей массой. Несмотря на то, что нижние штольни и коридоры были буквально забиты их растерзанными останками, основной массе скрыплов удалось-таки вырваться, а вот боегруппы санации, вступившие в бой, оказались изрядно потрепанными.

В качестве палочки-выручалочки и на этот раз выступила вездесущая Лиза. Если бы не она, от боегрупп, задействованных в разведке боем, остались бы рожки да ножки, и то едва ли. Лиза, весьма старательно проштудировавшая рассказ Рекса о его городской одиссее, конфисковала все имеющиеся в Городе – очень скудные! – запасы витацида, которым Рекс и Сурия спасались от отравления, и передала их передвижному госпиталю, где и оказалось в первый же день больше половины личного состава боевых групп. К чести юных лейтенантов следует сказать, что пораженными ядом скрыплов оказались именно санаторы. Из интов пострадало только два человека, а из приданных отряду техников вообще ни одного.

Запасы витацида исчезали с устрашающей скоростью. Дюбель связался с Лизой. Лиза, мгновенно уяснив суть проблемы, чуть ли не в панике кинулась к Спиросу. Выслушав ее, третий соправитель высказался в том смысле, что запасы витацида, а также лучевые ножи будут для "милой Эли" доставлены на Азеру уже послезавтра с тем же самым конвертопланом, который доставит сюда делегацию Аталана. Делегация ожидалась для проведения переговоров об условиях оформления союза с Азерой.

Генерал орал на Дюбеля, требуя безусловного и беспрекословного выполнения собственных дюбелевых тактических разработок. Дюбель орал на командиров групп, требуя не геройствовать за счет жизней подчиненных. Командиры групп, да и сами младшие лейтенанты, на которых самым завораживающим образом подействовала умопомрачительная карьера троицы корешей – Гронкса, Стратега и Дюбеля, угрюмо отмалчивались. А попавшие в госпитали с трагическим видом закатывали глаза, героически кусая губы и морщась – все они довольно быстро усвоили, что, увидев это, всяческие выговоры в их адрес тут же пресекает бдительная медицина.

Для самого Дюбеля такое чуть ли не трагическое положение с подготовленными к бою группами оказалось, тем не менее, шансом принять в операции личное участие… вот только черт его дернул задержаться с выходом в шахту! Всего лишь каких-нибудь час – полтора он потратил на разбиение новобранцев из числа корешей, ранее не задействованных в операции "Скрыплы", на боевые группы, организацию обучения недостающих интов и постановку задачи инструкторам. Но когда до выхода его собственной группы оставались буквально минуты, в расположении отряда появилась Лиза Дуна собственной своей бесшабашной персоной, причем во вполне себе истинном теле.

Намерения Лизы были вполне ясными и недвусмысленными – если гора не идет, так сказать… э-э… в самоволку, Магомет, как известно, сам идет к горе. Лиза полагала, что как бы она не была "выше вершины" загружена делами, но урвать часок для дружеских объятий с "горой" – хотя бы и за счет еды и отдыха – она-таки сумеет. Когда Лиза узнала, куда именно нацелился отправиться ее сердечный бойфренд, идея лично поучаствовать в таком захватывающем приключении завладела ею целиком и полностью. Безраздельно завладела, можно сказать.

Однако жуткая мысль об опасностях, которым будет подвергаться в захваченных скрыплами подземельях это нежное и – по его мнению – совершенно беззащитное существо, привела Дюбеля в состояние близкое к паническому. Включить Лизу в состав своего отряда он категорически отказался и так при этом лязгнул зубами, что сомневаться в его твердости у Лизы не было никаких оснований.

Конечно, ей было очень-очень любопытно, сколько продержалась бы в нем эта решимость до полной и совершенной капитуляции? Но выражение "морды лица" сердечного друга вкупе с привходящими обстоятельствами в лице сроков выступления группы не оставляли Лизе времени для соответствующей экспериментальной проверки. Поэтому Лиза немедленно связалась по коммуникатору с генералом Жарко-вторым и безо всякого труда добилась от старого вояки соответствующего приказа его несговорчивому подчиненному.

Оба действующих лица этой невидимой для посторонних глаз драмы теперь как бы поменялись местами. Для Дюбеля настало время бесплодных и унизительных уговоров, а для Лизы пришла пора проявить железную неуступчивость и непреклонность.

Поняв, что отговорить подругу не удастся, Дюбель, проявляя чудеса сообразительности, специальным приказом ввел в состав группы двух "корешей", о которых среди товарищей ходили упорные слухи по поводу, так сказать, нетрадиционной сексуальной ориентации – попробуй-ка, красавица, потренировать на этих свое проклятое женское обаяние. Обоим было заявлено, что если порученная их опеке особа получит хотя бы малейшую возможность для проявления хотя бы малейшей инициативы, то он, Дюбель, господа младшие лейтенанты, не только рассердится, но и – имейте в виду, пацаны, – еще и смертельно обидится.

Некоторое время он гипнотизировал взглядом всю троицу, давая не только понять, но и прочувствовать всю серьезность своих заявлений и обещаний, как прозвучавших, так и подразумеваемых… и лишь после этого отдал приказ выступать.

3

Фетмен открыл глаза и некоторое время с неудовольствием пялился на накрывавший кровать шатер полога.

Полог колыхался.

По дворцу гуляли чудовищные сквозняки.

"Да, – подумал он, – вот вам еще одно неудобство проживания на поверхности, в Городе практически забытое. В замке всех щелей не залатаешь. Того и гляди подхватишь насморк… и что это за пакость такая живучая! Человечество существует уже черт знает, сколько тысячелетий. Успело освоить целую вселенную. Подцепить и победить тьму смертельных болезней. А эта вот пакость мелкосопливая…"

На душе было гнусно, настроение было мерзопакостное, вставать не хотелось.

Все последние дни они с капитаншей засиживались допоздна, рассматривая, или – как говорила капитан-биопша – "облизывая" план прогона по Трассе некоей "четвертой модели объекта номер один", на поверку оказавшейся клоном Рекса Азерски. Впрочем, это последнее обстоятельство от начальницы своей охраны Фетмен предпочел скрыть. Возможно, вполне возможно, что им… ей… придется участвовать в этой операции не только в инспекционном качестве, а уже самое имя Рекса действовало на нее обескураживающе. Не стоило ее пугать раньше времени. Объект номер один, вот и все, что ей следовало знать.

Процесс, которым они занимались, имел громкое наименование "Инспекция" и заключался в прилежном штудировании, так сказать, "диспозиции", составленной теологическими стратегами. Фетмен, как ба-альшой специалист по Рексовой психологии, должен был оный план проинспектировать, а результаты доложить на предстоящем совещании у сэра Советника. Причем, передавая ему эту "диспозицию", офицер серых с удивительным именем Изегрим весьма прозрачно намекнул, что генерал серого ордена Графенбергер считает благоприятный отзыв "безусловно в интересах самого сэра Фетмена".

Уже на третий день сэр Графенбергер – субъект, играющий в тутошних джунглях роль главной санаторной тигры – "нарисовался" в покоях Фетмена сам, объяснивши цель своего появления желанием лично ближе познакомиться и лично же, так сказать, "засвидетельствовать" свое почтение. Дельце было с явным душком. И не только потому, что рексово тело управлялось фантом некоего Дрейера, о котором Фетмен лично представления не имел, а вот слухи о нем – что характерно! – ходили прегадостные. Нет-нет, подлянка, без сомнения, была заложена в самой бумаге. Недаром Графенбергерово рыло, когда он чуть ли не на цыпочках удалялся из Фетменовых покоев, источало мед пополам с ядом. Аж, сволочь, сиял и светился от удовольствия в предвкушении его, Фетменовых трудностей и мучений. Фетмен насторожиться-то насторожился, но понять, в чем подвох, не мог.

Разъяснение, как всегда, пришло от капитан-биопши, которая ткнула пальцем в утверждающую подпись сэра Советника, покачала головой, хмыкнула и высказалась с казарменной прямотой и в казарменных же выражениях в том смысле, что какого… этого самого… инспектировать план после его утверждения? Фетмен тихо затосковал. Но совсем скверно ему стало, когда капитан-биопша как дважды два показала, что в плане зияют совершенно жуткие прорехи. Указать их на совещании значило нажить себе врагов, когда ты на месте еще и оглядеться не успел. Да и как сэр Советник посмотрит на тебя, такого умного? Он, Советник, план своей подписью уже актуализировал, а ты тут выпендриваешься? Но и промолчать тоже нельзя, тот же Советник потом спросит: куда смотрел?.. тебе зачем план давали?.. Капитанша советует сказать, как она картинно выражается, "в интересах дела". Но она советчик в таких делах аховый. При ее дурном характере, служи она кому другому, а не ему, Фетмену, давно бы уже головы не сносила. Да и Фетмена, если честно, она начала потихоньку доставать, и ладно бы одной только прямолинейностью, так ведь она еще и упертая, как гамадрил. Иногда прямо костью поперек горла втыкается.

Фетмен тихо зверел от скуки и тоски. Его великанша тоже зверела, но – как она уже просто обдолбилась – от вопиющего непрофессионализма и глупости "творцов" плана. Все было уже не по одному разу проштудировано и обсуждено. Линия поведения на предстоящей встрече с Советником вырабатываться не желала – не заявишь же ему, в самом деле, что план никуда не годен? Конечно, дураков много, но нельзя же всех считать дураками? Может, и сами они с капитаншей камней каких подводных рассмотреть пока тоже не могут? "Линия" эта самая все время получалась сугубо компромиссная, недовольны ею были как Фетмен, так и биопша, правда, с разных сторон. Разногласия между ними сниматься тоже не желали. Так что приходилось снова и снова обсуждать всю эту галиматью.

К черту, – решил Фетмен, – хватит, хватит и хватит. Только не сегодня.

Фетмен решил устроить выходной.

Вздохнувши, он откинул полог, свесил ноги с кровати и подергал шнур звонка.

Двери распахнулись и в рум… тьфу, черт, в спальную залу… нет, не в залу, личные покои, вот как это называется… в покои впорхнул дежурный шаркун. Держа на рыльце жизнерадостную до кретинизма улыбочку, ловко отпрыгал в положенных поклонах и, повернувшись к дверям, хлопнул в ладоши.

В двери, резко поднимая настроение, одна за другой вплыли аж целых четыре красотки – то ли фрейлины, то ли служанки, он пока еще не разобрался, но, судя по рылам, особы благолепных кровей. Первая, приблизившись, присела в изящном реверансе, и это – вот стерва! – при предельно открытом корсете… и плечиками еще так, знаете, плечиками… Чуть ли в лицо ему не ткнулась всеми своими теплоблаговонными округлостями. Потом нырнула под кровать, выпятив прямо к фетменову носу изумительной формы филейные части – так бы и вцепился зубами – извлекла ночной горшок и удалилась, красиво помахивая филеем из стороны в сторону. Проводив ее глазами, Фетмен повернулся к оставшейся троице.

Эти заявились на предмет проведения утреннего туалета и одевания господина заместителя Наместника… что было очень даже хорошо, поскольку управляться с местным костюмом он толком так и не научился. Что же касается утреннего туалета – никаких тебе ванн, никакого душа, даже водяного, не говоря уж об ионном, не было и в помине. Серебряный кувшин с водой в руках у одной, серебряный тазик у другой, расшитое золотом полотенце, которым поначалу Фетмен постоянно царапал себе лицо, и губка для протирания тела у третьей… а вот эта, последняя операция не была лишена некоей пикантной приятности.

Да. Было, было в этой самой старинной жизни нечто эдакое, утонченное. А жаль. В смысле, не того жаль, что оно было, а жаль, что утратили это нечто предки в процессе, так сказать, дальнейшего развития достижений и прогресса. Впрочем, очень может быть, что, сохранись оно по сей день естественным путем, не за ним, Фетменом, выносили бы по утрам из спальни ночной горшок, а он, Фетмен, тащил бы его, воротя рыло от какашек того же Рекса. Впрочем, нет, Рексовы тащила бы какая-нибудь Лайана Бюллер или Милица Листкофф – сучка, для которой он, Фетмен, оказался в свое время недостаточно хорош. А ему пришлось бы выносить за Старой Дамой, не иначе. В конце концов, за ним-то самим выносят горшки изящными пальчиками и с самым одухотворенным выражением на благолепнных пакаторских личиках именно что особы женского пола, а не пажи какие-нибудь. И есть в этом самый смак, так что установку в своих апартаментах ватерклозета он, Фетмен, счел бы сейчас ущемлением своих личных наиблаголепственных прав.

Как любит выражаться малиновый Брандис, "все к лучшему в этом лучшем из миров". Пусть оный мир, по мнению снобов, вроде покойника Ольгерда помешанных на "прогрессе и идеях", суть отсталый и захудалый. Фетмену он не то что оказался по душе, а пришелся прямо впору, и наделся на него, что твой разношенный башмак из натуральной слопсовой кожи на ревматическую ногу. Теперь это его мир, и появился он в этом мире на редкость удачно, когда собственность в нем меняет хозяев со всеми вытекающими отсюда следствиями для умных людей… об чем и обнамекался малиновый Брандис.

Закончив туалет, Фетмен невнимательно похлопал утренних девиц по круглым задикам и отпустил мановением руки. Девицы с тихим мелодичным смешком выскользнули из рума… да будь ты проклят!.. из покоев.

Вообще-то, ему уже основательно хотелось есть. Обыкновенно процесс принятия пищи организовывал вездесущий Брандис. В окрестностях замка, да и в самом дворце имелось огромное количество уютных местечек, где без проблем можно было очень основательно и – не в пример всяческим подобным заведениям Старых Миров – вкусно подкрепиться. Причем без церемоний, что для Фетмена, стеснявшегося собственной вахлачности, было очень важно.

Свой первый торжественный обед у сэра Наместника Фетмен до сих пор вспоминал с замиранием сердца и холодея от ужаса. Рядом не было даже спасительного Брандиса, которому присутствие на подобных обедах в качестве "вкуша́нта" было не по чину. Так что и спросить, что полагается делать со всеми причиндалами, размещенными на столе возле его тарелки, было не у кого. А усажен он был прямо напротив сэра Гольденцвикса на место самого почетного вкуша́нта. А стол был накрыт, по словам – восторженным! – сидевшего рядом Графенбергера, "аж в семь хрусталей"… по счету рюмок, догадался Фетмен. А на столе перед ним лежало невероятное количество всяческих приспособлений, о назначении которых он, Фетмен, не имел ни малейшего представления. А в голове изо всех наставлений Брандиса засело только пресловутое "будьте понаглей, придворные это уважают", да еще кинутое вдогонку: "кончили вкушать, положите приборы на тарелку под углом сколько то там минут какого-то часа"… это еще как?.. И при всем при том именно он, Фетмен, находился в центре всеобщего внимания и был буквально расстреливаем любопытными взглядами, мужскими и женскими.

Нет, все-таки их азерские торжественные вкушания и в подметки тутошним не годились, а ведь и на тех когда-то Фетмен ощущал себя не совсем в своей тарелке… что и компенсировал даже самого себя поражавшей наглостью и всячески выпячиваемым хамством.

А когда в центре роскошной замковой пиршественной залы нарисовался сам сэр Главный церемониймейстер и, картинно подрагивая отставленной в сторону левой ногой, принялся пристукивать церемониальной алебардой и объявлять "куверты" – все, тушите свет, сэру Фетмену тут же пришел полный абзац и сплошное сослагательное наклонение.

За каждым возглашением сэра церемониймейстера в залу врывалась орава мужиков из числа вкуша́нтской обслуги, обряженных в двухцветные – белое с золотом – одежды и тащивших по четверо даже на взгляд неподъемные серебряные поразительно красивой работы сервировочные подносы – пладеменажи – в виде фантастических птиц, зверей, замков и всяческих загогулин, на которых и находились объявленные "вкуша́нства", закрытые крышками и запертые на замок! Отравы боятся, не иначе. На каждом пладеменаже имелись еще и подсвечники, а в специальных гнездах помещались кувшины, кувшинчики и всякие прочие сосуды с – как это называется? – ну, всякими там поливаниями и подмазываниями для еды. Пладеменажи водружались на открытые всем взорам сервировочные столы, и к ним тотчас подскакивал главный помощник Главного церемониймейстера с ключом, кушания отпирались и под бдительным надзором главного и прочих помощников перекочевывали на тарели вкуша́нтов.

– Куверт четвертый! – орал церемониймейстер, – супы его милости сэра Наместника!.. – и в залу вплывали супы, целых шесть штук, на любой вкус… правда, кушанства успевали-таки подостыть за время путешествия из кухни в пиршественную залу. Недоработочка. Но термосов тут еще не придумали. И все равно было очень вкусно, так сказать, вкушать… да и как-то поднимала вкушанта в собственных глазах вся окружающая обстановка. А церемониймейстер уже орал: "Куверт восьмой. Жаркие его милости сэра Наместника"… "Куверт одиннадцатый. Омусы его милости сэра Наместника", а вина лились рекой, а чертовы приборы перепутались и перемешались так, что и видишь, чем выковырял из раковины омуса сэр Наместник и чем полил, да у себя аналогичные хрени найти не можешь… а в люстрах, канделябрах и бра оплывают свечи, и свечи уже горят в подсвечниках на вносимых пладеменажах… – ну, да, конечно, как же их иначе тащить в сумерках по темным коридорам – и, поймав на себе чей-то насмешливый взгляд, понимаешь, что опять что-то не так или не тем сожрал!.. Брандис говорил потом, что это Фетмену еще повезло. В Гегемонате обеды ритмизуются кувертами, а каждый куверт хоть и имеет в составе несколько блюд, но однотипных – супы там, или жаркие. А вот в Свенланде ритм обеда создается переменами, а в перемену входят разные блюда, вкушать которые следует в определенной последовательности, а состав определяется первым тобою выбранным. И не дай тебе бог перепутать и взять что-то не тогда или из другой цепочки. Ужас!

В спальном покое снова объявился дежурный шаркун и осведомился, не соблаговолит ли его милость сэр Фетмен принять его высокоблаголепие сэра Брандиса, капитана малиновых гвардейцев?

– Соблаговолю, – буркнул Фетмен. – Пусть заходит.

Едва успев раскланяться, Брандис тут же ухватил крысу за клыки.

– Дорогой друг и покровитель! – орал он прямо с порога. – Вы совсем замотали себя работой. Так нельзя. Вы манкируете отдыхом и телесными упражнениями. Это ни к черту не годится. Вы совершенно перестали появляться в фехтовальном зале, а это, в конце концов, просто вредно для здоровья. Не сочтите за наглость, это всего лишь рекомендация, но я настоятельно советую Вам устроить себе на сегодня отпуск от дел, какими бы важными дела ни были… ах, Вы так и решили?.. вот и прекрасно. Тогда мы с Вами сейчас сходим в Старый город, там есть одна забегаловка, где подают потрясающих плонсов по-чински в соусе суамень. Уверяю, ничего подобного Вам вкушать до сих пор не приходилось. Там частенько бывает сэр Гольденцвикс, уж он-то знает толк в хорошей кухне, аристократ, как-никак. А однажды я встретил там самого Советника… инкогнито, понятно, но, все равно, это характеризует. По дороге заглянем на Мост, я там в одной лавчонке присмотрел для Вас дуэльную пару – палаш и дагу, тц-тц-тц… прелесть, леза свенской узорчатой стали, гарды и ножны художественной выработки, как уверяет продавец, последняя работа знаменитого златокузнеца и оружейного мастера Нодя, который сейчас, говорят, кукует на полюсах… если жив еще. Таким оружием не стыдно владеть любому королю, можете даже и не торговаться. Вот, держите, я захватил для Вас полумаску.

Фетмен машинально протянул руку, взял предлагаемое и безмерно удивился. В руках у него оказалось нечто совершенно невообразимое… он поднял глаза на Брандиса и удивился еще больше. Точно такая же хрень уже красовалась у того на лице, черная, бархатистая с огромным клювообразным выступом на месте носа, отчего Брандис в своем черном камзоле и черном же плаще напоминал огромную очень хищную птицу.

– Что это такое?.. Зачем?..

Брандис содрал с лица полумаску. Лицо сияло.

– Лемурий обычай. Будем изображать собою местную знать в поисках приключений. Я намерен угостить Вас не только вкусной едой, но и сладенькой девочкой. Харчевня находится в пределах моих охотничьих угодий. Я там частенько добываю для себя девочек. Великанша Ваша к Вам, как утверждают, по ночам не заглядывает, других женщин, как докладывают – удивленно, заметьте! – Вы тоже не пользуете… так недолго и заболеть, дорогой друг.

Фетмен смущенно потупился, но тут же с любопытством спросил:

– А что, Вы здешних, дворцовых не употребляете? На посторонних охотитесь?

Брандис тут же посерьезнел.

– Вот от чего я хотел бы Вас, дорогой друг и покровитель, старательно предостеречь. Нравы тут самые вольные, и я, естественно, пользуюсь у дворцовых дам и девиц очень даже неплохим успехом. Но я простой гвардеец, ничего, кроме жалования, не имеющий. Я могу себе это позволить. А вот Вам я посоветовал бы воздержаться, пока не освоились в дворцовых джунглях. Со мной они ложатся в чаянии удовольствий. А вот с Вами… Вы лицо слишком заметное, и в ближайшем будущем, судя по всему, будете располагать очень большими рестрибутивными возможностями.

– Чего-чего? – не понял Фетмен.

– Всяческие блага станете распределять материальные. Так что на Вас самого уже объявлен сезон охоты. Папеньки, мужья-братья и прочая заинтересованная публика… Погодите, еще и баб своих примутся под Вас пристраивать.

– Все, все, я понял, – рассмеялся Фетмен, – согласен, давайте охотиться на стороне. Только учтите, я этого не умею.

– А я на что? Я умею, и этого достаточно для нас обоих. Костюм на Вас подходящий, а вот плащ возьмите черный. Традиция.

– То-то, я гляжу, Вы сегодня не при мундире.

И палаш, и дага оказались и в самом деле прекрасными вещами. Цену, правда, лавочник заломил за них совершенно противоестественную. Но деньги у Фетмена были – сэр Координатор на содержание своих сервов не скупился – а вот траты пока практически отсутствовали, да и Брандис дышал в затылок… так что пришлось покупать эту "дуэльную пару" не торгуясь, хотя на душе – если честно – кошки обскреблись. А вот когда, нацепивши их на себя, Фетмен посмотрелся в зеркало, услужливо подставленное лавочником, то почувствовал настоящую гордость. Из зеркала на него смотрел – не без надменности – настоящий вельможа из телетаксерного сериала про какого-нибудь халифа Аль-Луя сто пятнадцатого. Блеск!

Войдя в Старый город, они нацепили на физиономии полумаски. Прохожие косились на них с опаской и старались проскользнуть в сторонке. Это было так романтично! Фетмен приосанился и возложил правую длань на эфес своего великолепного палаша, после чего прохожие вообще стали от них шарахаться и сворачивать в переулки… а вот это было уже очень смешно. Когда же они устроились за столом в разрекламированной Брандисом харчевне и, в ожидании плонсов "суамень", принялись потихоньку потягивать под омусов рейнскую мальвазию – коллекционное десятилетнее белое вино – Фетмен, осмотревши зал и не обнаружив среди присутствующих особ женского пола ничего, заслуживающего внимания, задал Брандису давно занимавший его вопрос: вот эти самые горшки… ну… которые ночные и те, что стоят в укромных местах под креслами с поднимающимися сидениями, куда их уносят?

– Что значит "куда"? – удивился Брандис.

Фетмен так смутился, что чуть не подавился омусом.

– Ну, я имею в виду, что во дворце куча народу, все, извините, гадят. Куда же все это нагаженное девается? Канализация там какая-нибудь имеется, или как?

– Ах, вот Вы о чем. Не берите в голову. Вы, конечно, заместитель Наместника и, строго говоря, поддержание порядка, чистоты и всего такого должно входить в Вашу компетенцию, но пусть это Вас не беспокоит. Процесс отлажен, есть ответственные, все идет по раз предустановленному порядку.

– Я не к тому, – еще более смутился Фетмен, – мне просто любопытно.

– А, понимаю, – сказал Брандис, размахивая стилатором с наколотым на него жирным фиолетовым омусом и изо всех сил не замечая смущения начальства. – Все отходы дворцового комплекса тут утилизируются. Это приличная статья доходов дворцовой прислуги на всех ступеньках служебной лестницы от самого верха до самого низа. Продается все – от старой мебели, штор и обойного штофа до кухонных отбросов. Кто на чем сидит, тот на том и делает свой маленький… по-бошски это называется гешефт, по-имперски – бизнес.

– Не понял? – удивился Фетмен.

– Чего? – в свою очередь удивился Брандис.

– Почему Гегемон не ввел систему откупов?

– Как это?

– Откупщик – это человек, за определенную сумму, вносимую в казну, получающий право на реализацию…

– Не вздумайте это предложить! – взволновался Брандис. – Вы затронете интересы стольких людей… Вас возненавидит весь дворец. Отравят, как пить дать, отравят.

– Я, собственно, и не собирался, – несколько ошарашено сказал Фетмен. – Вы давайте дальше. Вы рассказывайте.

– Ах, да, конечно. Так вот. Наиболее пикантно устроена именно здешняя, как бы это… не канализация, нет, откуда ей тут взяться, а… м-м… система удаления, так сказать, человеческих экскрементов, а попросту дерьма. Дефекализация, так сказать. Это рано или поздно начинает интересовать всех имперцев, а некоторые еще и умудряются влипнуть в такие переделки… Расскажу-ка я Вам одну историю, пока мы тут ждем своих плонсов. Это на самом деле случилось с одним имперцем из новеньких, клянусь! Пару лет назад. Он до сих пор служит в моем отряде бретеров, так что сведения из первых уст. Значит, так. Присылают мне курсанта. Парень прошел стандартную подготовку, а знаете, как в Старых Мирах учат внедренцев в первобытные миры? Ухохочешься, сплошное рыданье, одним словом. Может, парень и был к чему-нибудь готов, но только не к работе в средневековье… да, в общем-то, ничего он тогда толком не умел, разве что махать палашом и нецензурно выражаться. Единственное, что он усвоил твердо из учебного курса "про средневековую жизнь", так это туалеты типа "сортир" с дощатым полом и дыркой над выгребной ямой. Все бы оно, может, и ничего, не попади он служить в город, да еще в столичный город, да еще и во дворец. Так что к роскошным изыскам тутошних аристократий – ночным горшкам, а также к стульчакам в виде кресел из черного дерева с перламутровой инкрустацией и откидным сиденьем, под которым опять же сидение, но с дыркой над горшком, так вот, ко всему этому он оказался, увы, совсем не подготовлен. По прибытии представился он мне по всей форме, и отпустил я его погулять по дворцу. Оглядеться. Откуда мне было знать, что ему еще в подземке приспичило? А ему у меня спросить показалось неловко. Ну, отловил он первого же попавшегося встречного лакея, и спрашивает со всеми возможными куртуазиями – и мы, мол, не лыком шиты, вполне себе соответствуем, знайте наших! – где тут, любезный мой, э-э… пердонарий? Тот молчит. Гвардеец ему: где тут избавляются от дерьма, спрашиваю? Лакей безмерно удивился такому странному любопытству малинового гвардейца, и вежливо поинтересовался в том смысле, что, мол, Вам-то, ваша милость, это зачем? Имперец, которому невтерпеж, позабывши про всякие куртуазности, отвесил бедолаге хар-рошего пинка: ты не рассуждай, мол, и живо показывай. А уж рожу такую скорчил, что лакей тут же уразумел, что огребет он сейчас от этого отморозка уже не по заднице, но, может быть, по всему организму, даже и по башке. Так что, почесывая пострадавшие филейные части тела, повел лакей моего рекрута в торец флигеля, ткнул пальцем в неприметную дверь и сказал со всем возможным почтением к затрещинам и пинкам, что емкости с дерьмом освобождаются вот тут, да и намылился смыться поскорее от греха.

Смех малиновый Брандис уже еле сдерживал, но нашел в себе силы продолжать.

– Лакей привел моего рекрута к специальному флигелю для сброса дерьма. Их тут четыре. В просторечии они так и называются – дерьмофлиги. А под емкостями с дерьмом он имел в виду всего лишь различного рода горшки, утки и прочие подобные сосуды – дерьмосборники. Но мой-то новоиспеченный гвардеец решил, что над ним издеваются и, может быть, даже оскорбляют. Представьте себе, ваша милость, как юноша рассвирепел! Не бойся он потерять из виду желанную дверь, бедняга лакей одной затрещиной не отделался бы. Да и невтерпеж стало уже до последней невозможности, как он потом рассказывал – еще немного, и наделал бы себе прямо в кюлоты.

Влетает мой гвардеец в дверь, совершенно взбешенный, как Вы понимаете, и видит относительно небольшое помещение, по стенам стеллажи с какими – то сосудами, в углу бочка с водой, а посередине рума прямо в полу – и в самом деле, как на курсах инструктировали насчет сортиров – приличных размеров дырка.

Подскочил он к той дыре, содрал с себя кюлоты и принялся устраиваться над нею, ругаясь со всеми возможными изощрениями над тупостью аборигенов – хоть бы ручки какие-нибудь приделали держаться, не говоря уж о сидениях.

Ну, делает он свое дело и вдруг слышит откуда-то сверху жизнерадостный женский вопль: "поберегись"! Он аж дернулся от неожиданности – это что еще за?.. подымает кверху рыло, в потолке такая же дыра, а из той дыры прямо ему на голову валится куча дерьма. Откуда бедняге было знать, что здесь принято дерьмо из себя вытряхивать именно что в горшки, а слуги относят эти горшки в дерьмофлигели, где и вываливают в дырки. Флигели эти устроены, надо сказать, очень остроумно. Система, ничего не скажешь, достаточно продуманная. Каждый этаж дворца имеет четыре дерьморума по числу дерьмофлигов, причем дырки в дерьморумах разных этажей расположены точно одна над другой. Поскольку возведены дерьмофлиги над выгребными ямами, все дерьмо в итоге скапливается внизу в этих самых ямах. По ночам приезжают золотари, вычерпывают все скопившееся дерьмо и увозят. Платят за него, между прочим, сельские хозяйчики весьма даже прилично. Дворцовое дерьмо считается самым высококачественным и очень ценится.

– Какой ужас, – от хохота Фетмен сложился бы пополам, если бы телосложение позволяло. – Кошмар! Ну, и как же ваш гвардеец?..

– Слава богу, дерьма было немного, – еле выговорил сквозь хохот малиновый капитан. – Так что отделался рекрут мытьем рыла и волос в угловой бочке, да еще жабо с себя снял и выкинул вгорячах – здешние лемуры называют его "жабьим воротником", им, идиотам, слово жабо не понятно. Потому только и узнали мы об этой истории, что пришлось бедняге отчитываться, куда дел кружева? Это, пожалуй, самая дорогостоящая деталь парадной гвардейской формы. Кроме нас, малиновых, жабо никакие войска не носят, только аристократы и пакаторы из богатых.

– А на кой черт там вообще эта бочка?

– Ну, как же? Вода нужна для удобства опорожнения горшков и их последующего мытья. А вопить "поберегись" предписано высочайшим повелением еще чуть ли не лет сто назад, а может, и больше. Причем специальным указом. А то, всякое бывало, и не только случайно. На верхних этажах развлекались. Затаятся и ждут, пока внизу кто-нибудь у дыры не появится. Так насобачились, что могли с четвертого этажа человека на первом обгадить с головы до ног.

– И большой штраф?

– Какой штраф, бог с Вами? Просто, как отловят озорника, тут же и сажают его в выгребную яму по шею в дерьмо на часок – другой.

– Помогает?

– Дважды никто не попадался.

Брандис лихо опрокинул в рот бокал коллекционного и отправил следом очередного омуса.

– Но от этих выгребных ям, как я понимаю, исходит некоторое… амбре?

– Запашок? Вы удивитесь, но практически нет. Не знать, так и не догадаешься, что стоишь рядом с дерьмофлигом. А если бы и исходило? Первый этаж, он тут называется "эрдешос", все равно служебный.

– А снаружи, во дворе? Если мимо флигелей идешь?

– Ну, там, оно конечно, – Брандис с несколько виноватым видом покивал головой. – К концу дня запашок внизу стоит, что да, то да, но и то не слишком. Так, как бы намек. В кордегардии душок бывает и погуще. К тому же, все дерьмофлиги выходят на задние дворы, кой черт туда занесет благолепную особу? Для прогулок есть парк. Да и асциденумы у флигелей высажены, цветут круглый год для вящего, как бы, заглушения одного амбре другим.

К столику торжественно приближалась процессия, несущая блюда с плонсами по чински.

Но Брандис, глядел не на процессию, а глядел он на расположенный на другом конце рума столик, за который как раз усаживались две пары. Брандис торопливо проглотил последнего омуса и с озабоченностью спросил: Вы видите вон тех, у стенки? Как Вам ляльки? По-моему, вполне… Что?.. эти шпендики, которые рядом с ляльками?.. не обращайте внимания, они уйдут. Что Вы мнетесь? Мы не в Старых Мирах. Здесь это в порядке вещей. В конце концов, вернем мы им подружек. Вернем. В целости и сохранности, разве что чуточку потяжелевшими.

Брандис весело расхохотался, встал и неторопливо пошагал к "шпендикам", чтобы через весьма непродолжительное время вернуться к своему столу в сопровождении обеих девиц, не то до полусмерти перепуганных, не то обрадованных до полной потери соображения.

Что касается "шпендиков", то они, и в самом деле, ушли.

4

Слухи о нетрадиционной ориентации сопровождающих оказались, как она и полагала, чистым вздором, но в поведении парней это ничего не меняло. В подземельях заброшенного шахтоквартала было темно, сыро и очень тревожно. Вентиляция работала из рук вон плохо… если работала вообще. Воздух был затхлый и как-то по особенному противно пах. Тошнотворно даже. Уже много позже Лиза поняла, что это запах скрыплов. Икра пахла похоже, но все-таки иначе.

Вокруг стояла тьма, правда, не абсолютная, кое-где работало аварийное освещение. Но в еле брезжащем свете тусклых ламп окружающий раздрай казался еще более пугающим. То тут, то там разведгруппа натыкалась на следы поспешного бегства людей, и хорошо еще, что разведка велась в офисном, а не в жилом квартале. Лиза представила себе, что делается там, и содрогнулась – иметь слишком живое воображение, знаете ли, далеко не всегда так уж приятно.

Первого приконченного парнями скрыпла должна была, по сути дела, взять она сама… но не взяла. Нет, она вовсе не растерялась, дело в другом. Просто сказалась разница в подготовке. Ее, Лизы, хватило только на то, чтобы пискнуть и ткнуть пальцем в членистоногую невероятно шуструю тень, метнувшуюся из-под перформатора. Все остальное проделал один из двух приставленных к ней парней, тот, что пониже. Они как раз проходили внутриуровневый офисный центр Объединенных Компаний, и по тому, как фыркали и насмешничали сопровождающие, Лиза поняла, что "дёр" отсюда проходил особенно лихо. Каждый стол в офисах даже если вдруг и стоял на всех своих четырех ногах, то, уж конечно, не на предназначенном ему месте. А оргтехника! Один перформатор, валявшийся в углу и – о, чудо! – до сих пор работавший, показывал на экране головную машину грузопоезда, сошедшего с дорожного полотна спирального путепровода, пробившего силовое ограждение и зависшего передними колесами над центральным провалом шахты. Перформатор с маниакальным упорством посылал "алярмы" по всем адресам, заложенным в его, увы, туповатый процессор, и – как понимала Лиза – будет продолжать это делать до тех самых пор, пока не закончится заряд его энергетических батарей. Вот из-под него и уколола ее острая злая эманация. Да, следовало признать, эманировали полуметровые козявки крайне неприятно и даже болезненно.

Парень оказался между нею и скрыплом так быстро, что Лиза и охнуть не успела. А потом она увидела, как задетый фиолетовым языком лучевого ножа скрыпл дернулся, выгибаясь самым противоестественным образом, и вдруг будто бы завибрировал, разваливаясь на части. Хвост его с длинной иглой на конце отломился первым и, дергаясь, отлетел прямо к ее ногам, а потом его длинное членистое тело разлетелось в клочья как при внутреннем взрыве. В разные стороны прыснуло еще несколько членистых теней, и все было кончено, туннель уже не источал холодную злую враждебность.

– С боевым крещением Вас, – весело крикнул ей приземистый крепыш. – А нас с почином. Эй, Отнюдьнет, есть тут еще скрыплы?

Отнюдьнет покосился на Лизу, к которой с самого начала относился с большим пиететом – как же, по слухам, эта красотка была правой рукой самого Кулакоффа… вот и верь теперь всем этим расхожим рассуждениям о блондинках!

– Не похоже, – сказал он осторожно. – Я отнюдь… – потом повернулся к Лизе и спросил ее:

– А Вы не чувствуете?

– Я тоже отнюдь, – сказала Лиза. Весь этот поход начал ей напоминать какую-нибудь "экскьюшен", предназначенную пощекотать нервы избалованной барыньке, но по сути дела, в общем-то, безопасную… для нее. Короче говоря, воспринимать ее всерьез Дюбелевы мальчики не то, чтобы напрочь отказывались, но была она для них откровенной помехой и обузой. Даже этот несуразный Отнюдьнет ничем подобным не являлся, а вот она…

Вообще-то, Лиза уже успела разработать целую систему воздействия на мужиков с целью достижения желаемого, и чисто женские "штучки" играли в ней отнюдь не последнюю роль. До сих пор система действовала практически безотказно, однако окружающая обстановка к флирту и заигрываниям не располагала, так что воспользоваться самым сильным своим оружием Лиза возможности не имела. Дюбель повел дело так, что она даже скрыплов в полевых, так сказать, условиях толком рассмотреть не могла – парни действовали очень быстро, четко, слаженно и крайне эффективно. Самым возмутительным было то, что чертов Отнюдьнет пользовался в группе относительной свободой. Держался он чуть ли не вплотную… да что там "чуть ли!" – именно вплотную к ударной группе он и держался, а прикрывал его сзади только один "кореш", да и тот опекал, можно сказать, вполглаза. Просто шел-себе поблизости, чтобы пустить в ход ножик, если вдруг Отнюдьдет заорет. Что касается самой Лизы, то оба ее опекуна чуть ноги ей не оттоптали, чуть не отдавили все ее выпуклости… и совсем не с эротической подоплекой, что характерно.

Лиза попыталась было взбрыкнуть, взбрык этот был парнями пресечен вполне себе вежливо, но очень твердо и даже, пожалуй, непреклонно. Правота такого их поведения подтвердилась – к некоторому Лизиному, пожалуй что, и стыду – очень быстро.

Отряд как раз занимался обследованием бокового ответвления, представлявшего собой, по всей видимости, складской туннелин, когда из его темного зева, в котором сиротливо бродили лучи нашлемных фонарей передовой группы, Лизу в левый висок вдруг уколола крайне неприятная эманация, несущая чувство острой опасности. Непонятной, невнятной и поэтому вдвойне страшной – сигнал опасности от скрыплов был совершенно другим.

На это раз Лиза не запищала и не застыла на месте, как парализованная. Опасность медленно приближалась, но располагалась она довольно далеко, в стороне, к тому же, высоко под потолком. И еще ее сбивало с толку поведение Отнюдьнета, шедшего на пару шагов левее и шага на три впереди нее и, следовательно, гораздо ближе к источнику эманации. "Что делать? – подумала она, – заорать, что ли? " И в тот же миг Отнюдьнет страшным голосом завопил нечто неразборчивое, тыча пальцем в точку под потолком, откуда как раз и фонила злокозненная эманация.

Лиза внутренне охнула, чуть не пропустив стремительный бросок своего левого охранника к стене. Короткая палка, к которой был присобачен пресловутый лучевой нейронный нож, да… так вот, эта палка вдруг невероятно удлинилась в его руках – телескопическая ручка, что ли? – на конце ее забился характерный язычок фиолетового пламени, а прямо к ногам Отнюдьнета шлепнулось и забилось в конвульсиях, на редкость противное многоногое существо, совсем не похожее на скрыпла.

– Смотри-ка, – сказал подскочивший Дюбель, – паук?.. ну, да, точно. Эй, – заорал он на всю штольню. Всем подойти сюда… да не скопом, идиоты! По очереди. Вот это и есть паук, про которых мы со Стратегом вам обдолбились. Видите, как далеко они могут забираться от воздуховодов? Смотреть в оба. Эти козявки будут пострашнее скрыплов. Они плюются своим ядом не меньше, чем на пять метров… а может, и дальше, кто знает?.. мы не мерили, не до того было. Мы-то с ними столкнулись в узком воздуховоде. Осторожнее, пацаны, будьте начеку. Если такой плевок на кого попадет – боюсь, что… выписывай похоронку, словом. Тут и защитный комбинезон поможет ли, не знаю. Может и не помочь. Яд пауковый разрушает даже обтекатели скримеров. Клянусь, пацаны, я вам не пургу гоню, нашу гондолу они раздрызгали мигом. Единственное спасение, господа младшие лейтенанты – смотреть в оба и бить первыми. Вот так, как сейчас. Тебе же, вольнопер… в смысле, вольноопределяющийся Отнюдьнет! Объявляю Вам благодарность от имени командования.

Проорав все это на одном дыхании, Дюбель исчез, а Отнюдьнет придвинулся к Лизе вплотную и, глядя на нее снизу вверх, сказал с почтительным восхищением:

– Ну и силища у Вас! Как Вы его просекли, убиться можно.

Лиза не без смущения пожала плечами, инт хренов… хорошо еще догадался промолчать, а то позору не обобралась бы.

– Но ведь Вы-то… кхм-кхм… вполне себе тоже… – буркнула она.

– Нет-нет, – с железной категоричностью в голосе заявил Отнюдьнет. – Я, видите ли, сначала просек не паука, а Вас. Вы эманировали такое! Даже направление. Даже форму – клубок с многими ногами… отвратительный.

– Да? – удивилась Лиза. Самой ей казалось, что она и рассмотрела-то паука только на полу у ног Отнюдьнета.

– А заорал я отнюдь не из трусости, не думайте, – поспешно продолжал Отнюдьнет. – Вздумай я, как Вы, заняться героизмами, меня бы на счет два из отряда выперли. Вы уж, пожалуйста, больше не геройствуйте. Все равно наша с Вами физическая реакция способностям Дюбелевых суперменов в подметки не годится. Что заметили, сразу орите и тычте пальцем. А дальше они разберутся. Для них это дело техники.

У Лизы отлегло от души. Отнюдьнетово толкование ей понравилось, и теперь ей казалось, что оно полностью соответствует действительности… почти. "А-а, – сказала она себе, – наплевать и забыть. Вот только выводы сделай, дурррища!"

Дюбель то и дело возникал рядом, то справа, то слева, бросая на Лизу взгляды озабоченные, злобные, даже, пожалуй, и не без кровожадности. И мысли его были вполне-себе читаемые: она отчетливо видела, что ему до смерти хотелось ее то ли выпороть, то ли отодвинуть назад метров на десять… что, по его же собственному мнению, было бы еще более опасно – милые козявки могли вынырнуть из какой-нибудь щели и позади авангарда, вот тогда-то на помощь Лизе можно было и не успеть. Более или менее успокоился он лишь тогда, когда она на его глазах ловко и даже не без изящества подколола ножом первого своего скрыпла, как раз из такой щели и выскочившего. Интересно, – подумала она, – а на личном счету Отнюдьнета скрыплы есть?

Отвлекшись от мыслей о ней, Дюбель сделался еще более задумчивым и хмурым.

– Что-нибудь не так? – с тревогой спросила Лиза.

– Все не так, – буркнул Дюбель, повернулся и умчался вперед, где вдруг отчаянно загалдел авангард.

Отнюдьнету, на которого его оконтакторенная соседка с самого начала произвела неизгладимое впечатление, момент показался благоприятным для завязывания более тесного общения. Он придвинулся ближе к ней и сказал доверительно.

– Нервничает шеф. Оно и понятно. По рассказам о вице-короле, вся эта мерзость после первого же контакта впала в жуткую панику и кинулась наутек. Драпали так, что даже заслон санаторов со стационарным огнеметом не смог их остановить. Сотнями гибли в огне, но прорвались и заслон уничтожили в полном составе. А у нас, как видите, ни хрена не получается. Подколем одного, а остальные не только не разбегаются, а совсем даже наоборот. Отскочат так, чтобы мы их лучом не доставали, и снова лезут – справа, слева, сзади, откуда угодно.

– Бред какой-то, – Лиза, соглашаясь, кивала головой. – Рекс рисоваться и врать не способен. Раз он говорит, что скрыплы удирали, значит, они удирали.

– Естественно! – удивился Отнюдьнет. – Кто бы сомневался. Тем более что по отчетам разведки господин комт… простите… его величество гнал перед собою целый вал этих милых козявок. Невооруженным глазом было видно, где он шел. Там весь туннель был усыпан осколками их панцирей, ну, просто как ковер лежал. Эти самые, как их, ага… кореша… они говорили – нога проваливалась чуть ли не по щиколотку. А в том месте, где скрыплы наткнулись на санаторный заслон, пепла осталась целая гора. Это уже я сам видел, нам голограмму показывали.

Лиза застыла на месте, пораженная озарившей ее догадкой, потом вдруг рванулась вперед и вцепилась в рукав собеседника.

– Ковер, говоришь? – завопила она в ажитации. – Значит, ковер! Скажи-ка ты мне, дорогой мой, ты мог бы навалить ковром скрыпловые останки?

Отнюдьнет обиделся.

– А то Вы бы смогли. Я, естественно, отнюдь не супермен, но уж, извините меня, из тутошних суперменов этого не смог бы сделать никто. Даже любезный вашему сердцу Дюбель при всем его суперменстве не смог бы.

– Вот именно! – торжествующе возгласила Лиза, не обратив ни малейшего внимания на Отнюдьнетову дерзость. – Чтобы гнать перед собою скрыплов, надо передвигаться, по крайней мере, с их скоростью. Кроме Рекса этого вообще никто сделать не сможет, только он и в состоянии их догнать… Эй, мальчики, – подозвала она охрану, которая, увидав ее подвиги на ниве избиения скрыплов и успокоившись, уже не дышала ей в затылок, – можно вас попросить позвать командира? У меня для него важное сообщение.

Ближайший лейтенант лихо козырнул – в его понимании она была чин весьма даже "нехилый" – и тут же со всех ног помчался к боковому туннелину, куда только что свернули "кореша", шедшие в авангарде. "Приступил выполнять", – хмыкнула Лиза, вспомнив модное присловье, с легкой руки Стасика Ховрина мгновенно разлетевшееся по всей Азере. Вернулся он довольно быстро и сказал, адресуясь, прежде всего, к Лизе.

– Командир зовет всех к себе. Там непонятки какие-то. Требуются инты.

5

– Можешь идти. И запомни, что я тебе сказал насчет второго объекта… экспериментатор. Как ты от нее добьешься работы – твое дело, а вот если не добьешься, тогда будет уже мое.

Генрик к дверям чуть ли не крался, осторожно так, на цыпочках, похоже он, сволочь, старался стать как можно более незаметным. Трясся в страхе, что сейчас остановят и потребуют к ответу… мало ли, что не за что, а если поискать? Старательно? И не находись сэр Советник в онлайн контакте с собственным фантомом, что сидел сейчас в ожидании Лысого все в том же столичном баре "Мареша", он уж точно не удержался бы и воздал пронырливой сволочи по грехам его, пусть и неведомым. Под ногами пропасть разверзлась, а он свалил, сволочь, проблему на начальственную шею и рад до полусмерти. Со всех сторон прикрыл собственную задницу чужими, и рожа у стервеца сплошное" чего изволите-с, я щас!". Дойдет дело до разбора полетов у старой дохлой вонючки, с него и взятки гладки. Сексоты в один голос докладывают, что по его части уже и четвертая модель полностью готова, и модель эта много лучше третьей. Одно радует – если мне сейчас ротировать никого не с руки, так ведь и старой дохлой гниде тоже должно быть не до ротаций. Но как у Трупа дело повернется и предугадать себе нельзя, хотя под ударом сейчас, вроде бы, теологи.

Советник провожал Генрика взглядом в спину с неким, может быть, даже хищным вожделением. Так бы сейчас и… Но ведь сам навязал себе на шею это золотце, винить некого. Воистину правильно говорила его земная человеческая нянька со странным именем Гутя, что достоинства старой снохи познаются, когда в дом приходит новая. Поневоле вспоминался старый добрый Грот… А вот еще одна нянькина поговорочка, тоже очень даже к месту – "сменял шило на мыло". Советник, всегда кичившийся тем, что себе он никогда не врал… ну, почти никогда… смущенно хмыкая, должен был сознаться, что уж это-то высказывание точно о нем, о ротации Грота на Генрика. Тысячелетняя дремучая премудрость быдла. Вот порадовался бы Старый Труп, если бы мог щегольнуть такими историческими фольклориями … верхогляд хренов!

Все эти мысли болтались в его голове здесь, на Темной. А здесь, в Столице он сидел за столиком бара Мареша в компании с фантомом Мухи и поневоле слушал, как мокрые от потного усердия лабухи, надсаживаясь, голосили осточертевшую "Задницу" пополам с "Трусиками", похоже, фьюты с неотвратимостью становились хитами сезона.

И если на Темной он беседовал и умственно рассуждал, то в здешний его голове отчаянно билась, давя все остальные, одна единственная мысль – где же черти носят черта Лысого? Кулакофф с компанией нужны были ему позарез. Их надо было хватать и, наплевав на всяческие многоходовки, предъявлять Координатору, чтобы хоть как-то уравновесить свою составляющую провала с третьей моделью и все стрелки повернуть на теолога. Гарантированно. Не то чтобы победителей вообще не судят, но очень уж дохлый труп обрадовался бы поимке беглецов… ловить которых должен был, между прочим, как раз Теолог.

Лысый опаздывал, что было для него совсем не характерно и поэтому настораживало. Ответственный секретарь в лицо боссу не глядел, а глядел он на боссовы руки, нервно барабанившие по столешнице. Рожу Ответственный имел постную, выражение на оной похоронное. Всем своим видом Ответственный буквально кричал: "А я предупреждал! " Советнику нестерпимо хотелось, чтобы он сказал это вслух. Ох, уж он ему тогда бы… Он даже бросал на Муху как бы приглашающие к откровенности поощрительные взгляды, но Ответственный был тот еще аппаратный зубр, на дешевку он не ловился.

Иногда события в обеих точках приложения тел как бы перепутывались, мысли смешивались, и это заставляло Советника нервничать и даже злило. Очень хотелось выйти из онлайн контакта для сохранения душевного спокойствия, но то же самое душевное спокойствие требовало как можно скорее полной определенности в столичных делах. И еще – он не решил для себя самое главное: что делать? Как распорядиться полученными знаниями?

Проводив шефлаба тяжелым взглядом в спину, истиннотелльный Советник с раздражением отдал приказ кибердинеру уютизировать румы, а то тут не деловые апартаменты вип-персоны, а кордегардия биопская, право слово, сущий быдлам, бредлам и безобразие, никакого уюта. Срывать раздражение на электронном слуге было глупо, но все мы люди, все человеки, и после смерти в фантах своих посмертных остаемся пусть и психами, но людьми, даже если лезем при этом в темные боги. В фантоме же он, тоже давая выход раздражению, злобно сказал Мухе:

– Ну, так и где его, Лысую сволочь, черти давят?

Муха обиженно вздохнул, всячески давая понять, что уж он-то тут а-абсолютно ни при чем, что будь его воля, он вздернул бы Лысого в первом попавшемся техническом тоннеле на первом же попавшемся свободном крюке, а на соседних развесил бы все его воинство.

Боже мой, как нестерпимо хотелось Советнику переротировать все это себе-на-умешное хитрозадое быдло! Но даже Муху тронуть сейчас было бы себе дороже, а уж Генрика, мерзкое яйцеголовое, просто невозможно. Приходилось – как выспренно выражался Старый Труп – "душить за горло собственный фьют"… как будто душить можно иначе, чем за горло. Переврал, падла сдохлая, какой-нибудь заплесневелый фольклорий до неузнаваемости, вот и получилась каквсегдашная дурь.

Советнику – увы! – приходилось признать, признать, признать, что уже второй раз при назначении шефлаба он невольно наступил на одни и те же грабли. Да что ж делать, если масштаб решаемых задач требует назначения яйцеголовых максимальной, так сказать, высоколобости? А это – увы, увы, и еще раз увы! – с неизбежностью отодвигает пресловутую личную преданность на второй план. Как говорил когда-то Координатор Франконата Луй по номеру пятнадцатый – не нынешнего Франконата, что на Темной, а древнего, земного – "Опираться можно только на то, что оказывает сопротивление"… а может, и не Луй это говорил, а какой-нибудь тогдашний яйцеголовый. А Луй только присвоил идею, как Труп присвоил идею клонфильтра. Этот, который автор, в смысле – не клонфильтров Генрик, а изрекант, так вот он, вроде бы, еще рассуждал о глине, из которой всякий может с легкостью вылепишь, что угодно, но то-то и оно, что лепит-то всякий, у кого в данный момент оная глина оказалась под рукой. Глина форму держит пока сухая, поливай и лепи, что тебе надо. Поливай и лепи. Утешаться оставалось только высказыванием того же пятнадцатого Луя, что, мол, у великого Координатора только великие Советники, а у Координатора второго сорта Советники сорта не выше третьего. Вот только, сколько приходится возниться великим Координаторам с этими сопротивлянтами, об этом Луй благоразумно умалчивал. Нет, вода для полива – в виде денежных знаков, естественно, – сопротивлянтам тоже нужна, но размякать от нее они категорически, так сказать, не размякают.

Казалось бы, что ж Информанту рассуждать о координаторских делах?.. Но тут, уважаемые сэры, как карты лягут.

Дайте срок, уважаемые сэры.

Дайте срок.

Кибердинер, стремительно привел окружающее пространство в идеальное состояние и. наводя уют, включил тихонько старинную музыку. Советнику нравилась изысканная, иногда даже с чуть ли не осмысленными текстами, древняя "попса": земные росские фьюты рубежа второго и третьего тысячелетий, Леонтьев, там, какой-нибудь, или скандалистка эта, как ее, черт, фамилия из головы вылетела… – после чего опрозрачнил стену, выходящую на Рейн, дабы сэр Советник мог насладиться великолепным закатом над великой рекой. Генрик не успел еще закрыть за собою портал, как кибердинер обогнал его и стремительно удалился наводить порядок в остальных румах апартаментов и заодно в примыкающих к резиденц-румам коридорах и помещениях цокольного этажа. А сэр Советник остался наедине со своими мыслями… как в своей резиденции при лаборатории, так и за столиком столичного бара. Муха не в счет. Кто же, задумавшись, обращает внимание на мух?

Мысли сэра Советника тут, в истинном теле, и там, в фантоме, хоть и были разные, но каким-то совершенно непостижимым образом чем дальше, тем тревожнее и неприятнее. Умом Советник понимал, что здешние принадлежат его физическому телу и генерируются мозгом, а те – в баре – есть результат работы фанта в компьютере, однако, и те, и другие были равно его мысли и существовали одновременно, но раздельно, что до сих пор приводило его в оторопь и нервировало. Именно по этой причине он не любил работу онлайн, предпочитая отправлять фантом в "свободное плавание" и довольствуясь, так сказать, "отчетами по командировке".

На Темной его мысли продолжали вертеться вокруг Грота, столичные вокруг Лысого, но, так или иначе, вертелись они вокруг дальнейших перспектив, которые из радужных как-то вдруг стали весьма туманными.

Перед самым аристократическим носом сэра Советника маячил один неприятный вопрос, одна основная и – простите за каламбур – весьма основательная непонятка: случившееся здесь на Темной с третьей моделью есть простое стечение обстоятельств и совпадение, или Муха прав, и тут чей-то тонкий расчет и интрига? Как-то неприятно было бы признать, что Грота убрали его, Информанта, собственными руками, и что был это всего-навсего один ход в многоходовой красивой интриге. Сыграли. Его, умнейшего человека изо всех известных ему самому людей. Умыли, можно сказать, и нагло провели пальцем под носом. Сопли подтерли.

Да. Неприятно. Но в таком деле лучше подстраховаться. Очень уж похоже, что все как раз и оказалось точно просчитано. Учтена даже степень готовности Гротова преемника. Пусть даже интригу ведет не ум, а хитрость, с хитростью-то лично у Информанта тоже все обстояло вполне благополучно. И – тем не менее, уважаемые сэры, тем не менее – его сыграли и подставили весьма качественно. А удасться ли стрелки гарантированно перевести на Теолога – это еще вопрос.

Конечно, смягчающие обстоятельства, как считал Советник, у него были. Ну, в самом деле. Представьте себе, что все на мази. Третья модель благополучно топает по Трассе, потихоньку обзаводясь мышцами и интуитивизмом. К приему второго объекта, в сущности, тоже все готово… кроме сволочи Грота, который – как пить дать – стал бы фордыбачиться и чистоплюйски воротить рыло. Уговаривать его, сволочь яйцеголовую, грозить и ногами топать? Сколько же можно?

Последнее время Советник часто вспоминал Грота. С одной стороны, этот желчный, язвительный, по-своему, по-яйцеголовому умный и возмутительно независимый тип, по крайней мере, от места при Его Темнейшем Величии Старом Трупе шарахался, как биоп от радиации. А вот по поводу Генрика надо было держать ухо востро. Очень шустренький пусик.

С другой стороны, Грот просто напрашивался на ротацию. Чтобы заставить его работать объект номер два, пришлось бы прессовать его, хватать за кадык, терять время. А этим, которые типа глина, им только прикажи – сами в лепешку разобьются. Пока ты при силе и при деньгах, разумеется. Да и вообще, чистоплюй Грот уже до печенок достал. У него просто на рыле было написано откровенное презрение ко всем столпам властной вертикали от Мухи до самого Координатора. Достаточно веская мотивация для ротации, не правда ли? Но кто ж это все так ловко смог учесть и просчитать и поймать момент? Кто? На первый-то взгляд как раз наши лабораторные теологи. Но под ударом-то в итоге оказывается ведомство ихнее. Ихнее! Нет, очень уж мудрено все провернуто, за ними кто-то стоит. Муха жмется, прячет, сволочь, глаза, он прокукарекал, свалил проблему на хозяина и думает, что чист.

Что его играет Теолог, сэру Советнику не верилось. Теолог с третьей моделью и сам ходит под кувалдой. Если взвесить все "про" и "контра", вывод напрашивался один. Это Научник.

Во всем окружении Трупа только эта истеричная сволочь Научник был способен провернуть подобную многоходовку шито-крыто и подставить его, Информанта из-за теологовой спины и руками теологовых же людей. Отличный, кстати, финт. Кинуть подлянку сразу двум коллегам, да еще и прихлопнуть ведущего яйцеголового чужого ведомства, у которого наглой фанаберии выше крыши. К тому же землянина, а нас, землян, мало кто любит, да и не за что, между прочим, если откровенно. А этот Грот еще и превосходство свое Научнику совал прямо в рыло. Походя, и так еще… небрежно. В конце концов, именно он "гуманно" повернул Проект "Вечность" с донорских тел на клонов, и забыть о своем авторстве тому же Научнику не позволял. Фундаментальная идея, все аж взвыли, почему она никому в голову не пришла при всей своей очевидности? На всяческие гуманизмы серьезному народу, естественно чихать с прибором, а вот сохранение собственной драгоценной личности есть совсем другое дело. Конечно, для форматирования своего будущего тела лучше всего использовать собственный фант. Но, во-первых, это больно, а боль мы все ой-как не любим, и во-вторых, нам нужно не просто новое молодое тело, нам нужно тело интуитивиста. Но для этого не только клон нужен оконтакторенный, но и форматирующий фант должен быть фантом интуитивиста. Правда, если ты используешь клон самого мощного тела вселенной вкупе с фантом очень сильного интуитивиста – это уже перебор. Трудностей на пути форматирования и без того хватает с лихвой. Но разве старой дохлой гниде есть для этого дело? Аж никакого! Ему подавай, что бы все было как у Рекса, на меньшее он не согласен, а ты крутись. Взял бы свой драгоценный фантик, инсталлировал его в клона Азерски да и повел бы его по Трассе. Глядишь и избежали бы мы тогда кучу всяческих неприятностей, особенно при работе онлайн. Недаром Генрик утверждает, что оконтакторенный фант тут нахрен не нужен – чуток помаешься, спинка поболит, и все дела.

Лабухи в баре в очередной раз врезали "Задницу". "Амбре" – ревели они дурными голосами, "Амбре" – вторил им зал, раскочегаренный до пределов возможного.

Советник в истинном теле подошел к прозрачной стене. Вид на Рейн был и в самом деле прекрасен. Закат. Буйство красок. Искристая игра полутонов, невозможная ни в каком другом месте, только тут, на Темной. Наслаждайся, зараза! Вызови себе пару лабораторных лялек пофигуристее, с поверхности вели притащить хоть бы тех же курсисточек, оторвись на всю катушку… так нет же. Мысли. Кстати сказать, как он остроумно устроился с объектом номер два, эта яйцеголовая сволочь Генрик! Обезопасил себя, приковавши маньячку к койке, утыкал ее датчиками и насиловал в свое удовольствие под видом экспериментов, а потом, еще от наручников с рукавицами не освободивши, прямо тут же на ее голом животе результаты своих умствий обсчитывал и записывал, садюга! Далеко пойдет, если вовремя не остановить.

Здесь на Темной Советнику удалось отвлечься. А вот в кафе за столиком – шиш. Опоздание Лысого вышло за рамки всяческих приличий или неприличий и перешло в разряд явлений настораживающих и даже пугающих.

Мысли крутились, собственно, вокруг одного: что делать при сложившемся раскладе сил и перспектив?

Идею реформирования вертикали имперской власти он принял безоговорочно и с восторгом. Шесть независимых властных вертикалей, да еще с правом вето каждая, да еще и дублирующие друг друга во всех ответственных направлениях, да еще и следящие друг за другом, пакостящие друг другу при малейшей возможности… с этим, конечно, надо было кончать. Властная вертикаль должна быть едина и монолитна, сверху вниз должны идти приказы, снизу вверх исключительно рапорты об исполнении, реальные материальные блага, ну и по мере надобности кадры для восполнения естественной убыли руководства. И никаких независимых горизонтальных связей, а то они там таких триумвиратов наклепают на начальственные головы! К тому же и перспектива рисовалась радужной и безоблачной – пока второе лицо в системе, а там посмотрим.

Идея Хозяина вышвырнуть Рекса Азерски из собственного тела и разместиться в нем со всеми, так сказать, удобствами вначале показалась невинной слабостью, воплощением извечной мечты недомерка-горожанина типа "всем мужикам по плюхе" и "всем бабам по палке". Да что там, Советник и сам при всей своей земной породистой внешности от такого тела не отказался бы. А уж после того, как Грот предложил вместо доноров использовать клонов, хоть бы и собственных – тушите свет! – вот оно, бессмертие, реальное бессмертие, безо всяких заморочек с перерождением под влиянием донорского тела.

Радости посвященных не было предела. Олимпийцы! Небожители! Галактика – наша! Вечность – наша! Хозяева вечности – вот кто мы такие! А когда схлынула эйфория, пришло понимание, какую чудовищную власть над остальными получит первое лицо в имперской иерархии. Хозяин, между тем, пугающе менялся на глазах. Мягким и пушистым он не был никогда, ему всегда была свойственна немотивированная жестокость, но в виде трупа он в этом смысле стал абсолютно непредсказуем. А его логика, в которой он являл миру одновременно потрясающую проницательность и тонкость, и редкостную, пугающую тупость? Ну, с чего он, к примеру, взял, что сам бессмертен, а Рекс – нет? Что, Рекс не сумеет сделать себе клона и инсталлировать в него свой фант?.. Уж, как-нибудь!

Поначалу Советник от пугающих мыслей отмахивался, убеждал себя, что сотрудники всегда будут Первому нужны, поскольку не объять одному необъятного… да фишка же в чем – а кто сказал, что оно такое уж необъятное? Хозяин, да еще в теле этой сволочи Азерски, может наделать себе фантомов сколько душе угодно, а зачем тогда ему мы? Была, правда, одна надежда… насчет оперативной памяти… как ему с нею быть? Тут выше головы не прыгнешь, и это вовсе не каламбур. Оперативная память не может иметь объем выше возможностей головы одного человека. Или может? Своими же руками сейчас они, Советники, создают внутри старнета паразитную сеть с ячейками из Труповых фантов. Это пусть Санатор с Генеральным акционером думают, что внутристарнетная сеть нужна только на время переворота, чтобы забить хламом информационные потоки. Он, Советник, не настолько кретин, чтобы верить в такие благоглупости. Кто же это, раз оседлавши старнет, потом от такой власти добровольно откажется? Дураков нет, потому что оседлавший получит возможность полностью и единолично контролировать жизнь во вселенной. Чуть ли не богом он становится вполне себе реально. Вот уж когда появится у него возможность развернуться и поколобродить и усладить себя на любой манер. Воплотиться во что угодно, хотя бы в женщину. Можно даже побыть животным, львом каким-нибудь. Или быком, как Юпитер. Столько удовольствия можно получить хотя бы и с человечьими самками. Сожрать ее после плотских удовольствий, например. А уж если ты бык, хе-хе, то она, надо думать, после тебя заинтересует одних только гиен. И ведь есть еще целых две гуманоидных цивилизации, есть волопасные пауки, которые тоже своих паучих вполне прилежно трахают.

Головокружительные перспективы, просто головокружительные. Казалось бы, и у нас, у Адептов первого дня творения они тоже немногим хуже… да вот хрен тебе! С разбегу и навспрыжки, как говаривала когда-то его земная няня со странным именем Гутя.

Нормальному богу вечности – не важно, темный он, там, или светлый – не обойтись без своих архангелов, ангелов и прочих разнообразных Люциферов. За сетью-то надо ухаживать как и за всяческой материальной частью – оборудование и все такое обслуживать кому попало не доверишь. Но это ясно ему, Информанту, простому гениальному человеку. А что по этому поводу думает сумасшедший труп? Остается лишь надеяться на разум сумасшедшего… такая вот парадоксальная ситуевина. Ладно бы еще, если бы он кого просто трахал, так ведь сожрет, сволочь, оттрахав, или в чистилище с адом своим запихнет – тушите свет! – не за вину, просто так, из сволочности.

Когда коллеги-Советники на последнем совещании услыхали про ад с чистилищем, когда поняли, что не будет в Империи никаких богов олимпийцев и Хозяев вечности, чуть в штаны себе не это-самое… вот именно. Он, Информант, давно и твердо знал, что будет у вечности единый Темный бог, самодержец, громовержец и ввергатель в ад. Вот только, что будет этот бог свихнувшимся фантом дохлого, так сказать, сумасшедшего трупа – этого, увы, предвидеть не мог никто.

Закат над Рейном разыгрался до полного неприличия, полыхал красками и оптическими спецэффектами, при виде которых удавился бы от зависти любой телерекламщик. В кафе лабухи, окончательно спекшись, удалились на давно заслуженный отдых, а Лысый так и не появился.

Сэр Советник в обеих ипостасях вполне синхронно почесал в затылке, после чего оба фантома, что сидели в кафе, с безнадежным видом уставились на дверь. А в истинном теле сэр Советник, глядя невидящими глазами мимо красот природы, снова отдался невеселым мыслям.

Можно было, конечно, дать задание Генрику, чтобы он всякими своими яйцеголовыми премудростями просчитал и доказал, что происходит со свихнувшимся фантом, если он без тела продолжает так долго функционировать в сумасшедшем виде. Но уж больно сообразителен, сволочь. Сразу помножит два на два и результат получит – что характерно – не "чего изволите", а правильный. Последствия этого и предугадать нельзя… а почему, собственно, именно Генрику? Других, что ли, нет? Вон, новый исполняющий обязанности у аналитиков, молодой еще, глупый, землю готов рылом рыть от усердия, лишь бы выделиться. И молчать будет о задании, как труп… впрочем, почему "как"?

Советник со вкусом расхохотался, и вдруг… вдруг! вдруг!! вдруг!!!

Прекрасная панорама Рейна подернулась рябью и поплыла, слоями, потоками, где чернота смывала краски и гасила свет. Весь мир за окном, да и сами апартаменты вместе с Советником, будто пузырь жвачки деформировались и втянулись в кромешную тьму чудовищного рта, зато в столичном баре, все окружающее обрело немыслимую четкость, яркость, объем, выразительность.

От входа по направлению к его столику, с легкостью раздвигая бесновато манкистепствующую толпу, двигались три человека. Справа, с видом полного довольства жизнью, пританцовывая шел этот самый аталанский посол. Слева с мерзкой ухмылкой на роже шел Кулакофф. А вот в центре… устремив твердый взгляд прямо в переносицу сэра фантом-Советника и с видом этакого беспечно наслаждающегося жизнью бездельника, надвигался Рекс Азерски. Фантом-Советник отчаянно взвизгнул и отключился.

6

Да-а. Увидеть это воочию было совсем не то же самое, что разглядывать на голограмме под чай элитных краснодарских сортов, да еще посиживая в уютном креслице. Лиза невольно поежилась. Перед штурмгруппой было, по всей видимости, складское помещение для чего-то объемного, громоздкого и очень-очень тяжелого. Во всяком случае, насколько можно было судить в неверном свете нашлемных фонарей, под потолком были проложены рельсы для кибертельферов. Вот только с этих рельсов свисали не цепи и манипуляторы подъемников, а толстенные столбы зеленой икры… и какой формы! Ни один беспилотник до сих пор ни разу не показывал ничего подобного. Из-за ближайшего зеленого столба вывернулся Дюбель и предостерегающе, пусть негромко, но именно рявкнул:

– Господа офицеры! Смотреть в оба.

И снова скрылся за колоннами.

Лиза и Отнюдьнет посмотрели друг на друга, потом долго вглядывались в окружающий сюрреалистический декор, насколько позволяла освещенность – ну, как есть дурная реклама, сплошная шиза, Юри Граб отдыхает – и, как по команде, снова уставились друг на друга.

– Госпожа Эли, Вы понимаете что-нибудь? – чуть ли не шепотом спросил Отнюдьнет. – Я лично ни-че-го-шень-ки. Вот уж, действительно, непонятки.

Непонятки? Ну-ну… про себя Лиза добавила весьма энергичное выражение, которое никогда не произнесла бы вслух. На голограммах, переданных беспилотными разведчиками, все подобные румы – "инкубаторы", как тут же обозвали их "господа офицеры", выглядели совершенно одинаково. В каждом имелось несколько зеленых колонн, сплошь состоявших из скрыпловой зеленой икры. Это были конические образования с основанием на потолке, нечто очень похожее на известковые сталактиты в карстовых пещерах Пульсарки. И вот что характерно, все они своим более тонким нижним концом опирались о пол. Здесь же все колонны были обрезаны снизу примерно на высоте человеческого колена. Произошло это все относительно недавно, колонны постепенно оплывали, деформируясь. Если более или менее длительное время за такой колонной наблюдать, процесс ее оплывания можно было даже и заметить.

– Госпожа Эли, – настаивал Отнюдьнет. – Вы помните записи беспилотников? Как только к колоннам приближались кто-никто, сразу же появлялся этот скрыпловый спецназ. Отчего здесь пусто?

Лиза вскинулась – а ведь верно!.. почему скрыплы не атакуют? А Отнюдьнет, истолковав ее реакцию превратно, заорал, что есть мочи:

– А как же их еще называть, если они ухитрялись даже с беспилотниками расправляться? Спецназ и есть.

– Идите сюда, – позвал из-за колонны Дюбель. – Я покажу, почему они не атакуют.

Посмотреть, и в самом деле, было на что. Перед ними лежало настоящее поле битвы. И какой битвы! Судя по всему, совсем недавно здесь насмерть сцепились между собой крысы и охранявшие инкубатор скрыплы, причем крысы были явно атакующей стороной.

Пол рума был завален трупами крыс и скрыплов. Крыс было больше, много больше, но в атаку они шли, себя не щадя. И вот что было поразительно – практически у всех скрыплов были оторваны их ядовитые хвосты-шприцы.

Дюбель встал рядом и, забывшись, положил Лизе руку на плечо.

– … или я сошел с ума? – спросил он, будто бы продолжая уже начатый разговор. – Ты видишь, что тут произошло? Ты понимаешь?

– Вижу, – прохрипела Лиза и, откашлявшись, продолжала уже нормальным голосом. – И не верю своим глазам. Крысы на них охотились, да?

– Не совсем так… они их, похоже, заманивали.

Подошел и, покосившись на них, встал рядом Отнюдьнет.

– Бред какой-то, – сказал он и снова покосился на руку Дюбеля, удобно, привычно и чуть ли не по-хозяйски расположившуюся на Лизином плече. – Это скрыплы должны охотиться на крыс, а не наоборот.

Проследив его взгляд, Дюбель снял руку с плеча Лизы. Отнюдьнет смутился.

– Вы обратили внимания, командир, что у всех козявок оторваны хвосты? Это ж надо! Хвост у скрыпла, и в самом деле, слабое место, особенно у этих, у спецназов.

Вокруг столпилась уже вся группа, слушали Отнюдьнета внимательно, однако бдительности не теряли, что и отметил Дюбель… самокритично обругавши себя самого, поскольку пока его ладонь приникала к плечу любимой, все его чувства в ней, в ладони, и пребывали, напрочь отринувши всю прочую окружающую действительность.

– Вы же все видели, что когда скрыпла ножом ткнешь, первым делом у него хвост отваливается. Хвосты у них практически незащищенные. Скрыплы поневоле не могут нести на хвосте панцирь. Хвост должен быть гибкий, динамичный, им орудовать надо быстро, втыкать, впрыскивать яд, кровь высасывать… (– ага, подумала про себя Лиза, стало быть, Отнюдьнет тоже прихлопнул хотя бы одного, иначе не говорил бы с таким шиком: ножом ткнешь.)

– Нет, постойте, это что же получается? – сказал кто-то из "господ офицеров". – Ты хочешь сказать, что крысы знали? Они это вполне сознательно?..

– Ну, я бы сказал, что исключать это отнюдь не… – начал Отнюдьнет с неописуемой важностью.

– Более чем, – хмуро перебил его Дюбель. – Присмотритесь внимательно, пацаны. Видите, здесь два широченных проема в противоположных стенах, видите? Это, видимо, проезды для каров с грузом. А с торца вход узкий, там, наверняка, контора. И дело тут явно было вот как. Отсюда, из конторы, появились крысы. Тогда эти, как говорит Отнюдьнет, скрыпловый спецназ…

– А почему спецназ нападает не как скрыплы всегда сверху, с потолка, а снизу по полу?

– Опасность икре откуда больше грозит, с потолка или с пола? – досадливо сморщился Дюбель. – И на Рибартоне было то же самое, учебники читать нужно. Перед откладыванием икры для ее охраны у скрыплов автоматически выводится такая их особая разновидность, которая бегает не только по стенам и потолку, но и по полу. Это генетически запрограммировано. У них вон даже шприц их кровососный влево завернут, а не вниз. Кстати сказать, охрана эта набрасывается на все, что движется, даже на нормальных скрыплов, потому что нормальные скрыплы хоть и кровососы, но собственной икоркой полакомиться тоже не дураки.

– Я читал, – авторитетно вмешался Отнюдьнет, – что участники первой экспедиции на Рибартон обжирались этой икоркой. Если ее правильно приготовить, она не только не ядовитая, она называется деликатес…

– Вольнопер Отнюдьнет, смиррна! – рявкнул Дюбель, и тот, подавившись недоговоренной фразой, замер с открытым ртом.

– Рот закрыть!.. Крругом!.. Шагом марш! Раз-два, раз-два, стой! Крругом!.. Пасть не открывать, пока не разрешу, и наблюдать окрестности… да не глазами, глазами ты такого нанаблюдаешь, а этим своим… – Дюбель постучал себя согнутым пальцем по темени. – Крругом!.. Шагом марш! Раз-два, раз-два. Э-эх, мне бы твои контакторы!.. Господа офицеры! Я продолжаю. Так вот, этот скрыпловый спецназ тут же, причем в полном составе – у козявок мозгов нету – рванул крыс давить. Видите, какую они тут бойню устроили, видите? Вон сколько тут валяется дохлых крыс. Это, знаете ли, что то… шансов у крыс практически не было, но они не удирали, дрались насмерть. А вот когда скрыплы втянулись сюда в простенок, на них с двух сторон налетели остальные крысы, которые до тех пор сидели в засаде. Между прочим, смотрите, что у спецназов ядовитый шип завернут влево, крысы вполне себе учитывали. Нападать старались с правой стороны, видите?

– И рвали им хвосты! – воскликнул невидимый за колоннами Отнюдьнет с таким ликующим напором, будто он не только стоял "в крысиных рядах", но, может быть, даже и командовал.

– Один наряд вне очереди, а еще раз пикнешь без спроса – угодишь на губу… впрочем, нет. Просто вышибу из отряда.

Из-за колонны послышался затравленный писк.

– А чего это крысы так поперли не жалея себя, а, пацаны? – удивленно спросил кто-то из "господ офицеров".

За колоннами судорожно вздохнул и завозился Отнюдьнет.

– Слышите, задергался, – усмехнулся Дюбель. – Ему все уже и понятно. Вздыхает, и молчать ему невтерпеж. Ладно уж, говори.

– Неужто, невдомек? – в голосе Отнюдьнета явственно слышались нотки снисходительного превосходства. – Погляди-ка на икорные колонны. Крысы их снизу просто-напросто обожрали…

– Точно! На деликатесы потянуло?

– Причем деликатесы? Для крыс это вопрос жизни и смерти. Если изо всей этой икры скрыплы выведутся – крысам конец, – отозвался Отнюдьнет, снова выглядывая из-за колонны и бросая осторожные взгляды на Дюбеля.

– Тихо, – шикнула вдруг Лиза, – мальчики, что у вас полагается делать по тревоге?.. а ну-ка, поворачиваемся, только медленно и не делая резких движений…

В узком проходе стояли крысы, несколько штук, очень крупные – одна впереди, остальные чуть сзади – и внимательно смотрели на людей.

"Господа офицеры" медленно потянулись руками к иглометам.

– Не сметь! – яростно зашипел Отнюдьнет, – они к нам мирно… Лиза… Лиза… я балдю… ты чувствуешь?.. чувствуешь?.. Они пытаются вступить в контакт! Этого же не может быть.

– Почему не может? – сквозь зубы с судорожным придыханием выдавила Лиза. – Еще как может, ты просто кое-что забыл… Всем оставаться на своих местах и ничего не делать. Я иду к ним.

– Куда?! Стой, чертова дура! – рванулся Дюбель, но на нем уже повис Отнюдьнет, бормоча ему в ухо: "Не надо, не надо, она знает, что делает…"

Лиза медленно, держа на виду руки, шла к крысам. Задние крысы заволновались, но все вдруг, как бы разом успокоившись, отбежали чуть назад. Лиза подошла к первой крысе чуть ли не вплотную и присела на корточки. В руме стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь судорожным дыханием Дюбеля.

Наконец крыса как-то очень ловко развернулась на задних лапах и в три прыжка исчезла в проеме. Лиза с трудом распрямила затекшую спину и встала, потирая поясницу обоими руками.

– Ура, пацаны! – заорала она во весь голос. – Полный порядок, скрыплам амбец, я – гений и заслуживаю почтительных поцелуев в щечку…

– Порки ты заслуживаешь, а не поцелуев! – завопил Дюбель вне себя. – Безответственная, инфантильная особа! Да ты просто дура! Как ты могла так рисковать? Да чтобы я теперь когда-нибудь взял тебя с собой! Да никогда, да плевал я на приказы, да я поседел тут, наверное, с тобой, чертова кукла, сейчас перегну через колено, заголю и по голой заднице ремнем, чтобы знала в другой раз!

Лиза ошеломленно хлопала глазами, такого бешеного взрыва ярости она, при всем своем интуитивизме, никак от милого друга не ожидала.

– Это же была крыса Рекса, – робко вклинилась она в "монолог" Дюбеля, когда тому поневоле пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание. – Она теперь у них что-то вроде вождя, и я поняла так, что нам икрой озабочиваться не надо, мы должны будем только сбрасывать колонны с потолка, дальше их крысы… э-э… утилизируют. Я ничем не рисковала, вон, хоть у Отнюдьнета спроси.

– Пацаны, – заговорил Отнюдьнет, пытаясь своей хилой спиной прикрыть от остальных Лизу с Дюбелем. – Я имею в виду, господа офицеры! И командир, и госпожа Дуна уже сказали, что наша миссия тут выполнена. Поэтому я предлагаю всем потихонечку двигать к выходу из шахты. Пойдемте, господа офицеры, пойдемте… И вы оба тоже, – обратился он к персональным охранникам Лизы. – Здесь и сейчас в вашей защите нуждаюсь только недотепа я… Кореша, ну вы чё, совсем, что ли не врубаетесь? Кроме, как мне, вы тут сейчас никому не нужны. Госпожа полномочный представитель вице-короля ее милость Елизавета Дуна находится под личной охраной старшего лейтенанта Дюбеля, и уж вы мне поверьте, кроме него она здесь и сейчас ни в ком не нуждается. Не надо так заботиться об здоровье командира, и об Лизином не надо. Будут они тут сейчас… здравствовать тщательно, взаимно, пылко и многократно. Какие такие скрыплы, пацаны? Думаете, будь поблизости скрыплы, мы сейчас имели бы легкий треп на вольные темы? Отнюдь нет! Имели бы мы тут веселую жизнь пополам с бальными танцами.

7

Вся дальнейшая жизнь Генрика сложилась бы, вероятно, совершенно иначе, если бы в понятие кибердинера об уюте не входила яркая освещенность окружающего пространства. Ну и, конечно, если бы вне апартаментов кибердинер, наводя порядок, повернул не направо, к постам охраны, а налево, в так называемый "предбанник". Предбанником на лабораторном сленге назывался рум, примыкающий к приемной Советника, где обычно дожидались своей очереди вызванные "на ковер" жертвы повышенного начальственного внимания.

В случае если бы кибердинер свернул налево, вне всякого сомнения, в "предбаннике" не только не лежал бы толстенный слой пыли, но и вообще воцарился бы идеальный – стерильный! – порядок

Гадать, откуда в "предбаннике" и прилегающих коридорах взялось все это пыльно – мусорное безобразие, не приходилось. Сэр Советник давно уже не осчастливливал своим посещением лабораторию. А поскольку, покидая оную, Его Темная Светлость лично не распорядились проводить здесь уборку, всякий дежурный смотритель – инициатива, как известно, наказуема, ну ее, инициативу, от греха – и сам старался держаться от апартаментов подальше, и кибердинеров в них не посылал.

Кибердинер несколько мгновений покрутился вокруг Генрика, санитарно обрабатывая и его тоже самым тщательным образом. Все, находящееся в окружающем пространстве, за исключением самого Советника, воспринималось им как объект, своей неопрятностью разрушающий уют вип-персоны. Закончив санобработку, он стремительно умчался по направлению к биопьей кордегардии. Генрик рассеянно проводил его глазами, недовольно поморщился – с освещением кибер уж очень перестарался – и… вдруг замер, не веря своим глазам: что это? Что это там, в пыли?

Боясь поверить в такой подарок судьбы и спугнуть удачу, он крадучись и чуть ли не на цыпочках пересек предбанник. В пыли, покрывающей пол одного из коридоров, ведущих вглубь цокольного этажа, виднелись две цепочки следов.

Не одна, не три – именно две!

Генрик нагнулся, чуть ли не втыкаясь носом в пол. Следы принадлежали разным людям и вели только в одну сторону. Они были видны очень отчетливо, и это были следы мужских ботинок. Следы двух мужчин, которые куда-то бежали по этому коридору.

Генрик издал приглушенный, сдавленный, но очень-очень восторженный вопль. Эти двое… кто это мог быть, кроме исчезнувших силовиков? Недаром охрана клялась и божилась, что не выпускала их из лаборатории, и ни одна камера слежения не зафиксировали их мерзких рож. А уж камерами этими все пути из лаборатории наружу обтыканы, что твой люпус блохами. А вдруг тут выход? Тайный?

Мысль была не такой уж глупой. Тайный выход из лаборатории, по мнению Генрика, обязательно должен был существовать хотя бы и для устройства всякого рода "тихих" дел. Да и, вообще, как же без него, без тайного-то выхода? А если случится какое-нибудь "вдруг"? Смываться как?

Тайный ход из лаборатории, минуя биопьи посты… Куда он может вести? В тоннели подземки? Вряд ли. Все выходы из подземки охраняются не хуже лаборатории. Это должен быть выход сразу во внешний мир. Веди ход в подземку, да и, вообще, в любые помещения имперцев, теологи туда бы не пошли. Там тебя лучший друг сдаст за милую душу – своя рубашка ближе к телу, приятель, извини… и все дела. А вот на поверхность, это совсем другое дело. Кто займется поиском беглецов на Темной? Конечно же, люди Наместника, то есть официальные местные власти. Куда в таком случае лучше всего бежать? Конечно же, туда, где деятельность властей затруднена, где легче всего затеряться и на первых порах затаиться. В университет, надо бежать. Университет живет по собственным законам, санацию там не жалуют.

Чтобы проследить весь путь беглецов и найти таинственный выход, надо было поспешить. Кибердинер работает быстро, очень быстро. Он уберется у биопов, вычистит вестибюли подземки, вестибюли выходов на поверхность, а потом примчится сюда и… плакали тогда все Генриковы, так сказать, "чаяния и надежды". Генрик ускорил шаг.

Коридор под почти прямым углом врезался в другой, гораздо более широкий. В коридоре было темно, хоть глаз коли, однако стоило Генрику ступить на него, как свет тут же и зажегся.

Следы сворачивали налево. Беглецы, очевидно, несколько успокоились, а, может быть, просто устали. Во всяком случае, они перешли на шаг, каблуки их ботинок теперь отчетливо отпечатывались в пыли. Вдруг Генрик насторожился, сзади ему послышался характерный шелест кибердинера. Генрик сдавленно пискнул и во весь дух помчался вдоль следов по коридору.

Коридор, к счастью, оказался длиной всего в какой-нибудь десяток метров и закончился в небольшом абсолютно пустынном помещении, очень похожем на лифтовый вестибюль. Сзади вывернулся кибердинер, на огромной скорости обогнул Генрика, скользнул вправо, скользнул влево, нырнул на секунду куда-то вбок прямо через правую стену, где, оказывается, тоже были какие-то помещения – Генрик впопыхах этого сначала даже не и не заметил – тут же выскочил назад и, снова обогнув Генрика, умчался обратно в коридор. Вестибюль засиял идеальной стерильной чистотой.

Но это было уже неважно.

Генрик успел.

Неторопливо – что ж теперь-то спешить? – он прошел в середину зала и огляделся. Стены казались сплошными, но, хотя никаких следов портала, дематериализатора или какого-нибудь другого устройства для выхода не было видно, он, тем не менее, должен был находиться именно тут. Найти его было просто делом техники и времени. До того, как кибердинер похозяйничал в вестибюле, Генрик не успел заметить, где кончается цепочка следов. Но это было и неважно. Надо просто поискать, где тут открывается портал, или стена тривиально отъезжает в сторону – приемчик, набивший оскомину в телетаксерных сериалах. Ох, и нервничали, небось, тогда господа теологи. Еще бы! Свобода в двух шагах, а позади неминучая мучительная смерть, про которую они, специалисты, все знали лучше кого бы то ни было. Занервничаешь тут.

Генрику нестерпимо хотелось вот прямо сейчас, немедленно, начать поиски выхода. Его лихорадило. А вдруг это просто воображение у него разыгралось? С чего он взял, что следы оставили сбежавшие силовики? А вдруг тут, и в самом деле, какие–нибудь лифты, про которые он пока не знает? Просто не успел узнать? Генрик с трудом подавил желание сию же минуту заняться поисками. Не время. Он и так уже черт знает, сколько отсутствует в лаборатории. Советник может хватиться. Заинтересоваться может Его Темная Сволочность, какого черта тут делает шеф лаборатории, вместо занятий положенным ему высоколобством? Не надо нарываться на неприятности. Рыться тут надо по-тихому и без спешки. Повод надо изобрести для этого дела и легализоваться.

Прежде чем уйти, Генрик по следам кибердинера заглянул в смежное помещение и увиденным там был очень удивлен. Даже озадачен. Это оказался пост охраны. По всей видимости, давно уже не используемый. Но!

Вот то-то и оно, что "но". Не простой это был пост, и сидел тут отнюдь не бравый сержант-биоп Джо с высотой лба в полтора пальца и жвачкой в слюнявой пасти.

Помещение оказалось четырьмя смежными румами…весьма просторными и весьма благоустроенными румами. Один из этих румов – задний – представлял собой великолепно оборудованный санитарный блок, снабженный всеми мыслимыми удобствами, включая – обалдеть! – даже биде! Надо полагать, сиживавшие здесь службисты чины имели отнюдь не хилые и могли позволить себе потакать собственным маленьким слабостям, холить оные слабости и лелеять.

Второй был спальным румом, и устроен он был, скорее, как спальня аристократа здесь, на Темной, чем как жилая ячейка в Городе… впрочем, знаком Генрик был с городскими жилищами лишь весьма средних слоев. Третий рум, по всей вероятности, когда-то служил оружейной комнатой. А вот четвертый – рабочее помещение тутошнего элитария и эстета от теологии – был просто прелесть что такое. Он оказался снабжен аж тремя инфорами, соединенными со всеми системами связи и управления – лабораторной, ЦПТМ и системы охраны. Вся эта прелесть управлялась автономным мощнейшим компьютером, который в своей работе мог пользоваться сведениями, программами и другими возможностями каждой из трех автономных систем. Кроме того, тут оказалась еще и выделенная линия связи с Интерстарнетом, неподконтрольная лабораторной внутренней безопасности! Система была на редкость могучей и – что характерно – оказалась даже незаконсервированной, хотя и было видно, что не пользовались ею давным-давно. Все ее составляющие работали отлично, чем Генрик не замедлил воспользоваться, связавшись с Аквариумом и с обоими аналитическими отделами.

Работа в лаборатории шла полным ходом, и им, Генриком, ни начальство, ни ЦПТМ, ни силовики пока не интересовались.

Доклады неожиданностей не содержали. Объект номер два трудился спустя рукава. Да, Темная Светлость права, с этим надо было что-то делать, успехи девочки пока что были более чем скромными, чему имелись как объективные причины, так и, без сомнения, его персональная вина. С насилиями над нею он явно перестарался, тем более, что считать ее просто бройлером было невозможно. Она была личностью. Сильной, несгибаемой, бунтарской, и этим вызывала к себе сначала смутное, а теперь уже и вполне осознанное уважение. Он чувствовал, что миссия ее, скорее всего, окончится провалом, и ловил себя на вполне искреннем желании помочь. Впрочем, и о соломке для себя следовало озаботиться самым старательным образом.

Что касается первого объекта, в его четвертую модель вогнали уже практически все запланированные лекарства, антибиотики, протезелины и леприксы, отчего клонбоди слегка лихорадило, но все было в пределах нормы. Вообще то, если что, его уже сейчас можно запускать на Трассу, а через два – три, максимум четыре дня он будет готов совершенно. Появится полная уверенность, что холод и голод не убьют объект до того, как он отыщет на полюсах первый тайник.

Вот-вот надо было ожидать последнего перед пуском модели совещания у Советника с превентивной раздачей элефантов, оргвыводами и вколачиванием избранным в жертвы исполнителям азерских ежей в… ну, скажем так: в одно место, чтобы им жизнь не казалась натуральной морковкой, да чтобы еще и остальные трепетали, безвинными себя не считая. Безвинность есть всего лишь идеалистическая философская категория, а санаторы, информанты и прочие разнообразные теологи пополам с яйцеголовыми научниками обязаны быть народом серьезным и сугубыми материалистами. Безвинных людей, извините, не бывает в принципе. Бывают лишь пока еще виновными не назначенные.

Копаясь в пульте управления, предназначение многих систем которого было ему – по крайней мере, сходу – непонятно, Генрик обнаружил массу интересных вещей. Оказалось, что с этого пульта можно активировать скоростной лифт, пронизывающий насквозь все этажи лаборатории и выходящий – минуя все биопьи посты! – аж прямо в подземку. Вестибюль был-таки и лифтовой площадкой тоже. Кроме того, оказалось, что с этого пульта можно подать высокое напряжение на полы в прилегающих тоннелях как выборочно, так и на все сразу, пускать в коридоры разнообразные газы от слезогонки до парализующего. Но больше всего его восхитило, что в нем имелась опция, с помощью которой можно было сделать прозрачной стену между вестибюлем и рабочим румом. Причем, прозрачность эта могла быть как односторонней – я вас вижу, вы меня нет – так и двусторонней, когда ты будешь думать, что перед тобой открытое пространство, пока не хрястнешься о стену лбом.

Да, – решительно сказал себе Генрик, – лучшего места для своего жилища я найти не смогу. Вот только на каком основании я смог бы сюда переселиться?

Апартаменты полагались ему по статусу актуализатора вместо обычной для Старых Миров городской жилой ячейки, в каких обитали прочие сотрудники лаборатории. Из этих ячеек состоял лабораторный жилой квартал – неглубокая по меркам Городов шахта, на всю свою высоту усеянная рядами ячеек. Ячейки выходили на галереи, тянувшиеся вдоль их входных люков и соединенные как между собой, так и с опорной площадью квартал многочисленными лестницами и лифтами. Все отличие от городских жилых кварталов средних уровней было в том, что галереи здесь были пошире и позволяли спокойно разойтись двум – трем даже достаточно упитанным людям.

Прежний шефлаб, Грот – умнейший, кстати сказать, мужик, но с ба-альшими тараканами в голове – полагал для себя неэтичным пользоваться апартаментами и жил в обычной ячейке жилого блока рядом с прочими сотрудниками. Однако Генрик считал такое поведение руководителя чистоплюйским заскоком, недостойным умного человека. Если уж тебе что-то положено по статусу, ты просто обязан это, так сказать, поиметь. Мало того, ты должен прихватить себе все, что если и не принадлежит тебе на законных основаниях, но может быть, пусть и с натяжкой, соответствующим образом истолковано… или просто плохо лежит, в конце концов.

Ненадолго задумавшись, Генрик вчерне выработал линию поведения, соединился с новым ВБ и в категорической, даже агрессивной форме потребовал раз и навсегда снять повсюду в лаборатории заградительное электрическое напряжение.

– Вы с ума сошли! – ошеломился новый ВБ. – По правилам внутреннего распорядка полы в эскалаторных штреках и переходах должны непременно находиться под током. Ток может быть выключен только на время прохода рабочих смен из бытовых отсеков жилого квартала в научно-производственные отделы и обратно.

– Это неприемлемо, – заявил Генрик безапелляционно. – Это мешает выполнять неукоснительные предписания Его Светлости господина Советника.

– А если бунт? – в ужасе завопил ВБ, на что последовало немедленное возражение Генрика:

– Вот тогда и включайте!

ВБ разразился не очень внятными, но крайне возмущенными и одновременно перепуганными воплями, ключевыми словами в которых были "основания", "согласования" и "невозможно".

– Нет, наша санация – это нечто! – картинно возмутился Генрик. – Что значит "невозможно? " Как может быть что-либо невозможно на службе Его Величия? Что значит "на каком основании? " История третьей модели Вас так ничему и не научила? Этого требуют интересы дела, интересы Его Величия и предначертания Его Светлости, вот вам и все основания… какое мне дело до ваших согласований, я на них делал это самое, что на стенах в тоннелях пишут. Согласования это ваши заботы. Надо – согласуйте с инстанциями. У ваших предшественников, как я понимаю, все было согласованно и со всеми утрясено в лучшем виде. И что?.. – Генрик выдержал внушительную паузу. – Где они теперь?.. Вы знаете?..

– Это что за инсинуации? – завизжал ВБ. – Потрудитесь объясниться! Откуда мне это может быть известно?

– А вот я знаю. Они в бегах. И оба они теологи, между прочим.

– Может, мне еще и раскладушки для ваших головастиков у пультов поставить? – все еще пытаясь храбриться, язвительно вопрошал ВБ.

– Отличная мысль! – с деланным восторгом возопил Генрик и тотчас вызвал начальников отделов. – Всем начальникам отделов… ЦПТМ, вы тоже слушайте… немедленно проанализировать необходимость и возможность организации в узловых рабочих местах резервных групп операционистов. Группы быстрого реагирования, так сказать. О спальных местах для них позаботьтесь, у ВБ прекрасная идея насчет раскладушки поставить, если надо… Ма-алчать! Выполняйте распоряжение, душу выну.

– Это самоуправство! – вопил ВБ. – Я ничего такого не мыслил! Я немедленно проинформирую Заместителя по режиму.

– А я доложу о Вашем поведении, уважаемый мой, непосредственно Его Светлости. Немедленно! Мы, научники, делаем все, что можем, и даже больше. Я сам, наплевав на личные интересы, уже переселяюсь из жилого отсека практически непосредственно в рабочий, раз этого требуют интересы дела… В старую биопью кордегардию в цокольном этаже возле предбанника его Светлости… чтобы быть под рукой, вот для чего, если хотите знать! Очень далеко, между прочим, от любых подземных имперских кварталов, включая бары, рестораны и сговорчивых лялек. Что касается четвертой модели, я категорически не желаю допустить с нею каких-нибудь безобразий. Я вовсе не намерен контролировать Трассу, это не мое дело, на хрен оно мне сдалось, я этого просто не умею. Но следить за состоянием модели научники будут железно. Днем и ночью. Электрический ток должен быть выключен раз и навсегда, и людям должны быть созданы максимально комфортные условия для круглосуточной работы и всяческого выполнения предначертаний. И чтобы можно было с них потом спросить. При обесточенных полах все они разбегутся по щелям как тараканы, говорите? Кто разбежится?.. научники?.. а вы на что? Вы сперва кого поймайте, а поймаете, так я вам только спасибо скажу. Смотрите, что у нас тут опять и как! Которые должны бесперебойное функционирование контролировать и обеспечивать, только вставляют палки! Как это все понимать? Поневоле приходят на ум всякие аналогии. А то сначала на запросы не реагируют, просьбы оставляют без внимания и требования хоть бы и об выключении тока, а потом лови их по всей планете.

ВБ растерялся и перепугался. В голосе послышались панические нотки.

– Я Вас понимаю, но и Вы меня поймите. Это против всяческих правил. Мое начальство меня просто убьет. А если беспорядки? Или, не приведи господь, бунт?

Генрик порадовался тому, что так ловко увязал все в один клубок. Его собственное переселение просто скользнуло у ВБ по периферии сознания, начисто подавленное созданием групп дежурных операционистов и необходимостью глобального обесточивания полов. И ведь Генрик знал этого человека раньше, вполне был, вроде бы, вменяемый. Генрик просто диву давался, но – вот вам факт! – назначение человека на ответственную должность в идеологическом ведомстве чуть ли не автоматически превращало его из нормального словоблуда в форменного идиота.

– Что с Вами случилось, уважаемый сэр? – Генрик счел за благо снизить нажим и говорил уже, скорее, всего лишь укоризненно, да еще с сочувственным оттенком. – Какой бунт? На кой хрен научникам бунтовать, дел у них других нет? Кто в лаборатории, скажите на милость, вообще способен на бунт? И к тому же, если речь идет о том, чтобы не подставить кого лично, мы всегда сможем договориться, что я сволочь какая-нибудь, или почему? Как вы к нам, так и мы тоже. Я могу заручиться для Вас клевым отмазом – распоряжением Его Светлости. Так как? Что мне Его Светлости доложить? Он требует, чтобы всякие случайности с четвертой моделью были га-ран-ти-ро-ван-но исключены.

ВБ дергался и мялся, но, в конце концов, все-таки выдавил из себя так Генрику необходимое:

– Скажите Его Светлости, что Внутренняя Безопасность все обеспечит и выполнит и окажет необходимую поддержку, но помните, Вы обещали, нужно указание, хотя бы устное…

Генрик отключился и шумно перевел дух. Он был весь мокрый от пота, и только сейчас почувствовал, какого колоссального напряжения стоил ему этот разговор. Однако расслабляться было еще рано. Предстояло закрепить успех, добившись должной реакции Темнейшей Светлости.

Генрик послал сигнал вызова на инфор Советника. Экран показал Самого почему-то сидящим на полу с физиономией свекольного цвета и в состоянии глубочайшей задумчивости, если не сказать прострации. Когда Советник осознал, что находится в видеоконтакте со своим наглым подчиненным, физиономия его потеряла всю свою задумчивость и приобрела вид крайне хмурый и недовольный. Он поспешно поднялся с пола и плюхнулся в кресло перед инфором.

– Ну?

– Ваша Светлость, тут мы при поддержке Внутренней Безопасности задумали ряд мер по исключению возможности повтора инцидента с третьей моделью. Чтобы научникам всегда быть на подхвате… (о, вот оно ключевое слово… "на подхвате"… музыка для любого чиновного уха) … мы предпринимаем меры по облегчению доступа в лабораторию и ЦПТМ из жилых блоков. Вводим дополнительные группы научников-операционистов для ЦУПа и ЦПТМ по типу отрядов быстрого реагирования с дислокацией в научной части, я и сам переселяюсь поближе к предба… кхм… Вашей приемной и скоростным лифтам. Планируем ввести ограничения на свободное время… (бац, еще одна наживка!) …и все такое. Отдыхать после будем, я распорядился о строжайшем учете переработок поминутно. Только вот полы у нас вечно под током. Пока отключишь, то да се, глядишь – время и упущено, очень боимся опоздать в критическую минуту. Может, снять пока напряжение к ядрене фене от греха? Нужна Ваша поддержка, поскольку в этом случае поневоле нарушим всякие замшелые инструкции теолухов.

Советник сделал над собою видимое усилие, чтобы оказаться в теме.

– Одобряю, – сказал он. – В виде исключения. Пусть Безопасность подаст мне докладную записку с перечнем этих инструкций и обязательным указанием нарушаемых пунктов и параграфов. За усердие благодарю обоих.

А дальше произошло то, что ввергло Генрика в немыслимый шокинг. Его Темное Сиятельство в припадке то ли либерализма, то ли паники, пообещало специальным распоряжением позволить Генрику воспользоваться своей приемной в качестве рабочего рума. Тушите свет!

Глава седьмая

1

Лаборатория, которой приходилось гнать сразу два проекта, работала так, как не работала еще никогда. Генрик был вездесущ. Его, а может быть, его фантомов, видели чуть ли не одновременно в самых разных отделениях и секторах, и при этом его громовые разносы слышались совсем в другой стороне. Да и какое имело значение в фантоме или в истинном теле он пообещал тебе оторвать башку или надрать задницу? Главное, никто из сотрудников не сомневался, что обещанное он не только выполнит, но и перевыполнит. С лихвой. Вся лаборатория с тоской вспоминала блаженные времена, когда во главе стоял спокойный и выдержанный Грот, никогда не искавший козлов отпущения, да к тому же еще и все удары сверху принимавший на себя. Спали сотрудники урывками, питались кое-как, чем придется и когда придется, об отдыхе забыли и мечтать. Но если объект номер один был, по мнению Генрика, вполне подготовлен к выполнению стоящей перед ним задачи – хоть завтра выпускай его на Трассу, были б теолухи готовы – то вот с соломкой по поводу объекта номер два дело обстояло много хуже, и подстелить в нужных местах на случай падения было просто нечего. Между тем, вокруг толпилось немало заклятых друзей, коллег и иного рода доброхотов, только и ждавших удобного момента, чтобы подставить ножку, а то и дать ха-арошего пинка. Причем, дело было совсем не только в его, Генрика, стремительном продвижении по служебной лестнице. Тут действовал старый, как мир, чиновный принцип, тихой сапой расползшийся за долгие годы по всем сторонам имперской жизни: "оступившегося – пни!".

Нельзя сказать, что Генрик был таким уж мастером подковерных интриг, но и изначально предоставлять кому бы то ни было над собою наглое преимущество он не собирался. Талантливые люди, считал он, вообще исключительно редко бывают интриганами по велению души. Интриганство есть удел и оружие бездарей, а себя самого, причем с полным на то основанием, он относил именно к людям одаренным. Но если уж ты, одаренный, не умеешь, не любишь и не делаешь нечто тебе жизненно необходимое – сам виноват, чистоплюй хренов, и нечего жаловаться на судьбу или коллег. Не умеешь – учись! Где самый высокий процент бездарей и интриганов? – спрашивал он себя, и сам же себе отвечал, – правильно, среди чиновничества. Почему?.. да просто потому, что чиновная служба самое привлекательное занятие для пронырливых и изворотливых. Никакая другая работа не требует так мало реальных усилий и не приносит так много реальных благ. Кто лучше всех умеет присосаться к наградам за чужие заслуги и переложить на соседа собственную вину?.. Правильно, чиновник. И этому у оного надобно учиться… Вот Генрик и учился, потому что нельзя позволять кому попало манипулировать тобою как ребенком, командовать тобою и помыкать. Надо сделать им, чтобы… чревато! Никакой жалости, никакого "понять, значит простить". Реальная жизнь жестока. И если система вбитых в тебя воспитанием приоритетов и ценностей входит в противоречие с этими основополагающими принципами реальности, она – система ценностей – должна быть немедленно переосмыслена и приведена в полное соответствие с действительностью. Тем более, что материала для размышлений у него накопилось "выше крыши".

В последнее время воздух в сферах и их окрестностях как бы сгустился, в нем повисло некое странное ожидание и беспокойство. Генрик насторожился, подобрался, не давая захлестнуть себя эйфории от перемен в собственном статусе, и с изумлением увидел, как коренным образом изменилось поведение чиновных зубров "на ковре" у Советника. Именно опираясь на то, как последнее время напряглась и внутренне подобралась верхушка чиновной братии, как тщательно продумывали они каждую фразу, как разительно отличалось их поведение "на ковре" от обычного стиля, он понял, что наковерные выволочки явно фиксируются и ведутся с прицелом на реакцию посторонних лиц, скорее всего, самого Координатора. Его Темная светлость господин Советник старательно стелил себе соломку в нужных местах, и отсюда следовало, что тем же не худо было бы озаботиться и Генрику тоже. Теперь "на ковре" он категорически избегал оправданий типа "сам не знаю, как так вышло" или "хотелось как лучше". Теперь он всегда был с той же стороны разноса, что и начальство: "конечно, ваша светлость…" "виноват, ваша светлость, но, сами знаете…" "ох, уж эти нам исполнители…" "ух, как вы правы, ваша светлость!.. " "ну, я им, мерзавцам! " И, наконец, – величайшая из достигнутых вершин, так сказать, высший пилотаж, апофигей и, вообще, убой – "гениально, ваша светлость!.. я просто даже и не знаю, ваша светлость!.. никто из нас и додуматься до этого не смог, ваша светлость!.. ваша светлость, я балдю! " Ну, а поскольку в этом самом "я балдю! " без труда усматривался иронический, и даже сатирический оттенок, оное выражение применялось им с осторожностью, и обязательно в текстах фамильярного свойства.

В мерзавцах у него – по возможности – оказывались, если и свои, то те из пресловутых "исполнителей", что подозревались им в стукачестве. Если же речь шла о делах верхнего эшелона, то жертва выбиралась не из информационного ведомства, дабы сэр Советник – не дай бог – не почувствовал себя ответственным за упущения или непроконтролированность обсуждаемой бумаги. И как раз для наиважнейшего дела защиты собственных штанов Генрик старался иметь за пазухой пару-тройку заготовок этого самого типа "оправдалка-обвинялка", подогнать которые под требования текущего момента в процессе самого разноса было уже просто делом техники.

Генрик научился даже предвосхищать начальственный праведный гнев… и вот это был уже не просто высший пилотаж, а пилотаж экстра-класса, особенно если удавалось выставить себя в начальственных глазах выше гидропонного шлюза озабоченным именно теми интересами, что более всего заботили в это время его Темную светлость. Такие моменты были особенно благоприятными как для подставить, так и для подстелить. Он и поведение свое для таких случаев как следует отработал перед голографом: набычивался, втягивал голову в плечи, корчил свирепую рожу и, уставившись на Темную светлость исподлобья, самым противным голосом, на который был способен, начинал резать оному в лицо как бы правду-матку, и как бы невзирая на последствия. И, тем не менее, все чаще он ловил на себе пристальный, загадочно-неприятный неподвижный взгляд Темной светлости. И взгляд этот не только не позволял расслабиться и насладиться произошедшими в его жизни переменами, он требовал тщательного и скрупулезного анализа окружающей обстановки и осмысления своего – нового! – в ней места. В конце концов, в начальственных глазах отсутствие у тебя ошибок может оказаться как раз самой главной ошибкой.

Его, как говорят, "ах ты, лесова пятка" и просто откровенное слабое место был второй объект, который объект – как Темная светлость и предвидел – сотрудничать не желал категорически и работал спустя рукава. Впрочем, дело было не только, и даже не столько в нежелании стервочки сотрудничать. Все обстояло много хуже. Дело было, прежде всего, в том, что она ни в малой мере не соответствовала не только представлению Генрика об аристократках – впрочем, признаться, довольно смутному – но даже и о сколько-нибудь приличных девушках из народа. Возьмем Манон, – думалось Генрику. – Манон обыкновенная пакаторша, но ведь объект ей в подметки не годится! По типажу объект, если и не ночная бабочка, то – вне всякого сомнения – девка с городского рынка, что по ту сторону стены Капитулярия. Тут все ясно, как чих. Каждое движение, слово, шаг и даже взгляд выдают в объекте вахлачку, жадную, злобную, хамоватую и вообще, как говаривали в его родном Дрездендорфе, редкостную чувырлу.

– Да-а, – говорил он ближайшим сотрудникам после обсчета результатов очередных психологических тестов, – чем, интересно, занимались с нею в уважаемых лабораториях уважаемого "Черт побери", хотел бы я знать? Где результаты их праведных трудов и бессонных ночей, если таковые, и в самом деле, имели место? От встречи с этой чувырлой Азерски может угрожать одна единственная опасность – надорвать от смеха животик, вот и все!

При очередном вызове на ковер Генрик, как бы не выдержав придирок, долго и пылко излагал его Темной светлости все, что думал по поводу этой самой Аны.

– Можете меня хоть сей же миг крысам скормить, – выкрикнул он в заключение, – но вывод, к которому я пришел, изложен вот здесь, в меморандуме. И я этот меморандум Вам вручаю для… просто потому… что делать?! Не представляю, воля Ваша. Совсем! Эта чувырла будет раскрыта Азерски раньше, чем рот успеет открыть! Я не знаю, что именно извлек Научник из фанта прототипа, какие такие сведения и файлы! Я не знаю, какие такие в его лабораториях проведены согласования клона с фантом маньячки, потому что и следов этой работы я не обнаружил! Всю работу надо делать заново, потому что и претензии научникам предъявлять сейчас себе дороже. Времени, времени нету. Мы так опаздываем, что… я даже и не знаю. Его Величию не докажешь, что во всем виноват эта сволочь Научник, простите за грубое слово в адрес такого высокопоставленного, так сказать, да. Но ведь правда, никакого зла не хватает! Досуг Его Величию с нами разбираться? Завалили порученное – огребите… и уж совсем будет обидно, если мы схлопочем на всю катушку, а ведомство Научника окажется все из себя белое, пушистое, и вообще ни при чем.

– Ты мне тут туфту не гони, – брюзжал Советник. – Не справишься, я и сам с тебя шкуру спущу, не дожидаясь. Ишь, ты, нытик! Ты говори, что тебе надо, чтобы все было тип-топ, а не завывай, как слопс в капкане… расстонался тут мне!

– Чтобы все хоть как-то согласовать и наладить, мне нужен не то чтобы полный оригинальный фант этой самой Сурии, но очень и очень многие из составляющих его файлов.

Требование было, конечно, несуразное и даже абсурдное. Ну, в самом деле, где ж это все сэр Советник возьмет? Надо делать сэру Научнику официальный запрос. Научник – как пить дать – предположит, что сэр Информант под него копает и, естественно, станет ставить ему палки в колеса и всячески саботировать. Придется настаивать, обосновывать, может быть, даже и к Координатору апеллировать и терять время. Но все это представление Генрик строил лишь для того, чтобы донести до Координатора, во-первых, свой цейтнот, возникший по вине его, Координаторова ближайшего окружения, а во-вторых, желая ему же, Координатору, продемонстрировать – ненавязчиво, но обстоятельно – всю бестолковость и организационную бледную немочь его же, Коодинатора адептов и первых лиц.

– И только-то? – картинно удивился Советник. – Неужто, это все? Несерьезно, пусик мой. По таким пустякам даже посылать тебя просто неудобно ни к, ни в, ни на. Просил бы уж сразу золотой запас Империи, тогда все означенные выражения оказались бы и к месту, и обоснованными.

– Нет!.. Нет!.. Это еще не все! Совсем не все. Еще мне нужно время. Вот Вы отмахиваетесь, а я обращаю Ваше внимание. В ведомстве науки к делу отнеслись фор-маль-но, и принимать у них такой объект было нельзя. Да, в объект ввели все необходимые сведения об Азере, о прототипе самого объекта, о его окружении. Ввели. Это правда. Но Вы можете перекопать всю сопроводительную документацию, однако нигде не найдете коэффициента соответствия объекта прототипу. И совсем не потому, что он низкий, а потому что его никакого нет.

– То есть, как это? Кто ее принимал?.. да ее ты же и принимал, сволочь!

– Я ее не принимал. Мне ее сунули под угрозой немедленной расправы, если только пасть разину. Всучили, можно сказать, для отвести в лабораторию. Всего лишь. У меня не только права подписи, у меня и самой электронной подписи тогда не было. Где опись документации, где функционалы, где исходный фант? Где акт приемки, в конце концов? Как мне оценивать ее развитие без ключевых файлов исходного-то фанта? Я об этом обталдычился Вашему Ответственному Флаю. Но он от меня отмахнулся… нет, я ничего не говорю, тогда все было, может быть… в какой-то мере… третья модель накрылась медным тазом, и все такое. Но, все равно, это безответственность, теперь-то что делать? Придумайте что-нибудь, ваша светлость, без ключевых файлов вообще кранты и полный амбец.

Советник тяжко задумался. Генрик забыл дышать. Лучше всего бы Темной светлости сейчас затопать ногами, да и выгнать его, Генрика, к чертовой матери. Тогда в глазах Координатора замазанными оказались бы оба Советника, а сам Генрик был бы именно что сплошняком белый и пушистый.

Советник, между тем, сунул брезгливое рыло в инфор, да и велел своему ОС без промедления явиться пред его хозяйские светлые очи.

Муха материализовался так быстро, что не будь в апартаментах абсолютная звукоизоляция, можно было сделать на его счет всякие нелицеприятные, так сказать, предположения. Ну, к примеру, что изволил он подслушивать за портальной мембраной, хотя там, если по-честному, все равно ни хрена услышать невозможно.

Советник повернулся к сэру Флаю с крайне недовольным видом, цыкнул зубом и сказал:

– Ну, что, сукин сын, я опять должен за тобою дерьмо убирать? А ну-ка, покажи мне приемные документы на второй объект.

Муха бросил быстрый взгляд на Генрика. Генрик индифферентно смотрел в сторону.

– Что ты на него смотришь? У него тогда права подписи не было… – Советник несколько долгих мгновений гипнотизировал Муху взглядом. – Ладно. Скажи спасибо, что у меня на разборки с тобою время нет. В смысле – пока нет. Возьмешь этого, – Советник ткнул большим пальцем через плечо в сторону Генрика, – и проводишь на конечную станцию подземки. Немедля. Обеспечишь доступ к содержащемуся там объекту, для чего выдашь ему красно-фиолетовую идентификационную карту два нуля… Ма-алчать!.. душу выну!.. ишь, ты… позеленел весь мне тут, ногами затрясся. Не обделайся тут, только вони твоей здесь единственно недоставало. Допуск оформишь потом задним числом… да, да, именно так, время дорого. Обеспечишь ему всю необходимую аппаратуру для снятия фанта, слава богу, у нее контакторы есть, так что ничего сверхъестественное не потребуется. И вообще, будешь при нем на подхвате на все время этой операции. Смотри у меня! Чтобы все, что ему окажется нужно, было сделано, шкуру спущу! Возьмешь мой вагон, чтобы не расстреляла вас там охрана ненароком, она подчиняется не мне или теологу, а лично Его Величию.

А вот это уже было как кулаком под дых и с катушек долой! Значит, оригинал второго объекта содержался здесь же, на Темной?.. Значит, были тут, на Темной, места, сэру Информанту неподвластные?.. Ни фига себе! Дело принимало неожиданный оборот. Генрик поспешно натянул на физиономию выражение радостного изумления, однако обмануть сэра Советника, увы, не удалось.

– Будем надеяться, что это все тебе и в самом деле нужно, – сказал тот, глядя на серва с брезгливостью. – Попробуй только мне потом сказать, что тебе опять чего-то не хватает.

– Может, лучше по воздуху? – озабоченно спросил Генрик в тщетной попытке поддержания своего образа в начальственных глазах. – В смысле экономии времени. На флаттере, я думаю…

– Идиот… – сэр Советник изволили покрутить пальцем у виска, а потом еще с безнадежностью покачали головой, зрелище для Генрика завораживающее. – Думает он. Индюк многодумный, мыслитель хренов, щей капустных на тебя нет. Любой летающий объект кроме личных флаев Его Величия – его яхты, например, или челнока, будет там немедленно сбит. Доступ для всех, кроме личных посланцев Его Величия только по подземке, но и там охрана стреляет без предупреждения. Вон отсюда оба-вдвоем, пошли-пошли, нехрен время терять, медлительные мои.

На станции подземки они попали под плотную опеку хмурой охраны – десятка звероподобных биопов под командой незнакомого лейтенанта, на всех окружающих, кроме, разве что, самого Ответственного секретаря смотревшего с недоброжелательной подозрительностью, а на высоколобых головастиков и вообще по-людоедски. Генрик полагал, что дожидаться спецвагона придется долго, но, судя по реакции всяческой обслуги, сэр Ответственный Флай в отсутствии Темной светлости имел среди них авторитет очень даже нехилый. Все вокруг были крайне напуганы, и потому очень-очень шустры, предупредительны, и старались сбагрить сэра секретаря как можно скорее и как можно дальше. Генрик весьма самокритично отметил про себя, что отношение к нему у подобных добрых молодцев даже в собственной лаборатории было пусть и уважительное, однако в выполнении его, Генриковых, распоряжений отнюдь не наблюдалось столь бодрой резвости … каковое обстоятельство, безусловно, нуждалось в скорейшем исправлении. Вот вернусь, – пообещал он себе, – тут же и займусь.

Ответственный взглянул на биопьего лейтенанта и выразительно указал подбородком на вагон. Лейтенант подобрал живот, стер с рожи выражение "а ну, сволочи, что это вы все тут такое?.. ", козырнул, махнул указующим перстом, посылая свое воинство к вагону, и оное воинство слоновьей рысцой устремилось вперед. Биопы облепили вагон и вдруг исчезли с глаз долой, стена вагона дематериализовалась, и Генрик следом за секретарем вошел в внутрь, нагло оттеснивши в сторону растерявшегося от неожиданности лейтенанта.

Ответственный, опустивши спинку кресла, уселся в него, повозился, устраиваясь поудобнее, и, не обращая внимания на обоих спутников, закрыл глаза. Через весьма короткое время рот его приоткрылся, и он начал издавать тоненький заливистый храп. Лейтенант, между тем, на спутников своих внимания тоже совершенно не обращал. Он опространствил окно инфор-коммуникатора и с головой погрузился в какую-то порнушку, время от времени издавая восторженное "Га-га-гы" и гнусно причмокивая. Ехать, судя по поведению спутников, предстояло далеко и долго. Генрик тоже устроился поудобнее и задремал.

Разбудил его бесцеремонный толчок в бок. Вагон стоял у пустынного перрона, борт его со стороны перрона был дематериализован. Флай и лейтенант вышли из вагона. Генрик поспешил следом и, оказавшись на перроне, с любопытством огляделся. Вагон стоял в тупике, путь дальше отсутствовал. С торца перрона платформа заканчивалась весьма внушительных размеров порталом, над прорезью для карты перемигивались красный и фиолетовый огоньки. Бросив на портал опасливый взгляд, лейтенант поспешно козырнул и полез обратно в вагон. Вот оно, значит, как? – мысленно ахнул Генрик. – И так тоже бывает? Пошлют тебя, якобы, в командировку, ты сунешь карту в прорезь, а потом сюда приедет уже какая-нибудь труповозка, не повезут же твой труп обратно в вагоне его светлости… да кто тебе, дураку, сказал, что его и вообще обратно повезут?

– Скорее, скорее, не задерживайся, – брюзгливо прикрикнул Флай. – Ты, вообще-то, как мне кажется, спешил? Задерживаться здесь не приветствуется и не рекомендуется. Пальнут не глядя – ищи тебе потом замену.

Наглость надо было пресекать на корню, и Генрик, скорчив издевательски восторженную рожу, заорал на весь перрон:

– А ты у нас, стало быть, бессмертный? Слушай, друг, одолжи капельку крови, я в смысле твоего личного генома? Все человечество будет тебе до гробовой доски благодарно за бессмертие!

Флай посмотрел на скалящегося яйцеголового многообещающим взглядом, явственно скрипнул зубами, резко развернулся и пошагал к порталу платформы.

2

Лиза влетела в зал заседаний запыхавшаяся, растрепанная и чуть не сшибла с ног Спироса, беседовавшего с какими-то незнакомыми господами.

– Всего наилучшего Вам, госпожа Дуна, в этом наступающем, не сомневаюсь, что счастливом и радостном дне, – церемонно раскланялся Спирос.

– Взаимно и многократно, – не задумываясь, бухнула она шуточное полуприветствие – полуприсловье, разлетевшееся с легкой Отнюдьнетовой руки по всему городу.

– Что?.. – ошарашено переспросил Спирос.

Лиза, придвинувшись к нему почти вплотную, склонила головку на бок, провокационно облизала губы и, глядя ему прямо в глаза, с милой улыбкой пояснила:

– Ну, как… осчастливливайтесь многократно, разнообразно и со всем возможным тщанием, – после чего, проскользнула мимо обалдевшего собеседника к столу заседаний и чинно заняла свое место рядом с Кулакоффом, старательно избегая его укоризненного взгляда.

– Мы же договаривались, что ты придешь пораньше, – сердито шепнул ей Кулакофф.

– Дела. Задержалась у Жарко, он собирал своих суперменов. Сознаюсь, были у меня сомнения насчет Отнюдьнета – то есть, сумеет ли он вступить в контакт с Рексовой крысой. Но нет, ничего, он – вполне себе… Парни прошли уже весь десятый и дочищают девятый. В общем-то, решение правильное, я гений, вперед идут теми же мобильными группами, но все разом для обеспечения скорости. В общем, порядок. Гоним скрыплов. Икорные колонны технари отжигают от потолка огнеметами, и – видел бы ты крыс. Это что то! Ты что на меня так упялился? Не ходила я больше в шахту, да и кто бы меня туда пустил? Дюбель…

– О чем ты говоришь, тупая ты блондинка?! – перебил ее Кулакофф чуть ли не в полный голос. – Да ты вообще смотрела файлы последнего обследования Рекса, которые я тебе прислал?

– Конечно, смотрела! В хронологическом порядке, как ты и хотел. И я потрясена. Неужели нас всех ждет то же самое? Связи у него в мозгу, которые мне удалось выделить, больше всего напоминают… нет, постой, а сам-то ты что увидел? Ведь ты что-то обнаружил, раз послал мне копии этих файлов?

– Лиза, что за отвратительная привычка отвечать вопросом на вопрос? Что?! Ты?! Увидела?!

– В первом файле в системе его нейронных связей, как мне показалось, я… в общем, они образуют… иначе, чем компьютер, это не назовешь. Во втором эти связи… – она поцокала языком и в комическом восторге закатила глаза, – короче, мы с городскими конструкторами почерпнули оттуда массу идей для модернизации производства малого конвертора. Что касается третьего файла, так над ним надо еще корпеть и корпеть, ничего я там не поняла, если по правде.

– Лиза, черт тебя подери, я не так часто обращаюсь к тебе с подобными просьбами. Отложи в сторону все прочие дела. Если тебе недостаточно моей просьбы, расценивай это как прямой приказ. – Кулакофф наткнулся на сердитый взгляд Рекса и закончил уже еле слышным шепотом: – Ты, видно, так и не поняла, что Рекс в беде? Пусть он кому другому голову морочит с механическими замками и все такое. Изменения в нем зашли черт знает, куда. Это уже не нано, не молекулярный уровень, это ФЕМТО – уровень.

– Волновой уровень?! – чуть ли не в полный голос ахнула Лиза.

– Вот именно. И управлять им Рекс не умеет. И никто не умеет. Боюсь, что речь идет уже о самой его жизни, и я не уверен, что он в полной мере это осознает.

– Но что с ним может случиться?

– Откуда мне знать, что может произойти с… скажем так – с материальным объектом при его переходе в волновую форму? Да что угодно, и рассеяние, и совмещение с каким-нибудь другим материальным телом, и ядерный взрыв… – но тут к ним обоим наклонился сидящий рядом Айно и укоризненно прошипел:

– Ребята, тише, нашли место и время обсуждать свои зауми, Рекс сейчас вас просто выставит, и правильно сделает. Это уже неприлично, на самом деле.

Сегодняшняя встреча была посвящена вопросам интеграции и, как и ожидалось, протекала весьма тяжело.

Делегация Конфедерации состояла из восьми мужчин, причем самому молодому из них было уже далеко за пятьдесят. На их фоне азерцы, молодые, раскованные и дерзающие даже перебивать самого вице-короля – правда, только тогда, когда им было что сказать по существу дела – производили на приезжих поначалу даже какое-то несерьезное впечатление. Впрочем, впечатление это тут же и рассеялось после первых десяти минут совещания…

…Третий Соправитель свободной конфедерации Аталана господин Спирос поглядел на потолок, почесал нос, переглянулся с другими членами делегации Конфедерации и снова повернулся к Рексу.

– Значит, Вы, ваше величество, полагаете, что полноценный политический союз между нами невозможен?

– Почему? – удивился Рекс. – Не только возможен, но и совершенно необходим. Я говорю лишь о невозможности вхождения Азеры в вашу Конфедерацию даже на столь лестных и соблазнительных условиях, что вы предлагаете. Сейчас и Империя, и мы дружно делаем вид, что все у нас тут случившееся есть лишь частный внутриазерский конфликт. Совет Координаторов Империи уже высказал нам все положенные поздравления пополам с соболезнованиями, заодно подтвердивши мои вице-королевские полномочия. Конечно, Азера всегда входила в Империю лишь ассоциировано, формально, но там очень болезненно реагируют на несоблюдение формальностей.

– Наше официальное вхождение в вашу Конфедерацию Империя не сможет расценить иначе, чем демонстративную враждебную акцию, – вмешался Айно. – А это уже "казус белли". Империя будет просто вынуждена немедленно реагировать, и какова будет эта реакция нетрудно предугадать. Компании жаждут реванша, да и в других властных имперских вертикалях у маленькой победоносной войны полно сторонников.

– Это, конечно, верно, – задумчиво сказал Спирос. – Империи нужна маленькая победоносная война, а нам нечего противопоставить ее космофлоту. У них только при Совете Координаторов дредноутов класса "Разрушитель" шесть штук, и это не считая флагманов флотов. Но Империю раздирают противоречия. Координаторам не нужна общая победа. Победа нужна каждому в отдельности, и это оставляет нам пространство для маневра.

– Вот именно, – улыбнулся Рекс.

Спирос почесал нос и снова оглядел своих коллег. Коллеги молчали.

– Я заранее знал, что Вы откажетесь от должности Верховного соправителя. Я пытался объяснить остальным соправителям Конфедерации, что это не Ваш масштаб. Ваша цель, как я ее понимаю, консолидация всех свободных миров. Но Совет соправителей решил, что попытка не пытка. А вдруг Вы согласитесь? В конце концов, Конфедерация тоже двумя руками за всеобщую консолидацию.

Айно хмыкнул и покрутил головой. Спирос с неодобрением покосился на него и продолжал.

– Господин Айно всем своим видом показывает, что видит нас насквозь. Да, господин Айно, вы правы, нам не все равно, будем ли мы среди тех, кто возглавит новый союз Свободных Миров, или всего лишь среди его рядовых членов. Однако и то, о чем ваша делегация ведет речь, я имею в виду создание единого экономического пространства, с нашей точки зрения тоже под вопросом. До нас дошли слухи, что ваши представители в Столице уже проводят переговоры с Объединенными Компаниями о возобновлении добычи полезных ископаемых на Азере.

– Не переговоры, – сказал Рекс. – Консультации.

– Какая разница! – нетерпеливо махнул рукой Спирос. – Это казуистика. Вы заявили, что Город будет жить, функционировать и развиваться. Как это можно понимать? Только так, что вы продолжите добычу ископаемых. Все остальное лирика. Мы знаем, что вы направили в Компании меморандум. И содержание этого меморандума мы тоже, скажем откровенно, постарались раздобыть. Вы заявляете, что позволите Компаниям продолжить добычу полезных ископаемых в случае, если они возьмут на себя строительство подземных могильников для отходов и сооружений по защите поверхности планеты. Вы полагаете, что они согласятся? Если учесть безумные затраты на перевозку, разработка недр Азеры становится абсолютно нерентабельной. Вы говорите, что предложите сырье нам и другим свободным мирам. Но мы тоже не сможем работать под прессом вашей экологической программы. Так что предложение вряд ли можно считать серьезным. Или Вы почему-то полагаете, что перевозка, расходы на которую для Компаний в разы превышают стоимость самых дорогих продуктов, нам ничего не будет стоить?

– Если ответить на этот вопрос с вашей же прямотой и конкретностью, господин Спирос, – тихо, но необычайно внушительно сказал Рекс, – то – да, именно так я и полагаю. И сейчас поясню, что именно дает мне основание так считать.

В руме стояла мертвая тишина.

– Господин Спирос совершенно прав, господа. Первоочередной задачей – не только своей, заметьте, а всех свободных миров – я считаю создание экономического союза. Всех участников этого союза мы планируем связать между собой конверторными порталами, подобными тому, через который ваша делегация попала на Азеру из Столицы Империи. Как вы полагаете, господа, сколько будут стоить перевозки грузов между мирами, соединенными такими конверторными порталами?

Ошеломленные делегаты Аталана молча переглянулись.

– Позвольте, позвольте, – возбужденно воскликнул Спирос, первым оправившийся от потрясения. – Для организации системы таких порталов потребуется прорва энергии, где вы ее возьмете?

– Да, пока что Азере взять ее негде. Мы не имеем аннигиляторов, аннигиляторов потребуется много, аннигиляторы очень дороги, а атомная энергетика не в состоянии обеспечить энергией конверторные порталы. Но мы в совершенстве знаем конструкцию всех современных конверторов. И – господа, я открываю перед вами все свои карты – владеем технологией их изготовления. Уже в самое ближайшие дни с наших конвейеров сойдут первые малые серийные конверторы азерского производства. Именно малые конверторы, а не сырье будут основным продуктом экспорта Города Азеры, а это тоже совсем не дешевая продукция. Я прошу вас учесть, господа, что в этом деле мы остро нуждаемся в ваших инвестициях и технологиях, и дать их нам в ваших интересах. Интересы Азеры в этом направлении представляет здесь присутствующий координатор Ховрин. Что же касается сырья, то добывать его мы будем, но только то, что необходимо нам самим… ну, и нашим союзникам, разумеется. Причем добывать сырье мы намерены отнюдь не только на своей планете. На очереди Рибартон, господа.

В руме повисло ошеломленное молчание. Рекс рывком поднялся с места и, продолжая говорить, принялся энергично расхаживать по залу.

– Это, разумеется, в перспективе, хотя и не такой уж дальней, причем, в нашей с вами общей перспективе. Дело только за энергией. Поскольку Конфедерация Аталана владеет технологией аннигиляции, мы, в свою очередь, рассчитываем на вашу помощь в строительстве большого аннигилятора на спутнике Азеры Селене. Расплатимся мы с вами как раз поставками сырья и строительством на ваших планетах конверторных порталов.

– А малыми конверторами? – зашумели конфедераты.

– В случае предоставления вами инвестиций и технологий, производство малых конверторов будет нашим совместным предприятием, – подал голос Ховрин. – В рамках нашей планеты мы, я имею в виду Город, в достаточной мере автономны и обладаем весьма широкими полномочиями.

Рекс, соглашаясь, кивнул головой и продолжил.

– По расчетам моих специалистов, во главе которых находятся присутствующие здесь доктора Серж Кулакофф и Елизавета Дуна, в течение нескольких стандартных месяцев мы реально можем связать миры Конфедерации и Азеру единой сетью порталов.

– Строительство аннигиляторов понадобится только у нас. У вас, насколько мне известно, этого добра хватает, – ввернул Айно.

– Помимо очевидной экономической выгоды, – продолжал Рекс, – это имеет первостепенное стратегическое значение. Барон, прошу Вас сбросить на инфоры присутствующих Ваши разработки по этому вопросу. Видите, господа, систему порталов предполагается выстроить таким образом, чтобы в случае нападения на любой из союзных миров мы могли мгновенно перегруппировать наши объединенные вооруженные силы, и сосредоточить их в нужном месте… Барон, прошу Вас в двух словах обрисовать суть проблемы так, как она видится нам.

– Господа, – сказал Айно, – ваши военные представители утверждают, что даже объединенных сил всех наших миров не хватит для отражения атаки ударной эскадры, не говоря уж о региональных космофлотах Империи. Ну, во-первых, это не очевидно… и, может быть, даже неверно. А во-вторых, мы обладаем оружием, все значение которого до сих пор никем не оценено в полной мере. Я имею в виду именно пространственные конверторы.

Для внушительности Айно выдержал паузу и продолжал.

– Основное преимущество имперских космических сил заключается в их подавляющем энергетическом превосходстве. Однако мы не только имеем возможность свести это преимущество на нет, но и можем повернуть энергетическую мощь имперских вооруженных сил против них самих. Мы закупили несколько грузовых конвертопланов и в самом спешном порядке приступили к их переоборудованию в боевые корабли особого рода. Эти суда будут нести на себе системы особых конверторов, обладающих способностью не убирать, а искривлять пространство. Энергетические затраты тут принципиально ниже, а если расположить соответствующим образом эти конвертопланы у объекта, подвергшегося нападению, скажем, у любой планеты Конфедерации – через систему пространственных порталов это чуть ли не минутное дело, господа – пространство вокруг нее окажется закольцованным, и агрессор в случае атаки получит в собственный затылок все то, чем он по этой планете ударит. Это, разумеется, не приведет агрессора к разгрому и, тем более, к уничтожению, но обо всех своих агрессивных поползновениях ему придется позабыть. По крайней мере, на время.

– Расчеты, которые проведены нашими военными специалистами во главе с бароном, – снова заговорил Рекс, – показывают, что, объединив наши силы, мы сумеем отразить нападение даже не эскадры, а любого регионального флота Империи, пусть и во главе с дредноутами класса "Разрушитель". Оба меморандума – экономический и военный – со всеми сопроводительными документами и необходимыми расчетами будут переданы вам в конце нашего заседания, чтобы ваши специалисты могли их самым тщательным образом изучить. Но, господа, имейте в виду, мы будем категорически настаивать на соблюдении нескольких непременных политических условий. Первое. Право присоединения к объединенному экономическому пространству, как в полном объеме, так и частичном для любого свободного мира, изъявившего такое желание. Второе. Объединение всех интуитивистов наших миров в единый союз, обладающий правами высшего государственного органа объединения…

– Законодательного, – уточнила Лиза.

– Да-да, разумеется, – согласился Рекс, – но с правом вето на любое решение исполнительной власти. Третье условие – руководить Союзом интуитивистов буду я. Это очень неприятное условие для меня самого, поверьте, но иначе пока нельзя. Своими заместителями я назначаю докторов Кулакоффа, Дуну, и по одному представителю от каждого из присоединившихся миров. И последнее условие – объединенными вооруженными силами будет командовать назначаемый мною человек. Первым командующим я назначаю барона Айно. Естественно, все несогласные с выдвинутыми условиями могут ограничиться рамками экономического партнерства.

– Это все, как раз, понятно и ожидаемо, – сказал Спирос. – Не могу, сказать, что все у нас будут от этих условий в восторге, но… в конце концов, придется им напомнить, что мы не единственный свободный мир вселенной, который владеет технологией аннигиляции. Азера вполне сможет обойтись и без нас. Ваша цель, ваше величество, понятна, и, по большому счету, если отбросить наш собственный эгоизм, абсолютно верна. Конечно же, мы предоставим вам все необходимые технологии и кредиты. Вот только еще один вопрос. По имеющимся у нас сведениям, вы приступили к формированию неких воинских частей специального назначения космической направленности…

– Не берите в голову, господин Спирос, – вмешался Айно. – Я как раз собирался после совещания ввести Вас в курс дела. Его величество дал мне для этого все необходимые полномочия.

Рекс снова плюхнулся на свой стул, плотно прижал руки к столешнице и сказал, даже не скрывая облегчения.

– Мы рады это слышать, господин третий соправитель. Мы знаем, что ваши аннигиляторы значительно уступают имперским по совершенству конструкции. Они много более громоздки, менее мобильны и все такое. Но для наших задач их более чем достаточно. Слабым местом ваших аннигиляторов являются силовые захваты для закрепления аннигилируемых масс и последующей подачи их в полость аннигиляции. Как известно, именно эти устройства есть самые опасные узлы аннигиляторов, и именно в этой области Империя далеко опередила все остальные обитаемые миры. Но! Сейчас, когда мы с вами объединяемся, вместе мы имеем возможность совершить качественный скачек. В наших с вами совместных аннигиляторах силовые зажимы будут заменены малыми конверторами. А конверторы – я это проделывал лично, господа – позволяют совместить полости аннигиляции и аннигилируемые массы, находящиеся друг от друга на огромных расстояниях. И это, как вы все прекрасно понимаете, полностью исключает возможность неуправляемого взрыва.

Лиза смотрела на Рекса, и… он говорил увлеченно, убедительно, лицо его разгорелось, глаза сверками, но что-то с ним было не так, что-то непонятное ее тревожило и волновало.

И тут Лиза почувствовала, как Кулакофф резко толкнул ее коленом в бедро. Она повернулась. Лицо Сержа было бело, как мел.

– Руки, – прошептал он трясущимися губами.

– Что?

– Смотри на его руки!

Лиза перевела взгляд на Рекса и… о, да! Это зрелище могло довести до инфаркта кого угодно. Ладони Рекса медленно погружались вглубь столешницы. Лиза вскочила. Действовать надо было быстро. Очень быстро.

– Господа, мы должны на некоторое время прервать наше заседание. Ваше величество, господин Кулакофф и я просим Вас уделить нам четверть часа для немедленного конфиденциального разговора.

Рекс нахмурился и уже хотел что-то сказать, судя по виду, не слишком для Лизы приятное, но тут будто бы прорвало Кулакоффа. Он странно пискнул, и тут же – с видимым усилием – вытолкнул из себя неожиданным басом.

– Безотлагательная необходимость… э-э, более чем настоятельная.

– Но… господа, – взволновался Спирос. – С чего вы взяли? Мы прекрасно знаем, что инты вы великолепные, но сейчас вы ошиблись, уверяю вас. Мы вовсе не настроены… и мы за вами совсем не шпионим… то есть, никаких враждебных намерений, господа! Мы просто хотим…

Рекс, к облегчению Кулакоффа и Лизы, оторвал руки от стола и поднял их в отстраняющем жесте.

– Нет-нет, господа, к вам это не имеет ни малейшего отношения, насколько я понимаю. Айно, устрой пока для наших гостей кофе – брейк.

Как только они оказались за дверью, Рекс сердито набросился на друзей.

– Что вы себе позволяете? Что у вас такое стряслось? В конце концов, сейчас вы дипломаты, так уж будьте добры…

– Нет, это уж ты, пожалуйста, будь добр! – заорал Кулакофф, срываясь на визг и брызжа слюной. – Это не у нас, это у тебя стряслось, а ты никаких разумных слов слушать не желаешь. Все! Все, все, все и все! Я немедленно вытаскиваю Леру из компьютера! Она тебе покажет эту, как ее, кузькину мать! Мы не можем предвидеть, куда тебя занесет после следующего стресса. Нету такой математики, чтобы это можно было предсказать, понимаешь ты, дубина!

– Что ж ты так развопился? – не без растерянности спросил Рекс, ошеломленный таким напором.

– Рекс, это было очень страшно, – тихо, почти шепотом сказала Лиза, и этот ее шепот, очевидно, по контрасту подействовал на Рекса даже сильнее, чем вопли друга.

– Что? – спросил он так же тихо.

– Когда твои руки начали проваливаться в столешницу.

– Не понял…

– Ах, ты не понял? – снова завопил примолкший было Кулакофф. – А ну, читай наши мысли! Давай-давай, полезай к нам в головы. Немедленно! Плевали мы на твои этические заморочки.

3

Жить в свои новые румы Генрик перебрался сразу же после возвращения из подземного путешествия, а вот заняться намеченными поисками смог далеко не сразу. Заели текущие дела. И с первой моделью разделаться никак не удавалось, а уж вторая совершенно задолбала.

Во-первых, как ни странно, фант прототипа его новой подопечной оказался вдруг более чем кстати, что бы он без него делал? А во-вторых… во-вторых, из головы никак не хотели уходить слова, сказанные этой самой Сурией Бюллер под занавес, так сказать, на закуску: "Не знаю, успеет ли Рекс отыскать меня, но вас-то, господа хорошие, он уж точно отыщет. И – ох, воздаст вам по делам вашим! Ох, воздаст! Гарантирую". На свой счет Генрик эти слова с полным на то основанием мог не относить, поскольку в гнусностях против нее замешан не был, а вот Флая от них аж всего перекосило.

…Когда время для поиска таинственного прохода, наконец, удалось выкроить, сразу же начались странности.

Вскрыть портал, примыкающий к его новому жилищу, Генрику удалось без труда. Запорное устройство было механическое, на противовесах, а не электронное… оно и разумно, электронные запоры в устройствах такого типа уж очень уязвимы – достаточно вырубить электричество, и преследуемый в ловушке.

С той стороны портала был крохотный закуток, а уж пылищи! Во много раз больше, чем в вестибюле до памятной уборки. Но…

Вот то-то и оно, что "но"!

Следы ног беглецов в этой пыли отсутствовали. Напрочь.

Ну, и что бы это могло означать? Не по воздуху же они отсюда улетели, его крестники – теолухи? Или им не удалось открыть портал? Но куда же они тогда подевались? Обратных следов из вестибюля не было, за это Генрик мог бы с уверенностью поручиться. Не тот портал, или почему?.. на самом деле?

Генрик принялся тщательно тыркаться в стены закутка в поисках выхода. Вот тут-то практически мгновенно и обнаружился коридор. Странный такой коридорчик. Генрик даже сказал бы – загадочный. Все мысли о «крестниках-теологах» тут же и улетучились.

Коридор все время сворачивал направо и шел, вроде бы, чуть ли не по безукоризненной дуге, по какому случаю Генрик и прозвал его про себя циркульным. Но вот что было самое интересное. Коридор выглядел – да явно и был – древним, очень древним, и то, что он оказался так органично встроен в лабораторный комплекс, наводило на размышления. Однако, во всяком случае, сейчас коридор был заброшен и давно не использовался.

Выложен он был из грубо обтесанного камня, довольно широк, очень высок, особенно в сравнении с имперскими подземными этажами, и совершенно лишен окон. Однако было в нем, как бы это сказать, практически не темно. Для аборигена, конечно. Освещался коридор тускло горевшими факелами, расположенными далеко друг от друга и высоко, под самым потолком… кто их менял, и – главное – когда, судя по пыли-то? Вполне может быть, даже скорее всего, светили под потолком вовсе не факелы, а вполне-себе современные светильники, просто имевшие такой факельный вид.

Было похоже, что коридор огибал по периметру цокольный этаж – самый верхний этаж лабораторного комплекса, в котором находились административные румы лаборатории, лабораторная резиденция сэра Советника – с жилой и административной зонами не путать! – здесь же располагались службы безопасности и охраны, оба легальных выхода в город, а теперь также и жилище самого Генрика.

Что касается собственно цокольного этажа, закрывавшего собою сверху обе лабораторные шахты – жилую и рабочую – то он был встроен в середину дикой мешанины прилепленных друг к другу разноэтажных и разностильных построек и пристроек. Все они и составляли старейшую часть Университета, примыкавшую к самому древнему сооружению Вупперталя – водосборной башне, построенной по преданию еще отцами-основателями. Когда-то использовавшаяся для хранения запасов воды, ныне башня пребывала в совершеннейшей мерзости запустения. А с тех пор, как некий пьяный студиозус свалился в цистерну и умудрился в ней утонуть – благо ключевая вода продолжала в нее исправно поступать, древние умели строить – специальным распоряжением ректора все входы в башню были насмерть замурованы.

Вся эта дикая мешанина строений, пронизанных и заполненных бесчисленными трабулами, арками, лоджиями и двориками, составляла, в сущности, единое здание Университета – от Водосборной башни до самого квартала странноприимных домов у стены Капитулярия – и с незапамятных времен называлась студиозусами "Клоподромом". Хорошо ориентировалась в Клоподроме лишь немногочисленная когорта так называемых "вечных студиозусов" и кое-кто из старейших служителей Университета. Генрик, бывший студиозус, знал это лучше, чем кто бы то ни было, хотя времена, когда он в темных закоулках Клоподрома тискал девчонок и размахивал палашом, увы, давно миновали.

Поразмыслив, Генрик решил, что коридор располагается где-то глубоко внутри конгломерата строений, составлявших самое сердце Клоподрома – университетскую библиотеку и книгохранилище. Это было такое место, где не ориентировался вообще никто, кроме старых библиотекарей – прежде всего потому, что к огромной части хранившихся здесь фондов право доступа имели лишь люди, ни разу в жизни книгу в руках не державшие. Наличию цензуры в Университете, этом "оплоте Знаний и Свободы" Генрик перестал удивляться еще на первом году обучения.

Коридор так ловко охватывал цокольный этаж, был так органичен и так ловко к нему присобачен, что, безусловно, имел какой-то смысл, какое-то назначение. Но вот какое? И как могло случиться, что он, Генрик, лицо в чиновной иерархии лаборатории отнюдь не последнее, представления об этом коридоре не имел? Мысль о том, что первый в иерархии – сэр Советник – мог что-либо тут знать, была так нелепа, что даже не приходила Генрику в голову. Своим делом люди этого слоя считали руководящие указания и пресловутую "актуализацию" своей руководящей подписью разного рода руководящих циркуляров. Детали исполнительской работы их ни в коей мере не интересовали. Что касается сэра Ответственного секретаря Флая, эта чиновная крыса настолько боялась всего научного, что даже сами лабораторные помещения приводили его в суеверный трепет.

Здесь должен быть выход наружу, в Университет и дальше в город, – думалось Генрику, – раз уж строители лаборатории соорудили ход в этот древний коридор, да еще снабдили его аж двумя потайными дверями. Но, во-первых, как быть со следами теологов, точнее с их отсутствием? Во-вторых, что-то уж больно сложен этот путь для экстренного – на всякий случай! – выхода. Все в нем сделано для затруднения бегства, а не для его облегчения … опять же и следов-то нет! Но если не для бегства, то на кой черт, а – главное – кому этот коридор мог понадобиться?

Коридор нигде не просматривался дальше, чем на десяток шагов. Время от времени от него ответвлялись столь же тускло освещенные, а то и вовсе темные ходы, шедшие то вниз, то вверх, но всегда во внешнюю сторону от цокольного этажа лаборатории. Генрик медленно шаркал ногами по неровным каменным плитам и чуть ли не с наслаждением вдыхал едкий запах пыли, поднимавшейся в воздух при каждом его шаге. Он насчитал уже целых четыре ответвления, и в одно из них даже заглянул. Из чистого любопытства. Однако судьба совсем не желала это его любопытство удовлетворять, весьма скоро он натолкнулся на завал – груду беспорядочно наваленных обломков камней. Завал был устроен явно специально для преграждения пути, потолок и стены ответвления пребывали в идеальном состоянии.

Генрик вернулся обратно в коридор. Побродить. Подумать. Тут почему-то очень хорошо думалось.

Каково же, все-таки, было назначение этого коридора? Что это не есть канал для, так сказать, "аварийного" бегства, он доказал себе неопровержимо. Генрик решил пройти коридор до конца, интересно все-таки, куда он ведет? А алиби для себя он подготовил железобетонное – официально Генрик сейчас заперся с объектом номер два и ведет с ним работу, в суть которой никому постороннему соваться не рекомендуется. Все связи его коммуникатора отключены, а единственному человеку, который мог бы позволить себе нарушить тет-а-тет Генрика с подопечной – Его Темной Светлости, сэру Советнику – и в голову не придет переться в лабораторные румы, на предмет лицезрения отключившего связь яйцеголового. Он нахала вызовет к себе на ковер, и все дела! Нет-нет, Генрик находился в совершенной безопасности и мог себе позволить, не то, чтобы отдохнуть, но хотя бы перевести дух. И подумать. Крепко подумать.

Все время, прошедшее с момента памятного совещания у Координатора, он жил в совершенно сумасшедшем лихорадочном темпе. Сон урывками, еда на бегу, Задачи, которые возникали перед ним – причем, вдруг, разом, одновременно – были запредельной сложности, требовали сиюминутного решения и непременно с запредельным же напряжением сил. Между тем, все, что он услышал на этом совещании, все, чему стал свидетелем и с чем столкнулся уже в роли шефлаба, было жизненно важно и нуждалось в самом тщательном обдумывании, в немедленных решительных выводах. И вот сейчас, когда Генрику, наконец-то, удалось выкроить свободную минутку "для передохнуть", он шагал по пыльному коридору и спрашивал себя: та ли это жизнь, к которой он всею душой рвался в студиозные годы?

"Что имеем, не храним, потеряем – плачем…" В отношении него эта бородатая варварская мудрость была верна на все сто… что там сто, на всю тысячу процентов. Чем дальше, тем больше мучила его… да, именно что ностальгия. Тоска по той жизни, прежней, полуголодной, но такой веселой и беззаботной. Счастливой, как он теперь понимал. По жизни, в которой была надежда.

Он был умен, талантлив, удачлив, и еще в ранней юности дал себе слово, что судьба отца – наемного кнехта при провинциальном пакаторе – никогда не будет его судьбой. Тогда он еще и не подозревал, что судьба "слуги прогресса и достижений" – вот проклятый рекламный слоган, прилепился – не отодрать… да, эта судьба многим ли лучше? Во всяком случае, он и не представлял себе, какой ценой приходится расплачиваться за эту самую пресловутую "лучшую" жизнь. Роскошная жизнь верхов была ему по-прежнему недоступна… если по большому счету. Ему оставалось только работа. В том числе, и пресловутая "работа над собой".

Генрик еще с самого нежного возраста научился владеть оружием не хуже профессионального наемника-кнехта, что и доказал на деле, попав в столицу в качестве наперсника пакаторского сына. Сынок, "убояшеся мнозия премудрости", вскоре сбежал обратно под крылышко сердобольного папаши. А вот Генрик вдруг неожиданно для самого себя учебою увлекся и демонстрировал при этом такие способности, что обратил на себя внимание профессуры и даже самого декана естественного факультета. Декан, заламывая руки, закатывая глаза и обмирая от собственной смелости, удостоил его собеседования у некоей обаятельной личности средних лет с умными глазами и странным именем Грот. В конце собеседования – убиться веником! – из окружающего пространства вдруг материализовалась некая сверхважная, если судить по поведению, и сверхгневливая лысая особь в защитных очках, прикрывающих маленькие злющие глазки, речь которой состояла преимущественно из выражения "Черт побери", тиражированного бесчисленное множество раз. И тут же вся дальнейшая жизнь Генрика сорвалась с места и помчалась вскачь будто закусивший удила гипп.

На операцию вживления контакторов Генрик пошел без малейших колебаний, и окончилась она для него вполне благополучно. Работа, которую он имел, была предельно интересна и увлекательна, жизнь, которую он вел, была… тюремная это, в сущности, была жизнь. В гонке за успехом он опередил всех своих однокашников и коллег, забрался по иерархической лестнице так высоко, как это только было возможно для высоколобого из простолюдинов. Выше были уже только небожители. И что?..

Итак, пресловутая миллионы раз осмеянная "работа над собой"… да, над собой, да, работа! Рефлексия? А это какой смысл в слово вкладывать. Все, что открылось с высоты его нового положения, заслуживало самого серьезного и тщательного осмысления. И пусть счастливчик, которому не доводилось ни разу в жизни копаться в собственной душе и проводить ревизию шкалы своих ценностей, меняя плюсы на минусы и наоборот, позволит себе над ним, Генриком, хихикать и ржать… если рожи своей ему не жалко, конечно.

До совещания у Координатора Советники казались ему свободными, как боги вершителями судеб. Свободными, прежде всего, от любых внутренних запретов, любых табу, любой, даже самой куцей морали. Мироустройство казалось ему предельно простым: есть господа, и есть быдло. Весь жизненный опыт убеждал его, что мораль связывает по рукам и ногам лишь быдло, а господа делают все, что хотят, или, во всяком случае, что могут. И если ты принадлежишь к господам, то аморальность есть твое неотъемлемое жизненное право, с которым молчаливо соглашаются не только равные тебе, но и высшие… Ха! Ха-ха! Дулю вам с маслом, господа! Так что рабскую зависимость сэров Советников от Координатора он воспринял с огромным облегчением и даже с восторгом.

Раньше Генрику казалось, что двойной стандарт действует исключительно в отношении быдла. Что он есть следствие количественной ограниченности и, следовательно, труднодостижимости всякого рода жизненных благ. Эта ограниченность, думалось ему, с необходимостью делит весь мир на своих и чужих, то есть на тех, с кем ты готов благами поделиться, и тех, у кого ты их обязательно отберешь для себя… если сумеешь. Когда совесть принималась терзать его за, казалось бы, вполне рациональные поступки, он воспринимал это как атавизм, как отрыжку своего простонародного происхождения. "Смотри на Советника, – говорил он себе, – смотри и учись"… Но нет. Нет! Оказалось, что двойной стандарт вездесущ. Нет никакого деления на рабов и господ. Все низшие есть рабы высших. А мораль есть узда, которая надевается на всех рабов без исключения. Потому-то двойной стандарт и есть краеугольный камень человеческих отношений, что не-рабов просто нет! Не су-ще-ству-ет! Вообще!

От этих мыслей у Генрика закружилась голова, и грудь переполнилась восторгом. Свобода! – заорал он в полный голос и пнул стену коридора с такой силой, что ноге стало больно. – Ах, в-вы, сволочи! – орал он, непонятно к кому обращаясь. – Все вы рабы, все. И Советники тоже рабы. Но каждый хочет быть сувереном, а что такое есть суверенитет? Максимум твоей власти над другими, минимум власти других над тобой – вот что это такое. Значит, тащи одеяло на себя, загребай суверенитета, сколько сможешь удержать, и – да здравствует двойной стандарт! Если тебе мешает чужой суверенитет – ломай его, не можешь ломать – обманывай и делай, что хочешь, но только по-тихому. Главное – не попасться, потому что кто сожрал и не попался, тот и прав. Нет никаких сословий и нет никакой общечеловеческой морали. Обязанность соблюдать моральные нормы есть вектор, направленный всегда сверху вниз, и никогда наоборот! Каждый высший свободен от моральных обязательств по отношению к низшим. Но горе любому, кого уличат даже и в самых безобидных аморальных делишках по отношению к высшим.

– А как же Координатор? – спросил он себя, и, восхищаясь собственной смелостью, сам себе ответил: – А что Координатор? Тоже, небось, перед другими Координаторами расшаркивается с поклонами, сволочь, деваться-то некуда. Он у нас не один. Их аж целых шесть штук. Да и выборные они, пусть и пожизненно. А если вокруг есть равные тебе, твой суверенитет ограничен по определению. Позволить себе полную свободу от двойного стандарта может только единственный совершенный суверен – господь бог, только для него все прочие есть рабы.

Перспективы, которые раскрывались перед ним в результате этого осмысления мироздания в свете последних событий… – а что?.. именно осмысления и именно мироздания, как иначе скажешь? – были головокружительны. В его жизни появлялся некий несгибаемый стержень. Опора появлялась и фундамент, от которого можно было строить жизнь и взаимодействие со всем окружающим миром. Оставалось, правда, в этой стройной картине одно темное место: Рекс Азерски. Ну, никак не желала вписываться в новое Генриково мироустройство эта фигура.

Да, но все-таки, как же обстояло дело с этим самым коридором?

Прежний шефлаб, Грот, исчез из лаборатории совершенно неожиданно, и было в этом исчезновении нечто неправильное, непонятное. Грот, собственно, даже не передавал Генрику никаких дел, просто в один прекрасный день не появился на работе. А сэр Советник, с непередаваемым пренебрежением проигнорировав расспросы, уронил мимоходом: "С этого момента и до высочайшего утверждения… э-э… я хотел сказать, решения … словом, пока выполнять обязанности актуализатора в Проекте будешь ты, а там как Его Имперское Сиятельство решит".

Поскольку Генрик твердо знал, что Грот отнюдь не являлся первым руководителем лаборатории, за этими словами вырисовывался способ смены руководства, или "ротации", как однажды обмолвился сэр Советник. И способ этот наводил на неприятные размышления.

Мысль о потайных ходах со всею очевидностью выглядела глупо… и, тем не менее, она засела в его голове поистине как гвоздь. И тут Генрика осенило. Пришедшее в его голову соображение показалось настолько очевидным, что с глаз будто бы упали шоры. А что, если на том самом раннем периоде работ, который сэр Советник называет "романтическим", через этот коридор в лабораторию доставляли человеческий материал для экспериментов по инсталляции сознания? Дело-то было насквозь незаконное по любым меркам любого общества. Ну, да, возможно и потом, при случае…

Коридор наверняка не функционировал уже при Гроте, во всяком случае, в его, Генрикову бытность. Лабораторная санация свои тайны блюла свято, знаниями с научным руководством лаборатории не делилась никоим образом. К тому же сэр Заместитель по режиму вкупе с сэром ВБ покинули свои посты с похвальной поспешностью, все поведение сменивших их теолухов говорит о полном на этот счет неведении. Что касается прочих посвященных в тайну, то если таковые и имелись, то благоразумно держали, и впредь будут держать свои знания при себе. Во избежание, знаете ли.

Но отсюда следовал вывод, что его "коридорные" соображения все с той же очевидностью подлежали самой тщательной проверке… что Генрик интуитивно всегда и чувствовал. В конце концов, если он ошибся с мотивацией строителей, что он терял? Зато собственный выигрыш, обнаружь Генрик заброшенный тайный ход, был бы огромен. Во-первых, это помогло бы реализации на практике его неотъемлемого права на двойной стандарт. Там, за стенами лаборатории шла-себе нормальная человеческая жизнь. Университетская! Недоступная, и оттого вдвойне желанная. И было бы очень здорово не только работать всласть, но и жить в свое удовольствие, поплевывая с высокой звонницы WWW-храма на всяческие запреты и отчетности перед функционерами. Мало ли, что они тут запрещают? Брать можно и нужно не только то, что начальство тебе разрешает, но и все, что оно не может или не умеет запретить тебе взять. Уважаемый сэр административный актуализатор! Тебе понятен мой маленький корыстный интерес? Вот и прекрасно. Если ты мне не дашь желаемое мною, я возьму без спроса. Ты полагаешь, что я, попавшись, окажусь навечно у тебя на крючке?.. а вот дерьма тебе кусок!.. я уж постараюсь взять так, чтобы ты ничего вообще не заметил и не узнал, потому что я умнее.

А вот второй аспект проблемы, при всей своей "проблематичности" – о, приятный слоган получился, надо бы запомнить – был, пожалуй, и поважнее. Если "ротацию" руководства здесь проводили именно так, как Генрик заподозрил, знание тайных ходов становилось уже просто насущной необходимостью. От него могла зависеть жизнь. Конечно, смыться из лаборатории совсем не означало наверняка спастись. Тебя, естественно, будут искать и преследовать – с планеты так просто не исчезнешь! Однако искать и найти, как говаривал старый друг Кувалда, есть аж целых две большие разницы. Обоих шефов безопасности вон до сих пор ловят, а толку?

Отсюда со всей возможной неизбежностью следовало, что куда бы ни вел выход, по которому смылись силовики, но выход в Университет должен быть найден, и его, Генрика суверенное право на двойной стандарт реализовано. Хорошая работа – это хорошо, хорошая зарплата еще лучше, хороший быт это совсем прекрасно, но – главное! – это подготовленная нора, куда можно было бы при необходимости залечь. Оба теолога о такой норе явно озаботились заранее. А когда подойдет его собственный "час Ч", проинтуичить сэра Советника он, Генрик уж как-нибудь постарается. Да и гибель свою "случайную" для Его Темной Светлости можно будет инсценировать, заранее обзаведясь клонированным телом. И коли так, займется-ка он, Генрик поисками потайного хода из коридора при первой же возможности.

4

Реально она воспринимала себя Аной, иногда – когда особенно глубоко проникала в это блистательное тело и растворялась в нем – чем-то средним, Аной-Сурией, может быть. Во всяком случае, она постепенно привыкла воспринимать это имя как свое – какая, в конце концов, разница? Тем более что взбрыки с ее стороны пресекались шефлабом с предельной жесткостью. К этому типу, насиловавшему ее с завидной регулярностью, она начала даже против воли чувствовать вместе с ненавистью что-то вроде извращенного смутного уважения.

Сэру Советнику от науки она лгала. В этом новом прекрасном теле она чувствовала себя неуютно. Это тело пугало ее. Его запросы, желания… требования, да-да, требования!.. были смутны, неопределенны, она и рада была бы удовлетворить их, но как? Стоило ей задуматься, забыться, как оно начинало жить своей собственной жизнью и делать вещи, которые самой Ане и в голову прийти не могли. А ведь она всегда мечтала иметь именно такое тело.

Она чувствовала, что тело недовольно ею, тело аристократки входило в конфликт с сознанием плебейки. Все, чем она привыкла ублажать то, старое, этому телу было противно. Когда она совала в рот жвачку, оно корчилось от омерзения. От ракии начинала болеть голова. От тушеных слопсов и пива начинало пучить живот… В том теле живот тоже пучило, признаться, но у того шумное испускание газов вызывало, разве что, веселую ухмылку, а не превращало лицо в перезрелый помидор. Это тело не желало ложиться в постель, не приняв предварительно душ… И вообще, откуда оно знало, как надо обращаться со всеми теми причиндалами, что за долгие тысячелетия придумали люди для осложнения процесса принятия пищи? Это-то уж никак не могло быть заложено в генетическую память. Или могло? Нет, насколько, все-таки проще работать в обычном фантоме с псевдотелом из жидкокристаллического олигомера, но… такое тело – это же мечта, страстная мечта любой портовой девчонки… которой она и продолжала оставаться, несмотря на контакторы и все те знания, что они привнесли в ее жизнь. Приходилось признать, что проклятый Рекс был тысячу раз прав, когда сказал ей при той памятной их встрече… о которой сам-то уж и позабыл, небось, давным-давно, а ведь она предлагала ему себя, откровенно – да!.. бесстыдно – да!.. даже нагло… но ведь и с отчаянной надеждой, а он, сволочь, даже не соизволил этого увидеть… так вот, он тогда сказал, что знания – это одно, а образование и уж, тем более, воспитание – это совсем другое, это через контакторы в голову в готовом виде не вложишь, тут работать надо. Самой и над собой. Она для себя поняла это так: знания и деньги – прежде всего деньги! – сделают из тебя "гламур", но не "комильфо" – тут надобно воспитание… или самовоспитание, потому что комильфо это утонченный и рафинированный шик как образ жизни, а гламур это выставленная напоказ попсовая пошлость, почему-то вообразившая себя солью земли, пусть и богатая, но безвкусная и тупая.

Тело было нежным, мягким, и его очень хотелось любить. Теперь она понимала Рекса. Но ненависть к Счастливчику от этого не становилась меньше. Наоборот. Потому что это тело не было ее телом. И никогда не будет. Оно дано ей взаймы. На короткое время. Только для того, чтобы подманить к себе того же Рекса, потому что это тело он любит, такое тело любить легко, приятно и просто… а оно в тебя ядовитые когти, ты, высокомерная, самонадеянная, вежливая сволочь!

Приближалось время обхода, и сейчас он должен был к ней заявиться, тутошний актуализатор, хренов недоделанный супермен. "Зови меня просто Генрик, тигра, но помни, что я и есть твой укротитель…" – а сам такая же жертва системы, и полный ее, Аны, аналог в мире мужчин: безродный, оконтакторенный и изо всех сил карабкающийся наверх. В мужском понимании этого самого верха, естественно.

Она ненавидела его чуть ли не так же сильно, как Рекса. Еще бы, это был первый мужик, которому удалось одержать над нею верх и даже обломать… еще тогда, в коридорах подземки, он укротил ее мгновенно, причем используя именно то свойство, которое она ненавидела в мужиках более всего – мачизм. Грубая физическая сила – наглый символ мужского неоспоримого превосходства, профессиональные знания, плюс капелька интовской сообразительности … мачо хренов. Конечно, всегда есть альтернатива, свободный выбор между подчинением и смертью. Но отказаться от этого тела она была просто не в силах, пусть оно и дано ей именно что взаймы и, в сущности, на единый миг. А этот сукин сын – да что там говорить – абсолютно он ее затрахал, и в прямом, и в переносном смысле слова. Он насиловал ее чуть ли не каждый день, а то и по нескольку раз на дню, и как-то даже оттрахал в присутствии чуть ли не всего подотдела клонбоди в качестве назидания и примера того, что "разумный(!) человек(!)" спокойно может делать что угодно, не боясь воздаяния. Правда, назидания сотрудники отдела все равно не восприняли и сводили контакты с нею до самого необходимого минимума. Они со всей очевидностью не сочли себя "достаточно разумными" для более тесного и обстоятельного общения.

К каждому его приходу она придумывала какие-нибудь ядовитые слова, стараясь уязвить и задеть побольнее, искала, где же в нем слабина?.. должна же она где-то быть, людей неуязвимых не бывает. Но слабина находиться не желала. На все ее инсинуации он только скалился и облизывался, как кот в предвкушении сметаны, потом долго и обстоятельно снимал с нее всякие свои заумные параметры, потом долго и обстоятельно насиловал, напялив ей на руки тефлоновые рукавицы – всякий раз приносил с собой новенькие, предусмотрительный, сволочь – а потом снова снимал параметры и неторопливо качал головой с предельно умным видом, этакий задумчивый рассеянный ученый не от мира сего. Наверное, его хозяин, этот самый сволочной Советник от информации, так о нем и понимал, а вот поглядел бы он на этого "ученого" в разгар его экспериментов над нею. Вот на этом самом лабораторном столе, для удобства научных наблюдений. Чтобы к приборам поближе. Вот тогда сэр Советник что сказал бы, интересно? Хотя, может, и похвалил бы за находчивость. Все они, сволочи, одинаковые.

"Зови меня просто Генрик" вошел к ней необычно тихий и мрачный. Он сел на свое обычное место у приборов и принялся рассматривать ее с похоронным выражением на роже. Ана приготовилась выпалить заготовленные на сегодня гадости, но Генрик только махнул рукой и тихо сказал:

– Не надо.

– Попробуй заткнуть мне рот, сволочь, хоть бы своим … кстати, роскошная идея! Орального секса на мне ты еще не испытывал. Может, попробуешь, или боишься?

– Не надо, – повторил он так же тихо и мрачно. – Все. Хватит. Пальцем тебя больше не трону.

Это что еще такое? Только в телетаксерных сериалах тюремщики влюбляются в своих жертв и бегут с ними из мрачных санаторных карцеров Свободных Миров под сень струй столичных бродвейных фонтанов наслаждаться любовью признательной красавицы – камера наезжает, сцена полового акта минут на двадцать в мельчайших подробностях и во всех возможных ракурсах, даже и изнутри женского тела… Нет, что за штучки? В чем подвох? А он поглядел на Ану внимательно, пробормотал, что, мол, никакого подвоха, просто он, Генрик, теперь все знает не только про нее, но и про ее задание. И добавил тихонько, будто про себя: "бедняжка".

Тушите свет! Ана аж задохнулась от изумления: он что, заболел? Но тут с Генриком приключилась сущая истерика. Он орал, брызгая слюной, топал ногами и размахивал кулаками. "Сволочи, подонки, негодяи, подонки-и-и! Играли бы в свои игры сами и дохли сами, так нет, умирать в своих играх они предоставляют другим".

– Ты чего орешь? – сказала Ана ошеломленно. – Кому это другим? Я же не человек.

– А ты когда-нибудь видела, как умирают отложенные фантомы? Нет? Твое счастье. Я видел. Неоднократно. Вся боль мира перед этим ничего не стоит. Смерть – это, знаешь ли, всем стрессам стресс! Клонфильтр летит к черту, клон обретает личность разом, одним махом, и это само по себе сущий кошмар, и… я уже не говорю о твоем позвоночнике и всем таком, я хочу спросить тебя, ты понимаешь, что это такое – умирать в тот самый момент, когда становишься человеком, и понимать, что смерть – это навсегда? Навсегда!

Ана содрогнулась. Да, действительно, почему она об этом не подумала? В каком-то смысле она останется жива, но здесь смерть будет реальна, это будет ее собственная смерть со всеми теми ужасами – болью, кровью – что ее всегда сопровождают. В конце концов, мириады дураков верят в загробную жизнь, но это не освобождает их от смертных мук. Она закрыла лицо руками. Генрик обнял ее, прижал к себе и гладил по голове, утешая, как испуганного ребенка.

Ана толкнула Генрика руками в грудь, вырвалась из объятий и крикнула ему в лицо:

– Ну, что же ты? Обличай меня. Я знаю, что ты думаешь. Ну, говори мне о них, о тех, что я убила сама, своими собственными руками. Говори мне, что смерть в момент экстаза есть то же самое, что я получу заслуженное. Что ж ты меня не обличаешь? Начинай!

– Кто я такой, чтобы тебя судить? Ты убивала, потому что не могла иначе. Ты просто больной человек, которого надо лечить, а не использовать твою болезнь самым циничным и подлым образом, как это делают наши с тобой хозяева. Я и сам убивал, и ладно бы еще только на дуэлях, я убивал и по заказу. Нет, мне тебя не судить. Я гораздо хуже. Этот Азерски мне не сват, не брат и уж, тем более, не друг. Мне нет до него дела. Но та малость, что я о нем слышал, и те сведения, что я сам получил своими специфическими путями, говорят, что противник он страшный… хоть и очень мне хотелось бы встретиться с ним с палашом в руках, чтобы проверить, такой ли он прекрасный фехтовальщик, как рассказывают.

– Не смеши. У тебя не было бы ни единого шанса. У него это в генах. Говорят, его дядя ухитрился разработать какую-то хитрую методику генной инженерии. Что-то связанное с акупунктурой. Но этого никто не смог повторить. Кто пытался, умирал от перерождения клеток, от рака, искусственно вызванного, я знаю точно.

– К черту Азерски. Я хочу дать тебе шанс уцелеть. Хотя бы попробую. С этого момента я буду работать тебя сам, всерьез и никому не доверяя малейшей мелочи. Ты-то веришь, что тебе удастся выполнить задачу?

Ана чудовищным усилием воли заставила себя успокоиться. Она твердо посмотрела в лицо Генрику, красноречиво обвела взглядом стены и раздумчиво сказала:

– Провокация? Н-нет, не думаю. Не похоже. Да и смысл? В чем же фишка? Ты ведешь себя так, будто уверен, что нас не пишут.

– Нас и в самом деле не пишут. Считается, что сейчас я занимаюсь с тобой делами, знание которых очень вредно для здоровья. С операционистов взята соответствующая подписка. Кроме того, тому, кто обнаружит несанкционированно любопытных, обещаны такие блага, что в лаборатории все следят за всеми, и каждый мечтает каждого изловить и разоблачить.

– Очень хочется тебе поверить. Не знаю я, кто из нас более сильный инт. К тому же ты, я слышала, у самого Кулакоффа учился и под Гротом работал, а я самоучка. Так что разоблачить тебя, если ты врешь, шансов у меня, наверное, мало, а может, и вообще нет. Но есть в нашей с тобой ситуации пара-тройка о-очень меня успокаивающих факторов. Я не человек. И я хочу, я мечтаю выполнить это задание. И я твердо знаю, что удайся мне это дело, все дружно кинутся убивать меня в этом теле, и те, и эти. Я ничем не рискую, ты рискуешь гораздо больше. У меня, по крайней мере, останется сла-адкое воспоминание о том миге, когда мои ядовитые ногти…

– Ничего у тебя не останется. Ты хоть раз работала онлайн с тех пор, как попала им в лапы?.. нет?.. как думаешь, почему?.. то-то и оно. Твое родное тело уничтожено… прости… Твой матричный файл находится в компе у Координатора в так называемом "аду" или "чистилище", этого я точно не знаю. Не имеет связи с тобой твоя матрица, и никогда ничего она не узнает. Она и сейчас об этой тебе ничего не знает. Ее просто скопировали и инсталлировали в это тело. И получилась ты. Независимая и автономная. Пропадет в тебе надобность – прихлопнут походя, вот и все. Единственное мое желание по отношению к тебе – дать возможность остаться живой и стать человеком. Сделать это тело своим. И это значит, что у нас с тобой разные задачи: у тебя – смерть Азерски, у меня – твоя жизнь. Чтобы их обе выполнить, в твое тело надо заложить четкий алгоритм действий. И здесь тебе очень повезло, что я на твоей стороне.

К Ане разом вернулась вся ее недоверчивость. Она резко вскинулась и уставилась на Генрика подозрительным взглядом.

– Ай, да брось ты, в самом деле, сколько можно, – досадливо скривился он. – Я имею в виду именно то, что учился у Кулакоффа, и в его окружении наслышался о сэре комте Первой империи. Он среди господ пространщиков фигура легендарная, знаешь ли, и Сержу Кулакоффу ближайший друг. Я знаю Кулакоффа, и это значит, что знаю Азерски. Я знаю всю эту публику. Все вокруг, кроме Координатора, почему-то уверены, что он первым делом полезет тебе в психику, и тут же тебе настанет полный карачун пополам с крантами и всяческим бемсом. Так вот, ничего подобного не будет! Кулакофф – да, этот ни на секунду не задумался бы. Ему выпотрошить человека во благо науки – пара пустяков. А вот Азерски никогда ничего не сделает против твоего желания. Для успеха твоего дела нужно всего лишь, чтобы он тебя опознал по чисто внешним поведенческим признакам. Потому что если ты скажешь ему, чтобы он не лез тебе в душу, он твою психику – это совершенно точно, чем хочешь ручаюсь! – оставит в покое. У тебя есть шансы, и немалые… Главное, чтобы Рекс почувствовал, что сейчас же, немедленно, ты больше всего на свете хочешь близости с ним… а ведь это так и есть, верно? И чтобы по сугубо внешним признакам он опознал в тебе Сурию. Вот этим ты и займешься. У меня есть ее фант, далеко не весь, конечно, зато свежайший, с ним и будем работать. Изучи все, и главное ее реакцию на друзей и врагов, манеру выражаться, лексикон, излюбленные выражения, словечки, ругательства. Не бойся вводить что-то свое. Прошло много времени. Она, то есть, ты не могла не измениться. Хочу предупредить. У тебя будет суровый экзаменатор. Координатор где-то раздобыл ее старую подружку, и она ему служит не за страх, а за совесть. И еще есть эта самая толстозадая азерская крыса Фетмен. К счастью, все почему-то забыли, что он тебя знает с детства, а сам он сидит тише мыши, и никакой инициативы, чтобы лезть в мои дела, не проявляет – дурак он, что ли, в них лезть?

– Сделаю, что смогу. А там уж не обессудьте.

– Тьфу, ты… тяжело с тобой, баба, до полного помрачения ума. – Генрик покрутил головой, но в голосе его ощущалось явное облегчение. – И главное, всю работу по вживанию в образ ты не только должна проделать сама, но еще и в ударном темпе. Тут есть еще один, так сказать, аспект рассмотрения. Мы с тобой рассуждаем, планируем. И не учитываем, с кем нам… тебе… придется иметь дело. А это Азерски. Азерски! Я лично с ним дела не имел. Только с его клонами. Но, если честно, то даже его клоны – это, доложу я тебе, нечто. Азерски боятся все. И Советники боятся. И эта самая Боди, которая подружка Сурии. Да что там, сам Координатор трясется, как листик под ветром, хоть и старается виду не подавать. Одна ты не боишься, уважаю… завидую даже. Понимаешь, я сделаю все, что смогу, но вот хватит ли этого? Боюсь, что посмотрит он на тебя и скажет что-нибудь вроде: "Ах, ты, сволочь! Да как ты посмела на это тело посягнуть?! " И не будет вдаваться в рассуждения, что не своей волей ты в него залезла.

Ана угрюмо молчала.

– Тебе бы при встрече надо сразу у него на шее повиснуть и только плакать, слова не говоря. Авось размякнет. Вот только надежды на это мало. Он не человек, он… Это простой человек, вроде нас с тобой, бывает рад сам себя обмануть.

– Сделаю, что смогу и я, – угрюмо повторила Ана вслед за ним.

– Тебе надо сделаться если и не Сурией, то хотя бы Аной-Сурией. Над этим и будем работать. И вот еще что. Только, чур, не обижаться. Я не для обиды, я для дела. Чего ты больше хочешь мне надо знать. Прикончить его? Отдаться ему, пусть и не в своем теле? Ощутить его тяжесть, его силу, его поцелуи? Это важно, пойми. Я к тому, что его тело я знаю, как свои пять пальцев. И твое тоже. Я могу попробовать сделать так, чтобы оргазм накатывал на тебя при одном прикосновении к нему. Это неизмеримо увеличит твои шансы убить его, но до нуля сведет возможность ему отдаться и ощутить…

– Можешь – сделай! Я, конечно, мечтала, чтобы он меня… все портовые девчонки об этом мечтали. Все, до единой. Некоторым и удавалось, если не врали, конечно. Когда я воткну в него свои ядовитые ногти, я буду плакать от счастья.

– Ладно. Я постараюсь. Но ты не должна на его смерти зацикливаться. Давай попробуем, все-таки, уцелеть. Надо обеспечить твою безопасность. Твой отход с места акции надо как-то обеспечить. Ты смогла бы там… не слишком увлекаться самим процессом, так сказать?

– Понимаю. Это ты о клочках по закоулочкам? Откуда мне знать? Я маньячка. Я вполне это осознаю, хотя, вроде бы, и не должна бы. Я хочу растерзать его в клочья. Тут уж ты бессилен. Постараюсь как-то с этим справиться. Не получится, значит не судьба.

– Будем исходить из того, что ты справишься. Нам понадобиться много времени, чтобы подготовить твое исчезновение сразу же после выполнения задачи. Такое исчезновение должно быть тщательно обеспечено. И для него есть только один момент – считанные минуты до того, как обнаружится, что с Азерски что-то неладно. За эти минуты ты должна будешь успеть смыться и залечь на дно. Внимание сексотов от тебя будет отвлечено, всех будет занимать одна мысль: что с Азерски? Жив Азерски? Мертв Азерски?

– Постой-постой, чье внимание?

– Святая простота! Ты думаешь, когда ты станешь искать подходы к Азерски, то будешь предоставлена самой себе? Секретные сотрудники теологических служб все это время не спустят с тебя глаз. А вдруг ты решишь сбежать? Не-ет, ты будешь находиться под колпаком двадцать четыре часа в сутки. И под прицелом снайперов, я тебя уверяю. На интуитивизм полагаться не стоит, следить будут профессионалы, очень даже может быть, что сами все из себя сплошь оконтакторенные.

– Понимаю…

– Тебе надо будет заранее подыскать себе "нору", где ты могла бы отсидеться. Подыскать тайно, те, что тебе дадут теологи, вполне могут обернуться ловушкой – тебя запросто могут сдать людям Азерски, чтобы им просто-напросто было на ком сорвать зло.

Он помолчал.

– Тело должно действовать само, программа спасения, которую мы с тобой разработаем, должна быть приоритетна перед любыми твоими файлами. Собственно говоря, дальше в твоей жизни появляется развилка. Две дороги перед тобой появляются. Когда все уляжется, ты можешь вернуться и работать у Координатора штатным киллером, – Генрик нагнулся вдруг к самому ее лицу и заговорил почему-то шепотом, глядя ей прямо в глаза. – Но у тебя появится и другой шанс. Запомни, клонфильтр, который мешает слиянию твоего фанта и клонбоди, боится электромагнитных излучений. Разрушить его в цивилизованном месте – раз плюнуть. Ты проведешь сорок мучительных, предупреждаю, очень мучительных дней, но потом, если выдержишь, если не сойдешь с ума и не наложишь на себя руки, ты будешь свободна. Совсем свободна. Без документов, без средств к существованию, но это дело наживное. У тебя останется только две проблемы. Первая – матричный фант. Здесь я тебе ничем помочь не могу, я бессилен, как тут быть – решай сама. Попробуй отыскать через сеть эти самые ад и чистилище, взломай защиту… Хакер ты от бога, чем черт не шутит. Вторая проблема – твои ногти. Не знаю, обрадую я тебя, или наоборот, только, похоже, Азерски будет твоей последней жертвой. Я тут просчитал… в новой личности, которая получится при слиянии тебя с этим клонбоди, вероятность сохранения мании практически равна нулю. В клнонбоди-то контакторы вживлены идеально.

– Да?! – поразилась Ани. – Как же так?.. Но… Я тоже не знаю, радоваться этому, или огорчаться?

– Это ты сейчас не знаешь. Тебя ждет перерождение. Не в смысле организации новой личности, или возвращения к той, что была до вживления контакторов, ты инсталлирована хоть и в клон, но чужой, не забывай этого. Ты не расстраивайся особо. Это тебе сейчас жалко терять маньячкины услады. А тогда ты будешь жутко рада, я знаю, я рассчитал, математика наука точная, она не ошибается ни в физике, ни в психологии. И вот еще что. Извини, но я должен тебя предупредить. В безвыходной ситуации единственный выход для тебя – самой сдернуть с головы парик-компьютер. Это не смерть в буквальном смысле слова. Никакой боли, никаких мучений – клонбоди вообще не пострадает. Ты просто включишь программу, которую я написал вчера специально для тебя. Эта программа уничтожит в компьютере твой фант. Зачем я ее написал?.. если твой фант захватят – лучше бы тебе на свет не родиться.

Ана с огромным трудом сдержала слезы.

– Почему ты помогаешь мне?

Генрик смущенно пожал плечами.

– Я и сам хотел бы это знать. Наверное, потому, что такие, как мы, должны помогать друг другу против целого мира. Хозяева никогда не подпустят нас к пирогу. Теперь на этот счет у меня никаких иллюзий нет. Такие как мы должны объединяться.

– Ты рассуждаешь прямо как Азерски. Он, я слышала, объединяет интов.

– Ну и что? Нам-то какое дело? Все равно нас он к себе и близко не подпустит. Мы – убийцы, а для него убийца всегда мерзавец, не важно, почему он убийца, по приказу, по заказу или по капризу. На пушечный, как говорится, выстрел не подпустит. Плевать ему, что мы всего лишь жертвы обстоятельств. Да и хрен с ним, ты и сама к нему, к чистюле, не пошла бы… я думаю.

– А почему ты так уверен, что я тебя не предам?

– Ни в чем я не уверен, если правду говорить. Просто я не могу больше быть сволочью. По крайней мере, по отношению к тебе. Мы с тобой очень похожи. Ах, как я хотел бы зарыться лицом в твою грудь, почувствовать твои руки у себя на затылке…

– Это не моя грудь. И руки не мои.

– Для меня твои. Я других не знаю.

– Ну, – буркнула она, глядя куда-то в угол, – где там твои рукавицы? Давай сюда, я сама надену.

– Нет, – покачал головой Генрик. – С насилиями покончено.

– Дурак, я же сказала тебе – я сама!

– И трахать тебя я тоже не буду. Я теперь тебя мог бы только ласкать … и только с любовью. И кончилось бы это для меня печально. Весьма. А тебе, чтобы снять с себя скальп, надо сделать вот что. Сначала хватаешь себя сзади за волосы на затылке вот так. Потом делаешь рывок вверх и вперед. Делать все это надо быстро и резко. Не вздумай колебаться, у тебя не будет ни одной лишней секунды. Ты ничего не почувствуешь, только как бы щелчок в ушах. Тебя таким образом уже сто раз выключали, просто ты этого, естественно, не помнишь. Начнем тренироваться прямо сейчас, немедленно. Мы должны довести эту операцию до автоматизма. А программу, что я для тебя написал, мы введем тебе в комп перед самой отправкой.

5

Рекс не желал о своих проблемах даже разговаривать. На все наскоки друзей он отвечал одной и той же короткой фразой: "не время". Кулаков, не имея другой возможности принудить Рекса к разговору, выполнил свою угрозу и вызвал-таки фантом Старой Дамы. "Куда ты теперь денешься? – говорил он Рексу с кривой ухмылкой. – Лере в фантоме находиться нельзя, а, не поговорив с тобой, она не отключится". Так что вечером того же дня во дворе Гнезда на каменной скамье Айвена происходило бурное "выяснение отношений" между Рексом с одной стороны и Кулакоффом с Лизой с другой. Причем адресовались обе стороны не только к Старой Даме, но и к тут же примостившейся в уголке Лайзе Старкофф, всячески стараясь привлечь ее на свою сторону в качестве союзницы.

– Я в это не верю, – с места в карьер заявил Рекс, и добавил, адресуясь уже именно к "тете Лайзе", – напридумывали тут всякого бреда на мою голову…

– Ах, бреда? Бреда, говоришь? – вопил вконец разволнованный Кулакофф. – Ты думаешь, что мы, ослы такие, тут с тобой в игрушки играем?

– В самом деле, Рекс, – Старая Дама нерешительно пожала плечами. – Как ты можешь вот так безоглядно отмахиваться? В конце концов, друзья о тебе заботятся. И то, что они тут рассказывают, выглядит очень пугающе. Сережа, вы действительно, как ты утверждаешь, бессильны как-то влиять на все это? Раньше ты…

– Раньше было раньше. А теперь наступило теперь. И дурацкие розыгрыши, извините, Лера, совсем не в моем характере.

– Постойте, – вмешалась Лиза. – Не надо только горячиться, не надо орать и друг друга обвинять. Я сейчас все объясню, сохраняйте хладнокровие, в самом деле. Серж, возможно, все несколько драматизирует … я говорю: "возможно", так что не надо меня испепелять взглядом, Серж! – но смотреть на твое, Рекс, извини, просто наплевательское отношение к себе самому, никакого зла не хватает.

– Не время сейчас всем этим заниматься, – буркнул Рекс.

– Вот! – заорал Кулакофф, обличительно тыча в Рекса пальцем. – Именно это я от него и слышу постоянно. "Не время". А когда будет время? Когда ты полностью перейдешь из материальной формы в волновую, проникнешь внутрь какого-нибудь материального тела и там обратно материализуешься? На фемто-уровне ты собою не управляешь, и мы тут тоже что-нибудь сделать бессильны, теория еще и с нано-уровнем в человеке толком не разобралась, а к фемто еще только-только подступается. В конце концов, дело даже не в тебе. Что, если ты в этом состоянии взорвешься?.. что, если от тебя детонируют океаны?.. что, если…

– А с чего ты взял, что я вообще могу полностью перейти в твое дурацкое волновое состояние?

– Ты кому мозги пудришь, зараза? Как ты вышел из запертой комнаты? Деточка во сне упал с кроватки, но не проснулся, а так вот, не проснувшись, без ключа дверь отпер? И такая у деточки, знаете ли, даже во сне любовь к порядку, что, выйдя из комнаты, дверцу за собой он снова запер… кстати, по-прежнему без ключа, и по-прежнему не проснувшись. Объяснений тут два. Или тебе кто-то помогал… но я расследовал, хрен тебе кто помог, вероятность такой помощи равна нулю… или во сне ты полностью перешел в волновую форму, просочился через стенку насквозь и – дуракам везет – очень удачно снова материализовался, конспиратор хренов. А сегодня? Лизу чуть кондрашка не хватила, когда твои руки начали сквозь мраморную столешницу проваливаться.

– Стойте, стойте, стойте! – встревожилась Старая Дама. – Он начал уже сквозь камни проходить?

– Минуточку, – взмолилась до сих пор молчавшая старая Лайза. – Я что-то совсем перестала понимать… нано… фемто… волновая форма, материальная форма… Что Рекс самый жутко сильный инт, это мне понятно, но причем тут эти ваши волновые и прочие формы, хотела бы я знать? С научной точки зрения?

– Да-да, – поддержала ее Старая Дама. – Я тоже как-то…

– Интуитивизм возникает в человеке не по наитию же, – буркнул несколько сбитый с толку Кулакофф. – С точки зрения науки это способность белковых тел управлять нанотехнологическими процессами в собственном организме.

Лайза мельком взглянула на "милую Леру" и укоризненно покачала головой.

– Ты попроще, Сереженька, попроще. Ты нам на пальчиках разложи.

Кулакофф, потерявший от неожиданности свой обличительный настрой, похекал, помекал, но приступил, в конце концов, к разъяснениям, правда, поначалу несколько сбивчиво и невнятно:

– Вы понимаете, в теле одновременно протекает великое множество процессов, управляемых на самом разном уровне, и собственно мозг управляет всего лишь ничтожной их частью. Так вот, чем сильнее интуитивист, тем большей частью этих процессов он может управлять сознательно.

– Это-то, как раз, понятно, – сказала Старая Дама.

– Нет-нет, подожди, – вмешалась Лайза. – Что значит, сознательно? То есть, он может своим телом командовать?.. переделывать?.. к примеру, сделать себя выше, красивее?

– В принципе, если он очень хороший интуитивист и, к тому же, хороший художник… – пожал плечами Кулакофф. – Если ни то, ни другое, то лучше не пробовать. Я не берусь. Рекс, наверное, смог бы, но поскольку художник он никакой, то уж лучше бы ему и не пытаться, а оставить все, как матушка Природа по его поводу распорядилась.

– А что там такое со стрессами? Отчего вам так больно всякий раз?

– Все подсознание начинает работать как мощный компьютер… то есть, мы пока так про него думаем … перебирает варианты маленькими осторожными шагами, то и дело возвращаясь назад и снова идя вперед. "Туда – сюда", понимаете?

– Осторожными! – радостно вмешался Рекс.

– Это у осторожных людей осторожными, – злобно огрызнулся Кулакофф, – у меня осторожными, у Айно, даже у Лизы нашей бестолковой и безалаберной, но не у тебя. Да. Так вот, это самое "туда – сюда" проводится с огромной скоростью и по большей части "не туда". А как организм реагирует, если в нем вдруг что-нибудь идет не как следует?.. Правильно, болью. Подсознание зарулило "не туда", а организм себе "по организму" – не лезь! Оно опять "не туда" – он себе по своей "подсознательной части" еще сильнее. И так до тех пор, пока не нащупает правильный путь. Поскольку процесс это болезненный и опасный – всякие остолопы, вроде некоторых, могут так далеко залезть "не туда", что и обратно уже не вылезут – он, организм, и прибегает к переделке себя только в исключительных случаях, когда по-другому нельзя… Ко мне, да и к другим исследователям, часто обращаются. Огромные деньги предлагают, только бы мы нашли способ избежать боли. Объясняешь им, идиотам, объясняешь, что это физиологически невозможно. Боль неотделима от интуитивизма, увы.

– Сереженька, голубчик, вот еще что мне объясни, только на пальчиках, на пальчиках… вокруг все только и твердят, что научно-биологическая революция есть применение нанотехнологий к человеческому телу. Не скажут попросту – вживление контакторов, надо обязательно выпендриться… что это еще за "нана", господи прости?

– Это означает, что размеры объекта, над изменением которых, так сказать, "технологически" работают, очень маленькие, молекулярные и даже атомарные.

– Но тогда получается, во время этих жутких стрессов Лайза, ты или, скажем, тот же Рекс каждую молекулку в себе, или тот же атом нанотехноложат, от боли корчась, туда – сюда, пока не получат нужное?

– Ну, в общем-то, Айно, Лиза или я – да. Нанотехноложим, как Вы выражаетесь. А что касается Рекса, то он, похоже, уже с нанатехнологиями покончил, декадент хренов. Он, похоже, уже фемтотехнологиями развлекается… Слышишь, дубина, – повернулся он к Рексу, – ишь, ты, примолк. Затих, как мышка в норке.

– А я должен что-то сказать? – угрюмо осведомился Рекс

– Ты должен мотать на ус. И в авантюры не ввязываться.

– Как?

– Откуда я знаю, как? Осторожнее надо быть, осторожнее.

– Эй, эй, вы там, погодите-ка, – весьма решительно перебила спорщиков Старая Дама. – Не надо отклоняться от этих фем… как там их… технологий. Выкладывайте, выкладывайте…

– Все очень просто, Лера, – сказал Кулакофф. – Объекты с фемтометровыми размерами почти настолько же меньше нанометровых, насколько нанометровые меньше всего вот этого, что нас окружает. Для нашего Рекса теперь молекулярный уровень – тьфу, семечки, ерунда, чушь и плешь. Игрушки. Ему, эстету, теперь объекты таких размеров подавай, которые соизмеримы с элементарными частицами. Квантовые эффекты ему подавай и все такое. Чистой энергией он теперь у нас желает управлять.

– И что все это означает?

– А то и означает, дорогая комтесса, что эта дубина… – Серж поперхнулся и закончил почти шепотом, – в очередной свой стресс может уже боли в позвоночнике не почувствовать просто за отсутствием такового! Я вообще не уверен, что он ее и сейчас-то чувствует.

– Как это? – испуганно спросила Старая Дама.

– А так. Чувствовать ему в это время чем?.. тело, ау!.. ты где?

– И? – шепотом спросила Старая Дама.

– А если боли нет, как процессом управлять?

– Ты мне это прекрати, моду взял тетушку пугать! – вскинулся Рекс.

– Тетушку я пугаю? – завопил Кулакофф. – А какая в тебе суммарная энергия ты знаешь? Что с нею будет, если ты, безответственный балбес и дубина, в очередной свой стресс рванешь похуже водородной бомбы?

– И что ты мне прикажешь делать? Что тут от меня зависит, может, объяснишь?

– И объясню! Объясню! Во-первых, не будь ты затычкой к каждой дырке. Вселенная велика, всех не защитишь, да и не все хотят, чтобы их защищали. А во-вторых, тебе давно пора испугаться бесконтрольности проходящих в тебе процессов. Насмерть перепугаться, и заняться вплотную именно этой проблемой. Иначе все кончится очень плохо, причем не только для тебя, для всех.

– Если все так серьезно, – задумчиво сказала Старая Дама, – то Сережа прав. Рекс, тебе бы следовало научиться вызывать эти самые стрессы искусственно, маленькими порциями. Разбираться потихоньку и учиться контролировать. Это взрыв происходит сразу, а изменения разрушающие-созидающие, я думаю, организм обязательно отслеживает. Процессы-то в тебе, как я понимаю, должны усложняться последовательно. Более простой закончится, более сложный начнется. Не может быть, чтобы вместо боли в позвоночнике ничего аналогичного не появилось, дорогой.

Кулакофф и Лиза в совершеннейшем восторге принялись шумно аплодировать.

– Вот именно! – орали они, перебивая друг друга. – Вот именно! Вызывать искусственно и подконтрольно! Госпожа комтесса впервые об этом слышит, а поняла суть проблемы с первого раза.

– Да идите вы все от меня! – сверх всякой меры возмутился Рекс. – Где я вам время возьму? Хоть одна свободная секунда у меня есть?.. ну, что же вы?.. молчите?.. Изменения в экосистеме Азеры на грани необратимости, кто этим займется? А судьба Города и горожан? А союз интуитивистов? А коалиция Свободных миров? Что же вы думаете, Империя спустит такой прецедент на тормозах и оставит нас в покое? Кстати сказать, кто-нибудь у нас займется, наконец, разведкой и контрразведкой как следует? Айно выше крыши хватает и армии. Что за дела, мы еще не успели как следует приступить к работе с делегацией Аталана, а мне уже звонит с Райны их госпожа Советник от науки и устраивает истерику: почему это мы на такое важное совещание не пригласили их представителей… почему, кстати, не пригласили, я не понимаю?.. что значит, не догадались, дипломаты хреновы? Почему всем все о нас известно, а нам ничего и ни о ком? Где этот парень, который Стратег, вы им мне уши прожужжали, вот он бы и занялся… что значит, контакторов нет? Так вживите, черт вас побери совсем! А то – что у нас делается, все вокруг прекрасно знают, а мы как слепые котята… Об Империи я уже и вообще не говорю. Она-то нас наверняка своими агентами напичкала под завязку. Вот и просветите меня, пожалуйста, где мне взять время на себя?

– Рекс, это несерьезно, – сказала тетушка железным голосом. – Почему всем должен заниматься лично ты? Перераспредели обязанности, вот и все. За собою оставь только Свободные миры. Союзом интуитивистов пусть займется Лиза, она все сделает не хуже тебя. С Городом спокойно справится Стасик, он умный мальчик. И вообще, у тебя полно интов, молодых, дельных, и ничего, если они сначала наделают ошибок, ерунда это и плешь, как вы говорите. Разве Стратег у вас один? Вон, Лиза, всем уши проохала насчет своего Отнюдьнета, а таких Стратегов и Отнюдьнетов у вас наверняка вагон и маленькая тележка. Безопасностью у тебя может спокойно заняться Шульц, почему ты его не привлекаешь? А Сережу от всех дел освободи, он должен заниматься только тобой. Вот так.

– Это правильно, – решительно поддержала ее старая Лайза. – И насчет Стасика тоже правильно. Изо всего Совета Координаторов он был самый умный и дельный. Не считая Карла, конечно. Но Карл, прежде всего, хитрован.

– Лера, – сказал Кулакофф, искоса взглянув на Рекса, – я думаю, что все то, что Вы сказали, нужно оформить официально.

– Что это такое ты имеешь в виду? – насторожился Рекс.

– Ну, как… В свое время ты сам настоял, чтобы из двух соправителей статус старшего был у Леры. Так что ее указы обязательны и для тебя тоже. Надо изложить все это на бумаге в форме указа, а мы все, как верные подданные его величества вице-короля, в этом деле Вам старательно поможем, проведем всю подготовительную работу. Что касается самого вице-короля, то главной его задачей на настоящий момент является скорейшее освоение волнового состояния не в смысле, чтобы сквозь стены шмыгать или носиться в космосе в виде луча без космических кораблей и конверторов… хотя это было бы совсем неплохо, если честно… а в смысле входить и выходить из этого состояния только и исключительно по собственному желанию… чем мы с ним и займемся. Кое-какие подходы я тут нащупал, и… сказать по правде, не завидую я тебе, Рекс. Ох, не завидую! Вся та боль, что ты испытывал до сих пор, это и в самом деле семечки и плешь. Так что – хоть это и есть махровый эгоизм – но я до полусмерти рад, что происходит все это не со мной.

– А ты особо не радуйся, – пробурчал Рекс. – Сам же утверждал, что все там будем.

– Кстати сказать, ребятки, – старая Лайза вымученно улыбнулась и пожала плечами. Я полагаю, не один только Рекс нуждается в… – Я, Сережа, вот что хочу сказать. Забота о Рексе – это правильно и очень хорошо, но надо, чтобы и о тебе, охламоне, кто-нибудь подумал. Я тут тоже с дочкиной помощью занялась кое-какими научными занудиями… с кем поведешься, знаете ли… Попробовала я читать твои тексты. Не в смысле понимания и усвоения, а в смысле психологического анализа. И сразу же еще до всякой математики увидела одну несомненную интересность – когда ты работаешь успешно и плодотворно, тексты твои бывают все вдоль и поперек исчерканы, а уж на полях и вообще делается черт знает, что. Вот я и начала сопоставлять качество твоих текстов с качеством твоего питания и отдыха. И получилось у меня вот что…

Лайза подняла руку и единым махом, даже и не без изящества, нарисовала пальцем в воздухе несколько графиков и диаграмм.

У всей присутствующей публики – исключение составляла одна только Лиза – от изумления отвисли челюсти.

– Они все понимают, – обратилась Лайза к Старой Даме. – А тебе я поясню: показывают все эти занудии, что наш Сережа довел себя до ручки, и что глупым его поведение является с любой точки зрения. Он не только губит свое здоровье, но и работа его при беспорядочном питании и зверском переутомлении становится… как бы это сказать помягче… не то чтобы бестолковой и никчемушной, но все-таки. Короче, я лично намерена стать при твоей особе, Сережа, тем же самым, чем сам ты являешься при Рексе, вот так вот.

– Ага! – радостно взвыл Рекс. – Получил? Так его, тетя Лайза, поделом ему!

– А что ж ты нам тут только что нанотехнологиями головы морочила, такая-сякая, не понимает она?! – безмерно возмутился Кулакофф.

– Ах, Сережа, мы, женщины, такие коварные.

6

Первое боковое ответвление Генрик пропустил из чисто суеверных соображений. Сам над собою посмеялся – эк, все-таки, прочно сидят в человеке детские суеверия, никакой образованностью не выбьешь – но свернул только во второе, которое, впрочем, оказалось напрочь заваленным. Непроходимыми оказались и третье ответвление, и четвертое. Прежде, чем пойти дальше, Генрик заставил себя остановиться и задуматься: что это он такое… в самом деле… Если бы сам создавал тут путь для доставки тел, – спросил он себя злобно, – через какое ответвление ты проложил бы дорогу?.. правильно, через ближайшее ко входу в лабораторию. И никакими бы суевериями не озабочивался… кретин. Назад, зараза!

…Буквально через несколько шагов раздвоился первый ход. Вот так. Левое ответвление выходило на лестницу, ведущую вниз, правое вверх. Генрик хмыкнул.

– Ну, уж нет, – заявил он вслух, – Небеса нам ни к чему, нам не летать, нам бы ползать или – в лучшем случае – ходить. Скромнее надо быть, сэр шефлаб и Главный актуализатор науки, скромнее. И к земле поближе, на ней кабаки и девки, в небесах ни кабаков, ни девок нету.

Лестница была абсолютно темной. Генрик отстегнул от пояса фонарь и, перед тем как зажечь его, все так же иронизируя и насмехаясь над самим собою, вслух изрек:

– Да будет свет!

Свет вспыхнул, заставив его чуть ли не подпрыгнуть от неожиданности. Это надо же! – восхитился Генрик. Конструкторское решение показалось ему верхом рациональности и изящества. Ну, в самом деле, руки-то у людей, шмыгавших некогда по этому коридору, уж точно бывали основательно загружены.

– Тьма! – свет погас, и Генрик, бормоча себе под нос все ту же сентенцию о скромности, включил фонарь.

Фонарь высветил убегающие вниз марши лестницы, и он с удивлением обнаружил, что она была снабжена пандусами и явно приспособлена для перемещения каких-то тележек. Ну да, ну да, снова восхитился он собственной сообразительностью, тела же разумнее было возить, а не таскать.

Спустившись вниз, он оказался в крохотном зальчике. Зальчик был совершенно пуст, если не считать стоявшего слева у стены старенького стола, вид имевшего типично канцелярно-библиотечный. За этим столом полагалось сидеть какой-нибудь старой библиотечной грымзе в растянутой вязаной кофте и старомодных очках, однако стол, судя все по той же пыли, пустовал весьма давно. На столе стояли массивные допотопного вида часы, имевшие помимо двух стрелок еще одну, как у будильника. Часы шли и – что было уж вовсе поразительно – показывали верное время.

Пожалуй, все и понятно, – сказал он себе, – эта третья стрелка может, я думаю… ну-ка, ну-ка…

Стена перед ним бесшумно отъехала в сторону и вбок, перекрыв проход, через который он попал в зальчик, а сам зальчик оказался вдруг крохотным закутком большого темного библиотечного зала, сплошь заставленного стеллажами и шкафами. "Есть!" – сказал он себе и с ликованием потер руки.

Зал, как и следовало ожидать, обилием посетителей избалован не был. Совершенно очевидно, доступ в него должен был быть не то чтобы уж совершенно воспрещен, но вот что ограничен достаточно тесным кругом людей – это точно. Вокруг стояла противоестественная тишина, зал был темен, в нем горело всего несколько таких же светильников, что освещали циркульный коридор. В том, что это были именно светильники, теперь не оставалось ни малейшего сомнения. Умилившись собственному ликованию, "юное дарование" покрутило головой и выдало в свой адрес со всем отпущенным ему богом сарказмом ядовитое замечание: "Полдела сделано. Осталось только сообразить, как выбраться отсюда наружу".

Решив оглядеться, он медленно двинулся вдоль стен в поисках выхода.

Дважды он наталкивался на дверные проемы, но оба раза двери оказались заперты, причем замки были, к сожалению, не электронные, так что открыть их надежды не было никакой. В конце концов, перед ним снова оказался тот самый маленький проем со столом, с которого началось его путешествие по залу. И тут он боковым зрением уловил справа от себя между стеллажами какое-то движение. Он резко повернулся, сделал несколько шагов и нырнул за стеллаж. В тесном тупичке, прижавшись к стеллажу и загораживаясь от светильника здоровенным фолиантом, стояла прехорошенькая девушка и смотрела на него насмерть перепуганными глазами.

Все с нею было совершенно ясно, и он, изобразив на лице нечто предельно свирепое, грозно заявил:

–Ах, так вот это кто! Что ты здесь делаешь, юная леди, и, главное, ты как сюда попала?!

Юная леди сказала "ах!" и с невероятным изяществом упала в обморок.

Это распростертое на полу тело могло бы показаться очень трогательным, если бы не все тот же злосчастный светильник. Генрик вытаращил глаза и громко сглотнул слюну.

Девушка лежала на спине, раскинув руки и широко расставив согнутые в коленях ноги. Платье ее высоко задралось, чуть ли не полностью обнажив живот, ни белья, характерного для дворянок, ни нижней юбки, обычной для женщин из низших слоев общества, на ней не было. Однако "юное дарование" потрясено было отнюдь не этим, в свои студенческие годы, да и сейчас тоже, ему доводилось вдоволь налюбоваться обнаженными женскими животиками, многие из которых были ничуть не хуже. Однако такого зрелища он еще не видел никогда. Низ живота девушки был тщательно выбрит… но! Оставшиеся волосы представляли собой полоску в виде стрелы, острием своим приглашающе направленную в ее как-то вроде бы даже и ждуще приоткрытое лоно. Выше стрелки поперек живота крупными каллиграфически красивыми рунами было вытатуировано: "Вам сюда!"

Это было ошеломительно, как нокаутирующий удар, когда спасительное беспамятство еще не пришло, но руки – ноги уже отказываются повиноваться и… это было черт знает, что такое. Он повалился на это тело, смял его, сгреб под себя, вломился в него жестко, грубо, он терзал его, насиловал, и уже в последних содроганиях ощутил вдруг, что ее руки и ноги обвиваются вокруг его тела, губы впиваются в его ухо, и услышал жаркий прерывистый шепот:

– Вы… ты ведь не выдашь меня, правда?.. скажи… ведь не выдашь?.. не вы… вы… выдашь?..

Едва успев подняться на ноги, и даже не отряхнувшись от пыли, девушка принялась "выстраивать" отношения.

– Меня зовут Жанет, а тебя?.. Генрик?.. послушай, Генрик, ведь мы с тобой теперь друзья, правда? Правда? Мы будем еще встречаться? По-моему, эта… импровизация… у нас получилась очень даже мило, а?.. Как по-твоему?..

– Вполне может быть, и даже очень вероятно, что будем! – восхищенно воскликнул сэр Главный научный актуализатор проекта "Полигон", с наслаждением перевоплощаясь в именно что "юное дарование" – студиозуса Генрика по прозвищу Палаш, волокиты, некогда известного всему Университету вкупе с окрестностями оного. Он легонько пошлепал девушку по круглой попке.

– Сегодня же и встретимся, если ты мне разумно и внятно объяснишь, разумеется, как сюда попала и чем занималась.

Жанет обиженно надула губки.

– Ну, вот! Обязательно надо все испортить. Ладно бы, тебе не понравилось. А то вон из меня до сих пор вытекает. Ты уж в следующий раз будь осторожнее, так недалеко и… залететь мне совсем ни к чему.

– Это как раз пустяки, вот проглоти-ка облатку, – возразил Генрик, извлекая из кармана заветную коробочку, контрацептивы он имел с собою всегда, так, на всякий случай, мало ли… – Ну, рассказывай, я тебя очень внимательно слушаю.

Жанет схватила таблетку и уставилась на нее завороженным взглядом.

– Это то, что я думаю? Оттуда? – она показала глазами на потолок. – Где ты их добыл?.. Впрочем, что это я глупости спрашиваю, так ты мне и сказал. А почему ты дал мне всего одну? Не желаешь обо мне заботиться за других мужиков? Ну, ты и жлоб!

Генрик ухмыльнулся.

– Тебя, крошка, это удивляет? Благотворительность я оставляю www-монахам. Давай-ка, сюда ключи, и не увиливай от вопросов.

– Какие ключи?

– От входа.

– Ключи от хранилища запрещенных книг? Ну, ты даешь, парень. Откуда им у меня взяться? – искренно удивилась Жанет. – Их и деду никто не доверит, не то что бы мне, хоть он и Главный хранитель. Да и зачем тебе еще один комплект?

– Еще один комплект?.. Ах, ну да, конечно… А как ты сюда попала?

– Здесь есть старинная потайная дверца. Из мемориального музея.

– До сих пор не замурованная?

– Но о ней кроме нас с дедом никто, небось, и не догадывается.

– Прелестно! – иронически воскликнул Генрик. – Юная нимфоманочка почитывает запрещенные книжки. И что же за книжку ты тут раздобыла? А ну-ка, дай ее сюда.

Жанет грациозно присела, подобрала толстенный том, отлетевший в сторону во время их эротических кувырканий, но передавать его Генрику не спешила. Склонив к левому плечу свою очаровательную голову и плутовато надув губки, она, невинно хлопая ресничками и глядя на него взглядом непорочного младенца, проговорила с коротким смешком:

– Я думаю, тебе лучше этого не знать. А то вдруг я взяла что-нибудь такое, за что полагаются "полюса", одиночка в Черной башне, а то и вовсе виселица на Праттере… оно нам надо? Нет, конечно, если захочешь, так я отдам.

– Понятненько. Ну, так я захотел, – рассеянно сказал Генрик, забирая у нее книгу, и оглядел помещение уже значительно более заинтересованным взором. Хранилище запрещенных книг прямо у тебя под боком – это и в самом деле очень… очень интересно. На досуге имело смысл свести с ним и более тесное знакомство. Судя по словам Жанет, хранилась тут не одна только противоестественная теологическая занудь апокрифическая, которую человек, если он в здравом уме, а не свихнулся от схоластической учености, читать ни за что не будет… Отнюдь не только…

Генрик придвинулся поближе к свету, раскрыл том и чуть не ахнул. Это был знаменитый "Дневник пакатора" – книга, повествовавшая об истории заселения Темной, книга – легенда, о которой все слышали, но которую никто не читал. Нет, тома, томики и томищи с этим названием среди читающей публики имели хождение уже не один век, вот только ученые сообщества планеты единодушно считали их все позднейшими подделками. Однако в подлинности этого экземпляра Генрик не усомнился ни на секунду. Во-первых, книга была очень старой, даже ветхой. А во-вторых, напечатана она была не на бошском, франконском или каком-нибудь другом наречии планеты, а на древнем варианте космолингвы. Вот тебе и нимфоманочка. Девочка-то была с двойным дном. Непроста была девочка, совсем непроста. Ей не только было интересно, откуда есть-пошла Темная Земля. Она, оказывается, могла свободно читать на языке, которым на всей Темной владел отнюдь не каждый второй человек… а так же не двадцатый, двухсотый или двухтысячный.

– Вона, значит, как?

Жанет кокетливо улыбалась, но голос ее предательски дрогнул, выдавая тщетно скрываемое волнение.

– И что ты будешь делать? Не "на полюса" же меня отправлять? Ты, конечно, можешь, я понимаю, но… оно тебе надо?

– Брось чудить, – благодушно рассмеялся Генрик. – Я и сам тут не вполне легально.

– Кому ты репу за пазуху суешь? В другой раз хоть височки прикрой, а после уж гони пургу. А то – не вполне легально он тут! Или ты думаешь, что мы тут совсем в репу темные, и не знаем, что эти железки на человеческой голове означают?

Генрик уставился на нее тяжелым взглядом и молчал. Жанет уже не улыбалась

– Эй, эй, ты что это? – сказала она неожиданно севшим голосом, ее огромные темные глазищи смотрели на Генрика с тревожным ожиданием. – Ты это что такое?.. Я же с тобой по-честному. Кого другого я уж точно вокруг пальца обвела бы, но с тобой и пробовать не буду. Наслышана о вашем брате. Да и ты меня за дуру держать не станешь, дуры это не читают. Я и так изо всех сил не замечала твоих височков… сколько могла.

Генрик поймал себя на том, что прикидывает, как избавиться от трупа, и рассмеялся. Жанет подскочила на месте от неожиданности и умоляюще зачастила:

– Генрик, милый, не надо, а? Заметь, я ж тебе репу за пазуху не сую – кто, мол, ты такой, откуда свалился на наши головы… и вообще, это не мое дело. Не спрашиваю, не спрошу никогда, молчать буду, как рыба. И вовсе не потому, что меньше знаешь – крепче спишь, а потому, что ты мой шанс схватить за хвост удачу, пойми. Какое мне будущее светит, не знаешь? Быть мне женой сморщенного старого хрыча, университетского профессора каких-нибудь алхимических наук, а единственная радость, какую я смогу себе в жизни позволить – давать, давать и давать его юным студиозусам, пока сама не потеряю товарный вид, так что они меня уже и хотеть не будут. Нагляделась я на такое всласть. Генрик, поверь, мы друг другу очень пригодимся и нужны. Убьешь меня – ошибку сделаешь роковую, тыщу раз потом пожалеешь.

А ведь девка права, сказал себе Генрик, такой шустрый агент за стенами лаборатории совсем не помешает. Впрочем, он вполне отдавал себе отчет, какую роль в этом решении играют воспоминания его собственного тела.

– Все это прекрасно, – сказал он, изобразив на физиономии предельную степень удивления. – Одного не пойму, с чего ты взяла, что я захочу причинить тебе зло? Ты мне, извини, нравишься. Мне, извини, туда, – и принялся наглядно демонстрировать девушке, что именно он, Генрик имеет в виду.

Девчонка с судорожным всхлипом вцепилась в него обеими руками, повисла на его шее и отдалась с таким пылом и жаром, что все вытворявшееся ими в их первый раз показалось бы стороннему наблюдателю, случись вдруг таковой поблизости, невинными играми серых монашек.

Потом они сидели за тем самым столом с часами и мило беседовали. Настроение у Жанет поменялось самым волшебным образом. Она, похоже, меняла его легче, чем перчатки, те еще надо было стянуть с каждого пальца. Первые объятия для девочки, видимо, проходили по ведомству знакомства, зато вторые несли в себе смысл чуть ли не сакральный, и скрепляли устный договор крепче любой подписи и печати. Дальнейшая судьба явно перестала ее волновать.

Генрик все время прощупывал ее "психическое нутро" в поисках, как он это для себя определял, "заначки", то есть участков психики, закрытых от собеседника, но не находил их. Девочка смотрела на него чуть ли не влюбленными глазами, трещала без умолку и, похоже, не собиралась скрывать не только ни единого факта своей немудрящей биографии. Не только всего того, что знала – а знала она, как выяснилось, немало – она не собиралась скрывать от него и своих мыслей со всеми их оттенками и нюансами. Она относилась к их договору со всей возможной серьезностью, собиралась быть Генрику преданной душой и телом и – а вот это уже вообще не лезло ни в какие ворота – собиралась со всей решительностью порвать со своими нынешними интимными друзьями, которых только в ее активной сиюминутной памяти Генрик насчитал аж целых шесть или даже семь штук.

В беседе выяснилось великое множество наиинтереснейших разных интересностей. Это старое университетское здание было просто, ну, прелесть что такое. Кто бы мог подумать, что таинственный библиотечный зал, в котором он только что при столь приятных обстоятельствах познакомился с Жанет, находится рядом с мемориальным залом университетского музея… а там с незапамятных времен хранятся, точнее, пылятся артефакты, якобы принадлежавшие тому самому фотонному корыту по имени "Мейфлауер"… которое якобы после аварии умудрилось плюхнуться на пригодную к жизни планету… якобы имея на борту переселенцев… якобы аж с самой Земли! В самое ближайшее время Генрик был намерен установить, что в этих старых преданиях правда, а что муть туманная, потому и книгу он забрал себе, пообещав притащить Жанет копию на ближайшее свидание. Жанет охотно согласилась – копию она могла читать, не прячась и не конспирируя. Все равно, если кто и увидит, то ничего не заподозрит. В любой книжной лавке подобных фолиантов навалом.

Следует признать, что идея устроить доставку подопытных тел в подземелья лаборатории именно из этой связки помещений – хранилище запрещенных книг и мемориальный зал – была очень даже неплоха. В мемориальный зал даже ненормального человека затащить было невозможно, не говоря уж о нормальном.

Что же касается тайного входа в хранилище, то кто его устроил и когда – вопросы, конечно, интересные, но праздные, а зачем – еще и глупый. А чтобы попытаться залезть в хранилище запрещенных книг, мало было быть ненормальным человеком. Мало было быть даже чрезмерно любопытной внучкой Главного Хранителя Фондов. Для этого надо было еще знать единственную слабость старого хранителя, любившего перед сном отгородиться от остального мира крепко запертыми дверями и пропустить рюмку – другую… ну и, естественно, уметь этой слабостью пользоваться.

Все это, со всей приличествующей порядочной девушке скромностью потупив глазки и надувая губки, Жанет поведала своему новому знакомому. Вот только окружающая обстановка… полумрак… и все такое… Мысли "нового знакомого" то и дело устремлялись на ту самую уже проторенную дорогу, куда уговаривали свернуть путеводный указатель и пламенный призыв, начертанный в столь интересном месте. Поневоле приходилось отвлекаться. Так что, в конце концов, Жанет пришлось даже приложить некоторые усилия, чтобы заставить своего нового друга позволить ей показать ему, наконец, как устроена потайная дверца.

Глава восьмая

1

В реальной стоимости местных денег Фетмен разбирался все еще слабо. Не в смысле – что почем в соотношении с имперской валютой – хрен вам всем, тут-то он уж как-нибудь, тут его не надуешь – а в смысле сколько стоит та или иная сумма в глазах представителей разных групп глазастых лемуров. Вот здесь он пока еще плавал. Брандис советовал ему с девкою не скупиться, если понравится, конечно. А не понравится – выгнать так. Девка, с одной стороны, была уже не девственна, а с другой стороны, в постельном мастерстве ей весьма далеко было не только до имперских, но даже и до азерских профессионалок. Однако же в самой ее неловкости и неопытности оказалось столько неожиданного и непривычного очарования, что Фетмен, умилившись, предложил ей все же сумму, в его глазах совершенно ничтожную – девка, конечно, ничего не умеет, но уж больно свежа и трогательна.

Полученная сумма на бедняжку впечатление произвела совершенно убойное. У девочки явственно перехватило дыхание, и глазки вылезли на лоб. Расставаясь, она целовала его со всем своим неумелым пылом и лепетала что-то в том смысле, что если его милость вдруг, то она лично – всегда, совершенно немедленно, со всем возможным тщанием, и абсолютно неважно, будет она уже к этому времени замужем, или нет.

Брандис, на любопытный вопрос которого со стороны Фетмена воспоследовала самая исчерпывающая информация, хохотал до колик в животе.

– Как звали Вашу прелестницу?.. Гретхен?.. Поразительно, мою тоже. Так вот, дорогой друг и покровитель, это был мимолетный каприз. Таких Гретхочек мы с Вами в любой миг можем иметь целыми пачками хоть бы и для коллективных кувырканий, а уж за сумму, которую Вы ей отвалили, ейный женишок, стань он даже к этому времени мужем, с ейным же папашкою будут над вами заместо канделябров свечки держать.

– Кстати, – спросил Фетмен заинтересованно, – а мужики ваших пассий, что же, они всегда вот так уходят?

– Жить-то хочется, – смеялся Брандис. – Некоторые, впрочем, иногда взбрыкивают. Пакаторы хватаются за палаши, быдло за ножи. Всякое бывает.

Совещание у Советника почему-то все время откладывалось, надо понимать, не все у них ладилось с этим запуском на Трассу рексовой копии. Так сказать, Рекса-недоноска. А серый офицер Изегрим – оказывается, он имел в Сумеречном ордене ранг аббата – тип хитрый и пронырливый, который повадился ходить к Фетмену и набивался в друзья и конфиденты, все время вздыхал и стонал, что время уходит. Очень его почему-то беспокоила погода на Трассе.

Брандис советовал быть с этим типом поосторожнее. Выскочил Изегрим из полнейшей неизвестности относительно недавно, но уже успел занять весьма прочные позиции в иерархии тутошних силовиков, хоть он и лемур, причем – по слухам – происхождения самого сиволапого.

– Он и возле меня вертелся, выспрашивал, вынюхивал. Очень уж ему хочется знать, для чего вся эта история с Трассой затеяна? Кого это лично он, Изегрим, на ней выслеживает и ловит, и – зачем? Понять не могу, то ли он, и в самом деле, любопытствует, то ли хочет выслужиться и так неуклюже шпионит? Дурак, что ли? Я лично категорически не знаю и не хочу знать, что на этой Трассе делается и, тем более, зачем. Рассказывать начнут, так я уши заткну. Меньше знаешь, дольше живешь.

Фетмена, между тем, все больше занимала – и привлекала, что греха таить – та самая обладательница красивого филея, что была приставлена к его ночному горшку. Из осторожно проведенного расследования выяснилось, что является она бывшей женой провинциального пакатора, неким знатным покровителем за оказанные услуги особого свойства пристроенной ко двору, где по мере сил – немалых – и способностей – выдающихся – занимается сколачиванием состояния – серьезного. Оно и естественно, годы идут, а замужем за вахлачной пакаторской мелочью уже побывала.

Своего повелителя обладательница красивого филея поняла с полунамека и тут же объяснила, что сиюминутно соответствовать не может, поскольку по независящим от нее причинам вынуждена носить белье специфического свойства.

Впрочем, с известной натяжкой, к смене белья можно было попробовать примериться уже сегодня, так что дежурный шаркун тут же и получил все необходимые предписания.

Карты Фетману спутал все тот же вездесущий Брандис.

Прорвавшись в покои сэра заместителя Наместника несмотря на сопротивление шаркуна, совершенно необычным для себя серьезным и даже мрачным тоном он сказал:

– Сегодня, сэр Фетмен, Вы получите приглашение на полуофициальную трапезу к Наместнику… легкий ужин в компании, куда надлежит явиться при полном параде и непременно вовремя. Хочу Вас предупредить, что лица будут присутствовать самые, как бы это сказать, ответственные, в том числе и теневые. Мне в это общество хода нет, так что если хотите подготовиться, об этом следует позаботиться заранее. Я, конечно, полностью в Вашем распоряжении, – Брандис понизил голос до полной конфиденциальности, – но если Вы захотите воспользоваться мною… дворец не совсем подходящее место для такой подготовительной беседы. Не хотите ли пригласить меня прогуляться по городу? Прогуляемся по Праттеру, или вот Вы давно хотели взглянуть на университет. Где-нибудь там и отобедаем, за обедом и поговорим. В университетских тавернах вполне прилично готовят. Заодно, если придет такое желание, поохотимся на местных лялек, там встречаются прелестные и вполне себе доступные экземпляры – для наших денег или палашей доступные, разумеется.

Для этой прогулки пришлось переодеться в малинового гвардейца. Аристократ в сопровождении малиновых, по словам Брандиса, смотрелся бы в университете почему-то подозрительно. В другое время Фетмен все глаза бы проглядел и облазил все уголки, но сейчас ему было не до любопытствий. Тем более что перед самым их выходом из дворца посланец от Наместника явился таки и приглашение принес.

Для беседы выбрали кабачок при странноприимном доме, уютно примостившийся под самой стеной Капитулярия. Кабак был старый и невероятно уютный. Вокруг в обществе разномастных красоток буйно и весело гуляла студиозная братия, обсевшая составленные вместе центральные столы. Время от времени братия во все луженые молодые глотки орала тосты, к которым – в случае актуальности – с шумным энтузиазмом присоединялись окрестные пированты с соседних столов. То там, то тут студиозусы принимались петь, причем песни пелись далеко не всегда приличного содержания… то есть, чаще всего именно что неприличного, но – удивительно! – и по музыке, и по текстам, да и по исполнению тоже были, по мнению Фетмена, чудо как хороши. Насколько он мог судить, конечно. Вот и сейчас, сидевшая на коленях у развеселого студиозуса красотка в раздрызганном платье, за пределами любых приличий демонстрировавшем ее голые груди, выводила задорным голосом:

…пусть кому-то это странно, все мы девственно честны!

Полудевы, полудамы, не допустим мужу срама,

Не найдет жених изъяна, доступ только со спины…

Брандис на удивленное замечание Фетмена заметил рассеянно, что да, парадокс, чем примитивнее общество, тем красивее и – что характерно – осмысленнее в нем и песни, и стихи… а что касается грудок, то согласитесь, девочке есть что показать.

Брандис щелкнул пальцами, подзывая к себе полового, и поднял бровь. Половой, без слов понимая особенности заказа и поминутно кланяясь, мгновенно организовал для уважаемых гостей пару отдельных столиков в углу, дабы ни одна беспутная душа не могла помешать их приватной беседе.

– Ваганты. Студиозусы. – Брандис рассеянно пожимал плечами, обстоятельно обустраиваясь в предложенном месте. – Курсистки или подружки студиозусов, как эта, к примеру, которая поет. И они не певцы-профессионалы. А вот вы профессионалов, трубадуров послушайте. Это вообще что-то! Никакие имперские вопильно-инструментальные группы, самые что ни на есть продвинутые, им в подметки не годятся. Ни "Оушены рапанусы", ни "Рыла скривило", никакие. Да и ваганты от трубадуров, если честно, отличаются не качеством фьютов, а специфичностью содержания. У трубадуров все тексты мечтательно-возвышенные, а эти еще петь не кончили, как вам уже хочется хватать ближайшую девку и задирать ей подол. Да вот, хотя бы, послушайте.

Девица закончила свой фьют под восторженный свист и аплодисменты окружающих, а сидевший неподалеку студиозус в берете с пером и пакаторской бляхой вытянул из-за спины странноватого вида музыкальный инструмент и с предельно задумчивым видом пробежался пальцами по струнам.

Студиозуса здесь явно знали, потому что шум и гам в кабаке тут же стих.

Инструмент Фетмену был совершенно не знаком, гитара не гитара… в общем, черт знает что, на недоуменный его вопрос Брандис пробормотал что-то вроде "виолон д’амур". Студиозус, между тем, выводил уже чистым невероятной красоты голосом:

Распахни ты мембрану портала

И скользни в непроглядную тень.

Чтобы мама тебя не поймала,

Потемнее накидку надень.

Где колышутся ветви латаний,

Милый друг, я тебя обожду.

После жадных и нежных лобзаний

Кружева с влажных губ отведу.

Отвали потихоньку в калитку…

Прибежали половые, столик оказался накрыт в мгновение ока. Собеседники дослушали фьют, выпили, отдали должное местной кухне и, наконец, насытившись, приступили к долгожданному разговору.

Сопровождающие – четыре усатых малиновых гвардейца – разговором не интересовались, потягивали за соседним столиком винцо и поглядывали по сторонам, выражения на лицах имея типичное для охранников умозрительно – собачье. А Брандис, который, как всегда, был "полностью в курсе", шептал в Фетменово ухо:

–… собираться изволят весьма и весьма значительные лица. И собираются они только и исключительно ради Вас.

– Будем откровенны друг с другом, – возбужденно шипел Брандис. – В Империи что-то назревает, это все видят, все чувствуют… вот только что? Нет-нет, я Вас ни о чем не спрашиваю, боже упаси. Ни в коем случае. Но чиновники – чуткий народ. И каждый в подковерных схватках не одну крысу обглодал до скелета. Чиновник спинным мозгом чует малейшие намеки на перемены, и реагирует мгновенно. Вот, например, появилось такое словечко "адепт". Еще никто толком не знает, что за адепт? Чей адепт и почему? А все вокруг уже поделились на адептов и не адептов, причем свои – сплошь адепты, а чужие вовсе даже и нет. А еще, так сказать, причемее получается, что чем ближе личность к Серому Ордену, тем она, если так можно выразиться, "адептнее", а чем ближе к нынешним аристократам, тем "чужее". Ясный пень – ни одна из правящих на континенте династий к адептам не относится. Не относятся к ним и множество старинных аристократических родов. И не менее ясно, что "неадепты" предназначены "адептам" на заклание и всяческий прокорм. Что – хи-хи – сулит господам аристократам в самом ближайшем будущем весьма вероятную трансформацию из "их милостей" в простые благолепия… это в лучшем случае, а то и что-нибудь похуже.

Брандис остро посмотрел в лицо Фетмена и, столкнувшись с ним взглядом, глаз на этот раз не отвел, смотрел твердо и решительно, очевидно полагая, что пришел момент расставить все точки над "и".

– Надо полагать, господа адепты все тут уже заранее поделили?

– В точку, – кивнул Брандис. – Всю планету. А тут вдруг Вы. Камнем на голову. Вы для них непонятный и не поддающийся учету фактор. Вы их пугаете. Они хотят от Вас откупиться.

– Ну, что же, – раздумчиво протянул Фетмен, – в таком случае мне следует озаботиться получением необходимой информации.

Малиновый Брандис криво ухмыльнулся.

Фетмен задумался.

Брандис подчинялся непосредственно Наместнику, так что претендовал, по-видимому, на роль союзника и младшего партнера. Конечно, лучше бы иметь его в формальном подчинении, но и в качестве подельника он был бы Фетмену нужен и выгоден не только как бесценный источник информации, но и в качестве противовеса капитан-биопше. Независимость и неуправляемость азерской красотки начала уже Фетмена не просто тяготить, или, выражаясь его собственными словами, "грузить", но – до-ста-ла! Самое время было бы сейчас от нее избавиться, однако заменить ее было некем, да и страшновато было бы без нее обходиться, если откровенно.

Фетмен решительно шлепнул по столу пухлой ладонью.

– Я был бы Вам благодарен, сэр Брандис, если бы Вы детально ознакомили меня с хитросплетениями местной политики, со всеми ее подводными камнями… и учтите, сэр, я умею быть благодарным.

– Вы позволите мне сначала задать Вам несколько вопросов, сэр?

– О, пожалуйста-пожалуйста. Я был бы удивлен, если бы Вы этого не сделали.

– Благодарю Вас, сэр. Скажите, Вам когда-нибудь приходилось беседовать с Его светлостью сэром Советником от информации лично?

– Но я сюда и откомандирован в его личное распоряжение, – удивился Фетмен.

– Это, как раз, понятно, – сказал Брандис. – А вот слово "Полигон" Вам о чем-нибудь говорит?

– Разумеется, – еще более удивился Фетмен. – Моей задачей как раз и является инспектирование…

– Ради бога, молчите, сэр! – зашипел насмерть перепуганный Брандис. – Мне вполне достаточно знать, что это слово Вам знакомо… тем более что я о нем и слышать-то ничего не должен… Еще один вопрос, сэр. Последнее время поговаривают о какой-то женщине в окружении Его Величия. Очень красивой и невероятно влиятельной женщине… вам о ней что-нибудь известно?

– Вы имеете в виду леди Эни Боди? Да, я ее прекрасно знаю. Более того, я нахожусь с нею в очень непростых личных отношениях. Дело, видите ли, в том…

– Ни слова больше, сэр. Вы высказались с исчерпывающей полнотой. Считайте меня самым старательным и усердным своим сотрудником, а если дело пойдет, как следует, то и Самым Верным Подданным.

Брандис незамедлительно придвинулся вплотную, и из слов малинового капитана Фетмен уяснил себе достаточно любопытные вещи.

Действительно, к моменту итоговой встречи высоких договаривающихся сторон спорные вопросы среди узкого круга посвященных "адептов" были уже практически утрясены. И тут в их тихое болото камнем плюхнулся Фетмен. Все бы ничего, но с высоты их колоколен зубастым адептам казалось, что камень-то запустил сам Координатор.

Никто ни секунды не сомневался, что новичок – жук еще тот, освоится он очень быстро. Надо было делиться. Самим. Пока не поздно. Что-то уступать, чем-то поступаться. Причем не графством каким-нибудь занюханным на границе со степью и под боком у степных разбойников – викингов, а чем-то очень-очень крупным, и, следовательно, все предыдущие договоренности летели гиппу под хвост. Вокруг сэра Наместника, как самого доступного из высших представителей Имперской власти – административный Генеральный актуализатор, это вам не хрен с морковкой, а человек, облеченный правом принимать решения – так вот, вокруг него кипели нешуточные страсти. Все знали, что сэр Гольденцвикс, как имперский барон и все такое, личных интересов на Темной не имеет, мелковата для него Темная, его род владеет городами в Старых Мирах, а посему он одинаково дистанцируется и от информантов, и от теологов. Сослали его сюда после того, как он завалил поручение аж самого Его Величия, и ясно же, он поддержит координаторова близкого человека сэра Фетмена, на какой бы кусок тот не разинул рот, в расчете – я тебе, ты мне.

– Самые лакомые куски на Темной это три страны: Гегемонат, Франконат и Свенланд. На Гегемонат и Франконат тебе претендовать не надо, – возбужденно шипел Брандис, в ажитации переходя на ты. – Это по здешним масштабам Гегемонат всепланетный лидер, а Франконат второй по силе и богатству. Во-первых, они торчат перед глазами, так что при любом раскладе за них будет главная грызня и сейчас, и в будущем, случись какой передел власти. Из крупных, так сказать, "лакомств" есть еще Бразил и Чина, но их нам, имперцам, вообще не стоит брать в расчет. А во-вторых, самое милое дело – Свенланд. Вроде ты как бы лох, берешь промышленную страну и не понимаешь, что здешняя промышленность гроша медного не стоит. А лох-то на самом деле совсем и не ты. Единственная настоящая ценность на Темной по имперским масштабам – титулы. Какие титулы носят здешние властители? В Гегемонате – Гегемон. Во Франконате – Верховный Франкон. Это что такое? Кто во Внешних Мирах знает такие титулы? А вот в Свенланде верховный владыка – король. Король! Понял? Понял?

– А у этих, у чинцев с бразильянцами, какие титулы?

– Я и говорю, что для имперского уха – смеху полные кюлоты. У чинцев – Великий Мандарин, но мандарин для имперца, это не титул, а фрукт! Фрукт, слегка напоминающий эпл д’оранж, только помельче и покислее. А у Педров и вообще республика!

– У кого?

– У Педров. Бразильянцев так дразнят. У них Педро самое распространенное имя. Педров этих там, что слопсов нерезаных, не пересчитать. Куда, так сказать, ни харкни, непременно угодишь в какого-нибудь Педру.

Фетмен задумчиво кивал головой. Да, звучать это будет потрясающе: его величество король Свенландский Ричард Первый, основатель династии Фетменов. Даже Рекс на своей Азере всего лишь вице… Может, потомки еще и Великим назовут, с основателями династий это сплошь и рядом бывает… А Брандис продолжал, в ажитации брызжа слюной:

– Я уже распустил слух, что имею насчет тебя недвусмысленный приказ: обеспечить, чтобы… Вы были довольны. Так что если вдруг кто будет возникать, Вы многозначительно так приподнимите бровь… ага… ага… именно так, и сделайте вид, что стряхиваешь пылинку с рукава. Великолепно! Молодец, быстро усваиваешь… простите, Ваше королевское величество… А для меня – позвольте я Вам обозначу и свой ма-аленький интерес – Вы предложите, небрежно предложите, но жестко, маркграфство Суом. Оно на границе со степью и полюсами на самом северо-западе, охотников на него особых не будет, там кроме викингов есть только викинги. Вот и скажете этим идиотам, что там нужен вояка. А маркграф – по имперской табели о рангах это маркиз – в Старых Мирах будет звучать погромче, чем какой-нибудь барон занюханный, которых в Империи пруд пруди. До комта, конечно, этот титул недотягивает, но среди планетарных титулов стоит повыше и всяких там графов.

– Понимаю. Считайте, что мы с Вами договорились, сэр маркграф.

– Благодарю, Ваше величество, считайте меня своим вассалом, принявшим по всем правилам присягу на верность.

– Насколько я понимаю, – усмехнулся Фетмен, – маркграфство Суом должно находиться в вассальной зависимости от Франконата.

– Оно и находилось. Но только что владетельные особы этих… э… владений заключили тайное соглашение, – рассмеялся неисправимый Брандис. Впрочем, он тут же снова посерьезнел.

– Вот еще о чем хочу Вас предупредить. Имейте в виду, Вас начнут подбивать вступить во владение немедленно. Орден возьмется тут же обеспечить правовую и теологическую поддержку, и вместе с силовиками предложат немедленно устранить правящую династию, только прикажите. Так вот. Делать этого не надо. Категорически. Если Вы это сделаете, и Вы, и Ваши потомки навсегда останетесь узурпаторами. Устранение самого Свена, его сына и обеих дочерей ничего не даст. За столетия правления династия обросла родственниками, всех законных претендентов на престол не перебьешь. Тут один дурачок, что задумал усесться на трон Франкона, уже прокололся. Франкона убрать так и не удалось, он исчез, найти его не мо-гут! Даже всех прямых наследников не нейтрализовали. У Франкона дочка незаконнорожденная уцелела, а она – как утверждают – вполне себе официально удочеренная, и в какую она щель забилась никому не известно, что характерно. Нет-нет, воцаряться надо легитимно. Например, так: старый Свен отрекается от престола в пользу старшей дочери, а она у него чудо как хороша. Вы на ней женитесь. Таким образом, формально – да и фактически Свены сохраняют трон. Плата за это – уход сына в имперскую армию. Став биопом он уже не сможет иметь детей. Альтернатива для всего семейства – судьба Франконов. Вы сумеете пристроить наследничка в армию?

Фетмен думал недолго.

– В гвардию Компаний я его пристрою, пожалуй. В особые части, причем на немалые чины.

– Куда-куда?.. Вы и это можете? – Брандис смотрел на него с некоторым ошеломлением: служба в гвардии Компаний была куда легче, а оплата оной не в пример выше, чем в регулярных армейских частях.

Фетмен пожал плечами. Не станешь же объяснять чудаку, что в армии у тебя никаких ходов нет и быть не может, а с гвардейским руководством в свое время и выпито вместе немало, и делишки кое-какие провернуты. Пусть думает, что ты вхож в сферы, причем не только в колониальных ведомствах, но и у Генерального акционера. Обрадованный Брандис хватил, между тем, изрядный глоток репса и, глядя на Фетмена влюбленно-преданными глазами, продолжал:

– Да-а, дорогой друг, покровитель и сюзерен, титулы – это нечто особенное. Они возвышают. Они окрыляют. Они – как приправа к жаркому, как… но главное, основное, фундамент, так сказать, это, конечно, власть. Какая-таки это упоительная штука! Вот мы с вами – кто мы в смысле знатности с точки зрения потомственных аристократов?.. так, пописать вышли, а стоит захотеть – э-эй, бароны-ы, графья, комты всякие там и прочие короли, ау-у, где вы?.. Моргнем глазом – нет короля. Нехило для безродных шавок? Погодите немного, и король, его хреново величество с родословной в несколько сотен лет, дочку свою капризную, породистую и норовистую самолично за ручку Вам приволочет, как бы ни упиралась, собственноручно ее вам под бочок уложит, одеялко заботливо подоткнет, чтобы сквознячки Вам голую задницу не просквозили, и на цыпочках удалится, доброй ночи почтительно пожелав. А Вы ее, нежненькую и всю из себя – ах! – возвышенную будете драть во все дырки безо всякого почтения и думать: ах, какие же вы все, все-таки, дерьмо! Что захочу, то и буду с вами делать! Захочу – заместо писсуаров рожи ваши стану пользовать, и попробуйте мне только пасти не раскрыть!

Перед глазами у Фетмена мелькнула – даже сердце зашлось – упоительнейшая картина: Милица в разодранном пеньюаре перед ним на коленях ловит, давясь… раскрытым ртом… а по ее подбородку… на обнаженную грудь… у-уф, чертов Брандис! Но ведь прав, малиновый, ой-как прав, и чем благороднее такая стерва, чем норовистее, тем слаще ее выставить раком – не выеживайся тут!

Таверна, между тем, не то что наполнилась, а просто переполнилась посетителями, так что свободных мест практически не осталось. То в одном, то в другом углу развеселые студиозусы и военные со своими подругами в песенном угаре уже не пели, орали фьюты – кто кого переорет, отчего гвалт стоял уже просто оглушительный. Брандис спохватился.

– Вам, сэр, пожалуй, уже следует пойти во дворец. Пока переоденетесь, пока то-се, уже и время идти к Наместнику. Да, вот еще что. Много людей с собой не берите. Хватит и одной Вашей великанши. Простите за смелость, не могу удержаться, давно хотел поинтересоваться… как она в постели? Чудо, наверное? Вулкан. Цунами… Что значит – не знаете?.. Вы ее никогда?.. Как это Вам удалось удержаться? Вы гигант, я бы не смог.

Брандис повернулся к своим гвардейцам и повел бровью. Тотчас двое из них встали из-за стола и пристроились за спиной Фетмена.

– Эти парни проводят Вас. А я, с Вашего позволения еще немного задержусь. Вон, гляньте, видите какая цыпа-дрипа, да нет, левее того ваганта с виолоном, за бородатым драгунским лейтенантом?

За бородатым драгуном действительно пристроилась редкостная красотка. Правда, сама она не спускала глаз с молодцеватого парня с палашом на боку, явно из вечных студиозусов, болтавшего у стойки с трактирщиком. Впрочем, насколько Фетмен успел узнать малинового капитана, наличие ухажера с палашом его нисколько не смутит и не остановит.

– Так что я тут задержусь немного, – сказал Брандис, гнусно ухмыляясь. – Поохочусь на лялечку.

У дверей Фетмен оглянулся. Так и есть. Брандис уже сидел возле красотки и вовсю охальничал блудливыми руками. Фетмен вздохнул – не без зависти – покачал головой – не без лицемерия – и вышел наружу. Ему, и в самом деле, следовало поторопиться.

2

Для первой вылазки в город Генрик остановил свой выбор на харчевне при одном из университетских странноприимных домов. Расположена гостиница была крайне удачно. С одной стороны она чуть ли не вплотную примыкала к стене, окружающей университетские кварталы и отделяющей Университет от остального города. С другой – вот тут уже просто вплотную – она прижималась к городскому рынку, в это время суток по видимости пустынному, но – только по видимости. Ночная репутация у рынка была специфическая, без крайней необходимости туда не рисковала заходить даже ночная стража.

Вечерами харчевня превращалась в кабак. Помимо основных обитателей странноприимного дома – небогатых студиозусов и мелких торговцев, приехавших из ближайших окрестностей купить-продать всяческую мелочевку – прочие посетители кабака тоже были специфические. Рыночные ночные бабочки приводили сюда клиентов, дабы подкрепиться перед предстоящей работой по ублажению заказчиков. Ночные мальчики забегали в промежутках меж трудами неправедными заложить крючок за кадычок. Крючками назывались в столичных кабаках ковши с ручкой в виде крюка, которой они цеплялись за бортик открытого бочонка с "зеленым", где и висели "до употребления". В поисках веселья и приключений завсегдатайствовали тут горожане самых разных сословий, от простолюдинов до дворян и гвардейцев расквартированных в Вуппертале полков. Случалось забредать сюда даже и лицам пакаторского сословия, появлявшимся, впрочем, обыкновенно в сопровождении солидной охраны. Но костяк пирующих составляли, естественно, студиозусы.

Скромная девушка Жанет явно чувствовала себя в обстановке буйной студенческой пирушки как рыба в воде. На Генрика она вначале поглядывала не без некоторого сомнения и опаски: как-то поведет себя спутник в случае чего. Однако, быстро рассмотрев, что спокойствие и уверенность спутника были вовсе не напускными, тут же и успокоилась… из чего Генрик заключил, что опыт кабацких посиделок она имела немалый.

Питье, которое им предложил плут трактирщик, конечно же, весьма мало напоминало выдержанный швабландский эйль. Жанет пригубила, вздернула бровки и вопросительно посмотрела на спутника. Тот отхлебнул глоток, нахмурился и повернулся к трактирщику.

– Я понял так, что ты меня не узнал, а, Пузан?

Трактирщик всплеснул руками.

– Разрази меня все боги вселенной темные и светлые! Да ведь это же наш Генрик, Генрик-палаш, собственной бесшабашной персоной. Сколько лет, сколько зим! А говорили, что ты пропал, исчез и вообще сгинул. А ты – вот он ты, и одет ты как студиозус, и палаш твой знаменитый опять же у тебя на боку. Ну, прощай моя спокойная жизнь, здравствуйте драки-поединки, ночная стража, разбитые морды и всяческая поножовщина.

– Ну, старый плут, уж ты-то никогда в накладе не остаешься, – смеялись студиозусы, а трактирщик уже командовал половым освободить для дорогого гостя место, и подать ему, дорогому гостю, за счет заведения полуштоф семилетнего франконского репса.

Жанет смотрела на спутника во все глаза с той особенной чисто женской заинтересованностью, что имеет, как правило, ярко выраженный и совершенно не скрываемый собственнический оттенок.

– Да вы… ты, оказывается, личность широко известная в наших узких кругах, – протянула она. – Почему же тогда я тебя раньше не видела?

– Ничего удивительного, – сказал трактирщик. – У нас он бывал до того, как дедушка – библиотекарь вытащил тебя из родного твоего захолустного Кельна в столицу родимого Гегемоната славный город Вупперталь. Ты иди к столу, половой проводит, место организует, штофчик и все такое. Генрик сейчас подойдет. Мне ему надо кое-что на ушко шепнуть.

Жанет, проявляя чудеса покладистости, без малейших возражений отправилась за половым, а трактирщик, проводив ее взглядом, повернулся к Генрику и негромко сказал:

– Ты тут поосторожнее, Палаш. Заметь, я тебя ни о чем не расспрашиваю, ни где ты был, ни чем занимался… учился, там, или просто на минутку погулять вышел. Это не мое дело. Но имей в виду, пока тебя не было, тут у нас многое изменилось. Ты в курсе?

– Пожалуй, не очень, – нисколько не покривив душой, ответил тот, поскольку за перегруженностью работой совершенно не интересовался происходящим не только на поверхности, но и вообще вне стен лаборатории. – Я только сегодня появился из очень отдаленных мест.

– Неприятности?

– А что, похоже?

– Как сказать… Цвет лица у тебя, конечно, специфический, да и глаза вон тоже… страшноватые у тебя стали глаза, признаться. А с другой стороны, после "полюсов" ты, ясное дело, таким крепким и бодреньким не был бы. Не знаю, гадать не берусь.

– Ты уж извини, рассказывать тебе ничего не буду для твоего же блага. Меньше знаешь, спокойнее спишь. Ну и что тут за мое отсутствие наслучалось?

– Много чего. С тех пор, как Гегемон со всем семейством торчит на вилле в Геневе, жизнь тут у нас очень изменилась.

– А что это он вдруг уехал на Балатон, а не в Свенланд или Франконат к теплому морю? Решил устроить себе купания минеральные в источниках? Так ведь не сезон.

– Разве я сказал "уехал"? Я сказал "торчит". Вообще ничего не знаешь?

– Говорю же – только появился. И в здешних делах не ориентируюсь. Совсем.

– Но лучшую девочку в университете ты уже подцепил. Да-а… узнаю Генрика – палаша. Чудная девочка Жанет, пожалуй, что и покрасивее Манон, а все равно против той не тянет. Да и кто бы потянул? Эх, молодость, молодость, за химерами гоняемся, а что под носом лежит, рассмотреть не можем. Умный ты, Генрик, мужик, а дур-рак, извини меня старика, конечно. Как можно было исчезать вот так вот внезапно, слова никому, даже ей, не сказав?

Генрик криво усмехнулся и пожал плечами.

– Хотя… вряд ли она за тебя, за безродного, замуж пошла бы. Что она из благолепного рода, ты, небось, и не знал?

Что ты знаешь, – думал Генрик, – что ты можешь знать? Она мне сразу сказала, еще от первых объятий не отойдя, что будущего у нас нет, и что душой мне к ней прикипать не стоит. Да я и не собирался, если честно.

– Значит, не знал. Эх, вы, молодежь! А ведь сразу чувствовалось, что она из благолепий, и даже не из простых благолепий, а из "высоко"… может, даже из "милостей". Держать себя умела. А компания ваша без тебя вскорости распалась. Манон вышла замуж за пакатора и уехала. Крошка тоже замужем, держит странноприимную гостиницу то ли на свенском, то ли на франконском тракте. Нрав у Крошки по-прежнему легкий, рука тяжелая, и мужик ейный, говорят, у ней под каблуком. Близнецов я уже года два как не видел. Кувалда, зараза языкатая, влип в историю, был судим, осужден и сослан на полюса. А Лис… про Лиса слухи ходят разные. Говорят, до него теперь не дотянешься. Говорят, Лис взобрался высоко, так высоко, что и тянуться не советую. Никого я не хочу обижать, Генрик, но он всегда был у вас, как бы это сказать… только не сердись на меня, старика… м-да… с душком, с гнильцой. Но – обаятельная такая гнида, что да, то да, и даже гадости тебе непременно делал с милой улыбочкой и нежным дружелюбием. А Кувалду жалко. Когда его осудили и отправили на полюса, студиозусы и школяры по всем питейным заведениям у стены Капитулярия объявили недельный траур. Всех входивших предупреждали – пить тихо, с уважением к чужому горю. Бывало, что и кровь пускали, если кто не внял. Говорят, Крошка сунулась было к Лису за помощью, так сама еле ноги унесла.

– Да, Кувалду все любили, не только наша компания. За честность, за совесть, за всегдашнюю готовность помочь в беде. Что до Лиса, так это мы посмотрим. Гора, как говорится, с горой… Да, так и что там такое с Гегемоном?

– Смотри, Генрик, я тебя предупредил. Кувалде уже не поможешь… Что до Гегемона, слухи ходят, что сидит он, можно сказать, под домашним арестом.

– Ни хрена себе! – удивился Генрик. – Кто же это нас так, франконцы?.. свены?..

– Нет. У них у самих дела не лучше.

– Но не викинги же с Дикой степи?

– Держись крепче, а то упадешь. Серые. Всем сейчас заправляют теологи, ты это учти. У тебя, помнится, всегда отношения с ними были, как бы это сказать… сложные по причине повышенной языкастости и задиристости. Серые, кому бы они раньше ни поклонялись, теперь объединились в орден, называется "Сумеречный орден преддверия блаженной тьмы". Себя они называют адептами Темного бога. А кто из теологов не захотел поклониться и смириться, тех гнобят почище безбожников. Кувалду, вон, только сослали.

– Это разве не смерть? – пожал плечами Генрик.

– Смерть, конечно. Но, все-таки, не мгновенная. Отца Муреха помнишь?.. Нашли в трабулах с перерезанным горлом. А декана теологического факультета доктора Непоциана?.. теперь на факультете другой декан. Есть, есть стойкие. Как не быть. Но они сейчас вне закона, на них просто охота объявлена.

Генрик слушал, задумчиво кивал головой.

– А все от чудес, Генрик, но я тебе ничего не говорил, ты сам догадался. Как признали серые Темного бога, такие у них пошли чудеса, что просто не знаешь, что и думать. И никакая старая религия тут против сумеречных ничего выставить не может. Я, конечно, помню, что вы, студиозусы, мне по пьяни объясняли про чудеса, как их творят и вообще… лишь бы за выпивку не платить. Пользовались моей любопытственностью, сукины дети… да… Но тут другое, тут люди и поумнее просто ума не приложат. Дальше – больше. Сумеречники указали на земле Места Силы по своему теологическому разумению, и в тех местах построили храмы для молений Темному богу. Пишутся такие храмы еще так странно – «WWW», потом место, где храм стоит, потом ставится значок, называемый "кусака", пишется "храм", ставиться точка, а в самом конце еще приписывается "тём". Что бы все это значило, ты не понимаешь?.. И если в этих храмах Темному богу поклоняться, выполнять его заветы, служить, да правильно молиться через храмовых служителей, одаряет Темный бог, говорят, за темную праведность сверх всякой меры. Вот только – что теперь есть праведность, а что нечестие, стало не то, чтобы наоборот, а с вывертом. Нам, старикам, уж и не разобраться, ум косный. А настоятели в WWW храмах сплошь выпускники теологического факультета… как ты их тогда называл, "те-олухи"?.. теперь поостерегись.

Из-за спины послышался возмущенный крик Жанет. Генрик стремительно обернулся, но возникший было там скандал очень быстро увял, как бы сам собой. Жанет помахала ему от стола рукой, а Пузан продолжал.

– Вскорости, как ты пропал, появился у серых некий… по имени Графенберг. Откуда, кто таков, какого рода-племени, неизвестно. Так вот этому Графенбергу стали вдруг приходить по ночам видения. Стал ему являться некто, называвший себя Темным богом вечности, и говорить, что человечество погрязло в грехах непослушания ему, творцу и владыке. А служат люди демону света, следовательно, духу огня и пожара, ибо свет есть огонь, то есть день, труд и рабство, ночь же есть царство истинного Темного бога, тьма, отдых, блаженство и всяческая плотская радость. И сделал этот Графенберг своими руками первый WWW-храм, в котором и принялся творить чудеса. Его хотели по приказу Гегемона побить камнями, но тут Орден признал его своим Генералом, армия вышла у Гегемона из повиновения, а сам Гегемон загремел на Балатон… Так вот, рассказывают, что Лис с Генералом Графенбергом друзья – водой не разлить.

– И кто же теперь здесь всем заправляет, – спросил Генрик, удивляясь про себя, что такие важные события прошли мимо него.

– Сам черт не разберет. Раньше говорили о человеке с совершенно неприличным именем Гольденцвикс. – Пузан коротко взглянул Генрику в глаза и, поколебавшись, добавил. – И называли его наместником, понял? Сейчас толкуют еще об одном типе со странной фамилией, не знаю толком, что-то вроде "Жирнобрюх". Еще поговаривают о типе, именуемом "Советник". Ну а кто из них над кем, и, главное, откуда свалились они все на нашу голову, – Пузан снова значительно поглядел Генрику в глаза, – нам отсюда снизу не разобрать, да лучше и не вникать, я думаю. Но вот если кто, как Кувалда, что-нибудь вякнет неподобающее – пасквиль какой-нибудь, эпиграмму, памфлет или песенку, тут же будет ему явление кромешников, и никто его больше никогда не увидит. А ты, помнится мне, всегда был любитель по этой части. Говорю тебе – поостерегись и на Лиса не рассчитывай. Крошка, я думаю, для того и замуж выскочила скоропалительно, чтобы из Вупперталя поживее ноги унести, пока цела.

– Что это еще за кромешники? – удивился Генрик, и в самом деле не представляя себе, о чем идет речь. Пузан замялся, оглянулся воровато и сказал, еще более понизив голос.

– Люди, нелюди… кто его знает? Нежить, похоже, какая-то в черных балахонах с капюшонами. Лица не видать. Ходят неслышно, как тени. Да они и есть тени, в сумерках к стене прислонится, так и не заметишь. Учти, парень, и придержи язык. Городская стража приучена хотя бы блюсти университетские вольности, как бы вы с нею не бодались. А для этих ваши вольности – тьфу. На поединок с палашом он против тебя не выйдет. Навалятся кучей, и оружие у них жуткое. Рассказывают о молниях, летучих ядовитых шипах, о светящихся кнутах, которые могут человека превратить в головешку… О-па, только этого еще и не хватало…

Пузан, скривившись лицом, смотрел мимо Генрика, и взгляд его был направлен ему за спину. Генрик обернулся. За столом рядом с Жанет по хозяйски расположился какой-то тип в гвардейской форме. Двое его товарищей стояло неподалеку, с благожелательным ржанием громогласно комментируя действия своего рукастого приятеля. Генрик передвинул поудобнее перевязь с палашом и неторопливо направился к столу.

– Ну-ну, не ломайся, – орал гвардеец, отдирая в стороны руки девушки, которыми она пыталась прикрыть свою грудь. – Какой такой приятель?.. Этот, что ли?.. – гвардеец ткнул пальцем в подходившего Генрика. – Так он сейчас уйдет.

Рожа гвардейца показалась Генрику знакомой. Ну да, конечно. Это был тот самый пакатор из внешней охраны космопорта, что проверял у него документы при возвращении от Координатора. Правда, на этот раз ничего оранжевого в его форме не было – накидка, сапоги и офицерский шарф были обычны для малинового гвардейца. "Ах, ты, сволочь, – зверея, подумал Генрик, – ну, я тебе сейчас!.. " За столами, рассмотрев идущего, какие-то смутно узнаваемые личности орали разогретыми спиртным голосами: "Генрик! Палаш! Откуда ты взялся! Привет! Иди сюда! " Генрик, не останавливаясь, помахал им рукой и встал напротив гвардейца, покачиваясь с пяток на носки.

– Эй, благолепие, ты руки-то помыл? – негромко спросил он. – Что ж мне свою подругу потом в мыльню тащить, если тут тараканы из всяких отхожих мест лапками охальничают?

– Что?! – гвардеец вскочил на ноги так резво, что табурет, на котором он столь вольготно располагался, отлетел на середину зала. Однако Генрик встретил малинового со всем возможным тщанием, так что тот кубарем покатился по полу и остановился, только врезавшись в ножки противоположного стола. Малиновые гвардейцы с яростным ревом выдернули палаши из ножен.

В тот же миг от всех столов с грохотом полетели в сторону стулья и лавки. Окружающие студиозусы и военные, которых в патио тоже хватало, обнажив оружие, настороженно глядели друг на друга, в любую минуту готовые сойтись врукопашную.

– Брек, парни, брек, – орал Генрик уже в полный голос. – С этим шаркуном я сам разберусь. Вы только проследите, чтобы его приятели мне в спину железками не тыкали.

Студиозусы и военные стояли в толпе вперемешку, но студиозусов было явно больше, да и военные не гвардейских полков, в общем-то, совсем не рвались проливать кровь за честь паркетных шаркунов. Покрытый шрамами бородатый рубака-драгун, на шее которого, успокаивая и уговаривая, повисла арендованная им на этот вечер ночная бабочка, первым показал пример, засунув палаш в ножны. Следом попрятали оружие и остальные военные. Под угрожающими взглядами студиозусов вложили палаши в ножны и товарищи рукастого гвардейца. В мгновение ока собутыльники, подталкивая и торопя друг друга, освободили середину зала для поединка. Что касается женской части сего благородного собрания, то она, охая и громко возмущаясь грубостью невеж-кавалеров, тем не менее, дружно полезла на столы, чтобы уж никак не пропустить ни малейшей подробности предстоящего зрелища. Малиновый принялся с картинной неторопливостью засучивать рукава.

– Что Вы собираетесь делать, друг мой? – с картинным же удивлением обратился к малиновому один из его спутников.

– Инта бить! – высокомерно процедил тот сквозь зубы, но ухватился, однако же, за палаш.

Генрик встал в позицию и приглашающе повел перед собой клинком. В исходе схватки он не сомневался. Он и раньше был здесь одним из сильнейших фехтовальщиков. А во время стажировки у Кулакоффа, чтобы не потерять форму, посещал на пятом уровне Столицы Галактической Империи центральный фехтовальный зал, где его тренерами были лучшие бойцы галактики. Захаживал он и в подпольную школу рукопашного боя, повсеместно в Старых Мирах запрещенного, но так же повсеместно и процветающего. Все деньги угрохивал на эту практически единственную, если не считать доступных девиц, статью своих тогдашних расходов и, как оказалось, не зря.

Гвардеец, хоть и был взбешен, действовал как бывалый, опытный дуэлянт. Он мгновенно обнажил палаш, избавился от всего лишнего в одежде и швырнул друзьям вместе с ножнами. Палаш у него, кстати сказать, был великолепный.

Как дуэлянт, полагал Генрик, он был совершенно ясен. Здешние конно-фехтовальные школы готовили, прежде всего, лихих рубак – кавалеристов, и только во вторую очередь фехтовальщиков. Следовательно, – думал Генрик, – рубящие удары гвардеец будет предпочитать колющим. Убивать его не следовало – только расследования сейчас и не хватало, Жанет девочка заметная – а вот кровь шаркуну пустить, да поболезненнее, было просто необходимо, заслужил.

Гвардеец встал в позицию и сразу же, не утруждая себя разведкой и прочими благоглупостями фехтовальной теории, очертя голову ринулся в атаку. Будучи оскорблен в лучших чувствах, он вихрем налетел на соперника, стремясь сразу подавить сопротивление и закончить бой одним решительным ударом.

Как Генрик отразил его первый колющий выпад, он и сам потом понять не мог – интуитивизм сработал, не иначе. Фехтовал малиновый, как ни странно, не просто хорошо, а просто великолепно, причем не по здешним меркам, а по любым, в том числе, и по меркам столичных фехтовальных залов.

Генрик сдержал первый бешеный напор гвардейца, парировал завершавший его сильный, может быть, по строгим меркам тех же имперских фехтовальных залов и несколько примитивный, но нетрадиционно проведенный укол, нацеленный ему в лицо и, захватив палаш противника между лезвием и скрестьем гарды, резко повернул корпус вокруг собственной оси. Палаш вылетел из рук гвардейца, а сам он, потеряв равновесие и опрокинув лавку, с грохотом врезался в собственных друзей.

Генрик пинком отшвырнул палаш к ногам гвардейца, отвесил издевательский поклон и снова встал в позицию. Гвардеец под смех и улюлюканье студиозусов поднял палаш, ухватил его обеими руками – правой за рукоять, левой за гарду – и, всем своим видом показывая, что берется за противника всерьез, забирая чуть вправо, двинулся к Генрику.

Намерения его были Генрику предельно ясны. Среди мастеров фехтования этот прием черт знает, почему назывался "хара-кара" или "хара-кира", и от исполнителя требовал большой физической силы, ловкости и незаурядного мастерства. Основывался он на том, что палаши у острия примерно на четверть лезвия имели обоюдоострую заточку. Противник при таком хвате палаша ожидал от нападающего перевода палаша с разворота вверх и сильного удара двумя руками с переходом в жим – лезвие против лезвия, вынуждающий защищающегося потерять равновесие, после чего его можно было брать хоть голыми руками. Обычным способом защиты служил встречный удар такой же силы с уходом от жима в сторону. Однако "хара-кира" только имитировал такую атаку. Удар, пусть и сильный, был направлен практически вдоль лезвия противника. Палаш противника при этом отлетал вправо и вверх, вынуждая сделать шажок в сторону. Опасность для фехтовальщика, выполняющего "хара-кира", заключалась в том, что уже через пару – тройку секунд враг был готов нанести рубящий удар справа сверху, в то время как его собственный палаш, находившийся в двух руках, был отброшен в противоположную сторону, да еще на уровне живота, да еще лезвием назад. Отразить из такой позиции рубящий удар справа было совершенно невозможно. Вот тут то и наносился удар "хара-кира". Фехтовальщик выпускал из правой руки рукоять палаша и, держа его левой за гарду, делал нечто вроде танцевального пируэта, одновременно перенося вес тела на левую ногу. Корпус его при этом стремительно разворачивался влево, левая рука с зажатым в ней палашом стремительно взлетала налево вверх, палаш кончиком обратной заточки врезался сбоку в живот противника, вспарывал его от одного бока до другого, и взлетал над головой, куда за ним вдогонку уже устремлялась правая рука фехтовальщика. Противник, возможно, еще успевал увидеть, как из вспоротого живота ему на колени вываливаются кишки, а правая рука нападающего, перехватив в верхней точке траектории палаш у левой, уже с силой бросала лезвие к шее противника, снося несчастному голову.

Однако вместо попытки увернуться от удара, Генрик рванулся вперед и, оказавшись в пределах досягаемости, сделал стремительный колющий выпад, распоровший гвардейцу левую руку от кисти до локтя, ловким движением вырвал палаш из ослабевших рук противника и отправил его вверх с такой силой, что он вонзился в балясину перил на опоясывающей зал галерее. Гвардеец стоял с перекошенным от боли лицом, прижимая к груди раненную руку. Генрик сделал шаг назад и, отсалютовав палашом, церемонно поклонился.

– Я надеюсь, что вы, сэр, вполне удовлетворены? – сказал он и, спрятав палаш в ножны, повернулся к противнику спиной. Стоявший рядом юный студиозус в пакаторском берете и с виолоном за спиной орал во все луженое горло, стараясь перекричать общий гвалт:

– Ну и инт нынче пошел! – инт в студиозной среде был новомодным словечком, взявшимся черт знает откуда, и обозначающим особо продвинутого книжника. – Никакого уважения к малиновым бретерам, хоть у них у каждого личное кладбище за спиною. Бретер к инту с кулаками, а инт его в рыло и под стол. Бретер с палашом, а инт его как жука на булавку для своих яйцеголовых опытов… Ура Генрику-палашу! Гип-гип, ура!

Генрик пожал плечами и под восторженные вопли, улюлюканье, свист и аплодисменты присутствующих направился к сияющей Жанет.

Друзья гвардейца подскочили к своему товарищу и принялись перевязывать раненную руку обрывками его собственной парадной накидки.

– Хозяин! – срывающимся от боли голосом закричал гвардеец. – Прибери мой палаш. Я за ним пришлю. А с Вами, сударь, мы еще встретимся.

– О, в любое время и с любым оружием, – равнодушно сказал Генрик, не поворачиваясь. – Жанет, солнышко, пойдем отсюда. Куда? Да все равно. Здесь сейчас будет слишком шумно. Стража набежит, то, се… Кстати, у меня есть к тебе просьба. Приищи мне тут где-нибудь у стены Капитулярия комнатенку. Цена значения не имеет, только чтобы странноприимный дом был приличный… не в смысле церемоний – комнатка предназначена для нас с тобой – а в смысле условий бытия. Я имею в виду уют, чистоту, кухню, винный погреб и все такое. Но вот что важно, непременно с двумя выходами, и чтобы один вел куда-нибудь на задворки поближе к трабулам.

Жанет оглянулась на гвардейцев и понимающе кивнула головой.

3

Последнее и решающее оперативное совещание по "Полигону" сэр Советник проводил уже не в лаборатории, а в собственной парадной резиденции, местопребывание имевшей, как оказалось, над третьей станцией подземки. На первой – Генрик выяснил это уже давно – располагались казармы отдельной воздушно-десантной алы малиновых беретов, составлявшей весь имперский гарнизон Темной. Кроме этой алы с ее двумя десятками боевых машин, планета не располагала никакими воинскими подразделениями. Господин Координатор был человеком очень предусмотрительным, избыточными силами "на периферии" своих подчиненных он не наделял.

Впрочем, для охранительных функций и поддержания на планете имперского порядка этих сил было более чем достаточно. Что касается порядка внутреннего, планетарного, то делишки такого масштаба сэр Советник даже презрительного внимания не удостаивал. Возможность кормиться с них и делать на них свой маленький "бизнес" (на местном бошском диалекте "гешефт") он предоставлял всякому своему чиновному планктону, вполне-себе, впрочем, зубатому.

Народу на совещание собралось довольно много, и обставлено оно было примерно в том же виде, что и памятное Генрику совещание у Координатора. Отличие заключалось лишь в том, что Ответственный секретарь сэра Советника, которого все местные называли почему-то "герр Флиге", запустивши в рум "совещантов", и сам тоже занял место за столом.

"Темная лошадка" по имени Фетмен явился на совещание в сопровождении собственной оперативницы, могучего сложения женщины в чине капитана санации, которую, не будь она красива, Генрик счел бы биопшей. Предположений и всяческих спекуляций по поводу будущей Фетменовой судьбы и роли высказывалось великое множество. В основном его прочили в главную бумажку для Графенбергеровой задницы, раз уж он изволил так хорошо знать прототипа клонбоди. Впрочем, понимающий народ, выслушивая подобные соображения, только тонко ухмылялся. Они – понимающие – прекрасно, так сказать, понимали, что хотя и Фетмен, и Графенбергер относились к силовому ведомству, но Фетмен, лицо в "сферах" новое, связями не обросшее, да еще и перебежавшее дорогу влиятельным силовикам, поневоле будет искать союзников среди информантов… да тут же, всенепременно, и отыщет.

Даже здесь присутствующие четко делились на изолированные группы. Самую многочисленную составляли, как ни странно, вовсе не информанты, а теологи. Впрочем, поскольку обсуждать предстояло Трассу, им, теологам, и карты, как говорится, в руки.

Бегство зама по режиму и ВБ сильно подкосило их влияние. И вот что любопытно: ловили беглецов все, кто с испугом, кто с азартом, но добросовестно… а они как в воду канули. Без помощи кого-то с весьма нехилыми возможностями дело явно не обошлось. Все крупные теологические чины были с планеты поспешно отозваны. Отдуваться за всех приходилось теперь как раз местному генералу сумеречного ордена сэру Графенбергеру лично. Чтобы заметить, как сильно нервничал Графенбергер, не надо было быть интом.

Между тем, всем понимаюшим людям на совещании предстояло говорить с прицелом на самого Координатора. Как ни конспирировали на самом верху – исполнители же не дураки! – о целях и задачах предстоящей крупномасштабной вселенской акции многие догадывались, а кое-кто и знал. Суть ее – пусть и не в деталях – от присутствующих великой тайны не составляла. Другое дело акция местного масштаба. Поскольку смысл происходящего на Трассе был ясен только информантам, которые своими знаниями с теологами, естественно, не делились, предстоящая операция обросла среди теологов самыми невероятными слухами. Говорили о подготовке убийц для всего верхнего эшелона имперской власти, о подготовке супертелохранителей, высказывались самые дикие и невероятные предположения.

Наиболее информированные или умные считали, что гонка связана с приближением часа "Ч", который Его Величие желает встретить в новом теле. Время почти не оставалось, и это чувствовалось. Подготовка шла в лихорадочном темпе, место руководителя группы сопровождения и захвата было до сих пор свободно, ставки были невероятно высоки, а – как удалось выяснить Генрику – проталкивать на это место теологам было некого, кроме пресловутого аббата Изегрима, но он не имперец, а местный, к тому же, проваливший захват третьей модели.

Дальше группировались люди Наместника Гольденцвикса во главе с ним самим, человеком чванливым и заносчивым. Никелевую звезду барона третьей империи, насколько Генрик мог судить, он носил, не снимая с лацкана ни при каких обстоятельствах. По имперским масштабам барон третьей империи совсем не бог весть что, есть тьма тьмущая титулов и позначительнее, но если считать по здешним меркам, тогда конечно… Вид у Гольденцвикса был крайне разобиженный. Да и было от чего. Такой щелчок по носу! На его долю в новом раскладе оставалась весьма незавидная роль "прислуги за все": достань, принеси, убери, подотри, словом, сплошное "Кушать подано-с". На такой работе, понятно, себя не проявишь, а, как донесло до Генрика подковерное радио, Гольденцвикс и на Темную-то попал в наказание за некую проваленную операцию.

Остальные "совещанты", принадлежавшие к ведомству Информации, подчеркнуто группировались вокруг гера Флая, демонстративно дистанцируясь от Генрика и прочих высоколобых.

Советник обвел присутствующих тяжелым взглядом.

– Господа! Его Величие распорядился, как всегда, мудро, воля его однозначна и толкований не допускает. С разделением подпроекта Полигон на две независимые части покончено. Отныне весь подпроект подпадает под юрисдикцию ведомства информации. Это вовсе не означает, что кто попало может вмешиваться в действия силовиков, отменять их распоряжения, навязывать свою волю и, так сказать, командовать. Такие попытки буду пресекать и сурово карать. Запомните, сэры, на трассе силовики полные и безраздельные хозяева. Информанты тут играют лишь вспомогательную роль. – Советник вздернул кверху указующий перст и брюзгливо оглядел присутствующих. Присутствующие внимали.

– Еще раз обращаю ваше внимание, сэры. Тактические решения на трассе целиком в компетенции силовиков… как и ответственность за оные, естественно. Однако все масштабные действия силовиков должны быть согласованы с научной частью и иметь соответствующую визу. Никаких согласований на словах, ищи потом среди вас ответственного!

– Простите, Ваша светлость, но иногда требуются срочные решения. Экстренные меры, так сказать. Можно потерять время, – озабоченно сказала Фетменова капитанша. Окружающие онемели и переглянулись. Советник некоторое время разглядывал капитаншу с непонятным выражением лица, потом обратился ко всем окружающим.

– Связь держите в режиме текущего времени. Информанты должны знать все, что происходит в текущий момент, чтобы иметь возможность… э-э… вмешаться. Точнее… короче говоря, повлиять, одним словом. Тут мне доносят о неких разговорчиках среди исполнителей – теологов. Там появились "мыслители", рассужданты и государственные умы. Если бы они, видите ли, ориентировались в целях подпроекта, знали назначение объекта, вот тогда бы они… Буду пресекать! Как учит нас Его Величие, каждый на своем месте должен знать ровно столько, сколько необходимо для четкого функционирования, не больше и не меньше. И эту меру определяет руководство. Заумности оставьте информантам, сэры, для того они Трассе и приданы. От всех вас требуется плодотворное сотрудничество в рамках вашей компетентности и четкая скрупулезная исполнительность. Еще раз обращаю ваше внимание, сэры, силовики должны действовать без оглядки на кого бы то ни было в рамках валидированного, верифицированного и актуализированного моей подписью плана…

Фетмен растерянно повернулся к капитанше. Капитанша дернула носом и, не разжимая губ – откуда ей было знать, что у Его светлости превосходный слух – прошептала:

– Разные стадии рассмотрения бумаг на чиновничьей лестнице. Чиновные игры и сплошная глупость, не обращайте внимания.

– То есть, – продолжал Советник, поиграв желваками, – согласованного и утвержденного тактического решения. Информанты могут только наблюдать, но не вмешиваться, то есть, я имею в виду, что вмешиваться, но не командовать.

– А если вдруг наблюдающие увидят, что есть лучшее тактическое решение, или еще что-нибудь? – осторожно спросил Генрик.

Советник тяжелым взглядом посмотрел на Фетменову капитаншу, на Фетмена, перевел его на Генрика, покачал головой, пробормотал как бы про себя: "Дурной пример заразителен", и тоном, демонстрирующим бесконечное терпение, приступил к изреканию.

– Я тебе, как учит нас Его Величие, приведу сразу две древних исторических премудрости. Во-первых, "лучшее враг хорошего". Ты улавливаешь всю бесконечную точность этой мысли, всю ее мудрость?.. Ага, улавливаешь. Что ж, это радует. А то ты будешь, что ни день, что-нибудь придумывать и изобретать со всей своей дурацкой высоколобой научности, а исполнители всякий раз должны будут начинать по-новой? Ну и, во-вторых, – "а судьи кто?" Ты, может быть? Ты есть обязан быть лишь прилежный регистратор и исполнитель предначертаний высших премудрых божественных… да-да, именно божественных сил. Предыдущее решение во всей своей божественной мудрости прошло множество инстанций и согласований. Оно всеми, кем следует, валидировано, верифицировано и уже даже актуализировано к исполнению моей личной утверждающей подписью. И вдруг какая-нибудь особь, которая умеет только по клавишам компьютера пальчиками шмыгать или, там, без наркоза удалять кулаками зубы интам и всякому прочему несерьезному дохлотельному быдлу, а в более масштабных силовых акциях ни уха, ни рыла, начнет тут мне командовать и распоряжаться! Твои, в частности, люди могут только предупредить об, так сказать, возможных отрицательных последствиях, решение все равно принимают полевые командиры. Если они тебя не послушали – ответственность только на них, если послушали – на вас обоих, если ты мог предупредить, но не предупредил – только на тебе… имей это, кстати, в виду.

– Но если данных будет недостаточно? Тогда как? – не сдавался Генрик.

– Вопросы координации закреплены за моим Ответственным секретарем… и горе ему, если и на этот раз в пиковый момент его не окажется на месте. Необходимостью срочных докладов он у меня не отговорится, прихлопну, как… муху. – Советник погрозил секретарю пальцем, секретарь с постным видом потупился. – Общее руководство в пределах Трассы… и ответственность, естественно… за сэром Графенбергером. Он ее хозяин, так сказать. Ему подчиняются не только группы сопровождения и захвата, но и орбитальные спутники, и беспилотные летательные средства персонального наблюдения за моделью, полевые агенты и Центральный пульт телеметрии модели тоже. Вот с ними и имейте дело. И работайте, сволочи, работайте. На ЦПТМ поступает прорва телеметрических данных от датчиков, которыми оная модель усеяна, что люпус блохами. Будут у вас необходимые данные, сэры, будут. А если и не будут? На какие такие, извините за выражение, части тела мужские и женские сдался мне тогда ваш хваленый интуитивизм, если и в этом случае вы не сумеете принять достойное и правильное решение? Ответственности это не снимает. Просто все вы должны как следует подумать… информанты – прежде чем высказать свои соображения, а силовики прежде чем оные продинамить, или, как сейчас стало модно выражаться, опофигизмить. Если кому-то еще что-то неясно в вопросах взаимодействия между службами, он должен сразу пройти в карцер и собственноручно сомкнуть за собой портал. И он может быть твердо уверен, что, по крайней мере, до окончания проекта "Вечность" в целом, я напрочь забуду о его существовании. И еще не известно, станет ли ему лучше, когда вспомню. Вопросы есть?.. Ну, что ж, раз вопросов нет, я попрошу руководителей доложить о готовности их направлений к запуску модели на Трассу. Докладывать коротко, четко, без излишних подробностей. Можете сидя, так вам удобнее будет направлять иллюстративный материал на экраны инфоров совещантов. Начнем с лаборатории.

Генрик откашлялся.

– Ваша светлость … уважаемые сэры совещанты… Если коротко – модель номер четыре объекта номер один полностью подготовлена к запуску на трассу.

Советник презрительно дернул носом.

– Это не тебе решать, подготовлена модель, или нет. Твое дело изложить факты, а не давать оценку собственным, как бы это сказать… э-э…

– Туалетным потугам, – услужливо подсунулся сэр Графенбергер.

– Вот именно! – благосклонно кивнул головой Советник. Графенбергер просиял. Генрик кинул на него острый взгляд (– ах, ты, сволочь! ну, погоди… -) и повернулся к Советнику.

– Простите, Ваша светлость, Вы, как всегда, бесконечно правы. Прошу сэров совещантов рассмотреть на экранах своих инфоров антропометрические данные клонбоди модели, – сказал Генрик и снова мстительно покосился на Графенбергера. – Модель четыре имеет суммарный показатель уровня физических данных в два целых двенадцать тысячных процента от соответствующих показателей прототипа… Сэры, сэры, – повысил голос Генрик, чтобы перекричать поднявшийся разочарованный шум. – Если кого-то смутила величина показателя, то я напомню, что третья модель была выпущена на трассу при показателе ноль целых шесть десятых. И это совсем неплохо, поскольку в абсолютных величинах было практически не хуже физических данных среднестатистического мужчины здесь, на Темной. Не чемпиона по кулачному бою, конечно, но все-таки. А абсолютные исходные показатели четвертой модели, пожалуй, уже и мало в чем уступают показателям вполне приличного кулачного бойца, хоть в круг на ярмарке выставляй. На седьмом графике проведено соответствующее сравнение по группам основных мышц, видите?.. на одиннадцатом реактивность, на тринадцатом время отклика на угрозу в зависимости от усталости. Разница ясна?.. Конечно, это может несколько смутить господ силовиков. Но есть более подробные данные, которые находятся в приложении четырнадцать, вот, видите… Чего мы, таким образом, вправе ожидать от модели?..

Генрик с наслаждением выдержал паузу в несколько секунд, как бы давая желающим возможность ознакомиться с материалами и сделать оценку – пустая формальность, конечно, за это время даже хороший специалист не сумел бы толком вникнуть в приводимые материалы, где уж этим чинушам. Потом он медленно обвел рум взглядом, как бы выбирая себе жертву для вопроса, остановил глаза на услужливом сэре Графенбергере и улыбнулся ему самой плотоядной улыбкой, на которую был способен. Графенбергер побледнел. Генрик некоторое время гипнотизировал его взглядом и, доведя серого сэра до полуобморочного состояния, повернулся к начальству.

– Данные приложения четырнадцать, а также всех последующих позволяют нам не принимать эти факторы во внимание как несущественные. Теперь о фанте, Ваша светлость, сэры. Исходный фант Хельмута… э-э… виноват… короче, он перед инсталляцией был подвергнут значительной модернизации. Во-первых, в него были введены необходимые сведения о Темной, ее диалектах, экономике, государственном и общественном устройстве субъектов международного права. Во-вторых, введены необходимые психосоматические данные для согласования фанта с клонбоди… другими словами, для согласования управляющего пакета программ, каковым и является фант, с управляемым периферийным устройством, то есть, клонированным телом. В-третьих, поскольку по категорическому требованию Его Величия вся память прототипного фанта была оставлена в неприкосновенности, что и правильно, ибо все связи в фанте учесть невозможно, кто знает, что можно повредить при удалении, вот мы и наложили…

– Что-что? Что ты сказал? – господин Советник превратился в один огромный вопросительный знак. – Ты, кажется, позволил себе рассуждать о правоте приказов Его Величия?

Генрик прижал руки к сердцу и отчаянно замотал головой.

– Мне бы и в голову такое не пришло!

– Очаровательно! – Советник повернулся к прочим "совещантам", однако, к собственному удивлению, ожидаемого отклика у окружающей публики не обнаружил. Пример "услужливого" Графенбергера, со всей очевидностью, попал на благодатную почву. Советник свирепо оскалил зубы.

– Ты полагаешь, что слова Его Величия нуждаются в твоем одобрении?

– Простите мне мою невоспитанность, Ваша светлость. Я не смог, просто не сумел сдержаться. Почтительное восхищение и… э-э… наиблагоговейный восторг вырвались из меня помимо моей воли!

Ишь, как насобачился, сволочь, – думал Советник, злобно сопя и пристально разглядывая Генрика. – И ведь не придерешься! Надо, надо ротировать подлеца при первой возможности. Как только сбагрю с рук оба объекта, так сразу буду брать к ногтю.

– Так вот, – продолжал тем временем Генрик, – мы наложили на запускающие файлы памяти двойные блоки, самым тщательным образом перевязав их через клонфильтр на болевые синдромы. Проще говоря, файлами памяти фант пользоваться сможет для любых своих функциональных нужд, а вот при попытке что-нибудь вспомнить отвлеченно из прошлого или вообще… да… он получит в лучшем случае головную боль, а то и что похуже. Причем боль будет тем сильнее, чем настойчивее будут попытки. В-четвертых. На всякий случай – мало ли что может случиться в дороге – для облегчения задач, стоящих перед группой сопровождения, мы усилили заложенное в модель доминантное стремление в Столицу Гегемоната Вупперталь, в университетскую библиотеку. Таким образом, общее направление его движения группам сопровождения и захвата всегда будет известно.

– А по ходу дела модель не сумеет разобраться, что доминанта ей навязана? – перебил Генрика уже оправившийся Графенбергер. – Это может сработать в обратную сторону. Послужить толчком, так сказать…

– Сэр! – картинно возмутился Генрик. – Вы уж нас прямо за тупиц каких-то… Доминанта встроена таким образом, что по мере своего развития объект будет сам подыскивать для себя объяснение, зачем он, миль пардон, прется в университетскую библиотеку. Причем объяснение, приемлемое именно для уровня развития, какового он на данный момент достиг. В-пятых… Мы хорошо помнили о том, что произошло с третьей моделью объекта. Для исключения чего-либо подобного, мы подключили болевой синдром еще к нескольким функциям образования новой личности – таким, как скорость и объем извлекаемого из памяти материала, и скорость и объем возникновения в мозгу новых связей. Как только все эти функции начнут превышать допустимые значения, у объекта начнутся неприятности. Сначала зуд в области вживленного клонфильтра, затем боль в позвоночнике и, на закуску, головная боль такой интенсивности, что уж тут любые мыслительные процессы окажутся блокированными. Наконец, шестое и последнее. В лаборатории круглосуточно будут дежурить группы психохирургов и психоаналитиков. Они будут находиться в постоянной готовности прямо с первого дня запуска. Для них оборудовано специальное помещение с выделенными каналами связи со всеми источниками информации. Таким образом, на инфорах в лаборатории всегда будут все телеметрические, оптические и иные данные о модели, чтобы мы могли наилучшим образом выполнить наши обязанности не только по аборту сознания, но и для своевременной реакции на, так сказать, если будут неожиданности. У меня все, Ваша светлость.

– Вопросы к шефу лаборатории есть? – спросил Советник. – Вопросы отсутствуют. Что ж. Твоим докладом я удовлетворен. Пока. Посмотрим, как все эти твои посулы оправдаются в деле. Пошли дальше. Как обстоят дела в службах наблюдения, сопровождения и телеметрии?

Сэр Графенбергер суетливо потер руки.

– Все готово, Ваша светлость … ох, простите, это, конечно, не мое… оценка и все такое… но связь со спутниками проверена и отлажена самым тщательным образом. Телеметрические системы в порядке. Линии передач информации задействованы по трем каналам: через два спутника и через беспилотные сопровождающие устройства. Среди сопутствующих лиц, которые ему будут подсунуты во фраттории Суом, будут находиться люди со вживленными передатчиками информации о, так сказать, местонахождении. Информация будет собираться круглосуточно, а выход в эфир будет осуществляться исключительно в периоды длительного торможения головного мозга объекта номер один, то есть, во время сна, чтобы он это дело не засек. Это дополнительный канал, не зависящий, так сказать, от яйцеголовых.

Графенбергер победительно покосился на Генрика. Генрик демонстративно зевнул и отвернулся.

– Хотя клонфильтр объекта отправляет вычищенный фрагмент сознания вместе с телеметрическими данными в ЦПТМ для дальнейшего анализа яйцеголовыми… простите… в лаборатории, – поправился Графенбергер, – лишний дубляж данных о его перемещении все равно не помешает.

– Я понимаю так, что объект о передатчике его текущего месторасположения у себя самого и не заподозрит? – озабоченно спросил кто-то невидимый Генрику за многочисленными спинами безмолвных статистов… кажется, это был наместник Гольденцвикс… – а то ведь эта сволочь мигом разберется. Может быть, следовало бы ограничиться передатчиками в тех спутниках, что будут ему подсунуты в фраттории? В спутниках-то никаких процессов происходить не будет. Поэтому не будет на них и никакого постороннего влияния.

– Нет-нет, ни в коем случае. Мы должны совершенно точно знать его личное месторасположение в каждый, подчеркиваю, каждый данный момент. Чтобы вовремя и успешно реагировать. А на Трассе возможны всякие эксцессы. Датчики обязательно должны быть продублированы. Причем, наверняка, то есть на самом объекте. Спутники-то могут быть и убиты. – Графенбергер вздохнул. – Да и вообще, это совсем не та вещь, которой нам следовало бы опасаться.

– А чего нам следовало бы опасаться? – вкрадчиво осведомился Его Сиятельство.

Сэр Графенбергер дергался и мялся, и эманировал кошмарный страх. То есть, точнее, целых два страха. Один, более острый, был, тем не менее, поверхностным и сиюминутным и хорошо вписывался в общую атмосферу заседания. Другой, тяжелый и вязкий, имел странно отчужденный характер и был значительно острее. "Ага, догадавшись, злорадствовал Генрик, это он из-за погоды дергается, сволочь. На полюсах начинаются бури, так что, по меньшей мере, всяческое оптическое наблюдение наверняка накроется медным тазом. А он и заикнуться об этом не смеет".

– Все продумано и подготовлено, – бормотал Графенбергер, – внедрение объекта в среду произойдет естественно и просто, причем в обстоятельствах, исключающих какое-либо сомнение. Намечено на всякий случай также несколько резервных путей и точек изъятия.

Графенбергер окончательно смешался и умолк.

– С тобой все ясно. Головой ответишь, если что. Ну-с, приступим к рассмотрению плана прохождения Трассы, раз уж мы все равно этот вопрос затронули, – сказал Советник, закончив гипнотизировать взглядом Графенбергера и даже не удосужившись дать оценку его выступлению. – Сэр Фетмен?

Фетмен вскочил с места и проорал во все горло:

– Я готов, Ваша светлость.

– Что ж ты так орешь, любезный мой?.. Здесь глухих нет. Ну, докладывай свой анализ.

– По плану объект должен быть выброшен на полюсах вот здесь, – Фетмен ткнул курсором в точку на карте. – Выброс объекта проводится гоблинами силов… простите… э… оперативниками. Строго на юг от точки выброса находится фраттория Суом, где ему должны подсунуть этих меченых спутников, которые, что они помечены, не знают. Это очено умно, они могут заделаться даже его искренними союзниками. Между этой точкой и фратторией находятся тайники, на карте они помечены крестиками. Если кликнуть по крестику, можно ознакомиться с содержимым тайника. Например, тайник номер один – нож, термостат, пища…

Советник поморщился и погрозил Фетмену пальцем.

– Не нужно излишних подробностей.

– Слушаюсь! – гаркнул неисправимый Фетмен. – На первом этапе модель должна преодолевать снежную пустыню в условиях холода и дефицита оружия, следовательно, практически только на том скудном пропитании, что мы ему заложили в тайниках. Особое внимание уделено отсутствию у модели свежей мясной пищи, яйцеголовые утверждают, что это важно для сознания, в смысле – для наоборот…

Советник хмыкнул, но увлекшийся Фетмен не заметил иронии.

– Каждое вскрытие тайника нами фиксируется телеметрически. На преодоление моделью полюсов по плану отводится от трех до четырех недель. Задача этапа – обретение клонбоди предварительных навыков, освоение безусловных, а так же и простейших условных рефлексов, то есть, образно говоря, очеловечивание клонбоди. К концу этапа модель должна появиться во фраттории "Суом". К концу третьей недели со дня пуска модели во фратторию прибывает группа захвата. Группа захвата дожидается прихода модели, берет ее, обездвиживает, сняв парик-компьютер, и доставляет сюда, в лабораторию для обследования. В бесчувственном состоянии, разумеется. После обследования объект доставляется назад, на полюса, где активируется посредством включения компьютера, и ему устраивается побег. Кандидатуры спутников для побега подготовлены и утверждены в установленном порядке, способ подведения продуман в деталях, время подведения…

– Кхм-кхм! – Советник прервал докладчика шевелением пальца и уставился на бывшего азерскоого координатора пронзительнвм взглядом. – А что это ты все морщишься, любезный мой? Тебе что-то в этом плане не нравится?

– Нет-нет, Ваша светлость, отнюдь! Просто некоторые, как бы сказать, замечания. Вы позволите?

По руму будто бы пронесся ветерок. Совещанты зашевелились, переглядываясь, лица их, впрочем, по-прежнему сохраняли каменно – бесстрастное выражение. Советник смотрел на Фетмена с видом, выражаюшим предельное изумление. Впрочем, он быстро опомнился, и разрешающе махнул рукой.

– Во-первых, я про захват.

– Значит, будет еще и "во-вторых"? – вкрадчиво спросил Советник. Выражение лица у него при этом было такое, что у Фетмена болезненной спазмой скрутило желудок. – Ну, что же ты молчишь, любезный мой, продолжай, коли начал.

– Как я уже говорил, объект придет во фратторию. Но все предыдущие его модели тоже приходили туда. Другого пути вниз в долину с полюсов, как всем известно, нету. Брали объект каждый раз прилюдно, и местный народец, я так понимаю, думал, что мертвым. А он потом снова появлялся. Тамошняя санация докладывает, что у людишек во фраттории по этому поводу уже крыши едут. Поползли, как бы это сказать, разные слухи… странные. С этим надо что-то решать, слухи уже и в долину, так сказать, просачиваются. И еще. Я давно и хорошо знаю прототип, а кое-кто из моих экспертов, – Фетмен покосился на соседку, – пусть ничего не знает о прототипе, зато неплохо знает всяких там клонов… Объект, по нашему мнению, может преподнести группе захвата кучу неожиданностей… например, оказаться на месте гораздо раньше, еще до появления во фраттории оной группы захвата.

Генрик заметил, что, говоря, Фетмен все время косился на сидевшую слева красотку – великаншу, которая при этих словах решительно кивала. Впрочем, заметил это не только один Генрик.

– Барон? – повернулся Советник к наместнику. Наместник Темной барон Гольденцвикс дернул щекой и коротко буркнул:

– Время взято из опыта прохождения прошлых моделей.

– Ну, если так… – растерянно пробормотал Фетмен.

– Ты? – Советник ткнул пальцем в красотку-культуристку.

– Я бы подстраховалась, – коротко и четко сказала культуристка.

Советник вопросительно поднял бровь.

– Держалась бы к модели ближе, чем предусмотрено планом, – пояснила культуристка. – Осенние бури на полюсах, Ваша Имперская Светлость. Группа захвата, на мой взгляд, должна не ошиваться в обжитых местах при дринке и девочках, а двигаться параллельным с объектом курсом, держась вне зоны непосредственного контакта, но в полной готовности к поддержке модели или к силовой акции.

– Так к чему все-таки, к поддержке или к акции, – иронически пробурчал Графенбергер вполголоса.

– А это уж, что потребуется.

– И где на это взять время? – иронизировал Графенбергер, – мы и так не успеваем подготовить группы захвата. Может, ты забыла, что прежних покрошила третья модель?

Советник стукнул по столу ладонью. Шум мгновенно умолк. Советник некоторое время пристально разглядывал сэра Графенбергера, который, в свою очередь, с предельной индифферентностью рассматривал потолок. Закончив гипнотизировать его взглядом, Советник повернулся к красотке – капитану, но та тушеваться и не думала. Советник поиграл желваками и перевел взгляд снова на Фетмена

– Продолжай.

– Следующий этап предназначен для обкатки клонбоди, превращения его в полноценное человеческое тело, и форматирования этого тела для обретения им интстских способностей. Точка, в которой модель должна быть в плановом порядке изъята с трассы для очередной проверки – Бонанза, это на границе со степью и Приозерьем. Каким бы путем модель ни шла, Бонанзу она миновать не может. Эта проверка должна быть решающей. Если модель готова, на трассу ее можно уже не возвращать. Если нет – пусть идет дальше.

Фетмен снова покосился на свою красотку, открыл было рот, но тотчас захлопнул его, отчего красотка нахмурилась, и снова еле заметно покачала головой.

– У вас опять есть замечания к этому, актуализированному мною плану? – вкрадчиво спросил Советник, глядя на Фетмена и его красотку совсем уж запредельно пронзительным взглядом. Слово актуализированному он произнес чуть ли не по буквам.

Фетмен с красоткой заговорили одновременно, перебивая друг друга:

– Да, – решительно сказала красотка.

– Нет-нет, – сказал Фетмен, но уже значительно менее решительно.

– Слишком большой промежуток и по времени, и по расстоянию, – продолжала красотка. – Рискованно. Судя по прошлой модели, объект – тот еще фрукт. Я бы ввела промежуточную точку проверки.

– И как бы, интересно узнать, ты бы это сделала бы? – запальчиво выкрикнул потерявший всяческую осторожность Графенбергер. – Где именно надо организовать эту промежуточную точку? Может, ты подскажешь, а то никто из нас, дураков, не знает, когда и где эта точка нам может понадобиться?

– А ее и не надо делать в каком-то определенном месте, – невозмутимствовала культуристка. – Она вполне может быть передвижной.

– О! Это как так? – зловещим тоном спросил уже Советник. Красотка пожала плечами.

– В фант модели можно ввести еще одну доминанту, к примеру, повышенное половое влечение к женщинам. Сексуальную озабоченность, так сказать. В нужный момент и в нужном месте на него можно будет просто вывести агента женского пола.

Бог мой, – подумал ошеломленный Генрик. – Во, дает культуристка! Это надо обдумать, возможно, она кругом права!

– Вы, наверное, плохо слушали меня, лейтенант…

– …капитан, – машинально поправил Фетмен.

– …младший лейтенант! – все так же вкрадчиво, но уже с нажимом продолжал Советник. – Я уже говорил здесь, что лучшее враг хорошего. И даже объяснял, почему. Поскольку младший лейтенант не понимает, чем являются документы, актуализированные моей подписью – для нее это просто чиновничьи игры, на которые она и внимание не изволит обращать – я полагаю, ей это более доходчиво объяснят ее новые сослуживцы по охранной але. Приказываю! От участия в операции отстранить, чтобы дров не наломала ненароком, и направить в казармы охранной алы для несения караульной службы. Я имею все основания думать, что там будут рады сослуживцу со столь выдающимися достоинствами … я имею в виду, выдающимися как вперед, так и назад. Ну а дальше посмотрим. Впрочем, предложение насчет второй доминанты, сделанное… э-э… старшим сержантом, представляется мне заслуживающим внимания.

– Сэр! – осторожно вмешался Генрик, у которого по зрелому размышлению возникли некоторые сомнения. – Но это время. К тому же с двумя доминантами одновременно надо быть очень осторожными. Доминанта потому и доминанта, что она подавляет все другое.

– Еще один умник на мою голову, – многообещающе вздохнул Советник. – И этот, похоже, тоже всех нас тут держит совсем за дураков. Одна доминанта – стремление сюда в университет, вторая – к бабе… Прям-таки жуткий конфликт управляющих программ! От работы косишь? Ну, и куда, по-твоему, потащит объект баба, которую мы ему подсунем?

Советник дергал ноздрей и смотрел на бедолагу Генрика совершенно по-живодерски.

– В постель, – хихикнул Генрик, стараясь свести все к шутке и отвести грозу.

"Совещанты" осторожно заулыбались.

– В постель объект сам потащит бабу, остряк. А баба, она наша, она его сюда, к нам и потащит. Так что не морочь мне голову и терпения моего не испытывай.

Ага, так он и станет дожидаться твоей бабы, кретин, при сексуальной-то озабоченности! – думал Генрик, соглашательски кивая и улыбаясь. – Да он зубами вцепится в первую попавшуюся, а то и во всех встречных баб подряд. Работа клонфильтра крутится вокруг доминанты. Как он, клонфильтр, будет выбирать, что вычистить, а что оставить? Если доминант две, то это чуть ли не то же самое, что ни одной.

– Сэрам Графенбергеру, Гольденцвиксу и Фетмену предлагаю в сверхсрочном порядке рассмотреть и немедленно подать мне докладную записку о возможности использования предложения старшего сержанта в четвертой модели. Решающее и непременное условие – никакой отсрочки запуска модели на трассу… Черт вас всех возьми! Для чего мы проводим это совещание? Чтобы вы мне тут объясняли, что план готовили самые большие идиоты теологического ведомства, и что он ни к черту не годится? Или все-таки для того, чтобы убедиться в нашей подготовленности к выполнению того, что имеем? Сколько мне объяснять, что мы в цейтноте! Каждый день, да что там – час промедления может стоить нам… очень дорого стоить. С такими настроениями выходить на Трассу? Нет. Раньше я еще колебался, но сейчас принимаю окончательное решение сэра Фетмена полностью переключить на общепланетарные дела, и поручить ему все снабжение, как трассы, так и Полигона в целом. Впрочем, трассовики могут и в дальнейшем пользоваться его консультациями. Это, пожалуйста, почему бы и нет? – Сэр Советник некоторое время гипнотизировал тяжелым взглядом Генрика, потом снова дернул ноздрей и повернулся к остальным "совещантам". – Общее руководство Трассой сохраняю за сэром Графенбергером с резиденцией в ЦПТМ. Вы, оба, – Советник яростно тыкал пальцем в Графенбергера и Гольденцвикса, – слышите меня, идиоты, если вы придете к положительному заключению по предложению старшего сержанта, подадите мне на подпись техническую документацию в полном объеме. Дополнение номер три к Техническому Заданию на четвертую модель. Дополнение к плану реализации. Дополнение номер шесть к маршрутной карте и дополнение к Техническому Заданию на научное обеспечение с обязательными визами этого симулянта научного актуализатора Проекта и начальника службы сопровождения и изъятия аббата Изегрима, поскольку вы изобретаете для них дополнительную работу, времени на которую у нас нет. Да-да, мне приходится утвердить этого идиота – аббата на столь важной должности, хотя он и провалил мне третью модель! У меня просто нет времени искать другую кандидатуру. Передайте этому кретину, что еще одного провала он не переживет! И глядите у меня, сволочи, лабораторию, и в самом деле, не перегружать. Ее основная задача на сегодня объект номер два, там со сроками положение немногим лучше. – Советник свирепо вызверился на Генрика. – Ты меня слышал? Стервочка должна быть доведена до кондиции в ближайшие дни. Вот сюда и направляй свои идеи и всякие устремления… И нечего мне так выразительно коситься на Гольденцвикса, проницательность демонстрируешь? Результаты я спрошу с тебя, все равно мне их больше спрашивать не с кого. Дату запуска четвертой модели подтверждаю, и даже заикаться не вздумайте о переносе сроков. Зарубите это себе на носу. Теперь займемся тобой, сэр Гольденцвикс. Подготовь все дела по Темной для передачи Фетмену, и начинай их ему потихоньку передавать, а сам будь готов заняться моделью номер два. Будешь курировать ее операцию до самого конца. Это твой шанс, и помни – другого не будет… Сэры! Я намерен находиться на Темной в истинном теле до выхода объекта во фратторию Суом. Все. Совещание окончено. Работайте, сукины дети, работайте.

4

Что-то назойливое мешало ему спать. Оно суетилось, наскакивало со всех сторон, упрямо долбилось ему в… куда?.. ага, а голову. В уши.

Звуки.

Это были звуки.

"Сорок три, сорок два… противные, квакающие, бессмысленные… "Тридцать семь, тридцать шесть…" впрочем, нет, это был счет, но что-то в нем было не так, к тому же он чередовался с болезненными уколами внутри тела, от которых в разные стороны разбегались волны боли, сбивавшие с мысли. "Девятнадцать, восемнадцать…", ага, понятно, просто счет был какой-то дурацкий, не от нуля вверх, а наоборот, вниз к нулю. "Три, два, один, ноль". Он ощутил особенно заковыристый укол в левом плече… изнутри?.. да, именно изнутри!.. и тот же бездушный, на редкость противный голос сказал: "Активация модели закончена. Четверка пошла". И тут он услышал вой.

Все его тело сотрясала крупная дрожь, но, похоже, это было единственное движение, на которое он сейчас был способен.

Вой повторился, тоскливый, безнадежный и одновременно злобный. К первому голосу присоединился второй, третий, вот уже выла целая стая, правда, судя по всему, находилась она, слава звездам, далеко… что за стая?.. и почему это вдруг "слава звездам"?..

Человек завозился, заворочался, сбрасывая с себя оцепенение и медленно вплывая в реальность. Ему не хватало воздуха, было душно, тесно и одновременно очень холодно.

Он был закутан с головой в какую-то ткань, лежать было жестко, неудобно. Человек попытался высвободить голову, но тело было не то чтобы затекшим, а совершенно одеревеневшим было тело, и слушаться оно не желало. Одеяло или… чем он там был укутан?.. вот это самое закручивалось вокруг рук, ног и особенно головы, концы его завязывались немыслимыми узлами, и чем больше человек барахтался, тем больше запутывался. В какой-то момент покрывало так закрутилось вокруг его горла, что он чуть окончательно не задохнулся.

Собственная беспомощность привела человека в ярость. Он отчаянно рванулся, все эти петли и узлы не выдержали, покрывало птичкой отлетело в сторону, высвобождая голову, и ошеломленному взору человека открылась абсолютно иррациональная картина. Он валялся прямо на земле на засыпанной снегом траве на краю, наверное, единственной ямы посреди бескрайней заснеженной равнины. Причем ноги его лежали выше головы. Значительно выше. Дул порывистый резкий ветер, небо нависло чуть ли не над самой землей, падал колючий неприятный снег, и на наветренной стороне возле его ног уже намело не то чтобы сугроб, но все-таки…

"Это что еще за бредятина? – спросил человек себя. – Где это я? Как я сюда попал?"

Впрочем, эта мысль не задержалась в его голове. Человеку было холодно, нестерпимо зудело левое плечо – отлежал, что ли? – и очень хотелось есть. "А где это у нас юг? – вслух спросил человек, сам собственному вопросу тут же и удивившись: зачем мне юг?.. Впрочем, ответ на вопрос выскочил в голову как подсказанный, – то есть как это "зачем", мне же туда идти… Ага, вон он где, родимый…" Человек хотел было изумиться, как это он определил стороны света без компаса, но зуд в чертовом плече сделался уж и вовсе нестерпимым, мысли спутались, и ухватить хоть какую-нибудь из них за хвост оказалось делом совершенно немыслимым.

"Там, на юге, должны быть камни с лапой, – сообщил он себе и добавил наставительно. – А на лапу всегда надо нажимать". Он перекатился на живот и попробовал встать.

Первая попытка оказалась неудачной. Налетевший сзади порыв ветра заставил его ткнуться физиономией в снег. Вторая попытка не удалась все из-за того же ветра, которому вздумалось дернуть одеяло как раз в тот момент, когда человек сделал попытку подняться с четверенек. Снова кувырнувшись носом в сугроб, он, тем не менее, сделал абсолютно правильное умозаключение: как прекрасно, что одеяло оказалось привязанным к его ремню. Несмотря на дырку в середине, оно все-таки могло помочь хоть немного согреться. А вот других теплых вещей вокруг не наблюдалось. Юг, юг… дался мне этот юг… на ноги бы подняться.

Когда человеку, наконец, удалось утвердиться на ногах, его охватила легкая паника. Земля почему-то оказалась непривычно далеко внизу. К тому же она качалась и норовила вывернуться из-под него. Ноги человека дрожали и подгибались. Несмотря на холод, он мгновенно с ног до головы покрылся липким, мерзко пахнущим потом. Хотя каждое отдельное движение давалось ему с трудом, было неуклюже и отдавалось острой болью в мышцах, все они оказались наполнены неожиданной, пугающей мощью и очень-очень резки. Во всяком случае, несоразмерны задаче: когда он захотел смахнуть снег с лица, то заехал себе по физиономии с такой силой, что из глаз посыпались искры, и всю процедуру подъема с земли пришлось проделывать заново.

Ветер усиливался. К снегу, валившему сверху, добавилась поземка. Холод пробирал уже до мозга костей. Насквозь пропитанная потом одежда совершенно не грела. К тому же, очевидно вследствие всех его падений, в позвоночнике появилась сильная тянущая боль. Впрочем, боль эта была ему, пожалуй, знакома и даже привычна. Разбередил старые раны?.. Может быть, может быть. Впрочем, ни о каких старых ранах он не помнил. Он сообразил вдруг, что вообще ничего не помнил. Не помнил даже собственного имени. "Нет, в самом деле, а кто я такой?.. и вообще, где это я?.. что тут, протуберанец мне в задницу, происходит?" – подумал он, злобно скребя левое плечо, омерзительный зуд в котором был, похоже, как-то странно связан с мыслительной деятельностью.

Мысли, однако же, расплывались, сосредоточиться на них никак не удавалось. К тому же оказалось, что ощущение времени потеряно им совершенно. Похоже, что из его памяти выпадали… как это называется? Временные интервалы?.. вот именно. Интервалы. Причем, значительные. Может быть, даже часы. Никакой ямы рядом уже не было и в помине, за спиной тянулась неровная цепочка следов, его следов, весьма быстро заметаемых поземкой. "Куда это я? – спросил он себя растерянно, – ах, да, юг…"

Все это было, конечно, очень мило и прелестно, и человек был готов идти на юг со всем возможным рвением, но у каждого похода просто обязана быть цель, не правда ли? – снова спросил он себя, и сам же себе ответил: безусловно, должна… а раз так, будем рассуждать логически. В конце концов, логика всегда была его сильной стороной даже там, в Академии… где это там, в какой такой Академии, протуберанец мне… Юг – это где тепло, вот тебе и вся логика.

Однако и эти мысли не удержались в его голове.

Метель разыгралась до безобразия. Зона видимости сузилась тоже до безобразия, и проходила теперь чуть ли не под носом. В отдалении среди снежной круговерти угадывалось некое движение стремительных тел, а сквозь завывания, визг и свист ветра нет-нет, да и прорывался все тот же омерзительный вой. Стае явно хотелось кушать. Какой стае?!

Бессознательно он шел на юг, и это было, конечно же, правильно. Именно на юг ему и нужно было идти. Во-первых, где-то на юге были камни с лапой, на которую непременно следовало нажимать. А во-вторых, он же ничего не знает, верно? Здесь север, снег, холод и нет людей. А юг – это где тепло, люди, столица, университет, библиотека, знания, так что… вперед! Логика, протуберанец ей… смотри-ка, и плечо-то вдруг отпустило, это с чего бы? Ладно, после разберемся. Как это так получилось, что он совершенно разучился ходить? Он умел ходить, это точно, в этом не было – и не могло быть – никаких сомнений. Он даже умел бегать. И танцевать. Он любил танцевать. Когда-то давно он вместе с… кем?.. мысль, однако же, опять спуталась и куда-то уплыла, и опять зачесалось плечо.

А камень – вот он камень, отыскался сам собою, прямо перед ним торчал из-под снега. Впрочем, и с этим делом не все обстояло так уж просто. У него что, перемежающаяся амнезия?.. выпадение сознания?.. чем иначе можно было объяснить, что одеяло, ранее висевшее на плечах, теперь было надето дыркой на голову. Свисающие концы одеяла были обкручены вокруг тела, оставляя на свободе только руки, и весь этот кокон засунут под ремень. "Пончо, – произнес он вслух только что пришедшее на ум слово. – Это одеяло с дыркой называется: "пончо", и его так носят, для тепла".

Камень был абсолютно дикий, если не считать вышлифованной на нем проплешины. Проплешина была в форме рыцарского пакаторского щита… рыцарского? Ну да, рыцарского, правда, не бошского, скорее, франконского… но откуда, протуберанец мне в рыло, я это знаю? – снова удивился человек… А посередине щита, в том месте, где надлежало красоваться гербу, находился ярко красный отпечаток растопыренной человеческой ладони. "Это чтобы видно было издалека", – догадался человек и одобрительно покивал головой. Под растопыренной пятерней были расположены мелкие, смутно знакомые значки… вроде бы, это называется "буквы"… ими записывают информацию… буквы, однако же, в слова не складывались, зубы стучали от холода, плечо зудело уж и вовсе нестерпимо, но тут все эти мысли из мозга снова кто-то будто бы и стер мягкой тряпкой.

Камень на взгляд, казалось, был высоким, но чтобы прижать свою ладонь к изображению, ему пришлось опуститься на колени. Сопя от напряжения, человек пытался совместить свою ладонь с отпечатком на камне, но рука слушалась плохо и все время попадала не туда. Он прижал ладонь к щиту и, помогая себе второй рукой, наконец-то совместил ладонь с отпечатком. В камне что-то клацнуло, и щит поехал внутрь так быстро, что, потеряв равновесие, человек основательно треснулся лбом о камень.

Шипя и ругаясь, человек неловко потер ладонью ушибленное место. Потом, пошарив в тайнике, извлек из него небольшую белую коробку с красным крестом на крышке, сосуд в чехле с длинным ремешком и здоровенных размеров нож в ножнах.

Человек уселся на землю, поерзал, устраиваясь поудобнее, и привалился спиной к камню. Потом он зажал сосуд между колен, откинул крышку, бросил внутрь сразу целую пригоршню таблеток из коробки с крестом и, сопя от напряжения, принялся набивать его снегом. Снег все время норовил сыпаться мимо сосуда, руки отчаянно мерзли, ему то и дело приходилось отогревать их подмышками, позвоночник ныл, не переставая, было холодно, голодно, тревожно.

Наконец, сосуд оказался набит снегом по самое горло. Человек снова закрыл его крышкой и со всех сил надавил на нее обеими руками. В сосуде зашипело, забулькало, из-под крышки повалил пар с характерным запахом дешевого синтетического протеина, долженствующего изображать собою мясо… Мясо?.. протеин?.. – удивился человек, но мысли снова спутались и уплыли.

В результате всей этой операции сосуд оказался заполнен отвратительной на вид желеобразной серого цвета массой, чем-то вроде заваренного кипятком скверно очищенного и плохо размешанного крахмала. Впрочем, и голод, и жажду, эта масса утоляла вполне прилично, а внешний ее вид, да и вкус тоже, по всей видимости, человека совершенно не смущали.

Против ожиданий, процесс еды ему удалось наладить довольно быстро. За отсутствием ложки, массу из сосуда надо было ножом выскребать в ладонь, лишь после этого ее можно было отправить в рот. Правда, приходилось тщательно следить за тем, чтобы не порезаться, лезвие было обоюдоострым, это был скорее кинжал, чем нож. После первой же проглоченной порции месива внутри человека будто бы взорвалась термическая бомба. Родившись в желудке, тепло стремительно побежало по жилам, проникая в каждую клеточку, на лбу выступила испарина. Холод, разумеется, никуда не исчез. Холод остался. Просто воспринимался он теперь как-то иначе. А потом человек и вовсе о нем забыл.

Человеку стало сыто и очень-очень спокойно. Он некоторое время повозился, поудобнее укутываясь с головой в это свое… как его… пончо. Не для тепла, а так… вящего комфорта ради, и лениво принялся перебирать те редкие мысли, что как-то умудрялись забредать в его полусонную голову.

Итак, – сказал он себе, – подобьем бабки. Я нахожусь один, без оружия, без снаряжения, без еды, скрыплы знают где. Что я здесь делаю, я не знаю. Более того, я представления не имею, кто я такой. И почему-то все эти обстоятельства меня совершенно не удивляют… а должны бы. Впрочем, все, что мне необходимо… ну, может быть, почти все… я могу найти в тайниках со знаком лапы на пакаторском щите. Эти тайники находятся у меня на дороге… что, в свою очередь, предполагает, что я куда-то иду, знать бы еще куда … и, чтобы не загнуться, я должен их отыскать. Ну и где же мне их искать, если я не знаю, куда и зачем мне идти?

У человека отчаянно чесалось левое плечо. Он исхитрился почесать его о камень, однако зуд проходить не желал. "Ладно, – продолжал человек, – будем рассуждать логически. Сначала надо определить мои цели. Ну, и какие, протуберанец мне в задницу, могут быть цели у человека, который, во-первых, не знает, кто он такой, во-вторых, не знает, где он, а в-третьих, не знает, что, собственно, он и знать-то должен? Впрочем, стоп. Юг. Мне нужен юг. Университет мне нужен, вот что".

Метель разбушевалась вокруг уж и вовсе с устрашающей силой. Снежная круговерть была такой плотности, что, казалось, протяни вперед руку, и она погрузится в белое марево как в молоко. На человека навалило уже целый сугроб, так что ему приходилось время от времени расчищать для себя вентиляционное отверстие. Потом с наветренной стороны намело сущую снежную стену, так что его вентиляция оказалась под защитой и больше снегом не зарастала. А человек то впадал в сытую, ленивую дрему, то снова вплывал в кисель своих медленных, заторможенных мыслей.

"Но если я ничего не знаю, – думал он, – то узнавать надо все. Подряд. Любые знания пойдут на пользу, верно?" Умопомрачительная бесспорность этого вывода привела человека в восторг, и даже заставила несколько возгордиться своими умственными способностями. Правда, ненадолго. До тех пор, пока он снова не вспомнил, что не знает, кто он такой, где он, и что он тут делает.

Сильный зуд в плече вывел его из дремотного состояния ровно на то время, чтобы он успел выстроить в голове некое умопостроение, показавшееся ему верхом логичности.

Абсолютно все, что ему нужно, подпадает под одну категорию, определяемую словом "знание". Знание – это книги, учеба. Знания получают от людей. Здесь, в этом холодном снежном… как это назвать?.. просторе, да, именно…так вот, тут людей нет. Тем более, людей ученых. Люди, ученые люди – это университет. Университет – это столица. Столица – это юг. Следовательно, он должен идти на юг.

Плечо, наконец-то, вроде бы, оставило его в покое. "Вот и чудненько, – сказал он себе. – Отдохну и потопаю. И если мне по дороге будут попадаться камни с лапами, значит, я на правильном пути".

Человек уже засыпал, когда в глубинах его мозга отчетливо прозвучал бесконечно знакомый и предельно омерзительный ему голос: "Ну, все, кажется, четверка зацепилась. Пошла, тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, пошла!"

Ветер отнюдь не желал стихать. Он только крепчал, и дул теперь уже просто с ураганной силой. Видимости практически не было никакой, что человека, однако же, совсем не смущало. Сравнивать ему было не с чем, так что метель стала для него, если так можно выразиться, привычной деталью пейзажа. Он даже научился, вроде бы, в ней как-то ориентироваться.

Неожиданно он обнаружил, что в его дорожном мешке оказалась не одна коробка с красным крестом на крышке, а две, причем одна из них была уже более чем наполовину пуста, а у пояса помимо кинжала нашлось нечто вроде саадака, внутри которого находилось полторы дюжины стальных арбалетных болтов, причем двух разных видов. Правда, сам арбалет отсутствовал… а жаль. Все это, однако же, неопровержимо свидетельствовало, во-первых, о том, что на своем пути он встретил и вскрыл хотя бы еще один тайник, во-вторых, что идет он по этой самой степи уже долго, раз сумел опорожнить полкоробки таблеток, и, в-третьих, что периоды, которые он для себя характеризовал словами "выпадение сознания" продолжаются. Более того, продолжаются давно и занимают, по всей видимости, весьма значительное время. Впрочем, раз прошло уже много времени с начала пути, признак это хороший. Верный признак того, что все идет, как надо… кому?.. А просто как надо. Как надо – и все. Хотя он ничего об этих периодах беспамятства не помнил, но действовал во время них именно адекватно обстановке, а, следовательно, вполне сознательно. И еще одно обстоятельство выглядело вполне, так сказать, успокаивающе – тело перестало сопротивляться командам и прекратило так безобразно потеть… нет, оно, конечно, потело, но все-таки не так обильно. Тело слушалось, тело подчинялось, и приступы слабости, так его сначала изводившие и пугавшие, больше не появлялись.

Многие слова, которые раньше были для него просто некими абстракциями, постепенно обретали вполне конкретный, выражаемый в ощущениях смысл. Причем это касалось не только понятий типа "боль" и "голод" или процессов вроде "идти" и "спать". Например, такая абстракция как "долго" выражалась через бесконечность снежной равнины, холод, голод, боль во всем теле и страшная усталость, которую надо было постоянно преодолевать, чтобы двигаться к цели.

Выпадения из действительности, после которых он совершенно ничего не помнил, по всей видимости, продолжались. Но, слава звездам, действовать адекватно обстановке это ему не мешало. Во всяком случае, когда из снежной круговерти вывернулась какая-то двуногая прыгучая кенгура с противной хищной мордой, он мгновенно выдернул из ножен свой кинжал и… В общем, мало кенгуре не показалось, еле ноги унесла.

Очередной период осознанных действий наступил внезапно во время еды.

Человек выскребал из своего сосуда уже последние крохи, когда позвоночник его скрутила боль такой устрашающей силы, что он невольно охнул, а вслед за тем его пронзило острое ощущение тревоги, неминуемой смертельной опасности, исходившее откуда-то сзади, из-за спины, из-за камня.

Человек вскочил с самого себя удивившей быстротой и ловкостью и, развернувшись, замер в боевой стойке заправского фехтовальщика: кинжал зажат в кулаке лезвием наружу над бедром выдвинутой вперед правой ноги, левая рука чуть сзади, на отлете, и на ней, на левой, намотано пончо… когда успел?!

За камнем по будто бы циркулем очерченному сегменту окружности клубилась стая этих самых кенгурей… или кенгуров?.. – на редкость мерзких тварей, надо сознаться. Увидев человека, они разом взвыли тем самым уже знакомым ему клокочущим воем и забегали еще энергичнее, не пересекая, однако, ими самими определенной черты. Затем от стаи отделилась одна особь и начала медленно приближаться к человеку, то делая стремительные прыжки вперед, то припадая к земле и надолго замирая на месте. Вожак?..

Тварюга имела более чем впечатляющий вид. Весом килограммов на шестьдесят – семьдесят, с мощными трехпалыми задними ногами. Причем когти на этих пальчиках выглядели крайне убедительно. Когти на коротких передних лапах были тоже очень даже неплохи, но они скорее напоминали крючья, вцепится – не отдерешь. Хвост, которым тварь мотала из стороны в сторону, рассекал воздух как хлыст, со свистом, и этого свиста не мог заглушить даже вой ветра. Пожалуй, удар таким хвостиком мог не только сбить с ног, но и все кости переломать. А вот голова, которую теперь он мог рассмотреть в мельчайших подробностях, вот это и вовсе было нечто. Огромная, шишковатая, угловатая, она заканчивалась чем-то, что можно было бы назвать мощным клювом, если бы этот клюв не был снабжен несколькими рядами торчавших в разные стороны длинных и острых иглообразных зубов. По обе стороны клюва торчали две полых костяных трубки, черных, как окончательно сгнившие кариозные зубы, и покрытых омерзительной слизью. "Вон отсюда! " – взревел человек оглушительным басом, и ловко – откуда только эта ловкость взялась! – провел в ее сторону угрожающий выпад ножом.

Тварь отскочила назад, хлестнула перед собою хвостом и зашипела. На груди под горлом и по обе стороны трубок у нее вздулся огромный пузырь. Она повела головой из стороны в сторону над самой землей, как бы выцеливая человека, и… прежде, чем он разумом осознал опасность, тело – само! – стремительными кувырками ушло в сторону от серии плевков из трубок, которыми тварюга хотела его достать, а рука – тоже сама, без всякого участия разума, человек мог бы в этом поклясться – метнула нож точнехонько в середину пульсирующего в такт плевкам пузыря.

Пузырь лопнул как воздушный шарик, тварь, захлебываясь воем, покатилась по земле, а стая, будто подхваченная порывом ветра, устремилась сюда, к нему. Твари, стелясь над землей, неслись гигантскими прыжками. В мгновенье ока они преодолели расстояние, отделявшее их от человека и… что-то произошло… Окружающее пространство подернулось рябью, исчезли краски и объемы, он различал лишь силуэты, контуры тел, да и те неестественно дробились, ломались сверху вниз и справа налево, обозначая, таким образом, чудовищно замедлившееся движение… а твари двигались уже не к нему, а от него… а позвоночник скрутило болью так, что, казалось бы, и пошевелиться было нельзя, но он-то двигался, двигался, да еще как!.. Виски вибрировали, сотрясая голову с чудовищной силой. Боль в ушах и глазах была настолько сильна, что они просто отключились. Все восприятие мира свелось к профилю поверхности земли, возникавшему в глубине мозга как на экране локатора… локатор? что есть локатор?.. и дробно, дискретно перемещающимся силуэтам тварей. В руках его оказалось зажато что-то большое и очень тяжелое… кость?.. Взмах, второй, третий, хлесткие удары, хруст, вой, изломанные силуэты тварей остаются позади и… – что это? Уши-то, оказывается, работают снова?

Оставшиеся в живых твари растворились в снежной круговерти, и мир вокруг опять стремительно менялся. Исчез давивший на тело чудовищный пресс, вибрация в висках постепенно стихала, и этот жуткий локатор в мозгу, только что перекрывавший своим действием всю полусферу окружающего человека пространства, постепенно бледнел, расплывался, уступая место другим, привычным органам чувств. Вслед за слухом постепенно вернулось зрение, осязание, во рту появился отчетливый привкус крови. Человек был обессилен, его лихорадило, причем явно не только от холода: все тело его было покрыто кровоточащими ранами, – он, оказывается, и не заметил, что твари тоже сумели-таки до него добраться. Впрочем, им, ранам, давно уже следовало бы затянуться, он даже не уверен был в этом, он это знал… откуда?.. Что значит – откуда? Он же инт!

Левое плечо человека дернулось, заставив в полный голос взвыть от боли. Когда человек пришел в себя, то обнаружил, что снова валяется в снегу, вокруг по-прежнему свирепствует метель, а прямо перед ним торчит из снега уже ставший привычным камень с красной лапой, над которой на чистейшей космолингве начертано: "Толците, и отверзется вам".

5

Эни начала осторожно спускаться с фантоматора. Лицо ее – и на Азере, и на Земле – подергивалось гримасами боли и раздражения. Функционирование в фантоме давно стало для Эни делом привычным и даже чуть ли не обыденным. Вот только режим онлайн она по-прежнему не любила из-за неизбежного раздвоения личности. Давно бы, казалось, пора приспособиться и позабыть адаптационный период, но тело забывать не желало, так что вхождение в онлайн обещало ей всю возможную полноту ощущений… и обещания свои выполняло сполна. Тем не менее, режим работы в онлайне был самый удобный, особенно для эскапад, вроде нынешней. Память о себе на Азере она оставила не слишком добрую, так что этот режим обеспечивал ей максимально возможную мобильность. Полученные сведения становились мгновенно известны Эни в истинном теле, что, как она считала, в нынешних условиях было для нее жизненно важно, тем более что здесь, на Азере, противостоять ей, возможно, будет сам Кулакофф. Забывать об этом было никак нельзя. Приходилось стиснуть зубы и терпеть.

Для фантомного появления на Азере Эни выбрала фантоматор в своей рум-студии на шестом уровне, хотя был он значительно примитивнее, чем установленный в апартаментах на десятом. По крайней мере, там не надо шастать и карабкаться по ступенькам. Но на десятом, полагала Эни, ей не удалось бы сделать и шага. Новой городской власти она не боялась, что могут сделать фантому люди Ховрина?.. да тьфу на них! Но обитатели десятого могли мгновенно настучать на нее в Гнездо. А вот это уже могло быть и чревато подключением умнейшего из азерских головастиков, который, в отличие от того же Рекса, был совершенно непредсказуем. А на что он способен – после своих земных изысканий Эни прекрасно отдавала себе в этом отчет – подобный ей самой нормальный гений даже представить себе не мог.

Нет-нет, появиться среди богемы было гораздо разумнее. Впрочем, Кам, снова занявший при Эни привычное место камердинера, настоятельно советовал ей не шутить с Рексом тоже, и на его порядочность особо не полагаться, поскольку его, Рексова порядочность прямолинейна и тупа, как свод законов.

– По данным разведки Его Величия, – утверждал Кам, – господин комт и через фантома может достать, особенно, если фантом в онлайне.

– Ерунда, – возражала Эни, поначалу зацикленная исключительно на Кулакоффе, – Рекс женщину и пальцем не тронет.

– Не тронет. Это правда, – соглашался Кам с чуть заметной иронией. – Просто заставит явиться на Азеру в истинном теле и немедленно предать себя правосудию.

Эни озадачилась. По зрелому размышлению она вынуждена была признать, что резон в этих словах есть. Она сама – будь она Рексом, разумеется – поступила бы именно так… да еще и кайфовала бы, глядя, как корчится жертва от ужаса, все понимая, но воспротивиться не могя… или как там это правильно сказать?.. не имея возможности, вот.

К жутковатому миру мы идем, – думала она, осторожно спускаясь с бака фантоматора здесь на Азере, и со всеми удобствами разваливаясь на нежнейшем ложе в своих покоях здесь, в Лайвадии… да-да, опять той самой Лайвадии, Правый был безудержно щедр, как всегда, и предложил ей просто-напросто считать Лайвадию своей.

Если и другие инты начнут развиваться по тому же Рексову пути, а Всегда Правый утверждал, что это неизбежно, вся система ценностей нынешнего мироустройства окажется под угрозой. Проблема преступности, ясное дело, разрешится естественным и простейшим путем. Встань инты во главе санации… тот же Кулакофф, например… преступники сами начнут являться в суд, сами про себя рассказывать и признаваться, сами залезут в камеры и даже охраны им не потребуется. Все это прекрасно. Но ведь так можно допрыгаться и до полностью неподконтрольной и неуправляемой власти законов, что само по себе есть нонсенс. Яйцеголовые санаторы начнут сажать всех без разбора, с них станется. Всю элиту пересажают. Если закон выше воли властьимущего, какой же ты властьимущий? Незыблемое, вечное право высших слоев общества на "я так хочу! " окажется попранным. Нет уж, не надо нам таких новшеств. Пусть все остается по старому: элита на своем месте, преступники на своем, а Рекс в могиле… что-то в ее рассуждениях было не так и, вроде бы, даже нелогично, но вдаваться в философские тонкости было некогда. Да и не хотелось до омерзения, если по правде… непонятно, в сущности, почему?

Эни прошлась по своей так называемой студии. Впрочем, почему "так называемой"? В свое время со свободными искусствами она стала чуть ли не "вась-вась", можно сказать, "на ты". Реагируя на движение, повсюду начали оживать созданные ею когда-то заготовки рекламных фантомов. Вот здоровенный мужик, чем-то напоминающий Рекса, но наглорожий и, в общем-то, надо сознаться, хамоватый, нацелился облапить мускулистой рукой ее бедра, а другой рукой делает жест, приглашающий ко входу куда-то – реклама могла бы стать очень даже неплохая для какой-нибудь кафушки или дансинга; вот огромный, ярко накрашенный и жутко похотливый женский рот делает характерное сосательное движение… реклама для чего угодно, хоть бы и – хи-хи – для мороженого. Вот…

В студии, как легко было убедиться, все еще царил тот "очаровательный" бедлам, что она оставила после себя во время бегства. Ни одна живая душа сюда без нее явно и носа не совала. Эни подсела к инфору и подключилась к центральному банку.

В целом, все оказалось не так уж и страшно. Она с удовлетворением… но и с удивлением узнала, что счетов ее никто не блокировал, принадлежащая ей в Городе собственность не конфискована. Даже ее опасения относительно резиденции на десятом уровне оказались вздором – как и студия, резиденция не была ни разгромлена, ни разграблена "разгневанными и возмущенными горожанами"… что было выше ее понимания, да и вообще понимания разумных людей. Странно, все-таки, иметь дело с так называемым порядочным народцем и смутно неприятно. Все у них не как у людей, все по правилам, все по закону. Выпендриваются. И так еще… с презрением…

Азерскими ее делами по-прежнему со всеми ему присущими блеском и эффективностью управлял Карл Бюллер.

– Вы здесь? – устало удивился ее вызову старый лис. – Находите это разумным? Ах, что это я… вы, конечно же, в фантоме. Впрочем, если в онлайне, то Вы все равно рискуете. Не знаю, правда ли, но говорят, что в онлайне истинному телу от фантома кое-кто передает всю полноту ощущений. Так что Вы бы поосторожнее. Здесь сейчас мало кто испытывает к Вам теплые чувства.

Выглядел старый пройдоха плохо. Он сильно сдал, цвет лица имел землистый, под глазами мешки, сами его глаза были налиты кровью. "Из-за дочки переживает", – подумала Эни с острым наслаждением.

– А как Ваши дела? = спросила она с лицемерным сочувствием.

– Неплохо, благодарю, – сказал Бюллер тусклым голосом. – Виктор, слава богу, отыскался, цел и невредим, так что теперь мы ничего не знаем только о Сурие.

Опаньки, удивилась Эни, она и не знала, что Виктор пропадал. А Бюллер дернул щекой, глянул остро и с нажимом спросил:

– Вы там с коммодором Корном не встречаетесь?.. нет?.. ну, если случайно пересечетесь, передайте ему, что теперь весь наш клан числит себя у него в ба-альших должниках. Заверьте его от моего имени, что за Бюллерами долги не пропадают. Мы непременно расплатимся. И сполна.

Держался он во время беседы спокойно и корректно, но холодок ощущался вполне-себе явственно. Старый лис, очевидно, твердо решил, на чью сторону вставать в предстоящем конфликте. Они явно оказывались по разные стороны баррикад, и это настораживало – нюх, насколько Эни могла судить, был у старика потрясающий. Сколько она его знала и в прежней Лайзиной жизни, и в этой, по-крупному он не ошибался ни разу.

Успокоившись относительно состояния собственных дел, Эни переключилась на телетаксер – по единому имперскому времени на первой программе должны были начаться новости.

Однако вместо новостей телетаксер транслировал какое-то выступление Стасика Ховрина, адресованное мигрантам – напористое, яростное и очень-очень злое. Она попробовала переключать каналы, однако разъяренная физиономия Ховрина не желала исчезать с экрана, выступление господина Координатора транслировали все программы Азеры без исключения.

– …поехали крыши, если думаете, что кому-нибудь нужны, и что Старые Миры озаботятся вашей судьбой! – орал новоиспеченный диктатор. – Как бы ни так! Они были рады избавиться от вас любой ценой! Они выпихивали вас сюда, на Азеру. Они давали прежнему азерскому Совету Координаторов любые поблажки, скидки и компенсации, лишь бы Азера согласилась принимать вас сюда. Если вы думаете, что Старые Миры примут вас обратно, вы находитесь в приятном заблуждении, но пребывать в нем вам осталось совсем недолго. Старая Дам… госпожа комтесса как в воду глядела, когда предупреждала Совет о недопустимости неуправляемой миграции и возлагала на Совет ответственность за все возможные последствия. Вы можете сказать, что я являлся членом Совета и, следовательно, тоже разделяю эту ответственность. Да, являлся. Да, разделяю. Какого черта иначе я лично возился бы сейчас с вами? Хотя я и не принимал ни малейшего участия, ни в разработке, ни в реализации программы миграции, я чувствую свою ответственность за судьбу, по крайней мере, честной и порядочной части мигрантов.

Ховрин остановился, налил себе воды, звякая горлышком бутылки о стакан, и принялся жадно пить, роняя капли на одежду и скатерть. Эни заворожено смотрела, как прыгал на его горле кадык. Мужик был явно вне себя. В жутком стрессе был мужик и собою совершенно не владел. Устал, наверное, смертельно, – подумала она.

Очевидно, Эни на какое-то время отключилась, потому что когда таксер снова привлек к себе ее внимание, Ховрин вел речь уже совершенно о другом.

– … пытались, как говорится, похозяйничать в окрестностях Сибора и Тмутаракани. Где сейчас эти идиоты?.. загнаны в приуральские болота и блокированы. С сиборскими и тмутараканскими звероловами и охотниками шутки плохи. Эти ребята составляют костяк десантников Айно. Насколько я знаю Черного Барона, целым оттуда не удастся выбраться ни одному мародеру. Все остальные мародерские группировки и шайки, кроме догадавшихся вовремя вернуться и сдаться санаторам, до последнего человека уничтожены крысами и гамадрилами. Многие мародеры сейчас пытаются задним числом выдать себя за бойцов сопротивления. Они уверяют, что мятеж имел целью оказать вооруженную поддержку Гнезду. Сразу же предупреждаю, выдать черное за белое не удастся никому, это совершенно безнадежное дело. Кого вы хотите обмануть? Вице короля? У вас мания величия, дорогие мои. Да и вообще, всем известно, что подполье комтессы не только не участвовало в безобразиях, но организовало защиту систем жизнеобеспечения. Если бы Сэш Лобов с подпольщиками не продержался до того, как я с курсантами пришел ему на помощь, все могло бы закончиться для Города большой катастрофой…

Ховрин вдруг остановился на полуслове, сильно потер себе щеки ладонями и заговорил совершенно другим тоном.

– Я обращаюсь к тем из вас, что искренне хотят обрести на Азере новую родину, и не виновны в пролитой крови. Мы провели ряд консультаций с представителями аппарата вице-короля. С полномочными представителями, – уточнил он. – Они заверили нас, что Гнездо не имеет намерения ликвидировать Город. Вице-король принимает Город как данность, как объективную реальность, и, более того, считает возможным его существование в составе Азерской Федерации с очень широкими правами в части самоуправления. Вице-король подтвердил полномочия организованного нами Антикризисного комитета, утвердил мою кандидатуру в качестве его председателя, и в качестве наблюдателя от Гнезда им назначена госпожа Элизабет Дуна. Госпожа Дуна заверила нас, что, несмотря на данное ей вице-королем право накладывать вето на любое решение комитета, она не намерена вмешиваться в нашу внутреннюю жизнь. Вето будет налагаться ею только на решения комитета, идущие вразрез с законами Федерации и предписаниями вице-короля в тех областях жизни, где законы Гнездом еще не приняты. Прошу Вас, госпожа Дуна, сказать несколько слов народу Города.

На экране возникло изображение… о-о, Эни даже передернуло от отвращения. Что-то в ней было такое, в этой стерве, от чего у Эни желудок завязывался узлом, хотя… следовало признать, что она была красива. Как и все другие стервы, впрочем, что толкутся возле Рекса… да хоть бы меня взять, – думала она, – или ту же Сурию… все к нему липнут и домогаются. Как все бабы на него слетаются, будто мухи на натуральный мед, право слово!

Дуна заговорила, негромко, четко, весомо, но Эни не вслушивалась в ее слова, смысл речи от нее ускользал. Она слушала голос как… как… как слушают музыку, вот. В этом голосе было что-то странное, она могла бы поручиться, что никогда его не слышала, но… Эни вообще чувствовала сильное беспокойство, источник которого был ей не вполне понятен: то ли она испугалась, что с такой подругой Рексу в постельном смысле Сурия будет уже не интересна, то ли дело было все же в том, что стервочка была ей неприятна как личность до полной возмутительности. Рожа этой Дуны, кстати сказать, тоже Эни смутно что-то напоминала и была, при всей ее красоте, противна до омерзения. Так что вслушиваться в ее разглагольствования она не стала и отключила телетаксер.

Не без некоторого усилия Эни выбросила красулю из головы. Будем надеяться, сказала она себе, что Рексовы "чуйства" к Сурие выдержат испытания и этой стервочкой тоже. В конце концов, она, Эни, ничуть не хуже – это по самым скромным меркам – но с нею-то мерзавец лечь в постель так и не… улегся. Да разве с ней одной? Во время памятного похода топарей не менее доброй половины его участниц всячески показывали, что спят и видят, как бы повиснуть на его шее, а вторая половина просто не решалась это демонстрировать из-за собственной некондиционности и неконкурентоспособности. А уж как бабы пялились на него на Бродвее? На приеме у Старковых? Да повсюду? Это ж с ума сойти!

Ну, что ж. Пора было приступать и к выполнению поставленной перед собой задачи, в конце концов, проверка собственного финансового состояния, пусть и проведенная в первую очередь, с точки зрения высших интересов была делом второстепенным. Она и появилась на Азере с единственной целью, как это военные говорят, "рекогносцировки на местности". Прежде всего она хотела оценить обстановку в Городе, так сказать, "ин блок", в целом, то есть. Хотя бы в общих чертах. Ну и, конечно же, ее интересовал, прежде всего, шестой богемный уровень, Бродвей.

Именно здесь, на азерском Бродвее, должна будет развернуться заключительная стадия подпроектов "Троянский конь" и "Снайпер", то есть, попросту устранение Рекса Азерски. Именно сюда, на Бродвей, надо будет выманить Азерски прямо на когти маньячки. В пулю объекта номер три она не очень-то верила. Рекс уж точно почует угрозу выстрела, даже будь киллер наикрутейшим профессионалом.

Со всем возможным энтузиазмом взявшись за порученное ей Всегда Правым инспектирование объектов с номерами два и три, Эни хотела четко представлять себе сегодняшнее состояние места предстоящего действия, нынешнюю обстановку, окружающих людей и вообще все-все. Только составив об обстановке в целом исчерпывающе точное представление, только в этом случае она считала себя вправе приступить к собственно инспекции на Темной. Главным, как она это сама себе формулировала, было определить возможность и способность объектов номер два и три к выполнению поставленной Его Величием задачи в реальных условиях сегодняшней Азеры. Ну, а если еще и удастся подготовить почву для внедрения и легализации объектов – Всегда Правый высказал ей такое пожелание – то свою задачу она будет считать выполненной полностью. Если же кто-нибудь думает, что подготовить почву для таких дел есть пара пустяков, – исполать ему, детинушке. А обеспечение мест проживания?.. А банковские счета?.. А рабочие контакты?.. А независимая сеть наблюдателей?.. Впрочем, наблюдатели – это не ее задача.

Прежде всего, разумеется, надо было максимально облегчить маньячке вхождение в среду и контакты с людьми, способными обеспечить ей выход на Рекса. Отправляясь на Азеру, Эни рассчитывала восстановить кое-какие свои старые связи. Вначале больше всего она надеялась на Стаса Ховрина, который в былые времена не отрывал от нее глаз при каждой встрече и облизывался при этом как кот на сметану. Это – она полагала – давало ей простор для маневра. Однако же теперь, посидев перед Инфором, Эни заколебалась. Вывод напрашивался крайне неутешительный: мальчик оперился, манипулировать им будет сложно, если вообще возможно. Попытку такую она, естественно, сделать может, но рассчитывать на особые успехи тут не приходится. Кстати, вдруг подумалось ей, а как насчет постели в фантоме?.. ежели онлайн?.. А если одновременно в истинном теле и в фантом-клоне, да в обоих телах по полной программе?.. Оч-чень, оч-чень любопытно. Надо бы проконсультироваться, перспективы головокружительные.

Во-вторых, был еще этот взбалмошный художник Юри Граб, фигура крайне ценная для ее планов, прежде всего потому, что всегда был слишком занят собой, чтобы внимательно приглядываться к окружающим. Именно ему она планировала подсунуть подмененную Сурию. Зная Юри достаточно хорошо, Эни не сомневалась, что он немедленно растреплет горячую новость не только на весь Бродвей, но и на весь Город. Ну, а поскольку в его ближайшее окружение входили и молодые Бюллеры, весть о появлении на шестом уровне Сурии весьма быстро должна была достигнуть папы Бюллера, Ховрина и, следовательно, Рекса.

Ну, что ж. Все дела, которыми можно было оттянуть выход в Город, были переделаны. Страшно, конечно, и не надо только уверять, что страх для фантома – нонсенс. Ты себя уверяешь, а… организм… в смысле, фант, боится. Но никто тебя, дуру, не заставлял, – сказала она себе, – надо решаться и – вперед!

6

"Толците, и отверзется вам". Это была цитата. Он не помнил, из какой книги, но уже то, что он прочел надпись и даже квалифицировал ее как цитату, было большим достижением. Он хмыкнул – с неким внутренним удовлетворением: идут дела, идут полегоньку, так еще и имечко вспомним, дайте срок… – и вдруг похолодел… нож… он оставил нож в теле той, самой первой убитой им кенгуры! И термостат – он вспомнил название цилиндра, в котором готовил себе пищу, не иначе как с перепугу – так вот, он обронил и термостат тоже там, возле того камня, когда почуял атаку этих самых кенгуров.

Человек обернулся, впрочем, отчетливо понимая, что это бесполезно, что поземка уже давно замела все следы. И действительно, в сплошной метельной круговерти нечего было и пытаться найти не только термостат или трупы кенгурей, но даже сам камень, возле которого разыгралось сражение. Позволь, – мысленно сказал себе человек, – а как же я вообще нахожу эти камни с лапами?.. Откуда у меня эта скверная привычка болтаться по тундре в беспамятстве?.. И кто, протуберанец ему в задницу, понатыкал тут эти камни с лапами, а – главное! – на кой черт это ему понадобилось? Что здесь происходит, черт побери?.. Но тут в его голове и в плече началось такое безобразие, что все посторонние мысли вылетели из него со скоростью удирающей кенгуры.

Да и вообще, надо сознаться, что время для отвлеченных размышлений выбрано им было неудачно. Очень хотелось есть, и положение казалось совершенно безвыходным. Жевать таблетку, не прошедшую термическую обработку в кипятке, было совершенно бессмысленно – это он откуда-то знал… Нет, вообще-то, воду можно приготовить из снега. Но для этого надо иметь, во-первых, что жечь, во-вторых, чем зажечь, в-третьих, сосуд же надо иметь, в который можно напихать снег, да так, чтобы вода не вытекала!

После недолгих размышлений человек решил, что этот путь ему недоступен, по крайней мере, пока. Он, естественно, может собирать по дороге все горючее и тащить это с собой. Кустарник ломать, например, карликовые деревца. Этого добра тут было навалом, как говорится. Но вот чем добыть огонь? И где взять сосуд? Впрочем, сосуд можно сделать из черепа кенгуры. Найти кенгуру несложно – при их, кенгуров, несносном характере и привычках сами найдутся. Прихлопнуть ее… стоп, – сказал он себе, – ну, я и дурак! Кенгура – это натуральное мясо. Конечно, мясо тоже полагается жарить или варить. Но, что существенно, его можно есть и сырым. Оружие мне нужно, вот что.

И тут он вдруг обнаружил, что до сих пор сжимает в руке здоровенный обломок кости, которым так славно поорудовал среди кенгурячьей стаи. Что ж, пока сгодится и кость. За неимением ничего лучшего. Кстати сказать, он еще не лазил внутрь этого камня. А вдруг там найдется что-нибудь полезное?

В камне, и в самом деле, среди всякого барахла вроде кровоостанавливающих пластырей, бинтов, одноразовых шприцев и прочей подобной ерундистики нашлось место для великолепного двулучного арбалета. Сделанный из углепластика, легкий, чрезвычайно удобный, он был, к сожалению, несколько великоват для имевшихся в запасе болтов, но это как раз было делом поправимым. Гордясь собственной находчивостью, человек пустил в ход лейкопластырь и тщательно подогнал каждый болт к… как это называется, то место, куда перед выстрелом укладывают стрелы?.. ладно, будем называть его гнездом.

Подгоняя болты к гнездам, он впервые обратил внимание на то, что у него были стрелы двух видов. Одни – их была дюжина – имели четырехгранный удлиненный наконечник, вписывающийся в круг, равный диаметру болта. Второй тип стрел заканчивался наконечником, имеющим вид набалдашника яйцевидной формы значительно большего, чем болт, диаметра. Набалдашник был окрашен в красный цвет и упрятан в съемный стаканчик, явно защитного предназначения. Таких стрел было всего четыре. Первые стрелы были явно охотничьи. А для чего была нужна эта четверка? В голову вдруг вплыли слова "бризантный заряд кумулятивного действия"… вот еще понимать бы, что они значат?

Впрочем, этому обстоятельству предстояло выясниться в самое ближайшее время.

Человек еще рассовывал по карманам все найденные в тайнике пустяки – кто знает, может, еще найдется и им использование, пластырь же, вот, пригодился – когда его будто бы кто-то погладил мягкой мохнатой лапой по затылку. Ощущение было такое, как если бы длинные тонкие пальцы проскользили по коже под волосами, сжали виски, нырнули под височные кости и закрыли глаза. Казалось, что под черепом вокруг темени заскользила, неприятно щекоча мозг, какая-то странная точка. Свет начал меркнуть, но картинка окружающего пространства непонятным образом не исчезла, она просто потеряла объем и цвета, стала контурной и флуоресцирующей. Так же, как и в прошлый раз при кенгуриной атаке, метель и темнота перестали быть сколько-нибудь значительной помехой, и в поле зрения оказалось все окружающее пространство, даже сзади. Однако, в отличие от прошлого раза, воспринимаемая картина была много более выразительной и информативной и потому значительно менее пугающей. С северо-запада медленно надвигались какие-то огромные тяжелые массы, захватывавшие значительный сегмент пространства. Они не несли в себе активной угрозы, однако же человек ощутил настоятельную потребность немедленно убраться с их дороги. Раздавят к чертовой бабушке, да еще и не заметят, что раздавили.

Впрочем, убраться с дороги он, пожалуй что, уже и не успевал. Удирать надо было бы бегом, а у человека совсем не было уверенности, что на бегающих вокруг двуногих существ его размеров приближающиеся гиганты отреагируют миролюбиво. Разумнее было бы присесть за камнем, да и замереть, как говаривали в былые студенческие времена у них в Академии Пространства, "прикинувшись шлангом".

Человек скользнул за камень и сел на снег. В голову, продираясь сквозь тошноту и боль, проскользнула фраза… явная цитата, но откуда?.. "Столь громаден и ослепителен Багамут, что глазам человеческим не под силу его лицезреть…". И тут же позвоночник и плечо принялись грызть его со всем возможным усердием, вот уж, воистину, нашли время. Привалившись к камню спиной, он подтянул колени к груди и накрылся сверху пончо – разрушить "двуногий" силуэт почему-то показалось ему очень важным.

Устроившись таким образом, чтобы дырка в пончо приходилась прямо против лица, он без малейшего усилия – будто бы делал это по десятку раз на дню – переключился на обычные органы чувств как раз в тот момент, когда в сектор обзора неторопливо выдвинулись первые гиганты.

Да. Посмотреть было на что. Никогда до сих пор он не видел ничего подобного. Такое могло привидеться, разве что, в кошмаре какого-нибудь рекламного слоганщика, у которого от наркотиков и дринка окончательно поехала крыша. Значит, вот это чудо природы и есть багамуты? Век бы их не… "лицезреть".

Огромные, не меньше, чем на треть крупнее самого большого азерского элефанта, они со всех сторон были покрыты костяной броней, не оставлявшей без защиты ни малейшего участка тела. Массивная голова, помещавшаяся, так сказать, "в основном" между передними ногами, казалась, тем не менее, всего лишь придатком к нижней челюсти, более всего напоминавшей ковш гигантского экскаватора… разве что многочисленные бивни, из этой челюсти торчавшие, в отличие от зубов ковша были совершенно противоестественной длины.

Попав в заросли, это чудо-юдо вонзало свой "ковш" в промерзшую землю, и безо всякой натуги пропахивало им гигантскую борозду, отправляя в пасть кустарник и карликовые деревца целиком и вместе с корнями. А длинный хвост, мотавшийся при каждом шаге из стороны в сторону, разносил в мелкие дребезги и кроны карликовых деревцев, и кустарник, оказавшиеся вне зоны действия ковша, засыпая обломками "свежевспаханную" борозду. Смотреть на картину этого стихийного бедствия было, прямо сказать, жутковато. Хотя… если вся эта флора размножалась черенками, стихийное бедствие могло обернуться нешуточным благодеянием для тундры, тем более что удобрениями гиганты снабжали свои "посевы" в немереных количествах, обоняние свидетельствовало об этом самым, как бы это сказать… настоятельным образом.

И вот еще что очень удивило человека. Костяная броня, покрывавшая чудищ, была вся испещрена глубокими шрамами и кошмарного вида кавернами… неужто тут водятся зверюги, что на этих монстров охотятся?.. Ужас, однако!

В голове вдруг появилось очень странное и пугающее ощущение, будто кто-то мягкой влажной тряпкой пытается протереть его мозги, уничтожая накопленные впечатления и знания. Окружающее подернулось странной белесой рябью и… Ему пришлось сделать над собой чудовищное усилие, чтобы прекратить это неожиданное вмешательство, отчего его многострадальный позвоночник закрутился винтом от боли, а плечо зачесалось так, что его просто захотелось откусить. Картина постепенно восстановилась, и он увидел, что рядом со взрослыми гигантами – в памяти неожиданно всплыло их название: багамуты – так же неторопливо и деловито вспахивали тундру их детеныши. Милые крошки были ростом всего лишь с какой-нибудь террянский или азерский сельский амбар, а вот воняли сильнее, чем пяток взрослых особей вместе взятых. Двигались детишки под прикрытием и присмотром взрослых, но, как и все порядочные детки, все время норовили удрать и порезвиться. Основная масса стада уже прошла, а здесь, сзади, детишек было особенно много, и они, естественно, хулиганили на свой оригинальный манер. Они поддевали друг друга своими ковшами, стараясь опрокинуть на землю, бодались и сталкивались боками. Грохот при этом раздавался такой, хмыкнул про себя человек, будто на полном ходу лоб в лоб вляпались друг в друга пара флаттеров… Флаттеры?.. Это что еще такое?..

…Когда боль опять схлынула, и человек снова стал способен адекватно воспринимать окружающее, он увидел и охотников.

Кенгуры. Их стайки были повсюду. Они перемещались вдоль стада этих… как их, ч-черт… ах, да багамутов… некими странными волнами, когда движение, зародившееся с одного конца, с нарастающей скоростью передавалось от одной стайки хищников к другой и достигало другого конца стада гигантов. Волны эти сталкивались, пересекались и неслись дальше, и имели своей целью, как понял человек, отбить от стада какое-нибудь одно пугливое животное, скорее всего, детеныша. Когда кенгуры слишком близко подбирались к стаду, один из взрослых гигантов с поразительной для такой туши скоростью разворачивался и бросался на хищников, которые тут же и пускались наутек, прыгая в разные стороны как кузнечики – переростки… Все это прекрасно, думал человек, но как же кенгуры умудряются справляться с этими броненосцами?

Ответ не заставил себя ждать. Одна из кенгуриных волн, резко изменив направление, стремительно рванулась вперед, отсекая зазевавшегося "подростка" от стада. Как по команде, окружая багамутенка, с противоположной стороны к нему стремительно метнулась еще одна волна кенгуров, а остальные, имитируя атаку, помчались прямо на всех – буквально всех – ближайших гигантов. Кенгуры закрутили вокруг окруженного подростка стремительный и даже не лишенный завораживающей красоты смертоносный танец. На несчастное животное обрушился град плевков, нацеленных на его голову и, главным образом, ноги.

Под градом плевков ноги подростка вдруг будто потекли, теряя форму и сминаясь. Животное тяжко грохнулось на землю, а кенгуры бросились врассыпную перед атакующим валом гигантов.

Все кончилось буквально за несколько минут. Успокоившееся стадо продолжило свое движение, а на месте только что разыгравшейся трагедии осталось лежать неподвижное тело поверженного гиганта и с полдюжины раздавленных в лепешку кенгуров.

Как только стадо гигантов удалилась на расстояние, с которого внезапная атака была уже невозможна, кенгуры, пихаясь и отталкивая друг друга, набросились на валяющуюся тушу. В мгновение ока она оказалась покрыта воющей и визжащей массой тел. То и дело из этой кучи-малы вырывались отдельные кенгуры, сжимающие в зубах большие куски мяса. Эти счастливцы, ухватившие, по всей видимости, слишком уж большую часть добычи, со всех ног пускались наутек, преследуемые своими менее удачливыми собратьями. И горе им, если их настигали. Единственным спасением было бросить вожделенную добычу, из-за которой между преследователями тут же разыгрывалось настоящее сражение.

Кенгуры бросили останки своей добычи и исчезли так же одновременно и стремительно, как и нападали. Сквозь свист ветра какое-то время еще доносился их вой, но вскоре и он окончательно стих.

Человек зашевелился, сбрасывая с пончо снег. Голод несколько притупился, зато холод… Человеку еще никогда не было так холодно, он уже не просто замерз, он окоченел. Наверное, в таблетках был не только протеин, но и что-то согревающее, вырабатывающее в теле тепло, экзотермическая какая-то добавка… Как-как? – изумился он, это что еще за?.. а в голову хлынули, будто прорвав невидимую плотину, формулы, графики, таблицы. Хлынули знания – термодинамика, механика, математика. Голова, казалось, готова была лопнуть от боли. С плечом творилось нечто невообразимое. Но человек держался. Ему казалось очень важным продержаться как можно дольше, чтобы дать знаниям время улечься в голове, зацепиться друг за друга, увязаться и перепутаться… с чем?.. а черт его знает, как это называется… в общем, с тем, что было в его голове до сих пор. Держись, скотина, – насиловал он себя, – дерррржжись!

В дополнение ко всем этим прелестям на человека навалилась чудовищная усталость. Он буквально засыпал на ходу. На ходу?.. ну, да, он, оказывается, уже шел, волоча за собою по снегу обломок кости – единственное имевшееся у него теперь оружие рукопашного боя. Куда это я? – спросил он себя с удивлением. И сам себе ответил: как это куда? На юг. Там университет, там библиотека, там знания. Там врачи, наконец! Надо же что-то делать с этой чертовой болью. И с памятью, протуберанец ей в задни… откуда, кстати сказать, прилип к нему этот самый протуберанец, хотел бы он знать?

Надежды на то, что кенгуры оставили на останках своей жертвы хоть что-нибудь съедобное, было мало. Но он решил все-таки взглянуть – а вдруг? В каких-нибудь труднодоступных местах? Чем черт не шутит? Однако чем ближе он подходил к останкам поверженного гиганта, тем призрачней становилась надежда, а когда подошел вплотную, она и вовсе оставила его. Перед человеком находилось нечто, более всего напоминавшее валяющуюся на спине верхнюю часть панциря гигантской черепахи. Изнутри панцирь был до блеска отполирован зубами кенгуров. Вокруг валялись сюрреалистически искореженные костяные фрагменты панциря, ног, головы; чуть в стороне, углом скрепленное с панцирем и уже слегка присыпанное снегом, бугрилось что-то вроде полотнища – вероятно защитная шкура, прикрывавшая тело багамута снизу. Да уж, думать, что после прожор – кенгуров хоть что-нибудь может остаться, было не просто смешно, это было наивно. И вдруг… теперь он ощущал это много более отчетливо, чем в прошлые разы… вокруг темени внутри головы снова, на этот раз очень быстро, забегала эта самая странная щекочущая точка. Свет исчез, как будто кто-то за его спиной нажал на кнопку выключателя. Зрение как будто отключилось, и в сумрачно флуоресцирующем объеме, в который превратилось окружающее пространство, появились не подчиняющиеся пространственной перспективе контуры движущихся тел и неподвижных предметов. При всем том, что они находились на разных расстояниях – он различал это совершенно отчетливо – они не заслоняли друг друга, осознавались в своих истинных размерах, и размеры эти, расстояния до них и скорость их движения могла быть им оценена с любой необходимой точностью. И вот что было еще более непонятно и странно: он отчетливо и абсолютно недвусмысленно ощутил хищную угрозу, смешанную с очень острым и очень человеческим чувством беспомощной ярости, и уже в следующее мгновенье пусть и не глазами, но – иначе и не скажешь – именно "увидел" там, по ту сторону панциря, уже не контуры или объемы, но человека, прижавшегося спиной к этому панцирю, и замершего перед прыжком на него здоровенного кенгурину.

Единым махом человек перемахнул через панцирь – вот уж никак не ожидал от себя подобной прыти, но тело действовало само, не рассуждая, не ожидая приказов. Щелчок тетивы арбалета, и… кенгура покатилась по земле со стрелой в горле.

– Спасибо, светлоголовый, – хрипло выдохнул незнакомец, криво улыбнулся и грузно осел на землю.

7

Эни очень нравилось щеголять даже перед самой собою своим новым – научным! – складом ума, четкостью мысли, точностью выражений и… очень любопытно было бы узнать о себе нынешней мнение Кулакоффа. Итак, – глубокомысленно сказала она себе, с наслаждением разглядывая в голографическом зеркале свои глубокие, холодные, в меру злые глаза, – первая вылазка в Город имеет целью рекогносцировку на местности. Задача номер один – оценить общую ситуацию в Городе в связи со скрыплами.

Специалисты Его Величия в один голос твердили, что Город обречен, и отводили ему на существование ровно столько времени, сколько понадобится скрыплам, чтобы проникнуть во все его действующие шахтокварталы. Однако, судя по поведению Ховрина, горожане себя загнанными в угол не считали. И это не было развешиванием лапши по ушам, ни в коем случае. Уж с лапшой-то в словах милого Стасика она, Эни, всегда смогла бы разобраться. Ховрин верил в будущее Города на Азере, и надо было выяснить, на чем эта его вера базировалась… зиждилась, так сказать… – умные слова стали ее коньком, она даже и про себя произносила их теперь с особенным шиком.

Выяснить реальное положение вещей – полагала Эни – можно было только в Северной шахте, однако весь север специальным распоряжением ховринского комитета был объявлен закрытой зоной, доступ в которую был разрешен лишь при наличии специальных пропусков. Эни полагала, что добыть такой пропуск в инстанциях для нее не составило бы особого труда, но при этом всегда существовал риск нарваться на кого-нибудь знакомого, что могло быть чревато самыми разнообразными неприятностями. Не стоило забывать, что помимо Рекса с его компанией придурковатых идеалистов, были еще и Старкоффы, упрекнуть которых можно было в чем угодно, но только не в избыточном идеализме. Разумнее было отправиться прямо на место под видом красивой дуруши, которой пришла в голову блажь, ну, скажем, полюбоваться живым скрыплом.

Изо всех принадлежащих ей каров для этой поездки Эни выбрала "лайму" – ярко красный одноместный скример, крохотный, но очень мощный и невероятно юркий. Во-первых, к этому крохотному ежу с его жуткими иглами – энерговодами не посмеет сунуться ни один скрыпл. А во-вторых, светиться в роскошных представительских лимузинах в этой поездке явно не следовало, изящная "лайма" прекрасно соответствовала облюбованному ею образу то ли рекламной художницы с шестого, то ли просто богатенькой, шалой, очень-очень глупой гламур-дуруши из околобогемных кругов.

Соответствующим образом одевшись – ярко, легко, очень прозрачно, с максимальным обнажением всего, что притягивает к себе мужской взгляд – Эни повесила на шею предмет, с которым теперь практически не расставалась: одноразовый игломет, имеющий вид экстравагантнейшего кулона, вывела со стоянки "лайму" и устремилась вперед, старательно нарушая правила дорожного движения – правда, осторожно и в разумных пределах.

Межшахтный путепровод, ведущий в Северный шахтоквартал, оказался совершенно пуст, однако до шахты добраться ей, конечно же, не дали. Задолго до кольцевой развязки, выводящей на центральный путепровод Северной шахты, скример чуть не врезался в стоящую поперек путепровода боевую машину санации. Чуть поодаль стояли еще две бээмэски, возле которых толклись весьма решительного вида парни в камуфляже, посреди городского тоннеля выглядевшие, по крайней мере, на взгляд Эни, достаточно комично. От парней отделился и с расхлябанной ленцой пошагал к ее лайме, развеселый такой лейтенант, слегка, может быть даже и подшофе. Не дожидаясь, пока изволит опуститься язык гондолы скримера, он весело заорал:

– Ну, и скажи-ка ты мне, чудило траханное, куда это ты прешь и по каким-таким важным делам? Может, у тебя даже и допуск имеется?

Впрочем, как только он увидел, кто сидит в кресле пилота, глаза у него выпучились, нижняя челюсть отвисла, и совершенно отнялся язык.

Эни выбиралась из машины с очаровательной неловкостью, давая возможность парням, мгновенно оказавшимся рядом, всласть налюбоваться самыми интимными деталями ее туалета, и затарахтела, обращаясь к лейтенанту:

– Послушай, мэн, тут должен быть один кадр… высокий такой чувак … плечистый… и с усами, а как его звать, я позабыла. Он еще так говорит: Гхм-гхм! Он вчера был в самоволке, мы с ним на Бродвее склеились…

Однако лейтенант только судорожно сглотнул, не в силах оторвать взгляда от продернутой через ее пупок цепочки, увешанной сверкающими в свете фар разноцветными полумесяцами.

– Это кто ж у нас такой? – зашумели парни, окружая Эни со всех сторон. – Может, это Голубка?.. – Нет-нет, Голубка вчера в самоволку не ходил… – Тогда это Бульдик. – Какой Бульдик! Говорят тебе, плечистый… – Пацаны, это Дюбель, падла буду, он-то вчера точно с дежурства смылся и вернулся весь из себя задумчивый, а уж кто и плечистый, как не он? – Она говорит, усатый, откуда у Дюбеля усы? Приклеил, что ли? – Дюбель и приклеить может, тот еще конспиратор.

Парни тарахтели, перебивая друг друга, тянуться это могло долго, надо было брать ситуацию в собственные руки.

– Ну, может, и не вполне усатый, может, я чего перепутала, вас много, я одна, что вы хотите от бедной девушки? Я вам блондинка натуральная платиновая кругом и всюду, или почему? У меня от вас, от шнурков развязанных, уже мельтешение в глазах. И кружение происходит в голове, между прочим. Может, усатый был позавчера?

– Дюбеля тут нету, – энергично врезался в разговор вдруг очнувшийся лейтенант. – Он гоняет скрыплов в другом тоннеле. Не знаем где, ей-богу, не вру. А что Вам от него надо? Может, мы чего можем… я, например?.. Меня звать Банзай, а Вас?

В завязавшемся разговоре Эни поведала новым приятелям, что вчерашний скотча кусок… как вы говорите, его звать?.. Дюбель?.. вроде бы Дюбель, а вроде бы и не Дюбель, а-а, не важно, сам позвал, а сам не пришел, и не говорите мне, что он, может, в другом месте ждет, объяснять надо, а не запутывать бедную девушку, чтобы у нее все перепутывалось… да… так вот он обещал показать скрыпла и все объяснить про их уничтожение, как вы это их героически гнобите.

Парни, подогреваемые избыточными надеждами, распустили хвосты и развязали языки, так что уже через несколько минут общения положение дел в Городе для Эни стало яснее ясного.

И в самом деле, надо было быть круглыми идиотами, чтобы думать, будто Рекс все заранее не предусмотрел. Разумеется, прежде чем затолкать в подземелья этих ядовитых тварей, он тщательно все продумал насчет их уничтожения. Уж как-нибудь! Можно было бы и самой догадаться, дуре, – самокритично думала она, – Рекс среди этих скрыплов гулял, как шлюшка по Бродвею, а что они его-таки тяпнули, так и на старуху бывает проруха. Обнаглел, зазевался, мало ли…

– Значит, говорите, Ваши кореша сейчас этих самых скрыплов добивают даже и не в Северной шахте, а уже в карстовых пещерах у Пульсарки?.. Чи-иво? От лучевых ножей, говорите, на куски разлетаются?.. В мелкие дребезги?.. Вы мне еще формулы начните рисовать! Я вам кругом и всюду натуральная блондинка, или яйцеголовый спирохет? Вы меня обидели, пацаны. Смертельно. Я-то думала живого скрыпла посмотреть. Потрогать, может быть. Сфотать на память и для похвастаться у себя на Броде. Селфи какое соорудить. А вы… да я и видеть вас не хочу после этого, мусора позорные!

Эни запрыгнула в свою лайму, развернулась и умчалась прочь с такой скоростью, что когда парни поняли, что произошло, ее уже и след простыл. А Эни приступила к выполнению своей "Второй Задачи в рамках Поставленной Цели". Ей предстояло ознакомиться с сегодняшней жизнью шестого уровня в полном объеме, как она полюбила говорить вслед за своим стареньким наставником-профессором, "ин блок". А это означало необходимость в деталях изучить жизнь околобродвейской богемы, среди которой должны были функционировать, выполняя предначертания Его Величия, объекты номер два и три.

Бросив лайму на стоянке, Эни направилась на Бродвей, используя сугубо народные средства передвижения, как то: эскалаторы и секционные лифты, ибо, как она полагала, только окунувшись в "гущу народной жизни" можно составить о столь тонкой вещи сколько-нибудь верное представление.

Первое, что бросалось в глаза, это чуть ли не полное отсутствие на жилых и служебных этажах уровня праздношатающейся публики. Шестой, обычно такой шумный, безалаберный и веселый, встретил ее неприятно деловым видом, угрюмой настороженностью, замершими лифтами и патрулями санации на всех перекрестках, развилках, у каждого действующего эскалатора и чуть ли не на каждой станции городского транспорта. Никто не валял дурака, не колобродил, не резвился и, уж тем более, не карнавалил. Вокруг работали, старательно ликвидируя последствия беспорядков.

Ремонтных киберов, очевидно, не хватало, так что повсюду были видны группы люмпов, занимающихся – вручную! – уборкой мусора, расчисткой коммуникационных каналов, мытьем стен и прочими подобными работами. Люмпы трудились, не покладая рук, надзора за ними явно не требовалось, как видно Ховрин энд К* нагнали на них страху. Морды люмповые были, во всяком случае, растерянные, вид подавленный.

Все это имело одну существенно неприятную сторону: объектам два и три затеряться в такой обстановке будет трудновато. Одно дело раствориться среди массы бездельников и богемы, и совсем другое, когда вокруг кишит куча народа, занятого коллективным физическим трудом, когда все разбиты на относительно небольшие группы, каждый знает каждого, труд прост и туп, имитировать бурную деятельность в глазах окружающих невозможно, а манкировать чревато.

Впрочем, на самом Бродвее обстановка, к счастью, была иной. То ли безобразий во время мятежа на нем творилось принципиально меньше, то ли – что вероятнее – на нем убрались в первую очередь, но было там практически чисто, и многие заведения уже приступили к работе. Работали даже дансинги, и, едва вступив на благословенную красную дорожку Бродвея, покрывающую полы его бесчисленных коридоров, переходов, штреков и тупиков, наметанным взглядом Эни засекла бойко функционирующий подпольный порнотаксер.

Бродвей был не то чтобы прежний, но его завсегдатаи торопились запить дринком пережитый страх и возместить зубодробительно безумными кутежами понесенный в недавнем раздрае моральный урон. Не успела Эни сделать по красной дорожке и нескольких шагов, как удостоилась множества двусмысленных и парочки совсем даже недвусмысленных предложений, к тому же сделанных в свободной и чрезвычайно энергичной манере. Ну, как тут было не пожалеть об отсутствии Кама, оставшегося при ее истинном теле? Один вид его замороженной физиономии заставил бы любителей клубнички из числа бродвейских завсегдатаев держаться от нее подальше. В каком-то смысле как телохранитель Кам был даже эффективнее Рекса, поскольку Рекс отпугивал от нее абсолютно всех мужиков без исключения, а Кам только нежелательных.

Впрочем, среди этих тоже попадались экземпляры, достойные внимания, жаль только, что фантому, по крайней мере, в его нынешнем виде, они были ни к чему или, как сказали бы тутошние вахлаки, "без надобности". Публика фланировала, публика флиртовала, публика отчаянно манкистепила, благо отовсюду, из любой самой занюханной кафушки, доносились отчаянные вопли: местным звездунам и звездухам очень пришлась по нраву улыбчивая "Задница", которая – вы только себе представьте! – никак не желала… почему-то… позволить энергичным и предприимчивым особям мужского пола стаскивать с себя "пуси – пусики".

Особенно долго Эни преследовал "герой-бизнесмен" происхождением не то, чтобы с гидропонного, но уж и никак не престижнее биохимического уровня, почему-то вдруг решивший, что достоин женщины ее класса. Он претендовал сразу и на крутой мачизм, и на бла-ародную "тонкость чуйств". Как и всякий выпендривающийся вахлак, он манерничал, цедил через нижнюю губу "волнительно" и "отвратно", забегал справа, забегал слева, выпячивал то грудь, то подбородок – вместе у него почему-то не получалось – и истошным воплем "вау! " выражал удивление, что столь бесцеремонно может быть отвергнут особой, облагодетельствованной его вниманием. "Бой" он в собственном представлении был совершенно "восхитный", и потому никак не мог поверить в столь "возмутный трабл". За короткое время он успел Эни так надоесть, что она, будто бы увидев знакомого, нырнула в первое попавшееся кафе и, только оказавшись внутри, поняла, как сказочно ей повезло.

Это, как выяснилось, была та самая, стилизованная под морское дно кафушка, которую их давняя компания облюбовала когда-то для совместных вылазок. Кафешный рум был по-прежнему полон, по-прежнему порхали по нему полуголые "чего изволите-с?", раздетые под морских коньков, и по-прежнему же, вызывая в Эни ностальгические чувства, за столиком под раскидистой латанией сидели и о чем-то спорили Лайана Бюллер и Юри Граб.

Соседний столик рядом с ними оказался свободен, и Эни быстренько скользнула за него, устроившись спиною к старым приятелям. Как они ее встретят было не вполне понятно, она хотела сначала прислушаться к разговору, чтобы тогда уж и решить, объявляться им или нет.

Беседа, между тем, велась ими очень даже занятная. Виктор Бюллер, который, как помнила Эни, был в прежнее время на тутошнем Бродвее самая главная тигра, сейчас, оказывается, заделался правой рукой Стасика Ховрина. Плотно заниматься Бродвеем он времени не имел, а посему и привлек к управлению делишками культарей свою сестру. Лайана, в свою очередь, вспомнила о Юри Грабе и тут же возложила на него всю "идеологическую" часть работы. Юри, мгновенно преисполнившись "из восторженных идей", взялся за дело со всем возможным энтузиазмом. Так и получилось, что случайно заскочившая в кафе Эни стала свидетельницей бурного обсуждения очередной его идеи – создания среди прочих проектов телетаксерного сериала "Моя счастливая Маня".

– Это наш ответ имперскому мылу! – орал Юри, в ажитации совершенно не беря во внимание, что пресловутому "имперскому мылу" эти его притязания были, что говорится, "до лампочки". – Мы его угнобим! Пора покончить с имперской экспансией на рекламно – развлекательном фронте!

Лайана в комическом отчаянии хваталась за голову.

– Ты с ума сошел? – далее последовало несколько энергических выражений резко повышенной экспрессивности. – Твоя "Маня", это ж клиника! Идиотизм! И это не только мое мнение. Виктор хотел показать первые серии в Экономической комиссии, но как сам посмотрел, просто выпал в осадок!

– Вам недоступно высокое искусство пиара! – орал разобиженный Юри, изо всех сил стараясь принять надменный вид.

– Все герои сериала кретины.

– В меру! Тебе философы нужны? Инты не только "Маню" смотреть не станут. Они вообще сериалов не смотрят. Что ты понимаешь? Герои – кретины ровно настолько, чтобы каждый гидропонщик почувствовал над ними свое интеллектуальное превосходство.

– А шутки? Шутки! Все остроты плоски и тупы.

– Ровно настолько, чтобы публика их поняла!

– Ситуации неправдоподобны до идиотизма.

– Правдоподобными они сыты по горло. Стоит выглянуть из люка своей ячейки – нахлебаешься по самое "не могу".

– Но героиня! Героиня! Пробка…

– А зачем ей мозги, если они не панированы в сухарях и не гарнированы зеленым горошком?

– Актриса бездарь. Где ты ее такую отыскал?

– Зато ноги от ушей. И грудь, между прочим, не насиликоненная, а своя, это даже на экране видно.

– А уж… д-ой! На ней пробу негде ставить!

– Каждый мужик мечтает именно о такой. И каждая баба в глубине души хотела бы хоть разок… так что отвянь. На кой кому сдалась святая Ванесса, чтобы о ней снимать сериалы? Подожди-подожди, я ручаюсь, со второго, максимум третьего сезона имя "Маня" девочки станут покупать себе на совершеннолетие.

– Знаешь, Лайя, а Юри, пожалуй, прав, – сказала Эни с коротким смешком.

Юри с Лайаной подскочили на месте и повернулись так резко, что чуть не опрокинули свой столик.

– Ты? – заорали они, чуть ли не одновременно, – ты откуда взялась?

– Ну, вот, – Эни сделала вид, что смертельно обижена. – Друзья, называется. Не очень-то, я вижу, здесь мне рады?

– Тебя это удивляет? – Лайана покачала головой. – После всех твоих художеств?

– Разве ты не улетела на "Лиловой Звезде? " – перебил ее Юри. – Виктор говорил…

– Вы бы и сами могли сообразить, что слухи о моих "художествах" несколько преувеличены, – весьма натурально изобразила обиду Эни. – Нашли козла отпущения. В смысле козу. Все тут сами вытворяли под шумок, что хотели, благо было на кого свалить.

Лайана снова покачала головой, на этот раз недоверчиво. Вообще подружка за последнее время сильно изменилась и совсем не была похожа на прежнего угловатого наивного подростка. Что касается Юри, то он просто сидел чуть ли не в прострации с открытым ртом и хлопал глазами.

– Как бы там ни было, – сказала Лайана и поглядела на Эни безо всяких нежных чувств во взоре… скорее даже наоборот. – Исчезла бы ты отсюда, подруга, пока не поздно. Гнездо, скорее всего, тобою пренебрежет. Наплюет на тебя Гнездо, и даже растирать не будет. А вот Старковы, у которых к тебе с недавних пор появилась нежная любовь, вот они могут тебя в страстных объятиях маленько и придушить. Они, конечно, собрались эмигрировать, но пока-то еще ни куда не делись.

Потом Эни сама себе удивлялась, с чего бы это она так на бывшую подружку умудрилась разобидеться? Какое ей, члену когорты Бессмертных, может быть дело до чувств жалкого мотылька-однодневки, ничтожества и… вообще? Но здесь, в кафе, ею овладела нешуточная обида, ее охватила злость и желание поквитаться. Немедленно. Сию же минуту.

Ах, ты, сволочь, – подумала она, – ну, погоди… И тут ей пришла в голову блестящая мысль. Она увидела способ прекрасно расплатиться с Лайаной, а заодно и чуть ли не легализовать и уж, во всяком случае, значительно облегчить появление и адаптацию Аны-Сурии на азерском Бродвее.

– Сами заварили кашу, а обвиняют во всем меня, – сказала она, пожав плечами. – Нет, Рекс и в самом деле был прав, когда утверждал, что во всем Бюллеровом семействе есть только один нормальный человек. Сурия. Вот она-то от меня не отвернулась, сумела отличить мною на самом деле сделанное от того, что мне приписывают.

Лайана вскочила, с грохотом опрокинув стул.

– Ты видела Сурию? Где? Когда?

– Несколько дней назад. Она чуть не задавила меня своим турбоциклом.

Лайана, смертельно побледнев, смотрела на Эни огромными фамильными бюллеровскими глазами и молчала.

– Ей, бедняжке, столько пришлось пережить. Врагу такого ужаса не пожелаешь. Не удивительно, что она так изменилась. Не только внешне. Это внутренне теперь совсем другой человек. Не назовись она, вряд ли я ее сразу узнала бы.

– Где она? – закричала Лайана.

– Ну, уж нет. С этим не ко мне. Раз она с вами до сих пор не связалась, значит, не хочет вас, таких правдолюбцев, знать.

– Родители извелись! Совесть-то у тебя есть?

– Ладно-ладно, совестливая моя. Встретились мы случайно, здесь, на шестом. Она меня чуть не переехала, извинилась и пригласила посидеть в кафе. Вот и все. Посидели, поболтали и расстались. О вас она не говорила, не спрашивала и вообще вела себя так, будто вас всех на белом свете не существует. Говорила она только о Рексе… приревновала даже его ко мне. Я ей говорю: дуреха, он у меня был только бодигардом, я с ним даже не переспала. Шла бы ты, говорю, в Гнездо, встретилась бы с ним, выяснила бы – любит, не любит. А она мне – нет, говорит, я так не могу, если любит, сам найдет… Ладно, подруга, пошла я. А тебе у сестренки надо бы поучиться и проницательности, и – как это называется, слово из головы вылетело, ну, когда прощают людям даже и настоящую вину, а не такую вот, как моя, мнительную.

Эни выскочила из кафе и постаралась как можно скорее затеряться в толпе. Впрочем, никто ее не преследовал. Прекрасно, – думала она, – до Рекса эти сведения обязательно дойдут. Так что к встрече он будет готов, и переменам в своей милой подружке удивляться не будет. А уж что в ее голову он без разрешения не полезет, Эни свою собственную голову без всяких колебаний готова была поставить в заклад. Только бы на Кулакоффа не напоролась, этому лапши на уши не навесишь. Ах, какой мужик, какой мужик, вот тебе и коротышка! Влюбиться можно.

Ну, что ж, осталось лишь приобрести здесь, на Бродвее две жилые ячейки – одну для маньячки, другую для стрелка, и ее дела на Азере можно будет считать законченными.

Глава девятая

1

Когда вода вскипела, он бухнул в котелок сразу три таблетки и, наконец-то, наелся. До отвала. В сравнении с сырым мясом скрыплов эта бурда была настоящим деликатесом.

Незнакомец наблюдал за ним с откровенным любопытством, но разделить трапезу вежливо отказался, правда, предварительно варево попробовав.

Впрочем, незнакомцем он, строго говоря, уже не был. Звали его, как выяснилось, Скаврон (– зови меня Скаром, друг! -) и был он бывший общинный кузнец, вольный, хоть и живший на земле маркграфского пакатора. Ныне Скар был ссыльный поселенец, обретавшийся тут, "на полюсах", в поселке Ахерон, стоявшем на берегу одноименной реки. Отсутствием памяти у своего спасителя он был удивлен гораздо меньше, чем цветом его волос. Болезни бывают разные, даже и рукотворные, мало ли до какой гадости способна додуматься пытливая высоколобость, если ей заплатят хорошие деньги. А что дело не обошлось без доброхотов – так оно ясней ясного, как бы иначе оказаться чуть ли не голому беспамятному человеку "на полюсах" посреди бескрайней снежной равнины? А вот таких светловолосых людей он до сих пор никогда видывал… слышать о них, правда, доводилось. Что да, то да… Звал он своего спасителя Люксом, то есть, светлым. Надо же как-то называть человека, если он сам имени своего не помнит? Тем более что не только волосы, но и кожа у него была потрясающе белой, и будто бы даже светилась изнутри.

Жил Скаврон одной мечтой – добраться до горла своей бывшей супружницы и ее, как он выражался, давнего "хахаля", а сейчас уже, наверное, и вполне себе законного супруга.

– Тихий был такой, сволочь, угодливый, и потому всем угодный, – рассказывал с горечью Скаврон, возясь с костром. – Так себя преподносил, что его каждый держал за своего, и хороший человек, и последний мерзавец. Невесть какими путями пролез в адепты к Темному Богу, а теперь заделался уже и вовсе пакатором. Перед прежним-то, перед настоящим пакатором, он лебезил и всячески преклонялся, а перед женою его и вовсе на брюхе ползал. А когда старый пакатор умер, и вдова его поклоняться Темному Богу наотрез, так сказать, не пожелала, тут и настал его звездный час.

Скар поджарил на углях куски мяса кенгуры и предложил своему спасителю, но тот отказался – был сыт, холод отступил, на его лбу даже выступила испарина. И он отчаянно боролся со сном и головной болью. А мысли Скара все время возвращались к бывшей жене-подлянке и ее сволочному любовнику.

– Госпожа его, гада, жаловала, место ключника при себе дала, и он, сволочь, ей так отплатил за доброту и ласку. Вскорости как все вокруг начало ложиться под Темного Бога, повсюду, видишь ли, беспорядки начались всякие, убийства из-за угла, дуэли странные. И начали пакаторские имения менять хозяев, да и баронские тоже. А у нас на гегемонатском торговом тракте вдруг стали случаться разбои. И стал кто-то распускать слухи, что тут без нашей госпожи не обошлось. Прискакали к нам в Монпари малиновые гвардейцы, а с ними серый аббат с предписанием на обыск.

– Малиновые? – удивился названный Люкс. – Ты же говорил, что вы франконцы.

– Франконцы, – подтвердил Скаврон, – но залуарные… Монпари стоит на том берегу Луары, и с давних времен повелось, что уголовными делами в наших местах занимаются гегемонатские власти. Договор такой заключили наш Франкон с ихним Гегемоном в незапамятные времена. Это сейчас через Луару понастроено аж целых четыре моста, а раньше было так, что по каждому пустяку через такую речищу не пошмыгаешь. Да. Ну, прискакали малиновые, госпожа человек законопослушный, ничего такого не ждет и грехов за собой не знает, опускает в замке подъемный мост. Пожалуйте в Монпари, гости дорогие. И как только они в ворота въехали – сразу же шасть на продуктовый склад. И что ты думаешь, там оно и лежит, награбленное. Тебе надо говорить, кто на этом складе был при ключе?.. Не надо?.. Стали вести дознание, сверять даты, время – тогда-то был грабеж и тогда-то, ничего по времени не сходятся! Уважаемые люди благолепных сословий и даже маркграф могут подтвердить, что во время самого громкого разбойного дела была госпожа со своими приближенными приглашена на торжественный въезд его, сэра маркграфа в столицу маркграфства в славный город Авалон при возвращении его милости с отдыха на озере Балатон. И госпожа не только в шествии участвовала, но и танцевала с сэром маркграфом танец контамос. Неувязочка!.. Ладно. Забирают малиновые награбленное, забирают госпожу и выезжают они в Авалон для дальнейшего дознания. А через пару дней находят проезжие купцы в недалеком от замка лесочке этих малиновых порубленными в капусту. И что характерно – ни госпожи, ни серого аббата среди трупов нет. И награбленного нет.

Скаврон стукнул себя кулаком по колену и со злобной досадой покрутил головой.

– Вот уж правду говорят, что наивный – это дурак по-вежливому. Мы хлопаем глазами и рассуждаем, кто бы это все мог набезобразить с малиновыми и похитить госпожу? Кому это понадобилось, и – главное! – зачем? А малиновые уж и снова тут, да еше целой алой. И сразу они заваливаются ко мне на двор. Оказывается, моя жена – зря, что ли, я ее грамоте учил? – написала донос, что нашла, награбленное у меня в кузнице.

Так что в пакаторах у нас теперь бывший ключник. Жена моя при нем, греет ему бочок холодными ночами. Мы с госпожой, как видишь, здесь, на полюсах. Она-то, вообще, без суда и следствия. Говорит, что когда повезли ее в Авалон, она по дороге взяла, да вдруг и потеряла сознание. Очнулась уже здесь, в Ахероне, и сейчас сидит в клетке. Видишь ли, когда местный адептик тутошний внаглую к ней под юбку намылился залезть, госпожа зуб ему вышибла и подбила глаз. Этого он ей ни за что не простит. А тут еще ссыльный студиозус Кувалда, который, как оказалось, госпожу еще в Столице знал, пустил в ход свои кулачищи. Так что и Кувалда тоже теперь сидит в клетке, хотя колошматил не адептика, а стражников, что госпожу волокли в клетку.

– У тебя-то самого вон синячище во всю скулу, не с того же самого дела?

– Нет, это меня свои ненароком пометили, ахеронские кузнецы. Я в эту драку ввязаться полез, так они меня скрутили – на тебе, мол, святое дело, тебе, мол, госпожу с Кувалдой вызволять, а ты хочешь дуром пропасть?!

– А не думаешь ли ты, что тебя тоже ключник на полюса пристроил, а жена твоя ни при чем? Может, он жену твою хотел иметь без помех?

– Если бы! – сказал Скар, помолчав. – Если бы. Он, конечно, не дурак, но такого по хитроумности плана ему самому ни за что не придумать. Мозг всей этой подлости – она. Красивая очень моя бывшая, и красота для нее капитал. Я ее из сервов выкупил, все деньги отдал, что имел, и еще залез в долги. И женился. А она меня, как выяснилось, просто использовала. Такую разыграла любовь. На самом деле я для нее был как бы ступенька наверх, неохота ей при ее красоте с грязным пузом ходить и в земле ковыряться. Да и этот чудак, думаю, тоже ступенька. Его она точно кинет, дай только случаю подвернуться.

– Думаешь?

– А чего тут думать? Женушка моя своего шанса отродясь не упускала, нет. Госпожу на полюса, любовника в пакаторы, сама любовнику в законные жены, а мне в таком раскладе места уже и нет. Остается одно – определить меня в главаря разбойников и в убийцу госпожи. За что и осудили. Главным свидетелем по этому делу шла она. А когда я уже в Монпари в разбойной яме сидел и ждал отправку "на полюса", она приходила, садилась у ямы на краю и насмешничала. Дураком обзывала, недотепой. Поименно называла всех, с кем спала до меня за наряды, за деньги, просто за сладкий кусочек. Что они с нею выделывали, что выделывала с ними она, все мне обсказала с такой художественной тонкой обстоятельностью – ни в одной книжке не прочесть. А уж как меня дурачила, чтобы, замуж идя, за девушку сойти, обхохоталась, рассказывая. И как после свадьбы наставляла мне рога с "нужными людьми", а больше всего с этой сволочью ключиком, потому что поняла – далеко пойдет. Вот, – говорила, – гляди, все по-моему сбылось и свершилось, как хотела. Мне теперь быть "благолепием" и госпожой пакаторшей, а тебе гнить на полюсах. Извини, – говорила, – значит, на роду тебе так написано. Ничего личного, говорила, просто ты мне, такой наивдак, первым подвернулся. Вот и пообещал я себе тогда, что еще с нею увижусь. Жизнь положу, а доберусь до их глоток. И по гроб жизни я тебе теперь обязан, что дал мне такой шанс.

– А сюда тебя как занесло, да еще в такую непогоду?

– Для бегства нужны деньги, а кость эта, Скар похлопал ладонью по челюсти багамута, служившей ему сидением, – стоит дорого. Вот я ее и собираю полегоньку. Соберу, сколько смогу дотащить – и в Ахерон, продавать перекупщикам. Э-эх, собрать бы набрюшные сумки этих кенгуров, да выварить из них кислоту. Видишь ли, если кость в той кислоте выдержать, она становится мягкой… ну, ты это видел, кенгуры так охотятся. Все дело в том, что выдержанную в кислоте кость можно ковать, как металл, и делать из нее все, что пожелаешь. И поковки эти таковы, что любому металлу дают сто очков вперед. В Ахероне костью все ссыльные живут – все сборщики, все кузнецы. Особо хороши из кости палаши, доспехи. Потом в огне прокали, и становятся они крепче любых стальных, крепче даже знаменитой свенской узорной стали, чтоб мне провалиться, сам сперва не верил. У нас в окрестностях Монпари один пакатор имел кинжал из ковкой багамутьей кости, так он на спор им палаши малиновых гвардейцев надвое разваливал. Одного жаль: если кость обработана кислотой, то она стоит впятеро дороже. Такое вокруг богатство, и кость, и кенгуров дохлых навалом, да на себе много не унесешь.

– Ну, – махнул рукой новоназванный Люкс, – это, как раз, пустяки. Это мы что-нибудь придумаем. Значит, на юге от нас, говоришь, этот твой "Ахерон"?.. Нет?.. На юге фраттория Суом, Ахерон чуть в стороне, к востоку, ага, ага… Это жалко… это, конечно, хуже… но не смертельно, в конце концов. Придумаем, придумаем что-нибудь.

Сооружение буера было закончено к середине следующего дня. Больше всего времени было затрачено на изготовление льда – единственного имевшегося в их распоряжении крепежного средства. Чтобы растопить необходимое количество снега, им пришлось собрать и сжечь все, способное гореть, до чего они только смогли дотянуться. Было это совсем не просто, если учесть, что по округе только что протопало целое стадо багамутов. Кроме того, им постоянно приходилось отвлекаться от работы, чтобы разобраться с чрезмерно любопытными кенгурами. Кенгуры приходили поглядеть, что это тут такое шевелится?.. уж не съедобное ли?.. и оставались уже в виде вырезанных грудных мешков.

Пришло время собирать кость. Останки багамута оказались разбросаны на огромной территории, а Скар непременно хотел забрать всю кость, не оставив в поле ни одного самого маленького фрагмента. Между тем, от шлявшивхся вокруг кенгуров буквально не было отбоя. Беспокоясь о новом товарище, Люкс просто навязал ему в качестве средства обороны свой арбалет.

Арбалет привел Скара в совершенный восторг. Ухватистое и, как бы это сказать, даже ловкое оружие по точности и силе боя неизмеримо превосходило все то, с чем ему до сих пор приходилось иметь дело. А после того, как арбалет оказался впервые испытан в деле, восторг Скара перешел в настоящее благоговение.

С тех пор, как Люкс в ожидании багамутов сам не зная, почему зарядил нижний лук арбалета стрелой с толстым наконечником, ни ему, ни – тем более – Скару и в голову не пришло его перезаряжать. Поэтому стрела, перехватившая кенгуру в прыжке, была не охотничьим болтом, а этой самой не вполне понятного назначения штукой. Огненный шар, вспыхнувший чуть ли не в несколькльких шагах, опалил кузнецу лицо, а взрывная волна, опрокинув, покатила по сугробам… и слава богу, не будь тут этих самых сугробов – костей не собрал бы. А кенгура исчезла. Напрочь. Хоть бы какой-нибудь кусочек сохранился.

После этого случая не на шутку встревожившийся Люкс прогнал Скара к костру плавить снег, благо притащить осталось всего пару – тройку фрагментов.

Собирая кости, Люкс неожиданно для себя понял анатомию, так сказать, устройство багамутов. Они не имели внутреннего скелета. Несущая конструкция выполняла у них и защитные функции, функции брони. Это показалось ему сначала просто идеальным решением проблемы, впрочем, он тут же вспомнил кенгуров.

Довольно быстро выяснилось, что огонь, который должен был бы отпугивать кенгуров, с этой своей задачей справляется плохо. Кенгуры совсем не желали его бояться. Число болтавшихся вокруг зверюг все увеличивалось, так что внутренним обустройством буера кузнецу пришлось заниматься в одиночку. Люкс чуть ли не полностью переключился на охрану.

С таким прикрытием за плечами Скаврон чувствовал себя совершенно спокойно. Первая же схватка Люкса врукопашную с парой зверюг, которую довелось кузнецу увидеть, повергла его в шок. Они прилаживали череп багамута для растапливания снега, когда лицо Люкса вдруг окаменело, взгляд ушел в себя, он схватил обломок кости и… Скар еле сумел ухватить взглядом его бросок. Так, темная полоса какая-то метнулась мимо лица. За спиной послышался злобный визг, оборвавшийся хрястким дробным двойным ударом, и к ногам Скара мешками переломанных костей шлепнулись две кенгуриные туши.

Скар какое-то время тупо пялился на них, потом поднял на напарника очумелые глаза. Люкс, как ни в чем ни бывало, опустился на землю, прямо в снег. На лице он имел выражение рассеянное и даже отсутствующее, будто бы не он только что схватился чуть ли не голыми руками с парой самых страшных хищников планеты. И тут Скара пронзила догадка. Сумасшедшая. Ошеломительная. И очевидная до… ну, просто как раз до очевидности. И ведь это он сам назвал спутника светлым, дав ему имя Люкс! Что это – случайность или… провидение? Никто его, Скара за язык не дергал и на ухо не шептал! Что Люкс светлый и обликом, и, вообще, всей своей натурой – это же бьет в глаза почище, чем франконское шипучее вино шибает в нос! Какой нормальный человек стал бы рисковать собой ради первого встречного?.. А его сила?.. А его быстрота?.. А его боязнь ночи и сна?.. Правду говорит студиозус Кувалда, что, мол, действие рождает противодействие. Что противоположность потому и называется противоположность, что имеет себе противоположность. Абракадабра? Как бы ни так. На несчастье есть счастье. На горе радость. На ненависть любовь. На вражду дружба. А на подлость и предательство есть месть. И правильно говорит Кувалда – ходят они всегда нераздельной единой парой, и в вечной пребывают меж собою борьбе. И раз завладел миром Темный Бог, бог тьмы, кривды и лживых престижа с имиджем, то должен непремено объявиться для борьбы за людское счастье Бог Светлый, бог света, правды и честной чести.

– Поторопись, дружище, – сказал Люкс, и в голосе его явственно обозначилось беспокойство. – Как бы кенгуры не начали сбиваться в стаи. Если разом навалятся, можем и не отбиться.

– Да-да, кончаю, – невнимательно отвечал Скаврон. Теперь он все-все понял. Теперь он з-н-а-л!

Верхняя уцелевшая часть панциря была просто готовым корпусом буера, и это очень облегчило им работу. Закрепляя полозья, мачту и прилаживая рею, снаряжая парус и устанавливая кормило, Скар не спускал глаз с напарника. И думал.

Мысли были тяжкие в своей необычайной сложности, и хоть был он кузнец, и, следовательно, человек образованный и бывалый, и привыкший к умственной работе головы, но от таких мыслей даже у университетских схоластов голова пошла бы кругом и мозги съехали набекрень.

Если ты Бог, – рассуждал Скар, – то пребывание свое должен иметь в духовных умозрительных сферах, и прямого влияния на сферу телесную ты иметь не можешь. Кто, в конце концов, видел Темного Бога? Никто не видел! На планете орудуют от его имени разнообразные адепты со слугами своими подлецами и кромешниками, и прочей своекорыстной нечистью. И предрекают они скорое явление Темного Бога во плоти. Так? Так. Пошли дальше.

Если Темный Бог во тьме собирает себе войско прислужников – адептов из всякой сволочи и алчной дряни, через посредство которых тиранит и гнобит все человечество, рано или поздно должен иметь явление и Светлый Бог, чтобы собирать под свои знамена людей честных и светлых духом, настоящих рыцарей света, для сокрушения слуг тьмы и всего темного дела. Но, поскольку оный Светлый Бог есть субстанция духовная, в материальном мире он должен обрести тело… Ну и обрел… допустим… так что ж он не помнит-то ничего?.. Что ж он, проснувшись, должен всякий раз все заново вспоминать и от боли мучиться?.. На него же самому смотреть больно! И зачем он рвется в университетскую библиотеку? За знаниями, которых в голове удержать не может? Э-эх, Кувалда тут нужен для умственного обмозгования. Что-то говорил он такое об отражении духа на несовершенный материальный мир. Вроде бы, с обретением тела бог становится как бы не вполне богом, теряет кое-что из божественности, но взамен приобретает человеческое… в том числе смертность, между прочим. Как это он называл… ипостась… аватар… И еще он говорил, помнится, что богу нужно тело для действий в телесном мире … Вот оно! Вот она где собака-то зарыта! Тому, темному, тоже нужно тело!

– Э, Э, Скар! Ты куда льешь?.. Ты так меня в буер вморозишь, – добродушно ворчал Люкс.

– А… да-да, конечно, я сейчас, – не вполне впопад бормотал Скар, стараясь удержать в голове ниточку мысли, такую тонкую, что дыхни – оборвется.

Ага, ага, значит – так… Темному тоже нужно тело. А где ему его взять? Он тебе не Светлый, он созидать не умеет. Он умеет только разрушать. Стало быть, Темный все это безобразие у нас устроил, чтобы выманить Светлого в телесный мир. Светлый создал для себя тело, чтобы явиться телесно и защитить, а Темный на него напал, чтобы тело отнять и самому обрести телесность.

У Скара перехватило дух. Что это, как не Озарение?! Да. На него снизошло Озарение, и это неспроста. Миссию на него возлагает само провидение. Чтобы, пока еще слабенькое в Люксовом теле земное отражение Светлого Бога, пока оно еще не укрепилось и в силу не вошло, не дать Темному этим телом завладеть. И понятно, почему он является на полюсах. День тут на все лето длинный, а Темный силу имеет только ночью. Вот почему Люкс все время старается не спать, вот почему он заснуть боится, – ужасался Скар. – Но ведь чем дольше он не спит, тем слабее становится. И так получается замкнутый порочный круг. Он все равно заснет. А его, ослабевшего, Темный в два счета…

– Ну, вот, все и готово. Можем ехать, – Люкс потер заросшее лицо и длинно зевнул. – Вот что я тебе скажу, Скар. Я сейчас должен хоть немного поспать. Но во сне со мною что-то происходит.

Скар торопливо отвел глаза и энергично закивал головой.

– Я забываю все, что со мною накануне было. И, подозреваю, что не только это. Ты должен будешь мне помочь вспомнить. Когда я стану вспоминать, будет мне больно. Станет меня корежить и ломать, и даже, может быть, стану я терять сознание. Так ты не вздумай прекратить. Что бы со мною ни было, ты все равно говори и объясняй, и заставляй меня вспомнить все. Ты понял?

– Да, – сипло выдавил Скар через насмерть пережатое горло.

– И еще я дам тебе слова, которые если и покажутся тебе сущей белибердой и абракадаброй, для меня, хочу надеяться, будут ключевыми… Очень хочу надеяться…

– Я запишу, – торопливо сказал Скар. – Ты их мне продиктуй по буквам. И спи спокойно. Пока ты будешь спать, я к тебе и муху не подпущу.

– Какая в такую метель может быть муха, – удивился Люкс.

– Мало ли, – уклончиво пробормотал Скар, в голове которого, черт его знает, кстати ли, некстати, забился вдруг непонятный, и потому вдвойне пугающий титул Темного – "Повелитель мух".

А когда Люкс проснулся, и Скар стал выполнять обещанное, все оказалось далеко не так страшно, как ожидалось, а гораздо, гораздо страшней. И мучительней. Для обоих.

2

– Нет-нет, – сказала она. – Наверное, я очень бестолково объясняю, это от волнения. Гнездо исключено. Там со мною даже разговаривать не станут.

Стратег глядел на сидящую напротив женщину и тихо зверел. Даже если Дюбель и прав со своей дремучей народной мудростью, даже если жизнь и в самом деле поперечно полосатая у всех на свете, лично ему, Стратегу, от этого не легче, раз уж началась у него полоса невезения. Конечно, для друзей его карьерный взлет был предметом зависти и пределом мечтаний – глава Управления контрразведки Города, – с ума сойти!.. да сам-то для себя он желал совсем другого.

– Но, мадам, – сказал Банзай, проявляя чудеса галантности и облекая мысли в слова исключительно и даже повышенно цензурные, ибо объект того стоил. – Вы полагаете, что его величество потерпел бы в Городе нелояльную себе контрразведку? У Вас контакторы на висках, стало быть, Вы далеко не дура. Откуда такая нелогичность?

Женщина беспомощно пожала плечами.

– Дело совсем не в этом. Я – имперский чиновник, сотрудник Корпуса Пространщиков. Была. Я занимала там пост, может быть, и не самый значительный в официальной иерархии, но очень-очень важный на практике. Пусть и теневой. Поймите, мой непосредственный шеф объединял в своем лице сразу три высших должности Корпуса. Он был Главным шеф-администратором, Генеральным Актуализатором науки и Заведующим учебной частью академии. Вы же знаете, что Корпус Пространщиков не подчиняется ни одному из Имперских Координаторов и не входит ни в одну из шести властных вертикалей. Он подчинен только Совету Координаторов в целом, кроме него такой статус имеет только Комитет начальников штабов вооруженных сил Империи. Причем любое жизненно важное для Корпуса решение может быть принято только поименным открытым голосованием с перевесом не менее, чем в два голоса. Вот и представьте себе, каким влиянием пользуется секретарь-референт такого человека.

– Ответственный секретарь, что ли? – с некоторым недоумением спросил Банзай.

– Нет-нет, – не без надменности ответила допрашиваемая, – ОС обладает лишь административными функциями. Он чистый исполнитель. В то время как секретарь-референт…

Банзай в городской контрразведке был заместителем Стратега, однако надеялся занять место начальника с переходом бывшего кореша, а теперь шефа под начало Черного Барона в военное ведомство, и потому, можно сказать, просто рыл носом землю. Очень уж ему хотелось загладить допущенный прокол. Ну, не сумел Банзай из массы сообщений об отловленных в Космопорте имперских шпионах выделить то единственное, что оказалось по настоящему важней некуда. А вот Стратег сумел, поскольку сразу же ухватился за имевшееся в этом случае отличие: тех шпионов кореша ловили в избытке хватательного усердия, а этот – точнее, эта – сдалась сама.

– В Гнезде многие знают меня лично, – продолжала допрашиваемая. – И сам Рекс, простите, сам вице-король, и Серж Кулакофф и другие. И почти все они в прошлой жизни не были от меня в восторге. Я вовсе не хочу сказать, что находилась с ними по разные стороны баррикады, конечно нет. Я служила верно, как цепная собака. Шефу, я имею в виду. А они с Рексом, несмотря на разницу в положении и возрасте, были достаточно близки, почти друзья, можно сказать. Рекс за место при начальстве никогда не дрался. Причем, так это… демонстративно. Сами понимаете, многих это очень даже бесило.

– Здесь, пожалуйста, поподробнее, – оживился Банзай.

Банзай смотрел на допрашиваемую пронзительным взглядом, всячески демонстрируя, что, мол, хоть мы и тут и провинциалы, но тоже не рваным ботфортом суп хлебаем. Допрашиваемая вид имела усталый, подавленный, тоскливый и безнадежный… словом, вообще! Однако же верить ей Стратег не спешил. Очень даже сдавалось ему, что вот она-то как раз о работе в разведках с контрразведками все знает отнюдь не понаслышке. Допрашиваемая, не отрываясь, смотрела на Банзая. Однако Стратега не оставляло ощущение, что она каким-то непостижимым образом пристально наблюдает за ним. Это сбивало с толку, настораживало, заставляло задуматься. Стратег опасался, что являются они с Банзаем для нее открытой книгой, да к тому же еще и самого примитивного содержания. Что одного взгляда на них ей хватило, чтобы просчитать их поведение и реакции. Что теперь она их просто "играет", изображая и эту потерянность, и отчаяние, предельную свою откровенность… и все такое. Он предоставил возможность Банзаю вести первую скрипку в допросе, а сам сосредоточился только на одном – не пропустить, ухватить, зацепиться за что-нибудь такое, что можно было бы даже если и не раскрутить, то хотя бы проверить.

В начальники службы контрразведки Города Стратег, как он полагал, угодил из-за своего длинного языка – дернул же черт сделать пару-другую замечаний по ее организации, понравившихся генералу Жарко-второму. О том, что в верхах по его поводу чуть ли не интриговали и тянули его большие люди каждый в свою сторону, он даже не подозревал. Жесткого приказа о немедленной передаче парня Черному Барону у Жарко не было, а все прочее генерал умудрялся не то чтобы саботировать, но спускал на тормозах.

Служба контрразведки Города не имела в своих рядах ни одного профессионала, и представлена была лишь собственными Стратеговыми вчерашними корешами. Тем не менее, чуть ли не вчера назначив, сегодня генерал уже требовал отчетов и успехов. И плевать ему, что об азах контрразведывательного дела никто здесь не имел ни малейшего представления. Даже почитать об этом негде – нету таких учебников и разработок. Действовать приходилось просто исходя из здравого смысла, а то и вообще по наитию – не в старнете же искать подобные разработки? Какой дурак будет подобные вещи размещать в сети, в самом деле?

Работы, между тем, было невпроворот, понятно, что в Городе надо создавать собственную сеть сексотов – народец гнусный по определению, но – увы! – абсолютно в их случае необходимый. Генерал не только не обещал квалифицированных сотрудников, но даже и неквалифицированных предлагал искать самому. Стратег перетянул к себе несколько корешей потолковее, сунулся было к Лобову, чтобы порекомендовал кого-нибудь из бывших подпольщиков – занимался же у него кто-то контрразведкой, в самом деле? Но все Сэшевы люди были, так сказать, "контрразведчики поневоле", А самое главное, не слишком-то преуспели в борьбе с вражеской агентурой. Сэш был достаточно самокритичен для понимания – и признания – этого факта, и достаточно же умен, чтобы не скрывать его от соратников. Ну, а во-вторых, все эти люди были уже при деле, и радости, что разделались с "плащом и кинжалом", не скрывали. Других Сэш рекомендовать поостерегся.

Свалившееся на голову дело хорошего настроения Стратегу отнюдь не добавляло. А оно, настроение, и так с самого утра было препоганейшее. Выспался он плохо, стоило глаза сомкнуть, как тут же наваливались сновидения специфического содержания с участием этой чертовки Лизы-Эли. Нет-нет-нет, от этой бабы и наяву, и даже во сне лучше бы держаться подальше. Мужская дружба дело святое, но ведь эта мерзавка умеет так на мужика посмотреть, что… Дюбель, черт возьми, друг, но если она попрет на тебя, как на буфет, вряд ли родился на свет такой мужик, чтобы устоял. Во всяком случае, в себе самом Стратег совсем не ощущал, что называется, "железной" уверенности.

Да и о деле с этой шпионкой никак не скажешь, что оно "как снег на голову свалившееся". Стратег сам выдернул его из сводки, сам же и потребовал, чтобы особу, называющую себя агентом спецслужб Империи, доставили для допроса ему лично. И не успел он утром разместиться на стуле в своем кабинет-руме на седьмом уровне, как в портальную мембрану оного робко поскреблась пара бывших корешей, а ныне подчиненных. Явились оные к новоиспеченному начальству с единственной целью – свалить на начальственную голову весьма основательную головную боль в лице эффектной красули – 92-60-90, глазомер на этот счет Стратег имел отменный и не раз проверенный. Нет, до Лизы ей, конечно, было как курсанту до Тмутаракани после трехдневной попойки. Но – все-таки, все-таки, все-таки и однако же! Ноги практически от ушей, все прочее тоже при ней, явно и основательно приятное как вообще органолептически, так и прямым пальпированием… зуб даю, кореша… разве что глаза подкачали. Жутковатые были глазки на этой миловидной мордашке, если по правде, хоть и не ты перед нею сидишь, а она перед тобой.

Бывшие кореша, а ныне подчиненные глядели в сторону, встречаться с начальством взглядами категорически избегая. Докладывали они, впрочем, четко и весьма толково, так что Стратег сей же миг и уразумел, что перед ним находится бывшая сотрудница Корпуса Пространщиков, а по совместительству – по ее собственным словам – имперский суперагент. Причем корешами предлагалось начальству обратить внимание, что это не какая-нибудь крыска рядовая из лабораторных инточек-сексоток, а секретарь-референт начальника Корпуса и сотрудница имперских секретных служб по имени Лина Флери́. Но до сих пор все было вполне себе еще терпимо. А вот дальше начинался уже сплошной сюрреализм.

– Эта самая… э… подследственная, – докладывали кореша, – утверждает, что на Азеру прибыла не как честная эмигрантша, а как агент – внедренец с заданием организовать здесь разведывательную сеть и шпионить в пользу Империи. А сдаться она должна якобы.

– То есть, как это – якобы? – непомерно удивился Банзай.

– А вот так! – чуть ли за голову не хватаясь, отвечали кореша. – Пусть она сама расскажет.

То, что рассказывала госпожа допрашиваемая Флери, было похоже на дурной телетаксерный сериал, на самом деле! Для качественного внедрения и во избежание провала в случае допроса интами ей велено было сдаться азерской городской контрразведке под видом двойного агента, сдающегося азерским властям именно что под видом двойного агента. Вот такая заколупическая легенда, какой извращенец ее только придумал?

– В действительности я должна работать на Империю, – излагала агентесса существо проблемы, – а вам должна сдаваться под видом агента, которому сдаться, как перебежчику, велело его имперское начальство. И рассказать вам я должна об этом самом приказе в деталях и подробностях. Цели, задачи и все такое. И обставлен этот приказ такими в мой адрес гнусностями, чтобы мне захотелось и в самом деле перебежать на сторону Азеры, но чтобы сделать это я боялась. Боялась, но хотела. Хотела, но боялась.

– Кто же это у вас там такой хитроумный? И зачем все это нужно?

– Придумал это все Фил Кеббот, новое корпусное начальство. Здесь на Азере он хорошо известен. Прежний ваш Совет Координаторов приглашал его в свое время как консультанта для борьбы с Рексом Азерски, в чем он, естественно, не преуспел и был, на его счастье, отправлен обратно как раз перед нападением гвардии на Гнездо… А отвечать на этот Ваш вопрос именно таким образом мне велено, чтобы обмануть и оставить в дураках азерскую контрразведку. Он думал, что у вас в контрразведке инт сидит на инте и интом погоняет. Вот он и подгонял мою легенду так, чтобы на любой вопрос я отвечала только правду, всю правду и ничего, кроме правды… но чтобы за правдой, естественно, пряталась ложь. И чтобы ни один азерский инт меня не мог разоблачить. В общих чертах, план такой. Я рассказываю, как на духу, что мое начальство велело мне довести до Вашего сведения следующее. Первое. Сдаюсь я по приказу руководства имперской санации. Второе. Именно имперское руководство приказало мне сказать вам, что я не хочу работать на Империю, и готова под вашим руководством начать игру против Империи… Вы понимаете?.. именно этого я сама и хочу, а вот приказали мне об этом рассказать мои малопочтенные подонки-руководители, которым мои настроения прекрасно известны, поскольку они сами их во мне и вызвали. Третье. Что оно же, гнуснопсовое мое руководство, велит сказать вам, что на самом-то деле мне на все патриотизмы и имперские интересы глубоко наплевать, я профессиональная разведчица, и на всякие там измы покупаться перестала с нежного детскокурсантского возраста. Четвертое. Что зла я на свое новое начальство сверх всякой меры, поскольку оно меня кинуло, предало, вышвырнуло с занимаемого места, лишило всех привилегий, унизило в глазах сослуживцев и коллег, а что особенно важно – в собственных глазах… что тоже есть сущая правда. И, наконец, последнее. Вывод, так сказать. Месть моему любимому начальству есть для меня теперь дело уже глубоко личное. Я готова из мести и от злобы заплатить Империи сполна, и хочу сотрудничать со спецслужбами Азеры. И – представьте себе – все это я должна вам сказать с ведома и одобрения бездарной гнусной сволочи Филиппа-Нориса Кеббота, и выходит, что бы я ни говорила, получится истина в последней инстанции, но одновременно и самая беспардонная ложь. Ах, как прав был Рекс, говоря мне в свое время обо всей этой сволочи: "Лина, они смердят! "

– Что-то уж больно заколупически, – хмыкнул Банзай.

– Это потому, что на Вас контакторов нет, – возразила она. – Иначе Вы сразу поняли бы – на кого бы я ни собиралась работать в окончательном итоге, на вас или на Империю, поймать меня на лжи не сможет никто. Ни один инт. Весь ужас моего положения заключается в том, что я и в самом деле хочу полновесно отплатить имперским сволочам. Я и в самом деле хочу служить Азере. Но, по мысли подонка Фила, во-первых, вам-то как я это докажу? А во-вторых, я смертельно запугана. Получается так, что если я вру самым беспардонным образом, то выходит правда. Или рассуждать можно совсем даже наоборот, что говорю я сущую правду, а получается самое беспардонное вранье. Мне когда-то Кулакофф подарил такую детскую игрушку с Райны, Ванька-встанька называется. Ее ткнешь пальцем, она начинает качаться взад-вперед, взад-вперед. Вот и тут так же. Попробуй разобраться, на кого я в итоге буду работать? На вас или на Империю? По мнению этой сволочи, на Империю. По моей – кукиш им с маслом. Но весь ужас ситуации в том и заключается, что это недоказуемо.

– А если постараться?

– Как? Если даже на Ваш прямой вопрос: "на кого работаете? ", мой ответ, что на Империю, но под Вашим контролем, будет верен в любом случае, к чьей бы окончательной пользе не была направлена эта самая моя работа?

Она, и в самом деле, очень нервничала… по крайней мере, Стратегу так казалось. С другой стороны, поведение ее было, похоже, строго замотивировано и слишком логично для человека, пребывающего в таком раздрае чувств. Впрочем, следовало сделать, наверное, скидку на блестевшие на ее висках никелевые контакторы… изрядно запиленные, что характерно… Скоро на его висках тоже должно появиться это украшение, в Лизином списке он находился в самом начале второго десятка, а первый уже заканчивался – Лиза поставила операцию на поток. Но пока то, пока… ее преимущество казалось Стратегу огромным. При всей уверенности в собственных силах, он полностью давал себе в этом отчет.

– Я ничего не скрываю и не боюсь разоблачения. Я полностью открыта перед Вами. Но проверке мои слова не поддаются, в этом весь ужас. Попробуйте встать на мое место и скажите, если я и в самом деле перебежчик, как я могу это доказать? Сможет ли меня вывести на чистую воду самый продвинутый инт? Вне зависимости от того, искренний я перебежчик, или нет, говорю-то я чистейшую правду, которую опровергнуть невозможно. Не уверена, что даже сам Рекс сумеет развязать этот узелок, хотя именно я и была, наверное, тем первым человеком, который обнаружил в нем способность читать чужие мысли.

– И все-таки я не понимаю, почему Вы, будучи хорошо знакомы и вице-королю, и его ближайшим друзьям и соратникам, не обратились к контрразведке Гнезда?

– Я вообще не уверена, что в Гнезде есть контрразведка. Разведка – это да, это возможно и даже наверняка, а контрразведка-то им на кой черт? Зачем она Рексу, Сержу или тому же Дрейеру, хотя его я практически не знаю, но думаю – тот еще фрукт. Друг этих фруктов не может сам не быть фруктом. В Гнезде мне не будут доверять никогда и ни за что именно потому, что прекрасно знают по прежней жизни. Насколько я сама знаю Рекса, а я его знаю очень даже неплохо, многолетняя совместная работа в Корпусе, знаете ли… так вот, убивать меня, конечно, не станут. Меня просто вышвырнут с Азеры. Отправят назад, в Столицу, и дело с концом. А те, что меня сюда послали, расценят это как провал и сделают оргвыводы. Знаете, что такое в оргвыводы в имперских верхах?

– Догадываюсь. Но Вы все-таки попробуйте. Там, в Гнезде, о-очень проницательные люди.

– Вы не хотите меня понять, – она беспомощно пожала плечами. – Я для них враг, враг, враг! И всегда была враг. И для Кулакоффа враг, и для других. А уж чем я была в той жизни для самого вашего вице-короля, и объяснять не берусь. Может быть, вы хоть немножко меня поймете, если я вам скажу, что я его ревновала? Не в том смысле, из-за которого вы сейчас так заулыбались, а в смысле влияния на шефа.

– Но если Вы враг Гнезда, то Вы враг и Города тоже, – Стратег в свою очередь пожал плечами. – На противоречия между нами рассчитывать не стоит. Город не воевал, не ссорился с Гнездом и даже не противопоставлял себя ему. Это продажная и коррумпированная городская верхушка …

– Как будто где-нибудь и когда-нибудь было иначе! Вот Вы говорите, враг. Так это они, Рекс, Серж, Хельмут считают меня врагом, а я-то, как раз, вовсе и не враг. В моем отношении к ним не было ничего такого, как мне Вам это объяснить? Я просто была человеком, занимающим определенное место, и, в силу этого обстоятельства, вынужденным совершать вполне определенные поступки. А поскольку я работник неплохой… можно сказать даже, что очень хороший и добросовестный работник, то и обязанности свои я выполняла хорошо. Разве я виновата, что объектом приложения моих усилий был и Рекс Азерски тоже?

– Ну и какой же Вы для себя видите выход? Раз уж вы сюда пришли и все мне выложили, значит какой-то выход, по-вашему, все-таки есть?

– Я пришла не потому, что вижу какой-то выход, и даже не потому, что иначе меня убьют. Я пришла, потому что… если бы Вы только видели, как эта сволочь, Фил Кеббот хихикал и потирал руки! Гнездо… Конечно, в чем-чем, а уж во встрече-то они мне по старой памяти, думаю, не отказали бы. Но, выслушав, они немедленно выдворили бы меня с Азеры именно потому, что я говорю правду, и в этом тоже не было бы ничего личного. Думаете, я одна такая умная, а Фил Кэббот дурак и этого не понимает? Он, хоть и дурак-дураком что касается науки, но совсем не дурак по части интриг, потому-то обращаться в Гнездо им мне настоятельно не рекомендовано. Если бы Корпус возглавлял прежний начальник, я никогда не оказалась бы в подобном положении. Вальтер… господин Сальм этого не допустил бы. Никогда. Однако он смещен со всех постов специальным решением Совета Координаторов по настоянию сразу двух его членов – сэров Генерального акционера и Колониалиста. И что он сидит под домашним арестом, а не размазан по стенке, есть следствие категорического сопротивления Верховного Санатора. Только не спрашивайте почему, этого никто понять не может. Я, по крайней мере, точно не могу. Возможно, он хочет использовать Вальтера как разменную монету в торге с Рексом? Во всяком случае, со мной – человеком Сальма – они не церемонились. Тому же Кэбботу прекрасно известно, что для прежнего начальника Корпуса я была не только секретарем-референтом, но и конфиденткой.

– В каком смысле? – удивился Банзай.

– Во всех, – сказала она, с великолепным презрением пожав плечами. – В смысле – в любых смыслах. Сейчас Фил избавляется от всего ближнего окружения своего прежнего шефа, потому что в сравнении с доктором Сальмом он ничтожество, и сам это прекрасно осознает. Да и в Совете это прекрасно понимают. Да, он назначен Главным шеф-администратором, но он всего лишь Исполняющий обязанности Заведующего учебной частью. Что касается Генерального Актуализатора науки – тут он и вообще назначен Временно исполняющим обязанности. Надо ожидать, что Корпус сейчас стремительно поглупеет – этот идиот уберет из руководства всех умных. И не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что все они сбегутся к вам.

– Вы утверждаете, что были доверенным лицом доктора Сальма и даже его конфиденткой, – сказал Банзай, весело подмигнув по-прежнему молчавшему Стратегу. – И в то же время сознаетесь, что были агентом спецслужб. Вы не находите, что это выглядит несколько странно? Как-то не стыкуется?

Флери вздохнула.

– Хорошие вы парни, право-слово. Даже завидно. Вот только занимаетесь Вы не своим делом. Ничего вы в нем не понимаете, не смыслите и вообще… Чтоб вы знали – секретари-референты у любого руководителя сколько-нибудь ответственного ранга обязательно являются кадровыми сотрудниками спецслужб, причем у людей, рангом равных доктору Сальму – весьма высокопоставленными сотрудниками, а у низкоранговых даже просто сексоты.

– И в каком же чине находились Вы, – спросил Стратег. Флери стремительно повернулась к нему и четко отрапортовала, показывая, что, несмотря на его молчание, прекрасно разобралась в иерархии допрашивающих.

– Департаментчиф первого ранга.

Банзай с таким недоумением уставился на Стратега, что тот вынужден был пояснить:

– Примерно полковник гвардии Компаний.

Банзай присвистнул.

Флери помотала головой. На лице ее играли желваки, руки были стиснуты так, что в них, вероятно, напрочь прекратилось кровообращение.

– Меня фактически просто списали. Совершенно ясно, что изнасилуй я себя и начни шпионить, тут же влипну, и сгребут меня если не Рекс с Сержем, то прежние коллеги по Корпусу, которых, как утверждают, тут уже сейчас хватает, а скоро и вообще будет пруд пруди. Буду манкировать – прихлопнут те. Выхода не вижу и запуталась. Я уже стала, можно сказать, дальтоником на черное и белое. Не то, чтобы я путала хорошее с плохим, я их просто перестала различать. Я не хочу за вами шпионить, вот только как мне это доказать?

– А вот это, думается мне, как раз не так и сложно, – сказал Стратег.

– Что Вы имеете в виду? – насторожилась она.

– Существует вполне объективный критерий истины. Практика.

– Не поняла?..

– Я имею в виду судьбу доктора Сальма.

– Что?.. Как Вы сказали?.. Ах, боже мой!

3

Ветер был очень сильный и попутный, так что от буера не требовалось ни особой маневренности, ни большой парусности. Подбрюшной шкуры вполне хватило на парус, обеспечивавший весьма приличный ход. Правда, о поиске тайников пришлось накрепко забыть, но Люкс и не думал об этом сожалеть, так велико было нетерпение, гнавшее его на юг.

Люкс… он и сам себя теперь иначе не называл.

Люкс сидел за кормилом практически бессменно, что было, в общем-то, вполне объяснимо. Во-первых, для управления буером Скару не хватало ни силы, ни скорости реакции. По дороге, хотя они давно уже покинули зону зарослей, нет-нет, да и встречались препятствия, которые надо было объезжать: лед вполне прилично держал статическую нагрузку, но, как подозревал Люкс, вряд ли выдержал бы нагрузку ударную. Во всяком случае, проверять прочность конструкции на практике ему не хотелось. Во-вторых, восстановление памяти после сна давалось Люксу такой ценой, что он старался оттянуть каждый следующий сон, насколько это было возможно. Ну и, в-третьих, пользоваться обычным зрением в метельной круговерти было решительно невозможно, и если бы не тот странный локатор, что завелся у Люкса в голове, их парусная прогулка закончилась бы если и не на первой попавшейся кочке, то у первого же встреченного валуна или тороса. Но благодаря локатору, этому чуду природы, которое, к тому же, еще и непрерывно совершенствовалось, путешествие протекало вполне благополучно.

Впрочем, Скаврон отнюдь не сидел без дела. Правда, с точки зрения Люкса, дело это было более чем странным.

Еще в процессе загрузки буера костью и припасами Скаврон самым тщательным образом препарировал всех убитых кенгуров. Сначала очень аккуратно и осторожно он вырезал у них нагрудные мешки, которые и разложил поблизости в явном желании заморозить. Потом он так же старательно отрубил им головы, сложив их возле борта буера пирамидой.

Ага, – догадался Люкс, видя, что спутник укладывает нагрудные мешки в ледяной колодец устроенный им на корме буера. – Понятно. Это он кость хочет обрабатывать… как он сказал?.. в пять раз дороже?..

Скаврон, уложив замерзшие мешки в ледяное, хранилище, с невнятным бормотанием: "Как бы чего не вышло", принялся намораживать сверху ледяную корку. Увидев, что Люкс внимательно наблюдает за ним, он, как бы оправдываясь, сказал:

– Мало ли что может случиться. Перевернемся или налетим на что-нибудь. Хоть мешки и заледеневшие, но, если от них отколется хоть малый кусочек да, попавши на тело, оттает – мало не покажется.

До сих пор все было ясно и понятно, и вполне объяснимо. Однако, покончив с мешками, Скаврон принялся запихивать в буер отрубленные головы кенгуров. Люкс удивился: зачем ему этот хлам?.. но говорить ничего не стал. Может быть, похвастаться хочет. Или наоборот, конкурентов запугать. Хотя, что ему теперь до конкурентов? Все равно собрался в бега. И вот теперь, приноровившись к ходу буера – впрочем, достаточно плавному – кузнец принялся раскалывать кенгуровые черепа. Дело это было непростое, а даже вовсе наоборот, весьма даже сложное и трудоемкое.

Расколов череп, кузнец принимался копаться в нем со всей возможной тщательностью, потом с невнятной руганью отправлял останки за борт и принимался за следующий.

Люкса невероятно занимала очевидная бессмыслица этого занятия, но вопросов он не задавал, крепился, и, чтобы отвлечься решил завести беседу на другую тему, занимавшую его, пожалуй, еще больше.

– Как же ты сюда забрался? – спросил он, глядя на Скаврона с уважением.

– На лыжах, – пожал плечами Скар.

– Я не об этом. Я в смысле – какого черта так далеко?

– Костью промышляет весь Ахерон, тем и живут, чем здесь еще жить? Так что вблизи поселка на приличную добычу рассчитывать не приходится. А деньги нужны. И не только для себя. Не оставлять же госпожу на полный произвол этого адепта-разбойника, да и Кувалду тоже. Что ж это, сам уйду в бега, а их брошу на расправу? Так нельзя. Деньги, деньги нужны. Побег им надо покупать.

– А если силой?

– Имеешь в виду бунт? Думал я об этом. Тут на весь поселок дюжина стражников вместе с адептом, да и те разжирели от безделья и обленились. Но здешний люд на бунт не поднять. Люди сломлены. И потеряли надежду. Да и обессилены, а дорога жуть как тяжела. Ну, а для одного меня дюжина стражников – это многовато. Подкупать надо стражу, подкупать. Вот и пришлось идти за костью далеко в тундру. На багамутные, как Кувалда выражается, миграционные пути.

– Ну, теперь у нас с тобой этой кости – завались. На все хватит для обоих. Скажи мне, а транспорт какой-нибудь отсюда на юг ходит?

– Нет. Время от времени забредают купцы за костью. А регулярно приходит только конвой со ссыльными. Для нас назад пути нет. Кто на полюса попал, тот, считается, тут и должен умереть. На полюсах даже стражники, и те ссыльные. За провинности.

– А кому вы сбываете кость?

– Во-первых, в Ахероне есть три купеческих приказчика. Но у них цены низкие. Сговорились. А кто хочет продать подороже, тот идет к ущелью в фратторию Суом. Это наша здешняя столица. Можно сказать, почти город. В Суоме сидит наместник "полюсов", и туда постоянно приходят купцы с низины. Там цена кости много выше.

– И адепт вас отпускает? Не боится, что сбежите?

– Так ему с наших сделок процентик каплет. Что до сбежать, так отсюда это невозможно. По крайней мере, так считается. Может, ты не знаешь, мы находимся на жуткой высоты плато, и на юге обрыв такой, что… Есть у нас на Темной психи, называются альпинисты, то есть, любители лазить по горам. Так вот они все горы на планете облазили, а сюда даже и не суются. Единственная дорога вниз идет по ущелью, по старому руслу Ахерона. А вход в ущелье только через фратторию.

– А если прямо по реке?

– На это у меня весь расчет. Ахерон тут падает с обрыва. В лодке спуститься или, скажем, вплавь – нечего и думать. Но зимой-то, старожилы рассказывают, река замерзает, верно? И водопад, наверное, замерзает тоже. А лед это шанс. Нужны веревки – этого добра здесь навалом. Еще нужны колышки, ледорубы, жратва, но теперь деньги есть, значит, все будет. Опять же – пойду не один, втроем, будет кому при нужде подстраховать.

– А успешные побеги были?

– Будут, – сказал упрямый Скаврон. – Будут!

– И все-таки, были? – настаивал Люкс.

– Темнят что-то старожилы. Я пытался их прощупать насчет этого дела, но так шарахается народ, будто я какая-нибудь кенгура. Или, если спьяну, то такое плетут – хоть стой, хоть падай. Не знаю. – Скаврон быстро взглянул на Люкса и так же быстро отвел глаза, а Люкса вдруг пронзило острое чувство озарения. Он вдруг почувствовал Скара насквозь. Его неуверенность. Растерянность. Острую, безумную, испуганную и благоговейную надежду на него, Люкса, такую сильную надежду, что, кажется, ошибись он в нем, в Люксе, – и сердце не выдержит, потому что Скар считал его… И тут на Люкса ледяной глыбой рухнула боль. Не на позвоночник, не на голову, на каждую клеточку его и без того истерзанного тела. На какое-то мгновенье он потерял сознание, а когда очнулся, озарение ушло. Но ушло не бесследно. В голове осталось… уверенность в голове осталась. Нет, даже не уверенность, а знание, именно знание – он способен видеть людей насквозь. Очень, очень высокую цену за это платя, через страдания, через сумасшедшую боль, но способен. Что до кузнеца, то человек он честный, совершенно неспособный на сознательную подлость. И очень он надеется на помощь Люкса, хоть и боится каким-то образом в нем, Люксе ошибиться. И, наконец, последнее. Сам Люкс не должен доверять властям. Он вообще должен их сторониться и всячески избегать. Люкс совсем не помнил, как пришел к такому выводу, но доверял ему безоговорочно.

– Не боишься, что стража деньги возьмет, а уговора не выполнит?

– У меня выбора нет. А если что, я им такую баню кровавую устрою!

– Ладно, – сказал Люкс, – выручим твоих друзей, не так уж много времени я потеряю на этот крюк. Отобьем силой. Спустимся по водопаду вместе, и дальше пойдем вместе, если, конечно, я тебе с твоими друзьями мешать не буду.

Скаврон даже подпрыгнул от радости. Предпоследняя кенгуровая голова, лежавшая у него на коленях, свалилась вниз и пребольно стукнула его по ноге, от чего он повалился навзничь и на некоторое время позабыл обо всем, не имеющем отношения к его левой ступне.

– Эти сволочные кенгуры даже после смерти так и норовят тебе сделать какую-нибудь гадость, – сообщил он Люксу со смущением. – Вот даже отрубленной башкой, и то норовят тебя за ногу зубами тяпнуть.

– А что это ты с ними делаешь? – не выдержав, полюбопытствовал Люкс.

Скаврон смутился и отчаянно покраснел.

– Да так… проверить хочу кое-что… дело в том… рассказывают, понимаешь…

Из сбивчивых и путанных Скавроновых слов начала вырисовываться совсем уж фантастическая картина. Оказывается, среди ссыльного народа ходили рассказы, что в черепах убитых кенгуров находили люди голубые карбункулы, величиной чуть ли не до фаланги большого пальца взрослого мужчины. Стоили эти камни там, внизу, совершенно баснословные деньги. Но и тут, наверху, выручить за такой камешек можно было неплохие – по здешним масштабам, естественно – деньги.

– Сказки все это, как видно, – грустно подытожил Скаврон. – Только зря себе все руки отбил. – Он схватил упавшую голову и размахнулся, намереваясь вышвырнуть ее вон.

– Стой! – крикнул Люкс, а когда Скаврон отдернул руки и испуганно оглянулся, добавил уже спокойнее. – Зачем выкидывать? Столько расколол, а две последних выкинуть не посмотревши? Ты потом себя поедом будешь есть и мучиться: а вдруг?..

Скаврон, посмотрел на голову кенгуры, перевел растерянный взгляд на Люкса, побледнел до полной белоснежности и, не отводя от него взгляда, с размаха хрястнул по голове ножом.

– Стой! – снова во всю мочь завопил Люкс. – Что на меня уставился? На кенгуру смотри. Руку оттяпаешь.

Скаврон поморгал глазами и, воззрившись на кенгуриную голову, ничуть не удивился, что она оказалась разрублена чуть ли не пополам одним ударом. С хрустом, перекрывшим вой ветра, он разломил ее надвое, покопался в одной половинке, во второй и… опять ни капли не удивившись, выковырнул на ладонь голубоватый камень размером чуть больше половины фаланги мизинца. Некоторое время он тупо пялился на этот камень, потом снова повернулся к Люксу.

– А в этой, – он подбородком указал на последнюю голову, сиротливо валявшуюся на дне буера, – в ней тоже…

– Откуда мне знать? – удивился Люкс. Скаврон какое-то время внимательно смотрел ему в лицо, потом коротко кивнул и, ухватив последнюю голову за торчащий из пасти клык, потянул к себе.

Камень в последней голове тоже был. Ничуть не хуже, чем первый. Размером, правда, поменьше, зато более чистый и интенсивный в окраске. Так что, какой из них стоил дороже – это был еще вопрос.

– Никогда такого не слышал, чтобы кому-нибудь эдак везло, – сказал Скаврон, глаз от Люкса не отрывая. – Теперь всю лучшую кость мы продавать не будем. Мы из нее сделаем себе оружие. Полный доспех – от и до. Всех ахеронцев мобилизуем, тут все умеют ковать, я тебе говорил. Расплатимся щедро – платить есть чем, кости хватит. Камни продадим уже внизу, вот нам и деньги. Ты против такого плана не возражаешь? Внизу без оружия и шагу не сделать. А костяной доспех куда лучше железного. И легче несравнимо, и много прочней. Говорят, даже молнии кромешников его не берут. А если из паруса нашего понаделать рубахи, им цены не будет, такая рубаха спокойно держит арбалетную стрелу… Смотри, Люкс, честно тебя предупреждаю. Идти с нами опасно. И погоня за нами будет, и встречать нас внизу будут очень уж горячо. Захочешь идти один – я пойму… хоть и жалко будет лишиться такого бойца.

– Все уже решено, что попусту воздух молоть? – удивился Люкс. – Ты мне нужен не меньше, чем я тебе. Кто будет мою память держать? А оберегать, когда я от боли свалюсь в очередной раз?.. Нет, дружище, нас судьба свела, судьба лишь и разведет.

4

В Город Лизу вытащил Дюбель, срочно, как он сам ей сказал, "в авральном порядке".

– Стратега, что ли, не знаешь, – орал он в коммуникатор. – Я на него повлиять не в состоянии! Эта скотина упертая, как самка гамадрила! Поговори с ним ты, не к Жарко же мне обращаться, на самом деле? Тот сейчас же и разродится своими "оргвыводами". У Стратега ум за разум заехал, и шарики с катушек слетели. А если не у него, значит у меня, и тогда ты здесь нужна все равно и даже тем более.

– Дел других у меня нет, кроме как разбираться в ваших со Стратегом междусобойчиках? – орала Лайза в ответ. – Рекс у аталанцев, Кулакофф вкалывает за двоих, ты знаешь, сколько ему оперированных в состоянии клинической смерти подсовывают? Не одни вы со Стратегом намылились на операционный стол, контакторы все хотят. И нечего так многозначительно сопеть в коммуникатор, я помогаю, вот что я делаю. И вовсе не пытаюсь тебе впарить, что в таком деле способна заменить Рекса. Его даже Серж не заменит. Я помогаю и учусь. У нас каждый день распланирован на месяц вперед. Сам со своей Северной носа не кажешь, а стоит тебе поблизости возникнуть, так я тебе тут же и нужна – кровь из носа! Добро бы в кровать тащил! Я-то, конечно, увы, не пошла бы, но это еще, может быть, было бы как-то даже и лестно. Все-таки.

– О чем ты таком говоришь? – чуть ли не взвыл Дюбель. – Ты знаешь, что этот чертов дурак делает? Он привлек к работе в контрразведывательном управлении шпионку, которая сама говорит, что она шпионка и его величеству личный враг! А он говорит, как консультанту ей цены нет, поскольку она спец еще тот. Я ничего не имею против, что он с нею спит – красивая баба, все при ней… и все такое… но если она сама признается, что шпионка?

– Как, то есть, спит?.. Ты что несешь?.. С кем спит?.. Какая шпионка?.. Ты точно знаешь?

– Что именно я точно знаю, с кем спит, или какая шпионка? И что это ты, подруга, так разволновалась? Впрочем, на оба твоих вопроса я отвечаю категорическим "да".

Какое-то время до каждого из собеседников из коммуникаторов доносилось лишь тяжелое дыхание противоположной стороны, потом Лиза заговорила уже спокойно и голосом повышенной нейтральности.

– Вот что я тебе скажу, Ник…

– Я тебе не Ник, а Коля, или уж Дюбель на худой конец, если разговор насквозь официальный, – ядовито вклинился Дюбель, впрочем, тут же получивши досадливую отповедь.

– Да будет тебе, в самом деле! Не время сейчас для патриотических заколупизмов. Если меня в городе зовут не росским именем Лиза, а имперским Эли, так это потрясение устоев и угроза национальной безопасности? Ну, ты даешь! Да и, вообще, ты – чудо в перьях. Чем я тебе могу помочь? Нет, в красотках-то я разбираюсь, что да – то да, получше вас, бестолковых мужиков. Но что я понимаю в шпионах? Тут нужна не я, не Кулакофф и даже не Рекс. Тут нужен Айно.

– Эй… эй… мне совсем ни к чему устраивать другу неприятности, – всполошился Дюбель. – Я тебе как… как ближайшему, в общем, человеку, а ты…

– Ты соображаешь, что несешь, чертов придурок? Мы что, с тобою позу для потрахушек обсуждаем? Это наше общее дело. Государственное. Да и о каких неприятностях ты говоришь? Помогут разобраться, Гребет не туда – вправят мозги, направят в нужное русло, и пусть себе трахает свою шпионку со всем прилежанием к обоюдным удовольствиям.

– Как-то ты, подруга, говоришь все это неприятно. Грубо. "Вульгаристо", как Стратег выражается. Он правильно говорит, что трахаются, это когда все равно с кем, кто подвернулся. Может, это ты со мною трахаешься, не знаю, а я тебя, между прочим, не трахаю. Я тебя люблю.

Какое-то время в ухе у Дюбеля раздавалось лишь растроганное сопение, потом Лиза откашлялась и бесконечно деловитым тоном произнесла:

– Айно в Тмутаракани, он там инспектирует базу Шульцевых коммандос. Этих парней мы оконтакторили в первую очередь, вооружили малыми конверторами, и теперь они такое выделывают – пальчики оближешь.

– А вот этого, как раз, не надо!

– Чего?

– Не надо никому пальчики облизывать.

– Ну, и кто кому теперь вульгарит и пошлит? Культуртрегер мне тут выискался. Фигов. А Шульц своих парней теперь уже даже внутри планетарных масс тренирует конвертироваться, причем синхронно. Представляешь? Я сейчас свяжусь с Айно и попрошу, чтобы они с Шульцем немедленно конвертировались к тебе. Это будет очень даже впечатляюще как демонстрация возможностей коммандос.

– Айно? Без тебя? – всполошился Дюбель. – Ты с ума сошла! Да мы тут все со страху загнемся, у нас никто перед его величеством так не трепещет, как перед Черным Бароном. Стратег со мной до конца жизни разговаривать не будет.

– Почему без меня? Я тоже перенесусь, как только отыщу себе конвертор. Они тут есть, только их цапают, кто ни попадя, так что в нашем бедламе попробуй, что отыщи.

– Вот сначала сама конвертируйся, а потом уж вызывай Айно. И не впаривай мне тут, что делаешь такое уж страшное одолжение. Тебе самой до полусмерти хочется хоть одним глазком взглянуть на Стратегову любовницу – шпионку. Так что не надо.

– Я, пожалуй, еще и близнецов с собой прихвачу, – продолжала Лиза, начисто игнорируя ядовитое замечание Дюбеля. – Их этот, как его, здравый смысл пресловутый, это нечто. Стоит любых контакторов.

…Айно задумчиво покивал головой и повернулся к Шульцу.

– Ну, что скажешь?

– Вообще-то, я не сыскарь. Я охранник, я боевик, а сыскарь – это совсем другое. – Шульц почесал воспаленную красную полоску кожи, обрамлявшую контакторы, видно, никак не мог еще к ним привыкнуть. – Но, насколько могу судить, все сделано грамотно, правильно. Я бы даже сказал, что очень толково. Меня даже восхитило, насколько ловко этот парень, – Шульц ткнул пальцем в Стратега, – обставил дело. К кадрам управления и, как вы выражаетесь, к практике сыска эта шпионка, никакого доступа не имеет.

– Это не я. Это она сама, – вмешался Стратег. Шульц одобрительно покивал головой.

– Конечно, все правильно, ты так и должен говорить. Но я-то всего лишь привожу факты. Она дает предложения по структуре службы, по отделам, направлениям и практике работы, взаимосвязям, методикам, отчетной документации и все такое. Ты, со своими помощниками, конечно, их рассматриваешь, а потом вполне себе сам решаешь, что принять, а что отвергнуть.

– Я ничего и не отвергал… почти.

– Мне-то ты это зачем говоришь? – удивился Шульц. – Я же всю твою отчетность просмотрел, с контакторами это полраза плюнуть. Нет, контакторы, это просто чудо, мужики … простите, Лиза. Да, Стратег, и заместителя ты себе подобрал прекрасного, поздравляю. Очень толковый мальчик.

– Это хорошо, – задумчиво сказал Айно, – потому что Стратег, понятно, на этом месте не засидится.

– Па-азвольте! – взволновалась Лиза. – Я категорически…

– Лиза, тебя мы уже много раз слушали, твоя позиция насквозь понятная. Ни одна живая душа и не думает сомневаться в Стратеге. Чуть наладит он тут работу, и заберу я его отсюда к себе, не его это масштаб. На оперативный отдел его посажу. Что касается этой самой шпионки…

– Она не врет, – хмуро сказал Стратег. – Не знаю, как будет дальше, у вас контакторы, вам видней. Но сейчас она врать не стала бы ни за что, ручаюсь, чем хотите.

– Это почему же? – со всей возможной ядовитостью осведомилась Лиза. – Ты у нас, конечно, рыцарь и романтик и спасатель красавиц, в беду попавших и, вообще, по бабам спец, но все-таки, почему? Почему это она не станет врать?

– Потому…

– Хороший довод. А главное – убедительный.

– Ты бы не перебивала его, – досадливо сморщился Айно. – Ты ему слова сказать не даешь.

Лиза картинно вздернула вверх руки, потрясла ими в воздухе и демонстративно зажала обеими ладонями рот.

– Что ты имеешь в виду? Почему ты так в ней уверен? – Айно смотрел серьезно, и разумные доводы явно был готов воспринимать.

– Красивая девочка потрясла перед носом грудками, повертела круглым в черном кружеве задиком, вот он и размяк, – не удержавшись, снова встряла Лиза. – Беда с вами, мужиками, в этом смысле.

– Лизка! – совершенно синхронно возликовали близнецы. – Да ты никак ревнуешь?

– Я?! – ужаснулась Лиза. – Да с какой такой стати! А зад у нее, кстати сказать…

– А ну, прекращайте немедленно балаган! – рявкнул Айно в полный голос. – Если кто пасть раззявит без спроса, вышвырну за дверь. Говори, парень.

– Все очень просто, – еще более хмуро продолжал Стратег. – Она спит и видит освободить доктора Сальма. И вся ее надежда на нас. Но и мы зависим от нее в равной мере. Если мы решимся его освобождать, без ее участия в такой операции никак не обойтись. Ну, вот ворвались мы, нейтрализовали охрану, и что мы ему скажем? Доктор Сальм, мы пришли за Вами? А с какой стати ему нам верить? Может, это провокация, а мы обыкновенные убийцы, и заявились, чтобы пристукнуть его под видом при попытке к бегству?

– Резонно, – задумчиво сказал Айно.

– Доктор Сальм поверит только двум людям – его величеству и Лине… госпоже Флери. Его величество вообще об этой операции знать не должен. Он – ручаюсь! – тут же захочет это дело лично возглавить, а мы не имеем права им рисковать. Остается Лина, для которой неудача в этой операции равносильна самоубийству.

– Это не факт, – Лиза покосилась на Айно. – Ловушка имперцами может быть подстроена так, что она вполне себе останется жива.

– И провалит операцию внедрения к нам, на которую было затрачено столько усилий? – удивились близнецы… впрочем, обыкновенная их синхронность была на сей раз нарушена: один просто пожимал плечами, а второй, подъявши очи горе, качал головой с укоризненным недоумением.

– Все такие умные, с ума сойти, – пробурчала Лиза себе под нос.

– По-моему, парень говорит убедительно, а? – обратился Шульц к Айно. – Тем более что в случае чего мы всегда успеем свернуть ей шею.

– Только не переусердствуйте там! – вскинулся Стратег.

– Ну, что ты, – добродушно улыбнулся Шульц. – Мы народ тихий, мирный и очень-очень ленивый. Мы вообще без крайней необходимости стараемся ничего не делать. Разве уж припрет с ножом к горлу, тогда, конечно, приходится.

– Все так стараются поступать, – Стратег посмотрел на Дюбеля. – Вот только у нас некоторые то и дело сначала что-нибудь… а уж потом начинают думать.

– Щас обижусь, – чуть ли не взвыл красный, как рак, Дюбель.

Все загомонили разом, перебивая и перекрикивая друг друга.

– Сам знаешь, что не прав! – орала Лиза.

– Ну, ты даешь! – орали близнецы.

– Он поступил как друг и честный человек! – грохотал Шульц, и даже Айно внес в общий бедлам свою долю.

– Ты что, парень, рехнулся? Разве он за твоей спиной доносы писал?

И тут, перекрывая общий шум, раздался вдруг истошный вопль всеми так рьяно защищаемого Дюбеля.

– Эй… эй… Друзья! Вы чегой-то на него накинулись-то так?!

От неожиданности все на мгновение смолкли, но тут же кабинет начальника управления контрразведки сотрясли раскаты громового хохота.

5

Сколько же весила шестирукая бестия, если ветвь алукарии толщиной с руку взрослого человека согнулась под нею чуть ли не до самой земли. Гамадрилиха спрыгнула на землю, распахнула огромную пасть с пятисантиметровыми клыками, высунула раздвоенный язык и шлепнула вправо – влево бревнообразным хвостом.

– А ну, брысь отсюда, – завопила Лиза и угрожающе повела в ее сторону стволом бластера. Гамадрилиха зашипела и, метнувшись в сторону, в мгновенье ока исчезла в зарослях оврага. С бластером она явно была знакома.

Командный пункт было решено развернуть на западном склоне Ошбы, наименее пострадавшем во время недавних событий. Шульцевы мальчики, непосредственно не участвовавшие в маневрах, орудовали вокруг весьма шустро и слаженно. Но вот что было удивительно, поразительно и, вообще, не лезло ни в какой портал. Среди Шульцева спецназа, в отличие от Дюбелевых санаторов, Отнюдьнет смотрелся вполне себе пристойно, хотя и был, вне всякого сомнения – с точки зрения любого военного человека, разумеется – прежним абсолютным и крайне бестолковым шпаком. Все дело, видимо, было в том, что тут никто и никому не отдавал никаких команд, решила Лиза, каждый делал свое дело вполне самостоятельно, скорость и четкость в исполнении чужих распоряжений и навыки во всяческих смертоубийствах, по крайней мере, пока никакой ценности здесь не имели.

– Я бы сказал, что быть любителем природы на Азере совсем непросто, – проводив гамадрилиху глазами, поежился Спирос. – Зверюги у вас тут, однако. По головке не погладишь.

– А то! – буркнула Лиза рассеянно, но тут же спохватилась и с комической заносчивостью вздернула носик. – У нас тут зевакам не место. И красотами природы любоваться следует осмотрительно. Причем, осмотрительно в совершенно буквальном смысле.

Шульц стоял рядом, зорко наблюдал за работой своих орлов, и уже вполне-себе привычную пикировку Лизы со Спиросом слушал вполуха. Основной командный пункт был уже развернут, трансформеры включены, и над рабочими местами как управленцев, так и наблюдателей виртуалило чуть ли не по десятку окон инфоров, правда, пока еще пустых.

– …а ежели кто зазевается, – продолжала Лиза, – так его тут же могут и скушать. Есть, знаете ли, господин третий соправитель, такая вероятность.

Спирос тонко улыбнулся.

– На что только не пойдешь из, как бы это сказать…

– Ага, – язвительно фыркнула Лиза, – из простого обывательского любопытства.

– Вы правы. Я, дорогая Эли, очень-очень любопытен. Причем, совсем не только по обязанности, на что Вы со всей присущей Вам деликатной тонкостью намекаете. Совсем не только. Отнюдь, как любит выражаться вот этот симпатичный молодой человек, – Спирос ткнул пальцем в пробегавшего мимо Отнюдьнета.

– Я заметила, – все с тем же язвительным напором излагала Лиза. – Настолько любопытны, что даже отвергли комфортабельное перемещение в обществе Кулакоффа и Айно, ведь они подъедут лишь к самому началу учений. Вы предпочли трястись вместе с Шульцем и мною в грузовом каре, только чтобы, упаси боже, ничего не упустить.

Спирос в комическом ужасе всплеснул руками.

– Что Вы такое говорите, Эли, дорогая! Разве есть во всей вселенной хоть один мужчина, что не предпочел бы Ваше общество любому другому? Кроме того, люди такого масштаба, как господа Кулакофф и Айно очень, как бы это сказать, занятые. У них могли оказаться – совершенно неожиданно и вдруг – какие-нибудь срочные дела, мы могли опоздать к началу маневров. А то и вообще прибыть к шапочному разбору. И это было бы очень огорчительно…

– …для всей системы Аталана, а не только для ее многоуважаемой разведки, – подхватила Лиза, скорчив совершенно невинную рожицу. – Кстати, дорогой господин Спирос, Вы собираетесь скоро нас покинуть?.. надолго ли?.. мне без Вас будет скучно.

Шульц фыркнул. Спирос весело посмотрел на него и сказал:

– Вот видите, Лиза, Шульц меня прекрасно понимает. Я, во-первых, ни за какие коврижки не хочу пропустить первые маневры космических коммандос. Конверторный спецназ, абсолютно авономный, не привязанный даже к космолетам как средствам передвижения! Как только я представлю себе, что может натворить относительно небольшая группа таких бойцов не только во флоте противника, но и на его базовых планетах, мой мозг зависает, как перегревшийся компьютер. А, во-вторых, с чего Вы взяли, что я собираюсь уезжать? Вы тоже уже умеете прогуливаться в чужих мозгах, как Ваши шефы?

– Господин Спирос! Я не вице-король и не Кулакофф. Гулять в чужих мозгах я не умею… пока, – торопливо уточнила она. – Но я Вам и не блондинка! То есть, я, конечно, блондинка, но не настолько же. Когда Вы потихоньку заинтересовались… ну, в смысле, сколько нам времени потребуется на развертывание командного пункта… я заметила, что ваш хронометр время сейчас показывает уже не азерское. Вот и все.

Шульц снова фыркнул.

– Ничего-то от Вас не скроешь, – вздохнул Спирос.

– От Лизы? – на этот раз Шульц даже хихикнул. – Не стоит и пытаться.

– Не буду, – вздохнул Спирос. – Ах, Эли, дорогая! Если бы Вы знали, как Вы очаровательны.

– Она знает, – совершенно серьезно и тоже не без вздоха, пусть и затаенного, сказал Шульц, – уверяю Вас. И еще она совершенно точно знает, как далеко может в своих дерзостях заходить. Может, Вы не заметили, но она всегда останавливается, пусть и на самой грани, но вовремя.

– Предатель! – возмутилась Лиза и демонстративно надулась.

Спирос сделал вид, что ничего не заметил.

– Как жаль, что так могут быть организованы лишь небольшие группы спецназа, – задумчиво сказал он. – Нам бы армию бы такую! Плевали бы мы тогда на империю вместе с ее хвалеными Разрушителями. Представляете себе, в один прекрасный момент совершенно ниоткуда на командных пунктах имперских супердредноутов, на всех их батареях и вообще в узловых местах появляется наш спецназ?

– А кто мешает нам создать такую армию? – удивился Шульц. – Дайте время.

– Без связи? – Спирос решил, что его не принимают всерьез, и даже несколько обиделся. – Дорогой Шульц! Я, конечно, не малиновый берет, но уж и не совершенный… как это… шланг. В конце концов, я майор национальной гвардии. Мобильная связь в космосе существует только благодаря конвертированию пространства. Вначале конвертируется узкий тоннель между опорными пунктами связи и сведения передаются заранее сформированными и предельно сжатыми зацифрованными блоками. Опорные узлы должны пакеты вскрыть, рассортировать и таким же образом отсылать дальше, пока послание не достигнет адресата. Каждая такая связь предельно громоздка, стоит безумных денег и проводится только между планетами. Всем известно, что даже конвертопланы могут себе позволить только сигнал СОС, кроме, разве что, правительственных шипов или яхт запредельных богачей. Как же может воевать армия в условиях отсутствия связи? Диверсионные группы – другое дело, они могут, а армия, увы, не может. Так что…

– У нас есть такая мобильная связь, – сказал Шульц. – И не только на уровне высших офицеров, но даже и рядовых… пусть и не у всех.

– Шутить изволите?

– Ни в коем случае, – Шульц картинно пожал мощными плечами. – У нас действительно уже есть мгновенная космическая связь, работающая во всем ареале действия малого конвертора, причем, связь многоканальная, если конвертор работает в сети. Вы, в самом деле, этого не знали? Куда же смотрела Ваша хваленая разведка?

– Наша разведка против союзников не работает, – ханжески заявил Спирос.

– Конечно-конечно! – все с той же язвительностью хихикнула Лиза. – А известия о наших учениях Вам сорока на хвосте принесла?

Спирос озадаченно почесал затылок.

– Недооцениваете Вы свою любимицу, – сказал Шульц и посмотрел на Лизу. – А она хоть и красивая, но умная. Очень умная. Связь, говорите?.. Ха! Умеет девочка работать, мне бы так.

– Так это Вы придумали? – Спирос выглядел абсолютно ошеломленным.

– Нет-нет, – скромничала Лиза. – Я только консультировала разработку соответствующей программы для малого конвертора. А вел ее… – Лиза пошарила вокруг глазами и вдруг совершенно оглушительно завопила. – Эй, Отнюдьнет, поди сюда на минутку.

Впрочем, парень от авторства тоже принялся отпираться и отпихиваться ладошками: это не он, это коллектив, а идея вовсе даже чужая… по крайней мере, что касается сети, это у него в группе есть такой чувак, который хоть и щенок, дурак-дураком, полный разгильдяй и отморозок – сколько я с ним уже маюсь, и сколько еще предстоит! – но голова у него, у кретина, такая, что – это боже ж мой… И, вообще, быть ему без контакторов есть преступление перед человечеством в целом и азерскими компатриотами в частности, а ты, Лизон, своей циничной ручкой упекла его в самый конец второй сотни претендентов, догадалась!

Шульц, между тем, включил обзорные экраны инфора командующего маневрами и принялся их налаживать. Споры-разговоры тут же прекратились, как по мановению волшебной палочки. Присутствующие, включая Отнюдьнета, сгрудились у него за спиной, и тянули из-за этой его спинищи шеи, чтобы не дай бог чего не пропустить. Экраны показывали Шульцевых мальчиков – участников маневров – в местах их сиюминутного обретания за сиюминутными же делами. Один читал, покачиваясь в гамаке где-то на природе. Несколько человек колдовали за компьютерами, занимались какими-то домашними делами, один играл в карты в развеселой компании, а двое вообще вовсю ухлестывали за хорошенькими девушками, причем дела у них – насколько можно было судить по состоянию, как выразился Отнюдьнет, "девичьей упаковки" – семимильными шагами продвигались к завершающей стадии.

– Время "Ч" никому из неизвестно, – пояснил Шульц. – Они должны находиться в постоянной готовности, вот и все.

– И давно они так? – спросил Спирос.

– Вторая неделя пошла, – с гордостью сказала Лиза.

– Не болтай, болтушка, – добродушно хмыкнул Шульц. – В общем-то, три дня на той неделе и второй на этой. Ну, а чтобы они не расслаблялись, да и для нервы потрепать, мы им время от времени посылали сигнал "Внимание, боевая тревога! " Подержим так некоторое время и посылаем сигнал "Отбой". Потом снова.

– Садисты, – покачал головой Спирос.

– На то и гамадрил в речке, чтобы краксы не дремали, – снова хмыкнул Шульц. Потом взглянул на Спироса и добавил: – Кракс, это водное животное такое, называется рыба, и для пожрать – самое оно. Вкусный, зараза.

– Я знаю! – чуть ли не оскорбился Спирос.

Над землею пронесся длинный и низкий чмокающий звук – совершенно оглушительный, между прочим, если кто раньше не слышал, впечатлений хватало надолго – и ниже по склону холма из ниоткуда вынырнул здоровенный кар самого сюрреалистического вида. С одной стороны, это была явно штабная машина, она во все стороны топорщилась разнообразными антеннами. Но вот, во-вторых, кар был сплошняком утыкан противоестественным количеством смертоубийственных приспособлений, как оно и пристало всякой самой собою уважаемой штурмовой каракатице.

– Все-то у вас, ребята, не как у людей, – заметил Спирос. – Эта машина штабная, или укрепрайоны предназначена кногтить?

– Почему же это вдруг "или"? – оскорбился Шульц. – Это у прочих некоторых генералы – пузаны, ничего тяжелее фломастера в руках не державшие со дня предпоследнего производства в чин…

Однако оказалось, что слушать его уже некому, поскольку собеседники со всех ног припустились к кару… идиоты, на кой черт это делать, если Айно через пару минут сам придет сюда на командный пункт?

Вокруг Айно с Кулакоффом, как мухи вокруг спелых груш, вились и мельтешили старшие офицеры азерской армии… не-ет, армейская, как бы это сказать, организация?.. субординация?.. да, вот именно, что организационная субординация этто что-тто. Лиза даже головой покрутила в изумлении. А Айно, только глянув на экраны, скомандовал Шульцу: "Приступайте, полковник", и тут же, повернувшись к Лизе, ткнул пальцем в техников, облепивших инфоры наблюдателей.

– Эти тут обязательно? Здесь, все-таки, маневры, а шпаки – они и есть шпаки. В дисциплине они дубье-дубьем, вдруг что случится?

– Са-авершенно обязательно! – вскинулась Лиза. – Мы, конечно, вынуждены терпеть ваши маневры параллельно со своими испытаниями из-за запредельных затрат энергии, но вот что случится с твоими суперменами, если у нас что-нибудь пойдет не так, об этом ты задумывался? Много вам тогда поможет хваленая дисциплина со всем вашим суперменством впридачу!

– Что ты раскипятилась? – удивился Айно. – Я ж никого не гоню. Просто предлагаю тебе следить за своими лобастиками повнимательнее.

– Госпожа Эли не совсем понимает… точнее, совсем не понимает стратегических целей этих учений, – вмешался Спирос. – Видите ли, Эли, дорогая, эти учения есть генеральная репетиция некоей акции, которая помимо видимой цели – спасения человека, дорогого вице-королю – должна надолго отбить у имперского руководства охоту к военным авантюрам против Азеры… и ее союзников. Полагаю, я прав, господа? Не правда ли?

– Не поняла… – пробормотала Лиза, – впрочем… то-то, я гляжу, декорации конечного объекта напоминают кусок Бродвея какого-нибудь. Ага… Ага… Вальтер Сальм?.. Так вот зачем Вы к себе на Аталану намылились, уважаемый господин Спирос? Миссию разведывательную организовывать, где его содержат? Ага… ага…

– А Вы действительно это можете узнать? – оживился Кулакофф. – Это было бы очень здорово, потому что пока мы вынуждены планировать операцию в два этапа. Первый – разведка, в каком из блоков Корпуса или где там еще его содержат, и второй этап уже собственно операция. Раньше мы надеялись на начальника охраны Корпуса Поля Ланса, он на нашей стороне, но Ланс тоже смещен и арестован. И его тоже надо вытаскивать.

– Господин Кулакофф! – заговорил Спирос с язвительной горечью. – Я еще как-то могу понять барона. Он военный. Он не считает себя вправе принимать политические решения. Но вы-то! Вы! Или Вы до сих пор позиционируете себя не как политика, а только как ученого? Вы давно должны были обратиться ко мне за помощью. Мы в подметки вам не годимся как бойцы, но вы как разведчики даже не младенцы. Вы эмбрионы! О вашем замысле я узнал на следующий день после того, как эта мысль была обсуждена господином бароном и полковником Шульцем. Конспираторы хреновы! Никто на Азере, включая Вас, господин барон, да-да, Вас тоже, и представления не имеет о методах работы современной разведки. А когда этот ваш гениальный мальчик, как его, ах, ну да, Стратег, пытается поставить современную контрразведку хотя бы в масштабах Города, все накидываются на него, обвиняя чуть ли не в предательстве. Да, даже мы знаем, что он с этой имперской агентшей спит… и правильно делает, черт вас всех побери, хотя у вас кое-кто его за это с потрохами готов сожрать! Баба чувствует себя, если и не любимой, то желанной. Своей она себя чувствует, что важно. И разве вы сами не видите, что парень ее не допускает до практической работы… не допускает или от вас же и оберегает – это уже не суть важно. Она у него людей только обучает. И все. Гений он, этот ваш Стратег, а сколько он из-за нее уже имеет неприятностей, и сколько их ему еще предстоит? Моя разведка должна стать нашей общей, господа! И я еду в Совет с предложением ввести в нее ваших людей. А вам я предлагаю подумать над тем, чтобы ввести в состав спецназа наших парней. Причем, не дожидаясь конца операции вводить, что характерно. И подождите же вы с началом маневров хотя бы с часок, совесть-то у вас есть?! В конце концов, девочки, что там с вашими ребятами… общаются, так сказать… ничем перед вами не провинились. Дайте им, хотя бы часок… вот именно. А мы пока кофе выпьем, в горле совершенно пересохло, понимаете ли.

– Перебьются девочки до другого раза, – рычал Шульц, – перетерпят. Мы сейчас на половине планеты энергопотребление снизили в семь раз! У нас города остались без электричества! Сигнал "Боевая тревога! " пошел… Двухминутная готовность!.. Обратный отсчет… четыре… три… два… старт!

6

Волосы Лины разметались по подушке, глаза ее были закрыты, лицо расслаблено. Стратег потерся щекой о горошину ее левого соска и потянулся к нему губами.

– Прекрати, – Лина, не открывая глаз, лениво отмахнулась от него. – Ты можешь полежать спокойно хотя бы несколько минут?

– Не знаю, – честно ответил Стратег. – Я не пробовал.

– Так попробуй.

Стратег расправил сбитую простыню, поудобнее устроился на боку и подпер голову рукой. Некоторое время он задумчиво смотрел на нее, потом скользнул рукой под одеяло и медленно-медленно, длинно-длинно погладил.

– Лина… – он старался говорить спокойно и даже беспечно, но голос его предательски дрогнул.

– Да? – Лина по-прежнему лежала с закрытыми глазами, но тело ее заметно напряглось.

– Я хочу тебя спросить… можно?

Лина ответила не сразу. Какое-то время она молчала, потом вздохнула, открыла глаза, повернулась к нему лицом и сказала:

– Спрашивай.

– Ну, вот вытащат парни твоего бывшего шефа из-под ареста, переправят сюда, на Азеру и… что дальше?

Лина молчала.

– Пойми меня правильно. Операция вот-вот начнется. Вся ваша группа соберется в Гнезде. Потом перед вами откроется столичный портал. Потом вы конвертируетесь туда, где держат доктора с Лансом, освободите их… и что дальше?

Лина молчала.

– Я просто хочу знать. У меня теперь от каждой близости с тобой остается такое ощущение, что это в последний раз.

– Дорогой, – сказала Лина, еще не зная, что именно она будет дальше говорить. И в этот момент где-то в недрах ее одежды, валяющейся на полу ячейки, кошачьим мявом взвыл инфор-коммуникатор. Орал он сигнал "Боевая тревога", причем в варианте двухминутной готовности. Лина, не скрывая облегчения, метнулась к одежде. Лицо Стратега напряглось и застыло. Пробегая мимо ложа, Лина на секунду прижалась к нему, потом ткнула пальцем в "горячую клавишу" конвертора, раздался хлопок, на мгновение перед глазами Стратега мелькнула каменная скамья Айвена, и… двор Гнезда исчез. Вместе с Линой. А конвертирование-то ей не слишком удалось, – мелькнула в его голове ненужная лишняя мысль. – Разница между поверхностями здесь и там оказалась, пожалуй, и не менее метра…

В Гнезде Лина оказалась третьей, и результат это был великолепный, если учесть, что в момент вызова она была в чем мать родила. Слава богу, ее окно находилось за спинами обоих парней, а остальные посыпались во двор, когда она уже спрыгнула на Айвенову скамью и с нее на землю. Ошибки в конвертировании никто не заметил, не то сраму не обралась бы. А виновен в ошибке был, конечно же, заданный ей вопрос… ждала его, ждала, кучу вариантов ответа мысленно перебрала, и все впустую. Откуда ей было знать, что отвечать, в самом деле?! Вот после завершения операции, тогда уж и… в смысле – там видно будет. Впрочем… лицемерила она, похоже, сама перед собою, а в глубине души все было ею давно решено. Стратег, конечно, чудный мальчик, и будущее его ждет великолепное, и много моложе он, хотя это обстоятельство еще неизвестно, в какую сторону повернулось бы. В итоге.

Мысли были несвоевременные, никак не соответствовали "текущему моменту", так что Лина из головы их весьма решительно выкинула. В Гнездо она попала впервые, но как бы ей ни хотелось все тут переобсмотреть и перещупать руками, обстановка и время к подобному времяпрепровождению тоже не слишком-то располагали. Кибердинеры Гнезда проводили всех конвертировавшихся в кабинет-рум Кулакоффа, где она и застала в полной боевой готовности Шульца с его мальчиками и всяческих иных заинтересованных лиц. К ней тотчас же подскочили какие-то шустрые люди и киберы, и уже через несколько мгновений по своему внешнему виду она ничем не отличалась от товарищей по предстоящему походу – была так же экипирована и так же увешана с ног до головы всяческими приспособлениями для смертоубийства.

Обстановка в кабинет-руме показалась Лине странной. Будто на прием какой-то великосветский попала – все разбились на маленькие группки, слоняются по руму и жужжат. Смени им оружие на хайболы – и уж точно не отличишь.

– Чего ждем? – улучшив минутку, спросила она у Шульца.

– Спироса. Он везет важнейшие разведданные насчет Вашего шефа, в смысле – где содержат, какова охрана, и все такое. Его вот-вот привезут, получим вводную, и вперед. Нет, это просто с ума сойти, как у аталанцев поставлена разведка! Обзавидуешься. Имперцы отдыхают, мне кажется, хотя Вы, как имперский профессионал, возможно, с этим и не согласитесь.

Лина вспыхнула и злобно ощерилась. Это самое "имперский профессионал" ее, можно сказать, уже до печенки достало.

– Ну, что ж, – сказала она с вызовом, – значит, время еще имеется, можно расслабиться, оглядеться. Так сказать, человек из народа имеет возможность изнутри ознакомиться с бытом своих народных заступников, а по совместительству грандов Первой Империи.

Шульц сделал большие глаза, покрутил головой, покосился на Линины никелевые контакторы и спросил телетаксерным шепотом:

– А Вы из народа?

Лина опомнилась – что это она, в самом деле? – демонстративно хмыкнула и сказала:

– Это по сравнению со здесь живущими-то?.. Шутить изволите? Я так, второимперская мелочь, пусть и титулованная… Ну, так и что? Вы пойдете со мной осматривать близлежащие "покои", пока время есть, или будете уверять, что Вам вовсе даже и не любопытно?

Шульц весело рассмеялся.

– Все дело, видите ли, в том, что я тоже здесь живу.

М-да, сказала себе Лина, предварительно самокритично обозвав себя дурой, знала ведь, что имеешь дело с Рексом Азерски, могла бы и сама догадаться.

– Впечатляет? – веселился Шульц.

– Конечно, еще бы, – Лина сделала вид, что не так его поняла. – Где еще это можно увидеть воочию? Все такое… материальное. Вещественное такое. Все-все. Никаких тебе трансформеров, никакой стандартной опространственной мебели из силовых полей, никакой голографии. Все вокруг состоит?.. имеет?.. является?.. да-да, именно является изготовленным из материи, даже статуи вот эти, даже картины. Причем не просто из материи, а из материи природной. Из натурального дерева, камня и все такое, а отнюдь не из пластика и бетона, потому и выглядит очень… как бы это сказать… очень красиво и изящно. Штучно, вот как все это выглядит. Нигде, дорогой полковник, я не встречала даже намека на что-нибудь подобное. Мы, дворянство второй Империи, если уж самокритично, в сравнении с этим, – Лина широким жестом обвела пальцем вокруг себя, – как в народе говорят, так-себе, "пописать вышли". – Лина споткнулась на этой своей вульгарности, мысленно обругала себя, поморщившись, и продолжала уже вполне серьезно. – Мы, правда, в отличие от многих, все-таки способны понять, какой мощный энергетический заряд несет в себе настоящее большое искусство, и какое воздействие оно, овеществленное, тысячелетиями оказывает на своих хозяев. Сейчас, когда я все это вижу, должна сознаться, что оно чуть не раздавило меня. Поверьте, полковник, очень многое в Рексе я начинаю понимать только сейчас.

Шульц похлопал глазами, молча глядя Лине в лицо. Потом с явным трудом оторвал от нее взгляд и оглядел кабинет-рум с озадаченностью.

– В общем-то, я в этом во всем совершенно не разбираюсь. Ничего подобного раньше я не видел вообще. Происхождения я самого плебейского, и судить более или менее внятно могу только об одном аспекте всей этой красоты – о ее стоимости. Да и то в терминах типа "обалденно" и "запредельно". Люди моего ранга охраняют богатые дома, а не болтаются по их залам для возвышения, так сказать, собственной культурности. Разве что сериалы телетаксерные из исторической жизни и видим. Я, в отличие от Вас, до Азеры даже у… в общем, ни у кого верхнего дома не бывал, не то чтобы у имперских грандов, – сказал Шульц, явно, хотя, может быть, и невольно демонстрируя знакомство с имевшими хождение по Корпусу сплетнями о ее интимной жизни. Лина внутренне усмехнулась и продолжала.

– Я бывала и у людей много более высокопоставленных, чем Вальтер Сальм, если Вы это имеете в виду, полковник. Все это культурное наследие здесь не только веками собирали. Здесь его холят и лелеют. Оглядитесь повнимательнее. Тут все поражает изысканностью естественного, выразительной красотой настоящей штучной работы. Тем, что в древности, собственно, и называлось этим странным – если честно – до конца так и не понятным современному человеку словом искусство. Взять хотя бы вот эти изображения на стенах. Даже рамы, в которые они помещены, есть настоящая неподдельная роскошь. Они не изображают позолоту, они именно что позолочены. Нет, конечно, в каждом сериале из жизни всяческих "Луёв", четырнадцатых, там, пятнадцатых или еще с какими-нибудь номерами, подобные штуки являются обязательной принадлежностью дворцовых или замковых румов, но – заметьте! – там их никогда не показывают крупным планом. Только издали, потому что имитировать такие вещи невозможно. А здесь даже помещения отделяются друг от друга не портальными мембранами, пусть и украшенными стразами и перламутровыми блестками, как в телетаксере, а самыми настоящими резными деревянными дверями. Посмотрите, полковник, на дверные ручки, на все эти панели и накладки. Это же настоящая бронза, настоящий, подлинный фарфор! Обалденная, невероятная, сумасшедшая красота и роскошь.

– Чисто женский взгляд на проблему, – пробормотал Шульц самому себе, потом пожал плечами и громко повторил, уже адресуясь к собеседнице: – Типично женский взгляд. Все это, безусловно, красиво, производит впечатление, и все такое, но хотите я покажу вам тут кое-что, мимо чего не может равнодушно пройти ни один мужчина?

Зал, в который он провел Лину, и залом-то, собственно, назвать было нельзя. Это была длинная и довольно узкая галерея, одна стена которой была стеклянной и представляла собою сплошное окно, выходящее во внутренний сад, а вторая была сплошь увешена старинными живописными портретами в тяжелых рамах – потемневшими от времени изображениями всех Азерски за много веков – и от одного взгляда на эти портреты мороз продирал по коже. Со стены на зрителя смотрела сама история человечества.

– Ну, и где же тут Сам? – тихо спросила Лина.

– Айвен?.. Его портрета тут нет, портреты стали писать позже, начиная с его внука, Николая. Но на одной картине он тут все-таки есть. Вот он, сидит на каменной скамье, видите? Типичный Азерски, не знать, так подумаешь, что Рекс… разве что ростом поменьше.

– А рядом с ним кто? Вот этот бородатый толстяк? Из команды, или родственник какой-нибудь?

– Это его друг, о котором практически ничего больше и не известно, кроме того, что он тоже был капитаном Космического Патруля и носил прозвище Пабмейкер.

– Непонятно, – удивилась Лина. – Как можно было совмещать капитанство в Патруле с созданием пабов и вообще любых других увеселительных заведений?

Шульц пожал плечами.

– Не знаю. Может, деньги инвестировал?

В дальнем торце галереи хлопнула дверь, послышались торопливые шаги и громкие голоса. К собеседникам стремительно приближалась группа людей, во главе которой шагали Кулакофф, Спирос и Айно.

Черный Барон, шедший впереди, коротко кивнул Лине и обратился к Шульцу.

– Здравствуйте, полковник. Где Ваши люди?

– В кабинет-руме господина Кулакоффа. Ждут вводную… – Шульц покосился на Спироса и спросил, не удержавшись, – поездка была удачной?

– Более чем, – буркнул Спирос нервно. – Где содержится господин Сальм, мы теперь знаем. Но мы знаем и кое-что другое. В Империи затевается какая-то гадость. Зашевелились военные, зашевелилась санация. Куда-то исчез флот гроссадмирала Хилтибранта, а это один из самых мощных флотов Империи. А у нашего друга Советника от Информации при Координаторе по делам колоний на его базовой планете "Темная" творятся, извините за каламбур, совершенно темные дела. Там орудует один из лучших моих агентов, легенда у этого агента железобетонная, ну и повезло ему, конечно, не без этого. Подобрался этот агент к Полигону вплотную, и гоняют на нем – уверенность практически полная – именно клона вице-короля. Так что, ребята, давайте, давайте, завершайте поскорее свою благородную миссию с Сальмом и – вперед! Настоящая работа вас заждалась.

– Освобождение доктора Сальма совсем не есть благородное чистоплюйство, – сама себе удивившись, резко сказала Лина. – Во-первых, мы показываем своим, что никого в беде не бросим ни при каких обстоятельствах. А во-вторых, демонстрируем имперскому руководству, что от нас никому, нигде и никогда спрятаться не удастся. Что каждый из них в случае чего за художества ответит собственной головой. Что никакая охрана защитить их не сможет, мы вполне способны появиться перед ними и за спинами охраны. И вот это, пожалуй, важнее всего.

– Мадам совершенно права! – решительно заявил Спирос. – Это, и в самом деле, наиважнйшая задача. Только вы, уж пожалуйста, присмотрите там за моими парнями, они среди вас новички, и опыта вашего у них нет.

Глава десятая

1

Жизнь напрочь отказывалась входить в нормальную колею. Объект номер один с шеи, конечно, свалился, но вот что касается объекта второго, тут дела шли, скажем прямо, просто отвратительно.

С Аной-Сурией работы было невпроворот, так что Генрик вначале даже обрадовался, что лаборатория решением сэра Советника была напрочь отстранена от Трассы. Казалось бы, тело у Аны-Сурии с оригиналом одно и то же… ну, практически… тем не менее, любой Генриков сотрудник, даже знакомый с оригиналом только по видеозаписи, отчетливо видел разницу. Все, что из прототипьего тела и сознания можно было выкачать – выкачено, проклассифицировано, разбито на файлы и предоставлено в ее, Аны-Сурии распоряжение. Все, что возможно, нужно и даже просто могло пригодиться, введено в компьютер, согласовано и упрятано в системных файлах отложенного фантома – что Ана-Сурия есть всего лишь отложенный фантом, а не полноценная человеческая личность, Генрику все время приходилось себе напоминать. Надо было сделать так, чтобы это все воспринималось клонфильтром как неотъемлемая принадлежность форматирующего фанта. Удалит еще к чертовой матери. Работа проведена такая, что, по самому искреннему убеждению Генрика, за нее каждому из его лаборантов следовало присваивать докторскую степень. Да и сама девушка старалась изо всех сил. Но, чем больше Генрик работал, тем крепче утверждался в своем убеждении, что поставленная цель – изготовление подлинного двойника реального человека – вряд ли вообще была достижима для отложенного фантома. В принципе.

Наконец, наступил момент, когда Генрик вынужден был признать, что давно уже топчется на месте, и что дальнейший прогресс подопечной в требуемом направлении совершенно невозможен.

На первое место для него теперь выходила одна задача: устроить дела так, чтобы не отвечать за неизбежный провал ее миссии на Азере. Да и девчонку было жалко до слез, за время совместной работы Генрик успел к ней привязаться. Теперь он уже и сам не знал, сколько в его действиях по отношению к ней было холодного, трезвого и циничного расчета, а сколько искренней заботы и сочувствия. Все как-то перепуталось. Перемешалось все как-то. Оставалось только посмеиваться над самим собой – ну, не получается из тебя, парень, законченного подлеца, как ты не старайся!

В том, что поставленная Координатором цель – уничтожение Азерски – никогда не будет достигнута, Генрик был не то что бы уверен или даже убежден, он это знал. Он сильно подозревал, что знают это и другие участники Проекта "Троянский конь". Он был уверен, что Информант-то уж точно знает, и не вылезает со своим знанием к Координатору исключительно из чувства самосохранения, предпочитая колебаться совместно с генеральной линией начальственных предначертаний. Ну, в самом деле, почему для себя сэр Координатор и иже с ним считают возможным обретение бессмертия в использовании собственного фанта и клонированного тела, а тому же Азерски они в такой сообразительности отказывают? Они, что же, всерьез полагают, что Азерски или тот же Кулакофф глупее их?

Самой сложной частью его отчетов Советнику стало манипулирование коэффициентом идентичности Аны-Сурии прототипу. Уже давно коэффициент застыл на значении восемь целых двадцать одна сотая. Это, по мнению Генрика, был потолок, которого она и достичь-то сумела только предельным напряжением всех сил.

В отчетах "наверх" Генрик систематически занижал этот показатель, поставив себе за правило не показывать его выше уровня три целых шестнадцать сотых. По его расчетам, Ану-Сурию должны были у него забрать не позже послезавтра. Именно поэтому, начиная со вчерашнего дня, он начал обозначить в ней скачкообразное увеличение фактора идентичности. Генрик хотел иметь возможность потом, когда Координатор приступит к "раздаче слонов" после провала, орать, что ему преступно не дали возможность развить наметившийся успех. Опасность было только в одном. Дату он установил, исходя из поведения Гольденцвикса. А вдруг он ошибся? Вдруг неправильно истолковал действия сэра бывшего Наместника? Вдруг Гольденцвикс его, Генрика, "играет"?

С Гольденцвиксом пришлось столкнуться буквально "зубы в зубы", и ставил его на место Генрик в самой жесткой форме. Дело чуть до поединка не дошло. Свое назначение куратором объекта номер два барон воспринял как последний шанс вернуться в "сферы" и снова оказаться на виду. Да и поквитаться с этой сволочью Азерски ему хотелось, пожалуй, не меньше. Любое препятствие, вне зависимости от степени его объективности, воспринималось Гольденцвиксом как личный выпад против любимого себя.

Сэр бывший Наместник, можно сказать, плешь Генрику проел своим "когда все будет готово? " и совершенно кретинистическими указаниями и советами. Не тривиально надоел, а именно осточертел до последней крайности. Он заявлялся в лабораторию с завидной регулярностью и нагло пытался командовать и распоряжаться. Когда эти его поползновения были Генриком пресечены, он стал являться в фантоме и по-прежнему всюду совать свой нос, нудить и погонять исполнителей. В конце концов, выведенный из себя Генрик наорал на него, не стесняясь в выражениях, и запретил охране в каком бы то ни было виде пускать его в лабораторию вообще, а на все лабораторные фантоматоры велел установить соответствующие фильтры.

Перепуганный сэр "Внутренняя Безопасность" противоречить не посмел, помня о крутом нраве главного Научного актуализатора и о судьбе своего предшественника. Он в панике кинулся за инструкциями к самому Советнику, все еще пребывавшему на Темной в истинном теле. Советник, по горло занятый объектом номер один, турнул его так, что бедный ВБ с тихим визгом залез к себе в нору зализывать раны.

Однако экс-наместник и не думал сдаваться. Не яйцеголовому же, в самом деле, тягаться в игре на нервах с махровыми солистами подковерных филармоний? Сэр Гольденцвикс, и не появляясь лично, продолжал доставать Генрика со всей возможной изощренностью. Он включил "обратный счет" времени, контрольный срок которого истекал именно завтра, и принялся бомбардировать ненавистного адресата видеопосланиями в виде числа дней, часов, минут и даже секунд, оставшихся до истечения этого срока. Большего подарка Генрику он сделать не мог, если не "играл" его, конечно.

Цифры виртуалили перед Генриком чуть ли не постоянно. Во всяком случае, они были и первой информацией, что попадала ему на глаза по утрам, и последней перед сном. Отключить их было не то, чтобы невозможно, но неразумно и нерационально – если в планах сэра Советника случатся изменения, то сэр Гольденцвикс их отследит. Обязательно и старательно. Неизбежно отследит, одним словом. Приходилось терпеть.

А была – все-таки была! – еще и Трасса.

Формально работы на Трассе замыкались на сэре Графенбергере – своем родном, но-таки теологическом сукином сыне. Ему подчинялись службы слежения, служба сопровождения, служба захвата – люди таинственного Изегрима. Группы технических специалистов, посменно дежурившие в ЦПТМ, тем же решением сэра Советника были переподчинены непосредственно Графенбергеру – факт, с одной стороны, снимающий с Генрика всякую ответственность за любые тамошние безобразия, но, с другой-то стороны, в высшей степени тревожный. Авторитет Генрика в лаборатории после всего наслучавшегося вокруг первого и второго объектов был непререкаем. Ребята, прикомандированные к ЦПТМ и постоянно прибегавшие к нему советоваться, приносили ошеломляющие вести – объект развивался так стремительно, как и не снилось ни одной предыдущей модели. Похоже, наихудшие опасения разжалованной культуристки Брунгильды начали потихоньку сбываться.

Что касается Аны-Сурии, то стоило бы – решил Генрик еще в самом начале их новых взаимоотношений – за все ее старания, да заодно и для поддержания собственного имиджа опекуна и покровителя, обеспечить ей весомые поощрения. После долгих надоеданий начальнику, Генрику удалось добиться для нее разрешения на свободное перемещение, правда, только в пределах лаборатории. Подземный город и – тем более – поверхность по-прежнему оставались для нее закрытыми. Советник и на снятие с ее рума запоров согласился только и исключительно под личную ответственность Генрика.

– Если она кого-нибудь трахнет, – сказал Советник, накладывая на докладную разрешающую резолюцию, – да потом еще и пришьет, чем это тебе грозит, ты понимаешь?

Генрик позволил себе фамильярную ухмылку.

– Уверяю Вашу светлость, что ни какой-нибудь герр Латриненшайсер из кордегардии, ни сэр Факмен из научных отделов, ни даже мсье де Мерде из отдела клонбоди и близко к ней не подойдут.

– А если подойдет она?

– Каждый тут же и с места не сходя примется оправдывать фамилии, и нам придется тут же задействовать всех кибердинеров. Для уборки румов… от дерьма, я имею в виду.

Так или иначе, решение было принято. Генрик лично проследил за сменой внешнего запора в ее руме на двухсторонний, причем обставил этот процесс весьма торжественно.

– Дорогая, – сказал он, даже не дожидаясь ухода технических специалистов, устанавливавших новый замок – с этого момента ты смело можешь считать себя не… как бы это сказать… объектом всяких там воздействий, а моей личной гостьей и коллегой по работе.

– А что, – спросила Ана-Сурия, ехидно улыбаясь, – бывают еще какие-то коллеги? – и жизнерадостно, широко раскрывая рот, взахлеб рассмеялась. – Спасибо, Генрик, спасибо, я это все очень ценю. Правда. Ты мне веришь?

– Разумеется! – не менее весело отвечал Генрик, не преминувший отметить про себя, что та, другая, которая прототип, смеялась бы совсем иначе: и пасть, как багамут, не разевала бы, и вульгарностью от ее ржания за милю не несло бы.

Их занятия теперь, собственно говоря, напоминали скорее дружеские беседы. Причем проходили эти беседы не только в осточертевшем Ане-Сурие лабораторно-жилом руме. Генрик показывал ей все рабочие помещения лаборатории. Он живо интересовался ее прошлым, и Ана-Сурия, проникшись полным доверием, рассказывала ему о своей прошлой жизни все без утайки. О том, как когда-то, безо всяких контакторов она умудрилась взломать защиту Центрального банка Азеры и украсть у Старой Дамы о-очень большие деньги. Как вживила себе контакторы. Как впервые убила первого в своей жизни человека – полового партнера – и каким потрясением для нее было обнаружить у себя наклонности секс-маньячки.

– Как ты умудрилась попасть на корабль, под завязку набитый скрыплами? – удивлялся Генрик.

– А вот так и умудрилась. Люди Старой Дамы мне говорили, что летят за скрыплами, но я не верила и решила, что хотят они пошарапить имперского флагмана. Может, ты не знаешь, на нем осталось чертова прорва наградных пластиковых банковских карт. Целые ящики.

– Я в курсе.

– Ну, вот. Я их уговорила взять меня с собой. На поверхность Рибартона они меня не пускали, да я и не рвалась. Видел бы ты, в каком виде они оттуда возвращались, причем сперва-то все с пустыми руками. Наконец, вваливаются радостные, счастливые, орут ура, целуются.

– А дальше?

– Спереть у них ящик и смыться оказалось всего лишь делом техники. Откуда мне было знать, что эти идиоты все время говорили правду, что в ящиках икра скрыплов, а не пластиковые карты, и что хранить их надо в холоде?

Когда Генрик повел Ану-Сурию осматривать внеслужебные блоки лаборатории, они и не подозревали, что видятся в последний раз.

Под ногами гулко гремели прутья металлического настила. Попадавшиеся навстречу сотрудники лаборатории и охранники шарахались в сторону, испуганно бормотали неизменное "здрасьте" и старались бочком – бочком прошмыгнуть мимо. В глаза никто не глядел. Генрик хмурился, потихоньку зверея. Ана-Сурия философски пожимала плечами. Разговор привычно съехал в проторенную колею.

– Арест был полной неожиданностью для меня, – рассказывала она. – Я думала, что никому и никогда не удастся проследить деньги, что я украла. Но, как видишь, ошиблась.

– Понимаю, – Генрик задумчиво кивал головой. – Не тех людей ты выбрала для грабежа. Рекса Азерски провести трудно.

– Это был не Рекс. Рекса тогда на Азере вообще не было. Ловили меня даже не люди Старой Дамы, Гнезду в это время было не до финансовых расследований. Ловили меня люди Фетмена, как ни странно. Наши азерские богатеи страшно перепугались. Воровать деньги друг у друга дозволено только людям их круга. Если хапнул кто-то посторонний, все распри побоку и – ату его!

– Тут есть одна непонятка, – задумчиво сказал Генрик. – Черный барон вживил себе контакторы даже чуть раньше, чем ты. Как же так вышло, что ты замки открывать могла, а он нет?

– Это-то как раз совсем просто. Стрессов моих он не имел. Вот и все. Сейчас-то, небось, щелкает их как орешки. А тогда вся эта гнездовая гоп-компания на меня чуть ли не молиться была готова. Вот и показалось мне очень весело и прикольно наколоть своих новых друзей. Я и наколола. А когда в ящик полезла, чтобы заглянуть, там от тепла из икры уже и скрыплы вывелись.

– Да. Невезуха жуткая.

– И не говори.

– Но Рекса пришить все-таки хочешь?

– Больше всего на свете.

Когда они, миновав последний пост охраны, вышли в центральную шахту жилого квартала, Ана-Сурия испытала настоящий шок.

С правой стороны вдоль всей стены тянулись ровные ряды люков жилых ячеек. Слева зиял провал шахты, впрочем, неглубокой – этажей на пять-шесть – и узкой. На той ее стороне, как и здесь, находились этажи жилых ячеек, вдоль которых тянулись настилы из металлических прутьев, отделяемые от провала шахты невысокими перилами. Картина была до жути знакомой. На какое-то мгновенье ей почудилось, что она снова оказалась в проклятом азерском санатории, что вот сейчас, сию минуту вывернется навстречу сама густопсовая лесбиянка и садистка Жаба. Ана-Сурия невольно потрясла головой, отгоняя наваждение – воспоминания накатили отнюдь не сладостные. Она повернулась к Генрику и не без ехидства спросила:

– По ночам здесь пол под током?

– Здесь-то зачем? – удивился Генрик. – Как тогда народу общаться в свободное время? В переходах к лабораторным румам – да, под током… был, пока я не отменил этот идиотизм, а здесь-то и вообще с какой стати? – Генрик споткнулся о ее иронический взгляд и нахмурился.

– В твоих словах есть какой-то подтекст. Но я его не улавливаю. В чем дело? Что ты имеешь в виду?

Ана-Сурия вздохнула.

– Вот там у вас, я так понимаю, центр развлечений? Кафе, тренажерный зал, боулинг какой-нибудь? Вот та площадка внизу, это место для переклички личного состава смен, правильно? Вон там лифтовые блоки, и на каждом этаже возле лифтовой площадки пост охраны, хотя лифты наверняка исключительно внутренние. А наружные лифты, что ведут на поверхность или в тоннель метро, это я уже видела, это вообще за кордегардией, и доступ туда без пропуска заказан, небось, даже для тебя… я права?

– В общем-то, да. Ошибки, если и есть, то незначительные. Не только кафе, а еще и ресторан с танцевальным залом и кабинками от приличного дома моды, не Оксфорд, конечно, и не Ла Скала с Мулен Ружем, но все-таки. Не тренажерный зал, а спортивный комплекс. Я лично передвигаюсь совершенно свободно и бесконтрольно, да и доступ на местный общеимперский Бродвей для моих сотрудников совершенно свободный. Не похоже, чтобы ты решила мне продемонстрировать проницательность. Тебя все это очень больно и очень лично задевает. Почему?

– Почему… В санаториях ты, судя по всему не сиживал, милый друг. Там, в Старых Мирах. Правильно?

– Разумеется, неправильно. Я вел в Столице довольно бесшабашную жизнь. Однажды провел в заключении почти две недели. За дуэль. Правда, санаторам тогда ничего так и не удалось мне пришить.

– Я говорю о настоящем санатории, а не о Кабинете Предупредительной Заботы. КПЗ это не санаторий. КПЗ в сравнении с санаторием просто курорт. Я, как ты знаешь, много времени провела в санатории. В каком-то смысле это был элитный санаторий, там содержались подсанационные, необходимые Городу. Мы занимались управлением грузопотоками Объединенных Компаний на Азере. Так вот я что тебе скажу. Ваша, так называемая, лаборатория и наш санаторий сооружались чуть ли не по одному типовому проекту. Да и жизнь санаторная от вашей лабораторной если и отличается в смысле свободы и комфорта, то все равно очень далека от идеала.

Генрик угрюмо молчал.

– Извини, – сказала Ана-Сурия, легонько тронув его за рукав. – И спасибо, что ты мне все это показал. Не думай, что я свинья неблагодарная, и не ценю. У тебя неприятностей из-за этого не будет? А то, я гляжу, биопы косятся.

– Переживу, – буркнул Генрик. – И не на меня они тут косятся. Ну, что, развлекательный блок смотреть будешь? Могу и на общеимперский Бродвей тебя протащить, плевал я на все эти запреты. Туда даже местные аристократы захаживают из особо приближенных. Маски на рожи напялят и – вперед! У меня такие маски тоже имеются, так что, если захочешь…

– Потом как-нибудь. Пошли назад, надо заняться этикетом. У прототипа это было в крови. На автомате. Говорят, она даже обхамить при желании могла так, что не сразу и поймешь, что тебя обхамили. Очень, говорят, аристократично. Очень. Не дотягиваю я до прототипа. Надо работать.

В кармане у Генрика дурным мявом взвыл коммуникатор. На связи был Советник… ну, и что там опять стряслось? Генрик махнул Ане-Сурие рукой, чтобы шла одна, и соединился с разгневанным шефом.

– Никогда тебя на месте нет, когда ты нужен, – орал Советник. – Где тебя черти давят?!

– Работаю, как и велено, с объектом номер два.

– Отправляй все свои дела под хвост крысе и вали немедленно сюда! Твои дела со вторым объектом закончены. Ее сегодня же заберет у тебя Гольденцвикс!

– Нельзя! Ни в коем случае! – завопил Генрик во все горло. – У меня наметился прорыв! Посмотрите в отчетах на коэффициенты…

– Ма-алчать! Я тебе покажу такое "нельзя"! Диареил я на твои коэффициенты! И чтобы ты был в истинном теле, никаких фантомов, а то моду взяли, сволочи. Быстро, одна нога здесь, другая там!

– Где Вы находитесь?

– В ЦПТМ, где еще можно находиться в такую минуту людям, в которых есть хоть капля ответственности?

– А что хоть стряслось-то?

– Что стряслось? Ты еще спрашиваешь, что стряслось? Четвертая модель накрылась, вот что стряслось!

2

Ревели буры, грохотали копры, длинными очередями трещали разряды андроидов. Глаза болезненно щурились от всполохов электросварки. Вокруг кипела стройка, и зрелище это было захватывающим даже для опытных и все повидавших инженеров и строителей. Что уж тут говорить о дилетантах, вроде "госпожи Советника при Совете Координаторов Райны"… ну, может быть, и не вполне дилетанта, но размах строительства, господа, размах строительства!

– Да, – думала "Госпожа Советник", – вот что значит бросить на решение одной задачи все силы и ресурсы даже не планетной системы, а целой конфедерации миров.

Масштаб и скорость стройки просто завораживали, а уж что до энергетических затрат, то они просто не укладывались в голове. Было похоже, что на стройку работают чуть ли не все аннигиляторы Аталаны. И ежу понятно, что она, Конфедерация Аталана, посадила себя на все время строительства на жесточайший режим энергетической экономии. Господа аталанцы относились к союзу с Азерой, пусть и всего лишь экономическому, запредельно серьезно.

Гигантские горнопроходческие комбайны с устрашающим скрежетом вгрызались в чрево спутника. Их буровые головки работали на пределе своих возможностей, не считаясь со скоростью изнашивания лазерных резцов. Вокруг Селены на селеноцентрических орбитах вращались все конвертопланы Азеры, снабженные мощными встроенными конверторами для искривления пространства. Впрочем, настроены они были сейчас на обычное конвертирование. Вместе со всеми стационарными конверторами Азеры они обеспечивали коридоры конвертирования между Селеной и мирами Аталана. Когда буровые головки комбайнов срабатывались и требовали не ремонта, а замены – кто бы сейчас стал заниматься ремонтом? – комбайн отъезжал назад на родную планету. Коридор конвертирования переключался на другой конвертор, соединяющий Селену с другим миром Аталана. Очередной комбайн, на котором процесс замены сношенных головок был к этому времени уже завершен, включался в работу. Ни секунды простоя! Самый крупный аннигилятор в мире должен был быть сдан Азере "под ключ" через считанные дни. Блоки этого аннигилятора в мирах Аталана были уже почти полностью собраны и частично даже уже установлены в подготовленных на Селене штольнях и штреках. Оно и понятно. Спешить надо было изо всех сил, пока не опомнилась Империя. С пуском этого аннигилятора, во-первых, строительство фундамента обороны всего Экономического Союза можно было бы считать практически завершенным, а во-вторых, начали бы функционировать стабильные каналы доставки сырья из азерского Города на обогатительные фабрики свободных миров … и если Империя от этого не взбесится и не встанет на дыбы, то она, госпожа Советник, съест тогда сырой без соли и перца самую шелудивую из крыс азерского Города.

Однако просто, что называется, добил "госпожу Советника" способ, каким она попала на Селену. Она ожидала долгого путешествия на Азеру, пересадку на орбитальный челнок, выход на селеноцентрическую орбиту и так далее, и так далее – всего того, что в недавнем прошлом сопровождало межпланетные путешествия. Но все произошло так грандиозно и, в то же время, так буднично, что голова просто шла кругом.

Стоило ей в личном инфор-контакте со Спиросом упомянуть о своем желании взглянуть на стройку большого аннигилятора, как уважаемый третий соправитель тут же лично конвертировал пространство между своим кабинет-румом на Селене и загородной "дачей" "госпожи Советника" на Райне, где она находилась в момент контакта.

Конвертирование получилось не слишком удачное. Вот чмок при совмещении пространств – это да, чмок получился отменный. Такой чмок, что просто – ах! Чудо настоящее, а не чмок. "Госпожа Советник" при всех своих железных нервах и то подпрыгнула на полметра от неожиданности, когда перед нею в ее собственном садике с оглушительным и – да что там, конечно же, неприличным звуком – возник… ну, как бы, вроде бы, оконный проем в кабинет Спироса.

Впрочем, она уже знала, что чмок при совмещении пространств через конвертированный коридор получается тем громче, чем резче расходятся между собою базовые поверхности совмещаемых пространств. Здесь же пол кабинет-рума Спироса располагался в добрых полутора метрах над дорожкой в саду. В проеме окна на самом краю стоял несколько смущенный Спирос и махал ей руками, крича нечто невразумительное. Подзывал, одним словом. На плече у третьего соправителя висел новехонький, с иголочки, малый конвертор, пиджак покоился на спинке стоящего неподалеку стула, рукава рубашки были засучены – тушите свет, конвертирование сэр третий соправитель проводил, без сомнения, сам и без посторонней помощи.

Раньше "госпоже Советнику" ничего подобного видеть не приходилось. Не без труда справившись с волнением, она маленькими осторожными шажками подошла к проему. Проем по-прежнему висел в воздухе, а на самом краю его стоял краснолицый Спирос и вращал выпученными глазами.

Госпожа Советник внимательно оглядела проем, заглянула под него – там был все тот же ее собственный садик. Сделав шаг в сторону, она посмотрела на проем сбоку… и не увидела ничего. Кроме все того же садика, разумеется. Тогда она просто обошла проем и взглянула на него с обратной стороны. Подспудно она ожидала увидеть спину Спироса, и очень удивилась, когда перед нею предстала та же картина, что и с той стороны проема, а уже пришедший в себя Спирос с вежливой нетерпеливостью осведомился, нет ли в ее хозяйстве лестницы, чтобы взобраться через проем в его кабинет-рум, поскольку время идет, а энергию эта зараза, – он ткнул пальцем в злополучный конвертор, – жрет как гарм дождевых червей.

– Зачем лестница? – удивилась "госпожа Советник".

– Ну, как? – в свою очередь скривился Спирос, вероятно представив себе, как он, пыхтя и отдуваясь, будет втаскивать в проем эту огромную женщину. Не звать же на помощь кого-нибудь, в самом деле? Как-то это показалось ему одновременно и не протокольно-дипломатически, и не по-мужски.

Однако "госпожа Советник" разрешила все его сомнения мгновенно и самым прозаическим образом, просто-напросто запрыгнув в проем как заправская гимнастка. Так что сэру третьему соправителю осталось только церемонно раскланяться, бесшумно обозначить бурные и долго не смолкающие аплодисменты и произнести со всем возможным пиететом:

– Браво, мадам!

За спиной "госпожи Советника" снова раздался тот же чмокающий звук и… все! Проем захлопнулся. Она находилась за черт знает сколько миллионов километров от своей райанской дачи внутри спутника соседней планеты, и двигало ею отнюдь не пошлое любопытство. "Госпожа Советник" выполняла ответственное поручение своего правительства. Можно сказать, миссию.

– Госпожа Советник! – в голосе Спироса послышалось нетерпеливое раздражение. – Я совершенно не понимаю, в чем тут дело, но все вопросы, которые Вы мне задаете, имеют отчетливый и очень специфический оттенок. Простите мне мою недипломатичность, но Вы все время ставите меня в положение оправдывающегося. Почему, точнее, зачем? В конце концов, у нас могут быть – да это на самом деле так и есть – различные представления о независимости и о свободе. Они объясняются, скорее всего, различным историческим опытом наших народов. Вы были колонией Азеры и теперь более всего дорожите своей независимостью…

– Свободой! – челюсти "госпожи Советника Совета Координаторов Райны" привычно лязгнули гамадрильим капканом.

– Нет, – упорствовал Спирос, – на Вашу свободу никто не посягает. Как, впрочем, и на независимость. Но вся фишка в том, что полной независимости не бывает в принципе. Мы все друг от друга зависим. И в своей конфедерации каждая из наших планет добровольно – абсолютно добровольно, заметьте! – отказалась от части своих суверенных прав в пользу Центра, потому что вместе легче преодолевать трудности и противостоять угрозам.

– Простите, господин третий соправитель, но как бы Вы расценили вхождение планеты, соседней с вашей, например, в состав Империи?

– Ну, Вы и сравнили! – возмутился Спирос. – Империя и Аталанская Конфедерация? Как можно ставить их рядом? К тому же, как Вы прекрасно знаете, союз между Конфедерацией и Азерой имеет чисто экономический взаимовыгодный характер, и к нему вольны на тех же равноправных основах присоединяться и другие государства. В том числе, и Райна. Вам передан полный текст договора. Кто вам мешает?

"Госпожа Советник" пожала мощными плечами.

– Господин Спирос, мы с Вами не дети. Мы прекрасно знаем, что, так называемые, "чисто экономические договоры" имеют обыкновение обрастать секретными статьями.

– Да, – согласился Спирос. – И наш договор не исключение. Но, опять-таки, фишка в том, что с текстами и этих статей Вы тоже ознакомлены.

– Да, – в свою очередь согласилась "госпожа Советник", – но с другой стороны, тайные статьи потому и называются тайными, что составляют тайну. От кого-то. Откуда нам знать, что мы ознакомлены со всеми тайными статьями? Впрочем, оставим эту тему. Я, господин Спирос, напросилась к Вам в гости… да-да, именно напросилась, чего уж там… не столько для того, чтобы осмотреть строительство или вести пусть и познавательные, но слишком уж теоретические дискуссии философской направленности. Вы совершенно правы, господин Спирос, Райна очень серьезно относится к идее союза с Азерой. В пользу этого союза работают два обстоятельства. Во-первых, мы неплохо осведомлены о тех усилиях, которые предпринимала Конфедерация, чтобы иметь с Азерой не только экономический, а полноценный союз, включающий и политическую составляющую, а так же – извините за прямоту – "всучить" бразды управления Союзом Рексу Азерски. От каковой чести Рекс, по нашим сведениям, уклонился.

– У вас, оказывается, тоже хорошая разведка, – покивал головой Спирос. Госпожа Советник впилась в него взглядом – не иронизирует ли, но нет, Спирос был серьезен и, похоже, просто констатировал факт.

– Во-вторых, за союзные отношения с бывшей метрополией нас, если так можно выразиться, "агитирует" личность господина комта. Лично ему верит абсолютное большинство райан, причем больше, много больше, чем собственному правительству.

– Вы хотели сказать – вице-короля?

– Вице-королем, насколько я знаю господина Рекса Азерского, он пробудет недолго. При первой возможности свалит с себя это нудное звание и устроит тут всяческое демократическое самоуправление, лелея и холя интересы не только всяческих меньшинств, но и каждой отдельной гидропонной личности… я ничуть не преувеличиваю, сэр.

– Я знаю. Но чего вы хотите от нас? Не благословления же? Мы ни в коей мере не против и всячески за.

– Я буду с Вами совершенно откровенна, сэр третий соправитель. Мы нуждаемся в вашей помощи. Очень. Причем обстоятельства складываются так, что оказать нам эту помощь в ваших интересах. Вы упомянули о разведке. Но наша разведка в сравнении с вашей не стоит выеденного яйца. Перед вашей разведкой трепещет сама Империя. Во вселенной мнение, что аталанская разведка может все, стало просто общим местом.

– Раздувают, – скромничал Спирос.

– Ай, бросьте, – скривилась госпожа Советник. – То-то Вы и глазом не моргнули, когда я сказала, что мы знаем о вашем договоре с Азерой. Сами, небось, нам его и подсунули… естественно, в удобной для вас интерпретации. Так вот. То, о чем мы хотим вас просить, вам будет так же выгодно, как и нам.

– Я внимательно слушаю.

– По нашим сведениям, в ближайшее время к нам обратится госпожа Дуна с предложением, чтобы Райна взяла на себя проблему клонирования человеческих тел. Видите ли, это грандиозная идея, сумасшедшая идея, но…

– Я знаю, – сказал Спирос. – Официальный запрос и предложение о встрече с Председателем Совета Координаторов Райны находится уже в секретариате вашего Совета. Вам еще не доложили?

– Очевидно, не успели. Раз уж Вам так много известно, возможно, Вы знаете, что мы намерены согласиться?

– Это правильное решение, – покивал головою Спирос, старательно избегая встречаться с госпожой Советником глазами. – Но для него вам совсем не нужно наше благословение.

– Кой черт нам в вашем благословении? – несмотря на все старания сдержаться, дурной нрав госпожи Советника все-таки вырвался наружу. – Помошь нам нужна, а не благословение.

– В чем? – терпеливствовал Спирос.

Госпожа Советник, беря себя в руки, пожевала губами и несколько раз с силой сжала и разжала пальцы рук.

– Насколько нам известно, в Конфедерации клонированием не занимается никто. Мы имеем серьезные успехи в клонировании, но занимались до сих пор только животными в рамках планетарного сельского хозяйства. Не знаю, насколько Вы в теме, клонирование людей на порядки более сложный процесс. Человеческий мозг, знаете ли…

– Я в теме.

– Прекрасно. Это облегчает мою задачу. Сэр Спирос! Мы просили бы Конфедерацию включиться в решение проблемы клонирования на паях с Райной.

– Понятно. Вам нужны наработки по клонированию мозга. Вы хотите раздобыть их в Империи и просите у нас помощи в рамках технического шпионажа?

Госпожа Советник смущенно кивнула.

– Это не слишком… красиво, но если уж занимаешься политикой… политика самое грязное изо всех человеческих дел, сэр.

– В принципе, это возможно. Я имею в виду – такая попытка.

Слова были произнесены и "госпожа Советник" облегченно вздохнула.

– Я сказал вам в принципе, поскольку…

– За кого вы нас принимаете? – возмутилась вы госпожа Советник. – Разумеется, если исследовательский центр поневоле и будет один, то клиники по производству клонов мы построим в каждом из ваших миров.

– Вот и прекрасно. Будем считать, что мы с Вами договорились. Правда, наши люди в Империи гораздо ближе подобрались к лабораториям по инсталляции, чем к фабрикам клонбоди. Но это дело поправимое.

– Сэр Спирос! Наши отношения с этого момента переходят в несколько иное качество. Поэтому я на правах женщины предлагаю, как бы это сказать… словом, называйте меня теперь просто Катя. Если честно, то обращение "госпожа Советник" звучит, все-таки, довольно глупо. И еще одно замечание перед тем, как расстаться. Нам нужно спешить. Мы можем оказать вице-королю такую услугу, которая не забывается. Видите ли, госпожа комтесса, его тетушка, она…

– Я знаю, – кивнул головою Спирос.

3

Весь ЦПТМ был парализован ужасом. У Графенбергера тряслись и руки, и губы. Операционисты сидели, уткнувшись в свои экраны, и боялись дышать. На левом панорамном экране в центре ЦПТМ торчало, увеличенное до пределов возможного, изображение засыпанного снегом термостата. На правом – труп кенгуры с торчащим из горла кинжалом. Никаких следов объекта номер один вокруг не наблюдалось. Генрик метнулся к экранам спутникового наблюдения. Экраны демонстрировали только белесую муть, в которой решительно ничего невозможно было рассмотреть. Указатель пульса модели, которому полагалось быть зеленым и мигать, горел ровным красным светом. Экраны телеметрических систем были девственно чисты.

– Когда это произошло? – спросил Генрик.

Графенбергер, с трудом справившись с трясущимися губами, пропищал:

– Не так давно…

– Как?.. – поразился Генрик.

Советник, сжав кулаки так, что костяшки пальцев на них стали белее снега, налетел на Графенбергера.

– Ты, сволочь! – ревел Советник, топая ногами и размахивая кулаками над головой несчастного. – Ублюдок! Бездарь! Трус! Да я тебя самого на полюса! Сгною мерзавца!

– Это клонфильтр! – визжал Графенбергер. – Он сломался! Данные телеметрии уже черт знает, сколько времени не сообщают об абортах сознания, они гонят туфту!

Советник стремительно повернулся к старшему операционисту телеметрии.

– Объект не спал, – поспешно сказал операционист. – Он просто не спал, потому и абортов не было. Пульс-то был! И датчик перемещений работал.

– Человек не может не спать трое суток, – выкрикнул Графенбергер.

– Пульс, Ваша Светлость, – повторил операционист. – Вот, смотрите. У него до самого последнего времени был пульс.

– Датчики все врут, Ваша светлость. Объект не мог перемещаться с такой скоростью, как показывают датчики. Это клонфильр. Он гнал туфту, а теперь окончательно сломался и вообще не работает.

Советник развернулся к Генрику.

– Т-ты!..

Однако Генрик на начальство не глядел. Он переводил взгляд с одного экрана на другой. Что-то тут было не так. Какая-то неправильность… ну, да, конечно, на экранах телеметрии не было никаких сигналов. Вообще. Даже фонового шума. Экраны были пусты, именно пусты, пусты так, как будто передатчик телеметрического сигнала был и в самом деле сломан… или просто отключен, что невозможно.

– Данные метеообстановки на полюсах, быстро! – заорал Генрик во все горло. – Магнитные и гравиполя мне нужны, на кой хрен мне ваши температура и осадки! Я и так вижу, что там снег валом валит… Ах, вы, кретины безмозглые! Вы что же, не видите, на полюсах энергетическая буря зверской силы! Телеметрия просто отключилась! Временно это! Временно!

– А скорость передвижения у него, наоборот, включилась? И тоже временно? – орал Графенбергер. – У объекта крыльев нету. Или его, по-вашему, ветром несет? Как снежинку?

– Очень даже может быть, что ветром. И вообще, на этот вопрос должны ответить Вы, а не я. Как давно датчики показывают такую скорость?

– Как раз третьи сутки, – запальчиво крикнул генерал ордена.

– И вы обо всем этом сообщаете только сейчас? Ну, вы даете, сэр! – Графенбергер увял.

– Смотрите, ваша светлость, – Генрик ткнул пальцем в экраны. – Вот последние данные с клонфильтра. Все физические параметры тела стремительно приближаются к норме, видите?.. содержание воды в белке… мышечный тонус… удельное усилие… реактивность… а показатели координации тела, они же выше всяческих похвал! И заметьте, несмотря на высочайшую интенсивность заполнения физических и физиологических уровней подсознания, несмотря на все усилия фанта, нет ни малейших указаний на образование симбиозной личности. Фильтр пропускает из компьютера в мозг только файлы для подсознания, а все, что выходит на сознательный уровень беспощадно вытирает. Жаль только, не умеем мы дистанционно определять развитие интуитивизма. Ясно, что появляется, но какова его, так сказать, степень в каждый данный момент – это только опытным путем на стационарном ментоскопе… стоп-стоп-стоп… – Генрик рванулся к операционисту. – Откуда эти данные?

Перепуганный операционист молчал.

– Откуда данные, – орал Советник, – здесь кто-нибудь мне может ответить на простой вопрос?

– С последнего летательного аппарата, Ваша светлость, – поспешно вмешался Карл Виддер, возглавлявший прикомандированную на сегодняшний день к ЦПТМ группу операционистов лаборатории.

– Я не виноват, – торопливо зачастил начальник службы воздушного сопровождения. – Сэр генерал распорядились отправлять беспилотники один за другим, когда телеметрия накрылась медным… простите… Аппарат и передал перед самым, так сказать, в конце, одним словом…

– Да дайте же мне координаты! Координаты хочу, кретины! – взревел Генрик. – Быстро!

Операционист ЦПТМ торопливо опространствил карту полюсов.

– Вот здесь.

– Проложи трассу передвижений объекта… с самого начала и до обрыва связи, дубина. Ага, ага… Выдели трассу с аномальной скоростью движения… Что?! Он изменил направление одновременно со скоростью? Смотрите, ваша светлость, трасса движения объекта отклонилась, да еще как! Он движется прямо на… что это за поселок?.. Ахерон?..

– Ты думаешь, поселенцы? – спросил Советник тихо. – Но у них нет машин, способных так быстро двигаться.

– Зато у него есть голова. Вы же видите, Ваша светлость, он движется практически со скоростью ветра. Я думаю, что, во-первых, он кого-то встретил, на чью помощь может рассчитывать. Иначе бы он никогда не отклонился от пути на юг. Во-вторых, для него не составит большого труда соорудить что-нибудь вроде парусного снегохода. Вроде бы не из чего, но, если тамошний народец поможет… Мы в студенчестве баловались такими игрушками. Из всякого барахла. Даже ледянки парусные делали. А ссыльные не глупее наших студиозусов, да и студиозусов бывших, я думаю, там хватает.

– Значит, все-таки поселенцы. Не нравится мне это все, – тихо пробормотал Советник себе под нос, несколько успокоившись. – Ох, не нравится… – Он повернулся к Графенбергеру. – Что у нас в прогнозе с бурями? И с магнитно-энергетической, и с этой, с обыкновенной? Когда закончатся?

Генерал молчал, и в разговор снова вмешался шустрый Виддер.

– Вот последние данные, Ваша светлость. Око циклона движется в район Ахерона. Так что там скоро некоторое время будет тихо. А вот магнитная буря сохранится. Такая же запредельная, как выразился сэр главный Научный актуализатор… простите, сэр, что дерзаю обсуждать Ваши слова… я просто хочу сказать, что Вы правы. Я, вообще-то, еще утром подал сэру Графенбергеру докладную, что такое возможно. Вот только про ветер не догадался.

Советник некоторое время пристально рассматривал его.

– Имя?

– Карл, Ваша светлость. Карл Виддер.

Советник повернулся к Генрику.

– Твой человек?

– Мой.

– Он есть в списке активного резерва?

– Есть, Ваша светлость. По моему настоянию ему вживлены контакторы. Вживление прошло успешно. Сейчас он подключен у меня к аналитической работе, фактически, можно сказать, возглавляет.

– Образование?

– Здешний Университет и наш Инсталляторий управления кадров. Инсталлирован набор программ, стандартный для научного работника. Допуск в старнет стандартный по индексу два. Допуск к секретным работам стандартный по индексу ноль дробь триста сорок два сектор "кей". Способное… э-э… молодое дарование. В Вашей папке "К докладу" лежит моя служебная записка с предложением утвердить Карла Виддера в качестве исполняющего обязанности шефа объединенного аналитического отдела, пока не отыщется подходящая кандидатура, чтобы отделы снова разделить. Соответствующая заявка в управление кадров отправлена в первый же день моей работы в должности научного актуализатора. Кандидатура на ИО для второго отдела у меня, в общем-то, имеется, вот только это женщина, и…

– Хочешь стажироваться в Старых Мирах? – снова повернулся Советник к Виддеру. Тот вскочил, прижал руки к груди и завопил во всю мочь от избытка благодарственных чувств:

– Ваша светлость! Да я… да я… только прикажите!

– Подготовь заявку в Центральное Управление за моей подписью, – сказал Советник Генрику и ткнул пальцем в экраны. – Давай твой анализ происходящего. Что скажешь? Объект, если он движется по своей воле, все равно должен был бы повернуть к Суому, правильно?

– Вы абсолютно правы, Ваша светлость, – Генрик энергично закивал головой. – Нету другого пути вниз. Но, Ваша светлость… даже как-то неловко, но о-очень хочется подстраховаться. Так, на всякий случай. Во-первых, он мог что-нибудь придумать неординарное, уж больно решительно свернул, сволочь. А во-вторых, посмотрите сюда, на график режима его дня… видите, как мало спит?.. а тут вообще почти трое суток без сна. Это много. Слишком много. Чревато это. Если вспомнить про третью модель… его надо бы перехватить в Ахероне и плевать на Суом. Брать, немедленно брать, пока еще не поздно, но, насколько я понимаю, группы захвата вообще еще нет на полюсах?

Советник задумчиво покивал головой.

– Значит, ты уверен, что с фильтром все в порядке?

– Безусловно. Функционирование фильтра проходит выше всяческих похвал, надо только не мешать ему спать! Категорически! Судите сами. Актуализация брутогенезисныех параметров…

– Ты мне решил лекцию почитать? – со всей возможной язвительностью осведомился г-н Советник.

– Какая же это лекция, Ваша светлость? Я ведь просто говорю, что фильтр может разрушить только высокоэнергетическое воздействие. Даже в условиях нестабильного фанта, который так и норовит развалиться на фрагменты и слиться с телом, фильтр прекрасно чистит неообразования на сознательном уровне, лишь бы только они не укрепились и не начали сливаться в единое целое. Представляете, каково фанту с таким телом управляться? Это как если бы вы всю жизнь ездили на автотакси, а вас усадили бы за пульт конвертоплана, к тому же неисправный. А у него, у фанта, еще и вся память заблокированная. Он не знает ни кто он, ни зачем, ни куда… он ни черта не знает и не помнит. С памятью по заданию работает только одна программа – движение по маршруту, и то автономно. Чтобы куда ни шел, а пришел к нам, и не забрел черт знает куда, не заблудился, не своевольничал. Вот фильтр и вырубает соображалку, как только появляется угроза разблокирования глубинных пластов памяти. Потом он чистит мозги и снова включает управление телом от фанта. А наши идиоты-гоблины его не только не подстраховали в трудную минуту, они ему еще и бессонницу обеспечили.

– Этим недоумкам только гармов ловить… Так и где же у нас группа захвата? – вкрадчиво ласковым, ничего хорошего не предвещающим голосом поинтересовался он у Графенбергера. – Здесь, в Столице?.. Ах, в Суоме?.. Ах, частично?.. Ах, уже должна быть частично?.. Я вообще плохо понимаю, что у вас там происходит такое? Если группа захвата уже на Трассе, пусть даже частично, почему еще торчит в Вуппертале их уважаемый начальник, аббат Изегрим? Кстати, где черти носят серого прохвоста, почему его нет здесь, на совещании? Почему не вызвали Фетмена, если на нем все материальное обеспечение?

– Я вызвал всех, – поспешно сказал Ответственный секретарь Флай.

– Ты вызвал, а их нет? – Советник запыхтел, разогревая в себе ярость. – Разберись и доложи. И подготовь предложения по оргвыводам. Ну, а если твои предложения меня не удовлетворят, оргвыводы я сделаю уже и в твой персональный адрес тоже. – Советник некоторое время гипнотизировал присутствующих взглядом, потом снова повернулся к Генрику. – Ты, как я погляжу, сегодня в ударе. Примадонна ты у нас сегодня рекламная. Ну? Какие еще будут дельные предложения?

Генрик осторожно покосился на начальство… нет, никакого подвоха, начальство спрашивало всерьез и очень даже склонно было к советам прислушаться. Конечно, любой совет начальничку надо было давать с хорошей оглядкой, а уж такой совет, что висел у Генрика на языке, и вообще… специфически.

– Мы подумали об одном и том же, Ваша светлость? – осторожно спросил он мгновенно насторожившегося Советника. – Насчет силовиков?.. Насчет, что группе захвата сейчас нужен не столько Изегрим, сколько эта бугайная культуристка Брутильда, или как ее там, да?.. правильно?..

Советник какое-то время разглядывал Генрика, не мигая, в упор, потом решительно кивнул головой и усмехнулся.

– Она биопша. Ты что же это, не рассмотрел?

– Да? – картинно поразился Генрик, хотя знал об этом еще со времен первой встречи. – Надо же! И такая красавица? Какой же уродиной она должна была быть до того… вот уж, воистину, игра природы, простите… а по сути вопроса, думается, Вы абсолютно правы, Ваша светлость, я тоже не нахожу другого решения. Голова у нее имеется, дело она знает. С другой стороны, правда, дурной решительности у бабы хоть отбавляй… право, не знаю…

– Для такого задания это скорее достоинство, чем недостаток, – задумчиво, как бы сам себе, буркнул Советник. – А в остальном – отрихтуем. Дрессируют даже кошек.

– И в самом деле… ох, как это Вы правильно! Знаете, Ваша светлость, как ее прозвали в казармах охранной алы? Наша Тигра. Там у биопов при ее появлении аж слюнки потекли, ну, они и… а она их как… Да, вот еще что. О серых исполнителях эта Брунгильда, помнится, самого скверного мнения Может, для надежности мальчиков ее спецназа ей вернуть? Как Вы думаете?

За диафрагмой портала послышался шум, невнятные возгласы. Потом звенья диафрагмы скользнули внутрь створа, пропуская в операционный рум разгоряченных силовиков во главе с новым Наместником его милостью сэром Фетменом, запыхавшимся, жирным, с раскрасневшейся рожей, одновременно и искательной, и переполненной самого дурного рвения.

– Явились? – тоном, не обещающим "опоздантам" ничего хорошего, процедил сквозь зубы Советник. – Ладно, об этом мы еще поговорим подробно. Чуть позже. А покуда, сэр Наместник, приказываю Вам отозвать из охранной алы эту вашу сержантшу, и передать ее в распоряжение сэра Графенбергера. Хватит ей там по укромным закоулкам биопам подмахивать. Работать надо. Объект надо брать. Да, чин капитана я ей возврашаю, и вот еще что, верните ей ее людей… всех, если это возможно… и – на полюса, на полюса, немедленно. Отец Изегрим!

Из-за спины Фетмена выдвинулась фигура в сером балахоне с капюшоном и молча поклонилась.

– Группа капитана вольется в твой отряд на правах отдельной боевой единицы. Общее руководство на Трассе остается за тобой. Операция непосредственного захвата за капитаном, как ее там… Вмешиваться в действия капитана не запрещаю, но и не приказываю, поскольку считаю тебя более полезным мне в целом виде, чем в виде отдельных мелких клочков… что вполне может случиться, если ты предпримешь такие попытки. – Сэр Советник изволил оскалиться в улыбке, но тут же и посуровел. – Для переброски на полюса группы капитана Брунгильды-как-ее-там разрешаю использовать флаттеры.

– Слушаюсь, Ваша светлость, – сказал серый аббат, и при звуках его голоса Генрик подскочил на месте, впившись в серого изумленным взглядом. Серый аббат сбросил с головы капюшон и твердо посмотрел Генрику в лицо. Лицо Генрика окаменело. Перед ним в одеянии серого монаха стоял старый приятель по юношеским безобразиям и собутыльник Лис, хитрован и пройдоха.

– Да, кстати, – зловеще сказал Советник и ткнул пальцем в панорамные экраны, – тут прозвучало, что эти снимки получены с последнего летательного аппарата сопровождения. Что значит – с последнего? Вы хотите сказать, что у нас больше нет ни одного беспилотника? Я хотел бы осведомиться у господина начальника службы внешнего сопровождения, как он собирается следить за объектом за пределами полюсов, внизу?

Начальника службы била мелкая дрожь. Начальник службы молчал. В разговор со всей возможной почтительностью позволил себе вмешаться Фетмен.

– По согласованной и утвержденной… простите… валидированной, верифицированной и актуализированной Вашей подписью документации на изъятие с Трассы, доставку в лабораторию, коррекцию клонбоди и обратную доставку модели на Трассу отводится одиннадцать дней. Поскольку снабжение Трассы всем необходимым сегодня есть одна из моих функций как Наместника, а погоду на Трассе синоптики мне… так сказать… информировали плохую, я взял на себя смелость провести дополнительный заказ воздушных следящих устройств. Моя задержка на совещание объясняется как раз тем, что я осуществлял связь с поставщиками, дабы всемерно ускорить и доложить. Докладываю. Поставки будут завершены не позднее, чем на шестой день, включая день сегодняшний. Поставщики протестовали, Ваша светлость, и вообще, но я позволил себе… в том смысле… кишки, мол, на палку и все, что можно, всмятку…

Советник пристально смотрел на Фетмена с непонятным выражением лица. Фетмен занервничал. Выдержав паузу, показавшуюся присутствующим бесконечной, Советник сказал:

– Ты полагаешь, что победителей не судят?.. Ты правильно полагаешь. Неплохо, сэр. Совсем неплохо. Опоздание прощаю, как оправданное. Инициативу, как полезную, одобряю. Более того, считаю возможным и даже необходимым тебя поощрить. Поощрение будет королевским… э-э… наградой. В буквальном смысле. Я имею в виду, что закрою глаза на всю возню, что ты поднял вокруг Свенланда, ты меня понял?

У Фетмена, и без того бледного, как смерть, закатились глаза, казалось, он вот-вот грохнется в обморок. Господин Советник, отрешившись от всего остального, изволили наслаждаться произведенным эффектом. И тут Генрик, все это время за его спиной подбиравшийся поближе к силовикам, уловил вдруг странный обмен взглядами между любезным старым другом Лисом и сэром генералом серого ордена Графенбергером. Лис, поднимая брови, спрашивал, сэр начальник, опуская веки, давал добро. Серые мерзавцы сговаривались о какой-то пакости. Генрик – соблазн был слишком велик – не сумел удержаться. Придвинувшись к Лису вплотную и глядя прямо в лицо старого друга, он выговорил вполголоса:

– Что ж ты Кувалду не выручил, поганец?

Лис твердо посмотрел ему в глаза, резким движением набросил на голову капюшон, сказал: "Простите, ваша милость, не понимаю, о чем Вы" и скрылся за спиной Графенбергера… старый друг Лис… впрочем, какой он Лис и, тем более, друг? Люпус он блохастый. Одно слово Изегрим.

Совещание закончилось, народ принялся расходиться.

Графенбергер, мелко семеня за Советником, убеждал доверить сборы отряда капитан-биопши ему, а Изегрима отправить на полюса немедленно для "рекогносцировки и проведения необходимых организационно – технических мероприятий". Советник в ответ вполне резонно, хотя и несколько риторически интересовался, кто из них двоих командует на трассе? Графенбергер – да, ой! – со всей готовностью к усердию прижимал руки к груди. Советник – да боже ж мой! – со всем возможным отчаянием и изнеможением от тупости исполнителей закатывал глаза с трясением головы и воздеванием рук к потолку рума.

От этого захватывающего и даже завораживающего зрелища Генрика отвлек до крайности скандализованный Ответственный секретарь Флай. ОС сообщил, что сэр Гольденцвикс – ужас! ужас! – пока шло совещание, изъял из лаборатории объект номер два. Этот прискорбный факт, – хватался за голову сэр Флай, давно уже прекративший скалить на Генрика зубы, а напротив того, начавший отчетливо повиливать хвостом, – так вот, этот факт есть вопиющее нарушение всех и всяческих инструкций и предписаний, поскольку оное изъятие было проведено без оформления накладных и передаточного акта, оформлением коих документов им с Генриком и надлежит теперь немедленно заняться, пусть и задним часом.

Генрик вздохнул. Несмотря на то, что Ана-Сурия была всего лишь отложенным фантомом, на душе у него вдруг стало на редкость мерзко и противно. Смешно и нелепо, казалось бы, а вот скребли на душе кошки. Скребли, и все тут.

4

Координатор оторвал взор от своего инфора, сердито обозрел присутствующих и сказал:

– Эй, кто там из вас сидит в онлайне? С пальмы упали?

У Научника воровато забегали глазки, а Теолог потупился с видом предельно постным и предельно же невинным.

– Да еще и не один, к тому же? То-то мне инфор не показывает, кто именно!.. Ты! – взревел Координатор, тыча пальцем в Научника, Научник, обретя рожею цвет молоденькой травки, умоляюще прижал к сердцу обе лапки. – Ты! Даю неделю сроку! Если за это время не разработаешь для инфора соответствующую систему распознавания, лучше бы тебе на свет не родиться.

Научник еще ловил синюшными губами ускользающий из легких воздух, а Координатор, прекративши гипнотизировать его людоедским взглядом, уже переключился на остальных.

– Совсем оборзели, идиоты? Почему, вы думаете, я собираю вас на эти совещания именно в фантом-контакте?

Все фантомы индифферентно смотрели в сторону и молчали.

– Потому что эти совещания должны быть абсолютной тайной не только от имперского Совета Координаторов и иже с ним, но и от наших, так называемых, союзников – триумвиров. Прежде всего, от триумвиров! Это ж додуматься надо – идти на такое совещание в онлайн контакте с истинным телом, да еще через сеть! Придурки…

Координатор потихоньку остывал.

– Ладно. Переходим к делу. – Координатор сделал внушительную паузу. – Итак, любезные мои, приступим к нашим играм. Кто начнет? Финансы, ты что молчишь? Что у нас с деньгами?

Фантом-советник от финансов вскочил.

– Что ты прыгаешь, как насекомое? Обстановка на совещаниях должна быть сугубо демократическая… но, конечно, и деловая, любезные мои, деловая! Сколько я должен вам об этом талдычить? Сядь. И докладывай. Конкретно, сжато, толково, без излишних подробностей.

– Первый транш ведомством Генерального акционера выделен в полном объеме. Деньги уже поступили. Полностью. Как на официальные счета, так и черный нал, – советник ухмыльнулся и покачал головой. – Что характерно, никто там у них ни на каком этапе даже и не пытался их прокрутить налево, судя по датам прохождения. И распилить его тоже никто не предлагал.

Советники оживились, по руму прошелестел легкий смешок.

– Это радует, – сказал Координатор с удовлетворением и ядовито добавил, – вот и проследи теперь, чтобы у нас тут они тоже прошли без… эксцессов. Лично проследи. Шкуру сдеру и с тебя, если в случае.

– Что Вы, Ваше Величие, – советник замахал в воздухе пухленькими ручками, – все под моим личным контролем. Транш распределен следующим образом.

– Избавьте меня от подробностей, – нахмурился Координатор. – Мне вполне достаточно твоего заверения, что распределение проведено согласно актуализированной разнарядке.

– Так точно, Ваше Величие, именно согласно плана.

– Плану. Согласно плану, а не согласно плана, грамотей.

– Именно так, Ваше Величие, простите, Ваше Величие, я просто… я взволнован, Ваше Величие…

– Ладно-ладно. Сэр гроссадмирал! Ваши потребности удовлетворены? Флоты обеспечены необходимыми суммами?

– Так точно, Ваше Величие, согласно… э-э…

– Вот и прекрасно. Как дела в военных сферах?

– Мы заняты подготовкой к штабным играм, на которые должны будем собрать всех без исключения командующих имперскими флотами в истинных телах. Сбор должен быть внезапным, чтобы никто не успел подготовится и оставить во главе флотов своих фантомов. На этих играх мы планируем провести нейтрализацию всех командующих, не задействованных в акции. Сейчас мы работаем над организацией соответствующего предлога для такой игры, – гроссадмирал тоненько хихикнул, совершенно неприлично хихикнул для фигуры подобных габаритов и массы. – В этом деле нам очень помогает ни кто иной, как его величество вице-король Азеры, хотя сам он об этом даже и не догадывается.

– Вы надеетесь таким образом нейтрализовать не задействованные в акции флоты? – спросил кто-то из присутствующих.

– Это уже не наша забота, – отмахнулся гроссадмирал. – Это забота триумвира от санации, поскольку при внезапной отлучке командующего любым флотом его функции исполняет старший флотский санатор. Толстяк заверяет, что все будет в порядке. У него во флотах, как он говорит, все схвачено, недаром же внутренняя безопасность сфера его ответственности в санационной вертикали власти. Значительно сложнее обстоит дело с нейтрализацией Координаторов и ведущих членов Экономической комиссии с их аппаратами. Я-то со своей стороны готов, мои группы захвата постоянно тренируются и все такое, да ведь на этом этапе акции задействованы общие силы триумвиров. Как – и когда! – мы будем все это согласовывать, ума не приложу. Тем более что до сих пор не определено, кому объединенными силами командовать? Кто тут будет, так сказать, Коммандер-ин-чиф? Триумвир от санации ведет себя так, будто главный тут лично он, но он же санатор, а не военный… не знаю, не знаю…

– Этот вопрос мы утрясем в самое ближайшее время, – сказал Координатор. – То, что личто ты, как ты говоришь, готов, это радует. Что еще?

– Для гарантированного успеха этого этапа акции нам нужно предварительно нейтрализовать как минимум три седьмых уровня на разных планетах, – продолжал гроссадмирал. – И тут недостаточно позатыкать шмон-тоннели и блокировать седьмые уровни. Опыт того же Азерски показывает, что при боевом контратаке извне даже весьма малыми силами шмон-тоннели разблокируются на счет раз. Седьмые должны быть атакованы изнутри, и атака должна быть нацелена на старшее офицерство, пункты связи и управления и оружейные склады.

– Позвольте, позвольте, – удивился Научник. – Почему это вдруг три седьмых уровня?

– Я сказал – как минимум три, а не три, – сварливствовал Хилтибрант. – И хочу, чтобы присутствующие высказали мне свои соображения во избежание чего упустить. Я имею в виду Столицу, Терру и Землю. Овладев седьмым столичным, мы сможем нейтрализовать Координаторов и большинство членов Экономической комиссии, но Верховный Санатор, как известно оконтакторен, нейтрализовать его истинное тело недостаточно. Его фант сможет легко смыться на ту же Терру, а это военный центр Империи, и защищен он, дай боже как. Чтобы захватить или уничтожеть Терру извне, всем нашим флотам придется очень-таки попотеть, и то… вот именно! Что может натворить с Терры Верховный Санатор за девять дней существования своего фанта вы, хотя бы, представляете? А ведь он может и наплевать на девятидневный и даже сорокадневный запрет при том, что на кону судьба империи. Человек он умный, жесткий и решительный. Нет-нет, Терра должна быть нейтрализована одновременно со Столицей и самым надежным образом.

– А Земля-то курортная на кой черт нам тут сдалась? – удивился Финансист. – Строго говоря, там и седьмого уровня как такового нету, поскольку Города нет.

– Что, по-вашему, там нету ни санации, ни Бюро Расследования?

– Нет-нет, я не подвергаю Ваши слова сомнению, я просто интересуюсь.

– Адмирал прав, – пояснил Координатор, – на Земле всегда толчется сущая прорва всяческих элитариев, Земля должна быть нейтрализована, чтобы ни у кого не появилось соблазна вмешаться в эти наши дела в качестве третьей силы. И тут огромная роль Информанта, Научника и Теолога, отвечающих за старнет. Информация, сэры, на этом этапе становится … э-э… огромную роль, короче говоря, которой не переоценить. Все, не участвующие в акции, но которые – в принципе! – могли бы вмешаться, должны быть от оной информации надежно отсечены. Как обстоит с этим делом, сэры? Что делается у всех этих… как они там… серверы, провайдеры, короче – во всех узловых точках звездной сети?.. Ваш доклад принимается, сэр гроссадмирал. Но мы еще потолкуем на эту тему. Сэр Хилтибрант и ты, леди Боди, по окончании совещания фантом-контакта не разрывать. Вот сразу же и потолкуем. Обговорим, так сказать, некоторые аспекты предстоящего. Ну, сэры Научник, Информант, Теолог я задал вопрос про старнет, что же вы молчите? Кто начнет?

Научник и Информант дружно, как по команде, воззрились на Теолога.

– Что конкретно Вы имеете в виду, Ваше Величие? – осторожно спросил Теолог. – В старнете работы ведутся по двум направлениям. Я возглавляю, но зона ответственности у каждого своя. Организация внутри старнета сети высшего порядка с Вашими фантами в качестве базового элемента в каждом узле – здесь все дружественные миры уже охвачены, в остальных мы работаем осторожно, чтобы раньше времени не… устроить, так сказать. А то еще переполошим досрочно кого не надо. Там научники уже в основном завершили, дальнейшая работа за информационным ведомством.

Координатор поморщился.

– Доложи второе направление, информационное обеспечение акции.

– Соответствующие оперативные команды, состоящие из представителей всех трех ведомств, уже организованы, подготовлены и проинструктированы… о-о, в самых общих чертах, без излишних конкретностей – взаимодействие, иерархия внутри групп, мера ответственности. Суть работы будет им сообщена в последний момент. Каждой группе придан конвертоплан для мобильных перемещений в пределах пространственного сектора ответственности группы. Подготовительная работа в самих узловых точках сети проводится нашими коллегами из санации… нет-нет, они ни о чем не знают. Они думают, что подготавливают информационные пробки для Совета Координаторов, и даже не подозревают, что в любой момент сами могут быть от информации отсечены. По сигналу Вашего Величия во всех узлах будут задействованы соответствующие информационные фильтры и обеспечено отсутствие доступа к ним посторонних. Через сеть будет проходить только и исключительно подконтрольная нам информация, вся остальная будет отсекаться. Все готово, Ваше Величие. Ждем сигнала.

– Что ты дергаешься? – повернулся Координатор к фантом-Советнику от Информации.

– Хочу только добавить, что нами сформированы и постоянно корректируются с учетом свежайшей информации деза-пакеты. Чтобы адресаты как можно дольше не понимали, что происходит в сети и вообще вокруг, их приемные устройства будут буквально забиты всяческим вздором, имеющим на первый взгляд вполне правдоподобный вид. Ничего похожего на спам, все вполне себе натурально, даже ситуации аварийные в финансовом смысле.

– Ты? – Координатор впился пронзительным взглядом в Советника от Науки.

– В тех, которые Вы говорите – узлы, что находятся в сфере влияния Вашей сегодняшней властной вертикали, фанты Вашего Величия уже размещены и подготовлены выделенные линии, чтобы им после соответствующего сигнала сразу же начать функционировать в локальной сети внутри старнета и брать старнет под контроль во всех аспектах, не только в информационном. В остальных… этих… узлах… мы разместим Ваши фанты вместе с фильтрами. В смысле, они уже инсталлированы в фильтры как составная часть. Комар, черт побери, одним словом, не подточит, простите. В общем, все готово, Ваше Величие. Ждем сигнала.

– Ладно. Докладами удовлетворен. Но чтобы только и на деле все оказалось так же безупречно и гладко. Если что-нибудь сорвется – глядите у меня! Проверьте все еще раз как следует. Да, насчет… э-э… сигнала для начать. Кодовой будет историческая фраза: "Над всей Империей безоблачное небо". Запомнили? Вот и прекрасно. Для всех, кроме гроссадмирала и леди Боди – конец контакта.

Фантом-советники отключились на редкость дружно и с похвальной скоростью.

– Эни, дорогая, пересядь к нам сюда, поближе. Вот, хотя бы, на место Информанта. Итак, сэр Хилтибрант, эта наша генерально-акционерная сволочь…

Эни, недовольно морщась, смахнула со стула не успевшие испариться остатки жидкокристаллического олигомера, стряхнула с рук несуществующие капли и стала брезгливо нюхать ладони – явный перебор, если учесть, что и сама она присутствовала в руме в фантом-контакте. Гроссадмирал наблюдал за нею в состоянии некоторой оторопелости, так что едва не пропустил прямое к себе обращение грозного начальства.

– Что?.. Ах, да-да, я весь внимание, Ваше Величие.

– Это радует, – язвительно скривился Координатор. – Так вот, я и говорю, что в самое ближайшее время доверенные лица генерально-акционерной сволочи начнут возле тебя крутиться и зондировать. И надо, чтобы к этому зондажу ты был готов.

Чьи доверенные? Какой зондаж? Хилтибрант, без сомнения, влип бы в неприятности, если бы не вмешательство Боди, тоже отвлекшейся, и пропустившей начало Координаторовой речи.

– Ты имеешь в виду Генерального акционера? – спросила она.

– Если я говорю о генерально-акционерной сволочи, что еще я могу иметь в виду? – ледяным тоном сказал Координатор. – Разве лишь, что когда я говорю, присутствующие не должны отвлекаться по пустякам.

Эни скорчила гримаску, а гроссадмирал торопливо пробормотал нечто в том духе, что он и сам уже отметил некую возню вокруг себя акционеровых ближних людей.

Координатор покивал головой и продолжал:

– Акционеровы шпионы отметили и немедленно доложили своему руководству, что в твоем ближайшем окружении, сэр, наблюдаются все признаки недовольства мною. Такие же сведения он получил по линии своей разведки от агентов, работающих среди санаторов.

Хилдебрант вскочил.

– Это ложь! Это наглая ложь и подстава, имеющая целью скомпрометировать меня в глазах Вашего Величия накануне…

– Да успокойтся ты, на самом деле! Естественно, ложь. Как может быть иначе, если я сам приказал эти признаки сфабриковать и ему подсунуть по всем возможным каналам. Для чего? Неужто, ты… э-э… невдомек? Чтобы он начал тебя вербовать, вот для чего… А ты поддайся. А ты на эту вербовку пойди. Что значит: с какой стати? С той стати, что так нужно мне.

И Хилдебрант, и Эни смотрели на хозяина в некоторой оторопелости и молчали.

– В военном плане, – продолжал Координатор, – как ты сам, сэр гроссадмирал, мне неоднократно говорил, все три властные вертикали примерно равны. Это если с учетом раскола в ведомстве санации, разумеется. Если кому-то из нас троих удастся объединить воинские силы под своим руководством, он получит подавляющее превосходство над оставшимися двумя триумвирами, ясно? Теперь ты все понял? В ближайшее время триумвиры соберутся… э-э… соберемся на последнее совещание с повесткой дня из двух вопросов. Первый – дата акции, второй – назначение на время акции командующего объединенными вооруженными силами трех вертикалей. Второй вопрос самый тяжелый, поскольку известное недоверие между триумвирами до сих пор никак не удается… э-э… так сказать, нивелировать, увы. Триумвиры – я должен это со всем прискорбием констатировать – отравлены крайне досадным недоверием друг к другу. Каждый будет предлагать в качестве командующего своего Советника от обороны и не соглашаться на других. И вот тут нашего санатора будет поджидать сюрприз. Поскольку акционер будет считать, что ты, Хилтибрант, у него в кармане, он вдруг согласится с моим предложением. Он скажет, что я привел главный, решающий довод – командовать объединенными силами на момент акции должен слабейший.

– Кто слабейшие? – возмутился Хилтибрант. – мы? Ха! Да один на один я любого из них перещелкаю на счет раз…

– Естественно, но санатор самонадеянный дурак, а акционеру это неважно. Он будет считать, что раз ты у него в кармане, значит, и все наши флоты тоже.

– Так-так-так… конечно… один против двух санатор вынужден будет согласиться. Но с акционера-то мне же придется взять деньги. И немалые.

– Вот и бери. Заслужил. Деньги лишними не бывают.

– Понятно. А каковы тут функции леди Боди?.. А, понимаю, она займется вопросами, так сказать, интеграции армейских руководств?

Координатор посмотрел на него с многообещающим прищуром и вдруг со вкусом расхохотался.

– И этим тоже, уважаемый сэр, и этим тоже. Среди прочего разного.

5

Возможно, Генрик позволил себе несколько расслабиться, и это привело его на грань… именно облома, иначе и не скажешь. По меньшей мере, с двух сторон могло обломиться по полной программе, и со стороны работы, и со стороны Брандиса… если еще сволочной Сальмовой подстилки Лины не считать. Это надлежало в темпе учесть и всячески пересмотреть как "во избежание", так и вообще в смысле всяческой превентивности.

В общем-то, конечно, все было вполне объяснимо. В последнее время его, так сказать, "преследовали удачи", одна за другой, и здоровое чувство опасности несколько притупилось. Вот и получилось, что в столичном приключении сохранить жизнь ему удалось только чудом. Если бы эта мерзавка Лина вгляделась в него повнимательнее – все, карачун, даже "ох" сказать не успел бы. На его счастье, она пялилась только на своего дорогого и разлюбезного хахаля-шефа, так ей не терпелось, по всей видимости, кувырнуться с ним в постельку. Однако считать, что все неприятности у него, Генрика, уже позади, было рановато. Дорогому новому другу и партнеру по фехтовальному залу малиновому капитану Брандису вполне могло стукнуть в голову упомянуть в неподходящей компании о своих встречах в городских забегаловках с вечным студиозусом Генриком – палашом, на проверку оказавшимся… ну, и так далее. И в этом направлении превентивные меры защиты еще только предстояло разработать. Пока же он никак не мог отойти от своих Столичных приключений.

Накануне той памятной командировки в Корпус, явившись к Советнику по вызову, Генрик застал начальство задумчиво взирающим на выключенный голо-куб.

– Ну, и что застыл как шкаф управления? Нечего на меня пялиться, я тебе на лялька лабораторная грудастая, которых вы в своих научных румах разводите исключительно для пальпирования за казенный счет. Садись, беседовать будем.

Генрик осторожно присел на краешек стула: по началу судя, особой грозы не предвиделось, но расслабляться все же не следовало – в руководящем голосе присутствовали некие "обещательные" нотки. Изучил он господина Советника прекрасно, и видел, что вызов не зряшно-самодурный, что-то начальство беспокоило всерьез.

– Почему ты, стервец, с самого начала не обратил мое внимание на странности смерти третьей модели? – Советник смотрел испытующе и спрашивал вкрадчиво.

Генрик счел за благо обидеться.

– Что значит, "не обратил"? А что же я еще, по-вашему, делал?

– Ты мне не придуривайся тут! Ты обязан был обратить мое внимание, что убита третья модель была арбалетными болтами в спину. Все остальные утыканы стрелами со всех сторон, а клон только со спины.

– Ваша светлость, если я чего и упустил, то только от усердия и цейтнота, потому что все тут было в жутко запущенном состоянии, и вообще…

– Думаешь, я поверю, что ты этого не заметил? За дурака держишь? Почему в него спереди не попал ни один болт? А? Отвечай?

Ай, да господин Советничек! – думал Генрик, отдавая начальству должное. – Допер-таки и просек ведь, просек!

– Может, увернулся? – сказал он, старательно копаясь пальцами в затылке.

– Ты мне дурочку из себя не корчь. Окончательно оборзел, сволочь? Скорость какая должна быть у человека, чтобы он от арбалетных болтов уворачивался, да еще с такого расстояния? Как ты это себе понимаешь?

Генрик вздохнул и похлопал глазами.

– И недоумения растерянного на роже тоже не рисуй, моду взял, – окончательно рассвирепел Советник. – Я тебе уже говорил, что шоумен из тебя, как из меня бордельная шлюшка. Клон по патио волчком вертелся, и стреляли в него с галереи со всех сторон, а стрелы торчат только из спины. Чтобы такой прохиндей, как ты, да этого не увидел и выводов не сделал? Даже не заикайся, все равно не поверю. Так и почему же ты промолчал, сволочь? Где они, твои выводы? Думал – авось, пронесет? Тебя не спрашивают, ты и не вылезаешь? Инициатива наказуема, ты думал… и все такое? А замалчивание полезной для начальства информации, по-твоему, не наказуемо?

Генрик открыл было рот, но наткнувшись на бешеный взгляд начальства, захлопнул его с костяным лязгом зубов.

– Ну?.. слушаю тебя, – протянул Советник чуть ли не с нежностью в голосе. – Пой, птичка.

– Так я ведь… то-есть, я в том смысле, что… как бы… не очень это все… – агонизировал Генрик.

– Не верю я тебе, – задумчиво пробормотал Советник. – И трусишь ты сейчас вполне себе натурально, а все кажется, что ты врешь и придуриваешься. Видел я тебя, сволочь, у Координатора, и способности твои шоуменские, которыми ты там с таким блеском щеголял, возможность имел полноценно, так сказать, оценить. Ваньку валаяешь?

Следовало бы, все-таки, определиться плохой я шоумен или хороший, – мелькнула в голове у Генрика злобная мысль, – а то как же иначе быть с "бордельной шлюшкой"? Как-то все это у тебя самого не слишком логично получается, логик ты наш.

– Ладно, – брюзжал Советник. – Пока что я оргвыводы отложу, посмотрю на твое дальнейшее поведение, как сработаешь посмотрю, а там уж не обессудь. Давай ближе к делу. Я тут вспомнил, твой предшественничек утверждал, что есть такая теоретическая возможность и перспектива у интов в собственном мозге организовать компьютер из своих же мозговых… как они там, эти клетки, называются? Этого ты тоже не знаешь, про компьютер?.. ах, знаешь! Но если можно в голове сделать компьютер, пусть даже теоретически…

Кому теоретически, а кому вполне себе и на деле, – думал Генрик, сохраняя на лице маску предельного внимания, граничащего с кретинизмом.

–…значит, можно и что другое соорудить, конвертор, например? Тогда получится, что отклонение стрел есть просто милый пустячок, потому что… так или нет!? И у нас тогда четвертая модель может запросто уходить прямо из-под носа… Молчишь? Ах, ты-ы, сволочь! Душу выну! На полюсах сгною!

– Да это уже просто я даже и не знаю! – истошно взвыл Генрик, так что бедный Советник чуть из кресла не вывалился. – Почему это по Вашим словам всегда так получается, что я просто враг какой-то, и чуть ли не агент волопасных пауков при Вашей личной особе?! Откуда мне знать про конверторы, если все данные о них засекречены так, что – ни боже мой, только нос в щелку сунь и без башки останешься? Я, что ли, их изучал? Да кто бы мне это позволил?! Из доступных знаний я привык, что конверторы – устройства огромные, энергию жрут даже не гига, а тераваттами. Как такая каракатица разместится в человеческой голове?.. откуда для нее взять энергию?.. да и как от такой энергии самому не сгореть, к чертовой матери?!

– Ты хочешь сказать, что представления не имеешь о малых конверторах?

– Откуда? Откуда, черт меня подери совсем?! Слухи смутные, конечно, доходили, но об устройстве, принципах работы, энергетическом обеспечении и всем таком, то-то и оно, что не имею представления, даже если говорить о конверторах больших. Откуда мысли в моей голове могут появиться, если даже базы для размышлений на эту тему у меня нету? Хоть куда можете меня загонять, хоть на полюса, хоть на небеса, но я даже и представить себе ничего подобного не умею. А что, малый конвертор и в самом деле по размерам такой маленький, чтобы в мозге разместиться, или все-таки нет? А как он функционирует? Как у него с энергией?.. в смысле – много ли надо, где ее взять, как в себя вводить? Нет, теоретически на базе нейронов мозга может быть построено все, что угодно. Надо только знать – как?.. это, если сознательно. А симбиоз мозга с компьютером работает по принципу в миллиарды и миллиарды раз ускоренной эволюции, то есть, простым перебором вариантов, ему на эту сознательность, вот именно, что диареить, и исключительно детским вонючим поносом! Так как же Вы хотите, чтобы я мог предвидеть и соображать?

– Даже не подозревал, говоришь?

– Говорю же – откуда? Даже про прецеденты такие слыхом не слыхивал. Скажите, ваша светлость, о Рексе Азерски ничего такого не известно? Если у него подобное что-нибудь отмечается, тогда конечно, а то, может быть, у третьей модели все получилось случайно?.. а?..

Советник долго смотрел на Генрика немигающим взглядом, так что Генрик начал нервничать и дергаться, потом отрицательно покачал головой.

– Похоже, что не случайно. А в докладах об Азерски истину далеко не всегда можно отделить от всякой дури, что агентам привиделась с перепугу.

– Ваша светлость! Я понимаю, что мне многого лучше не знать для даже собственного спокойствия и вообще. Но есть вещи, которые, если я не знаю, то это мне мешает выполнять предначертания. Например, хотя бы про конвертор. Или про Азерски. Вам, конечно, виднее, но дали бы Вы мне коды доступа к соответствующим данным, я бы покопался в сети, быстренько разобрался, что к чему, и Вам доложил бы. Да и меры нужные принял бы благодаря Вашей, так сказать, мудрой актуализации, – и Генрик изобразил в воздухе размашистую подпись Советника.

Советник какое-то время с изумлением смотрел на серва, потом покрутил головой и невесело рассмеялся.

– Нет, все-таки вы, яйцеголовые, это нечто! Полное отсутствие логики, никакого полета воображения, никакой фантазии и абсолютная, так сказать, беспомощность! Как вы только со своими научностями разбираетесь при эдакой фатальной бестолковости – диву даюсь. Ну, какой идиот станет подобные сведения располагать в сети, ты хотя бы подумал? Чтобы какой-нибудь хитрован, вроде тебя, эти коды взломал и бесконтрольно хозяйничал? Нет таких данных в сети и быть не может. Все данные по конверторам находятся там, где им быть надлежит, а именно в Корпусе Пространства, и информацией о них в них в полной мере сейчас владеет единственно бывший Главный шеф-администратор, он же Генеральный Актуализатор научной работы Корпуса некто Вальтер Сальм, хоть сейчас и смещенный под арест, да вот – поди ж ты.

Генрик озадачился: что такое?.. этот идиот, кажется, позабыл, что он, Генрик, стажировался в Корпусе у самого Кулакоффа, и с порядками корпусными знаком отнюдь не понаслышке, а с секретаршей сэра Вальтера был на очень больших и острых ножах, поскольку подставил ее однажды весьма и весьма качественно. Чтобы не выпендривалась, сучонка.

– Вот что, дорогой мой, – продолжал, между тем, Советник, – выпишу-ка я тебе командировку в Столицу к нашему милому арестанту. Махнешь туда немедленно. Усвоишь там все тебе необходимое по конверторам, и назад. А чтобы тебе в Корпусе никто препятствий в допуске не чинил, я тебе оформлю персональное распоряжение Координатора. Есть у меня такая возможность, господин Координатор актуализировал для меня своей подписью несколько пустых листов. Вот один из них я на тебя и потрачу. Личность этот самый Сальм упрямая и наглая, в прошлом напрямую подчиненная Совету Координаторов Империи, а потому настолько заносчивая и независимая, что без подписи Его Величия может вообще не захотеть с тобой говорить, ты для него ничтожней мухи. Он, даже свергнутый, никого, в том числе и наших светлостей – господ Советников имперских Координаторов в грош не ставит. Для него моя, скажем, подпись – тьфу, а не актуализация документа к действию! Ну, да ничего. Я такую бумагу настрогаю, что там, в Корпусе все они по струнке будут ходить, причем церемониальным маршем и под духовой оркестр. Поручу-ка я тебя в этой бумаге личному вниманию доктора Сальма, под та-акой угрозой поручу, что будет он, сволочь, перед тобою самолично открывать каждый файлик и спрашивать "чего изволите? ".

– А как насчет разведданных? Я имею в виду – по Азерски?

Советник посмотрел на него со всем презрением, которого заслуживала подобная наивность.

– И что бы ты стал с ними делать?

– Анализировать, что же еще? – оскорбился Генрик.

– Не зарывайся, аналитик, – слово "аналитик" было произнесено Советником как грязное ругательство. – Твой опыт жизненный крайне ограниченный, и я искренне советую тебе тихо этому обстоятельству радоваться. И не выпендриваться тут. Ты испытываешь мое терпение, учти. Кстати сказать, аналитики, имеющие доступ к разведданным такого масштаба, на свете не заживаются.

– Слушаюсь, ваша светлость… конечно, ваша светлость… единственно из рвения и усердия, ваша светлость… когда и как лететь, ваша светлость?..

– Сейчас к нам на орбиту подвалила "Лиловая звезда". Отправляйся немедленно, как только соберешься. В шипе можешь командовать, как у себя в лаборатории. Но! – Советник значительно поднял вверх указующий перст. – Жду тебя обратно самое позднее до конца недели. Тебе совсем не надо детально вникать и разбираться в конверторных конструкциях, и так далее. От тебя требуется уразумение признаков, по которым можно определить образование в мозгу чего-то, похожего на конвертор. Узнаю, что шлялся в Столице по Бродвеям – душу выну. Пошел, к чертовой матери, и чтобы одна нога в Столице, а другая уже обратно тут.

Распоряжение было недвусмысленное, попытку пройти к себе, чтобы собраться в дорогу, Советник почему-то вдруг пресек самым свирепым образом.

– Сидеть! – рявкнул он. – И ждать. Я сейчас вернусь и буду тебя инструктировать.

То пошел, то сидеть, и какие, к чертовой матери, здесь могли еще быть инструкции? Генрик чуть не плюнул с досады. Похоже, что отправляться придется не только контактных линз не сменив на положенные очки, но даже и не снявши лабораторного халата… А вот те кукиш в маринаде! – решил Генрик и тут же связался по коммуникатору с ИО начальника объединенного аналитического отдела Карлом Виддером, продиктовал ему список всего необходимого в командировке и приказал немедленно привести все это в Космопорт, где дождаться его, Генрика, и все ему, Генрику, передать.

Виддер, бедная овечка, по обыкновению, заныл и заканючил в совершенном ужасе от того, что придется покинуть такую милую и уютную лабораторию и выйти в страхужасный внешний мир на растерзание микробам и аборигенам… хоть и сам он, между прочим, вполне себе темнянин.

– …да мне и не позволят там находиться! – взвыл Карлуша уже под самый конец своей бессвязной речи. – Меня задержат! Меня посадят! Я Вам ничего не сумею передать!

– Хорошо, – нетерпеливо перебил его Генрик. – Оставишь все старшему офицеру караула для меня. Скажешь ему, что твое дело маленькое, а распоряжение, насколько тебе известно, исходит от его светлости господина Советника от Информации, – и, не слушая дальнейшего нытья собеседника, отключился.

Так и получилось, что столкнувшись носом к носу в космопорте, оба они – и Генрик, и малиновый Брандис – на какое-то время лишились дара речи. Однако уже в следующую минуту малиновый капитан весело расхохотался и – Генрик, как ни старался, не смог обнаружить в этом смехе ни малейшего самопринуждения – тот, раскрыв объятия, устремился навстречу своему бывшему противнику.

– Я должен был догадаться! – орал Брандис в ажитации. – Я идиот! Вы должны, вы просто обязаны были оказаться имперцем. Откуда у лемура могла взяться столь блестящая техника фехтования?..

– Да и я тоже хорош, – вторил ему Генрик, успевший уже оправиться от потрясения. – Я тоже, знаете ли…

– Ах, как прелестно Вы подловили меня на хара-каре! – вопил Брандис. – Вы надолго уезжаете?.. Ах, скоро вернетесь?.. а по какому ведомству служите?..

Генрик вынужден был сознаться, что по научному.

– Высоколобый, и так фехтуете? Потрясающе!

Генрик сделал вид, что несколько скандализован применением к себе столь "неблагозвучного" эпитета.

– Я, знаете ли, тутошний главный актуализатор от науки, – сказал он, налегая на слово "актуализатор".

– Ага, ага, – Брандис проявлял чудеса находчивости и догадливости, – а в трактирчик Вы заглянули поохотиться, стало быть, на местных гладеньких лялек с шелковистой кожей и упругой слизистой? Ха-ха-ха! Оччень, оччень рад знакомству. Мы с Вами должны обязательно встретиться в фехтовальном зале. Нельзя манкировать своим здоровьем, на самом деле… Ах, Вы фехтуете, но у себя в лаборатории?.. Но, друг мой, разве там отыщется для Вас достойный спарринг–партнер? Даже в Большом имперском зале, фехтуют, в основном, имперцы среднего звена, а фехтовальщики они посредственные. Но встречаются и подобные Вам о-очень высокопоставленные особы, обладающие вполне приличной и даже превосходной техникой. Мне, скажем, часто приходилось скрещивать клинок с бароном Гольденцвиксом, и даже с самим Ответственным секретарем его светлости сэром Флаем – великолепными фехтовальщиками. А сейчас я тренирую сэра Наместника…

– Фетмен фехтует? – удивился Генрик. – Вот уж никогда бы не подумал.

– Вы знакомы?

– Не то, чтобы близко, но нам приходится встречаться на совещаниях у его светлости и вообще…

Брандис сделал большие глаза и почтительно поклонился.

– Давайте-ка обменяемся кодами коммуникаторов, – сказал Генрик. Ему пришло в голову, что выпускать из поля своего зрения этого человека, наверное, не следует. – Но учтите, не исключено, что в зале я могу появляться в сопровождении… э… своей нынешней подруги. Вы ее видели.

– Ах, так это была не охота? Она Ваша постоянная наложница?

– Ну… не то, чтобы постоянная, да больно хороша, стервочка, во всех смыслах. Особенно в постельном. Слизистая, знаете ли, выше всяческих похвал.

– Она фехтует?

– И вполне удовлетворительно, представьте себе. Но тут есть одно обстоятельство, которое я хотел бы, чтобы Вы учитывали…

– Ни слова больше! – возопил восхищенный Брандис. – Столь чудовищная разница в общественном положении предопределяет некий… как бы сказать… маскарад. Как тогда, в трактире.

– Вот именно. В университетской таверне рядом с нею я вечный студиозус. На водах Балатона рядом со мною она лемурская аристократка, а здесь, в фехтовальном зале… я надеюсь, Вы что-нибудь придумаете.

– Разумеется! – возопил восхищенный Брандис. – Ну, ладно, не буду Вас задерживать. До встречи дорогой друг!

На «Звезду» Генрик прибыл совершенно мокрым от пота, такого чудовищного напряжения стоил ему этот разговор. Генрик поднял бы на смех всякого, кто попытался бы заявить, что возможны встряски и покруче. Однако убедиться в своей неправоте ему довелось весьма быстро, когда во время трудно протекавшей беседы с опальным сэром "Главным научным актуализатором Корпуса Пространщиков" в руме, в котором кроме них двоих находился еще один арестант, как он понял, глава охраны Корпуса, и несколько угрюмых молчаливых черномундирных биопов теологов, вдруг стали раздаваться негромкие чмокающие звуки, и черт знает, откуда – точнее, прямо как-раз-таки именно из ниоткуда – принялись выколупываться огромные парни в камуфляже. Тут же и выяснилось, что, несмотря на высочайший профессионализм охраны, профессионализм нападающих был все-таки еще выше. Потом мимо Генрика, отбросив его лохматой головой в угол, вихрем пролетела секретарша сэра корпусного актуализатора и с восторженным визгом повисла на его, актуализаторовой шее, по счастью не обративши на личность отброшенного ни малейшего внимания. Сэр "актуализатор", с трудом освободивши от рта агрессорши свой собственный, со счастливой виноватостью улыбнулся Генрику, сказал: "Прошу извинить, сэр, за мною пришли"… и исчез под те же самые чмокающие звуки со всею своей свитой, включая второго угрюмого биопа арестанта. А Генрик остался валяться в углу, тщательно размазывая по лицу и одежде кровь из опять-таки по счастью слегка разбитого носа… "по счастью" потому, что охране не повезло значительно больше. Она, видите ли, решилась схватиться за оружие.

А задание любимого шефа оказалось полностью и абсолютно проваленным… каковой провал любимый шеф принял пусть и не без тяжкого вздоха, но вполне себе стоически.

6

Командеррум "Разрушителя" хотя и был переполнен, но – это было ясно даже Координатору, ни с какой стороны не являвшемуся военным специалистом – атмосфера тут царила насквозь деловая и до невозможности энергическая. Сэр гроссадмирал Хилтибрант умел, и даже, можно сказать, любил поддерживать дисциплину. Одного его присутствия было достаточно, чтобы все задействованные в операции штабисты работали четко, быстро, с эффективностью единого, прекрасно отлаженного механизма. Впрочем, несмотря на то, что командовал операцией Хилтибрант, старшим по положению военным здесь был не он. Командеррум изволил почтить своим присутствием аж сам Председатель Комитета начальников штабов вооруженных сил Империи гроссадмирал Лимберман.

На экранах, как стационарных, так и виртуальных – опространственных лишь временно для удобства работы сэров штабных офицеров космофлота и наблюдателей от Комитета начальников штабов – во всем великолепии своих обитаемых планет в разных масштабах и ракурсах красовалась система Сола. Вся. Целиком. Вместе с окружившим ее имперским флотом.

Координатор, облаченный в полувоенный френч и, вообще, чуть ли не в мундир, щеголял проницательным взглядом и демократически благостным выражением лица… которое, впрочем, никого из присутствующих на командном пункте в заблуждение не вводило. Несмотря на то, что все вокруг трудились в поте, так сказать, физиономий, и господам офицерам – не только флотским, но даже и комитетским наблюдателям – вздохнуть лишний раз было некогда, сэр Координатор то и дело ловил на себе взгляды, почтительные до смертельного перепуга.

Координатор, заложив руки за спину, мягко прохаживался по нешироким проходам вдоль рабочих мест офицеров – операционистов, уткнувшихся в свои экраны, компьютеры и всякие иные премудрые занудности, и с удовольствием наблюдал за тем, как напрягались спины у господ офицеров, стоило лишь ему замедлить шаги у их рабочих мест.

Гроссадмиралы Хилтибрант с Лимберманом в окружении своих флаг-офицеров сгрудились у одного из самых крупных экранов командного пункта, на котором во всей своей красе торчала эта самая Азера, возмутительно зелено-голубая, красивая и совершенно неповрежденная. Впрочем, господа гроссадмиралы были весьма далеки от желания любоваться красотами. Более того, их разгоряченные физиономии выражали единственное желание вздуть друг друга, а свитские офицеры глядели на начальство с тем умозрительно тоскливым собачьим выражением, с которым хорошо выдрессированный пес ожидает команды "фас". Для гроссадмирала Хилтибранта Лимберман был невеждой, дураком, интриганом и подлизой, пролезшим на свой пост именно благодаря этим своим дурнопахнущим качествам. А для гроссадмирала Лимбермана само существование боевых адмиралов было вечной угрозой личному благополучию, особенно если учесть, что последний раз он, Лимберман, участвовал в военных действиях еще в юности в борделе на планете Аригато, где его, Лимберманова сторона потерпела сокрушительное поражение в схватке с охраной борделя и аригатской муниципальной полицией.

– Простите, сэры… э-э… это что еще такое? – спросил Координатор, ткнув указующим перстом в большой желтый диск, медленно выдвигавшийся из-за горизонта Азеры.

– Это и есть Селена, – сказал Хилтибрант, – тот самый спутник, на котором Азерски приказал соорудить большой аннигилятор. Строительство, по агентурным данным, не закончено, но по диспозиции, которая разработана, как Вы знаете, комитетом штабов при полном отсутствии присутствия нашего участия, флот должен вести себя так, как будто бы этот аннигилятор функционирует на полную мощность.

Слова "по диспозиции" сэр гроссадмирал старательно выделил голосом со всей возможной ядовитостью таким образом, чтобы Координатор тут же себе и уяснил, что оную диспозицию сэр адмирал считает навязанной себе несусветной глупостью. Сэр Лимберман раздраженно пожал плечами.

– Никто не препятствует любой разумной инициативе с Вашей стороны, адмирал! Более того, оная всячески поощряется и приветствуется, – сэр Председатель, в свою очередь, весьма недвусмысленно и с неменьшей ядовитостью выделил в своей речи слово разумной.

– Сердечно благодарен Вам, сэр. Вот только насколько будут разумны люди, определяющие разумность инициативы? – немедленно парировал Хилтибрант.

Координатор хмыкнул, весело покрутил головой и повернулся к операционисту за соседним экраном.

– А это, стало быть, Райна? Что там происходит? Что это за мельтешение вокруг нее?

Сидевший перед экраном майор вскочил.

– Десантная операция в самом разгаре, Ваше Величие. Здесь, на дневной стороне, противник оказывает ожесточенное сопротивление. Флотилия вице-адмирала Спонгера несет большие потери. Противник практически не оставляет десантным конвертопланам времени для перехода в транс-форму. Уничтожается до половины десантных судов. Но даже у тех из них, что успевают перейти в десантную транс-форму, прорваться к поверхности Райны удается не более чем сорока – сорока пяти процентам десантных модулей.

– Очень плохо, очень плохо, сэры, – ледяным голосом сказал Координатор. – Это отнюдь не радует. Десантную операцию можно считать практически проваленной. Я могу себе объяснить происходящее единственно и исключительно… э-э… словом, где ваша хваленая внезапность? Ведь именно внезапность должна была быть… э-э… словом, где она?

– Позвольте Вам напомнить, Ваше Величие, – торопливо вмешался Хилтибрант, – я с самого начала еще до постановки задачи утверждал, что против Азерски никакая внезапность не сработает, а Райна тоже зона его влияния. И потом, что гораздо существеннее, так дела обстоят только на дневной стороне планеты. Взгляните вот на этот экран. На нем у нас ночная сторона Райны. Здесь десантом командует контр-адмирал Кайненшлехтер…

– Ваш племянник?..

– Точнее, муж дочери двоюродной сестры моей жены. Это даже не седьмая вода на киселе, Ваше Величие, это вообще, можно сказать, не родственник. Если Вашему Величию кто-то на что-то намекал, это инсинуации… который контр-адмирал, Ваше Величие, как раз и проявляет ту самую разумную – лишь с нашей, правда, точки зрения – инициативу. Здесь мы опробуем нашу собственную схему десантирования. Если на дневной стороне используется устаревшая на сегодняшний день тысячи раз апробированная классическая схема "конвертирование – переход в десантную трансформу – атака поверхности планеты боевыми десантными модулями", то на ночной стороне, учитывая, что противостоит нам Азерски с его возможностями, трансформация в десантную трансформу предшествует конвертированию. Да, при этом с неизбежностью теряется некоторый процент десантных транс-модулей, но потери эти в разы меньше, чем на дневной стороне.

– Не понимаю… мы, по-вашему, терпим поражение?

– На дневной стороне – безусловно и категорически. Но на ночной райанам нечего нам противопоставить. Я полагаю, что Райна перейдет полностью под наш контроль к двадцати одному часу по единому имперскому времени… конечно, со значительным отставанием от контрольного времени и с несоизмеримо большими, чем предусмотрено, потерями. Предусмотрено диспозицией, я имею в виду.

Сэр Председатель недовольно скривился, но промолчал.

– Насколько я понимаю, – продолжал Координатор, – на Азере ситуация тоже не желает развиваться по штабной диспозиции?

– Да, протуберанец мне в глотку, нет, не желает! Разрабатывавшие диспозицию штабные офицеры полностью проигнорировали военных специалистов, имевших опыт столкновений с сэром Азерски…

– Где ж их таких взять? – со всей возможной ядовитостью ввинтился в разговор Лимберман. – С того света никого не вызовешь.

–…или тех, хотя бы, которые имели возможность наблюдать сэра Азерски в действии. Кроме того, следовало бы учесть опыт некоторых последующих событий. Скажем, похищение Вальтера Сальма. А похищение свидетельствует о наличии у Азерски прекрасно подготовленных весьма специфических коммандос, которым еще предстоит, я думаю, сказать свое веское слово.

Лимберман раздраженно пожал плечами.

– Коммандос – это всякие там диверсии и прочая ерундистика. Украсть или убить кого-нибудь – это да. Но что может сделать любой спецназ против эскадры космолетов? Пока ничто не свидетельствует мне о мифических масштабных сверхъестественностях рекомого вице-короля. Сверхъестественности хороши в случае, мильпардон, когда мурло против мурла. В столкновениях планетарного масштаба все решают не сверхъестественные возможности всяких там суперменов, а уровень энерговооруженности.

– Мысль, конечно, глубокая, – со всей возможной иронией скривился Хилтибрант. – Лицеистов младших классов она, конечно, должна потрясать. Хорошо еще, что атаку на Азеру предписано проводить после аннигиляции Селены с ее энергетическими установками и уничтожения конвертопланов – искривителей пространства. Кстати сказать, блокирование искривителей уже проведено, но оно обошлось флоту черт знает, как дорого. Диспозиция требовала, чтобы флот задавил противника численностью. И каков результат такой атаки? Флот потерял два фрегата и шесть корветов!

– Один фрегат и четыре корвета.

– Ну, это как считать. Впрочем, даже если и так, Вам мало? Причем – что характерно – Азерски не произвел ни единого выстрела, все проделали мы сами. Хорошо, что атакующим хватило здравого смысла не пытаться аннигилировать Азеру, а то бы мы сейчас имели такое… Что касается роли суперменов в современной войне, то я думаю, нам еще предстоит столкнуться с очень неприятными сюрпризами.

– Аннигиляция Азеры находится за пределами вводной! – злобно выкрикнул Лимберман.

Шар Селены уже не только выдвинулся из-за Азеры, но и, втиснувшись между Разрушителем и планетой, закрыл от наблюдателей солидную часть поверхности планеты. Между Селеной и Разрушителем медленно, как казалось отсюда, из рубки Разрушителя, проплывал линейный крейсер Решительный – гигантский сгусток бризантной стали и чудовищной энергии, пусть и уступающий по размерам и энерговооруженности Разрушителю более чем на порядок, но все равно способный в одиночку распылить на атомы все что угодно. По поверхности Решительного бежали трещины, сопровождаемые всполохами молний – крейсер включил режим трансформации и раскладывался в транс-форму орудийного контакта с противником.

– Пора нанести по Селене аннигиляционный удар, – выкрикнул Лимберман. – Почему Решительный не стреляет? Вы вмешались в программы?

– Не дергайтесь, сэр! – презрительно процедил Хилтибрант. – Программы диспозиции введены в корабельные компьютеры офицерами вашего комитета, а компьютеры опечатаны лично Вами. Наше вмешательство в системы весьма и весьма ограничено рамками программы и уж точно не может быть настолько кардинальным, чтобы…

– Простите, сэр, – весьма непочтительно перебил высокое начальство один из дежурных офицеров. – Флаг-офицер группы контроля слабых энергетических взаимодействий, коммодор второго ранга Ауэрбах. Разрешите доложить?.. Моя группа засекла семь конверсионных следов в контурах крейсера Решительный.

– Что такое? – Лимберман пришел в совершенную ярость. – Вы хотите сказать, что Решительный с его трехтысячным экипажем, абордажными подразделениями, военной полицией и жандармерией атакован с целью захвата аж целыми семью суперменами – недоумками? Вы это хотите сказать?!

– Ну, почему же недоумками и почему именно с целью захвата? – презрительно процедил Хилтибрант через нижнюю губу. – Цели могут быть самыми разными. Например…

И в это время экран, показывавший Решительного, вдруг подернулся рябью, ослепительно вспыхнул и тут же погас. А когда он снова включился, то показал вместо гордого и могучего крейсера лишь облако раскаленных газов.

– Не понял? – пробормотал Лимберман в предельном изумлении.

– Чего же тут не понимать? – физиономия Хилтибранта сияла восторгом подтвержденной правоты. – Эти самые, как Вы говорите, супермены-недоумки протащили на Решительный водородную бомбу. Да и взорвали ее. Вот, собственно, и все.

Лимберман покраснел как рак и набычился.

– Мне не очень понятно столь очевидно радостное сияние на Вашем лице, сэр гроссадмирал. Ну, что ж… – он повернулся к Координатору. – В рамках предоставленных мне на время операции полномочий беру управление всеми осаждающими Азеру системами – людскими, программными и любыми иными! – на себя… С этой минуты нападаю только я, Вы поняли меня, гроссадмирал Хилтибрант?

– Вперед, сэр Председатель комитета начальников штабов, сэр! – оскалился Хилтибрант. – Вперед!

7

В командерруме царила полная и совершенная растерянность. Сэру Лимберману потребовалось менее часа, чтобы утратить всякое управление флотом. За это время еще два корабля оказались взорваны диверсантами, но не это было самым страшным. Азерский спецназ вдруг сменил тактику. Вместо того чтобы взрывать корабли, диверсанты стали нападать на командер-румы, орудийные палубы, другие сегменты жизнеобеспечения, и… в конечном итоге, корабли имперского флота принялись обстреливать друг друга: то ли некоторые из них, и в самом деле, оказались захвачены противником, то ли на кораблях эскадры началась самая настоящая паника. Дело дошло до того, что штабные офицеры заявили сэру Лимберману, что наведение порядка во флоте в боевых условиях невозможно без отступления и перегруппировки сил.

– Если в наших рядах и в самом деле есть суда, захваченные диверсантами, – заявил старший флаг-офицер сэра Лимбермана, – и команды этих судов работают под вражеским контролем, они неизбежно выдадут себя при отступлении, и мы сможем с ними разобраться.

– Отступить значит признать поражение, – злобно выкрикнул Лимберман.

– Поражение есть свершившийся факт, – презрительно фыркнул гроссадмирал Хилтибрант. – Или Вы должны попробовать-таки аннигилировать Азеру, то есть сделать именно то, что находится за пределами вводной, или отступать. А чем дольше Вы задерживаетесь в пределах азерской досягаемости, ничего толкового при этом не предпринимая, тем больше рискуете флагманом эскадры.

– Рискую флагманом? – Лимберман покрутил пальцем у виска. – Вы принимаете Азерски за дурака, или, может быть, за бога?

– Ну-ка, ну-ка, – оживился Координатор, – объяснитесь, как это "за бога"? Что Вы такое имеете в виду?

Лимберман презрительно пожал плечами.

– Атаковать диверсантами Разрушитель может только господь Бог или полный кретин. Ну, удалось диверсантам взорвать линейный крейсер, на котором они, скорее всего, проникли на склады боеприпасов, иначе его и водородной бомбой не уничтожить. Да. Мы были застигнуты врасплох. Однако с тех пор противник даже не пытался повторить успех. Он переключился на малые и средние корабли. Взорвать Разрушитель?! Как Вы себе это представляете, сударь мой? В хранилище боеприпасов здесь им не проникнуть. А взорви они бомбу в любом другом сегменте, для корабля такого класса это был бы булавочный укол! Или Вы думаете, что диверсантам по силам успешно атаковать сегменты аннигиляционных орудий?.. энергетические сегменты?.. Что они могут сделать?

Хилтибрант, с преувеличенным вниманием разглядывавший экран своего инфор-коммуникатора, перевел взгляд на Лимбермана и картинно вздохнул.

– Когда Вы в последний раз заглядывали в свой инфор, уважаемый сэр? Ах, да! Вы как-то неаккуратно удалились от рабочего места командующего эскадрой. Ну, в таком случае, вам следовало бы хоть иногда, поглядывать, все же, на свой карманный инфор-коммуникатор. Там Вы увидели бы много чего интересного. С сообщениями от службы контроля слабых энергетических взаимодействий познакомились хотя бы … Коммодор Ауэрбах! Доложите, сколько конверсионных следов отмечено в контурах Разрушителя?

Флаг-офицер вскочил, будто подброшенный пружиной.

– Двести тридцать четыре, ваша светлость!

– Что?! – Лимберман развернулся и бросился было по проходу назад к Главному экрану инфора командующего, но Хилтибрант весьма бесцеремонно ухватил его сзади за плечо.

– Куда Вы, уважаемый сэр? Для покойника Вы бегаете слишком быстро. Вы так ничего и не поняли? Разрушитель уже уничтожен, и мы все давным-давно мертвецы.

Лимберман молча хлопал глазами, а Координатор весьма неприятным голосом проскрипел:

– Как уничтожен? Что значит – мертвецы? Что здесь происходит, черт бы вас всех подрал!?

– Как именно уничтожен, я еще не знаю, просто за последнюю минуту на моем инфор-коммуникаторе последовательно высветились все три аларма от белого до черного.

– А почему молчат сигнальные системы корабля?

– Скорее всего, уничтожены. Извините, Ваше Величие, но распоряжением председателя комитета штабов я от командования отстранен.

– Почему Вы не вмешались после первого же аларма? – ледяным голосом спросил Координатор.

– Но это же очевидно, – удивился гроссадмирал. – Официально инфор-коммуникатора у меня нет. Если бы это были не штабные учения, а реальные боевые действия, мое отстранение от командования автоматически сопровождалось бы взятием под стражу. Кто бы оставил отстраненному от командования и арестованному военачальнику инфор-коммуникатор?

– Та-ак, – зловеще протянул Координатор, – я должен сделать вывод, что флот потерпел сокрушительное поражение? Мы разгромлены?

Гроссадмирал Хилтибрант картинно развел руками.

– Что это он тут такое несет? – взвизгнул Лимберман, терзая свой инфор-коммуникатор сразу обеими руками.

– Эй, пст! – Координатор поманил пальцем ближайщего флаг-офицера, – милейший, продублируйте-ка мне Главный экран командующего.

Офицер, демонстрируя чудеса расторопности, тут же развернул перед ним чуть ли не десяток виртуальных окон Главного экрана. На всех экранах, меняя цвет с черного на красный и обратно, мигала одна и та же надпись "жизнедеятельность человека невозможна". Все присутствующие молча повернулись к Лимберману.

– Что это? – Координатор, глядя на Лимбермана улыбнулся, воистину, по-людоедски, – я тебя спрашиваю, сэр гроссадмирал! Штабные учения показывают, что не только гвардия Компаний, но и регулярные вооруженные силы Империи представляют собой, как бы это сказать, перед лицом… э-э… совершенную бледную немочь они демонстрируют!

– В лице своего высшего руководства, – ввернул Хилтибрант.

– Именно так, – Координатор благосклонно покивал головой.

– Но… Ваше Величие… – агонизировал Лимберман.

– С тобой все ясно, сэр, – обронил Координатор и снова обратился к Хилтибранту. – Принимайте командование обратно, сэр гроссадмирал. И объясните мне, наконец, что произошло. Какой смертью мы все тут… э-э… умерщвлены, так сказать. Я в шоке. Думаю, что все мои коллеги по Совету Координаторов вполне разделят мои чувства, когда узнают, что тут у нас произошло. Мы привыкли, знаете ли, полагать, что на супердредноуте нет угрожений, в смысле безопасности. И вдруг такое… чему ты радуешься, гроссадмирал Хилтибрант, и какого черта ты зарылся в этот компьютер? Я с тобй разговариваю!

– Простите, Ваше Величие, не терпелось узнать, как мои парни, что работали за азерский спецназ, провернули это дело с уничтожением Разрушителя. Общее направление их деятельности актуализировано, так сказать, в рамках распоряжений, но вот детали…

– Ваши парни? – удивился Координатор. – Ах, ну да, конечно, которые играли за азерцев. Так и что они придумали?

– Ими найдено поистине гениальное решение, Ваше Величие. Они конвертировались на инженерные палубы, кто бы их там ждал? Заблокировали их, да и запустили по воздуховодам нервнопаралитический газ.

– Да? – поразился Координатор. – Действительно, крайне остроумно.

– Азерски никогда не применил бы такое варварское оружие, – громким, срывающимся голосом заявил Лимберман. – Он этот, как его… он гуманист.

– Сам ты "этот, как его"… – брезгливо передразнил Лимбермана Координатор. – Ты идиот, милейший, Если бы на одной чаше весов находилась Азера, а на другой Разрушитель, что он, по-твоему, стал бы делать? Да и вообще, газы, фигазы, раз наши офицеры нашли одну брешь в защите Разрушителей, Рекс Азерски найдет сто. К сожалению, твоя должность неподотчетна никому из имперских Координаторов по отдельности, а то бы я тебя… Но – не питай особых иллюзий. Не думаю, что в Совете найдется хотя бы один Координатор, который встанет на твою защиту. Уйди с глаз моих долой. Видеть тебя не могу. Вон отсюда, я сказал!

Лимберман, шатаясь, покинул командер-рум.

– Кто бы мог подумать, что Разрушители… РАЗРУШИТЕЛИ!.. настолько уязвимы, – сокрушенно качал головой Координатор. – Пересматривать придется все. Все вообще. Саму концепцию государственной безопасности. Любое оконтакторенное быдло, обзаведись оно малым конвертором, станет практически вездепроникающим и чуть ли не неуязвимым. А проблема терроризма? Ни избежать теракта, ни поймать террориста, который обзавелся конвертором, невозможно! А проблема пенитенциарных учреждений? Попробуй удержать преступника в тюрьме, если у него есть сообщники с конвертором. Уже существование старнета для правителей есть сущая головная боль, а это… Но – хватит о печальном. Сэр гроссадмирал Хилтибрант! Представьте мне, наконец, того молодца, что играл тут у вас за азерский спецназ. В рамках программы, разработанной нашими идиотами, задача была, как я понимаю, совсем не простая.

– Я, Ваше Величие, его уже вызвал, – счастливо улыбался гроссадмирал Хилтибрант. – Я представлю его Вашему Величию, как только он тут появится. Я приказал ему прибыть немедля, а мои люди всегда и безусловно выполняют мои приказания. Сопя от рвения, как таксы – крысоловы, Ваше Величие.

Однако, несмотря на все заверения, прошло довольно много времени, прежде чем эта встреча смогла состояться.

Сначала у сэра Координатора было целых два незапланированных фантом-контакта, в том числе с особой, за глаза пугливо именуемой компетентным чиновничеством "Сукой от Бога". Потом по следам этих фантом-контактов он провел срочное совещание, участников которого сэр Сушеный сперматозоид выковыривал из самых экзотических мест. Совещание это было настолько секретным, что даже его участников сэру гроссадмиралу видеть было невместно. Велено было ждать. Вот он со своим флаг-офицером и дожидался, сидя в крохотном Сушеного сперматозоида собственном руме для отдыха, отделенном от координаторова предбанника порталом с плотно сомкнутой звуконепроницаемой мембраной.

Сам гроссадмирал относился к предстоящей аудиенции с философским спокойствием: хорошо бы, конечно, занять место Лимбермана, но неизвестно, хочет ли этого Сам… да если бы и хотел?.. не от него одного зависит такое назначение. Зато флаг-офицер сидел в восторженном обалдении, бледный, глаза имел выпученные, белые, и обильно потел, вытирая лоб сначала платком, а когда оный совершенно промок – просто рукавом мундира. Молодой, ретивый, все эти игры ему еще в новинку, и перспективы ему сейчас рисуются самые головокружительные… болвану.

Наконец, Сушеный сделал приглашающий жест в сторону кабинетного портала. Оба ожиданта подтянулись, взбодрились и, печатая шаг, проследовали в начальственный кабинетс-рум, где сэр Координатор в остром приступе демократизма изволили осушить с ними по хайболу с подлинной земной водкой, настоящим "Можайским сучком", вкушать которого сэру гроссадмиралу до сих пор не приходилось. Что же касается сэра флаг-офицера, так он ни о чем подобном и вообще не слыхивал.

– Ну-с, – выговорил Координатор, как следует рассмотрев флаг-офицера, – он у Вас оконтакторенный. Это прекрасно. Это упрощает.

8

Значит, решение взорвать Решительный – это Вы?.. захватить фрегат и напасть на соседей тоже Вы?.. и газовая атака тоже?.. Это радует. Рассказывайте, молодой человек, как вам пришло в голову… э-э… столь блестящие предпринимания?

– Единственно в стремлении к успешному и своевременному выполнению приказа гроссадмирала, Ваше Величие, сэр!

– Но ведь все это делалось в виртуальном мире? Кто орудовал учеными премудростями? В вашу группу входили яйцеголовые?

– Никак нет, Ваше Величие, сэр! За азерский спецназ играла группа в составе пяти флаг-офицеров под руководством коммодора второго ранга Иоахима Брандиса… меня… – Флаг-офицер покосился на гроссадмирала. – Группа действовала по прямому приказу гроссадмирала Хилтибранта в рамках поставленной гроссадмиралом задачи, и строго придерживаясь ценных указаний гроссадмирала. Все члены группы оконтакторены, так что мы все сами, Ваше Величие, сэр!

– Ну-ну! – флаг-офицер чем-то неуловимо напоминал Координатору то самое яйцеголовое чудо-юдо, которое он некогда назвал "молодым дарованием". Он еще назначил, помнится, то "молодое дарование" актуализатором Полигона по научной части. Конечно, этот выглядел – хотя вряд ли был – чуточку постарше. И еще его выгодно отличала от высоколобого штафирки военная четкость и отсутствие визгливой трусости.

Координатор нагнулся к инфору.

– Эни, загляни ко мне на минутку.

Огромный бар, занимавший чуть ли не четверть задней стены, отъехал в сторону, и в руме появилась эта самая "Сука от Бога", женщина противоестественной, нечеловеческой красоты, не стандартная красуля, при виде которой каждый уважающий себя офицер тут же намылился бы запустить волосатые лапы в ейные, как поется в культовом фьюте, пуси-пусики, а… эта тебе запустит! Так запустит, что любой кибердинер потом вспотеет от твоего дерьма отчищать рум. Собственные подштанники придется стирать. Каждой порой своего красивого лица она эманировала опасность, да не простую, а смертельную. Вот такими они, наверное, и были, античные богини древних народов, всякие там Дайаны с Эйфинами, скорее уж она сама тебя изнасилует, чем ты ее.

– Эни, – сказал Координатор, – в наших виртуальных штабных учениях этот молодой человек играл за азерский спецназ.

"Сука" высоко вздернула брови и с ленивой усмешкой оглядела флаг-офицера с ног до головы.

– Ну, и как? – с непонятной, но смутно неприятной иронической интонацией спросила она.

– Флот Империи разгромлен, – с веселым удовлетворением констатировал Координатор. – Наголову.

Глаза "Суки" медленно сменили ироническое выражение на, пожалуй что, почти даже и заинтересованное. В упор разглядывая флаг-офицера как некое диковинное насекомое, она спросила, обращаясь, впрочем, по-прежнему к Координатору:

– Принцип действия тот же, что у похитителей доктора Сальма? Компьютер плюс конвертор плюс спецподготовленные мальчики?

Координатор повернулся к флаг-офицеру и вопросительно поднял бровь.

– Так точно, Ваше Величие, сэр!

Сука от Бога облизнулась – как ленивая сытая кошка, подумал флаг-офицер, хотя ни разу в своей жизни не видел въявь ни одной живой кошки, ни сытой, ни ленивой – и продолжала, все так же с ленцой растягивая слова.

– Я могу забрать его?.. для беседы?.. – она снова ухмыльнулась, – составить собственное впечатление, и все такое?

– Конечно же, забирай, – весело сказал Координатор. – Поговори с мальчиком, пока мы тут пообщаемся с гроссадмиралом. Судя по результатам, подход к проблеме у молодого человека правильный… похоже на то. Это радует. Только уж, пожалуйста, даже если он тебе не подойдет, ты мне его потом верни в целости и сохранности.

Сука от Бога поманила флаг-офицера пальцем за собою в соседний рум. Бар бесшумно встал на место, оставив в кабинет-руме гроссадмирала наедине с самым непредсказуемым человеком вселенной. Что значит – "пожалуйста, верни? " – подумал гроссадмирал, глядя вслед ушедшим. – Ни черта себе, заявленьице!

Координатор повозился в кресле, устраиваясь поудобнее, и выдавил на свое лицо абсолютно и до последней крайности демократическое выражение.

– Рассказывайте, кто, что, почему? Откуда взялся, происхождение, заслуги и все такое. Потом перешлете мне объективку службы безопасности, а сейчас самые общие сведения и личные впечатления.

– Я понял так, что Вы у меня этого парня заберете? – опечалился гроссадмирал.

– Зато зачту как оказанную мне серьезную услугу.

Гроссадмирал покосился на бар. Великая, все-таки, вещь опыт… даже начинаешь сам себя уважать. К разговору в таком ключе он был готов в лучшем виде. Перед выходом к Координатору Гроссадмирал не поленился и вызвал на экран объективку на этого самого Брандиса. Парень был, вне всякого сомнения, повышенной толковости, это просто бросалось в глаза. По именно той же самой причине он уже не раз выполнял ответственные, в том числе, и щекотливые поручения, выполнял прекрасно, но при всем том ходил до сих пор в коммодорах второго ранга… в чем дело? Оказалось – очень просто. Имперцем он был всего лишь во втором поколении. Как говаривает родное террянское быдло, "по Сеньке и шапка".

– Происхождение самое заурядное. Небольшое и небогатое семейство шевалье, не имеющее других источников доходов, кроме жалования его служилых членов. Сколько-нибудь высокопоставленных родственников нет не только в сферах, но и в Империи вообще, так что плечо подставить некому. Подданные Империи во втором поколении. Глава семейства, ныне уже покойный, был беглецом из звездной системы Дала, сегодня она примыкает к Конфедерации Аталана. Он, помнится, из числа сторонников диктатора Писокса, сепаратиста, и, говоря откровенно, редкостной сволочи. Правда, нашей сволочи. Так что, когда аталанцы взяли диктатора к ногтю, сэр Брандис-старший успел эвакуироваться вместе с военными советниками и прочим имперским служилым планктоном, поскольку был женат на сотруднице нашего тамошнего консульства. Сейчас их два брата, второй служит у нас на Темной, но по ведомству санации. Я обратил на парня пристальное внимание во время прошлых штабных учений, когда мы пытались воспроизвести разгром Гвардии компаний тем же Азерски. Парень тогда показал блестящие результаты, причем не столько личные – там были парни и получше – а при работе в группе, и именно как командир плюс научный лидер. Тут ему равных не было. Решителен. Сообразителен. Умен.

Координатор задумчиво покивал головой.

– Когда произошло известное прискорбное событие, – продолжал гроссадмирал, – я имею в виду, похищение спецназом Азерски экс-главы Корпуса, я подумал, что оснащенный компьютерами и малыми конверторами спецназ может оказаться весьма грозной силой в умных руках, и дал этому парню поручение заняться организацией у меня во флоте соответствующей силовой структуры. Подобрать надежных людей прежде всего, организовать обучение… ну, и так далее. А тут очень для него и его ребят кстати подвернулись эти штабные игры. В общем-то, я не ожидал, что Вы, Ваше Величие, его у меня можете реквизировать. Он имперец всего лишь во втором поколении. Есть же негласное правило, по которому таких высоко не пускают. Это начальник флотского спецназа может носить звание коммодора первого ранга, а при Вашем Величии такая должность тянет не иначе как на адмиральский чин. Замещать адмиральские должности в имперской иерархии можно только с поколения не ниже четвертого, да и то… Впрочем, о чем это я? Ваше Величие подобные глуп… э-э… сложности не остановят. В самое ближайшее время Вашему Величию предстоит столько всего переломать, что тьфу на нее, на такую мелочь, как закон писаный… а даже хоть бы и неписаный? Что ли Вы не наплюете на всяческие предписания, пусть они даже и не по закону, а "по понятию"? Перед волей Вашего Величия отдыхает воля самого господа Бога, вот она – превыше всего!

– Я бы хотел, чтобы Вы, сэр гроссадмирал, лично занялись одной проблемой. Сверх-, суперсрочно, и все такое. Мне нужны молодые офицеры, энергичные, честолюбивые, желательно оконтакторенные. Много. Леди Боди, – Координатор покосился в сторону бара, – недавно побывала на Азере. Так вот, она рассказывает, что Азерски у себя подобную проблему разрешил с гениальной простотой. Он взял, да и произвел всех тамошних курсантов санации в чин. Досрочно. Так они после этого все беспорядки в Городе усмирили на счет "раз", Гнезду и вмешиваться не пришлось. Сейчас он им чуть ли не через одного контакторы вживляет за государственный счет. Так что нет теперь более преданных ему людей, чем эти мальчишки. Представьте себе, они там… э-э… в настоящий момент вполне успешно избивают скрыплов… да-да, тех самых козявок, что уничтожили имперскую экспедицию на Рибартоне.

– Как? – удивился гроссадмирал. – Да и откуда взялись скрыплы на Азере?

– Госпожа Боди полагает… то-есть, вообще-то, она передает слухи, но сама думает так же… э-э… в общем, без господ комтов там дело не обошлось. Тем более что она утверждает – Рекс, отправляясь в город, полностью владел ситуацией и имел против этих милых козявок весьма действенное оружие. Из разряда чего-то такого… официально запрещенного.

Гроссадмирал крякнул и потер нос тыльной стороной руки.

– Скорее всего, именно эти мальчики совершили налет на… э-э… ну, то место, где держали Вальтера Сальма и того, второго, как его там, который сел в охране Корпуса на место Шульца, – продолжал Координатор. – Сальм друг Рекса, Вы не знали?.. А этот второй, мне докладывали, как раз и организовал разгром моей земной лаборатории. Рексовы мальчишки лихие ребята, сильные, тренированные, преданные. Вот и мне нужны… что-то подобное. Это будет, разумеется, расходный материал, но перспективы перед ними – я имею в виду, по части денег, баб, всласть поколобродить безнаказанно и всего такого прочего – самые головокружительные.

– Но тогда Вашему Величию нужны только оконтакторенные? Или я чего-то не понял?

– Вы же слышали, сэр гроссадмирал, – пожал плечами Координатор, – компьютер плюс конвертор плюс спецподготовка. Прежде всего, конечно, оконтакторенные, об остальных будем думать. Я считал, что мы уже практически полностью готовы к решительному дню. Однако ваши штабные ученья вынуждают вносить в планы серьезные коррективы. Опять Азерски! Опять, опять и опять! Этот мерзавец уже в который раз спутывает мне все расчеты и отодвигает, отодвигает, отодвигает акцию. Не понимаете?.. Представьте себе, что в решительный момент Азерски придет в голову выступить в качестве той самой пресловутой "третьей силы", о которой мы все так много рассуждаем?

– Вы полагаете, он может захотеть сам стать Императором?

– Поставьте себя на его место и скажите, сами-то Вы долго колебались бы? То-то и оно. Для его нейтрализации я буду вынужден вывести значительные силы, сэр гроссадмирал, из непосредственного участия в акции, и задействовать их на азерско-аталанском участке пространства. Нет-нет, нападать мы не будем. Мы не готовы. И этих ребят, которых подготовят нам Эни с Брандисом, мы тоже пока вынуждены будем держать при себе, в резерве на крайний случай, хотя больше всего на свете они нам пригодились бы на завершающей стадии акции при… э-э… персональных, так сказать, контактах с главами других вертикалей имперской власти… черт! Он меня уже в совсем достал, этот проклятый Азерски! Ладно. Посмотрим. Там видно будет.

– Скорей бы начать, Ваше Величие. Руки чешутся, право-слово, так хочется кое-кого подержать пальчиками за кадычок.

– Лимбермана? – усмехнулся Координатор.

– И Лимбермана тоже, – согласился гроссадмирал. – Хотя, по большому счету, Лимберман – мелочь пузатая. Возьми его за кадык, так он тут же и обделается. Не-ет, Ваше Величие, есть кое-кто позначительнее, повальяжнее… из врагов Вашего Величия, разумеется. Вот взять, хотя бы самого…

– Ладно, ладно, – с нетерпеливой бесцеремонностью прервал его Координатор, – еще подержите. Что до решительного дня, так я и сам жду, не дождусь. Даю Вам три недели сроку на подготовку полной блокады этого мерзавца Азерски на время акции. За три недели акция, конечно, не будет… э-э… подведена, так сказать, под ключ, но все должно быть готово, необходимые силы снабжены… э-э… всеми необходимостями и выдвинуты на соответственные позиции. Блокировать нужно не только Азеру, всю Конфедерацию, имейте в виду.

Когда офицеры ушли, Координатор повернулся к Эни.

– Твои впечатления?

– Толковый мальчик, работать с ним будет приятно.

– Значит, считаешь, что он справится с организацией космических коммандос?

– Похоже на то. Карт-бланш, что ты ему дал, распространяется на малиновые береты?

– Во всяком случае, никаких запретов я ему не … э-э… делал. Догадается, думаю.

– Ты слишком хорошего мнения о своих офицерах. Ладно. Я свяжусь с ним еще раз сегодня же. Вечером. Проведу подробный инструктаж… и нечего понимающе хихикать, обижаешь. Когда начнем акцию? Я вся извелась. Ты ждешь новое тело? Я, все-таки, дорогой, посмею дать тебе совет: не надо. Видишь ли, эти твои Советнички, они никогда не решатся и вякнуть тебе про такое. А меня ты поймешь, потому что я и сама не меньше тебя… жду, не дождусь, короче, когда смогу рас… под это твое новое тело, попросту говоря. Как подумаю, какая сказка меня ждет, чуть сердце из горла не выпрыгивает. Но акцию, мне кажется, лучше бы тебе проводить в старом. Новое тело поначалу будет слишком непривычным, и это очень мешает. Я нечто в этом роде испытала на себе. Ты, конечно, не я, но и задачи твои с моими несоразмерные. Даже смешно сравнивать и нелепо. А вот когда все будет позади, и триумвиры твои ненаглядные упокоятся в мире ином, вот тогда осваивай новое тело и – вперед. И я его тоже освою, еще как. Ох, уж я и оттянусь! Ох, оттянусь!

Координатор весело рассмеялся.

– Ну, ты и… да! Это радует. Разумеется, дело не в теле, не надо обо мне так плохо думать. Впрочем, твои мотивы тебя извиняют. Дело в Азерски. Эта сволочь все время вынуждает вносить в планы новые и новые коррективы. Он все время опережает и заставляет учитывать. А возня вокруг моего нового тела всего лишь отвлекающий маневр для друзей-триумвиров, которые – ничтожества! приматы! – судят по себе, что я с этим телом стремлюсь еще до начала акции … э-э… исключительно чтобы именно в нем, в новом, вкушать наслаждения, власть и баб. Имей это для меня первостатейную важность, я давно бы уже всех на Темной раком поставил. Да ну, чушь собачья. На самом деле целью, как ты могла бы уяснить даже хоть из сегодняшнего совещания, причем… э-э…, так вот, эта цель есть создание внутри старнета той самой сети высшего порядка. А до ее значения пока не допер себе в полной мере ни один примат. Приматы просто не способны воспарить к таким высотам чистого разума.

Лицо Координатора сделалось серьезным и вдохновенным настолько, что по коже Эни побежали мурашки.

– Нет-нет, девочка, я вовсе не намерен отказываться от материальных … как бы это сказать… восчувствий для своих аватаров. Ни в коем случае. И я совсем не намерен – ты права – ограничивать себя одним, пусть и лучшим, но только лишь человеческим телом. Я намерен насладиться всякими и любыми самками… э-э… какие только возможно. Одно могу обещать тебе твердо – ты станешь исключительным первым объектом, к которому будет приложена вся, так сказать, мужская бризантность. Это же черт знает, как увлекательно, ощутить, овладеть, поиметь, короче говоря, одну и ту же самку в телах с разными органами чувств, разной моторикой и даже разной половой мотивацией. Нет-нет, вопрос о степени твоей необходимости в новом мире и возникнуть не может, даже если просто с точки зрения для чистоты экспериментов. И это радует. Ты будешь нужна всегда, вечно, причем именно в том виде, в каком ты и хотела бы существовать для всякий раз проживания новой жизни. Даже если в какой-то из жизней ты вдруг и будешь повреждаться – что с того? Все равно в каждой новой жизни ты желаешь отмежеваться от себя в жизни прошлой.

Что это он говорит такое? – удивилась Эни, а Координатор увлеченно продолжал.

– Разумеется, в историческом смысле это будет еще не скоро. Вначале Темный Бог будет иметь воплощение в теле этого проходимца Рекса Азерски, что означает, помимо всего прочего, хи-хи, безмятежные половые услады для тебя. И, заметь, опять-таки безусловной глупостью являются все эти… ну, о чем они перешептываются за моей спиной. Богом-де я могу быть только виртуальным, как все боги до меня. Пугало для быдла, сплошные декларации, одним словом, без реальных восчувствий и подтверждений. Ах, как они все ошибаются, что и надеюсь вскорости доказать. – Координатор захихикал и радостно потер сухонькие ладошки. – Да, реальной вездесущностью я обладать буду не сразу. Но вот что касается всеведения и всяческих восчувствий, то уж это-то я им, козлам, и в Рексовой ипостаси обеспечу. С избытком. Есть чистилище, есть ад, и – «оставь надежду всяк, сюда входящий!»

Эни помотала головой, отчаянно пытаясь сосредоточиться на только что озвученном Всегда Правым изречении – что это он тут сказал такое о повреждении тела?.. что он, собственно, такое имел в виду? Но мысль задерживаться в голове не желала. Выворачивалась мысль и ускользала, слетала с нее Эни как на санках со снежной горки в доисторическом азерском детстве. А тут еще Всегда Правый верещал пронзительным голосом со всем возможным увлечением, совершенно не давая сосредоточиться.

– …узловыми ячейками в этой сети, как ты, я думаю, уже поняла, являются мои собственные фанты. Их уже теперь во вселенной полным-полно, а скоро они будут везде и всюду, соединенные каждый с каждым. Помнишь, научник говорил, что их уже запихнули во все фильтры, которые предстоит установить для акции? Уясняешь? Великое множество моих Я, соединенных между собой. Эта сеть, как метастазы раковой опухоли, должна пронизать весь интерстарнет, взять его под контроль и управление, и мне стать, таким образом, Высшей Силой, владыкой всей жизни в целом, да, а не только это убогое червовечество. Ну, и теперь скажи мне, что такое есть эта Высшая Сила в глобальном смысле, так сказать, в философском?.. правильно, это есть цель и конечная точка развития во вселенной всего. (– …но… позвольте… – у озадаченной Эни даже приоткрылся рот, – эти разговоры… мы их, кажется, уже… или нет?.. -) Эти идиоты, они не только не знают собственной приматской истории, они и о приматской философии не имеют ни малейшего… э-э… понятия. Переход количества в качество! Вот! Вот!!! Это есть главная философская категория, главный постулат, императив! Когда количество ячеек превысит пороговую величину, множество моих отдельных частных Я сольются в одно большое Я и образуется … э-э… нечто! Я твердо намерен превратиться из фанта отдельной частной личности – пусть даже и самой великой в истории – в гигантский Супермозг, единую Суперличность, по отношению к которой все остальные живые тела вселенной будут лишь аватарами разной степени сложности для копошиться в грязи соответствующих слоев грубой и косной материи. Вдумайся! В старину много рассуждали, что червовечество может, бесконечно усложняя мертвые материальные объекты, доизобретаться до создания живого всемогущего Искусственного Интеллекта, который все поработит и уничтожит. Идиоты! Ничтожные жалкие приматы! Им и в головы прийти не могло, что стоящая на острие так называемого прогресса наука сегодня беременна Богом! Что создание Меня – Темного бога вечности есть ее окончательная цель и задача. Что Я, как Искусственный Интеллект, Электронный Интеллект, буду получен наукой в процессе бесконечной естественной работы по увеличению электронности за счет телесности. Сама жизнь вселенной есть истинный, великий и окончательный Бог – Я. Причем бог реальный, а не всякие там виртуалии и мнимости! Не просто обычный и благостный отец приматов, отнюдь. Над всеми богами, каких только знало человечество – не устаю это повторять! – была Судьба. А что есть судьба? Это персонифицированное время. Истинным реальным повелителем всегда было Время. Боги, пусть и мнительные… (– мнимые, – машинально поправила Эни про себя) …рождались во времени и умирали в нем, все эти какие-нибудь там Фароаносы и прочие Кришны, которые свою божественность только декларировали, но не являлись. Я же – навсегда. Я – навечно. Я есть не просто Темный Бог, я есть Темный Бог Вечности! На каждом уровне жизни я проявлюсь через свой аватар – на человеческом через клона совершеннейшего из червей-приматов Рекса Азерски, на других через багамутов, гамадрилов… пауков, наконец. Наслаждения органические и электронные, наслаждения кровью, мукой, безграничной властью, все возможные виды наслаждений для нервов и электронных связей будут у моих ног!

Колебания, сомнения и прочие докучности вылетели из Эни, как пробка из бутылки шампанского, она радостно захлопала в ладоши и испустила пронзительный восторженный визг.

– Хочу власти, хочу наслажденя всяких связей, хочу крови, тебя хочу!

Координатор смотрел на нее с отеческой улыбкой, как на любимое избалованное дитя.

– Подожди. Впереди вечность. Все это еще успеет тебе надоесть.

Эни сделала пируэт, потянулась, покрутила головой, так что волосы образовали вокруг нее пушистый ореол, совершенно скрывший лицо, потом резко остановилась, уронила руки и плюхнулась на стул.

– Надоест? Мне? Ни-ког-да!

Конец второй книги.

В оформлении обложки использованы изображения с https://pixabay.com/ по лицензии CC0.