Помню, я как-то спросил у своей мамы, какое место она в своем детстве считала самым серым на Земле. На удивление, она ответила незамедлительно. «Шоссе энтузиастов». Не знаю, какое лицо у меня было. Судя по всему, крайне нелепое, так как мама тут же залилась смехом. «Да-да, Шоссе Энтузиастов, именно так», повторила она. Думаю, именно в тот момент меня захватила история этого места. А заодно и определила всю мою жизнь. Где купить квартиру. Какой университет выбрать. Где лучше работать.

На дворе стоит 2050-й год, я иду по…хотя постойте. Прежде, чем я расскажу о том, где я сейчас, позвольте мне кратко рассказать о том, как все начиналось.

Как моя мама справедливо отметила, 30 лет назад Шоссе энтзуистов в Москве был серейшим местом на Земле. По крайней мере так считали все жители Москвы. Возможно, за исключением тех, кто приехал из Челябинска, если судить по древней передаче «Наша Russia». Старые заброшенные здания перемешивались с рядом производств, начиная от фабрики пластиковых пакетов ООО «Ваш пакет» (оригинальненько!) и заканчивая заводом по производству окон. Рядом круглосуточно дымила ТЭЦ-11, затмивавшая солнце даже в радостные для остальной Москвы июльские деньки и погружавшая район в еще большую серость (если это вообще возможно) в ноябре. Единственным спасением для всех жителей был находившийся неподалеку Измайловский парк. Но до него еще надо было добраться, не растеряв хорошего настроения. Что, скорее всего, удавалось далеко не каждому.

Видимо, именно тогда муниципальные власти поняли, что так продолжаться больше не может. Району нужно было сменить имидж. Превратиться из места, куда люди стекались из-за отсутствия возможностей, в мини-город, куда люди станут тянуться за этими самыми возможностями. И надо сказать, что новой администрации это удалось. Уж не знаю как, но муниципалитет смог заполучить местного Генри Киссенджера, который очень быстро разработал, а затем воплотил свой план в жизнь. Пообещав некой китайской технологической компании вход на русский рынок, при том получив прямую поддержку от администрации Москвы под уникальнейший для всего мира проект, он смог убедить обе стороны инвестировать 50/50. Так появился бюджет на проект, затем сам проект, а в последующем наконец и он.

«Изумрудный город 2050».

Как и в сказке, здесь нет настоящих изумрудов. А жители действительно носят очки, хотя они вовсе не зеленые. Но раойн действительно изменился. А всего-то и нужно было внедрить три технологии.

Прежде всего, все здания были облицованы специальным материалом. Да и не только здания – автобусные остановки, ларьки, даже рекламные плакаты – все теперь были покрыты им. Волшебством. Нет, внешне он не выделялся – выглядел совсем как композитный материал, что часто применялся в новых постройках конца 2010-х, но чудо было совсем в другом. Стоило вам надеть очки, как вы тут же попадали в альтернативную реальность. Вы могли смотреть фильм и видеть, как после очередного удара Мегатрон перелетал с одного здания на другое. Или же как буквально в шаге от вас Ромео признается в любви Джульетте. Вы могли просто слушать музыку и видеть красивейшие асбтракции, танцующие вместе с мелодией. Могли смотреть на дальние берега Италии, влюбленных молодых людей, или же просто цветовое шоу в настрой аудио сопровождению. Неожиданно, район стал одним большим экраном. Кинотеатром.

Например, вот я сейчас смотрю фотографии с моей прошлой поездки в Мозамбик, где я…эм…секунду…неужели? Нет, не может быть. Простите, я тут отвлекся. Увидел незнакомца, подумал, что это…да неважно. На чем я остановился? А, да! Так вот, я был в Мозамбике…не может быть. Это и правда ты?

Но он мне не ответил. Да и как он ответит, находясь метрах в пятнадцати от меня? Сначала я думал, что мне показалось, но теперь я должен знать наверняка. Так что мне придется сменить маршрут…вот, например, сюда. Я быстро поворачиваю налево к ближайшему пешеходному переходу. На мое счастье все передо мной озаряется слегка зеленым светом – значит, можно переходить без опасения того, что меня снесет машина. Быстро перебегаем через дорогу. Краем глаза я все еще вижу, что на ближайшем здании красуется моя поездка на сафари, но я не обращаю внимания. Сейчас мне нужно проверить, был ли он настоящим.

Оказавшись на другой стороне улицы, я снова спокойно иду, будто ничего не произошло. Надеюсь, вы дадите мне время закончить начатое прежде, чем продолжить рассказ. Уверяю вас, это ненадолго.

Хотя внешне я спокоен, глазами я все ищу его. Его нет на остановке. Нет среди прохожих. Его нет нигде. Я чувствую, как мой пульс затихает. Слава Богу, это была галлюцинация.

Или нет. Буквально в десяти сантиметрах от меня возникает его лицо. Слегка морщинистое, уставшее. Но даже не эти особенности выдают его возраст. Это делает его взгляд. И синяки под глазами. Его лицо такое детальное, такое…реальное. Оно кажется почти настоящим. Почти живым. Я даже решаюсь провести рукой по нему. Сначала я чувствую прикосновение к его теплой коже, но потом рука проваливается сквозь нее, и я понимаю, что это – обман.

Голограмма. Второе нововведение этого прекрасного района. В различные выпирающие на улице объекты, будь то водосточные люки или бордюры, встроены камеры, проицирующее изображение в 3D. Благодаря им вы можете переживать самые эмоциональные моменты с вашими киногероями – например, стоять вместе с Джеком и Розой на носу Титаника задолго до того, как он затонет, и наслаждаться солнцем, растворяющимся в морской глубине на ближайшей шестнадцатиэтажке. Или же идти рядом с вашим другом, болтая о том о сем и делая вид, что он не находится в десятках, а то и тысячах километрах от вас. И хотя обычно я в восторге от этой фишки, сейчас я ее ненавижу. Ведь передо мной сейчас не фильм, и даже не друг.

Передо мной стоит мой отец.

Он пытается что-то сказать, но я, не дав ему возможности издать звук, бегу вперед. Однако чем быстрее я бегу, тем чаще я вижу своего отца. Вот он появился рядом с цветочной клумбой. А вот он стоит у перекрестка. Я завернул в ближайший закоулок, но и там он ждал меня, перегородив дорогу прямо посередине. Я развернулся обратно и настолько быстро, насколько мог, бегу назад. Сафари на домах уже давно пропало. Вместо этого я вижу небо. Небо, на котором сгущаются тучи.

…

Я не знаю, сколько времени я уже бегаю. Вряд ли долго. Я далеко не спортсмен, и в моих почти 100 килограммах крайне мало мышц. Фуф, все….больше не могу. Так на чем я…а, черт!

Стоило мне остановиться, как отец вновь возникает передо мной. И, пожалуй, впервые с детства я чувствуют себя беспомощным. Больше всего в жизни мне просто хочется заплакать. Хотя бы для того, чтобы размыть его грустное лицо, его маску из боли. Но по какой-то причине я не могу выдавить даже слизинку.

– Сынок, – только и произносит он. Его правая рука слегка дергается, но не двигается с места. Возможно, он хотел протянуть ее ко мне, но усилием воли остановил этот позыв.

Я не отвечаю. Лишь молча смотрю, жадно забирая ртом воздух, которого почему-то стало неожиданно мало.

– Родной мой, – продолжает отец. Я стараюсь не слушать, но вопреки всем моим усилиям все же слышу его слова. – Мы так давно не говорили. Я знаю, ты столько пережил. И я…я не был рядом, чтобы поддержать тебя. Чтобы сказать тебе, какой ты сильный. Умный. Сказать, что я всегда верил в тебя. И буду верить. Что я горжусь тем, чего ты достиг, вне зависимости от того, что это и в какой области. Что…

– Так почему не сказал? – не выдерживаю я, наконец восстановив дыхание. И тут же продолжаю, не давая возможности ответить. – А я скажу тебе, почему! Потому что тебя НИКОГДА. НЕ БЫЛО. РЯДОМ!

На этих словах я быстрым шагом прохожу прямо сквозь голограмму, не давая своему отцу опомниться.

– Сынок, постой! – окликает меня отец. Но я не разворачиваюсь и уверенно иду вперед.

– Я лишь хочу…, – и снова я прохожу сквозь него. Тем временем, все вокруг неожиданно стало…даже не серым. Черным.

Ах да, со всеми этими событиями я совсем забыл закончить рассказ о новшествах. Третьим, и завершающим мазком Изумрудного города, стали дроны. Они тысячами парят в небе, окрашивая его в те тона, которые вы хотели бы видеть. Если вы радуетесь новому дню, то видите яркое солнце без малейшего намека на облачко. Если вас только что бросили, то романтичный дождь вам в помощь. Мечтаете о чем-то неизведанном? Не проблема – в следующию же секунды перед вами предстанет прекрасный фиолетово-оранжевый закат с тремя лунами разных размеров. А вот сейчас небо, под стать моему настроению, окрасилось в траур.

– Я знаю, тебе не легко…

– Но я же изви…

– Что еще ты хочешь услыша…

До меня долетают обрывки фраз, но я изо всех сил стараюсь не слушать. Я иду вперед, не зная, куда именно я иду. В надежде, что рано или поздно ему надоест. Что рано или поздно это прекратится. Но всего лишь одна фраза вынуждает меня остановиться. Потому что я не могу больше терпеть этого вранья.

– Я просто люблю тебя, сын! – прокричала очередная версия отца.

– НЕПРАВДА! – кричу я в ответ изо всех сил, что остались у меня. – Ты никогда меня не любил! НИКОГДА! СЛЫШИШЬ? И не смей говорить мне этого сейчас.

– Но я…

– НЕТ! Даже не пытайся! Все эти красивые слова, такие правильные, такие смазливые…ты всерьез считаешь, что этого достаточно? – сказал я, и незаметно для самого себя приблизился к голограмме отца.

– Надеешься, что это оправдает все те годы, когда тебя не было рядом?

Еще шаг.

– Что я скажу, что прощаю тебя, чтобы ты мог наконец успокоиться?

И еще один.

– Чтобы ты наконец был счастлив?

И еще.

– А самое главное, что ты этого достоин? Быть счастливым? А? А? Так ведь? М?

И вот между нашими лицами уже едва ли даже три сантиментра. Мои руки сжаты в кулаки, готовые растерзать воздух, который отец посмел собою окрасить.

Он ничего не отвечает. Он лишь качает головой. Вдруг он слегка улыбнулся. А его лицо с левой стороны медленно разделяет на две половинки небольшая, но проворная слезинка. Нет, держись. Не смей! Будь мужчиной! Ну же, давай! Оставайся непроницаемым. Стеной. Безэмоциональным монстром подобно Споку из Звездного Пути. Ну же, давай! Ну же, ну! Но я не могу. Я слабее этого. И именно в этот момент, когда стойкость была мне так нужна, я не выдержаю и предательски всхлипываю. Сначала раз. Затем другой. И вот так один за одним мое всхлипывание перерастает в плач, а затем в самое настоящее рыдание.

Пока я внешне захлебываюсь слезами, внутри себя я стараюсь ухватиться за остатки разума и понять, почему же я реву. Но мне не надо далеко идти. Я и так понимаю, почему. Я реву за все те годы, которые моя мама растила меня одна. За все те годы, когда она работала на трех работах, а потом еще делала со мной уроки, пытаясь дать мне образование. За всю ту несостоявшуюся личную жизнь, которой у нее не было из-за отсутствия опоры. За всю ту ненависть, что я копил все эти годы к нему. И за весь тот страх, что сейчас разрастается в моей груди. Страх, который заполоняет меня по той простой причине, что я знаю, почему он здесь. И почему он от меня не отстает. Страх, который я отгонял от себя уже давно, и от которого я так усиленно пытался убежать несколько минут назад. Ведь стоит лишь мне только поверить в его реальность, встретиться с ним лицом к лицу, как он тут же превратится в боль. И я не знаю, как с ней жить дальше.

– У тебя много вопросов, сын. Задай их.

– Н-н-н…нет, н-н-не бу…бу…буду, – бубню я, отходя от еще не до конца закончившейся истерики.

– Ты должен, сын.

Я мотаю головой в знак несогласия, но отец лишь улыбается, взглядом произнося то, что я и так знаю. Я пытаюсь мотать головой сильнее. И еще. И еще. Я мотаю ею так сильно, что по всем законам физики она должна была давно отлелеть от моей шеи и стать новым спутником Земли. Но она остается на месте. Как и мой отец. Как и его улыбка.

Я даже не ощущаю как и почему, но в какой-то момент из меня так и начинают литься вопросы. Почему он нас бросил? Почему не помогал? Ладно деньгами, но хотя бы присутствием? Почему хотя бы не звонил? Или не писал? Не узнавал, как у меня дела? Не давал советы? Не учил тем вещам, которых мама не умеет? Не давал ответы на те вопросы, о которых мама даже не знает? Слишком много почему.

Я даже пропускаю момент, когда я наконец замолкаю. И возвращаюсь во внешний мир лишь когда наконец заговорил он.

– Я хотел бы дать тебе ответы, сынок. Те ответы, которые устроят тебя. Но даже если бы я использовал все слова мира для этого, ведь это же ничего не изменит. Простая правда была в том, что я был слишком слаб. Слаб для семьи. Слаб для тебя. Слаб даже для того, чтобы хоть раз посмотреть тебе в глаза. Возможно, мне нужно было лишь в себя поверить, но даже для этого я был слаб.

– Но ты должен в себя поверить! Должен! Прямо сейчас единственное, что ты, черт возьми, должен сделать, это поверить в себя! – закричал я. Но он лишь качает головой в ответ.

В этот момент где-то далеко раздается гром. И на секунду черную пелену вокруг нас окрашивает молния. И еще одна. И еще. И начинается ливень. Где-то в глубине души я знаю, что ливня нет. Как и грома с молниями. И туч. Но специальные датчики на одежде позволяют мне ощущать все происходящее, будто оно существует на самом деле. А все лишь потому, что было слишком поздно.

Я не выдерживаю и бью его. Еще замах. А затем еще. Я не обращаю внимания, что руки проходят сквозь голограмму. С каждым ударом я кричу, как сильно ненавижу его. Все громче и громче. Я бью его и ору до тех пор, пока мое дыхание не сбивается, а руки беспомощно не повисают вдоль тела. Но даже тогда мой отец не меняется в лице. Вместо этого он поднимает свои руки и обнимает меня. И хотя это тоже нереально, благодаря все тем же датчикам в одежде я чувствую тяжесть его тела. Теплоту его дыхания. Горечь его сожаления.

– Все в порядке, – произносит он. – Ты справишься.

– Нет, не в порядке! Как ты можешь говорить такое? – гневно отвечаю я, однако оставаясь в обьятиях. – Я только что чуть не убил тебя!

– Ты не убил. Ты простил.

– Ха, серьезно? – я даже позволяю себе усмехнуться. – По моим действиям что-то не похоже.

– Действия людей вообще не похожи на их чувства. Да, ты кричал. Махал руками. Говорил, что ненавидишь. Ты злился. Но именно это и означает, что ты меня простил. Ведь если бы было иначе, ты бы просто ушел.

– Я пытался!

– Мы оба знаем, что в глубине души ты хотел остаться. Ты не можешь продолжать жить с этой болью, сын.

– Я могу! Я просто….

Неожиданно он разжимает обьятия и с серьезным видом смотрит мне прямо в глаза. Я хочу отвести взгляд, но не успеваю на какую-то долю секунды.

– Я умер, сын! И ты должен это принять.

– Но я…я так многого тебе не сказал. Я не рассказал тебе, кто я! Не высказал всю свою боль! Как сильно тебя ненавижу! Как хочу, чтобы ты страдал так, как я страдал в свое время! Чтобы ты почувствовал это! Понял! И…и….ты ведь даже так и не узнал, что несмотрян на все это дерьмо, я все равно тебя любил!

– Зато я тебя любил. А для уходящего это куда важнее, поверь, – сказал он, в очередной раз улыбаясь.

И вот мы стоим рядом, и больше не произносим ни слова. Да они и не нужны. Мы просто смотрим друг на друга. Сначала плачем. Потом улыбаемся. Наконец, смеемся. Просто от того, что наконец смогли побыть вдвоем. Пусть и так.

Не знаю, как долго все это длится. Меня обуревают эмоции. В один момент мне хочется ударить его, а в другой обнять настолько сильно, насколько это возможно, и расцеловать. Но именно в тот момент, когда я уже хочу сказать ему, что я его люблю, он вдруг растворяется в воздухе.

И я остаюсь один.

Какое-то время я продолжаю стоять и смотреть на место, где только что стоял мой папа. Я знал, что он не придет. Но ведь это не мешает надеяться, так?

Однако вот иссякает и надежда. Тогда я осматриваюсь…ага, ну ладно, мы недалеко от дома. Пойдем, у нас еще есть время, чтобы закончить историю. Но прежде, если позволите, я немного порефлексирую. Все же, не каждый день говоришь с умершим родственником.

Как это ни странно, первая моя мысль вовсе не связана с моей семьей, мамой или папой. Куда больше меня поражает то, что все, что вы только что видели, произошло прямо на улицах города. У сотен, если не тысяч прохожих на виду. А знаю об этом только я. Ну и вы, конечно же. Кто-то из прохожих смотрел фильм. Кто-то слушал музыку. Кто-то листал фотографии из свадебного путешествия, а кто-то прогуливался с девушкой, будь она настоящей или голограммой. И никто из них не видел, что происходило у меня. Нет, конечно они видели меня. Но очки превратили меня лишь в некое препятствие, которое людям нужно было обойти. Все же, личное остается личным. Даже в век технологий.

Вау, ничего себе! Ой, простите, это я только что заметил, что на небе снова засияло солнце. А на домах вокруг вдруг показались альпийские луга. С милыми домиками, швейцарскими флагами и сотнями мирно пасущихся коровок. Я даже слышу чириканье птиц неподалеку, перемешивающееся с едва слышным потоком горной реки. О! Даю голову на отсечение, на одном из зданий есть фиолетовая корова, совсем как из рекламы в детстве! Быть может, именно сейчас из ее молока делают шоколад? От одной лишь этой мысли меня тянет улыбаться. И, как это ни странно, это не попытка города успокоить меня. Просто моей душе наконец стало легко.

Возвращаясь к только что пережитому моменту, вы, наверное, и так уже все поняли. Мой папа умер пару месяцев назад. Рак легких. Я знал о его диагнозе задолго до того, как он ушел. И каждый день обещал себе, что это именно тот день, когда я увижу его в первый и последний раз. Когда я зайду и поговорю с ним. Выскажу ему все. Посмотрю в его глаза. Может быть, даже плюну ему под ноги. Но каждый день я не решался. А в очередной день оказалось, что решаться уже слишком поздно.

Я не знаю, действительно ли это был мой папа. Быть может он, как и я, переживал наш разговор сотни, даже тысячу раз, а затем записал все это, чтобы программа выбрала нужный вариант исходя из реального развития событий. Такое сейчас возможно. А может это и вовсе специальная программа и только. Но это не так уж и важно. Важно лишь то, что я наконец смог принять факт его смерти. И, наконец, смогу жить дальше без оглядки на прошлое.

А знаете, я конечно не планировал, что вы все это увидите…но вообще-то это напрямую связано с моим рассказом. Ведь то, что вы только что увидели, не могло бы произойти без Изумрудного города. И без него я бы так и продолжал избегать правды, жить в постоянном страхе и боли. Ведь в наше время город – это уже давно не просто место для жизни. И нет, он стал не экраном, как я, кажется, выразился в начале. Не кинотеатром. Он стал тем, кто тебе больше всего нужен. Родственником. Лучшим другом. Психотерапевтом. Город стал тем, кто подставит тебе плечо тогда, когда ты падаешь. Подаст руку тогда, когда тебе нужно подняться. И промолчит тогда, когда слова излишни.

Город давно стал частью моей души. И именно поэтому вся моя жизнь прошла в Изумрудном городе, и пройдет в нем дальше. Почему? А вы подумайте сами. Можно покинуть место, поменяв его на что-то более красивое. Можно сменить надоевшую работу на новую. Можно даже влюбиться в другого человека, открыться ему и забыть о разбитом в сотый раз сердце. Но разве можно уйти от самого себя?

В оформлении обложки использовались фотографии с ресурса https://www.shutterstock.com/ по стандартной лицензии, включая коммерческое использование, а именно следующие

Sci Fi City Green Skyline Alien https://www.shutterstock.com/ru/image-illustration/sci-fi-city-green-skyline-alien-1426409642