Александр Грин
Спокойная душа

Дух вечера, неторопливо овладев солнцем, прикрыл его низкими, воспламененными облаками, но солнце, временами пробивая слои красных паров, еще с час полосовало равнину приникшим к траве светом. Когда это кончилось, нерешительно блеснули первые звезды. Выразительный, жесткий стук выстрелов, разрывающий, не смолкая, тишину природы, напоминал треск огромного кузнечика страны Бробдиньягов.

В траншее, в черном цвете разрытой земли тускло-зеленый цвет защитных рубах выделялся уже не так резко, зато огни папирос стали заметны; наступал мрак.

Солдат Неборский присел отдохнуть.

– Ну, как, страшно? – спросил его молодой унтер из вольноопределяющихся и сел рядом.

Неборский был на позиции всего второй день.

– Сказать вам правду? – ответил он, закуривая, неторопливо гася спичку и расправляя усы. – Хотите верьте, хотите – не верьте. Не страшно совсем, и не было страшно да и не будет.

– Как так? – возразил унтер. – Вы нервный, это по лицу видно, а жутко бывает всем.

– Обстоятельства так сложились, что меня не могут убить, – заявил, подумав, Неборский, и в красивом, бородатом его лице мелькнуло добродушно-лукавое выражение.

Унтер пожал плечами.

– Я, конечно, не хочу, чтобы вас убили… Пустяки все это. Что же это за такие бронированные обстоятельства?

– Вся жизнь. Ее логика – логика моей жизни.

Над головами их посвистывали, распевая вдали, пули, и унтер думал:

– Тянуть, как вальдшнепы, по одному месту. Попробуй-ка, высунься…

– Возьмем прошлое, – сказал Неборский. – Я выбивался, как говорится, в люди крайне медленно, с огромным трудом. С пятнадцати до двадцати восьми лет мне пришлось множество раз рисковать здоровьем на всевозможных профессиях. Однако мое упорство привело меня, в конце концов, к настоящему, осмысленному трудовому благополучию. Настоящее таково: небольшое имение, хорошая, как весна, жена и трое детей. Будущее этих родных мне людей лежит, конечно, на мне. Это я и называю логикой обстоятельств – они требует моей жизни, а не смерти. В то, что останусь жив, я верю, и поэтому душа моя очень спокойна.

Он помолчал и прибавил:

– Короче говоря, я верю, что судьба хочет того же, чего хочу я.

Он бросил окурок и поднялся во весь рост, спокойный молодой сильный, с ружьем в руках, готовый возобновить стрельбу, и упал. Пуля ударила его в бровь.

Унтер неподвижно сидел с минуту, нервно косясь на содрогающееся тело Неборского, затем чиркнул спичкой и осветил окровавленное лицо мертвого. Правый глаз, красный как помидор, вылез из раздробленной орбиты, напоминая глаз рыбы, изуродованный крючком, неожиданно рванувшим ее из призрачной воды жизни к берегу смерти, у которой тоже есть своя логика.