# Москиты и шёлкопряды. Индийская сказка

Екатерина Старобина, Юлия Борисовна Медникова

Индийские боги, насекомые, сны, мечты одного, мечты другого, личное пространство… Сказка для взрослых, одним словом.

Эсмейл шёл через рощи, луга и долины рек третий день. Лепёшки, что испекла ему в дорогу соседка, закончились, и, чтобы утолить голод, юноша собирал в лесу ягоды и коренья.

С тех пор как погибли в пожаре родители Эсмейла, и сгорел отчий дом, делать в родной деревне больше было нечего, и теперь он шёл искать новой жизни.

Из тех, кем дорожил парень, в деревне, и во всём мире оставалась только Прия, прекрасная и добрая. Но что он, бедняк, мог ей дать? Вот если бы он сумел разбогатеть, то, пожалуй, родители отдали бы Прию за него. Потому что она-то сама точно бы согласилась. Ведь девушка всегда улыбалась Эсмейлу и смеялась над его шутками.

И вот он в лесу один. Повредил левую ногу, и какое-то время ему придётся остаться на месте, у этого крошечного прудика. Здесь есть вода и старое тутовое дерево, которое в изобилии обсыпано вкусными сочными ягодами. Кроме Эсмейла добротой дерева пользовались гусеницы, но, в отличие от него, они предпочитали листья, а не плоды, так что соперничать за еду не пришлось.

Толстые гусеницы ползали по блестящим листьям и жадно откусывали мощными челюстями сочные куски. Некоторые из них уже насытились и усердно вращали головами, наматывая вокруг себя паутину, которая должна была стать для них надёжным коконом. Несколько веток были опутаны тончайшей сетью, в которой уютно угнездились свитые куколки. Внутри них спали гусеницы, готовясь стать бабочками.

Здесь, у пруда, много москитов. Парочку Эсмейл уже прихлопнул, и на теле остались красные волдыри. Злые они. Ничего, он потерпит, деваться всё равно некуда – идти дальше юноша пока не может. Сейчас он соорудит костёр, вскипятит себе чаю. Да и злых насекомых дым отпугнёт.

– Надо развести огонь так, чтобы опираться на ствол и греться, – подумал Эсмейл, уютно устраиваясь в корнях тутового дерева.

Жар от костра поднимался высоко вверх, и листья тутовника колыхались. Несколько гусениц заметались от жара. Эсмейлу стало стыдно, что он развёл огонь так близко от дерева, но переносить кострище у него уже не было сил. Парень аккуратно взял страдающих из-за него гусениц и пересадил на ветви, к которым не доходил жар. Насекомые устроились там поудобнее и успокоились. В душе Эсмейла тоже воцарился покой.

Пока закипала вода в котелке, странник размышлял о том, как будет жить дальше, вспомнил возлюбленную Прию, помолился о ней и её близких, попросил дать знак, что ему делать теперь. Вдруг москит укусил юношу прямо в лоб, и Эсмейл совсем силы прихлопнул его.

Когда путешественник пришёл в себя, вода уже закипела. Эсмейл собрался заварить чай, но неожиданно увидел в котелке куколку. Это было неожиданно. Юноша опечалился, что всё-таки причинил вред гусеницам. Он достал белый комочек из воды прутиком. Кипяток растворил клей, что держал кокон, и в свете костра Эсмейл увидел: в его руке лежит моток тончайшей нити. Парень потянул за конец, и нить стала легко разматываться. Очень тонкая, но довольно прочная, она красиво блестела и была очень мягкой на ощупь.

– Вот если бы собрать много таких нитей и сделать из них платье для моей возлюбленной Прии! Такой красивой чудесной одежды больше не будет ни у кого в целом мире, и тогда родители точно отдадут её за меня замуж.


***

Тутовник занимал бо´льшую часть имения, которое досталось Кумару в наследство. Деревья здесь были посажены идеально ровными рядами, кроны одинаково сформированы, так что можно было подумать, что это не плантация шелковицы, а рынок гигантских зонтиков. Почва в тутовнике была сочная, её не омрачал своим присутствием ни один сорняк. Видно было, что многие поколения владельцев были рачительными хозяевами.

К тутовнику примыкал огромный деревянный сарай, на полках которого в соломенных корзинах такими же идеальными рядами ждали своей участи коконы шелкопрядов. Надо отдать им должное: благодарные хозяевам за сытую и спокойную жизнь, они почти одновременно окукливались и смиренно дожидались, когда придёт их час – и они покинут мир, сварившись в кипятке. Так клей из коконов растворится, и можно будет размотать ту самую драгоценную шёлковую нить.

Начал шёлковое дело ещё прапрадед Кумара. Он собирал коконы на деревьях в роще и сматывал с них шёлковые нити. Затем его сын построил сарай для шелкопрядов и собирал в роще лишь листья, чтобы кормить гусениц. Следующий потомок уже обзавёлся собственным наделом земли и заложил на нём сад. А когда настала очередь отца Кумара вносить лепту в семейное дело, он построил прекрасный двухэтажный дом с большими окнами, в котором теперь и жил наш герой.

Всех предков Кумара объединяли две вещи: одержимость разведением шелкопрядов и привычка по вечерам, после утомительной работы и жары, посидеть в тенистом саду напротив пруда. Собственно, всё имение было построено именно вокруг этого небольшого водоёма. Давным-давно рядом с ним возвели хижину, собирали шелкопрядов. Затем выкупили участок земли, а на нём уже был заложен тутовник с сараем и построен дом с большими окнами.

Отец Кумара был не молод, сильно болел и уже редко вставал с постели. Теперь настала очередь молодого хозяина сидеть по вечерам у пруда. Здесь он отдыхал, размышлял, молился, а главное – обдумывал книгу о разведении тутового шелкопряда, чтобы передать людям многолетний опыт своей семьи. Конечно же, в далеком Китае тоже преуспели с производством шёлка. Но из нитей, что поставляла семья Кумара, получалось совершенно особое полотно. Каждый год отрез шёлка приносили в храм Дэвы в качестве подношения. Ткань имела чудесное свойство отпугивать насекомых, а значит, прихожане и служители не боялись ненароком лишить живое существо жизни и испортить себе карму.

Иногда, сидя вечером у пруда, Кумар писал стихи: о звёздах, о всплесках на воде, о том, как солнце скользит тончайшими струйками между листьями тутовых деревьев. Часы, проведённые здесь, были любимым временем суток юноши, несмотря на тучи москитов, досаждавших ему. Казалось, что их укусы не доставляли ему неприятностей. По крайней мере, это было ничтожной платой за часы тишины и одиночества.

Так было заведено много лет, пока в жизни Кумара не появилась Майя. И мы не будем смущать читателя подробностями о том, что за стихи стали выходить из-под пера наследника двухсот тутовых деревьев и двухэтажного дома с большими окнами.

Впервые Майя приехала в дом, когда почтенные родители Кумара устраивали весенний праздник с огромным количеством гостей. Такое торжество проходило каждый год в день их свадьбы, которая стала самым счастливым событием в их жизни и оставалась таковым вот уже двадцать пять лет. Ну, не считая, конечно, рождения долгожданного и единственного сына… Майя прибыла на праздник со своей Тётушкой, на попечении которой находилась. Девушка была одета в платье, перешитое с чужого плеча и, пожалуй, слишком «взрослое» для неё. К скромному наряду прилагались большие глаза, распахнутые, как у испуганной лани.

Семья Кумара всегда питалась скромно, но раз в год для гостей закатывался настоящий пир. По такому случаю даже жарили барашка на вертеле. Матушка готовила сама, несмотря на то, что в доме была служанка. Прислуга помогала чистить овощи, мыла посуду, но к плите матушка никого не подпускала. Ведь никто не мог приготовить рис с шафраном для своего любимого сына так, как она.

Матушка всегда сама раскладывала чистую одежду для своих любимых мужчин – мужа и сына. Дом сиял чистотой, в очаге горел огонь, а на алтаре стояли свежие цветы и фрукты.

Второй раз Майя с Тётушкой приехали в дом, чтобы выпить чаю с матушкой Кумара – своей богатой родственницей. Глаза девушки казались ещё больше, так как были искусно подведены сурьмой, на ней было недорогое, но новое платье, изящно упавшее с её плеча, когда она отмахнулась от назойливого москита – и именно в том момент, когда мимо (так неловко!) как раз проходил холостой сын хозяев.

Тётушка жила со своей воспитанницей на небольшие деньги, оставленные ей покойным мужем. Так случилось, что осенью в ее доме случился пожар, и погорельцы были приглашены погостить под крышу семьи Кумара, да там и остались.

Кумар и Майя были молоды. Когда парень не был занят на плантации, они вместе гуляли вдоль ручья или болтали в беседке. Но, конечно, всегда немного поодаль за ними была бдительная Тётушка.

Сезон дождей в этом году выдался тяжёлый и утомительный, а на исходе принёс новое несчастье – умер отец Кумара. Мать рыдала у места поминального костра десять дней, и никакие уговоры сына и слуг не могли заманить её в дом, чтобы поесть и укрыться от дождя и ночного холода. Однажды она лишилась чувств, и Кумар на руках перенёс её в дом. У матушки был жар. Она билась в горячке несколько дней, потом вдруг пришла в себя, велела принести ей шкатулку с украшениями и позвать сына. Кумар в слезах кинулся к ногам матери, она погладила его по голове и стала говорить, что теперь любит в этом мире только его. Но ей так невыносимо оставаться здесь без её дорогого мужа. И она рада, что скоро уже последует за ним.

Мать вложила в руки сына шкатулку с семейными драгоценностями, на крышке которой была инкрустация в виде бабочки шелкопряда: эту тонкую вещицу когда-то передала ей свекровь. Внутри лежали и матушкины украшения: свадебное ожерелье и серьги с изумрудами, что муж подарил своей жене по случаю рождения сына. Ей очень жаль, сказала мать, что она не увидит свадьбу Кумара и не узнает уже, какую прекрасную девушку сын выберет себе в жёны. Но она уверена, что та будет доброй, красивой, кроткой и мудрой, такой, которая достойна её замечательного сына. И пусть тогда он передаст эту шкатулку своей жене. Затем мать поцеловала сына в лоб и будто опала со счастливой улыбкой на лице. Кумар метнулся прочь из спальни, чуть не сбив с ног Тётушку, стоявшую всё это время в дверях.

Прошли месяцы траура. Дом опустел, как будто из него тоже ушла жизнь. Кумар неохотно ковырял в тарелке еду, которую теперь готовила служанка. И рубашки в ящике комода из красного дерева были сложены не так, как складывала она.

Кумар взял на себя управление поместьем. Он умел делать всё. Знал, в какое время и как лучше рвать листья с тутовых деревьев, сколько их класть в корзины, как часто нужно проветривать сарай с коконами, как правильно опускать их в кипяток, как найти конец драгоценной нити и аккуратно намотать её на веретено. Он знал всех закупщиков шёлка, сколько верблюдов в их караванах, знал имена детей каждого из своих работников и какому Дэву за них следует молиться. Дела помогали немного облегчить его горе и отвлечься. Поздно ночью Кумар возвращался в дом, ел рис с шафраном и жареный сыр, а затем шёл в сад, чтобы посмотреть на отражение звёзд в зеркале пруда, чуть тронутого ряской. Он и думать забыл о беспечной болтовне и прогулках с Майей вдоль ручья.

Однажды после ужина Кумара задержала Тётушка. Она потрепала его по волосам, сказав, что её сердце разрывается, когда она видит, как он одинок и несчастен. Ещё она сказала, что дом тоже осиротел без женской руки, что служанки относятся к делу без должного усердия. Дому нужна настоящая хозяйка. Он а уже слишком стара, а вот Майя, например, такая умная и расторопная, Кумар должен дать ей попробовать проявить себя. Юноше уже двадцать пять лет, а его матушка так хотела, чтобы он нашёл себе жену. А ведь когда-то, когда дома ещё не коснулись несчастья, Кумар с Майей так ладили.

Кумар внимательно выслушал Тётушку и кивнул.

– Кумар, сынок, я хотела снова поблагодарить тебя за твоё гостеприимство. За то, что у тебя доброе сердце, что ты не бросаешь на произвол судьбы бедных родственниц, пострадавших от пожара.

– Ну что вы, Тётушка. Наша семья всегда помогала тем, кто в этом нуждался. А вы, как ни как, мои родственники, так что это – мой долг.

– Тогда могу ли я тебя попросить дать мне немого денег, чтобы купить новые платья для Майи. Девочка совсем выросла, ей уже неловко в старой одежде. Нехорошо, если по твоему дому будет ходить оборванка.

– Конечно, Тётушка, приказчик отвезёт вас с Майей в город, чтобы вы смогли купить всё что нужно. Простите, что я сам об этом не подумал. Купите что-то и для себя, прошу вас.

– Ты так добор, мальчик. Спасибо тебе и твоим родителям, что воспитали тебя таким достойным человеком.


***

Дверь в комнату Майи была приоткрыта.

– Я бы хотела иметь большой шкаф, и чтобы там было двенадцать новых платьев. Одно красное – свадебное, расшитое золотом. Одно белое – на случай похорон. Без вышивки, но обязательно шёлковое. Одно бирюзовое с золотой каймой. Одно цвета изумруда и к нему – бордовое чоли. Ещё я хочу жёлтое платье из муслина и белое, расшитое разноцветными цветами. Ещё голубое, как у Лакхи, дочки торговца пряностями. Оно мне не пойдёт, но я просто не хочу, чтобы у кого-то было то, чего нет у меня, или что-то лучше, чем у меня. А ещё… Ещё я не придумала, но платьев должно быть двенадцать.

Кумару стало неловко, что он невольно подслушал, и он пошёл дальше.


***

На следующее утро Кумар пригласил Тётушку с её воспитанницей, вызвал прислугу и сказал, что отныне все должны слушаться Майю. Она теперь будет не просто гостьей – она будет управлять домом. Щёки Майи раскраснелись, из-под пушистых ресниц девушка смотрела на молодого хозяина, а мысли её уже давно сыграли их свадьбу и теперь нянчили детей, похожих на Кумара. Тётушка тоже сияла, как начищенный медный чайник, и довольно кивала.

И вновь чоли случайно упало с плеча Майи, и щёки её зарделись ещё больше. Кумар опустил глаза, выдохнул и пошёл проверять, хорошо ли обработали вчера землю в тутовнике.


***

Как всегда вечером Кумар отдыхал у озера. Он смотрел на водную гладь, подёрнутую ряской, и даже укусы москитов не могли вывести его из забытья. Он мог сидеть так часами. А вот неугомонной Майе было скучно. Одно дело, когда Кумар проводил время за работой, а вот того, что он пренебрегает ею, предпочитая общество водяной глади и москитов, девушка пережить не могла.

– Ох уж эти москиты, – вздохнула Майя, когда они втроём с Кумаром и Тётушкой однажды вечером пили чай. – Нет от них никакого спасенья ни на улице, ни дома! Всё моё тело искусано. Надо что-то делать с сыростью в саду.

– Майя, ты зря открываешь окна в спальне, когда зажжены лампы, – заметил Кумар.

– Но как же… Я вышиваю себе приданое. А вечером так душно в комнате.

– Так скажи приказчику, чтобы натянули на окно в твоей комнате сетку. Ты же теперь хозяйка.

– Спасибо тебе, господин Кумар, я так и сделаю. Но они же и на улице повсюду, особенно по вечерам. Вся моя нежная кожа искусана…

– Майя, кстати, тебе бы не помешало прикрывать свою нежную кожу палантином.

– Господин Кумар, я хочу, чтобы ты любовался моей кожей. Вся моя красота – для тебя.

– Тогда зачем ты показываешь её моим работникам?


***

На следующий день Кумар увидел, как Майя о чём-то спорит с приказчиком, который собирался на рынок. Спустя ещё два дня Кумар возвращался из тутовника. Все окна в доме были затянуты шёлковым муслином. Хозяина, лебезя, встретила довольная Майя. Кумар вздохнул, но промолчал.

Майя увлеклась ролью хозяйка. Она заставляла кухарку перемывать посуду, давала ей указания, как следует держать нож и жарить сыр. Хотя сама она никогда этим не занималась, но знает, потому что видела, как это делала её покойная матушка. Вещи в шкафу хозяина невозможно было найти: Майя точно знала, что рубашки должны лежать не в левом ящике комода, а в правом, потому что в левом должны быть панталоны.

За ужином подали баранину, а с рынка привезли сухофрукты и орехи лучшего качества из Аравии. Кумар, не привыкший к такой пище, старался изо всех сил принять старания новой хозяйки, но это давалось ему с трудом.

А Майя всё не унималась. В доме теперь везде были новые занавески, а мебель перетянута новой шёлковой обивкой. Как-то пришёл приказчик и попросил подтвердить очередную трату, потому что Майя велела сменить всю чугунную утварь на медную, мол, её матушка говорила, что медные кастрюли самые лучшие.

– Майя, дорогая! Прошу тебя, умерь немного свой пыл.

– Что такое, господин Кумар?

– Я ценю твоё усердие, но если ты не прекратишь тратить столько денег, нам не на что будет покупать еду и нечем будет платить работникам.

– Но, господин Кумар, я хотела как лучше…

– Я все понимаю, Майя. Но доходы от шелкопрядов не так велики, чтобы мы могли позволять себе такие траты. Смотри, на изготовление одного шёлкового платья требуется почти две тысячи коконов, а это значит, что гусеницам нужно съесть листья с двух шелковиц. У нас двести тутовых деревьев, значит, наш доход в год не превосходит стоимости ста платьев.

– Как скажете, господин Кумар… – Майя виновато, по-детски, шмыгнула носом. – Кумар…

– Да, Майя?

– Раньше мы проводили с тобой много времени. Я так любила наши беседы и прогулки. А теперь ты всё время возишься с этими гусеницами, а потом идёшь в сад и сидишь там часами. Неужели тебе не хочется бывать со мной больше?

– Майя, дорогая, теперь на мне лежит ответственность за поместье. Я пока не во всём разбираюсь так хорошо, как мой отец. Работа отнимает у меня много сил. А у пруда я отдыхаю, он даёт мне силы и мудрость. Моё сердце иссушено утратой родителей, и пока оно не готово отдать свою нежность тебе или кому-то ещё. Прошу тебя, прояви терпение. Скоро я приду в себя, и у меня появятся силы для чего-то еще, кроме работы. Прости меня, что я не могу уделять тебе внимание.

Майя вздохнула.


***

С раннего утра Кумар как обычно занимался шелкопрядами. Сегодня он и его рабочие были озабочены не на шутку. Впервые на памяти Кумара гусеницы превратились в бабочек раньше времени и прогрызли коконы. Тысячи куколок были безнадёжно испорчены, потому что нить больше не была целой.


***

На ужин подали рис. Он был жёлтым, как привык Кумар, но запах у него был странным.

– Что это? – спросил Кумар у кухарки.

– Рис с куркумой.

– C куркумой? А почему не с шафраном?

– Молодая хозяйка велела впредь покупать куркуму вместо шафрана, потому что вы велели экономить.

Кумар молча отставил тарелку и ушёл в сад.

Майя пришла к озеру и застала хозяина в забытьи. Вокруг него роились москиты. Несколько удобно устроились на лице и руках Кумара, приготовившись полакомиться его кровью. Майя взяла палантин и прихлопнула одного прямо на лбу у Кумара.

Кумар, столь резко выведенный из раздумий, вскочил.

– Ты с ума сошла?

– Но москиты…

– Москиты стали твоей навязчивой идеей! Но они никому не мешают, кроме тебя. Больше никогда не приходи к озеру! Ты поняла?

Майя заплакала и пошла в дом.


***

Гнев Кумара давно прошёл, и он думал, как лучше извиниться перед девушкой за свою вспыльчивость и восстановить мир в доме. Майя избегала Кумара уже несколько дней, с ещё большим усердием занимаясь воспитанием прислуги. Кумар тщетно пытался найти её – девушки нигде не было. Наконец он постучался к ней в комнату. Никто не ответил, но дверь была приоткрыта, и Кумар осмелился войти.

На столе лежал план поместья. Вот дом, вот сарай для шелкопрядов и хозяйственные постройки, вот тутовник, где крестиками отмечены двести деревьев. Только сада и озера на плане не было – вместо них было ещё двадцать четыре крестика. Двадцать четыре крестика – двадцать четыре дерева, двенадцать шёлковых платьев…


***

Кумар оставил поместье на приказчика, дал распоряжения и уехал в город. Вернулся он спустя три дня с большим ларцом из красного дерева. Молодой хозяин был угрюм и неразговорчив, однако Тётушка, заприметившая ларец, не находила себе места.

– Майя, детка, надень своё новое платье. Кумар вернулся из города с ларцом от ювелира. Должно быть, он решился и сегодня назначит день свадьбы.

Вечером Кумар попросил Майю и Тётушку прийти в библиотеку, потому что у него есть для них радостное известие.

– Видишь, так и есть! – воскликнула Тётушка.

Сердце Майи ёкнуло, она уже была надушена, наряжена, накрашена и сияла, как начищенный медный чайник.

В назначенное время женщины пришли в библиотеку. За столом сидел серьёзный Кумар, а перед ним на столе были примеченный ларец и тубус, в каких хранят ценные документы.

– Тетушка, Майя. Я позвал вас, потому что принял одно решение, которое касается всех нас. Майя уже взрослая и может выйти замуж. Она сирота, а вы, Тётушка, не можете дать ей достойного приданого. Поэтому я позаботился обо всем сам, – сказал Кумар, и сердце Майи чуть не выскочило из груди, а Тётушка готова была прыгнуть до потолка. – Она так красива, и я долго искал украшения, достойные её красоты.

Кумар распахнул перед женщинами ларец – и они раскрыли рты от восхищения. Там было прекрасное свадебное ожерелье с рубинами, массивные серьги и налобное украшение с такими же камнями, двадцать четыре золотых браслета и всё, что положено для украшения невесты.

– Они великолепны! – на выдохе протянула Майя.

– Она будет самой прекрасной невестой, – подхватила Тётушка.

– Теперь следующее, – Кумар раскрыл тубус и достал оттуда бумагу с красной сургучной печатью. – Это купчая на дом.

Женщины удивлённо переглянулись.

– Мой стряпчий нашёл прекрасный дом с участком в Керале. Он совсем рядом с морем. Участок продувается морским бризом, и там никогда не бывает москитов. Вот купчая. Теперь этот дом принадлежит вам. На земле, что прилагается к дому, можно посадить двадцать четыре тутовых дерева или выращивать что-то другое, что даст стабильный доход. С таким приданым вы сможете найти для Майи достойного жениха, который будет заботиться о ней и уделять ей время, словом, сделать всё, чтобы она была счастливой.

Я же для себя принял решение, что пока не готов жениться. Потому что ещё не сделал в своей жизни того, что должен, ещё не пережил скорбь утраты родителей, и не могу сейчас сделать женщину рядом с собой счастливой. Я должен посвятить время поддержанию поместья, медитации и написанию книги. Я не чувствую себя виноватым из-за того, что отсылаю Майю, так как никогда не выказывал намерения на ней жениться и не скомпрометировал её честь, оставаясь с ней наедине.

Завтра вы сможете собрать свои вещи, а послезавтра вас отвезут в ваше новое поместье. Приказчик передаст вам деньги, которые позволят достойно жить первое время и наладить хозяйство на новом месте. Приготовьтесь как следует, потому что путь предстоит неблизкий – вам придётся провести в повозке пять дней.

– Значит, между мной и садом ты выбираешь сад?

– Несомненно.

– Но как же ты будешь жить без меня? Кто о тебе позаботится?

– Я жил без тебя двадцать пять лет, а без пруда в саду – ни одного дня.


***

– Зачем ты убиваешь москитов? Они же тоже живые души.

Перед Эсмейлом стоял Дэва, а вокруг него был ореол из роящихся москитов.

– Я… Простите… Они… кусаются… – Эсмейл растерялся, но вовремя опомнился и всё-таки совершил простирание.

– Москиты – это воины, которые почитали меня и погибли в боях во имя меня. У них было много грехов, но они были преданы мне. Несмотря на их заслуги, я не могу сразу даровать им благоприятное рождение, они должны отработать свою карму. Поэтому они пока воплотились в насекомых и по привычке проливают кровь людей. Те москиты, которых убили люди, родятся в следующий раз людьми, которые снова будут убивать. А я этого не хочу.

– Простите, Дэва, я больше никогда не убью ни одного москита, и детям своим накажу, если они у меня когда-нибудь будут.

– Так тому и быть. И спасибо тебе, что спас гусениц. Мне нравится, что у тебя доброе сердце. Шелкопряды – это крестьяне, которые почитали меня в прошлой жизни. Они тоже натворили много глупостей, но усердно молились мне и совершали подношения. За это я тоже хочу даровать им хорошую жизнь, но и им придётся отработать свои грехи в телах мерзких гусениц. Они усердно трудились в прошлой, человеческой жизни – и продолжают трудиться, став насекомыми.

Когда они рождаются гусеницами, они три дня едят листья тутовника, чтобы вырасти. Если им будет нечего есть – они умрут, и будут рождаться снова и снова жалкими существами, пока не искупят свои грехи. Если гусеницам удастся насытиться всласть, следующие три дня они плетут кокон. За это время они совершают сотни тысяч поклонов мне, наматывая тонкую нить вокруг себя. Затем они три недели молятся в своей келье в коконе, чтобы я дал им крылья улететь к новому перерождению и счастливой жизни. Когда они становятся бабочками, то прогрызают кокон и вылетают из него. И у них остаётся лишь три дня, чтобы найти себе пару и завести потомство, отложив яйца. За эти последние три дня они даже не принимают пищу, потому что у них нет рта, а есть только зубы, чтобы прогрызть кокон. Они только мечутся, движимые инстинктом размножения. Так себе жизнь… А затем они умирают, оставив после себя мириады голодного потомства.

За такую короткую жизнь они не успевают нагрешить, да и собственной воли у них теперь нет. И я забираю их в прекрасные земли ближе к себе. Так что спасибо, что дал моим подопечным отработать свой урок.

Эсмейл учтиво поклонился.

– Знаешь, Эсмейл, ты мне нравишься. Ты много страдал в жизни, но сердце твоё осталось добрым, а намерения – чистыми. Я хочу сделать тебе подарок, но ты должен пообещать мне кое-что взамен.

Эсмейл снова поклонился.

– Шелкопряды помогут тебя, а ты будешь помогать им. У тебя всегда будет вдоволь еды, кров над головой, ты получишь в жёны ту прекрасную девушку, о которой мечтаешь. И ваше потомство не будет ни в чём нуждаться. Но пообещай мне, что ты и твои дети не будете брать себе больше, чем требуется для жизни, будете всегда помогать страждущим, исправно славить моё имя и каждый вечер жертвовать мне по меньшей мере одну каплю своей крови.

– Благодарю тебя, Дэва. Не мог мечтать о большем подарке. Я и мои дети, мы будем выполнять всё, что ты сказал. Да славится имя твоё, Дэва, ибо справедливы дела твои.