Название книги:

Черный клановец. Поразительная история чернокожего детектива, вступившего в Ку-клукс-клан

Автор:
Рон Сталлворт
Черный клановец. Поразительная история чернокожего детектива, вступившего в Ку-клукс-клан

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Посвящается моей жене, Пэтси Тэрразас-Сталлворт и мистеру Элрою Боду


Ron Stallworth

BLACK KLANSMAN

© 2014 by Ron Stallworth Published by arrangement

with Flatiron Books.

All rights reserved.

© Шепелев Д., перевод на русский язык, 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

РЕАЛЬНЫЕ ИСТОРИИ, ПОРАЗИВШИЕ МИР


1. Замок из стекла

Всего за несколько недель эта книга превратила молодую журналистку Джаннетт Уоллс в одного из самых популярных авторов Америки. В этой книге Уоллс рассказывает о своем детстве и взрослении в многодетной и необычной семье, в которой практиковались весьма шокирующие методы воспитания. Многие годы Джаннетт скрывала свое прошлое, пока не поняла, что, только освободившись от тайн и чувства стыда, она сможет принять себя и двигаться дальше.


2. Три минуты до судного дня

Шокирующая инсайдерская история о том, как раскрытие секретных планов ядерного вооружения, грозило полным уничтожением Соединенных Штатов. Однажды на допросе агент ФБР Джо Наварро вычислил предателя, поставившего под удар безопасность всего мира. Так началась удивительная история борьбы двух величайших умов. Кто же одержит победу ‒ секретный агент или шпион?


3. Под знаменем Рая. Шокирующая история жестокой веры мормонов

В 1984 году городок Американ-Форк, штат Юта, потрясло жестокое убийство молодой женщины и ее дочери. В своей книге Джон Кракауэр приводит серьёзное журналистское расследование, которое отправит вас в самый центр общины мормонов-фундаменталистов в поисках ответа на вопрос: к чему ещё призывает их вера?


4. 438 дней в море. Удивительная история о победе человека над стихией

Как долго можно выжить в открытом море, без средств связи, еды и пресной воды? Опытный рыбак Альваренга и его помощник отплыли от берегов Мексики, чтобы поймать редких рыб и хорошо подзаработать. Но обратно в тот день они не вернулись. Перед вами история веры и мужества – о том, как выжить в пустой лодке во время шторма, не сойти с ума от неизвестности и найти путь домой.

Примечание автора

Каждый раз, когда человек встает за идеал, или действует на благо других, или борется против несправедливости, он позволяет зародиться ручейку надежды.

– Роберт Кеннеди


Чаще всего люди теряют силу, когда думают, что у них ее нет.

– Элис Уокер

Если один чернокожий с помощью нескольких порядочных, самоотверженных, свободомыслящих белых добился победы над группой расистов, заставив их выглядеть невежественными болванами (какими они и являются), то представьте себе, чего сможет достичь целая нация в едином порыве. Все, о чем здесь рассказано, было сделано вопреки шовинистским претензиям некоторых личностей на высокую образованность, интеллект и превосходство над черными, евреями и всеми, кого они считают низшими расами. Мое расследование KKK убедило меня, что рано или поздно (думаю, довольно скоро) мы победим тех, кто пытается делить людей на меньшинства из-за своих личных проблем, узколобости, религиозных предрассудков и ложной веры в то, что все, кто не подходит под их определение «чистых арийцев», не заслуживают уважения, а то и просто звания человека.

I. Звонок из клана

Все началось в октябре 1978-го. Как детектив разведывательного отдела Департамента полиции Колорадо-Спрингс (добавлю: первый черный детектив в истории этого департамента), я должен был, помимо прочего, просматривать две ежедневные газеты. Я искал в них любые намеки на подрывную деятельность, которая могла угрожать благополучию и безопасности Колорадо-Спрингс. Удивительно, какие только объявления не публикуют в газетах: и проституция, и денежные махинации, и все в таком роде. Но время от времени попадалось что-то из ряда вон выходящее. Вот и теперь одно из частных объявлений привлекло мое внимание.


Ку-Клукс-Клан

За информацией обращайтесь

Почтовый индекс 4771

Секьюрити, Колорадо

80230


Это само по себе было необычно.

Городок Секьюрити, точнее, отдаленный микрорайон располагался к юго-востоку от Колорадо-Спрингс, неподалеку от двух главных военных баз – Форт Карсон и NORAD[1] (Командования воздушно-космической обороны Северной Америки). Там жили в основном военные, и прежде в этих местах не замечалось активности Клана.

Я ответил на объявление.

Я коротко написал, что я белый человек, заинтересованный в информации о членстве в KKK и о деятельности во имя белой расы. Я выразил озабоченность тем, как «нигеры прибирают все к рукам», и сообщил, что хочу изменить это. Я назвал свое настоящее имя – Рон Сталлворт, служебный номер телефона, не указанный в телефонном справочнике, и служебный адрес, также незарегистрированный. Вложив письмо в конверт, я опустил его в почтовый ящик.

Почему я указал свое настоящее имя в этом послании, с которого начнется одно из самых захватывающих и необычных расследований в моей карьере? Как и у всех наших детективов под прикрытием, у меня было два разных имени, две личности со всеми необходимыми данными, водительскими правами, кредитными карточками и т. п. Почему же я допустил такой просчет?

Ответ прост: я не думал о будущем расследовании, когда писал это письмо. Я ожидал, что в ответ мне пришлют какой-нибудь памфлет или брошюру. Мне не верилось, что мои усилия принесут нечто большее, чем нескольких стандартных отписок. Я даже предполагал, что такое откровенно расистское объявление было просто глупым розыгрышем, так что посмотрим, насколько хватит запала у этого шутника.

Две недели спустя, 1 ноября 1978 года, зазвонил мой служебный телефон. Я взял трубку и услышал голос:

– Могу я поговорить с Роном Сталлвортом?

– Он у телефона, – сказал я.

– Привет. Меня зовут Кен О’Делл. Я местный координатор отделения KKK в Колорадо-Спрингс. Я получил ваше письмо.

«О черт, во что я ввязался?»

– Да-да, – сказал я, хватая ручку и блокнот.

– Я прочитал то, что вы написали, и мне захотелось узнать, почему вы хотите присоединиться к нашему делу.

«Для чего я хочу вступить в Клан?»

Честно говоря, я не думал, что мне когда-нибудь придется отвечать на такой вопрос. Я чуть было не сказал: «Просто мне надо получить от вас как можно больше информации, Кен, чтобы разрушить Клан и все, за что он борется». Но я сдержался. Вместо этого я сделал глубокий вдох и представил, что мог бы сказать тот, кто действительно мечтает вступить в Клан.

Как и у всех наших детективов под прикрытием, у меня было два разных имени, две личности со всеми необходимыми данными.

У меня был опыт повседневных перепалок, доходящих до нецензурной брани, или рабочих ситуаций, когда я выписывал штраф или арестовывал кого-то – и белый человек называл меня ниггером. Это сразу все меняет. Говоря «ниггер», он хочет показать, что он лучше меня, продемонстрировать свое ложное превосходство. Это язык ненависти, и теперь, когда мне нужно было притвориться белым шовинистом, я знал, каким языком говорить.

– Я ненавижу ниггеров, жидов, мексикашек, чурок, китаез и всех, у кого в венах нет чистой белой арийской крови, – сказал я.

С этих слов началось мое расследование под прикрытием.

Я продолжал:

– Моя сестра недавно спуталась с ниггером, и каждый раз, когда я представлю, как он хватает своими грязными черными лапами ее чистое белое тело, меня тошнит и все внутри переворачивается. Я хочу вступить в Клан, чтобы прекратить загрязнение белой расы.

После этих слов у Кена явно потеплело на душе. Его голос стал мягким и дружелюбным. Он сказал, что служит в Форте Карсон и живет в Секьюрити с женой.

– Чем именно планирует заниматься Клан? – спросил я, приготовившись записывать.

– У нас много планов. Приближаются рождественские праздники, и мы хотим устроить «Белое Рождество» для нуждающихся семей. Без всяких нигеров, – сказал Кен.

Они собирали денежные пожертвования по почте. Организация, как он называл Клан, имела банковский счет на имя «Организация белых людей» в банке Секьюрити.

– Мы также готовим четыре горящих креста, чтобы заявить о себе. Пока не знаем точно когда, но мы хотим это устроить.

Моя ручка зависла над бумагой, когда я услышал это. Четыре поджога здесь, в Колорадо-Спрингс? Терроризм в чистом виде.

Кен продолжал объяснять, что членство в Организации будет стоить мне десять долларов за этот год, тридцать долларов за следующий, и еще мне нужно будет купить рясу с капюшоном.

– Когда можно встретиться с вами? – спросил он.

«Черт, – подумал я, – как же я с ним встречусь?»

– Э-э, не могу на этой неделе, – сказал я.

– Ну, тогда как насчет следующего четверга вечером? В пабе «Квик». Знаете его?

– Да, – ответил я.

– В семь часов. Снаружи будет стоять высокий, костлявый, похожий на хиппи белый парень с висячими усами и сигарой. Он вас встретит и, если все будет в порядке, отведет ко мне, – сказал Кен.

 

– Договорились, – сказал я, яростно царапая в блокноте.

– Как мы вас узнаем? – спросил Кен.

Этот вопрос я задавал себе с того момента, как взял трубку. Каким образом я, черный коп, встречусь с белыми шовинистами? Я сразу подумал о Чаке, агенте под прикрытием по наркотикам, с которым я работал. Он был примерно моего роста и сложения.

– Мой рост примерно метр семьдесят пять, вес восемьдесят кило, – сказал я. – Темные волосы и борода.

– Ну, ладно. Приятно пообщаться с тобой, Рон. Ты как раз такой человек, какой нам нужен. Жду нашей встречи.

На этом он повесил трубку.

Я сделал глубокий вдох и подумал:

«Что же, бляха-муха, мне теперь делать?»

II. Джеки Робинсон и «Черные пантеры»

Итак, мне пришлось начать расследование и проникнуть в планы Клана относительно моего городка. Я работал детективом под прикрытием уже четыре года и вел много разных дел, но это обещало стать особенным, если не сказать больше.

Я не мечтал быть копом с детства. На самом деле мне всегда хотелось быть школьным учителем физкультуры, а чтобы попасть в колледж, нужно было стать кадетом в Департаменте полиции Колорадо-Спрингс.

Город Колорадо-Спрингс принял меня в кадеты полиции 13 ноября 1972 года, когда мне было 19. Кадетская программа рассчитана для тех, кто окончил среднюю школу с 17 до 19 лет и хочет сделать карьеру в органах правопорядка. Кадеты выполняли те же задания, что и другие кандидаты на работу в полиции, и от них требовалось набрать столько же очков. По сути, мы были офицерами-студентами. Наша зарплата составляла 5,25 доллара в час – гораздо выше прожиточного минимума в 1,60 доллара. В обязанности кадетов входило посещение Полицейской академии и помощь в работе департамента, например оформление уголовных дел и неправильной парковки.

Кадетская программа появилась примерно за четыре года до моего поступления. Ее особая задача состояла в привлечении представителей расовых меньшинств, в частности черных, в ряды полиции. В этом отношении она провалилась, потому что до меня у них не было ни одного черного. Был один пуэрториканец и два мексиканца, а все остальные – белые.

Я до сих пор отчетливо помню свое собеседование. Я сидел за столом напротив начальника полиции по персоналу (белого), капитана патрульной службы в форме (белого) и Джеймса Вудса (черного вольнонаемого служащего), который был руководителем отдела кадров по городу Колорадо-Спрингс.

Мистер Вудс проявлял ко мне особый интерес. У него был легкий характер, и он часто улыбался, горя желанием добиться перемен в системе, которая была полна явных и скрытых предрассудков против черных. Ему очень хотелось «исправить» эту системную ошибку, и он охотно перечислял трудности, с которыми мне предстояло столкнуться.

– Как видишь, в этом департаменте нет черных. Он молочно-белый. Тебе придется многое преодолеть, чтобы добиться успеха. Эти люди привыкли иметь дело с черными только в одном случае – когда они их арестовывают. У тебя не будет проблем в общении с девственно-белым окружением?

– Нет. Меня уже называли по-всякому. Я это выдержу.

– Ты знаешь Джеки Робинсона[2]? – спросил он.

– Да.

– Так вот что я скажу тебе о Джеки – он добился успеха, потому что решил не огрызаться. Он отвечал на расистские выпады молчанием. Думаешь, ты сможешь так же?

– Да, смогу.

Я твердо смотрел Вудсу прямо в глаза, выпятив подбородок. Я знал, кто я, и знал свой характер. Я знал, каково это, когда тебя оскорбляют, смотрят с подозрением и даже ненавистью. Нет, я не готов был молча терпеть хамство, но я ответил то, что от меня ожидали услышать.

Мне задали несколько вопросов о том, как я жил и взрослел возле мексиканской границы в Эль-Пасо, в Техасе; каково это – быть молодым чернокожим в южном штате в самый разгар движения за гражданские права 1960-х. В мои подростковые годы Эль-Пасо был очень либеральным южным городом. Мы не испытали такой расистской риторики или насилия, как это происходило в Глубоком Юге, выступавшем против движения за гражданские права. Мы знали об этом только из вечерних новостей. В этом смысле движение за гражданские права обошло меня стороной – для меня оно было просто телешоу.

Моя же собственная жизнь представляла собой мультикультурный замес из мексиканцев, черных и белых. Сюда добавлялось военное присутствие, весьма разнообразное. Это был дальний уголок страны, живущий по своим законам, хотя у него не было прививки от расовой нетерпимости. Я родился в Чикаго, и то, что моя мама решила перевезти нашу семью в Эль-Пасо, было лучшим решением в ее жизни. Этот город почти не знал нищеты, преступности и конфликтов чикагской Южной Стороны, где мне пришлось бы взрослеть, если бы мы не переехали. Вся моя жизнь пошла бы по-другому.

Собеседование продолжалось, и Вудс позволил другим забрасывать меня вопросами. Моя личная жизнь была разобрана по косточкам. Бабник ли я? Нет. Часто зависаю в ночных клубах? Не особенно. Много ли я пью? Иногда прикладываюсь. Принимаю ли наркотические вещества? Только если их выписывает врач. Я никогда не пробовал незаконных наркотиков вроде марихуаны, что для парня моих лет в тот период было практически неслыханным делом. Мой ответ восприняли с явным недоверием. Был ли я когда-либо замешан в то, что могло бы опозорить департамент? Нет, не был.

– Как видишь, в этом департаменте нет черных. Эти люди привыкли иметь дело с черными только в одном случае – когда они их арестовывают.

По ходу собеседования все чаще затрагивались «несносные ниггеры» и моя возможная реакция на такое обращение со стороны персонала департамента или гражданских лиц во время исполнения служебных обязанностей.

Смогу ли я сдержать свой язык и эмоции и не наброситься на тех, кто позволит себе такое? Как насчет моей лояльности к департаменту? Поскольку я тут единственный черный, есть вероятность, что черное сообщество попытается оказать на меня давление, требуя верности «братьям». Отборочная комиссия хотела знать, не дрогну ли я.

Это довольно расистские вопросы, если рассматривать их с точки зрения сегодняшних законов о собеседованиях при найме на работу. Но дело происходило в 1972-м. Не прошло и четырех лет с тех пор, как в крупных городах Америки полыхали расистские беспорядки, разразившиеся в ходе движения за гражданские права и равноправие для черных граждан Америки. Партия «Черные пантеры»[3], хотя и находилась на последнем издыхании со своими ершистыми лозунгами типа «Черная сила», «Убивай белочек» и «Нас это достало, революция настала», все еще была общественной силой, с которой приходилось считаться. Так что для департамента, который почти всю свою историю был «молочно-белым» и имел дело с черными только в крайне негативном контексте, такие вопросы казались естественными и необходимыми.

Меня несколько раз спросили, смогу ли я в течение годичного испытательного срока выдержать постоянное внимание к своей персоне, которое меня наверняка ждет, если меня примут, – не ставя под угрозу работу и не сводя счеты с обидчиками.

Снова и снова они спрашивали то так, то эдак, сумею ли я реагировать в духе Джеки Робинсона, который не огрызался на тех, кто задевал его расистскими выходками в его первый год в больших лигах. Готов ли я, спрашивали они, показать пример того, что черный человек может носить форму Департамента полиции Колорадо-Спрингс не хуже, чем белый, и находиться среди них как равный?

Я отвечал, что да, я смогу сделать все, чего потребует от меня работа, и почту это за честь, не сомневайтесь.

Я не сказал им, что, когда я рос в 1960-е, нам приходилось кулаками добиваться самоуважения. Моя мама говорила мне, что если кто-то назовет меня ниггером, я должен «надавать им по морде» и научить их обращаться ко мне по-человечески. В детстве я три раза дрался с ребятами, которые называли меня ниггером.

Эти драки создавали мне некоторые проблемы в школе, и мне приходилось рассказывать о них маме. Она не сердилась, наоборот – она спрашивала: «Ты надрал им задницы?» Я всегда отвечал «да», хотя в двух случаях соврал. Мне и самому могли «надрать», но больше никто из тех ребят не называл меня ниггером.

Должно быть, мои ответы устроили их, потому что 13 ноября 1972 года я был принят в кадеты. Мое первое задание не вызвало восторга – ночная смена в Бюро удостоверения и регистрации личностей: подшивка документации и разгребание бумажных гор. Но сперва я должен был получить форму.


Кадетская форма состояла из темно-коричневых слаксов и светло-коричневой рубашки. Вот и все. Полицейская форма – темно-синие брюки и ярко-синяя рубашка. На обеих рубашках была нашивка «Колорадо-Спрингс», и, самое главное, мы были обязаны носить полицейскую фуражку.

В то время я носил скромную стрижку афро, а департаменту пока не доводилось встречаться с чем-то подобным. Лейтенант измерил мою голову, но не учел объема волос сверху и по бокам. Он намеренно прижал измерительную ленту вплотную к моей голове и выдал мне фуражку почти на полтора размера меньше нужного. Я попробовал надеть ее и сказал, что она мне мала. Фуражка просто стояла поверх моей афро, и я не мог натянуть ее на волосы. Я выглядел как мартышка, которая носит лилипутскую шляпку, чтобы забавлять толпу, выпрашивая монетку под звуки шарманки.

– Ты можешь носить фуражку как есть или подстричься, – сказал лейтенант и рассмеялся.

Я решил не отвечать на его ехидство и взял фуражку без дальнейших препирательств.

Устав департамента гласил, что каждый сотрудник, носящий униформу, должен выходить из здания в фуражке. Так что теперь я выходил из департамента полиции в обеденный перерыв в поисках забегаловки и шагал в своей кадетской форме с гордо поднятой головой, нацепив на свою афро фуражку размера минус полтора, клоун клоуном. Я козырял и желал доброго дня людям, которые показывали на меня пальцем.

Моя мама говорила мне, что если кто-то назовет меня ниггером, я должен «надавать им по морде» и научить их обращаться ко мне по-человечески.

Так продолжалось около месяца, пока однажды начальник полиции не увидел, как я возвращаюсь с обеденного перерыва.

– Почему ты так носишь фуражку? – спросил он.

– Лейтенант отказался выдать мне ту, что подходит под мой размер с учетом волос, – сказал я.

Начальник потребовал немедленно выдать мне фуражку, которая будет сидеть у меня на голове как положено, и передать лейтенанту, что это «непосредственный приказ». Я сообщил лейтенанту об этом с широкой улыбкой. Он был не слишком рад ни этому приказу, ни моему хорошему настроению. Он спросил, какой размер мне нужен. Я сказал, что не знаю. Он сердито удалился, вынес мне пару фуражек побольше, и я наконец подобрал такую, которая как следует сидела на моей афро-голове. Я победил его по его же правилам. Думаю, Джеки Робинсон мог бы мной гордиться.

В первые дни моего кадетства был еще один инцидент, о котором мне больно вспоминать. Это случилось во время ночной смены в бюро регистрации. Джон, пожилой белый техник-регистратор, был в приподнятом, можно сказать игривом настроении, и мы с ним обсуждали наших любимых женщин-знаменитостей. Он описывал свое воображаемое свидание, а я – свое. Так мы забавлялись, и я назвал пару белых дамочек, встретивших его одобрение. А потом я упомянул очень талантливую сексуальную и знойную Лолу Фалану, одну из самых популярных в те годы артисток на сцене Лас-Вегаса.

Улыбка, не сходившая с лица Джона все это время, вдруг исчезла. Его ответ шокировал меня. Он не мог согласиться с моим эпитетом «прекрасная» в адрес мисс Фаланы, поскольку не понимал, что может быть прекрасного в «цветной» женщине. Прошло столько лет, я все еще помню слова Джона: «Не знаю, что вы, ребята, считаете женской красотой». Он сказал это просто так, без злого умысла. Он никогда не рассматривал цветных женщин как объект физической привлекательности, и потому слово «прекрасная» было для него не применимо к Лоле Фалане.

 

Я обалдел, мягко говоря. Этот добродушный пожилой человек, сам того не зная, плюнул мне в лицо. В моем девятнадцатилетнем невинном восприятии мира привлекательная женщина была… просто привлекательной женщиной, безотносительно к цвету кожи. Если у нее большие соблазнительные глаза, стройная фигура и знойная, чувственная манера – что и воплощала собой мисс Фалана, – не имело значения, черная она, белая или любого другого цвета. После того случая мои отношения с Джоном никогда уже не были прежними.

1Англ. North American Aerospace Defense Command (NORAD).
2Джеки Робинсон (Джек Рузвельт Робинсон, 1919–1972) – первый темнокожий игрок в американской Главной лиге бейсбола.
3«Черные пантеры» – американская леворадикальная организация чернокожих, ставившая своей целью продвижение гражданских прав цветного населения. Была активна в США с середины 1960-х по 1970-е годы.
Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?

Издательство:
Эксмо
Поделится: