# Клаус и настоящая принцесса

Мэри Соммер

Думаете, легко быть принцем?

До восемнадцати лет Клаус не жаловался, но вдруг что-то пошло не так. Его обязали королевской клятвой, обманули и женили на первой встречной принцессе. А настоящая любимая обиделась и ушла на край света за новым счастьем. Клаус отправляется за ней. В пути он знакомится с ворчливым гномом, который становится принцу другом и помощником. Получится ли у Клауса выбраться из всех передряг, вернуть любовь и, главное, избежать нежелательных поцелуев?

Предупреждение: вам захочется прочитать эту историю дважды.

Всем моим музам


## Глава 1

Далеко за Янтарным лесом, у подножья горы, которую за её форму называли Медвежьей, простиралось королевство Алфен. Тамошние правители никогда не вели захватнических войн, поэтому площадь королевство занимало небольшую, зато люди там жили самые счастливые.

В лесах водились олени, дикие кабаны и глухари, реки полнились рыбой, поля голубели цветом льна. Кузнецы ковали лишь садовые инструменты, подковы да ободы для бочек, в которых настаивали вино с виноградников Медвежьей горы. Игристые напитки разливали по тавернам, где солдаты королевского гарнизона (за неимением иных забот) гуляли, играли в кости и нескладно ухаживали за девушками с помощью щипков и шлепков.

Правил Алфеном молодой король Флориан: правил не по годам мудро, за что был любим и почитаем подданными. Даже слухи и пересуды – жужжание двора, голос городов – получались какими-то необидными. Нынешней весной, например, обсуждали цвет платья, в котором королева Грета вышла к завтраку, или цветы в её золотых косах. А прошлым летом все гадали, как назовут новорождённых двойняшек. После недолгих раздумий мальчика, наследника трона Алфена, назвали Тедериком в честь деда, а девочку – Софи.

Наверное, читатель уже запутался: приключение ещё не началось, а прозвучало уже так много имён. Что ж, их можно смело прятать на самое дно мешка памяти, ведь у нашей истории будут совсем другие главные герои.

– А как тебе во-он та? – Флориан указал на дальний конец стола. Неподобающий жест он умело замаскировал комбинацией других: одёрнул кружевной манжет, наполнил бокал королевы вином (не до краёв, конечно), поцеловал её руку, а на обратном пути зачерпнул посеребрённым половником немного фасолевого супа.

– Хм.

– Да ты взгляни получше. Глаза ясные, губы сочные, алые, волосы – шёлк на плечи ниспадает…

– Взгляд у неё пустой, губы надменно поджаты, а причёска… так и быть, тут соглашусь с тобой, локоны дивной красоты. Но ты поосторожнее с похвалами, дорогой кузен, не то Грета услышит и огреет тебя ночью подушкой.

Сокрушённо вздохнув, Флориан отодвинул от себя тарелку. Он с удовольствием отведал бы ещё дымящихся каштанов, которые разносили поварята, да и кроличье рагу источало дивный аромат, но хороший король в последнюю очередь думает, как наполнить желудок.

– А как тебе принцесса Лотта из Нильсина? Я слышал, она виртуозно играет на арфе!

– Важнейшее качество для хорошей жены.

– Хотя бы пригласи её на танец.

Принц Клаус понуро опустил голову. Зимой ему исполнилось восемнадцать, и все вокруг вдруг озаботились срочной женитьбой королевского кузена. Вместо карты звёздного неба Флориан заставлял его рассматривать портреты принцесс, вместо военного дела его обучали танцам и науке о комплиментах. Но холода отступили, вишнёвый цвет почти облетел, а женить Клауса так и не удалось. Тогда первый министр Хелфрид (будь он трижды околдован и русалкой поцелован!) посоветовал позвать одну-другую принцессу в гости.

Будто колдовство какое-то приключилось. Флориан клялся своей короной, что разослал всего парочку приглашений: два или три, пять едва получится, десять – если щедро округлить. Может, Грета от себя несколько черканула, но стоит ли об этом упоминать? В общей сложности и двух дюжин не наберётся. Правда или нет, а в Алфен потянулись принцессы: из соседних королевств, чужедальних и даже тех, что у самого края света лежат. Вот уже который день королевский дворец гудел, точно улей. Слуги выбивали перины, утюжили платья и начищали туфельки, повара варили суп, затем чистили кастрюли, чтобы варить в них новый суп, а музыканты меняли лопнувшие струны. Бесконечное веселье, от которого у всех кругом шла голова.

– Я бы обратил внимание на Фиренцу. – Первый министр, который сидел слева от Клауса, поддакивал королю, который сидел справа.

«Вот сам и обрати», – подумал Клаус, но вслух вежливо поинтересовался:

– Напомни, будь добр, как она выглядит.

Хелфрид грацией короля не обладал, поэтому просто выпятил острый подбородок в направлении вышеупомянутой девушки. Принцесса Фиренца разделывала перепёлку. Почувствовав на себе внимание потенциального жениха, она тотчас совершила манипуляции, описанные в журнале «Как очаровать принца за три дня»: кроткий взгляд из-под полуопущенных ресниц, локон за ухо, глубокий вздох, улыбка и нежный румянец на щеках. Да, Фиренца умела менять цвет лица по своему желанию, а что тут сложного?

– Довольно мила, – сказал Клаус. Впрочем, отвернувшись, он тут же забыл, как выглядел этот очередной экземпляр принцессы.

Три перемены блюд, два круга танцев и одно торжественное исполнение гимна спустя гости начали расходиться. Оказавшись у себя, Клаус выдохнул с облегчением. Он сменил нарядный костюм на удобную куртку, вычесал пудру из волос и быстро соорудил из подушек имитацию спящего себя.

Скоро в коридорах стихли последние шорохи. Клаус вышел из спальни и по короткому пути – мимо библиотеки, через оранжерею светлячков, сквозь винный погреб – добрался до тайного хода из дворца. Ещё мальчишками они с Флорианом любили без спросу улизнуть в город, поэтому выучили все лазейки, а потом дорогой кузен стал скучным королём и всё позабыл. Ну ничего, теперь это было Клаусу на руку.

Когда во дворце засыпают, в городе только начинается жизнь. Зажигаются огни, таверны приглашают гостей. Местные ведьмы вешают на двери венки: увидишь папоротник – ищи тут амулеты на счастье и богатство, а если венок с цветками гибискуса, то за такой дверью можно купить приворотное зелье (штука сомнительная, плохо изученная и в принципе обществом порицаемая).

Клауса все эти развлечения не интересовали. Он припустил и скоро оказался на рыночной площади. Торговля прекратилась, лавочники складывали товар и подсчитывали прибыль за день. Пробежав несколько рядов, Клаус остановился у лотка, где торговали фонариками. Он запыхался немного: торопился.

– Хозяйка уже собрала выручку, так что я больше ничего не продам. – Девушка за прилавком смерила его придирчивым взглядом.

– А вот так? – Клаус положил на стойку букетик из незабудок.

– А так – тем более.

Взмахнув рыжей косой, девушка отвернулась и принялась вытирать пыль со стеллажей. Срочное занятие, как же! Клаус усмехнулся, осмотрелся – никого. Он перепрыгнул через прилавок и, оказавшись с другой стороны, торопливо запер ставни.

Горел всего один оранжевый фонарик.

– Здравствуй, Ровена.

Она позволила обнять себя за талию, развернуть, поцеловать – правда, пока в плотно сомкнутые губы.

– Тебя ещё не женили? – Вопрос прозвучал чуть менее сурово, чем приветствие.

– Я сопротивляюсь изо всех сил.

– Совести у тебя нет! – Ровена пригладила его волосы, которые растрепались от бега. Ладони там, на его шее, и оставила. – Попробуй всех этих принцесс с мамками, няньками и братьями прокорми. Наш славный король скоро всё золото из казны на гостей истратит, а ты всё никак невесту себе не выберешь.

– Твои глаза даже ярче тех голубых незабудок, что я принёс, – ответил Клаус.

– Знаю, ты каждый день мне их носишь, – проворчала Ровена.

– Я давно выбрал себе невесту.

В этот раз она охотнее позволила себя поцеловать.

Так было каждую ночь. Ровена открывала форточку в потолке, и они лежали на усыпанном соломой полу, взявшись за руки, смотрели на звёзды, придумывали шуточные небылицы, над которыми сами хохотали.

– Завтра пойдёшь со мной во дворец, – заявил Клаус. Жирной точкой в этом предложении стал поцелуй на щеке возлюбленной.

– И не подумаю, – ответила Ровена.

Своенравная, дерзкая, иногда чудаковатая – идеальная невеста, разве что…

– А ты умеешь играть на арфе?

Ровена села и уставилась на Клауса, как на дурачка из соседней деревни.

– Заняться мне больше нечем. – Поморщившись, она принялась выбирать соломинки из волос.

Да, идеальная, думал Клаус с улыбкой. Взошёл месяц, на его фоне мелькнула тень ночной птицы.

## Глава 2

Подали десерт. Музыканты затянули песню о стручках и горошинках. Лениво ковыряя карамельное суфле, король Флориан злился. Выглядел он привычно умиротворённым, и только милая Грета замечала, что ложечка не просто рисует в сливочной массе – за каждой второй окружностью следовало постукивание по дну. После каждого пятого постукивания королева брала мужа за руку и тихонько говорила: «Тшш…».

Стул слева от короля пустовал. Гости отсутствия принца, ради которого они здесь и собрались, казалось, не замечали.

– Я ему задам!

– Тшш…

Вот массивные двери в зал с шумом отворились. На пороге появился Клаус, наряженный в белоснежную рубашку с отложным воротником, синий бархатный кафтан и маску дерзкого бунтаря. Он держал за руку девушку – крепко держал, будто силой приволок.

– О, мудрый Флориан! – воскликнул Клаус громко. – Вот моя невеста. Прошу твоего братского и королевского благословения.

Вилки с ножами звякнули о тарелки. Стулья заскрипели. Гости беззастенчиво разглядывали опоздавшего принца и его спутницу, и перешёптывались, даже не прикрываясь салфетками.

Король Флориан тоже разглядывал, но предельно деликатно. Избранница брата оказалась прехорошенькой: тонкая, ладная, с длинной рыжей косой и россыпью веснушек на гордо вздёрнутом носу. В платье из ярко-жёлтого муслина она казалась цыплёнком среди сытых котов в нежно-бежево-кремово-фиалковой шёлковой драпировке.

Флориан расплылся в довольной улыбке. Но она быстро померкла…

***

Точно ведьма на метле покружила под потолком и собрала всю сонливость в медный котелок. Повара уже варили крем для пирожных, из винного погреба доставили новую дюжину бутылок игристого, музыка зазвучала громче и задорнее. Кто-то воскликнул: «За помолвку принца Клауса!», другой подхватил: «Гуляем всю ночь!». Подобные призывы, как известно, наделены волшебной силой и получше всякого зелья способны поднять больного из постели – да сразу в пляс.

Незнакомка смущалась поначалу, а потом приняла пару приглашений потанцевать, обменялась любезностями с королевой, рассмешила короля старой, но очень забавной шуткой про гнома – и неловкости как не бывало.

Ближе к полуночи Флориан уличил момент и шепнул Клаусу просьбу отлучиться. В моментах король разбирался хорошо – избегал неловких, определял удобный среди неподходящих, – поэтому их отсутствие никто не заметил. Почти.

Братья миновали пустой коридор, спустились на этаж и оказались в оранжерее. В отличие от той, что располагалась на крыше, здесь росли ночные цветы, и распускались они без солнечного света от мерцания светлячков.

– Ты решил порадовать наших возлюбленных букетами? – радостно спросил Клаус.

– Удивительно, что клумба с незабудками не разрастается, а редеет с каждым днём, правда? – Флориан подмигнул, но озорство улетучилось быстрее аромата свежих булочек с корицей. – Я искал тихое место, чтобы поговорить с тобой о важном.

Клаус скорчил недовольную рожицу.

– Разговоры о важном в тихих местах никогда ничем хорошим не оборачиваются, дорогой мой брат. Так давай же молча вернёмся в зал, нас заждались уже!

Король проявил королевское терпение и выждал минуту, прежде чем начать говорить.

– Ты хорошо помнишь твою матушку, королеву Агату?

Тишину оранжереи нарушил долгий вздох. Клаус насупился. Сейчас ему припомнят, что принц он ненастоящий, брат ненастоящий, а всего лишь кузен, и вопиющей неблагодарностью отвечает на милость, которую ему оказывают.

– Угу.

Воспоминания Клауса хранились бледными рисунками, да и те были скручены, перевязаны лентами и заперты в сундуке. Ребёнком он был, когда всё случилось.

Младшая сестра короля Тедерика, Агата, тяжело мирилась с второй ролью в королевстве, вторым – меньшим – троном, с местом не во главе стола и необязательностью своей подписи на указах. В ответ на почтительное обращение она закатывала глаза и говорила: «Не бывает двух Величеств. Раз титул занят братом, меня можете величать серой тенью или бледной молью».

Овдовев (отца Клаус даже не успел узнать), Агата вышла замуж за герцога Фило из Лихтенфельса и подговорила его на отчаянную попытку захватить власть. Попытка провалилась – Агата овдовела снова.

Мудрый король Тедерик простил сестру, не осудил за измену. Близкими они так и не стали, но когда Агата заболела, и ей пришёл час покинуть этот мир, Тедерик до конца оставался у постели сестры и держал её за руку.

– Мы рано потеряли родителей, – промолвил Флориан горестно. – Я вовсе не хотел расстраивать тебя, Клаус, прости, но пора тебе узнать тайну, которую я узнал от моего отца в последние минуты его жизни.

Тайны Клаус любил даже меньше, чем разговоры о главном в тихих местах. Если обычные слова вылетают юркой птицей – не поймаешь, то тайны грузом оседают на плечах.

– Твоя матушка печалилась о том, что тебе не стать королём, – продолжил Флориан, заботливо подбирая слова. – Эта роль была уготована мне, а её любимому сыну предстояло повторить её судьбу – быть вторым.

– И меня это нисколечко не беспокоит! – вставил Клаус. Переминаясь с ноги на ногу, он нетерпеливо поглядывал на дверь. Скорее бы вернуться в зал, к Ровене, и станцевать с ней медленный вальс.

– Я знаю. Но перед смертью тётушка Агата пожелала, чтобы ты женился только на настоящей принцессе – самой знатной из всех, что бывают. А мой отец дал ей королевскую клятву. Ты ведь знаешь, что означает клятва короля?

Клаус знал. Колени его подкосились, и он опустился на клумбу с синими ландышами.

– Если клятву короля нарушить, страшные беды придут в его земли, – прошептал он. Войны, голод, смертельные болезни… О, Флориан, милый мой, справедливый брат, я не влюблён ни в одну из принцесс. Могу жениться на любой, если прикажешь, но тогда не найти мне больше счастья в этой жизни.

Флориан подошёл, похлопал его по плечу и направился к выходу.

– Приказывать я не стану, – сказал он, обернувшись. – Рассказал всё без утайки, но тебе нужно решить самому, Клаус, выбрать между долгом и сердцем. А я – я буду рядом и поддержу тебя.

***


Тем временем кое-кто другой тоже умел выбирать правильные моменты. Дождавшись, пока первые гости начали расходиться по своим покоям (многие уже поговаривали о завтрашнем отъезде домой, раз потребность в невестах отпала), этот кто-то привстал на носки и отыскал в толпе нужную причёску. Движением бровей он указал на террасу. Причёска кивнула.

Две тени друг за другом выскользнули наружу. Заметь их кто – наверняка счёл бы подозрительными, но каждый был занят собой, партнёром по танцам, задорными пузырьками в бокале с вином или же мозолями от красивых, но тесных туфель.

Двое прошли по вымощенной камнем дорожке и спрятались за розовым кустом.

– Ты меня подвела, – заявил первый министр Хелфрид.

Принцесса Фиренца достала из сумочки кружевной веер и принялась несогласно им обмахиваться.

– Я сделала всё, что могла: глазки строила, – она загнула мизинец свободной руки, – ресницами хлопала, ямочки от улыбки демонстрировала, вздыхала так, чтобы грудь выпячивалась. Как-то раз, во время танца, я даже читала ему стихи о любви! Знаешь, любезный Хелфрид, то ли ваш принц слеп, то ли глуп, то ли эта рыжая девчонка его околдовала.

Первый министр продемонстрировал свою злодейскую ухмылку (изредка, в правильной компании он мог себе это позволить).

– Колдовство оставь для сведущих в этом людей. – Хелфрид коротко осмотрелся, убедился, что никто не подглядывает, и протянул Фиренце пузырёк с красноватой жидкостью внутри. – Действовать будет недолго, поторопись. Уж придумай, что наврать. А если дело не заладится, используешь вот это.

На ладонь принцессы, рядом с зельем, опустился маленький мешочек из серебристого бархата.

– Всё поняла? – уточнил первый министр.

– Уж не дура. – Фиренца тоже умела по-злодейски кривить губы.

С этим можно было бы поспорить, но – ради успешного дела – Хелфрид умел быть вежливым с сообщниками, особенно с дамами.

Он подождал, пока останется один, ещё раз огляделся по сторонам и нашёл в кармане жилета ещё один пузырёк с зельем. Затаив дыхание, первый министр быстро проглотил его содержимое.

Колдовство началось мгновенно: Хелфрид почувствовал, как укорачивается его нос и разлаживаются морщины на лбу. Волосы втянулись в череп на пару дюймов и закрутились кудрями, плечи развернулись и обросли мышцами, сердце застучало как-то… живее.

Первый министр обошёл крыло, вернулся в коридоры дворца через другой вход и поднялся на третий этаж в королевскую библиотеку. Тут и в светлое время не толпились любознательные посетители, а по ночам библиотека превращалась в идеальное место для любовных свиданий или же коварных заговоров.

Сегодня было иначе. На мягком ковре сидела девушка в жёлтом муслиновом платье и изучала карту звёздного неба.

– Это созвездие, которое мы вчера рассматривали, называется Ведьмино печенье, – хихикнула Ровена. – Прости, что я не дождалась твоего возвращения, устала от танцев да расспросов. А любезная Грета предложила мне побыть тут, пока гостевую спальню приготовят. Вернуться домой она мне не позволила. Ты здоров, Клаус? Выглядишь необычно.

Хелфрид провёл рукой по волосам – лохматые кудри принца были на месте.

– Здравствуй, любимая, – выдавил он, поворошив запасы нежности. – По душе ли тебе пришёлся мой дворец?

Отложив карту, Ровена поднялась на ноги.

– По душе. Семья у тебя чудесная. Твой кузен, наш любимый король Флориан, добрый и мудрый, чувством юмора не обделён, танцует складно. Жаль, тебя несмышлёным считает, мнения твоего не спрашивает. Помнишь, ты жаловался?

– Помню, помню, – ответил Хелфрид машинально. Говорливая девчонка попалась, аж оскомина на зубах от неё. Зато идею ему подсказала, сама того не ведая. – Не спрашивает мнения моего даже в делах сердечных. Отказал нам Флориан в благословении, не позволит жениться.

Злодейская ухмылка пришлась бы сейчас кстати, но первый министр – должность обязывала – умел себя пересилить.

Ровена послушала, кивнула, угукнула сама себе. Затем взяла длинный тонкий подсвечник, что на полу стоял, и перехватила его на манер шпаги.

– Ты кто? – Сощурив взгляд, она ткнула потухшей свечой Хелфриду в грудь.

– Умная, стало быть? – Первый министр подтянул рукава.

– Конечно. А ты, получается, не очень. Мог бы больше стараний проявить: жесты выучить, походку… на вопросы каверзные не попадаться.

– Раз такая умная, то догадаешься скорее убраться из дворца, будто тебя здесь и не бывало.

Девчонка перехватила подсвечник двумя руками и подмигнула.

– А то что?

Хелфрид крепче сжал серебристый бархатный мешочек. Подумав немного, он решил иначе и достал из-за пояса нож.

***

Если бы Фиренца знала, что дело потребует таких затрат – времени, сил, изобретательности, – она бы не взялась. Даром что такой дефицитный товар, как холостой симпатичный принц, на дороге не валяется.

Данный принц валялся на клумбе. Вернее, сидел, понурив голову. Фиренца приосанилась, поправила причёску (чужую, рыжую, отвратительную) и, поморщив носик, брезгливо присела рядом.

– Ровена, – принц схватил её за руку, – как хорошо, что ты пришла! Теперь, глядя в твои прекрасные глаза, я сразу всё решил.

Если с этим принцем вдруг не заладится, думала Фиренца, следующего нужно будет выбрать постарше. С появлением первых седых волосков и обрюзглости в районе талии мужчины предпочитают тратить не время на романтику с комплиментами, а деньги – на подарки с изумрудами.

– Мой дорогой, – она погладила принца по щеке. Присмотревшись к рисунку его бровей, линии его губ, она быстро выбрала из списка подходящих фраз самую подходящую: – Я всё знаю.

– Знаешь, что мы не можем быть вместе из-за королевской клятвы? Что страшные беды обрушатся на наши земли, если я женюсь на тебе?

Фиренца медленно кивнула. Пусть будет этот – молодой, глупый, – раз дело само слаживается.

– Знаю. Расстанемся прямо сейчас и не увидимся больше никогда, верно?

Клаус только крепче сжал её руку.

– Нет! Не бывать этому. Я женюсь на тебе, а потом – будь, что будет. Вместе мы любые невзгоды преодолеем!

– Я тебя не люблю, Клаус, и не выйду за тебя. Не пара мы, сегодня я в этом убедилась. Исполни свой долг, будь счастлив, всё такое. Прощай.

У входа в оранжерею послышался тихий шорох. А принц всё смотрел на неё с недоверием и отпускать как будто не собирался. Фиренца почувствовала лёгкое покалывание в пальцах. Краем глаза заметила, как начал светлеть кончик рыжей косы. Эх, придётся идти на крайние меры.

Она проворно потянула завязки на бархатном мешочке и высыпала его содержимое – синюю блестящую пыль – принцу в лицо. Тот схватился за глаза и обмяк, издав неясный возглас – смесь удивления и испуга.

Фиренца не знала, что это за чары, но решила закрепить их проверенным способом: отвела руки от лица Клауса и запечатлела на его губах жаркий поцелуй.

## Глава 3

Выбивая из-под копыт клубы дорожной пыли, в Алфен мчался гонец. Глаза его слезились от ветра, губы потрескались от жажды, спина мечтала хоть о самом худом тюфяке, набитом соломой, а в голове позвякивали монеты: с каждой милей гонец мысленно увеличивал размер вознаграждения, которое запросит у короля. Даже у королей – гонец всегда выполняет работу для двоих.

Выехав из Янтарного леса, гонец остановился перевести дух. Он достал из сумки бинокль и увидел через него башни королевского дворца. Осталось немного.


Долго не готовились – свадьбу играли через три дня после того, как принц Клаус представил свою невесту. Правда, под венец девушка шла уже другая, но об этом не болтали (только шушукались).

Невеста была очаровательна, счастлива и капризна. Жених – молчалив.

О вечере помолвки у Клауса остались туманные воспоминания. Ровена сказала, что не любит его. Поцелуй – кислый, как забытый на солнце сидр. Дальше туман только гуще заклубился. Залы, коридоры, «нет, не видел», «сюда не заходила», «не бегайте, ваше высочество, утомитесь»…

Наутро Клаус наведался к хозяйке лотка с фонариками. Та поведала ему, что Ровена оставила работу и отправилась на край света искать новое счастье.

Грета сочувствовала, первый министр философствовал, Флорин вещал что-то о судьбе и долге. Вот Клаус и ляпнул, что теперь женится на любой – тотчас пожалел об этом, но принцам бросаться словами не пристало, пришлось выполнять.

Стать любой – не каждой под силу. Фиренце прыти для такого дела было не занимать.

– Пропустите! Срочное донесение для короля Флориана! – Гонец мчался к тронному залу. В вытянутой руке он держал печать Лихтенфельса, и обитатели дворца, будь то слуги, придворные или стража, отпрыгивали в стороны.

Ещё пять шагов, вот высокие двери с круглыми ручками и…

– Властью, данной мне короной и моим народом, объявляю вас мужем и женой!

Раздался гром аплодисментов. Миг спустя их поглотил гром настоящий. Среди чёрных туч (а ведь только что светило солнце) сверкнула молния.

– Стойте! – крикнул гонец.

Головы короля, королевы, няни их детей, министров, придворных и сотни гостей повернулись на него.

Первый министр не отказал себе в удовольствии скривить губы в злодейской улыбке и пробормотал: «Поздно». Даром что под глазом у него красовался фиолетовый синяк, а на щеке – новенькая ссадина.

Невеста топнула ногой.

Жених, кажется, вздохнул с облегчением.

– Что случилось?

Король Флориан и незваный гость двинулись друг другу навстречу.

– Вы должны остановить эту свадьбу немедленно, потому что ваша невеста – это наша невеста. Через десять дней у принцессы Фиренцы свадьба с королём Лихтенфельса.

Прежде чем Флориан успел ответить, что уже, как бы, поздно, вышеупомянутая невеста вновь топнула ногой и взвизгнула:

– Я много раз говорила вашему королю, что не выйду за него! Он старый, и эта ужасная бородавка на его носу… нет, никогда!

Красивое личико девушки налилось краской от досады; после интенсивного топанья рукав её платья съехал, а золотистые локоны растрепались.

– А мне бородавки даже нравятся, – вставил принц Клаус. – Неловко вышло, конечно, мы гостей позвали, повара уже банкет приготовили… Но, если моя невеста – не моя, готов сейчас же от неё отказаться. Прости, дорогая.

Почтительно склонив голову, он сделал шаг назад. Всё утро Клаус только и мечтал о том, как бы увильнуть от бракосочетания, выскочить из вихря, в который его завертели обстоятельства и собственные эмоции. Похоже, шанс подвернулся.

– Бракосочетание уже состоялось, – Флориан дипломатично и вместе с тем авторитетно пожал плечами.

Гонец также пожал плечами.

– В таком случае Лихтенфельс вынужден объявить Алфену войну. Вообще-то, мы её уже объявили, меня это и прислали сообщить.

Кто-то упал в обморок, шёпот перешёл в тревожный гул. Королева Грета подошла к мужу, чтобы посекретничать с его ухом.

– Стойте!

Тут следует пояснить. Помните гонца из начала главы (с потрескавшимися губами и меркантильными мыслями о вознаграждении)? То был другой гонец. Для удобства будем называть посланца из Лихтенфельса номером 1, потому что он раньше успел. А того, что появился перед пояснением и только что сказал: «Стойте!», – номером 2.

– Вы должны остановить эту свадьбу! – гонец номер 2 прошёл в центр зала и поклонился. Присутствующие рассматривали его без удивления или интереса, будто уже слышали похожее заявление от кого-то ещё.

Номер 1 высокомерно хмыкнул.

– Что случилось? – повторил Флориан – тоже как-то вяло.

– Эта девушка, – номер 2 снял с головы шапочку и указал ею на Фиренцу, – мошенница. Она сумела обольстить троих наших принцев, а потом сбежала, прихватив из казны сумку золота. Король Минтии требует немедленно выдать преступницу. Она ведь даже не настоящая принцесса!

За окном вновь грянул гром, и крупные капли дождя забарабанили по стеклу. Вдруг стало темно, как ночью, слуги забегали с подсвечниками и спичками; во дворе залаяли собаки.

Король Флориан схватился за сердце.

Ненастоящая… Он бросился назад к алтарю, взял за руки жениха с невестой и торжественно произнёс:

– Властью, данной мне короной и моим народом, я разобъявляю вас мужем и женой!

Клаус радостно засмеялся.

– Я сомневаюсь, что так можно, ваше величество, – с сомнением произнёс второй министр. На днях ему исполнилось девяносто лет, поэтому сомнение прозвучало протяжно и скрипуче.

– Можно! Они даже не поцеловались. А также, указом короля: если двое были женаты меньше десяти минут…

Фиренца протянула руки к мужу, которого вот-вот могла лишиться, чтобы исправить оплошность с поцелуем, но Клаус отклонился назад.

– Но такого указа нет, ваше величество, – проскрипел второй министр.

– Сейчас будет!

Грета пришла на помощь. Под её чутким руководством вызвали писаря с бумагой. Наскоро составили текст; король подписал, поставил печать, глашатай чопорно зачитал, гости похлопали.

Флориан на всякий случай разобъявил ещё разок и посмотрел в окно. Гроза усилилась. Странно.

– Я больше не женат? – уточнил Клаус. – Прости, дорогой кузен, но больше я ни на одну принцессу не соглашусь. Отправлюсь искать мою настоящую невесту – хоть на край света! Пусть Ровена больше не любит меня, я… я постараюсь её переубедить.

Возражать король не стал, на душе его вдруг стало светло и радостно.

– Ступай за своим сердцем прямо сейчас, – воскликнул Флориан.

Гости снова похлопали – реакция организма на торжественные заявления.

– А как же клятва? Беды, войны, страшные напасти?

– С этим я разберусь. Иди же, Клаус!

Принц снял корону с головы и положил её на алтарь. Он ещё раз сдержанно поклонился бывшей невесте, поцеловал руку Грете, обнял кузена и выбежал из тронного зала.

Тем временем Фиренца, перестав топать, поправила причёску и кокетливо улыбнулась гонцу номер 1.

– Так и быть, – она махнула рукой, – я выйду за вашего короля. Не такая уж и коричневая эта его бородавка.

Гонец попятился.

– Король Лихтенфельса хотел взять в жёны принцессу, а не обманщицу. Э-э… нет, не получится теперь.

– Тогда мы её заберём, – поспешно вставил номер 2. Он любил приносить хорошие вести.

Фиренца закатила глаза. Со стороны могло показаться, что она попала в безвыходную ситуацию. Самые сердобольные даже успели пожалеть красавицу, которая всего лишь боролась за своё счастье. Однако в сострадании Фиренца не нуждалась. Её сильнее расстраивало пятнышко на белой перчатке, чем сорванная свадьба или наказание за… что там на этот раз – три влюблённых принца и сумка золота?

– Между прочим, – Фиренца изящно взмахнула рукой, – это он всё затеял. И меня подговорил, и невесту вашу первую спровадил, и войну спровоцировал.

Все проследили за её указательным пальцем туда, где первого министра уже и в помине не было. Королю бы стражу на поиски отправить, но его сейчас заботили другие вопросы.

– Недоразумение с войной мы решили? – требовательно спросил он у гонца номер 1.

– Ну… – тот попятился ещё дальше, – мы ведь объявили… Война – не женитьба, её нельзя просто так разобъявить. Да и войска уже выступили. Что ж им, назад повернуть? Как-то глупо получится…

Почему-то другого ответа Флориан не ожидал.

## Глава 4

За свои восемнадцать лет принц Клаус побывал во многих местах. Он исследовал все комнаты во дворце от подземелья до самой высокой башни, знал все тайные ходы и узкие дорожки в парке. Молодой принц гулял по широким проспектам и глухим переулкам столицы, захаживал как в дома богатых господ с официальным визитом, так в захудалые таверны отведать кружку горячего грога.

За пределами города Клаус, правда, не бывал, но он справедливо полагал, что жизнь за воротами такая же, и путешествие до края света много времени и сил не займёт.

От сопровождения Клаус отказался – принцы ходят за невестами без охраны. В тот же день несостоявшейся свадьбы он выдвинулся в путь, собрав всё необходимое: мешочек серебряных монет, два яблока, альбом для рисования, свежие булочки, голубой зонт (дождь всё не прекращался). Он надел высокие сапоги, укутался в плащ с капюшоном и без спросу увёл из королевской конюшни самого быстрого жеребца.

К вечеру не узнанный горожанами принц выехал за ворота, ночь провёл в постоялом дворе, а утром, преисполненный волнительного предчувствия, он отправился в путешествие по неизведанным землям. (Земли принадлежали Алфену, но Клаус тут не бывал, поэтому имел право называть их неизведанными).

Дождь лил, не переставая. Он раскрасил цветную россыпь городов и полей в серый цвет, пенными потоками размыл дороги и затопил несколько винных погребов. Жители одной деревни пригласили колдуна с Медвежьей горы, но тот умел призывать дождь с неба, а не возвращать его назад, вот и ушёл, прихватив часть вознаграждения (за дорогу и хлопоты).

Лишь добравшись до Янтарного леса, Клаус смог сложить зонт. Капли поредели, уменьшились до мелких брызг; тучи расступились, и кусочек выглянувшего солнца подсветил радугу над лесом. Клаус посчитал это благословением и добрым знаком, настроение его улучшилось. Тем более, что и люди в пути ему встречались исключительно добрые и порядочные.

– Это обычный компас, который к тому же не работает.

– Очень даже и работает.

– Стрелка на юг указывает.

– То-то и оно! Туда показывает, где возлюбленная тебя ждёт. Вещица волшебная, старинная, жу-утко дорогая. От сердца отрываю, чесслово! Понравился ты мне, парень, мечтательный такой, влюблённый весь – от пяток до копны кудрявой… эх, мне бы твои годы… Бери компас, говорю!

Клаус вгляделся в прищуренные глаза цвета болотной тины. В прошлой деревне за ним увязался попутчик, коренастый усач верхом на осле, который всё выпытывал и навязывал помощь.

– Что хочешь за безделушку свою? – спросил Клаус. Вопрос прозвучал равнодушно, в интонацию не просочилась ни одна искорка «а вдруг» и «как знать», что крутились у него на языке.

– Коня твоего отдашь?

Принц расхохотался.

– И нечего тут, – обиделся усач. – Мой волшебный компас всяко дороже, чем твой полудохлый ишак.

– Ишак у тебя, а у меня… – Клаус чуть не ляпнул, что восседает на одном из лучших скакунов из королевской конюшни, но вовремя прикусил язык. Он никому не рассказывал, кто такой, даже имени не называл. – Обойдусь, оставь – может, себе невесту отыщешь. Лучше подскажи, как мне скорее через лес пройти.

Янтарный лес простилался на многие мили, и слава о нём шла… Нет, никакая слава о лесе не шла. Все лишь знали, что где-то в чаще проходит граница Минтии и начинаются владения короля Радульфа.

– Простой вопрос для того, у кого есть компас. – Усач засунул вещицу в карман и состроил ехидную гримасу. – А ты езжай по дороге дальше. Там на опушке таверна будет, «Синий мухомор» называется. Эх, доходное местечко… Порасспрашивай, вдруг кто твою красавицу встречал? Если она тут проходила, обязательно в таверне ужинала.


***

А с другой стороны, на востоке, к Алфену подошло войско в составе трёх тысяч человек. Войско остановилось в полумиле от границы и разбило лагерь. Самый низший по званию солдат, который отвечал за флажки на палатках (их чистоту и направление), точно не знал, зачем они сюда пришли. От товарища с положением повыше – тот служил посудомойщиком – он слышал, что войско прибыло по указу короля Лихтенфельса возвращать невесту, которая вроде бы как уже не нужна…

***

Таверна «Синий мухомор» встретила Клауса облупившейся вывеской, скрипучим крыльцом и запахом грибов. Принц отведал супа с клёцками – местный деликатес – и стал ненавязчиво спрашивать других посетителей о Ровене. Девушка, говорил он, с длинной косой, точно хвост огненной сколопендры, с ясными синими глазами, задорная, упрямо курносая и острая на язык. Не встречали ли?

Гости таверны смеялись в ответ. Шутник, говорили. Некоторые пальцем у виска крутили и отмахивались, мол, отстань с дурацкими вопросами.

Тогда Клаус решил обратиться к гному – очевидно, хозяину таверны. Гном, как водится, был рыжим, бородатым, приземистым и чрезмерно угрюмым. Он с силой натирал поверхность барной стойки и наблюдал за посетителями.

– Эй, гном!

В ответ тяжелый кулак стукнул по столешнице – Клаус аж подпрыгнул на месте.

– Какой я тебе гном?

– Ну, извини, имени твоего я не знаю. – Принц помолчал, давая собеседнику возможность представиться, но тот не соизволил. – Встречалась ли тебе девушка, которую я ищу?

– Может, и встречалась, – пробасил гном, – а может, и нет.

– А когда?

– Может, и вчера, а может, и давно.

Отложив тряпку, гном наклонился и сердито уставился на докучливого гостя. Его густые брови почти сошлись на переносице.

– Ты смеёшься надо мной? – обиделся Клаус.

– Будто мне до смеха!

– Говори, видел или нет! Мне сказали, что она направилась на край света искать новое счастье.

Гном так громко расхохотался, что за его спиной затряслись полки с пивными кружками.

– Зачем ей тогда старое счастье в виде тебя-растяпы?

Тут уж разозлился Клаус.

– Ну, спасибо тебе, добрый хозяин, за ничего! Суп, правда, вкусный был.

Шумно отодвинув стул, он поспешил к выходу. Ах, только время зря потерял! Чем дальше принц отходил от дворца, тем труднее складывалось общение. Может быть, зря он оставил корону? Ходил бы сейчас важным принцем, не знал, от кого вперёд помощь принимать.

Погружённый в безрадостные мысли, Клаус подошёл к забору, где привязал жеребца. Забор из покосившихся брёвен был на месте, а вот жеребец почему-то нет. На земле валялся голубой зонт, который отвязали от седла и бросили за ненадобностью, и компас, который указывал на юг.

– Какой честный вор попался, даже плату оставил, – пробормотал принц себе под нос.

Опять стал накрапывать дождь. Возвращаться в негостеприимную таверну Клаус не пожелал, решил спрятаться под густыми кронами. Раз уж ему всё равно идти через лес, да на юг.

В чаще было темно и холодно. Повернуть бы назад, но после недавних навязанных женитьб Клаус решил воспитывать в себе упрямство. Ноги не успели просохнуть после прошлого затяжного дождя, а он шагал дальше, проваливаясь в отсырелое месиво из земли, глины и опавших листьев. Кусты по обе стороны узкой тропинки тянули к нему мокрые ветви, словно пытались обнять.

Клаус шёл, наверное, много часов, а до края света было ещё так далеко. Глупый гном! Наверняка же знает больше, чем сказал. Вспышка гнева быстро погасла (в такой-то сырости), и по телу жаркой волной разлилась усталость. Звуки чавкающих шагов болезненным эхом отдавались в ушах, они всё замедлялись, пока Клаус совсем не остановился у могучего старого дуба. Трава вокруг него выглядела сухой и мягкой – ладони утонули, точно в пуховой перине из дворцовой спальни. Маленький стебелёк пощекотал ухо. Клаус улыбнулся, закрыл глаза и уснул.

***

Наверное, пора представить читателю главного злодея нашей истории. На эту роль уже претендовала парочка персонажей, но тот главный, который всю кашу заварил, ещё не появлялся.

Как и положено сказочному злодею, Гидиус был высоким, худым, остроносым и завёрнутым в чёрный плащ. Дабы плащ мог эффектно развеваться, Гидиус выбрал местом встречи уступ скалы среди морских волн, солёных брызг и ветров.

Второй в иерархической цепочке, но отнюдь не по важности злодей стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу.

– Свою часть дела я выполнил, осмелюсь признать, блестяще, – сказал первый министр Хелфрид.

Он тактично не стал напоминать о вознаграждении, Гидиус тоже как-то не спешил затрагивать эту тему.

– Войну я помог развязать, – продолжил Хелфрид, – понимаю, что её нужно ещё выиграть…

– Нужно хотя бы начать воевать, – перебил Гидиус, – а наш король стар и глуп. Теперь он увлёкся вязанием носков. Зимой пытался выращивать апельсины из заморских семян, а тепло пришло – так он вяжет, дарит и носить заставляет. – Гидиус приподнял брючину и продемонстрировал полосатый шерстяной носок. – Надо было не невесту у него отбивать, а спицы с нитками украсть – война пошла бы поживее.

И снова Хелфрид не стал тактично намекать, что вялость войска Лихтенфельса, собственно, уже не его проблема.

– Ты ещё послужишь мне, Хелфрид. Пока я буду тут направлять враждующих королей, ты позаботься, чтобы младший наследник домой не вернулся. Чем меньше претендентов на трон, тем веселее праздновать победу.

Первый министр Алфена носил плащ гораздо скромнее. Но когда Хелфрид взмахнул руками – полы превратились в крылья, и крупный чёрный ворон взлетел над скалой, Гидиус позеленел от зависти.

***

Просыпался Клаус медленно и неохотно. Открыл сначала один глаз. На рассыпанных в кроне дуба осколках чёрного неба сверкали звёзды. Клаус всё так же лежал на траве, только теперь он до самого подбородка был укрыт тяжёлым дорожным тюфяком. Голова почти перестала болеть, но, когда принц открыл глаза, звёзды задвоились.

Рядом потрескивал костёр. Повернув голову, Клаус увидел широкий силуэт – силуэт ворошил дрова палкой и звучным басом бубнил сам с собой.

– Ты чего тут делаешь? – Клаус сел.

– Я тут огонь поддерживаю, не видно, что ли? – Гном зыркнул на него ещё более сердито, чем прежде. – Думаешь, просто было найти сухие ветки?

– Это я понял. А тут, в лесу, ты что делаешь?

– Вот, дурак… Тюфяк я свой сторожу. А то ты спишь крепко, не заметишь, если утащат.

Клаус устало вздохнул. Придётся начать с вопросов полегче.

– Как тебя зовут, гном? – Он придвинулся ближе и вытянул руки над огнём.

И тут гном, похоже, задумался, почесал свою косматую бороду.

– Называй меня Никс. Никс Тимберс. – Он передал Клаусу глиняную чашку с дымящимся отваром. – А как мне тебя называть, сопливый? Пей давай, это от простуды, не то кашлять ещё начнёшь, волков привлекать.

– Я совершенно здоров, – в подтверждение он шмыгнул носом. – Эх, ладно уж… Клаус я, который принц.

Никс, который гном, хмыкнул.

– Сбежал от жены сразу после свадьбы, принц Клаус?

– Я не женился. Вернее, женился, но сразу разженился обратно – сам король разобъявил, так что, не считается. Не хотел я… мне бы Ровену найти. Слушай, Никс Тимберс, я ведь честен с тобой. Ответь взаимностью, скажи, заходила ли моя настоящая невеста в вашу таверну? Ты хозяин там, наверняка видел!

– Пей отвар, пока горячий, – прикрикнул гном. – Не хозяин я, работаю просто. А теперь всё, надоело… Что смотришь на меня так? Заходила она, заходила.

Клаус встрепенулся, сердце в груди застучало быстро-быстро.

– Когда?

– На днях тут.

– А куда дальше направилась?

Никс усмехнулся.

– Не сообщила.

Всё-таки придётся на край света идти…

– А про меня? – Клаус быстро проглотил весь отвар, чтобы больше не бранили, и с надеждой посмотрел на гнома.

– Упоминала какого-то проходимца, который в день помолвки с какой-то блондинкой целовался.

– Что? Я? Да я! Да это Ровена сказала, что не любит меня. На прощание поцеловала, правда… странный был поцелуй, как бы тебе объяснить… – Клаус смутился, – невкусный он был. Весь вечер как в тумане.

Гном смотрел на него без тени сострадания на грубо очерченной физиономии.

– Спать тебе пора, принц, – выдал он наконец.

– А ты?

– С тобой пойду.

Не то чтобы Клаус приглашал. Не то чтобы он обрадовался сомнительному компаньону, но на душе стало спокойнее.

– У меня коня украли, – зачем-то пожаловался он.

– Растяпа, – буркнул Никс.

## Глава 5

В полумиле от границы Алфена, но уже в самом Алфене, тоже разбило лагерь войско. Ну как, войско. Некоторая пара тысяч солдат, каждый из которых тайно или во всеуслышание полагал, что где-то в другом месте есть дела поважнее, будь то жена, производящая на свет наследника, или недоигранная партия в кости.

– Ну что, наступают? – спросил Флориан.

Генерал Арман подкрутил подзорную трубу.

– Не похоже, ваше величество.

– А на что похоже? Что будут наступать на рассвете?

Из исторических трактатов и от отца, который провёл на две войны больше (то есть, две), Флориан знал, что армия противника обычно наступает на рассвете.

– Похоже, что собираются варить суп, ваше величество. Развели большой костёр, а над ним водрузили медный чан, в котором уже что-то кипит – вижу пар.

В разговор вмешалась урчание.

– Занятно… А, кхм, есть ли более детальная информация касательно супа, генерал?

Урчание зазвучало на два голоса.

– Есть обоснованное подозрение, что суп томатный, ваше величество. Возможно, с тефтельками – но это уже лично моё предположение, матушка так готовит. Нам повезло, что ветер западный, скоро запах принесёт.

Флориан задумчиво почесал макушку под короной.

– Мы не будем ждать, – изрёк он наконец. – Прикажите развести костёр, генерал, да найти чан ещё больше. Суп будем варить сливочно-чесночный.

– Мудрый тактический ход, ваше величество!

***

Клаус проснулся на рассвете с ясной головой и в почти хорошем настроении. В разноцветной мозаике снов он сумел отыскать и переставить некоторые камешки, отчего образовалась новая картинка из умозаключений.

Гном ещё сопел, прислонившись спиной к дереву. Тихо, на носочках Клаус прошмыгнул между ним и потухшим костром на небольшую прогалину, чтобы сделать зарядку (ничего удивительного, всех принцев с раннего детства приучают к здоровому питанию и регулярным физическим нагрузкам). Он присел тридцать раз, помахал руками и ногами, пробежал десять кругов по поляне, лёг на землю для отжиманий и – среди лучистых росинок – увидел бабочку. Её усики шевелились, бархатистые синие крылья с чёрным ободком приветливо трепыхались.

Едва дыша, не моргая, Клаус сел на землю и потянулся к сумке за альбомом. Он быстро набросал форму и взялся заштриховывать тени, но тут…

– И чего это принц расселся? Разве он не торопится на край света за своей невестой?

Бабочка вспорхнула с места и улетела. Клаус обиженно поджал губы.

– Что за несносный у тебя характер, Никс Тимберс! Признавайся, прогнали тебя из таверны за то, что не научился быть вежливым?

– Зато ты, как я погляжу, манеры освоил, а о последствиях сидения на сырой земле не догадываешься. Балбес!

– Сам ты…

– Рисуешь? – гном вдруг переменился в лице и уселся напротив. – Нарисуй меня.

Клаус скорчил ядовитую – он был в этом уверен – гримасу.

– А как же сидеть на холодной земле?

– Рисуй.

– Мы ведь торопимся.

– Рисуй!

Наверное, до этого дня никто не рисовал портрет Никса, что понятно. Человек с хорошим зрением и… пониманием прекрасного не выберет гнома в качестве натурщика. Но Клаус и правда выучился хорошим манерам, поэтому он перевернул страницу и взялся за работу.

Сначала нарисовал лицо: круглое, вечно сердитое, с носом – размером с картофелину – и маленькими прищуренными глазками под насупленными бровями. В густых усах прятался тонкогубый рот с кривыми, не самого светлого оттенка зубами. После ночи гном немного привёл себя в порядок: расчесал длинную рыжую бороду и разделил её на три косы. Волосы же он неряшливо затолкал под соломенную шляпу.

Никс был плечистым и довольно крупным, макушкой он доходил Клаусу до плеча.

– Ну что там? – спросил гном, поёрзав на месте. – Готово уже?

– Сейчас, куртку ещё, ремень вот остался и пряжка… – от усердия Клаус высунул язык.

– Не надо пряжку. Давай сюда.

Никс протянул руку. Торопливо завершив последние штрихи, Клаус протянул рисунок заказчику. Что ж, вышло довольно неплохо, зритель с хорошим воображением и добрым сердцем мог бы счесть гнома даже симпатичным. Ну, чуточку.

– Как тебе? Я старался.

Клаус заулыбался, а вот Никс почему-то нет. Гном рассматривал рисунок со смесью изумления и ужаса. Будто бы всхлипнув от избытка благодарности, он неаккуратно вырвал лист из альбома, сложил его несколько раз и засунул в нагрудный карман.

– Даже не знаю, с какой горой сравнить величину твоего таланта, – сказал он наконец.

– Язвишь, Никс?

Клаус хотел было хлопнуть гнома по плечу – легко, по-дружески, – но под гневным взглядом отдёрнул руку.

Они молча собрали вещи. Гном оказался запасливее принца: помимо ценного тюфяка он взял в дорогу набор посуды, сумку с одеждой, моток верёвки, солнечный фонарь, мешочки с разными сухими травами и коробочку с солью, мыло с мочалкой и щётку – видимо, для бороды. Критически осмотрев Клауса, гном счёл его достаточно крепким и взвалил часть поклажи на принцевы плечи.

– Занятно, – усмехнулся Клаус, – вчера ты сказал, что пойдёшь со мной. А сегодня получается, что это я от скуки нанялся к тебе в носильщики. Куда изволим путь держать, господин Тимберс?

Никс не ответил, только зыркнул сердито и двинулся по прогалине – вдоль цветущих кустов дикого шиповника – и дальше вглубь леса по тропинке. А Клаус вспомнил про компас. По счастливой случайности направление стрелки, юг, край света и траектория гнома совпадали.

Клаус догнал нежданного попутчика и зашагал рядом.

– Хорошо, что мы повстречались, Никс, вместе путешествовать веселее.

– Я не путешествую, – буркнул гном, – мне нужно повидать крёстную, ведьму Латгард. Она недалеко тут живёт, у Сухого ручья.

Клаус подумал, что крёстными обычно бывают феи, но то, наверное, только у принцесс. Рассуждать об этом вслух он тактично не стал.

А ведь ему самому будет полезно пообщаться с ведьмой.

– Никс, а Никс, ты знаешь, о чём я догадался?

– Если бы я знал, то тебе не было бы нужды со мной об этом говорить. Так?

Клаус рассмеялся. Никс раздражённо фыркнул.

– Помнишь, я вчера рассказывал, что последний поцелуй с Ровеной был, кхм… невкусным?

– Я подробности о чужих поцелуях слушаю без внимания. Может, и помню. А может, и нет.

– Раньше я думал, что это горечь разлуки, – продолжал Клаус. Он уже научился не обижаться на замечания ворчуна. – Разве могут губы казаться сладкими после слов «Я тебя не люблю»? Но теперь понял! То вовсе не Ровена говорила со мной в тот вечер. Обдурили меня, околдовали, понимаешь?

– Обдурить дурака несложно.

Серый кролик выбежал на тропинку, посмотрел на путников и скрылся в кустах с другой стороны, вильнув хвостиком. Первый житель леса, которого они встретили.

Дальше, шагов через сто, дорога разветвлялась.

– А настоящая Ровена меня любит, так-то, – сообщил Клаус самое главное.

– С чего бы это ты так решил?

– Ты меня слушал? Я же рассказываю…

– Ты рассказываешь, что целовался с неправильной девушкой, хотя об этом мне и раньше было известно от девушки правильной. Неправильная девушка, притворившись правильной, сообщила тебе, что не любит. Допустим. Но разве из этого следует, что правильная девушка тебя любит? Тебя, балбеса мягкотелого?

Тут Клаус разозлился. Принц он или нет? Королевские особы заслуживают какого-никакого уважения. Да лет триста назад за такие повадки головы с плеч летели!

Они как раз дошли до развилки. Дорожка на юг вилась пёстрой лентой, обрамлённая маргаритками и синими колокольчиками, усыпанная пятнышками от солнечных лучей, что пробивались сквозь листву. Однако Никс уже ступил на другую тропу – узкую, заросшую колючим кустарником, тёмную под куполом густых крон и потому похожую на пищевод чудовища.

– Наши пути расходятся здесь? Что ж, я очень рад! – Клаус сбросил на землю чужие вещи. – Мне в другую сторону. Спасибо за горячее питьё, за тюфяк и неприятную компанию.

Никс постучал кулаком по лбу.

– Ты сам тюфяк. Это кроличья тропа – туда нельзя ходить.

– Разберусь без тебя, ты… ты… грубиян! – Прежде Клаусу не доводилось выбирать обидные прозвища – за это первое, неказистое, мы его простим.

– Да погоди ты, бестолочь, – у Никса лучше получалось, – я не буду больше…

Клаус уже ступил на светлую тропинку. Он быстро обернулся – спросил: «Точно не будешь?», но вопрос остался без ответа. За спиной никого не было.

Ну и ладно. Одному лучше. А то всякий тут обзываться будет. И груз чужой тащить на себе не надо. Да и вообще! (Формулировка «да и вообще» в конкретизации не нуждается и подходит для самообмана в любой ситуации).

Насвистывая песенку о стрекозе и дождевой капле, принц бодро шёл вперёд. Он подставлял лицо солнечным лучами, лакомился дикой малиной, вдыхал ароматы весеннего леса и мечтал. Едва ли Ровена путешествует быстрее него. Капелька везения – и они встретятся гораздо раньше края света.

– Не зелаете купить кролисью лапку?

Перед Клаусом возникла старушка. Именно возникла, потому что вот только что её ещё не было. Сгорбленная, в ветхой одежде, с всклокоченными волосами и фиолетовым синяком под левым глазом, она приветливо улыбалась во все пять зубов (два сверху и три снизу).

– Сердечно благодарю, но нет.

Клаус поклонился и пошёл дальше.

– Кролисья лапка приносит удасю. Не зелаете купить? – Старушка вновь стояла перед ним и улыбалась.


Капелька везения… ведь об этом Клаус и просил. Да и помочь милой старушке поправить материальное положение будет делом хорошим. Он отсчитал несколько серебряных монет и обменял их на нечто пушистое. Брезгливо сжимая талисман кончиками пальцев, Клаус не глядя засунул его в карман. Добрая старушка исчезла ещё быстрее, чем появлялась.

А принц тотчас преисполнился удачи. Уже через десять шагов он провалился в яму, ловушку охотника, но не переломал все кости, а всего лишь подвернул ногу, порвал брюки, зацепился рукавом куртки о торчащий корень – лишился и его – и набил шишку на затылке. Повезло! Выбираясь, Клаус исколол ладони, зато шипастые ветки принадлежали неведомому сорту крыжовника с сочными и сладкими ягодами. Здорово, что они созрели так рано – даже сменили окрас с зелёного на ярко-оранжевый с белыми точечками.

Время приближалось к полудню. Хромая, опираясь на зонт вместо посоха, Клаус шёл дальше. Желудочный сок слегка взбудоражился. Только принц подумал, что не стоило объедаться ягодами натощак, как в стороне показалась открытая лужайка, а посреди неё – маленький деревянный домик. Из-за дома доносился стук топора.

Клаус громко покашлял, чтобы возвестить о своём присутствии. На мгновение стало тихо, и вот навстречу ему вышла девушка.

Ох, если бы Клаус уже не был влюблён беззаветно, он оставил бы своё сердце здесь.

– Приветствую тебя, путник! – Хозяйка улыбнулась, и на её щеках появились очаровательные ямочки.

– Здравствуй… – Клаус смутился. Как обратиться к ней? Прежде он говорил только со слугами, принцессами, невесткой, крошкой-племянницей или Ровеной – его возлюбленной, его единственной…

Может, звать её златовлаской? – вон, как пышные кудри переливаются на солнце… Или зеленоглазой чародейкой? Сказать «красавица» – неучтиво как-то, «прелестница» – намекает на прелести, которые и без намёков очевидны (деться от них просто некуда)… Да и слова эти тусклые на фоне её фарфоровой кожи и розовых губ… Клаус смутился снова и потупил взор.

– Как удачно, что ты пожаловал! Мне как раз нужна помощь сильного и ловкого мужчины.

Она подмигнула. Принц выпятил грудь – он без сомнений был сильным, ловким и – тут вопрос спорный, разные факторы следует учитывать, но если подразумевать половую принадлежность, то мужчиной.

Красавица взяла его за руку и отвела за дом.

– Поможешь мне наколоть дров? А я потом приготовлю вкусную похлёбку… – Говоря это, она ласково поглаживала Клауса по плечам, спине до самой поясницы, и так провела ладонями по его бокам, что аж щекотно стало. – Может, не слишком жирную, но ароматную – с грибами и душистыми травами.

Клаус облизнулся.

Он никогда раньше не рубил дров, но читал в книгах, как это делается. Позабыв о больной ноге, принц вытащил из колоды тяжёлый колун и одним ударом расколол чурбан на две половинки.

Так дело и пошло. Хозяйка сидела на траве и плела венок из одуванчиков, а Клаус колол дрова. Солнце припекало. Пот градом катился по лицу и шее, израненные ладони покрылись мозолями. Поленница росла, а слова благодарности всё не звучали – красавица только подбадривала, повторяя время от времени, как же ей повезло.

Скоро спина болела так, будто позади Клауса стоял ещё кто-то с топором и колотил его обухом по позвоночнику. Он стал промахиваться, чурбаны двоились в глазах, троились, водили хороводы. Вот бы глоток воды…

Стоило лишь пожелать, и хозяйка уже стояла перед ним с кувшином в руке. И без того тонкую талию она перевязала белым передником, волосы собрала в причёску, открыв взору длинную шею. Клаус опять невольно залюбовался. Отложив топор, он потянулся к воде, но красавица рассмеялась и завела кувшин за спину.

– Вода не утолит твоей жажды. – Она подошла близко и свободной рукой обняла Клауса за шею. – Лучше поцелуй меня.

– Спасибо, но я бы предпочёл глоток воды. – Клаус отклонился назад.

– Вода пресная, а поцелуй сладкий.

– Сладкое вредно для здоровья.

В зелёных глазах что-то сверкнуло.

– Ну, не хочешь по-хорошему… – Она отшвырнула кувшин, разжала объятия (вернее, железную хватку на шее Клауса) и схватила колун – перебросила из одной руки в другую, словно пёрышко. Клаусу даже обидно стало: зачем он напрягался, если хозяйка сама такая крепкая?

– Чем хочешь за помощь отплатить мне, красавица? – Он медленно отходил назад. Наваждение прошло, и вместе с тем вернулись болезненные ощущения в теле от прошлого удачного стечения обстоятельств.

– Отплачу тебе быстрым и ровным ударом по шее – ничего не почувствуешь.

– А обещала похлёбкой угостить! – В животе у Клауса громко заурчало, звук вызвал у хозяйки широкую улыбку – такую, хищную немного, как будто она тоже проголодалась.

– Похлёбка не для тебя, глупенький. Ко мне на ужин подруги любимые придут, вот и хочу порадовать их молодой принце… принцятиной? Принцениной? Хм, принцевядиной?

Она задумалась на мгновение – этого хватило, чтобы Клаус нащупал на траве свой зонт, носком подбросил его вверх и в полёте раскрыл перед собой.

Раздался раскат грома – тихий, как если бы грозовое облако поймали в банку. Купол зонта загородил собой топор и размахивающую им девушку, но перед тем, как броситься бежать, Клаус увидел облачко дыма и два летящих башмака.

Не оборачиваясь, он бежал со всех ног (технически их было полторы здоровых), только и успевал часто дышать, подхватывать с земли свои вещи и немножко бояться. Вот лужайка перед домом, а вон и кроличья тропа, будь она буреломом завалена! Уютный домик остался далеко позади, а Клаус всё не решался остановиться, чтобы перевести дух.

Надо же, как ему опять повезло!

Главным везением было, конечно, получить в подарок на десятилетие волшебный зонтик. По возвращении домой он сочинит письмо с благодарностями.

Отступление. Если читатель заинтересовался получателем такого письма или местом, где можно раздобыть столь полезные зонтики (а мой читатель наверняка любит бродить по кроличьей тропе и в подозрительных домиках – пряничных и не только – навещать ведьм-людоедок), ему придётся потерпеть. Этот герой появится только в следующей сказке.

Солнце зависло в самой высокой точке – закат утомителен, а завтра всё равно вставать рано. Бесконечный жаркий полдень, шаги на месте, похожие друг на друга кусты вдоль дороги. Клаус то и дело настороженно оглядывался, но деревянный домик – вместе с хозяйкой, её топором и странными вкусовыми предпочтениями – его не преследовал.

Вот опять этот кустарник орешника, мимо которого Клаус уже проходил. Он огляделся: дорога в одну сторону, в другую; деревья, другие деревья, похожие на первые деревья деревья… Тишина. Даже птицы не пели. Только сейчас Клаус заметил, что с утра он не слышал пения птиц; собрался было удивиться, как на нижнюю ветку дуба, прямо перед его носом, уселся ворон. Ворон махнул головой, подмигнул и, опомнившись, каркнул.

– Хочешь показать мне другую дорогу? – спросил Клаус.

Ворон кивнул.

– Ты волшебный помощник, которого прислала местная фея за мою отвагу и находчивость?

Ворон кивнул. Жаль, нынешние глазные мышцы не позволяли ему закатить глаза.

Вслед за новым другом Клаус свернул с тропы и стал пробираться через чащу. Хорошо птице – у неё крылья, а Клаусу приходилось уворачиваться от острых веток и переступать через муравейники. Повезло ещё, что в этой части леса не водились хищные животные.

Ну, Клаус так думал.

Скоро стволы поредели, и принц вышел на небольшую прогалину. Посреди неё горел костёр, а над ним висел котелок, в котором что-то варилось. Что-то дымилось, побулькивало и распространяло восхитительный аромат.

– Нетушки, – ответил Клаус урчанию в желудке. – Я уже того странного крыжовника наелся, мутит до сих пор, и чуть не угостился похлёбкой из самого себя.

Он решительно развернулся и побрёл прочь.

Полянка, конечно, живописная… А запах какой! Похоже на рагу из кролика, которое по пятницам во дворце подавали.

Предаваясь воспоминаниям, Клаус прошёл шагов двадцать… и вышел на поляну. Костёр всё так же горел, аромат – расточался. На перекладине, возле ручки, сидел ворон, он пристально смотрел на Клауса, а в щёлканье клювом явно слышалось «ням-ням».

– Нет, – сказал Клаус. Он вновь отвернулся и похромал в строго противоположную сторону. Лучше бы не сходил с тропы. Лучше бы вообще с Никсом остался – гном будто бы на все вопросы знал ответы. И не такие уж обидные были его прозвища. Балбес – он и есть балбес.

Клаус вышел на поляну.

«Ням-ням!»

– Нет!

Лесная чаща, стволы, зелень мха под ногами, поляна. Клаус сидит у костра с поварёшкой в руке. Рагу из кролика, так и есть. Капетюлечка точно не повредит: только понюхать, зацепить наваристую юшку кончиком языка.

Ворон щёлкал «ням». Клаус закрыл глаза и втянул ноздрями облачко пара.

***

В камине потрескивали дрова. Время от времени король Хунфрит звонил в серебряный колокольчик, тогда в спальню приходил слуга и ворошил деревяшки кочергой.

Сам король Лихтенфельса сидел в кресле-качалке, укутав ноги пледом, который как раз вязал.

Гидиус расхаживал перед камином: окно, шкаф, окно – недовольный взгляд на короля – шкаф. Он едва скрывал раздражение. Всё шло не по плану! Война никак не начиналась, враги не умирали, проклятие от невыполненной королевской клятвы должным образом не сработало. А ещё огонь в камине горел слишком ярко, мешая плащу развеваться (на скалистом утёсе, да в ветреную погоду, куда проще соответствовать образу главного злодея).

Наконец Гидиус не выдержал:

– Ваше величество, а не пора ли нападать?

– Ась?

– Наша армия стоит у границы Алфена. Нападать когда будем, спрашиваю!

Хунфрит Восьмой, девятый король Лихтенфельса, почесал коричневую бородавку на носу и приложил ладонь к уху.

– Носки тебе новые вязать, Гидиус? Износились уже твои?

Если убить его сейчас, думал Гидиус, на трон взойдёт старший сын. Кретин, который любит изучать насекомых под лупой, вырезать и хранить в альбоме квадратики из писем, а также зажимать служанок в тёмных коридорах дворца. Нет, этому война неинтересна.

Если убить старшего сына, останутся средний и младшая дочь. Эти не так глупы и манипулировать собой не позволят. А начать их всех убивать… нет, пока до Гидиуса очередь дойдёт, он состарится и тоже усядется в кресло со спицами. Да и не нужен ему Лихтенфельс.

– Носки целы, чисты и качественно согревают мои пятки, – устало проворчал Гидиус. Он вытащил из ботинка пятку – голубую в горошек – и продемонстрировал её бездырие. – Я говорю, наступать на Алфен пора!

– Зачем? – не понял король Хунфрит.

«Затем, что я должен закончить дело дядюшки. Затем, что ты, старый болван, обещал отдать Алфен мне, потому что я тоже имею право. Вообще-то не имею, но хочу – этого достаточно.» Вслух Гидиус сказал:

– Потому что король Флориан вероломно отбил вашу невесту и женил на ней своего кузена. – В знак неодобрения он пощёлкал языком.

– Невесту? – впалые щёки Хунфрита порозовели. – Ту хорошенькую, да? Но ведь она отказала мне.

Гидиус закатил глаза.

– Вы ведь знаете женщин, ваше величество. Их отказы означают только, что на подаренном колечке изумрудик маловат. Прекраснейшая Фиренца была уже одной ногой в вашей спальне, но правитель Алфена вероломно…

Кажется, «вероломно» он уже говорил. Да и упоминания спальни было достаточно, чтобы вызвать праведный гнев. А вы думали, от кого старший сын короля Хунфрита унаследовал свою любвеобильность? Так-то. Гидиус как профессиональный сказочный злодей знал, за какие ниточки следует дёргать – тут бестолково было бы вести разговоры о геополитике.

– А где сейчас моя отбитая… кхм, уведённая невеста? – Король Лихтенфельса, кряхтя, поёрзал в кресле.

– Где-то, – Гидиус неопределённо махнул рукой. – Сейчас дело уже не в ней, ваше величество. Вам верол… подло нанесли личное оскорбление, и пора отомстить – отстоять вашу честь!

– Пора, пора!

– Так вы подпишите указ о наступлении на Алфен? Я тотчас передам его генералу вашего войска.

Тут Хунфрит отвлёкся на петельку, которую чуть не упустил. Покачал головой, подхватил нить спицей, довольно улыбнулся и наконец поднял взгляд на своего главного советника.

– Ась?

## Глава 6

Клаус не понял, что произошло раньше. События развернулись одновременно и в равной мере напугали его. Попробовать рагу из кролика Клаус, конечно, не успел, иначе его история закончилась бы прямо здесь (или не закончилась, но свернула бы; если какого-нибудь другого сказочника заинтересует такой поворот сюжета, он может позаимствовать Клауса и представить альтернативный вариант).

А вот почему Клаус остался голодным. Ворон что-то крякнул и захлопал крыльями, звук стремительно отдалялся; раздалось свирепое рычание – лицо Клауса обдало жаром, запахом нечищеных зубов и немножко каплями слюны; поварёшку выбили из его рук с такой силой, что Клаус сам оказался на земле.

Ползком пятясь по земле, он не сразу открыл глаза. Перед ним – над ним – нависал огромный медведь. Шерсть всклокочена, глаза бешеные, клыки размером с фруктовый нож, такие же изогнутые и острые, а когти не меньше сабли восточных кочевников (тоже изогнутые и острые). На миг Клаус снова зажмурился, подышал часто, а затем пополз дальше.

Медведь за добычей не следовал – отвернулся к котелку. Клаус также считал, что кроличье рагу куда аппетитнее его худого, сырого тельца, но чудовище, вероятно, не проголодалось. Могучий взмах лапы перевернул угощение и затушил костёр; брызги горячей юшки, куски мяса вперемешку с шипящими головешками полетели в стороны.

Грозно рыча, медведь – Клаус готов был поклясться в этом – погрозил ему кулаком и скрылся между деревьями.

А принц снова убегал – без оглядки и нескладно. Он подвернул вторую ногу и хромал теперь на обе…

Отступление. Если человек хромает на обе ноги, будет ли это всё ещё восприниматься хромотой, или покажется лишь странной походкой?

…но продолжал бежать. Густые заросли выпустили его обратно на поляну, и он мчался вперёд, больше не смотря по сторонам. Клаус отмахнулся от ворона, который вернулся и какое-то время летел рядом, каркая ему в ухо. Когда на дороге показались две прелестные девушки, нарядные, с корзинками в руках – никак в гости направлялись, – Клаус пронёсся мимо, вопя и размахивая руками. Один мудрый наставник, по совместительству производитель волшебных зонтиков (да, я знаю, что его личность интригует, но он сейчас занят и в этой сказке не появится) советовал юному принцу: не видишь выхода из затруднительного положения – притворись чокнутым.

После всех приключений Клаус не сильно-то и притворялся. Ему вдруг стало казаться, что у медведя на злосчастной поляне были штаны, а за спиной висел топорик с вязанкой дров.

Ерунда какая-то.


Полдень продолжался. Клаус бежал, пот заливал ему глаза. Голод переместился дальше в линейке чувств, уступив кожному зуду, рези в глазах, ломоте в ногах, мигрени, общей слабости и – жажды. Во рту пересохло так, что дух пустыни, будь он поблизости, наверняка бы сжалился и выдавил из горсти своего песка капельку воды.

Каким же счастьем оказалось для Клауса услышать журчание ручья. Из последних сил он пробежал ещё немного: вот тропа свернула, провела его в зарослях вербейника к самой кромке воды. Клаус рухнул на колени. На него смотрело странное существо: кожа его лица и шеи приобрела оранжевый оттенок, кое-где, что правда, остались белые крапинки.

Он зачерпнул воду. Ладонь осталась сухой. Клаус опять опустил руку в воду, но не почувствовал её прикосновения. Распластавшись на земле, он погрузил в ручей лицо и совершил несколько глотательных движений – с таким же успехом он мог пить пыль под ногами.

Сухой ручей. Может быть, поблизости живёт ведьма, крёстная Никса, но какая теперь разница? Клаус умрёт тут от жажды, и никто не отыщет в кустах вербейника его останки. Ровена найдёт себе новое счастье и не вспомнит о нём. Флориан будет править королевством, воспитывать близнецов и вздыхать от облегчения, что пропала нужда возиться с непутёвым кузеном, жену ему искать. Перевернувшись на спину, Клаус закрыл глаза и приготовился достойно (один хнык не считается) принять кончину.

Вот кто-то приподнял его голову. На губы капнуло мокрое, свежее, прохладное, похожее на чистую воду из бурдюка. Клаус жадно пил, не открывая глаз. Заколдованная вода – не заколдованная, отравленная или нет, пусть он хоть в медведя превратится, хоть в козла – Клаус будет пить. И есть он тоже будет. Когда ко рту поднесли хлебную лепёшку, он сжевал половину между двумя вдохами, а на третьем разделался с остатком.

Теперь Клаус не прочь был вздремнуть, но его звонко похлопали по щекам.

– Эй!

– Говори, что ел и пил на кроличьей тропе, бестолочь!

Принц вскочил. Перед ним сидел Никс, грубый и сердитый, как обычно, но ещё никогда в жизни Клаус не был так счастлив видеть кого-то. Он бросился обниматься, но гном толкнул его в грудь и отодвинулся.

– Ничего не ел, клянусь! – Клаус довольно разулыбался. – Ни похлёбку, ни рагу, разве что… пару ягод оранжевого крыжовника, но они мне вреда, как видишь, не принесли.

– Вижу, вижу, – пробубнил Никс. – А говорил с кем-нибудь?

– Ну… Не то чтобы… Дров там немного нарубил, пустяки, стоит ли вспоминать. Зато!

– Неужели есть «зато»?

– Зато я купил кроличью лапку, поэтому мне всё это время так везло.

Отступление. Сказочные миры, на самом деле, мало отличаются от нашего-привычного. Волшебный или не очень, круглый, плоский на слонах и черепахе, с краем света или бескрайний – всякий мир держится на определённых столпах. Везде добро противостоит злу; всюду зарождается любовь и на пути к единовластному правлению диктует свои правила. Мелочи также важны: ни один мир не сможет долго существовать без музыки, шоколадных конфет, котят, розовых кустов и перьевых подушек. Люди – они и в сказке люди (даже если эти люди – гномы), и неудивительно, что они порой нуждаются в знакомых читателю, несказочных жестах. Так вот: в этот самый момент, именно Никс Тимберс изобрёл жест, который позже обретёт бешеную популярность под названием ладонь-лицо.

– Ты купил кроличью лапку на кроличьей тропе? – Растопырив пальцы, гном выглядывал один глазом.

– Она приносит удачу!

– А поведай-ка мне, принц, удачливым ли выглядел продавец?

Клаус вспомнил беззубую старушку и решил не отвечать на вопрос.

– Все знают, что на кроличьей тропе нельзя есть, – Никс стал загибать пальцы, – пить, разговаривать с незнакомцами и, тем более, покупать что-нибудь. Здесь всё наоборот, и талисман этот приносит несчастья!

– Все, да не все, – Клаус насупился. – В королевском дворце мне о таком не рассказывали.

– Вот и оставался бы в своём дворце. Со своей женой. Принц.

Сколько можно повторять… Клаус тяжело вздохнул.

– Я сейчас же выброшу эту кроличью лапку.

– Не смей. Теперь ты тоже должен её продать, иначе беды ещё страшнее свалятся на твою голову. И на мою заодно.

– Что-то много обещаний всяких бед в последнее время. – Ссориться и разлучаться с новым другом, каким бы ворчливым забиякой он ни был, Клаус не хотел, поэтому улыбнулся. – А как ты меня нашёл, Никс?

Гном фыркнул.

– Больно надо мне тебя искать. Та другая дорога, которая тебе не понравилась, меня сюда вывела. Гляжу – принц валяется.

– И ты решил снова меня подобрать? Спасибо тебе, Никс. Можно мы дальше вместе пойдём? Я готов называться балбесом, тупицей и недотёпой, если не очень часто. Только… – он смутился, и оранжевые в крапинку щёки порозовели, – не говори больше, что Ровена меня не любит. Эта звёздочка ведёт меня, и если она погаснет, зачем мне идти?

Прищурившись, Никс оценивающе рассматривал его – как бы прикидывал размер своего языка и его способность уместиться за зубами.

– Даже если ты знаешь наверняка, – добавил Клаус. – Ты знаешь наверняка? Ровена что-то говорила обо мне?

– Ничего я не знаю, – пробормотал Никс. – С любовью она, кажется, сама запуталась. Злилась только на тебя. Привёл во дворец, невестой назвал, а потом с другой целовался.

– Так ведь я не знал, что это другая! – воскликнул Клаус.

Гном стукнул его в грудь кулаком, но несильно, принц даже не почувствовал.

– А почему ты не догадался? Разве можно любимую перепутать?

– Нет, но…

– Зато – вот и «зато» нашлось – свадьбу с новой невестой ты откладывать не стал.

Клаус повторил тяжёлый вздох и подкрепил его жалобным взглядом.

– Про свадьбу я тебе сейчас всё расскажу. И про долг, и про настоящую принцессу, и про королевскую клятву. По дороге расскажу. Мы ведь по одной дороге пойдём, правда?

Никс поднялся, развернулся на носках и пошёл прочь. Десять шагов спустя он бросил через плечо:

– Сумку с посудой и тюфяк возьми, тюфяк.

– Но я тут ранен немного. Ноги болят, спина и так не разгибается. Может быть, ты пока сам свои вещи понесешь? Вон, какой здоровый!

– Не может! – рявкнул гном в ответ. – Смотри, не разбей ничего. И поторапливайся!

***

Не-принцесса Фиренца и правда была «где-то». Где-то на соломе, на телеге, по дороге в Минтию. На данном этапе жизнь как-то не удалась. Бывший муж сбежал ещё до скрепления уз поцелуем, бывший сообщник её бросил за ненадобностью, а бывший деверь поспешил выдать её королю Минтии на справедливый суд за мошенничество и кражу в особо крупных размерах. В суждениях Фиренца всегда сохраняла адекватность, поэтому даже мысленно называла суд на собой же справедливым.

Сопровождал преступницу только гонец номер 2. Он, как и цепочка его работодателей – от заместителя главы королевской канцелярии до самого короля – несправедливо полагали, что молодая девушка «и так никуда не денется». Для приличия фальшивой принцессе связали руки. Добротный узел, надо отметить, уже некоторое время имел декоративную функцию.

Впереди дорога упиралась кромку Янтарного леса. Здесь пролегал короткий и, в общем-то, единственный путь в Минтию; путешественники часто не подозревали, что недавно тут прошёл их знакомый, а дорога знала.

– Эй, любезный, – Фиренца расправила плечи. – Вижу там таверну у леса. Мы могли бы остановиться ненадолго?

Гонец номер 2 подстегнул лошадь, и телега покатилась быстрее.

– Не положено, – ответил он.

– «Не положено», надо же… – Девушка горестно охнула. – Только-только конвоиром заделался, а уже перенял жаргон грубого вояки. Ведь гонец – это работник умственного труда: всё знает, запоминает, являет собой источник важных и срочных новостей. Не верю, что сердце твоё так быстро зачерствело. Мне бы только умыться, освежиться. Ты хоть знаешь, как преет место, – Фиренца поёрзала – юбка пошуршала, – на котором приходится долго сидеть?

Номер 2 был гонцом и большую часть жизни провёл в седле. Соответственно, сидя. Он знал.

– Я не развяжу тебе руки.

– Конечно.

– И пойду с тобой.

– Конечно.

Гонца нашли только пять часов спустя. О, нет, не волнуйтесь – нашли живым и в добром здравии. Непоправимый ущерб был нанесён только его настроению, гордости и готовности доверять женщинам. Хозяин «Синего мухомора», посетив уборную, обнаружил там молодого человека в крайней степени смущения. Во рту гонца торчал кляп, руки были связаны его же брюками – на ногах брюки, ясное дело, отсутствовали (тут читатель догадывается о происхождении кляпа и брезгливо морщит нос).

А Фиренца тем временем уже бодро шагала по кроличьей тропе. Она не забрела сюда по ошибке или неосторожности. Фиренца, как и другие, не разнеженные дворцовыми стенами, знала, что кроличья тропа – самый короткий путь туда, куда нужно. Да-да, куда нужно у всех разное, а верный путь один.

Если, конечно, получится выжить.

Впереди раздавался ритмичный стук топора.

***

Ведьма Латгард не жила в маленьком лесном домике. Ни в деревянном, ни в пряничном – зачем ей эти нашествия любопытных детей?

У неё был трёхэтажный особняк со всеми удобствами. В остальном Латгард походила на других ведьм (понятие отличное от колдуньи, которое не подразумевает приставки «злая» и прочих отягощающих): собирала травы и варила зелья в медном котле, подрабатывала приворотами, отворотами и переворотами (не спрашивайте), общалась с четвероногими, а также крылатыми лесными жителями и уважала право метлы не мести пол.

Одно из зелий Клаус как раз потягивал, расположившись на диване в гостиной. Перед ним поставили зеркало и велели пить, пока с лица не сойдут все пятна, и ни глотком больше. Ведьма же увела своего крестника в другую комнату шептаться о чём-то родственном.

После каждого глотка Клаус проверял отражение: считал пятнышки, сравнивал цвет лица с оранжевой подушкой, которую ему выдали в качестве образца. Затем он переводил взгляд на круглый столик в центре комнаты, откуда манила румяными корочками и лимонным ароматом тарелка бисквитного печенья. Клаус облизывался и пил горькое зелье – больше он без одобрения Никса ничего есть не станет.

Вкусная еда обесценивается, когда её в достатке. Привыкший к четырёхразовому питанию от лучших поваров Алфена принц неподдельно страдал без завтрака из омлета и двух сосисок, обеденного супа с гренками, яблочного штруделя на полдник и сытного ужина с тремя переменами блюд. Он думал о еде даже чаще, чем о возлюбленной, за что ругал себя и торопливо перепредставлял булочки.

Никс с крёстной вернулись. Гном хмурился, чуть пошатывался, щёки над рыжей бородой были бледнее мела. Не взглянув на принца, даже не прокомментировав его глупый вид, он опустился на стул в углу комнаты и задумался. Ведьма бодро подошла к Клаусу и села рядом на диван. Её причёска качнулась.

– Ещё три больших глотка, и достаточно. А потом чай будем пить.

Таким тоном генерал Арман отдавал приказы войску, а королева Грета стыдила мужа за ночное поедание сливочных десертов.

– С печеньем? – спросил Клаус.

– Безусловно.

Ведьме Латгард было примерно от сорока до семидесяти лет. Она носила яркую одежду цветов леса: травянисто-зелёную юбку, жилет оттенка дубовой коры поверх незабудковой блузы и башмаки с помпонами из неувядающих одуванчиков.

– Мне тут пересказали муки твоего сердца. – Ведьма обхватила ладонями лицо Клауса. Наклонившись, она коротко дунула поочерёдно в оба его глаза и поцокала языком.

– Я ищу возлюбленную.

– Да-да.

– Мне советовали идти за ней на край света.

Латгард закатила глаза, и её причёска качнулась.

– Края света не бывает – свет бесконечный, балбес. – Убирая руки, она легонько шлёпнула Клауса по щеке. – Теперь только мои советы будешь слушать.

Клаус не собирался, но голова его кивнула.

– Однако направление ты выбрал правильное, – продолжила ведьма. – Дальше на юг иди. За крошечным королевством Дирдорф течёт река Наоборот. Там свою суженую и увидишь.

– Ровена будет там? – Клаус воодушевился.

– Я ведь только что именно это сказала.

– А если мы идём в одну сторону, можем и раньше встретиться? Велика же вероятность!

– Практически нулевая, – Латгард переглянулась с Никсом. Причёска, само собой, качнулась. – Слушай самое главное. Найдёшь Ровену – поцелуй её в тот же миг, иначе…

– Обещаю!

– …иначе новая разлука вас ждёт. А теперь, самое главное. Если по пути вздумаешь кого-то другого целовать, не увидишь свою Ровену больше никогда.

– Я и не собирался.

Клаус мысленно похвалил себя за то, что не попался на уловку колдуньи с кроличьей тропы. Рассказывать об этом, чтобы заслужить одобрение остальных, он почему-то не захотел.

– И наконец, самое главное, – ведьма посмотрелась в зеркало и заправила выбившуюся из причёски деревянную ложку. – Гном с тобой пойдёт. Береги его и слушайся во всём. Один пропадёшь.

Об этом Клаус давно догадался, но снова решил промолчать.

## Глава 7

– В печь они меня вздумали посадить, ха! – Фиренца звонко рассмеялась. – Три глупые курицы. Спорили, какая самая вкусная часть меня кому из них достанется.

– Грррр!

– Вот да. Одна из них выглядела, ты представь, будто её молнией шарахнуло. Ну я и говорю, мол, а почему у тебя, красавица, зубы частично отсутствуют, да череп не весь волосами покрыт. А другая взяла и хихикнула. Тут такое началось!

Вечерело. Фиренца сидела на пеньке у костра, над которым булькало в котелке кроличье рагу. К поварёшке она даже не притронулась – ела булочки с малиновым вареньем, которые раздобыла в таверне «Синий мухомор».

– Они совсем переругались, а про меня и забыли, – продолжила она, запивая хлеб вином. – Печь у них огромная, а заслонка легко открывается… И закрывается. Что? Не гляди на меня так. Сжечь в печи злую колдунью – дело хорошее. А за трёх мне вообще полагается вознаграждение. К кому бы обратиться? Это земля ещё Алфену принадлежит или уже Минтии? Хотя… какая разница.

– Гр.

Фиренца вздохнула. Медведь, кажется, тоже. Его огромные плечи поднялись и опустились.

– Что же ты обратно не превращаешься? – Она погладила животное по волосатой лапе. – Если одна из этих тебя обратила, то теперь её нет.

– Ахгрр…

– Что, целовать тебя нужно?

Медведь придвинулся ближе. Он сидел на земле, но смотрел на девушку сверху вниз.

– Почему всегда поцелуи? Я за разнообразие в расколдовывании.

– Грр.

– А ты, может, принцем станешь? Нет? Ну, милый, а зачем мне тогда целовать тебя? Вдруг ты нищий и некрасивый, а я потом от тебя не отвяжусь. Прости, я рисковать не хочу.

Медведь опять вздохнул и отвернулся.

– Не обижайся, – Фиренца положила голову ему на плечо. – Мне личную жизнь устраивать надо, понимаешь? Я тут слышала, что восточный царь ищет себе восьмую жену. И что? На эксклюзивность я не претендую – главное, что у него дворец из золота. Из золота не бывает? Ну, может, не весь, но мне достаточно будет. Туда отправлюсь. И не отговаривай меня.

Фиренца хлопнула себя по коленям и поднялась. Очень быстро, не касаясь, она чмокнула медведя в макушку и зашагала прочь. Естественно, изящно покачивая бёдрами: женские чары следует регулярно тренировать, даже если объект их воздействия бесперспективен.

***

Как найти чёрного ворона в тёмном лесу? Нужно подождать, пока он превратится в человека.

Бывший первый министр (нынешний второй по главности злодей) Хелфрид ждал на перекрёстке Васильковой и Карликовой дорог. Ждал уже долго, но на терпение никогда не жаловался и сейчас не сильно страдал.

Поэтому ему трудно было работать на Гидиуса с его непомерными амбициями и мечтами несбыточными, но обязанными сбыться безотлагательно. На то имелись уважительные причины.

Когда герцог Фило, тогдашний советник короля Лихтенфельса, породнился с королевской семьёй Алфена, Гидиус, его единственный наследник, усмотрел в этом для себя выгоду. Ещё маленький мальчик, он рисовал в альбоме желаний схемы по захвату всего Алфена и себя на троне. Скоро королева Агата, жена герцога, задумала сместить своего брата, и схемы Гидиуса стали смелее, а стрелочки и временные отрезки на них – короче. Безусловно, Агата желала усадить на трон сына (принца Клауса, если кто запутался), но методы борьбы с наследниками известны и проверены веками, об этих мелочах Гидиус не переживал.

Но, как мы помним из второй главы, у Агаты ничего не вышло, мужа она потеряла и от притязаний на трон отказалась.

А Гидиус – нет.

Тогда он и решил, что ждал слишком долго, и научился нетерпению. Требовал от Хелфрида немедленных результатов: организуй свадьбу, организуй похороны, организуй войну… Хелфрид подумывал уже, что тот небольшой дворец на холме с сотней слуг и мешок золота не стоил таких организационных затрат.

В поток мыслей ворвалась рука в перчатке. Она возникла у Хелфрида за спиной и постучала его по плечу.

– Ты опоздал, – упрекнул бывший первый министр, оборачиваясь.

– Извиняйте, господин. Зато полночь как раз. Полночь – символично.

Голос доносился откуда-то из глубины капюшона. Вся фигура казалась одним бездонным капюшоном со скрипучим голосом, дурными манерами и рукой в перчатке. В руку, звякнув, опустился мешочек.

– Убить надо? – спросила фигура.

– В этой части леса скоро появятся двое, – начал Хелфрид основательно и с самого начала.

– Их убить?

– Один из этих двоих – принц Клаус.

– Убить его?

– Нужно, чтобы он больше не вернулся домой во дворец.

– Убить надо, получается?

Бывший первый министр задумался.

– Получается, что вероятно придётся произвести некие действия, которые приведут к определённому результату, вследствие чего принц Клаус не вернётся домой, – ответил он вполне прозрачно.

– Э… господин, я не понял.

– Поясняю, – Хелфрид устало приложил тыльную сторону ладони ко лбу. – Для достижения цели, выгодной некоторым, здесь не присутствующим, вернее всего будет обозначить будущее местопребывание вышеупомянутого принца в стороне отличной от той, в которую он направился бы, возвращаясь из путешествия. Обеспечить выполнение данного…

– Эй, добрый господин, погоди чуток, голова от тебя разболелась. – Рука в перчатке нырнула под капюшон и поскребла нос. – Давай-ка я обозначу варианты, а ты выберешь. Мы твоего принца можем прикончить, выпотрошить, расправиться или разделаться с ним раз и навсегда, умертвить, укокошить или – лаконичнее – кокнуть, грохнуть, извести, изничтожить, погубить, ликвидировать, убрать, прямо выражаясь…

– Достаточно, – Хелфрид хотел состроить злодейскую гримасу, но получилась кислая мина. Он отвернулся, дабы не опозориться. – Последний вариант меня бы устроил.

– Изничтожить, то есть?

– Нет, ты сказал: убрать. Убрать с дороги. Да, это звучит вполне удовлетворительно.

– Понял, щедрый господин.

Уточнять Хелфрид не стал. Он отвернулся и сначала зашагал, а потом полетел прочь.

***

– Чуднáя молодёжь нынче. Романтизирует, символизм во всём усматривает. Закат им – время поцелуев, рисунок звёзд – тайное признание в любви, а незабудка, должно быть, появилась на свет одновременно с ней, чтобы оттенять цвет её глаз… Ерунда.

Латгард намотала нитку на гвоздь и обрезала кончик большими садовыми ножницами, которые достала из своей причёски. Выполнив задачу, ножницы отправились обратно, а ведьма стала нанизывать новую порцию грибов, чтобы натянуть их сушиться в оконной раме.

– Выходить тоже им на рассвете полагается. Почему на рассвете, а не, скажем, после второго завтрака? О, принц не против был бы позавтракать и в третий, и в четвёртый раз, но любовь его, видите ли, зовёт. И правда, балбес.

На месте девушки Латгард выбрала бы кого-нибудь более жизнеприспособленного, но мнение держала при себе. Неблагодарное и бесполезное это занятие, вмешиваться в чужую любовь, опасное даже.

– Всё у них получится, всё хорошо будет. И у тебя тоже, слышишь?

– Гррр…

Медведь встал на задние лапы, и его морда оказалась как раз на уровне окна на втором этаже. Он потянулся лапой к грибам в лукошке, но получил за это лёгкий шлепок.

– Я знаю, что ты расстроился, – Латгард достала из причёски маленькую баночку малинового варенья. – Что, симпатичная девушка была? Блондинка, да. Но целовать не захотела. – Несколько ягод отправились медведю прямо на язык. – Принца ей, видите ли, подавай. Так и нечего тут расстраиваться – не твоя это девушка. Твоя ещё лучше будет: и поцелует, и расколдует, и замуж выйдет.

– Гррр?

– Конечно, обещаю.


***

– А что такое река Наоборот?

– Это река.

– Понятно, но… – Клаус остановился, чтобы вытряхнуть сапоги. Голенища доставали почти до колен, но всё равно внутрь забивались камешки и кололи Клаусу пятки. – Что значит «наоборот»?

– Наоборот значит не так, как обычно.

Клаус вздохнул.

– Скажи, Никс, ты чем-то расстроен? Не то чтобы обычно ты был радостным и дружелюбным, но после ведьмы дело совсем худо.

– Тебе не понять.

– Какие-то гномьи дела, да?

В голосе принца звучало искреннее сочувствие – непонятно, почему Никс, обернувшись, так злобно на него зыркнул.

Клаус с удовольствием бы помалкивал, не доставал ворчливого спутника расспросами, только он заскучал. Во дворце он жил в окружении множества людей, и все они, от дорогого кузена до слуги, который готовил ему по утрам зубной порошок, были милыми. А теперь вокруг только лес, и Клаус стал забывать, как выглядит не-лес. Да, трёх дней вполне достаточно.

Принц сверился с компасом: стрелка показывала на юг и, соответственно, на Никса, который шёл впереди. Где-то здесь начиналась Минтия, владения короля Радульфа. Об этом свидетельствовал столбик с указателем, который они видели на перекрёстке Васильковой и Карликовой дорог.

Смеркалось. Если гном больше не имел в этом лесу крёстных ведьм, ночевать им придётся под открытым небом.

– А где мы будем спать? – решил уточнить Клаус. Зная гнома, он ожидал ответ в духе: «там, где приляжем» или «там, где потом проснёмся утром».

Ответ (намёк на ответ) получился резким, хлёстким и неожиданным. Резким, потому что спрятанная под листьями сеть резко подбросила их вверх. Хлёстким, потому что верёвки, из которых она была сплетена, ударили Клауса по щеке, рукам и мягкому месту. Неожиданным… ну, это было неожиданно.

Опомнившись, Клаус нашёл себя висящим под самой кроной высокого дуба. Во всё теле он чувствовал прижатость: прижатость спины к спине Никса, собственного колена к подбородку, а второй ноги – к сумке с посудой; прижатость половины лица к тюфяку (хоть тут мягко) и бедра – к узлу на их ловушке.

Изогнувшись, Клаус посмотрел вниз: до земли было некомфортно далеко. Сзади витиевато ругался Никс. Его спина ощущалась тоньше и как-то костлявее, чем Клаус помнил. Наверное, за пару дней путешествия гном отощал.

– Попались, да? – раздался чей-то весёлый голос.

Клаус вновь скривил шею, чтобы смотреть вниз, но говорящий находился на одном с ними уровне.

– Это кто там злорадствует? – вопросил он королевским тоном, подслушанным у кузена (скорее, у его жены).

Их ловушка дёрнулась и стала поворачиваться. Скоро Клаус увидел ещё одну сеть, подвешенную на другой ветке. Пленник по соседству был один и без поклажи: он удобно, почти расслабленно расположился в своей воздушной тюрьме, точно в гамаке. В одной руке он держал изогнутую палку, которой зацепил сеть Клауса, а второй приветливо махал ему рукой.

– Принц Иво, четвёртый сын короля Радульфа. И я вовсе не злорадствую, а констатирую. Вы сможете снять шляпу, поклониться и соблюсти прочие правила этикета, когда мы вернёмся на землю.

Если бы существовал учебник по принцам, Иво поместили бы на обложку за соответствие параметрам: чистая одежда без пятен и помятостей даже в столь неблагоприятной обстановке, накрахмаленные манжеты и воротник, серебряные пряжки на туфлях и такие же пуговицы на камзоле, волосы до плеч насыщенного медового оттенка, выразительные голубые глаза, ямочки на щеках и обилие прилагательных в описании.

Клаус угодил бы в раздел «каким принцем быть не полагается». Тут параметры были другие: грязная одежда, обувь, которая вместо блестящего воска уже свыклась с ощущением налипшей грязи, нечёсаные кудри, все больше напоминающие гнездо, сомнительная компания и место ночлега.

– Принц Минтии, – протянул Клаус, – наслышан, наслышан… Один из тех, кого заворожила и одурачила Фиренца.

– Жену свою вспоминаешь? – фыркнул Никс, толкнув его локтем в бок.

– Разжену, – поправил Клаус.

– Да-да, конечно.

Принц Иво улыбнулся.

– То были некоторые из моих многочисленных братьев. Они уже оправились. А с кем я имею честь беседовать в этот поздний час и так далеко от земли?

Клаус попробовал приосаниться, но с упирающимся в рёбра зонтиком у него это вышло неубедительно.

– Принц Клаус, кузен короля Флориана из Алфена. А это, – он скосил глаза, – Никс Тимберс, мой товарищ и спутник в путешествии.

– Я гном, – добавил Никс.

– Мог бы не уточнять, и так всем понятно, что ты гном, – шепнул Клаус.

Палка отцепилась, и сетка снова развернулась так, что Иво скрылся из вида.

– Тимберс? – переспросил он. – Как из той шутки про гнома Тимбер-Ту и кувшин бесконечного молока?

– Да, у моих родителей было странное чувство юмора, – проворчал Никс.

Сеть раскачивалась, будто гном, который теперь оказался лицом к лицу с принцем Иво, энергично жестикулировал. Клаус понадеялся, что жесты не слишком неприличные.

– Ровена любила рассказывать эту шутку. – Он тоскливо вздохнул и добавил для ясности: – Ровена – это невеста моя, я потерял её по глупости, а теперь поиски ведут меня на край света.

– Как романтично, моя младшая сестра будет в восторге от этой истории, – послышался голос Иво. – А как выглядит твоя невеста, может, я её встречал?

Клаус вздохнул ещё чуточку тоскливее и прикрыл глаза.

– Ровена похожа на первые цветы крокуса. Её глаза сияют ярче звёзд, а губы нежнее капель предрассветной росы…

– Ну что это за описание? – перебил Иво. – Хорошо, что тебе не нужно составлять словесные портреты преступников.

– Нормальное описание, – неожиданно вступился Никс и снова ткнул Клауса локтем в бок. – Продолжай.

А двое принцев словно позабыли, что угодили в западню, вероятно, разбойничью, и время вести задушевные беседы не очень подходящее. Королевские особы, что с них взять.

– Я всё вспоминаю наш последний вечер, танцы… её изящный силуэт в жёлтом платье, что затмило собой солнце, её огненно-рыжие волосы…

– Рыжие? – опять вклинился Иво. – Как борода у этого гнома? Ээ… у гномов же всегда есть борода. Я просто уточняю на всякий случай, чтобы получить чёткое представление.

– Да, рыжие и с косами, как борода Никса.

– А можно не сравнивать? – запротестовал Никс. – Что это ещё за новость, девушек на гномов равнять. Ничего рыжего больше нет? Вон, морковь лучше вспомни или лисий хвост. Или закат. Солнце уже село, кстати, не собираются ли достопочтенные принцы выбираться из ловушки?

– Выбираться вам уже поздно! Ха-ха-ха!

На этот раз голос раздался с земли, скрипучий и зловещий.

Только бы их сняли медленно и бережно, взмолился Клаус. В ответ на просьбу высшие силы ударили тесаком по верёвке, и сначала одна, а затем и другая воздушная ловушка полетели вниз. У Клауса засвистело в ушах, земля ударила его. Если вы думаете, что слой травы и сомкнувших на ночь лепестки маргариток смягчает встречу грунта и падающего тела, спросите у принца Клауса его мнение по этому вопросу. Повезло ещё, что тюфяк гнома приземлился раньше.

Никс рядом ойкнул, выругался и торопливо замаскировал кашлем некоторые слова, которых принц раньше не слыхал. Прежде, чем Клаус успел выпутаться из сети и осмотреться, его схватили, руки связали за спиной, а на голову натянули мешок, судя по аромату, из-под луковых очистков.

– Попались, глупцы! – порадовался всё тот же скрипучий голос. – Даже искать не пришлось – сами в ловушку притопали на своих двоих… вернее, четырёх, то есть… Что там дальше после пяти идёт, я не знаю.

– Дурачина, – глухо ответил ему другой голос, – после пяти идёт тридцать. В следующий раз я буду сверху.

– А кто в споре проиграл, тот сверху до самого лета не будет, ха-ха!

Клауса поставили на ноги и толкнули в спину. Стихли разговоры и смешки, но он чувствовал, что вокруг много людей. Скверных людей с оружием и недобрыми намерениями. Что-то многовато их за пределами дворца, надо бы попросить короля навести порядок.

Когда ничего не видно и не слышно, время можно отсчитывать шагами. Клаус начал было, но сбился – замечтался. Он представлял, как разрывает путы, сбрасывает с головы мешок и отважно сражается с противниками. Чем дальше они продвигались к неведомой цели, тем красочнее становился воображаемый подвиг, тем восторженнее звучали благодарности спасённых товарищей. Гном перестанет ворчать и называть Клауса балбесом, а высокомерный принц Иво…

– Эй, ноги подымай!

Невежливо надевать человеку мешок на голову. Ещё хуже сообщать ослеплённому пленнику о ступеньках уже после того, как тот споткнулся.

Ступеньки вели вниз. Они не скрипели, не стучали от прикосновения к подошве и, очевидно, не были деревянными или мраморными.

– Пришли, – сообщил грубый голос уже после того, как лестница закончилась, а Клаус криво поставил ногу и растянулся на полу.

Его снова грубо поставили на ноги и избавили от лукового мешка.

Принцев и гнома привели в круглый грот без окон – судя по многочисленным выходам, лишь часть большого подземного лабиринта. Факелы освещали утрамбованный пол и облицованные камнем стены, сундуки, разноцветные пуфы и диваны с подушками.

В центре грота стоял массивный трон. Его красная обивка, изогнутые позолоченные ножки и подлокотники, инкрустированные драгоценными камнями, в сочетании с прочей обстановкой намекали… не так – ясно давали понять, что трон позаимствовали. Нет, опять не так. Стырили этот трон у кого-то, вот, как будет правильно.

Вокруг сновали незнакомые люди с небритыми и недобрыми лицами.

К счастью, его спутники были рядом: тоже связанные, тоже сердитые. Принц Иво наконец слегка помялся и стал походить на человека. У Никса оказался разорван рукав, а на щеке алела царапина.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Клаус заботливо.

– Молчи, – последовал ответ.

– Да, лучше помолчи, принц Клаус! – произнёс человек со скрипучим голосом. Он стоял перед троном, высокий, замотанный в объёмный плащ с капюшоном. Лица зловещей фигуры было не разглядеть, только руку в чёрной перчатке: рука вынырнула из складок плаща, да не одна, а с мечом. – На колени, сейчас я буду тебя убивать.

Кто-то толкнул Клауса в спину, и он рухнул к ногам палача.

– Не убивать, а убирать, мы же так условились, – услышал принц чью-то подсказку.

– Это без разницы.

– Не скажи…

Клаус также имел мнение по данному вопросу. Подняв голову, он приготовился его высказать, но услышал свист рассекаемого воздуха, увидел занесённый меч, и слова застряли в горле.

## Глава 8

На границе Алфена и Лихтенфельса обстановка накалялась. В ожидании однозначного приказа от правителей войска коротали время как могли.

Накануне утром, например, несколько десятков солдат устроили вдоль границы соревнование по прыжкам в мешках. Организовались две команды, участники сменяли друг друга и прыгали от линии старта до финиша. Безусловно, каждый прыгал со своей стороны, не пересекая границы чужого королевства, – лишние провокации никому не нужны.

Во втором туре болельщиков стало больше: поглазеть на бравых воинов-защитников пришли девушки из близлежащих деревень. Они также в чужое королевство не совались, лишь издали махали потенциальным врагам, а потом заливались румянцем и хихикали над ответными подмигиваниями.

Среди войск – и Алфена, и Лихтенфельса, и рядовых и генералов – ходили невероятные слухи: тут вообще никто воевать не хочет. Об этом только шептались тихо, ведь недостойно это воина – не желать воевать. Есть занятия увлекательные и полезные: можно в карты играть, грядки полоть, сочинять песни и посвящать их дамам сердца (или другим дамам, что также бывает не лишним). А есть долг перед королевством и королём – тут различать надо.

Но однозначный приказ так и не поступал. Вот вчера, например, гонец передал важное сообщение: без промедлений идти в бой.

– Это король Хунфрит приказал? – уточнил генерал Лихтенфельса.

– Так и есть. Но не письменно, а устно передал через Гидиуса, главного советника.

– Что ж, что ж… Идти в бой, получается. И как это понимать? Размытая формулировка приказа, туманная, я бы сказал.

Но воля короля, даже устная и печатью не заверенная, закон. Заручившись поддержкой местных жителей, за несколько часов рядом с лагерем была установлена самая большая палатка. Внутри оборудовали кухню, прилавок, свезли пенных и горячительных напитков.

Палатку обозначили трактиром и нарекли «Бой» – даже вывеску соответствующую повесили. И каждый солдат – от рядового до генерала – считал своим долгом несколько раз в день выполнять приказ короля и в этот «Бой» ходить.

***

Прости, дорогой читатель. Ты наверняка волнуешься, как дела у Клауса, а тебя отвлекают подробностями скучного ничегонеделанья ленивых войск. Вернёмся же в Янтарный лес, где в подземном гроте зловещая фигура в капюшоне занесла меч над головой принца!

– Так дело не пойдёт. Разве можно просто взять и убить человека? Хотя бы объясните несчастному, в чём он провинился, угостите последней трапезой и разрешите сказать последнее слово. Мой отец с приговорёнными именно так поступает.

Клаус разлепил веки и поднял голову, раз уж она пока была на месте. Обращение короля Радульфа с приговорёнными можно было считать гуманным, даже великодушным, особенно часть с трапезой: после сытного ужина и умирать веселее. Ещё веселее, конечно, жить.

– Не надо последнее слово, – вмешался Никс, видимо, предложение Иво ему тоже не понравилось. – Не надо вообще его трогать. Глупый принц, и голова его пустая, бестолковая: что она на плечах, что по полу катится – разницы не заметите. Меня лучше возьмите, если так уж приспичило убить кого-то.

– Что? – в приступе возмущения Клаусу почти удалось вскочить, но чьи-то сильные руки вновь бросили его на колени. – Никс, ты чего надумал?

– Помолчи, балбес, – гном оттолкнул плечом одного из своих сторожил и сделал шаг вперёд. – Говорю вам, голова принца вместе с телом дорого стоит, а моя – почти ничего.

– Если позволите, – вставил Иво, – я не согласен.

Палач в капюшоне несколько растерялся и даже опустил меч.

– Тебя мне не заказывали, – проскрипел он Никсу.

– А кого заказывали? И кто? Когда и за сколько? – если бы у принца Иво не были связаны руки, он загибал бы пальцы. – Есть заказ – есть и плата. Плата – это вопрос цены. А такие вопросы, уж поверьте, я решать умею.

Где-то поблизости стукнула дверь. Послышались тяжёлые шаги. С их приближением в гроте становилось всё тише. Разбойники прятали оружие и засовывали руки в карманы, некоторые подносили ладони ко рту, чтобы в случае чего изобразить приступ кашля. Меч человека в капюшоне опускался всё ниже, с ним его плечи, шея и настроение.

Застыв, все смотрели на одно из отверстий в стене. Вот появилась нога в сапоге внушительного размера, затем другая; потом из проёма выплыла железная кольчуга, старая, давно вышедшая из моды и обращения. Затем металлический нагрудник с изображением волка, шейный платок и, наконец, голова, увенчанная золотой короной на седых кудрях. По предварительным оценкам, корона происходила из того же места, что и трон, и добыта была аналогичным способом: её стырили.

– Почему ещё не в постели! – рявкнул вошедший, и это не было вопросом. – Стоит мне отлучиться, а вы тут уже по ночам разгуливаете и без моего ведома головы рубите?

Клаус не видел, но услышал, что остальные их похитители отошли назад и, вероятно, попытались слиться со стеной. Рядом с ним остался стоять только гном.

– А мы ничего такого не делали, – оправдалась фигура в капюшоне.

– Перестань говорить этим голосом, знаешь же, что у меня от него голова болит!

Человек в короне подошёл и отвесил палачу подзатыльник. Из капюшона выпала похожая на дудочку кость, полая внутри.

– Ну па-ап! – послышался обиженный мальчишеский голос. – Это же мы договорились и мешок с монетами раздобыли! Так кто молодцы?

– Вы молодцы.

– А можно мы тогда принцу голову отрубим? Ну пожа-а-а-алуйста!

После ещё одного подзатыльника с кровожадного палача слетел капюшон. Под ним обнаружилась насупленная физиономия белобрысого мальчишки лет десяти.

– Сейчас же по стакану тёплого молока и марш спать!

– Но…

– Оба!

Вслед за капюшоном с плеч мальчика упал на пол весь плащ и явил взглядам невольных гостей ещё одного, такого же, у которого первый сидел на плечах. Второй долго пробыл в темноте, поэтому теперь щурился даже от неяркого света факелов и выглядел ещё более обиженным.

– А можно хотя бы посмотреть, как ты отрубишь принцу голову? – спросили братья хором.

– Сейчас же по кроватям! И если я хоть писк из вашей спальни услышу…

Мальчики разделились на два отдельных, состроили принцу ехидные гримасы и убежали. А их отец, успокоившись двумя глубокими вздохами, чинно проследовал к трону и уселся на него.

– Ты! – протянутая рука, указательный палец, грозный тон… Вздрогнули абсолютно все, но палец (на нём, кстати, сверкал перстень – вы поняли, каким образом заполученный) нацелился на Никса. – Подойди.

– С чего бы это? – брякнул гном.

Самые смелые помощники главаря отлепились от стены и подвели Никса к трону. На колени бросать не стали – любезно разрешили постоять.

– Почему хочешь умереть вместо него? – спросил главарь, развалившись на троне.

– И вовсе я не хочу, – Никс цокнул языком. – Сдался он мне. Просто в таких ситуациях, когда меч уже из ножен достали, и блеск его острия глаза слепит, надо как-то время потянуть. Я и тяну.

Клаус чувствовал, что гном боится, слышал страх в его голосе, угадывал в линии плеч. Никс боялся даже сильнее, чем когда предлагал свою жизнь в обмен на его, только вот чего именно – не ясно.

– Почему одежда такая? – прозвучал следующий вопрос.

– Удобно мне так.

В моде гномов Клаус не разбирался, но наряд Никса – брюки, рубашка, куртка из мягкой замши – не отличался от человеческого.

– Рубить твою рыжую голову я не буду, – главарь расплылся в улыбке, причину ехидства которой понимал пока только он один. – Другие мыслишки у меня, повеселее да поинтереснее. Придётся тебе переодеться в, кхм… хе-хе, подобающее облачение.

Он подозвал помощника, шепнул ему что-то на ухо – оба глумливо хихикнули, и Никса куда-то утащили.


Клаусу стало совсем нехорошо. Нельзя в один день испытать столько «никогда прежде не…» и не чувствовать тошноту. Никогда прежде Клаус не видел настоящих лесных разбойников, грозных, неопрятных, ничего не сведущих в благородных манерах. Никогда ему не связывали руки и не грозили отрубить голову. Никогда ещё друг не заступался за него и не подвергал при этом опасности собственную жизнь. Это последнее «никогда» ощущалось неприятнее всего, от волнения Клаус чувствовал слабость в коленях, и если бы он уже на них не стоял, то наверняка бы рухнул.

– Дорогие мои принцы! – торжественно воскликнул главарь разбойников. Он махнул рукой, и Клауса оттянули назад, усадив на пол рядом с товарищем по несчастью и титулу.

– Дорогие – это вы верно определили, – лениво заметил Иво. – На много миль вокруг вы едва ли найдёте кого-нибудь, кто стоит дороже.

Принц Минтии сохранял возмутительно непринуждённый вид.

– Если вы не заметили, здесь король я. – Человек на троне поправил корону. – Здесь я принимаю законы и вершу правосудие.

Иво усмехнулся.

– Мы заметили. Вот только король по другую сторону поверхности земли уже давно принял другие, законные законы. О, там весьма любопытный свод – я изучал, мне положено. Есть про разбой, воровство, про похищение, удерживание и убийство. И это я ещё про налоги умолчал.

– Не умолчал, – самопровозглашённый скривился, – вот же только что сказал об этом. Ненавижу налоги.

Клаус помалкивал. Он умел читать рисунок звёзд, быстро решал математические задачи и выразительно декларировал стихи; он умел петь, владел пятью музыкальными инструментами, танцевал популярные и народные танцы разных королевств, слыл сообразительным (почти у всех) и воспитанным, только в государственных делах совсем не разбирался. От него и не требовалось. Клаусу нравилось быть принцем и никогда не хотелось становиться королём.

В разговор опять вмешался звук шагов. Звуков, вернее сказать, было два: шаги и что-то невнятное, как если бы по полу волокли сопротивляющийся мешок картошки.

Главарь разбойников позабыл о ненавистных налогах и захлопал.

– Наконец-то! Сейчас повеселимся. Налейте мне вина. И музыку, живее!

Все вокруг снова засуетились. Захлопали крышки сундуков, в которых, кроме всего прочего, хранились игристые вина. Кто-то достал губную гармошку. Принцев со связанными руками оттащили на один из диванов, чтобы не мешались, остальные зрители предстоящего веселья тоже расселись.

Тут Клаус и увидел Никса. Гнома под свист и смешки вытолкнули на середину грота. О, бедный, несчастный Никс! От чувства стыда и неловкости Клаус покраснел.

– Да как вы можете! – воскликнул он, но голос утонул в пиликанье губной гармошки.

Своей одежды Никс лишился и стоял теперь перед всеми в чудовищно вызывающем женском платье. Женском! Святые силы… Разрезы на длинной юбке демонстрировали пухлые, изрядно волосатые ноги. Над поясом свисали складки живота, а выше, о… место между животом и шеей (женщины называют его грудью, а мужчины никак не называют, неприлично это) прикрывала не блузка, не корсаж, а… женщины называют это лифчиком, а мужчины притворяются, что о такой части гардероба никогда и не слыхали. Данный экземпляр был сшит из кожи, украшен разноцветными камнями и, благодаря некоторому лишнему весу гнома, заполнен. Хорошо ещё, что сверху всё прикрывала борода. Хотя, хорошо ли это…

– Танцуй! – местный король отдал новый приказ. – Слышишь, гармошка заиграла!

– Знаешь, что можешь сделать со своей гармошкой?

– Что?

Никс наклонился к трону и что-то тихо пробормотал. Лоб под короной побагровел, но главарь быстро взял себя в руки и оскалился.

– Выбирай, будешь танцевать или жонглировать принцевыми головами!

Клаус зажмурился. Будь его руки свободны, он прижал бы ладони к глазам. Где тот мешок из-под луковых очисток, когда он так нужен?

– Ужас, какой невиданный ужас. Правда ведь?

Он повернулся к Иво. Принц Минтии разглядывал гнома, не моргая, и улыбался.

– Да как тебе не стыдно? – Клаус толкнул его плечом. – Бедный Никс такое унижение терпит, а тебе смешно?

Иво сжал губы в трубочку и кашлянул.

– Поверь, мой друг, я сейчас испытываю целую гамму чувств, но все они далеки от веселья.

Клаус осмелился снова взглянуть. Сквозь узкую щель между почти сомкнутыми веками, через завесу ресниц он посмотрел на странные движения Никса. На танец это мало походило: гном приседал и размахивал руками, будто нарочно не попадая в разухабистый ритм из свиста и улюлюканья.

– Ну, довольно, – топнув каблуком, Никс остановился и упёр руки в бока. – Представление окончено.

Губная гармошка жалобно пиликнула напоследок и затихла.

– Здесь я решаю, когда начинать, а когда заканчивать, – заявил главарь под дружные возгласы одобрения.

– Можешь и дальше продолжать так думать, – гном скривился в ехидной ухмылке. – Ничего ты нам не сделаешь, как бы ни желал. Удача на нашей стороне.

Никс обернулся и впервые посмотрел на Клауса: пристально так, выразительно. Брови его подхватили танец и быстро задвигались – обладай они чуть большей гибкостью, составилась бы фраза.

У Клауса перехватило дыхание. Секунду он раздумывал и…

– Нет, Никс, молчи!

– А что? Этот шут гороховый, пусть хоть три короны на себя нацепит, не сможет причинить нам вред. Ты ведь сам знаешь.

– Удачу нужно прятать и оберегать, а не хвастать ею перед беспринципными головорезами, – проворчал Клаус.

Разбойники с любопытством переглядывались, на лице их предводителя досада также сменилась заинтересованностью.

– Удача, говорите? – протянул он задумчиво. – А ну-ка, обыщите его.

Он указал пальцем на Клауса, и тот в страхе вжался в спинку дивана, даже попытался спрятаться за спину принца Иво, но вот двое свирепых разбойников нависли над ним и принялись шарить по карманам.

– Шантаж, разбой, покушение, – монотонно перечислял Иво. – Вы продолжайте бесчинствовать, а я пока мысленно всё записываю.

На пол полетел компас, указывающий на юг. За ним – карандаш для рисования, последняя бисквитная печенюшка от ведьмы Латгард, засушенный цветок незабудки и кроличья лапка.

– Никс, ну как же так, – горестно вздохнул Клаус.

Главарь спрыгнул с трона и склонился над трофеями, потом взглянул на гнома.

– Тебя Никс зовут, что ли?

– А тебя, что ли, идиот?

Лоб под короной принял новый оттенок бордового.

– Не будь ты…

– Апчхи!

– …я бы тебя на дереве подвесил.

Клаус покосился на Иво и торопливо пожелал ему доброго здоровья.

– Вы думаете, что я совсем глупец, да? – продолжал главарь. – О, вы не учли мой многолетний опыт в присвоении себе чужих ценностей. Обдурить меня пытались?

От громогласного баса все замерли: разбойники по привычке, Клаус с Никсом со смесью страха и разочарования, а Иво – с интересом.

– Будто бы я не знаю, что талисман удачи нужно купить, а не просто отобрать. – С выражением самодовольного торжества на лице он достал из кармана серебряную монетку, затем поразмыслил, спрятал её и нашёл медную. Плата полетела Клаусу на колени, а новый обладатель кроличьей лапки вернулся на своё место.

– И пусть нам везёт! – провозгласил он.

Музыка заиграла, стаканы наполнились напитками, а воздух – одобрительными междометиями. К гному с его танцами потеряли интерес, ему связали руки и толкнули на диван к остальным пленникам.

– А что теперь? – спросил Клаус.

– Подождём, – шепнул Никс.

– Да, надо подождать, – поддержал Иво, – сидим тихо.

Как назло, именно сейчас Клаусу хотелось поговорить. Он перегнулся через принца, который сидел между ним и гномом.

– Никс, а Никс, ты как? – Клаус поёрзал. – Ты очень симпатично танцевал. Конечно, они все смеялись – гном в женском платье, сам понимаешь. Но получилось забавно. Я старался не пялиться с остальными, чтобы не смущать тебя, но заметил парочку изящных движений. И цвет, э… верхней части костюма красиво гармонирует с твоими зрачками.

Никс не ответил. Он внимательно смотрел на Клауса – не как на балбеса, а иначе. Как на друга, с благодарностью, что ли. На миг Клаусу даже показалось, что у гнома в глазу блеснула слеза.

В очередной раз размеренность (напряженную, смертельно опасную, но все-таки размеренность) этой ночи нарушил стук шагов. Он доносился сверху подобно раскатистым ударам грома, чередуясь с неясными сперва, а скоро однозначными выкриками:

– Именем короля Радульфа!

Принц Иво засиял.

Дальше всё происходило так быстро, что Клаус опомниться не успел. Грот заполнился новыми людьми: опрятные, в дорогой одежде, с оружием превосходящей остроты и отполированности они приятно разбавили местную захмелевшую толпу.

Под ругань и скрежет металла пленников освободили и вывели на поверхность. Три секунды Клаус вдыхал свежий ночной воздух, а потом его вместе с Иво и Никсом усадили в крытую повозку, выдали по тёплому пледу и чашке успокаивающего отвара.

– Ждать пришлось недолго, – резюмировал Иво, сделав большой глоток.

– Как нас нашли? Да ещё и так вовремя? – спросил Клаус.

Принц Минтии небрежно махнул рукой.

– За мной пришли. Точнее сказать, я привёл всех сюда. Или вы думали, что я случайно попал в западню и не мог выбраться? Из-за этой банды дороги в этой части леса заросли и позабыли, как звучит стук колёс, пришло время навести порядок.

Никс завернулся в свой плед с ног до подбородка и опасливо выглянул наружу в щель между занавесками.

– Те, что спасли нас – это всё ваши люди? – поинтересовался он.

– Часть – дворцовая стража и блюстители порядка в окрестностях. Остальные – мои братья.

– У тебя так много братьев? – удивился Клаус. Ещё не оправившись от потрясения, он немного дрожал и жалел, что повозка стоит на месте. Так бы он поймал ритм покачивания и дрожал не так заметно.

– И ещё столько же сестёр, – ответил Иво невозмутимо.

Минтия была ближайшим соседом Алфена, но Клаус как в государственных делах не участвовал, так и светские мероприятия редко посещал. Теперь ему приходилось заводить знакомства в непрезентабельном виде и обстановке.

– Моё искреннее восхищение вашей матушкой и королём Радульфом, ваше высочество, – Никс хохотнул и вдруг стал похож на одну из тех девиц, любительниц посплетничать. Женское платье дурно на него действовало.

– Никс, такие намёки неприличны, – Клаус многозначительно повращал глазами.

– Не вмешивайтесь во взрослые разговоры, мой друг, – Иво шутливо хлопнул его по плечу. – На самом деле, они не все родные братья и сёстры мне. Отец, добрая душа… Встретится ему кто достойный – добро пожаловать во дворец. А если ещё и сиротой оказывается, так отец сразу его удочересыновляет.

– Чего-чего делает?

– Раньше процедура для новых дочерей и сыновей называлась соответственно, но приступы отцовской благотворительности случались всё чаще. Дабы уменьшить бюрократическую волокиту, решили объединить названия и обойтись одним документом.

Иво зевнул. Обременённым таким положением вещей он не выглядел, только формулировал в свойственной ему снисходительной манере.

В окно снаружи кто-то постучал, и принц, извинившись, вышел. Клаус с Никсом остались одни, и это почему-то ощущалось неловко.

– Спасибо, что хотел спасти меня и рисковал.

– А ты не такой уж и балбес.

Они выпалили это одновременно и одновременно нахмурились.

– Надо было просто время потянуть, вот я и… – оправдался гном. – А ты молодец, что про кроличью лапку догадался.

– О, да, ловко ты придумал! Наконец мы от неё избавились.

Концентрация похвалы в тесном пространстве достигла критического значения, появились побочные эффекты в виде румянца на щеках, взглядов в потолок и долгого молчания. Клаус не заметил, как задремал. Ему снилась Ровена. Облачённая в юбку с разрезами и нечто для верхней половины туловища, она танцевала. А Клаус радовал спутников новыми красками румянца.


## Глава 9

– За отвагу перед лицом опасности…

Клаусу в Минтии нравилось. И как это он раньше никогда здесь не бывал? Ведь стоило лишь отправиться в Янтарный лес, не пойти на Кроличью тропу, не быть отравленным или съеденным и не попасться в ловушку разбойникам. Если бы не тоска по Ровене, Клаус подольше задержался бы в гостях у короля Радульфа.

И если бы не его дочери. Две из них недавно побывали в Алфене с целью выйти замуж за принца. Свадьбы не сложилось, но вот Клаус одумался, сам явился – наверняка предложение делать. Гадания, грёзы, любовные записки под подушкой, мечты о пышном белом платье… А Клаусу неловко было признаваться принцессам, что он их не помнит, поэтому он просто от них прятался.

– За верность и самоотверженность…

В честь гостей во дворце устроили большой праздник, на котором принц Иво красочно рассказывал про их совместное приключение. После каждого тоста и поднятого бокала вина его история обрастала неожиданными подробностями, количество разбойников и их свирепость росли, а подземный грот превратился в подвал для пыток.

Слушали подданные, слушали король с королевой и все их дети – родные и приёмные. Отодвинув от себя кушанья и отложив приборы, они искренне переживали за принца Клауса: отрубят ему голову или нет. Даром, что вот он сидел рядом с Иво, невредимый и чуть раздавшийся в талии после сытной трапезы.

Про танцы Иво тактично умолчал. Он про всего гнома, который на праздник не явился, тактично молчал. По прибытию тот переоделся в свою одежду (её вернули вместе с остальными похищенными вещами) и попросил тишины, покоя и невидимости.

– За смекалку и честность. Сим документом и моей волей – я нарекаю тебя…

Однако знакомства с королём Никс не избежал. На следующее после торжества утро (не для всех доброе – на королевской кухне всё утро варили антипохмельное зелье по рецепту местной ведьмы) Радульф послал за гномом. Они заперлись в одном из приёмных залов, долго говорили, после чего Никс в смятении сообщил, что его собрались удочересыновить. Радульф и Клауса хотел принять в семью, но принц вежливо отказался: родителей ему заменил кузен.

– Я нарекаю тебя принц…

– Апчхи!

– Будь здоров, Иво.

Король свернул свиток и расплылся в довольной улыбке. А Никс втянул голову в плечи. Он смущался и явно мечтал, чтобы всё поскорее закончилось, тем более что остальные члены многочисленного семейства странно на него посматривали.

Конечно, думал Клаус, гномов тут ещё не удочересыновляли.

Сам он смахнул слезу.

– Дитя моё, – воскликнул Радульф, – добро пожаловать в нашу семью, как же я счастлив!

Он опустил на голову Никса маленькую золотую корону. Украшение не сочеталось с дорожным костюмом гнома, который тот отказался сменить на церемониальный (не залечилась ещё душевная рана после предыдущего переодевания), и Никс скукожился ещё сильнее.

– Да, я тоже… Эхм… спасибо, что ли, – пробормотал он из объятий.

Вздохнуть свободнее Никс смог лишь за стенами дворца. Три дня спустя они с Клаусом отправились дальше – на юг, искать потерянную любовь. Никогда прежде Клаус не произносил столько вежливых отказов, даже когда он, решив жениться на первой встречной, прощался с остальными невестами. Помимо удочересыновления себя он отказался от охраны, от новой одежды и подарков, тактично пообещал не писать любовные письма дочерям короля (к концу его визита заинтересованных получать таковые стало четыре). Клаус поблагодарил, но не принял в подарок карету вместе с кучером, который готов был доставить их в любую точку света.

– Хорошо, что вы хотя бы лошадей взяли.

Дабы избежать долгих прощаний и поберечь слёзы, до ворот из города их провожал только принц Иво.

– Мы вернём их на обратном пути, – пообещал Клаус, – когда будем возвращаться домой вместе с Ровеной.

Иво улыбнулся и с теплом посмотрел на гнома. Они успели подружиться за эти несколько дней, порой проводили время без Клауса, и последнего это почему-то беспокоило.

– Мой новый брат, – Никс ухмыльнулся в ответ.

– Технически… – начал было Иво, но махнул рукой. – Может, ты всё-таки захочешь остаться?

Клаус напрягся.

– Не могу, нужно проследить, чтоб этот балбес не сгинул в дороге.

Клаус расслабился.

– А когда ваше путешествие окончится. Я искренне желаю, чтобы всё сложилось благополучно, но если вдруг?

Смысла вопроса Клаус не понял, но с любопытством перевёл взгляд на Никса в ожидании ответа.

– Если вдруг, то всё равно, наверное, я не знаю – скорее, нет.

Иво только кивнул. Он потянулся, чтобы помочь Никсу взобраться на лошадь, но тот сам проворно вскочил в седло с видом то ли обиженным, то ли угрожающим.

– Я просто не знал, что гномы умеют ездить верхом, – в приступе неожиданного веселья Иво вдруг расхохотался. – Езжайте, хватит мне тут глаза мозолить и душу бередить.


Чёрный ворон кружил над дорогой, наблюдая за удаляющимися всадниками. Не зловеще, а просто кружил – он ворон, ему положено.

Когда путники превратились в две неразличимые точки, он полетел в противоположном направлении. Долгий путь пролегал перед ним: над Янтарным лесом – вдоль границы Лихтенфельса и к Северному морю – туда, где волны бьются о тёмный утёс.

Но наличие крыльев значительно ускоряет путешествия – бывший первый министр добрался до места раньше, чем в королевском дворце в Алфене, на его предыдущем месте службы, подали обед.

А у принца Клауса крыльев нет, идти ему до края света – ноги стирать, злорадствовал внутренний голос Хелфрида. Зато идёт он на встречу с любимой своей, а не…

– Ты уже избавился от лишнего наследника?

Гидиус стоял почти у самого края – опасно, зато эффектно. Ветер трепал его волосы, развевал чёрный плащ подобно пиратскому флагу, забирался даже под брюки, чтобы разбавить мрачность пейзажа розовой полоской новых вязаных носков.

– А вы уже победили в войне? Или… хотя бы начали её?

Гидиус злобно оскалился.

– Я просто интересуюсь, – бывший первый министр пожал плечами. – Говорят, войска Алфена и Лихтенфельса организовали на границе рыцарский турнир с деревянными копьями и мечами – ну, чтобы не ранить друг друга. Твой король Хунфрит вяжет носки, на троне Алфена сидит Флориан… хорошо так сидит, удобно. А мы тратим силы на юнца, который к наследованию королевского титула совершенно равнодушен.

– Ненавижу людей, которые получают всё по праву рождения. – Гидиус обернулся, оскал на его лице усугубился. – Один появляется на свет племянником короля: титул принца вместе с пустышкой, самые красивые невесты, второе место в очереди на трон. А другой рождается племянником никчёмного герцога, который элементарный переворот не смог устроить, и вынужден всего добиваться тяжёлым трудом.

А кто-то, думал Хелфрид, всю жизнь живёт в семье бедных крестьян и знает буквальное значение слова «труд». Стоит ли жаловаться, когда в наследство досталось огромное состояние и несколько дворцов.

– Избавься от глупого принца, – резюмировал Гидиус. – С войной и прочими мелочами я разберусь. Документ на твоё вознаграждение уже подписан и заверен печатью.

– Одно последнее поручение? – уточнил Хелфрид.

– Клянусь честью.

Ветер усилился. Чёрный ворон взмыл в небо и, обгоняя порывы, полетел на юг.


***

Миновали дни, проходили недели. Незаметно для себя (но очевидно для других наблюдательных персонажей) принц Клаус менялся. Волосы его посветлели на солнце, лицо обветрилось и загорело, кожа на руках и щетина на подбородке огрубели, а словарный запас обогатился.

– Разбавленное у тебя пиво, говорю. Да чтоб у меня язык отсох, если ты туда воды не долил! Заплачу тоже половину, уяснил, гном?

Трактирщик ощерился, сверкнув надломленным зубом, но кивнул и, ворча, удалился.

Клаус самодовольно подмигнул Никсу, но тот удержался от дифирамбов.

– Не нарывался бы ты на проблемы, принц, – Никс дожевал куриную ножку. – Если тебя уже неделю не пытались убить, это ещё не значит, что ты заполучил эликсир неуязвимости.

– Такой бывает?

– А мне почём знать?

Они ужинали в маленьком безымянном трактире в гномьей деревне Большие Колпачки. Никс велел не налегать на пиво, не спорить с незнакомыми (ни с кем, получается), не напевать песенку про тупой топор, не выглядеть чересчур умным, не выглядеть глупым, не выглядеть принцем…

Клаус слушал, разделывал уже изрядно жирными – видела бы это Грета! – руками вторую половину курицы и посмеивался.

– Я обо всём догадался, знаешь ли, – заявил он.

– Да ну? – Никс сощурил свои маленькие глазки.

– Ага. Давно уже всё понял.

– Повторюсь, – гном отхлебнул большой глоток пива, – да ну?

На мгновение Клаус позволил себе выглядеть умным.

– Ты влюбился в Ровену! – провозгласил он чуть ли не торжественно.

Никс поперхнулся пивом.

– Да ну!

– Именно! И не отрицай. Поэтому я тебе так сразу не понравился – ревность.

– Да ну?

Клаус обглодал косточку и вытер руки о куртку (так ему скоро придётся заново учиться, как выглядеть принцем).

– Я тебя не виню, – бросил он великодушно. – Кто не влюбится в Ровену? Она красивая, смелая, весёлая.

– Да ну…

– Да, только… Ты не обижайся, ладно? Если ты путешествуешь со мной, потому что надеешься на взаимность от Ровены, это напрасно.

Глаза Никса превратились в узкие щёлочки.

– Да ну?

– Ты славный, – поспешил успокоить Клаус. – За время пути стал мне добрым другом. Ты довольно симпатичный, если сравнивать с другими гномами. И некоторыми людьми тоже, кхм. Вы с Ровеной похожи в некоторых чертах… характера и наверняка подружитесь. Только ведь она…

Клаус осёкся. Он не знал, корректно ли будет произнести слово «человек», не обидев при этом тех, кто таковыми не является.

– Советую тебе осмотреться, – Клаус наклонился над столом и лукаво подмигнул. – Я весь вечер наблюдаю за девушкой вон там, у стены – так она глаз с тебя не сводит! Может, познакомишься?

Никс медленно выкрутил шею, вернулся и, нахмурившись, сообщил:

– Это гном.

– Конечно, как и ты! Как и почти все вокруг – мы же в гномьей деревне.

Никс ещё раз коротко обернулся и кивнул девушке, что сидела у дальней стены и пристально его рассматривала. Пухленькая, довольно милая, несмотря на большой курносый нос и выступающие из-под копны каштановых волос уши.

– Иди и познакомься с ней, – подначивал Клаус. – Ты ей понравился!

– Нет, – короткое слово прозвучало угрожающе.

– Поухаживай за девушкой, говорю. Иначе я сам пойду представлять тебя и все достоинства твои расписывать.

Никс закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Не ответив, он поднялся из-за стола и уныло поплёлся к объекту невзаимного интереса. Клаус замер, готовый в любой момент прийти на помощь: подбросить пару комплиментов, прочесть поэму о любви или сгонять во двор за букетиком.

Однако Никс и так неплохо справлялся. Присел рядом, спросил что-то – девушка-гном принялась эмоционально рассказывать. Никс слушал внимательно, даже погладил новую знакомую по плечу. Клаус не знал, какие знаки внимания были приняты у гномов, но данные в конце свидания пожали друг другу руки.

Никс вернулся, садиться не стал.

– Как всё прошло? – от нетерпения Клаус подпрыгивал на месте. Он уже вообразил себя феей любви, вершителем судеб, спасителем одиноких сердец.

– Замечательно. Собирайся.

Отступление. Дорогой читатель, если ты, как и Клаус, тоже о чём-то догадываешься – ты прав. Если пока нет – дальше тебя ждут удивительные открытия.


Процессия выглядела странно – хорошо, что ночью её никто не видел. Семь местных гномов из деревни Большие Колпачки, Никс Тимберс и Клаус, принц Алфена.

Они шли по узкой тропе между горой Кот и горой Кит, факелами освещая путь. Для Клауса факела не нашлось – он нёс голубой зонт.

– А ты крупнее, рослее остальных гномов, – шепнул он Никсу, – порой я сомневаюсь, гном ли ты вообще.

Никс раздражённо зыркнул на него и ускорил шаг. Принц также зашагал быстрее и догнал Шнеллу, их новую знакомую.

– Я толком не успел понять, куда мы направляемся, если будет угодно, – обратился он нескладно, зато вежливо.

– Мы идём будить нашего рыцаря, – ответила Шнелла.

Клаус подождал, пока она закончить ковыряться в зубах острой куриной кисточкой. Пока он выбирал, что спросить дальше. Что за рыцарь спит не дома в своей постели, а где-то в горах? Почему нельзя подождать, пока он утром проснётся сам? О чём Шнелла договорилась с Никсом?

– Пару лет назад в деревню нашу завернул странствующий рыцарь, – вступил в разговор другой гном. Фибблс его звали – тот самый трактирщик, который любил разбавлять пиво. Клауса он, похоже, простил, посматривал не более угрюмо, чем все остальные. Такой уж у гномов темперамент, Клаус привык.

– И так ему у нас понравилось, что рыцарь решил задержаться подольше, – продолжила Шнелла.

– Как же, понравилось! – одна из её подруг хохотнула. – Скрывался он от правосудия сразу в нескольких королевствах, вот и отсиживался в маленькой деревне.

Шнелла пожала плечами.

– Пусть так – нас всё устраивало. Мы ж, гномы, народ мирный, безобидный попервоначалу. Всякий норовит к нам в доверие втереться, в шахты забраться да золотишком поживиться. А рыцарь тот и аферистов отпугивал, и к нам уважительно. Да только вот беда случилась.

Тропа взяла уклон вверх и запетляла. Несколько недель назад Клаус бы уже выбился из сил, а теперь шагал и дышал ровно. Хоть принц и выполнял регулярно физические упражнения, но в путешествии нагрузка распределяется иначе.

– Колдунья тут одна проезжала, – черноволосый кудрявобородый гном, имени которого Клаус не помнил, сжал руки в кулаки. – Заприметила она нашего рыцаря и решила его себе забрать.

– Заиметь.

– Увезти.

– Заполучить.

– Соблазнить.

– Обесчестить!

– Женить, попросту говоря, – терминологический круг замкнулся на Шнелле. – А рыцарь с ней ехать не желал. Какие чары и уговоры она только ни использовала, не понравилась ему, и всё тут.

– Хотя дама была фигуристая, – Фибблс изобразил в воздухе выпуклости и рассмеялся. Все подхватили.

– Колдунья обиделась смертельно, – поспешила закончить Шнелла. – Притворилась, что уезжает, да позвала нашего рыцаря на ужин прощальный. Накормила его зачарованным яблочным пирогом – и всё, бывай.

– Кто же пробует еду от незнакомой колдуньи! – воскликнул умудрённый опытом Клаус.

– Вот-вот! – подхватил Фибблс. – Негоже это. А наш наелся и с тех спит вечным сном.

Тут дорога закончилась, и ночной отряд остановился у входа в горную пещеру. Гномы по очереди вошли и развесили факелы на стены. Клаусу и Никсу – они заходили последними – пришлось пригнуться.

Историю Клаус слушал внимательно и должен был ожидать найти в пещере спящего вечным сном рыцаря. Но он не ожидал. Каменный пьедестал, дубовый гроб, внутри – мужчина в чёрных доспехах. Бледный, недвижимый, со сложенными на груди руками, рыцарь правдоподобно изображал труп.

– Бедняга, – посочувствовал Клаус. – Его никак нельзя разбудить?

– Поэтому мы тут, – ответила Шнелла. Она подошла к рыцарю, любовно плюнула ему на шлем и до блеска натёрла его рукавом. – С колдуньей-то мы разобрались… нет-нет, не спрашивай – не для твоих розово-принцевых ушей эта часть истории. Только рыцарь от того не проснулся. Тогда мы отправились к другим чародеям ответ искать.

– Разное они предлагали, – вклинился Фибблс, – зелья всякие, заклинания. Девушек сюда водили – не помогало ничего. И вот недавно один ученик чародея – любознательный паренёк, тыщу книг перечитал – поведал нам такое: рыцаря сможет разбудить некто рыжий, влюблённый и недавно коронованный.

Все разом посмотрели на Никса. Клаус с мрачным торжеством – его обвинения во влюблённости подтвердились.

– И что надо делать? Целовать? – спросил он.

– Тебе бы только кого-то целовать! – вспыхнул Никс.

Шнелла цыкнула на них, будто бы спящий нуждался в тишине.

– Целовать не требуется, – она вздохнула с некоторым сожалением, – нужно рассмешить. Мы сами пытались, но не смешные, видать.

Все притихли и опять посмотрели на Никса. Расправив плечи, гном подошёл к изголовью гроба – прищурился, раздумывая, поморщил нос, почесал подбородок и, наконец, произнёс:

– Ну что ж…

Есть такое выражение – умирать от смеха. Звучит раздуто, но боязнь умереть от смеха не оставляла Клауса весь следующий час. Болел живот, ныла челюсть, щемил неопределённый орган, который отвечает за сомнения: Никс такой весёлый, что может понравиться Ровене – даром, что в остальное время он ворчливый, бородатый, жёлтозубый, не слишком привлекательный гном.

Никс рассказывал байки, пел шутливые песенки, показывал пантомиму. Гномы заходились от хохота, Клаус смеялся даже над шуткой про их сородича Тимбер-Ту и кувшин бесконечного молока, которую слышал уже много раз. А рыцарь спал безмятежно, и всё ему было нипочём. Никс присел на край пьедестала перевести дух и выпить пару глотков воды.

– Ладно, – сказал он погрустневшим гномам, – есть у меня последняя идея. Идите-ка вы все наружу – и подальше от пещеры, чтоб не подслушивать.

– А я?

– И ты тоже, Клаус. Ты дальше всех отойди. Вы там за ним присматривайте, а то суёт вечно свой нос.

Пришлось послушаться. Гномы с принцем отошли на десять шагов от пещеры и расселись на пологом выступе. Клаус не знал, о чём молчали остальные, – он глядел на звёзды и молчал о любви.

Осталось преодолеть эту горную гряду, за ней – королевство Дирдорф. А там уже и река Наоборот, что бы это ни значило. Клаус достал компас: стрелка указывала на пещеру и на юг.

Что ожидает Клауса в конце пути, кто ожидает? Чем ближе к цели он подходил, тем сильнее радость предстоящей встречи разбавляли опасения. «Она тебя не любит». Слова Никса приходили на ум всё чаще, звучали всё громче. Они и сейчас звонким гулом отдавались у Клауса в ушах, так что он не сразу услышал смех.

Гномы бросились в пещеру – Клаус помчался следом.

Насупленный, с пунцовыми щеками Никс стоял у входа и пытался слиться со стеной. Рыцарь сидел в своём гробу, свесив наружу ноги, и хохотал так, что свод содрогался. Завидев Клауса, он затрясся пуще прежнего.

– Получилось! – пробасил Фибблс.

Счастливые гномы кинулись обнимать сначала Никса, а потом своего рыцаря. Тот успокоился чуток, утёр слёзы и сердечно поприветствовал каждого. Имена во сне не забыл – всех назвал. Потом попросил поесть чего-нибудь любого и выпить кое-чего конкретного.

Светало. Жители деревни Большие Колпачки вместе с их вернувшимся к бодрствованию покровителем собрались в обратный путь.

– Вы там лошадей наших кормите, – попросил Клаус, – мы скоро будем возвращаться и заберём их, чтобы доставить в Минтию.

– Мы для вас всё что угодно сделаем! – пообещала Шнелла.

Рыцарь пожал Клаусу руку, а Никсу поклонился. Приступ смеха прошёл, но всякий раз при взгляде на них рыцарь невольно улыбался.

– Вам точно не потребуется защитник в пути? – спросил он. – Мой щит укроет вас от опасности, мой меч пронзит любого врага, он и подумать не успеет причинить вам зло.

– А у нас нет врагов, мы только новых друзей встречаем, – Клаус развёл руками.

Никс пробормотал какое-то слово, смутно напоминающее «балбес».

Распрощавшись, они отправились в разные стороны. Клаус выдержал десять шагов, прежде чем попросить:

– Расскажи, чем ты его рассмешил.

– Нет, – ответил Никс.

– Пожалуйста?

– Нет.

***

Хелфрид стоял на краю скалы. Внизу узкой лентой извивалось ущелье, сверху первые солнечные лучи рисовали его силуэт. Красиво, наверное, но не более того. Он подошёл ближе к пропасти – ничего. И новый плащ не помогал. Может быть, виновата безветренная погода? Вызвать заклинанием шквал-другой… лень.

Раскинув руки, Хелфрид взметнул полы длинного чёрного плаща, который он приобрёл специально для этого повода, и попытался проникнуться мгновением, пока ткань опадала. Ну, вроде как, чуть-чуть развевалась… один раз – развелась, получается. Хелфрид вздохнул. То ли ему недоступна театральность, которой так виртуозно пользовался Гидиус, то ли он иначе понимал злодейство. Пустым эффектам он предпочитал сложные схемы и заговоры, плёл интриги, строил башни, чтобы потом вытащить камень из нижнего ряда и всё обрушить. Единственный визуальный приём, который Хелфрид освоил ещё до своего назначения первым министром, – это злодейская улыбка. В меру открытая, идеально изогнутая, создающая глазам хищный прищур – именно с таким выражением Хелфрид подошёл к краю.

Вот и правильный момент: он подцепил ботинком булыжник и по дуге отправил его вниз.

## Глава 10

– Настроение хорошее, – Клаус улыбнулся и подставил лицо солнечным лучам. – Только не говори «да ну». Верно, сомнения порой одолевают меня, но прямо сейчас я чувствую странное воодушевление. Скоро я увижу Ровену! Тотчас женюсь на ней, и никто мне больше не помешает… Никс, а Никс, ты отправишься с нами в обратный путь? Так я привык к тебе, что совсем не хочу расставаться. Обещаю не ревновать.

– Надоела уже твоя оптимистичная болтовня. – Гном сбросил вещи на землю. – Привал. Сделай-ка нам бутербродов, а я пойду проверю, что там дальше.

Клаус с сомнением посмотрел на узенький проход между двумя отвесными скалами.

– Э-э… прости, Никс, но ты там никак не пройдёшь. Я сам рискнул бы сунуться в эту расщелину только до бутербродов.

Но гном был уже у прохода. Шаг – и он с другой стороны. Как ему это удалось? Неужели такой живот можно так втянуть!

Пожав плечами, Клаус принялся нарезать хлеб. За время путешествия он привык к вариабельности размера Никса и почти перестал удивляться. Может, у гномов способность такая есть: пролезать, проходить, умещаться…

Раздумья прервал внезапный чудовищный грохот. Сверху со скалы рухнул камень – за ним ещё один, и ещё! Клаус бросился к проходу, но тут же отскочил – один булыжник чуть не угодил ему в макушку.

Прошло меньше минуты – камни перестали лететь, но их упало достаточно, чтобы завалить проход.

– Никс? – спросил Клаус осторожно. Он посмотрел вверх – завал превышал три человеческих роста. Не перебраться. Разобрать голыми руками тоже не выйдет. Эх, пригодились бы сейчас гномы – обычные, правильные гномы – с их кирками и молотками.

Клаус нацелился было зонтом в груду камней, но вовремя спохватился – так можно и всю скалу обрушить.

– Никс, ты там?

Ответа не последовало. А что, если… Нет, об этом Клаус и думать не хотел.

– Я найду другой путь на твою сторону, – в последний раз обратился он в тишину.

Немногим ранее они с Никсом миновали развилку. Клаус спрятал хлеб – один есть не хотел, – взвалил на спину поклажу и отправился назад.

Нельзя разлучаться. Нельзя выпускать из виду любимую, друзей, родных. Отвернуться на миг, отвлечься, а их уже нет. Хорошее настроение испарилось, тоска по дому поглотила Клауса. Он нашёл развилку и выбрал другую дорогу, та лишь немного отклонялась от главного курса на восток. Сверяясь с компасом, Клаус помчался вперёд.

***

Первой была Сиглинда. Едва взошло солнце, она ворвалась в палатку к мужу, капитану лихтенфельского войска, с младенцем на руках и на весь сонный лагерь принялась выражать неудовольствие. Пока некоторые тут, видите ли, неделями на войне прохлаждаются, форму отлёживают да по кабакам ходят, она там одна рожать должна! Не неделями, конечно, рожать, но всё-таки.

Упрёки капитан пропускал мимо ушей. Глуповато улыбаясь, он держал на руках первенца и издавал странные, деморализующие войско звуки. Скоро в палатку выстроилась очередь из солдат, желающих напевать «ути-пути-тра-ля-ля».

Счастливый отец выпросил у генерала разрешение оставить жену в лагере. Им даже выделили отдельную палатку, в которую поместилась колыбелька и маленькая ванночка.

За Сиглиндой потянулась вереница жён. С разными претензиями и чувствами они приходили: одна злилась, другая скучала, третья страдала от синдрома мёрзнущих ног в пустой постели. Уже скоро лязг мечей (воины всё же тренировались иногда) заглушил звон кастрюль и топот детских ножек.

Атмосфера семейного счастья равномерно распространялась с обеих сторон от границы. Последней в лагерь войска Алфена явилась королева Грета – не из сентиментальных побуждений. Коротко расцеловав мужа, она отправила его во дворец выполнять основную работу, править королевством. А с войной она тут сама как-нибудь разберётся.

***

Время приближалось к полудню, а Клаус продолжал бродить один по горным тропам. Шёл правильно, по стрелке компаса. Переживания измотали его сильнее, чем жажда и крутой подъём. Долго Клаус жил одним стремлением – поскорее найти Ровену. Теперь перед главной задачей вклинилась добавочная, волнительная и неприятная, – найти Никса. Искать Никса Клаус не умел – Никс всегда находил Клауса.

Прежде всё получалось гораздо проще. Принц попадал в беду (или несколько), а гном его выручал. А теперь, Клаус усмехнулся сам себе, такой способ не гордился – за время путешествия он поумнел, и никакая беда ему больше не грозила.

Вот, допустим, горное озеро: вода чистая, прозрачная, солнечные зайчики пляшут на поверхности, так и манят. Да и скелеты отравленных одиноких путников на берегу не валяются. Однако Клаус не станет ни пить, ни купаться, ни даже смотреться в отражение – он хорошо усвоил прошлые уроки.

Клаус присел отдохнуть немного, убедительности ради – спиной к озеру. Отпил из фляги, но только глоток. Совесть не позволяла единолично уничтожать запасы. Бедный Никс, у него даже компаса нет. И еды нет, и тёплых вещей на случай, если ночь застигнет их в разлуке. Хватит расслабляться. Хлопнув себя по коленям, Клаус собрался идти дальше, как вдруг…

– Привет.

Голос доносился из-за его спины, женский чарующий голос, похожий на звон колокольчиков, что поют песню о любви.

Клаус безразлично хмыкнул и продолжил разбирать пожитки.

– Я даже смотреть не стану, – бросил он через плечо.

– Почему?

Другой голос, такой же чарующий, с платиновым оттенком и ароматом жасмина.

– Знаю я, чем это всё заканчивается. – Клаус чуточку раскаивался за свои дурные манеры, но порывы вежливости подавлял.

– А мы поболтать хотели…

– Скучно здесь, сам понимаешь.

– Когда ещё симпатичный принц к нам в гости пожалует?

Часть посуды, наверное, можно здесь оставить, припрятать где-нибудь на обратный путь. Клаус взвесил в руке котелок, в котором они с Никсом готовили похлёбку. Нет, котелок он возьмёт, а вот набор поварёшек…

– Мы можем подсказать тебе путь.

– Или предсказать будущее.

Вот же назойливые! Не сдались ему никакие предсказания – сам себе будущее определяет. Тут он почувствовал прикосновение к шее чего-то мокрого и непроизвольно обернулся.

Про русалок Клаус читал. Любой подросток, будь он принцем или фермером, в определённый период взросления интересуется русалками и знает, что они красивые и обнажённые. Только в книгах тех картинок нет, и румянец от приблизительных юношеских фантазий едва ли сравним с оттенком томатного супа, которым запылало лицо Клауса.

– Какой славный, – русалки переглянулись.

Их длинные волосы лежали на воде и переплетались, капли сверкали на белых плечах. Ниже начиналась вода, но, как мы помним, она была чистой и прозрачной. Даже задрав подбородок, Клаус различал что-то чешуйчато-зелёное и что-то выпирающе-розовое.

– Как тебя зовут? – одна русалка подплыла ближе к берегу.

Клаус решил, что от имени вреда точно не будет, и назвался. От долгой дороги ноги стали точно ватными, и он лёг на живот. Руки вот не устали: локти упёрлись в землю, и Клаус подобно гусенице пополз вперёд. Отвернуться и лишить себя услаждающего зрелища? Ну нет, он ведь не дурак.

– А что ты ищешь в наших краях?

Лицо прекрасной русалки было совсем близко. Искорки в её зелёных глазах кружились подобно водовороту, и Клаус, следуя хороводу, вращал головой. Русалка протянула руку и коснулась его щеки. Все мысли разом улетучились, а на душе стало тепло и приятно.

– Не знаю. Кажется, я всегда мечтал встретить русалку.

Вторая хихикнула.

– Наверное, встретить и поцеловать?

Клаус энергично закивал.

Также всякий знает, что русалка норовит утащить добычу на дно своего озера, но эти детали меркнут на фоне красоты и обнажённости. Ну и добыча – понятие расплывчатое.

– Поцеловать, – пролепетал Клаус одними губами и вытянул их трубочкой навстречу главному желанию своей жизни.

Он закрыл глаза. Сердце трепетало в предвкушении сладостного прикосновения. Клаус ощутил на лице холодное дыхание, лишь капля воды разделяла их губы.

Что ты ищешь в наших краях?

Я ищу Ровену, мою любимую…


Клаус резко вскочил, чуть ли не взлетел.

– Бррр! – Он бил себя по щекам, отряхивался, подпрыгивал – в общем, совершал все известные противозавораживающие действия. – Не буду вас целовать, ясно? Мне ведьма наказала никого не целовать. Но и не в этом дело… У меня невеста есть, одна-единственная!

Напоследок Клаус топнул ногой по воде, подняв фонтан брызг. Русалки недобро посмотрели на него и плавно погрузились в воду. Круги разошлись по озёрной глади – исчезли, будто и не было ничего.

Клаус успокоил дыхание и на всякий случай ещё раз встряхнулся. Рука потянулась к компасу и замерла на полпути.

В десяти шагах от него стоял Никс с дубинкой в руках. Нога гнома зависла в воздухе – похоже, он торопился спасать кого-то, да нужда в том отпала.

– Ты не балбес, получается, – задумчиво произнёс он. Вроде прозвучало как похвала, но над формулировкой ещё можно было поработать.

– Балбес я самый настоящий.

Радость встречи Клаус спрятал за быстрой улыбкой.

– И влюблён, получается, по-настоящему, – Никс опустил дубинку на землю.

– Получается. А ты сомневался?

– Время от времени. Прости.

Больше ничего не говоря, гном подошёл и забрал часть вещей. Таким задумчивым Никс пребывал до вечера, пока они возвращались на главную тропу и спускались с другой стороны горной гряды. Он молчал и за ужином у костра, пока Клаус рассуждал, насколько королевство Дирдорф маленькое и можно ли пройти его за один день.

– Или ночь, – Клаус дожевал хлеб. – Пойдём прямо сейчас, а? Тогда завтра утром мы уже будем у реки Наоборот!

– Там и помрём от усталости, – Никс показательно зевнул.

– А я не устал! – Клаус вскочил на ноги и изобразил несколько танцевальных па. – Могу всю ночь шагать – любовь меня ведёт, понимаешь?

– Угу.

– Вещи тут все оставим, вон за тем валуном, я только зонт прихвачу. Пойдём?

Никс тяжело вздохнул и поднялся на ноги.

– Ничего с тобой не поделаешь… Пойдём. Только ночью в пути всё что угодно может случиться.

– Да что может случиться? – Клаус, победитель русалок, беспечно махнул рукой.

На том самом валуне сидел чёрный ворон и наблюдал. В последнее время ему только этого и хотелось, наблюдать, а Хелфрид привык следовать своим желаниям, даже если они возникали внезапно и назывались капризами.

Любовь тебя ведёт, значит.

Глупости. Вести могут только деньги: их блеск и ясным солнечным днём, и тёмной ночью укажет путь. Золотые деньги, понятное дело, самый верный указатель. Любовь не блестит – мутное чувство. Так ведь?

Повинуясь новому желанию, ворон громко каркнул и взмыл в ночное небо.

***

– Мы приумножим наши ресурсы, обогатим казну. Ваше униженное достоинство будет восстановлено. Ваше имя войдёт в историю с приставками великий, смелый, завоеватель! А за своё скромное участие я ничего не прошу. Немного уважения, чуточку власти… титул позвучнее – завоёванным Алфеном ведь должен кто-то править. Осталось только подписать указ о наступлении, ваше величество, и наше доблестное войско буквально за три дня…

Забавный этот Гидиус. Пыжится, воображает. Неделями бродит вокруг и ерунду какую-то предлагает.

Король Хунфрит слушал вполуха. Годы правления научили его ловить интонацию собеседника и поддерживать разговор подходящими междометиями. Воспринимать все-все слова при этом было необязательно.

– Да-да, конечно… – Кивнув бумажке, которую ему так настоятельно подсовывали, король нырнул обратно в собственные размышления. А размышлял он вот уже много дней о том, как бы незаметно всю эту войну отменить… разобъявить. Эх, красивое слово – жаль, не он его придумал. Так славно без войн, можно реже торчать на этом неудобном троне, а пересесть в кресло-качалку, взять в руки спицы… Зачем он только на уговоры поддался? Ну, бросила его невеста – молодого принца предпочла, – эка невидаль!

– Ась? – Хунфрит вспомнил, что давно не говорил «ась». Тоже красивое слово – короткое, а эффект на собеседника производит ошеломительный.

Гидиус побагровел. Его сжатые кулаки затряслись, в правой было перо для подписи, так оно сломалось пополам.

– Подпишите указ, ваше величество.

– Зачем?

Хунфрит почесал подбородок. А что, если предложить…

Додумать король не успел, потому что дверь в тронный зал отворилась, и глашатай звонко провозгласил:

– Ваше величество, к вам с нежданным, но официальным визитом королева Грета.

Хунфрит поспешно выпрямился, взбил без того пышное жабо и повернул голову так, чтобы бородавка на носу оказалась в тени.

– Грета – королева Алфена? – уточнил он.

– С которым мы как раз воюем, – подсказал Гидиус услужливо.

– Ещё нет, – Хунфрит подмигнул главному советнику, – ещё нет. Пригласите королеву! И распорядитесь, чтобы подогрели мороженое и охладили вино. Вернее, наоборот. Ну вы поняли.

Глашатай с поклоном удалился. Не моргая, Хунфрит, вглядывался в дверной проём и слушал шаги. О, эти шаги! Воздушность в них, мелодия ветра.

– Я не уверен, что разумно… – начал было жужжать Гидиус.

– Тшшшш! – Хунфрит замахал на советника руками.

Она вошла и сделала лёгкий реверанс. Во рту у короля пересохло, но горло непрерывно производило глотательные движения.

– Ваше величество, – Грета подошла к трону. Щёлкнув застёжкой на шее, королева Алфена сбросила плащ и перекинула его на руку Гидиуса, словно тот был вешалкой.

Хунфрит проворно встал и поклонился, даже артрит о себе не напомнил. В обществе дев столь прекрасных он разрешал себе только стоять или – ах, чудесные были времена – лежать.

Несколько минут Грета молчала, позволила рассмотреть её платье из золотой парчи, повторяющее стратегически важные изгибы тела, открытую шею, розовый румянец на щеках (она пощипала их, прежде чем войти) и коктейль во взгляде* по секретному рецепту бабушки.

– Ваше величество, – Грета улыбнулась, – у меня к вам предложение.


*Рецепт коктейля: щепотка восхищения, капля покорности, искорка хитрости; замешивать на томности по часовой стрелке и подавать горячим. Действие: исполняет желания. Побочный эффект: вызывает зависимость.

## Глава 11

– Что может случиться? Что может случиться? Серьёзно?

– Не могу же я всё предусмотреть!

– Всё и не нужно, только самое вероятное. А нападение грабителей на ночной дороге не такое уж из ряда вон выходящее событие.

Дабы не отматывать повествование назад, предлагаю читателю по собравшейся мизансцене догадаться, что произошло. Вот Клаус и Никс стоят посреди дороги, прижавшись друг к другу спинами, вид у них всколошмаченный. Наших героев со всех сторон обступают неизвестные в масках: оружия у них вроде нет, но намерения как будто недружелюбные. В придорожном кустарнике лежит на боку карета, колёса всё ещё крутятся в воздухе и поскрипывают. Кучер… его так сразу и не заметить – вон, из-за ствола дуба виднеется его нос, убежать дальше кучер не успел. Посреди дороги – бревно, помещённое туда нарочно с целью спровоцировать каретокрушение.

А сверху на карете, болтая ногами, сидит принцесса: тоненькая, миленькая и исключительно воспитанная – даже без экспериментов с бобовыми любому ясно, что эта принцесса настоящая. На ней кружевное бальное платье и опрятные туфельки, только подошвы у них изрядно стёрлись.

– Сейчас я всё исправлю, – прошептал Клаус, – оставайся рядом со мной.

– Куда я от тебя денусь, – тихо ответил Никс.

Клаус незаметно подмигнул принцессе, та улыбнулась и нырнула внутрь кареты через сломанную дверцу.

Грабители, или кем они были, подобрались почти вплотную.

– Готов? – Клаус схватил висевший на боку голубой зонт.

– Давай уже.

Рука принца вместе с зонтом взметнулась вверх, от наконечника до изогнутой ручки побежали искры. Набрав полную грудь воздуха, Клаус зажмурился и нажал на кнопку.

Грянул гром. Внезапно поднявшийся ветер трепал волосы и забирался под одежду, норовил вырвать ручку, но Клаус крепко держал.

Дождь бывает проливной, ещё грибной и земляничный. А бывает дождь из злоумышленников: они кружат, ругаясь и теряя обувь, а приземляются совсем не там, где стояли до того.

Выполнив предназначение, стихия – как и положено волшебному явлению – отступила. Когда Клаус открыл глаза, он увидел лишь сверкающие пятки.

– Я же говорил, что ничего дурного с нами не случится, – хвастливо заявил он, складывая зонт.

– Балбес.

Вдвоём они поспешили к карете и помогли принцессе выбраться. Клаус отвесил спасённой низкий поклон – принцесса грациозно присела в реверансе.

– Как же вы теперь домой доберётесь? – Никс крутанул колесо, и оно опять заскрипело.

– Тут совсем чуть-чуть осталось, – принцесса звонко рассмеялась, продемонстрировав очаровательные ямочки на щеках. – В нашем королевстве отовсюду и довсюду совсем чуть-чуть. Бывает такое слово, «довсюду»? Хм, попрошу папеньку его утвердить.

Несмотря на поздний час и досадное приключение, выглядела она бодрой и весёлой.

– Позвольте вас сопровождать, – посчитал своим долгом предложить Клаус, но принцесса замахала руками.

– Нет-нет, друзья мои, не стоит. Вы и так здорово меня выручили. – Принцесса огляделась и приложила ладошку к губам, приготовившись шептать: – Серьёзная опасность мне не грозит. Вот только я каждую ночь тайно сбегаю на другой конец королевства, чтобы потанцевать на балу в зачарованном замке. Папенька узнает – ух, что будет! А мачеха моя – славная женщина, но положение, сами понимаете, обязывает – всё пытается поймать меня на горячем. Сегодня повезло – завтра снова поеду. Вот только… надо бы новые туфельки раздобыть, а то я последнюю из сотни пар стоптала.

– Ещё одна оптимистка, – пробормотал Никс.

Принцесса хихикнула.

– Скоро рассвет, поспешу я. Эй, трусливый кучер!

– А карета как же? – спросил Клаус.

– Наплету что-нибудь, не беспокойтесь. А за вашу помощь обещаю любую услугу, прямо сейчас или когда-нибудь. Приходите к нам во дворец и спросите принцессу Клару. Я, то есть папенька, всё устроит и решит.

Она присела в очередном, прощальном реверансе.

– Береги себя, Клара, – Никс протянул руку, но принцесса бросилась ему на шею и крепко обняла.

– И вы, друзья мои. Пусть вам повезёт.

Отпустив гнома, она прильнула к Клаусу и мимолётно, невинно, без всякого дурного умысла запечатлела в уголке его губ поцелуй.

– О, нет…

***

Никогда ещё Гидиус не выглядел таким сердитым. Не в силах трансформировать гнев в что-то полезное, он ходил туда-сюда по краю утёса, путался в плаще, размахивал руками и нечленораздельно ругался.

– Шапочки! – Гидиус хотел запульнуть камень в море, но не попал по нему ногой. – Вязаные шапочки для детей она заказала! Вот же хитрая…

Хелфрид подавил зевок.

– А потом говорит просто: может отведём войска от границы. Представляешь? Ненавязчиво так, она даже мороженое не потрудилась проглотить.

Грета… Бывший первый министр мысленно улыбнулся. Он-то знал, кто на самом деле – именно, что ненавязчиво – правит Алфеном.

– А он! – Гидиус топнул. Брюки сдвинулись, продемонстрировав босую ногу. Всерьёз обиделся, надо полагать. – Он отвечает: а давайте отведём. Смотрит на неё, а взгляд довольный – думает уже, наверное, с каким узором шапочки вязать. И мороженое ест. Да чтоб тебя ангина!.. Ты меня слушаешь, Хелфрид?

Гидиус остановился и расправил плащ. Он попытался унять яростное клокотание внутри и заново нащупать образ главного злодея, но отвлекали мёрзнущие ноги.

– Слышу, слышу, – Хелфрид сделал шаг вперёд.

– У нас новый план. – Гидиус улыбнулся, но коварный изгиб испортили стучащие от холода зубы. – Мы всех их уничтожим. С Хунфритом я разберусь сам, завтра же подсыплю ему яд в утренний чай. А ты пока забудь про принца, у меня новое поручение. Как бывший министр ты легко справишься.

– Ты же говорил, что больше поручений не будет.

Хелфрид сделал ещё несколько шагов.

– Я врал. Ну, обстоятельства так сложились, – Гидиус отмахнулся от претензии. – Тебе придётся убить короля.

– Хм, а королева?

– О, её в первую очередь!

– У них ещё маленькие дети.

– От них тоже избавься, да! И как можно скорее. Тогда я тебе заплачу.

Хелфрид подошёл совсем близко и продемонстрировал, как должна выглядеть злодейская улыбка. Гидиус и моргнуть не успел – толчок в грудь был стремительным. К счастью, Хелфрид в последний момент поймал его за грудки.

– Знаешь, что я больше всего не люблю?

Гидиус помотал головой. Его ботинки упирались в самый край выступа, а остальное тело зависло над бездной. Брызги бушующих волн долетали до его щёк. Плащ красиво развевался.

– Поручения, – Хелфрид скривился. – Если бы я и дальше хотел выполнять поручения, то остался бы министром служить королю. А я не хочу. Я хочу тот дворец на юге Лихтенфельса, с фруктовым садом и завораживающим видом из окна. Хочу, чтобы слуги приносили мне завтрак в постель, а вечером согревали воду для купания. Подвалы чтобы были набиты золотом, которого мне хватит до конца моей жизни в роскоши. И при всём этом я хочу абсолютно, совершенно ничего не делать.

Гидиус схватил запястья сообщника.

– Всё уже готово! – воскликнул он. – Дворец твой, слуги и деньги твои. Документы лежат в моём тайнике!

– Нет, – Хелфрид покачал головой, – больше не лежат.

Гидиус думал о кинжале, припрятанном за поясом, но побелевшие от напряжения пальцы на запястьях Хелфрида не хотели разжиматься.

– Хочешь больше денег? В два раза, в три!

– Хочу… Знаешь, я наблюдал за этими влюблёнными и сам не заметил…

– Что?

– Они вдруг перестали меня раздражать.

В масштабах одной ночи последующие стремительные события были подобны щелчку пальцами. Звёзды со своей высоты ничего не заметили. Гидиус разжал руки и схватил кинжал. Хелфрид оттолкнулся ногами, подался вперёд; молча, сопровождаемые лишь шелестом ветра две фигуры устремились вниз.

Волны, что бились об утёс, заглушили короткий всплеск. На фоне ночного неба силуэт чёрной птицы почти не заметен.

В масштабах одной ночи и большой жизни целого королевства как будто ничего не произошло.

***

– Поторапливайся, принц! Ну ско-ре-е же. Ты говорил, что не устал, почему теперь плетёшься медленнее улитки?

Никс бежал вприпрыжку, обгоняя ветер, соревнуясь в задоре с чирикающими утреннюю песню синицами. Время от времени он возвращался, оббегал Клауса вокруг и снова устремлялся вперёд.

– Иду я…

А у Клауса ноги стали ватные. Он и прежде волновался перед каждым свиданием с Ровеной, а теперь столько дней прошло. Что, если она успела его позабыть? Нашла новое счастье, а старое… а старое и не счастьем вовсе оказалось? Что, если ведьма ошиблась и вместо радости встречи ждёт тишина и разбитое сердце? Страшась превратиться в осколки, сердце сжималось и чуть билось – притворялось, что его нет.

Ах, муки влюблённых! Чуть не угодить в котёл к колдунье или подставить шею под меч убийцы порой и то легче.

– Вот она, река Наоборот!

Никс наконец остановился и притих. Погружённый в свои мысли, Клаус и не заметил, как они свернули с широкой дороги, обошли дубовую рощицу и оказались на берегу реки. Широкая лента, синяя, как незабудки, что росли на берегу, она текла с востока и на…

Так вот, что значит «Наоборот». Чуть дальше по течению река обруш… взмывала водопад… водолётом, получается. Отвесная стена воды – не встречая преград и поэтому совершенно бесшумно – устремлялась в небо, там распылялась на крошечные капельки, из которых собирались облака. Птицы подлетали к водолёту, чтобы зачерпнуть клювом воды, а иногда из стены выскакивали рыбёшки и пикировали вниз, возвращаясь в своё привычное горизонтальное русло.

– Невероятно, – подытожил Клаус и заозирался по сторонам. – Только кроме нас тут нет никого. Где Ровена? Нам на другой берег перебраться? Или вдоль реки пойти? Что теперь делать, Никс?

Гном по сторонам не оглядывался, точно и не искал никого. Он посматривал то на реку, то на Клауса и жалел, наверное, что не выспросил у крёстной точных инструкций.

– Может, нам искупаться? – предложил он вдруг.

– Это ещё зачем?

Но Никс уже загорелся этой идеей, он схватил Клауса за запястье и потянул к воде.

– Но я не… – протестовал Клаус, – ботинки как же, эй, брюки!

Когда Никс перестал его тащить, они уже стояли по пояс в воде.

– Ну что? – спросил гном требовательно, буравя Клауса взглядом.

– Что?

Никс сощурился и подался вперёд, как будто Клаус вновь объелся отравленных ягод и покрылся сыпью. Зачерпнув воды, он плеснул ей Клаусу в лицо.

– Что ты…

– Ничего?

– Да что!..

– У тебя соринка в глазу, – гном набрал ещё воды в ладони и с грозным видом двинулся на Клауса – тот протестующе замахал руками.

– Не надо, я сам умоюсь. – Никакой соринки Клаус не чувствовал, но умылся и демонстративно потёр глаза. – Что теперь? Здесь волшебная вода, которая укажет нам путь?

Никс шмыгнул носом. Он вдруг поник, расстроился почему-то, но тут же снова разозлился и хлопнул руками по воде, подняв столб брызг.

– Да, укажет, – заявил он, – только не путь, а пути. Они у нас разные теперь, ясно?

– Но…

– Видеть тебя больше не хочу! – Никс отвернулся и стал пробираться к противоположному берегу. – Возвращайся в Дирдорф и целуйся там с принцессой Кларой. В первый раз тебе, похоже понравилось, балбес. Женись на ней, на настоящей принцессе, тебе ведь так судьбой уготовано!

Клаус не отставал.

– Ничего мне не понравилось, – крикнул он вдогонку. – И ни с кем я не целовался. Клара сама меня поцеловала, а я и не почувствовал ничего, не считается это, ясно!

– Всё равно! – В нос Никсу попала вода, и это придавало его голосу слезливое звучание. – Не хочу видеть тебя никогда больше, понял? Столько пришлось терпеть – и ради чего? Тащились в запредельную даль, только душу мне разбередил… Да лучше бы мы вообще не встречались! Ненавижу эту дурацкую надежду – и тебя ненавижу. Хватит идти за мной!

Такого прощания с другом Клаус не ожидал, он даже забыл о Ровене. Вода достигла груди, потяжелевшая одежда тянула вниз, и идти становилось всё труднее.

– Постой Никс, ты ведь можешь утонуть.

– Ну и пусть, тебе-то что!

Стоило гному сказать это, как его подхватило течение. Клаус испуганно вскрикнул. Короткий миг – и Никс скрылся из виду, только его рыжая макушка то тут, то там показывалась на поверхности.

Клаус поплыл. Течение в этом месте было сильным и помогало ему грести. Вода заливала нос и глаза; почти ничего не видя и едва дыша, он растопыривал пальцы, в надежде поймать гнома за одежду или хотя бы за бороду.

Несносный, ворчливый гном. Ещё разобраться надо, кто из них двоих балбес. Вернутся на берег – Клаус так ему задаст, мало не покажется! Только бы вернуться им обоим, только бы обошлось…

Дух захватило, когда поток увлёк его вверх. Наполовину высунувшись из воды, Клаус не то плыл, не то летел, не то карабкался по реке в небо. Впереди – наверху – замаячило что-то рыжее. Клаус собрал последние силы, оттолкнулся и поймал сапог Никса. Он потянул бесчувственного друга на себя и сумел обхватить его за пояс. В который раз гном демонстрировал вариабельность своего размера: корпулентное тело компактно уместилось в объятиях Клауса, охват талии как раз соответствовал длине принцевой руки.

Есть ли у гномов талия? Об этом Клаус решил подумать на суше.

Свободной рукой он нащупал голубой зонт и вместе с Никсом сделал шаг из воды в воздух. В ушах засвистело: они устремились вниз, а потом зонт раскрылся.

«Держись, мой друг», – подумал Клаус. Говорить он не мог. Руки он, вероятно, тоже теперь не сможет разжать – так и пойдёт бродить по свету с зонтом в одной и гномом в другой, людям на потеху.

Ветер отнёс их к берегу. Поворачивая зонт, Клаус управлял высотой полёта, и наконец горе-купальщики мягко приземлились на траву. Принц отдышался – всего секунду – и склонился над Никсом. Глаза того были плотно закрыты, губы побледнели.

– Эй? – Клаус осторожно ткнул его в грудь. – Ты давай, не шути так. Очнись, слышишь?

Гном не шевелился.

– Я сейчас ка-ак разозлюсь! Сейчас же открывай глаза! Никс… Можешь ругать меня, ворчать, – он похлопал гнома по щекам. – Я согласен до конца жизни называться балбесом, только не смей мне тут умирать! Нам ещё Ровену искать и домой возвращаться… Хочешь, я все-все вещи понесу?

– Хочу.

Никс закашлялся и открыл глаза. Он посмотрел на Клауса – на небо – снова на Клауса, затем медленно сел и сказал:

– Ненавижу тебя.

– А я тебя обожаю, мой друг! – радостно рассмеявшись, Клаус повиновался безотчётному порыву и расцеловал Никса в обе щеки.

Ничего не произошло. Гром не грянул, золотые искры не посыпались, воздух не зазвенел колокольчиками. Только Клаус немножечко лишился рассудка, потому что вместо Никса вдруг увидел перед собой Ровену. Та же одежда, цвет волосы, то же насупленное выражение лица, только теперь никакой бороды, и фигура визуальная стала соответствовать фигуре ранее ощущаемой.

– Чего уставился?

И голос другой, звонкий – голос Ровены. Что там ведьма велела? Ну же, сейчас, пока прекрасное видение не развеялось! Клаус притянул девушку к себе и прижался губами к её губам. Глаза могут лгать, а вкус настоящей любви нельзя подделать, это принц хорошо уяснил.

Ровена посопротивлялась от неожиданности, а потом прильнула к нему. Время для влюблённых остановилось, прошлое слилось с будущим. Клаус решился оторваться только затем, чтобы взглянуть на неё, он так невыносимо соскучился. Первое потрясение прошло, и в голове закрутились колёсики.

– Ровена… – пробормотал он.

– Ты меня видишь? Меня? Ну конечно, стал бы ты иначе так меня целовать, – девушка хихикнула и залилась румянцем.

Клаус хлопнул себя по лбу.

– О, высшие силы, тебя превратили в гнома!

Девушка закатила глаза.

– Ни в кого меня не превратили, балбес, только ты меня так видел. – Встрепенувшись, она торопливо пригладила мокрые волосы и перебросила косу вперёд. – Латгард сказала, будто в глазах твоих что-то – порошок зачарованный, – и не признаешь ты меня, пока…

– Пока что? – Клаус всё боялся, что она исчезнет, поэтому старался не моргать.

– Пока не поцелуешь, сам, первый, без подсказок, – Ровена хмыкнула. – Ха, будто стал бы ты меня целовать! Я видела портрет – я бы не стала. А рассказывать правду ни мне нельзя было, ни другим позволять. Сперва я переживала, а потом ты так привык к тому, что я гном, что случайным намёкам и оплошностям значения не придавал.

Всё это ещё придётся долго укладывать по полочкам памяти, а пока Клаус – так, на всякий случай – ещё раз закрепил снятие проклятия поцелуем.

– А все другие, получается, видели тебя – тобой? – Клаус с трудом ворочал языком, он превратился в тягучую субстанцию из счастья и, возможно, карамели.

– Ну да, – Ровена рассмеялась собственным воспоминаниям и его озадаченному выражению лица.

– И гномы? О, а ведь я хотел сосватать тебя с одной из них! И спящий рыцарь?

– Конечно! Я как описала рыцарю, что ты ищешь меня со мной, но вместо меня представляешь уродливого гнома, так он ещё во сне начал смеяться!

– Никс вовсе не уродливый, – вступился Клаус и только потом вспомнил, что Никса, в общем-то, не существует. – Ох, я буду тосковать по нему.

Ровена скорчила рожицу и уверенно заявила:

– Я – точно не буду!

– А разбойники, когда танцевать заставили? – дальше вспоминал Клаус. – И принц Иво? О-о, так вот, почему он так пялился на тебя, мерзавец!

– Боюсь вообразить, что видел ты, – скривилась Ровена.

Клаус обиженно насупился. Он всё пропустил. Другие рассматривали его Ровену в этом… одеянии, а он жмурился, чтобы не смущать Никса.

Оставался последний, важный вопрос.

– Ровена.

– Я слушаю тебя, Клаус, – такой весёлой и довольной она никогда не была, ни в собственном облике, ни в гномьем.

– Ты простила меня за то, что я чуть не женился на другой?

Клаус затаил дыхание, но Ровена только безразлично пожала плечами.

– Поначалу я тебя убить хотела, ну, ты помнишь. А потом… Разве пошла бы я за тобой, если бы не простила?

«Могла и просто присматривать за мной, балбесом», подумал Клаус.

– Тогда, – он взял девушку за руку, – ты выйдешь за меня замуж сегодня.

– Сегодня?

– Не желаю больше медлить и рисковать. Клара обещала нам услугу, помнишь? Так вот её отец, король Дирдорфа, может нас поженить. Сегодня. Я уже говорил, что сегодня?

Ровена сощурилась. Глаза у неё были большие, красивые, но теперь Клаус заметил, что насмешливый прищур Никса выглядел точно так же.

– Ты не хочешь вернуться домой, ещё раз попросить благословения у брата? – спросила она.

– Не хочу, это слишком долго. До дома так далеко – а ты посчитай, сколько денег мы сэкономим, если будем как муж и жена брать в постоялых дворах одну спальню.

Из насмешливого прищур стал хитрым.

– Экономия, да?

– Исключительно.

Ровена вздохнула.

– Я соглашусь только ради того, чтобы надеть наконец красивое платье. Вот только… Как же королевская клятва? Разве тебе не нужно жениться на настоящей принцессе?

– Сердце решает, что настоящее, а что фальшивое. Я повидал и принцесс, и обманщиц, и ведьм с русалками, но сердце всегда тянулось к тебе. Ты – моя единственная настоящая.

Всё так и получилось. Клаус и Ровена поженились этим же вечером: для невесты нашлось прекрасное белое платье, а для жениха – лавандовая настойка от трясущихся колен. Король Дирдорфа хоть и не знал, при каких обстоятельствах его дочь познакомилась с принцем Алфена, но с восторгом выполнил данное ею обещание. А Клара могла, не сбегая из дворца, всю ночь танцевать на свадьбе.

Наутро новоиспечённые муж и жена отправились в обратное путешествие. По пути они навестили гномов в деревне Большие Колпачки и отгуляли свадьбу ещё раз, а страдающий от переизбытка накопившейся энергии рыцарь пел им песни. Клаус и Ровена побывали в Минтии и отпраздновали в третий раз вместе с королём Радульфом и всеми его детьми. Там принц Иво и напомнил Клаусу про маленькую золотую корону удочересыновления, благодаря которой Ровена стала не только настоящей в его сердце, а ещё и официальной принцессой.

Погостили Ровена с Клаусом и у Латгард. Расспрашивали её про подсказки и задания, что она знала наперёд, а чего не знала. Ведьма только разливала чай и посмеивалась.

А как их в Алфене встречали! Там уже и несостоявшуюся войну отпраздновали, и обновлённую крепкую дружбу с Лихтенфельсом, и счастье молодых. Все удивлялись только странным ласковым обращениям молодожёнов: «балбес» и «гномик».

После принц и принцесса избегали всяких торжеств и дальних путешествий.

И жили они, разумеется, долго и счастливо.


***

Дорогой читатель, если бы сказка на этом закончилась, ты наверняка заглянул бы на следующую пустую страницу и разочарованно спросил: это всё? А как же…

Позволь же мне заполнить троеточие.


Тусклое освещение, пол, усыпанный соломой, шершавые стены, затхлый воздух и равномерный слой грязи на всех статичных и движущихся поверхностях. Фиренца сокрушённо вздохнула. И это результат всего нескольких часов. Если она пробудет в подземелье до утра, спасти маникюр уже не удастся.

Как жаль, ведь всё так хорошо складывалось. Где она просчиталась? Пятью этажами выше, в её бывшей спальне, на её бывшей постели лежало роскошное платье, которое ей уже не доведётся надеть. Возмутительное невезение.

– Карр!

Фиренца обернулась: в просвете маленького окошка сидел ворон. Он протиснулся между прутьями решётки и прыжками добрался до спинки стула.

– У меня нет для тебя хлебных крошек. – Фиренца брезгливо поморщила нос. – Убирайся, шух-шух!

Ворон взлетел над стулом, а опустился на него бывшим первым министром Алфена.

– Явился, – фыркнула заключённая. – Всё из-за тебя, знаешь? Втянул меня в свадебную авантюру и сбежал.

– Раскаиваюсь, – ответил Хелфрид, забросив ногу на ногу. – Как вижу, в свадебные авантюры ты и без меня умеешь метко попадать.

Фиренца изящно пожала плечиками и откинула волосы – перед тем, как явилась стража, ей успели сделать половину причёски.

– Сегодня я должна была стать восьмой женой восточного короля и одной из хозяек этого чудесного дворца, – разоткровенничалась она. – Но какой-то негодяй, будь он проклят, наболтал королю про меня… всякое. Теперь вместо брачной ночи тут сижу.

– Знаю, – Хелфрид кивнул. – Этот негодяй – я. Не благодари.

Фиренца закипела, вспыхнула спичкой, но тут же успокоилась.

– Теперь злорадствовать пришёл? – спросил она почти без яда.

– Вызволять тебя пришёл.

Они коротко глянули друг на друга, оценили, каждый сделал свои выводы.

– Почему? – уточнила Фиренца деловито.

– Женюсь на тебе, – бросил Хелфрид безразлично.

На всякий случай Фиренца спрятала руки за спину. Бывший сообщник внезапно превратился в мужчину, а мужчинам такие ногти показывать нельзя.

– Почему?

Хелфрид хмыкнул.

– Мне понравилась твоя злодейская улыбка. У нас получатся прекрасные дети.

– А чем мы вместе займёмся? Будем плести интриги, и совершать государственные перевороты, одним словом, злодействовать?

– Нет, – Хелфрид покачал головой, – мы будем жить в большом дворце со слугами, купаться в золоте и ничего не делать.

Фиренца кивнула и быстро ответила:

– Мне это подходит, я согласна.

– Кажется, я не спрашивал, а утверждал.

– Можешь думать, как тебе угодно и приятно.

Они одновременно поднялись. Хелфрид протянул невесте отмычку и мешочек с каким-то порошком, а сам достал из-за пояса длинный кинжал.

– Когда мы откроем эту дверь, – предупредил он, – на нас бросится толпа стражников.

Фиренца уже присела перед замочной скважиной. Подняв голову на жениха, она продемонстрировала улыбку, которая тому так нравилась.

– Целая толпа, – она жалостливо вздохнула. – Как мило, дорогой, что ты волнуешься о судьбе посторонних людей. Я обещаю держать себя в руках.