Сергей Соколов
Чужие не пройдут

«Он готов отдать жизнь Родине, а она за него, но он никогда об этом не узнает…»

Посвящается ей и всем прекрасным людям, которые служат на морской границе России

Вы когда-нибудь думали, что вот сейчас, в эту самую минуту, где-то в портовом городе, может, на каком-нибудь острове, поднимается на корабль тот, кого вы могли бы любить? Она отложила свою любимую книгу Цветаевой «Повесть о Сонечке», встала, подошла к плите и сняла турку, из которой исходил настолько приятный аромат кофе из Кении, что захватывало дух, налила черный напиток в свою любимую кружку. Подошла к витражному окну, отодвинув шторы, взглянула на теплый осенний рассвет, который обнимал город. Из динамиков доносилась ее любимая песня: «За окном черно-белые рисунки. Сумерки, бытовуха, я – не в духе. Комнатуха, каюта, уютно. Яхта, бухта…». Он был недоступен третьи сутки, и она с тревогой думала, как там её любимый.

А он был далеко, где-то в бухте, окруженной скалами, на которых пытались удержаться деревья, нависая своими кронами над тонкой линией берега. И, конечно, был он не на яхте, а на военном корабле, его корабле, который был намного уютнее любой яхты. Он стоял на мостике, укутавшись в шинель, накинутой поверх кителя, на котором честно располагались три знака: командир корабля, стипендиат премии Потанина и Константиновский знак¹. Вот прямо как у Марии Цветаевой: «Вы, чьи широкие шинели напоминали паруса, чьи шпоры весело звенели и голоса…», Да только звенели не шпоры, а сигнал учебной тревоги звонко разносился по кораблю, проникая в каждый отсек, на каждый боевой пост², в каждую каюту, заставляя моряков вскакивать с кроватей. Они, одеваясь на ходу, застегивая одной рукой свои тужурки, пропитанные солью, другой хоть как-то заправляя кровати, бежали на свои боевые посты. Сонные и усталые, но представляющие собой единую силу, движимую к одной цели. И только одна мысль руководила ими: прибыть, доложить, приготовиться. А как по-другому в море? Если не так, то ничего не получится. Море, какое бы оно ни было красивое, не простит ни единой, даже маленькой ошибки.

Из-за тяжелой двери, ведущей на мостик, выглянул помощник, старший лейтенант Климов. Прищуривая глаза, он доложил:

– Товарищ командир, корабль к бою готов!

Климов был одним из тех командиров, для которых «честь» было не пустым словом. Его отличали серьезность, ответственность и справедливость. На службу он пришел не от безысходности, а с твердой целью – быть защитником Родины.

– Хорошо, – скрывая стук зубов, ответил командир Михаил Соколов, – баковым на бак³!

Помощник быстро скрылся за дверью. Уверенным голосом начал раздавать команды, которые Соколов знал наизусть. Пытаясь согреться под шинелью, он любовался рассветом, шикарным солнцем, которое одной частью пряталось за островом, а второй поднималось из-за горизонта. Пара темных облаков пытались скрыть солнце, но у них ничего не выходило. Улыбнувшись рассвету, утру, солнцу, вздохнув свежий холодный воздух, Соколов шагнул в ходовую рубку⁴.

А где-то южнее шло неприметное ржавое судно. Мрачные люди на нем не любовались восходом солнца, им не была интересна борьба облаков и солнца. Они думали о том, как в свои ловушки и сети наберут улов, как доставят его к берегу для перегрузки, как получат за это свои деньги.

А где-то западнее она стояла у окна и смотрела, как тучи все-таки украли ее утреннее солнышко. Пошел холодный моросящий дождь. Рыжий спаниель, которого они с Мишкой называли Наглой рыжей мордой, стоял на задних лапах, опираясь передней лапой в стекло, с надеждой увидеть воробушка, которого он так и не поймал. Она тяжело вздохнула: всё-таки жаль, что пошел дождь. Он сразу погружал город в серость. Неуютным за окном становилось абсолютно все: красная машина стала серо-красной, осенние цветы – серо-желтыми, и даже веселые чайки, летевшие к морю, как-то погрустнели и тоскливо перекликались между собой.

– Ходовая! Корабль перешел на якорь-цепь!

– Бак! Стопора наложить, бак в исходное⁵. Сергей Михайлович, боевая готовность № 2. Готовься к доставке задержанных. Штурман, заканчивай расчеты, контрольные пеленга доложишь потом.

Командир спустился в каюту. Налив горячий кофе, он достал фотографию. На ней была она, самая добрая и красивая, высокая, с черными волосами, которые нежно рассыпались по ее стройным плечам. Она была счастлива, любима и любила своего единственного мужчину, офицера, который сейчас смотрел на дорогое ему фото.

Как мало нужно для настоящего счастья. Наверное, понимать, что тебя дома ждут, точно ждут. А самое главное, чтобы красивые улыбки жен и радостный смех детей встречал после долгих, отважных походов. Кто бы мог подумать, что судьба их свяжет. Когда он увидел ее, улыбку, услышал голос, веселый смех, все в нем как будто перевернулось. Их бесконечные вечера за чашкой кофе в ее маленькой кофейне. Ее осанка, походка, чувства…

От приятных мыслей Соколова оторвал штурман, занося в каюту планшет якорной стоянки. Заняв весь стол, он докладывал обстановку. Соколов быстро проверил все записи, удовлетворительно кивнул и поставил следующую задачу:

– Штурман, вот тебе координаты, рассчитай, во сколько нам нужно сняться, чтобы с максимальной скоростью прибыть в эту точку к 19-00, как раз под закат.

– Есть, товарищ командир, это совсем рядом, соседние островки!

Штурман Тюков был настоящим штурманом, который соответствовал главной формуле офицера-судоводителя: ответственность в кубе, плюс знания в квадрате, плюс аккуратность и самоконтроль. Командир всегда мог спокойно довериться Тюкову. В любой, даже самой сложной ситуации, он знал ответ и выдавал грамотные рекомендации командиру. Соколов очень гордился таким штурманом, который все успевал. Порой казалось, что он засыпает с навигационной картой, а просыпается уже с готовым, проложенным на карте маршрутом.

А на браконьерском судне спокойствия совсем не было. Идти еще долго, потом полдня снимать ловушки, а потом всю ночь еще возвращаться. Как все просто было у них. Эти люди в грязных непромокаемых костюмах совсем не ценили свои жизни. На деревянных протекающих лодочках уходили они далеко от своих скалистых берегов, где каждого из них ждала жена, семья, мать. Тяжело представить, что за жизнь заставляла этих людей так трудиться. Их от моряков Соколова отличало безрассудное бесстрашие, хотя каждый моряк пограничного корабля был намного смелее каждого из них. Судьба всякий раз с ухмылкой смотрела на это противостояние браконьеров и пограничников. Каждый из них руководствовался своими целями: одни защищали Родину, другие занимались наглым грабежом. Она садилась в их машину. Двигатель сурово рычал, пытаясь прогреться. Из динамиков доносились родные строки их любимой песни. Дождь как-то нежно отбивал свой ритм по машине. Грустно. Она нежно приобняла свой живот, где был их малыш. Они любили кататься с мужем к морю, бывать на том мысе, где он когда-то холодным октябрьским вечером сделал ей предложение. Это было не очень романтично, но мыс стал для них родным и по – домашнему уютным. На этом мысу она каждый день смотрела на морской залив, который встречал ее по-разному: то зелеными ласковыми волнами, то лазурной гладью, а то кипящими бурунами. Вода тогда зло шипела, что он – ее пленник и она сделает с ним все, что захочет. А она всегда отвечала суровому морю, что это разлука на время, он обязательно вернется.

Эльф, сидя на заднем сиденье, нагло положил голову ей на плечо. Она нежно погладила его Ну что, Рыжий, поехали, может, знакомый силуэт увидим на закате.

Улыбнувшись, представляя их встречу, она включила передачу и поехала на мыс. А на корабле кипела работа. В уставших глазах каждого члена его экипажа читалась уверенность и преданность своему делу. Боцман готовил корабельную лодку, Климов собирал задержанных на юте для доставки на берег. А на берегу были видны безмолвно стоящие военнослужащие, которые ждали их, чтобы принять задержанных. Только служебные собаки, радостно лая, носились по берегу.

Боцман спустил корабельную лодку. Задержанные начали потихоньку спускаться в катер. Климов отдавал последние указания дежурному, что сделать в его отсутствие. Всю эту четко организованную операцию прервал раздраженный голос:

– Мы вернемся еще! И вы нам ответите за наши лодки, я запомню тебя. Зло сплюнув в воду, произнесший эти слова задержанный отвернулся. Соколов улыбнулся, а Климов лишь промолвил:

– Я тебе вернусь!

От всего этого устаешь. Бессонные ночи, погони, задержание, стрельба. Соколов много раз в свое время бывал на задержаниях браконьеров. Порой он поздно вечером садился на катер и уезжал, а возвращался на корабль только утром, потому что всю ночь они гонялись за иностранными лодками, выискивая браконьеров. Каждый раз нарушители пытались удрать, практически всегда пытались навалиться на их корабельный катер. Чего только стоили их прыжки на ходу с катера в лодку браконьеров. Это было одинаково и страшно, и азартно, и весело. Но порой случались и совсем курьезные случаи. Как-то, растворившись в темноте, они подъехали к старой лодочке, которая плавно качалась на небольшой волне. Спокойно высадившись на борт, они услышали негромкие, несколько пьяные голоса, доносящиеся из носового кубрика, а на палубе, поджав ноги под себя, спал, как оказалось, наблюдатель, который в кромешной темноте должен был рассмотреть слабые огни или услышать ровный гул мотора пограничной лодки. А он спал. И такая грусть читалась в глазах у всех задержанных от такой досадной случайности. Командир встал из кресла, допил уже остывший кофе, который приобрел какой-то горький вкус, и подошел к иллюминатору. За стеклом была шикарная бухта. Самое главное, она защищала от всех ветров, что делало стоянку на якоре совершенно безопасной. Здесь было спокойно и надежно. Это бухта его детства. По берегам этой бухты катался в коляске Соколов, потом бегал, купался, рос, взрослел. А потом был большой красивый город, город, который невозможно не любить. В нем чувствовалась какая-то особая атмосфера, которая вдохновляла, которая заставляла жить и наполняла каждую частицу твоего тела каким-то теплым и нежным чувством.

В этом городе есть один славный институт, который преподнес Соколову много главных жизненных истин. В институте было все. Совсем юных бывших школьников переодели в синюю робу, которая была, как правило, на размер больше, дали чудесные ботинки, в простонародье «гады». И понеслось: подъемы, зарядки, пары, уборки, камбуз. Камбуз!!! Как приятно вспоминать! Что еще помнить голодному мальчишке, который мог ночью со своими товарищами нажарить целый противень перемороженной картошки и быть самым счастливым. А сейчас?! А сейчас все по-другому: командир – это не просто командовать. Порой самому становится страшно от того, столько информации хранится в голове, столько всего должен помнить. Но самое главное -это люди, твои люди, за которых ты отвечаешь. А когда-то душным июльским утром совсем молодой лейтенант взбегал по трапу его первого корабля. На нем была настоящая флотская форма – черная с золотым. Морская форма – это свое притяжение, свой символ и своя отвага. Ловко спрыгнув с трапа, он осмотрелся. А осмотреться стоило: вокруг него стоял экипаж, все взрослые серьезные мужчины, а он – молоденький лейтенант! Но на поясе был кортик – символ моряков, что придавало смелости, наполняло ею каждую клеточку его тела, к тому же аккуратные клеши внушали еще больше уверенности.

– Капитан! Нам осталось пару часов, и можно будет поднимать ловушки.

– Это хорошо! – ответил капитан

– Главное, не встретить этих пограничников. Есть там один командир…

– Да черт с ними, смотри, какая погодка – ночка будет темная.

Утро постепенно превращалось в день. Поднявшееся солнце начинало обжигать железо. Помощник вернулся, перевезя всех задержанных на берег. На корабле прозвучал подъем:

– Команде вставать, койки убрать!

Вахтенный офицер Титов бодро зачитал утреннее приветствие экипажа. Титов всегда был бодрым и активным. Служба не была для него рутиной. Он обладал настоящими мужскими качествами, весь экипаж его ценил и уважал. А еще Титов был хорошим другом командира. Они заканчивали один институт, только в разные годы. В институте их связывало море идей, которые они воплощали в жизнь. Они снимали фильмы, писали стихи. Кроме этого, они воспитали целый курс молодых курсантов, вложив в каждого хоть небольшую, но частичку любви к своей профессии – Родину защищать.

Начинался новый день на корабле. Вообще корабельный распорядок обычному человеку покажется таким прекрасным: подъем в половине одиннадцатого. Не жизнь, а сказка! Но любой моряк ответит, что подъем подъемом, а ночью свои четыре часа отстой на вахте. Что же тут прекрасного! И так изо дня в день. А если еще тревоги, что бывает почти каждую ночь, то какая сказка?! Командир позвал помощника в каюту:

– Сергей Михайлович, уборку не проводи, пусть экипаж отдохнет. Я сам вздремну пару часиков, а то ночка впереди не самая лучшая.

– Понял, товарищ командир, все сделаем.

После того, как помощник вышел, командир стал прокручивать предстоящую ночь в голове. Надо взять их. Обязательно. Этих наглых браконьеров. Но не все так просто. Там тоже не первоклассники, а достаточно хитрые люди. Но все у них получится, помощник не подведет, сработаем лодочкой, кораблем прикроем. Да и ночь будет темная, подойдем практически незаметно…

Конечно, в море все не так, как на берегу. На берегу все тоже не просто, но там есть деревья, заборы, дома, овраги. А в море?! А в море – простор! Только острова, темная ночь и туман могут прийти на помощь. А браконьеры тоже не лыком шиты: у них есть радиолокационные станции, рации. Проваливаясь в беспокойный сон, командир подумал, что они, российские пограничники, быстрее, намного быстрее, от них никто еще не уходил.

Лейтенантом быть однозначно тяжело. Вроде только вчера ты был сам пятикурсник, а младшекурсники тебя опасались, и даже некоторые офицеры института слова не могли сказать. А тут ты завис: уже не король, но и не самый последний человек. И на тебя свалилось одновременно все: планы, отчеты, занятия, тренировки, доклады, техника, обслуживание, зачеты. Кто же знал, что в институте тебя научили всему, кроме того, как служить?! А тут ты такой молодой, задорный с горящими глазами лейтенант поднимаешься на ходовую в своих шикарных клешах, как у волка из «Ну погоди», и слышишь хлесткое:

– Лейтенант, неси линейку, если клеш больше, чем у меня, мы режем штаны прямо здесь.

И лейтенанту становиться грустно, да грустно. И ты такой грустный лейтенант, аккуратно перепрыгивая последние ступеньки трапа, стремительно несешься в каюту, быстро замеряешь клеши, держишь в уме цифру, от которой уже отнял пару сантиметров, и уже немного веселее бежишь на ходовую и слышишь одобрительное:

– Лейтенант, у тебя на сантиметр меньше, носи! – и веселый смех комбрига.

Служба на корабле прекрасна еще тем, что в ней есть неповторимые традиции, которые сочетают в себе шик, суровость и красоту.

Как всегда торжественно принимается в ряды моряков-пограничников новый боец. Весь экипаж строится на юте корабля⁶. Боцман тем временем наполняет самый большой плафон чистейшей, как слеза, морской водой. Так было и у Соколова. Он встал перед грозным строем, командир произнес вступительную речь. После чего боцман передал ему плафон с водой. Соколов со всей силы закрыл глаза и начал пить горько-соленую воду. А весь экипаж дружно изо всех сил подбадривал его. Это, наверное, единственный случай, когда можно без разрешения выкрикивать что-то из строя. И с последним глотком воды все начали ему аплодировать. Вот тогда-то он и стал настоящим моряком-пограничником! Ему вручили диплом с координатами места, где он прошел обряд посвящения.

Солнечный весенний день вступал в свои права. Личный состав собрался в столовой команды и занимался очень важным делом – лепил пельмени. Да, да. Это самое увлекательное занятие, которым занимается весь экипаж. На самом деле в современном мире, когда все магазинное пытается вытеснить домашнее, лепка пельменей одной командой -это что-то грандиозное. Ровные кругляшки получаются с помощью стакана, а рядом с мясом, которое нужно завернуть в тесто, лежит чеснок, перец. Это сюрпризы, их будет достаточно, но кто станет «счастливчиками», никому не известно! Такие мероприятия всегда сплачивают коллектив, разбавляя трудные нескончаемые сутки в море разнообразием.

Тридцать суток моря пролетели не сказать, что быстро, но на одном дыхании. Почти каждый день приходилось кого-то задерживать. Браконьеров как будто прорвало, или они не хотели уходить, пока не выловят все водные биоресурсы. Командир представлял, как его помощник устал. Ведь пару лет назад он был таким же помощником, а день помощника командира – это сплошная, ежедневная карусель. Всех организовать, собрать, развести на работы, со всеми провести занятия. И на всё это тысячи листочков отчетных документов. Обязательно проконтролировать, чтобы все везде было записано. Вроде наступил момент отдыха, но нет! Снова задержание, осмотр, огромная стопа документов, а вот уже и утро, Карусель только раскручивается. А самое неприятное во всем этом – не отсутствие возможности поспать, не огромный объем работы и обязанностей, самое страшное – бумаги, их поток как цунами сваливается на тебя и заполняет все свободное пространство. Отчеты, анализы, планы, планы проверок, планы контроля проверок, планы проверок контроля – круговорот! И, как говорили раньше уважаемые и грамотные люди, канцелярия против флота пошла и флот победила.

Были слышны команды о подготовке сетей и канатов, а также отпорников к выкидыванию за борт. Звучали угрозы в адрес пограничников, если те появятся, Это на браконьерском судне тоже готовились к возможной встрече. Мрачные люди со злостью вытаскивали крабов из ловушек, кидая их в чаны с морской водой. Какая- то часть сразу же разделывалась и варилась, всё готовилось к тому, чтобы передать продукцию на берег и продавать. А на берегу ее охотно покупали, даже не представляя, в каких антисанитарных условиях она готовилось.

А солнце как будто чувствовало эту встречу, испугалось и спряталось за тучами. Мрачным и серым стало все вокруг. Скалы, которые только что весело играли с волнами, стали как-то зло их разбивать, крики чаек стали какими-то печальными.

Она стояла на скале и смотрела вдаль. Солнце весело ей улыбалось, а где- то там оно грозно пряталось за облака, где- то там была серость, где-то там был он. Эльф подбежал к ней и сел рядом, немного поскулив, он лапой дотронулся до неё и завыл. Она с испугом в глазах повернулась к нему: он так никогда не делал.

Корабль выходил из уютной бухты. Из-под форштевня стремительно выпрыгивали дельфины, наполняя воздух веселыми звуками, как будто это все игра, нет никаких врагов, а только гладкая ширь моря и солнце, мрачно прятавшееся за тучами. Командир осматривал в бинокль каменистые берега, на которых вальяжно лежали милые и толстые нерпы. Казалось, они наблюдали за кораблём, махая своими маленькими ластами, провожая их в очередной поход. Корабль разрезал море. Море нельзя не любить, это совершенно другой мир, который тебя обнимает, соблазняет и уже никогда не отпускает. Как только наступает самый сильный шторм, корабль начинает кидать как щепку в ливневых потоках. Каждый из моряков зеленеет, бледнеет, у кого-то в глазах появляется страх. Ты судорожно начинаешь вспоминать, где твой спасательный жилет, и обещаешь себе, что больше никогда, ни за что на свете, ни за какое жалование и звание сюда не вернешься, чтобы подобное не испытывать. Но как только море успокаивается, и ты бодрой походкой шагаешь по твердому асфальту, начинаешь понимать, что хочешь вернуться в тот мир, который влюбил тебя в себя раз и навсегда.

Соколов прокручивал в голове предстоящие действия, но неожиданно вспомнились задержания, в которых он участвовал. Когда-то он, еще совсем несерьезный мальчишка с пылкой душой, на корабельной лодке мчался к нарушителям, выпрыгивал, останавливал их лодки, подавлял сопротивление, выбивая ножи и даже топоры. Тогда это все напоминало какую- то игру. А сейчас, когда дома семья, ты смотришь на все это как на опасную и трудную работу, которая с каждым задержанием превращается в рутину.

В памяти вспыхнуло то самое первое и, наверное, самое тяжелое задержание. Они долго охотились на браконьеров. Это была особо интересная, интригующая игра, когда каждая сторона, совершившая ошибку, могла проиграть. Соколов с хорошим боцманом, осмотровой группой в составе Егорова, Носова и Грибова теплой октябрьской ночью крались за противником. Это были сильные ребята, все как на подбор. Каждый из них не понаслышке знал, что такое честь, и каждый готов был выполнять боевую задачу с полной самоотдачей.

А на браконьерском судне как будто и не видели этих суровых мальчишек с огнем в груди, крадущихся к ним. И вот последние сотни метров, яркий свет прожекторов и злая речь. Боцман давит на передачу, лодка, яростно вращая винт, набирает скорость. Последние метры, резкий сброс, и неудача – высокий борт. Соколов, оттолкнувшись от спины своего товарища, подпрыгнул и зацепился за борт, также поступил и Егоров. Подтянувшись, они помогли забраться своим людям и, разделившись на две группы, приступили к захвату. Соколов и Егоров начали подниматься по трапам на ходовую, а Грибов и Носов двинулись к носовой части судна, где горстка людей выбирала сеть. Браконьеры на баке судна особого внимания на пограничников не обратили, продолжая лениво вытаскивать сеть, небрежно сплевывая за борт. А Соколов и Егоров уже были у двери ходовой рубки. Капитан браконьеров с хитрым взглядом пытался придвинуть к двери холодильник. Выбив дверь, Соколов и Егоров ворвались внутрь, откуда-то слева выскочил низкорослый человек с кухонным ножом и кинулся на пограничников. Егоров только успел крикнуть: «Слева!», а Соколов уже перехватил руку нападавшего и ударом свободной руки усадил противника на пол. После этого капитан – браконьер как-то сник и присел на диван. И все. Тогда они взяли большое судно, его трюмы были практически полностью забиты кальмаром.

Пограничный корабль и браконьерское судно сближались. Одни хотели уйти с добытым, а другие пытались им помешать. Никто из двух команд даже не подозревал, что их ожидает, как далеко они зайдут.

От мыслей командира отвлек доклад метриста⁷:

– Товарищ командир, я их обнаружил. Цель слева 40, дистанция 80 кабельтовых…

И все! Главные двигатели корабля набирали обороты, корабль сильнее разрезал волну, как будто пролетая над ней. Они мчались, они выполняли долг.

Судно не отвечало на запросы. Вахтенный офицер вызывал судно и на русском, и на английском языках. Но в ответ была одна лишь тишина, которая почему-то в этот раз вызывала особую тревогу. Осмотровая группа, Климов, Титов, Доманов, Грибов стояли на юте в полной готовности. Новенькая экипировка приятно сидела на стройных телах моряков, каски, надетые на балаклавы, делали стальной взгляд еще более жестким.. Каждый из этой группы напоминал супер – героя. Это была не первая высадка и задержание. Ребята могли понимать друг друга без слов, по взгляду. Каждый из них готов был стоять за своего товарища горой, и никогда не было случая, чтобы кто-то подвел другого.

Лодочная команда приготовила лодку к спуску и напряженно стояла в готовности ее спустить. Корабль подошел к браконьерскому судну совсем близко. Сигнальщики уже могли разглядеть и без биноклей нервно бегающих людей, выкидывающих сети, ловушки и коробки с крабом за борт. Времени совсем не оставалось. Сумерки! Солнце начало быстро катиться к линии горизонта, призывая что-то сделать, иначе стемнеет моментально. Сигнальщики по команде набрали флаги «Лима» и сигнал свода, которые яростно развевались по ветру. Но нет! Браконьеры никак не реагировали, они шли, они пытались уйти. Капитан браконьерского судна предусмотрительно расставил людей по всей палубе, понимая, что пограничники даже не подумают стрелять по людям.

Все смешалось: быстро идущее время, солнце, катящееся за горизонт, серьезные взгляды и твердые голоса, решительные команды. Соколов застопорил ход, но инерция корабля никак не хотела падать, поэтому пришлось перекладывать руль. Волна предательски раскачала корабль, но команда лодки была готова. Корабельная лодка спустилась ровно, осмотровая группа расселась в ней и отчалила. Они, совсем еще юные пограничники, выбравшие свой путь, стремились выполнить воинский долг.

Картина поистине потрясающая: обласканные заходящим солнцем корабль, лодка и браконьеры на своем ржавом суденышке. Каждый замер в ожидании. Наступал момент, к которому готовились во время каждого учения и каждой тренировки, которому посвящались сотни лекций и ради которого проводились десятки инструктажей.

Пограничная лодка, которой управлял отличный боцман, приближалась к судну. Климов, Доманов, Титов, Грибов приготовились к высадке. Они понимали, что никто не остановится и трап им не подаст.

Командир спокойно стоял на левом борту ходового мостика и был сосредоточен на группе, которая в прыгающей по волнам лодке приближалась к браконьерскому судну. Кроме того, он успевал давать команды на управление рулем и машинами, принимая сотни докладов в секунду от метриста, сигнальщика и вахтенного офицера. Но это было не главное. Главным было, чтобы осмотровая группа высадилась, остановила судно, чтобы никто из бойцов не пострадал.

А лодка уже оказалась под бортом, аккуратно уворачиваясь от выставленных отпорников. Капитан браконьерского судна резко переложил руль на лодку, но боцман отлично сориентировался и одновременно отвернул таким образом, что на какое-то мгновение лодка соприкоснулась с бортом судна. И наступил важный момент, когда бойцы осмотровой группы, оттолкнувшись от резиновых баллонов лодки, прыгнули и ухватились за борт.

Соколову пришлось тоже переложить руль, чтобы не столкнуться с браконьерами, поэтому на какой- то момент он потерял происходящее из виду. Но тут же услышал почти одновременный доклад от сигнальщика и о свершившейся высадке. Он подумал, что полдела сделано и отдал команду:

– Лодке к борту , принять вторую группу, по готовности отходить.

А высаживаться было совсем не просто. Меньше повезло Доманову и Грибову, потому что возле них оказались два противника, которые пытались столкнуть их за борт. Но Климов и Титов были уже рядом, одним движением запрыгнув на борт, они оказались около двух браконьеров, которые сразу же оставили пограничников в покое и спешно убежали в носовую часть судна. Ребята помогли забраться Доманову и Грибову на борт и осмотрелись. Заприметив трап, ведущий на ходовой мостик, импровизационно построившись в линию, они начали потихоньку продвигаться к ходовой. Но тут им навстречу высыпала толпа людей, вооружённых топорами, пиками, ножами и дубинками. Они угрожающе размахивали незамысловатым оружием, выкрикивая различную нецензурную брань в адрес группы Климова.

– Стоп! – скомандовал Климов, – оружие на землю. Я командир осмотровой группы, офицер пограничных органов ФСБ.

Ответом были смех и мерзкие ухмылки. И тут же в осмотровую группу полетели различные предметы. Один из них попал Доманову в лицо, раскроив бровь. Осмотровая группа быстро отошла под навес, в тот же момент один из браконьеров попытался нанести Титову удар палкой. Но Титов, имея прекрасную реакцию, ловко перехватил руку противника, скрутил нападавшего, прижав его коленом к палубе. Климов достал пистолет, предупредив, что будет стрелять, приказал бросить ножи и топоры на палубу. Браконьеры как один побросали все на палубу и скрылись в надстройке. Все, оказывается, было просто: вторая группа уже высадилась и грозно стояла за спинами своих ребят.

Разделившись на несколько групп, пограничники начали обходить судно, ходовую рубку, а одну группу оставили охранять на юте не выброшенные браконьерами коробки с крабом.

В иллюминаторах ходовой можно было видеть людей, которые судорожно пытались что-то сделать. Двери были заблокированы, поэтому группе Климова пришлось выбивать стекло. Разбив стекло ногой, и просунув руку, Доманов смог открыть дверь и группа влетела на ходовую. Первым, конечно, Доманов и ворвался, тонкой струйкой по его лицу текла кровь. На него сразу накинулось три человека, которые попытались сбить бойца с ног. Но Титов и Климов не промедлили и секунды. Выбив деревянные палки из рук противника, они скрутили нападавших, а Грибов ловко защелкнул наручники на запястьях браконьеров.

Оттеснив от телеграфа и руля капитана, Климов смог остановить судно. Глаза капитана были наполнены ужасом: как так получилось, что он не смог увидеть, не смог уйти, что с ним теперь будет.

Доложив командиру об остановке, Климов со своей группой приступил к осмотру судна. Грибов тем временем на ходовом мостике браконьерского судна оказывал первую помощь Доманову.

Командир, приняв доклад, выбрав позицию дрейфа корабля, наконец-то смог спокойно сесть в свое кресло и выдохнуть. Казалось, все длилось несколько часов, а на самом деле прошло едва ли пять минут. Это была победа. Они их взяли. На корабле наступило спокойствие, сменившее напряжение и усталость. Флаги спускались, штурман сверял место на карте, метристы контролировали дистанцию до судна, сигнальщики вели наблюдение, механики приводили в исходное уже не нужные главные двигатели. Они – единый механизм, они –экипаж, который в очередной раз сработал очень слаженно. И окончательно закрепил наступившую идиллию кок, пригласивший командира на вечерний чай.

Ночь постепенно обняла мыс, на котором стояла она. Яркая луна, выглянувшая из облаков ночного неба, шепнула ей, что все хорошо. А спокойное море уговаривало не переживать. Она несколько успокоилась и вдруг увидела знакомые огоньки: небольшой темный силуэт уверенно шел к берегу по лунной дорожке, сопровождая какое-то судно. Этот силуэт она могла узнать из тысячи. И за много миль она смогла разглядеть образ своего любимого, который стоял на ходовом мостике и смотрел на мыс, пытаясь найти глазами свое счастье.

Примечания

1

Памятный знак Министерства обороны, которым награждаются выпускники – достойные преемники флотских традиций, добившиеся больших успехов в учебе и общественной деятельности.

Вернуться

2

Место на корабле, где личный состав выполняет свои обязанности по корабельным расписаниям.

Вернуться

3

На корабле бак – это передняя часть палубы от носа корабля до носовой надстройки. Баковая группа (баковые) – личный состав, который обеспечивает постановку корабля на якорь.

Вернуться

4

Специальное помещение, из которого осуществляется управление кораблем.

Вернуться

5

Тут рассказывается о командах, которые подаются при постановке корабля на якорь.

Вернуться

6

Кормовая оконечность корабля

Вернуться

7

Оператор радиолокационной станции, отвечающий за своевременное обнаружение целей. Участвует в расчете, который обеспечивает безопасность плавания корабля.

Вернуться