Это случилось в июне. Лето во Франции в тот год было необычайно жарким и сухим. Целыми днями ослепительное белое солнце сияло посреди высокого безоблачного неба, и не было от него спасения…

Дорога петляла среди живописных холмов и полей французской глубинки. Казалось, что этой неширокой асфальтовой ленте ну просто не лежалось ровно и прямо – поворот налево, поворот направо, вверх на горку, вниз с холма… Иногда, правда, попадались небольшие прямолинейные участки в виде тенистых аллей с величественными деревьями по обеим сторонам, но это было, скорее, приятным исключением, чем правилом.

…Мари-Анж сидела за рулём своей малолитражки и, ничуть не заботясь об ограничениях скорости, увлечённо следовала прихотливым изгибам дороги, заставляя меня всякий раз замирать и вжиматься в сиденье в ожидании, что мы всё-таки не впишемся в очередной поворот и окажемся, в лучшем случае, в кювете…

Идея поехать не по платной автостраде, а по сельской дороге была целиком моей, и Мари-Анж отнеслась к ней сначала немного скептически – поездка заняла бы несколько дополнительных часов, и к тёте мы добрались бы только к вечеру. Однако мне удалось достаточно легко её заинтересовать: масса маленьких уютных городков и деревушек, старинные церкви и замки, живописные ландшафты – всё это превратило бы поездку в увлекательное путешествие.

– Что ж, это будет, действительно, интересно, – согласилась Мари-Анж, – А то я каждый год туда езжу, а кроме автотрассы ничего и не видела.

Для меня это была первая поездка к тёте – Мари-Анж уже давно хотела нас познакомить; тем более, что осенью мы должны были пожениться, и тётя сгорала от любопытства по поводу выбора, сделанного её племянницей.

– Не беспокойся, – говорила мне Мари-Анж, – Я уверена, что ты ей понравишься.

И мы поехали… Ранним утром безо всяких приключений мы выбрались из Парижа и с большим энтузиазмом начали нашу увлекательную экскурсию по французской глубинке. Это было и в самом деле удивительно, как много исторических памятников сохранилось в маленьких городках и деревушках. Практически везде можно было отыскать (правда, в чрезвычайно разнообразных состояниях) старинные дома, замки и укрепления, добравшиеся до наших времён прямиком из седого Средневековья. Замкам мы уделяли особое внимание. Иногда это были музеи, иногда – частные владения, ну а чаще всего – просто руины или едва сохранившиеся фрагменты стен. После примерно десятка таких провинциальных городков мы уже несколько пресытились впечатлениями, и наш энтузиазм по поводу старинных замков и церквей немного поубавился. Мы уже не выскакивали всякий раз из машины, чтобы прочитать на табличке историю замка, на каких римских руинах он был воздвигнут, и когда его можно осмотреть. В лучшем случае мы объезжали вокруг замка или руин (если там, конечно, была окружная дорога) и, не теряя времени, продолжали движение в сторону следующей деревни или городка…

…Время было давно уже обеденное, и Мари-Анж решила, что в следующем городке мы обязательно поищем какое-нибудь заведение, чтобы пообедать.

– Нет, – сказала она, – наедаться до отвала мы, конечно, не будем (тётя, наверняка, устроит нам роскошный ужин), но чуть-чуть перекусить не помешает…

Я согласился, хотя, признаюсь, из-за жары особого голода я не чувствовал. Меня интересовала другая проблема, и я поделился с Мари-Анж:

– Интересно, – сказал я, – а если мне предложат работу в таком вот провинциальном захолустье? Соглашаться или нет? Ты бы поехала со мной в такую дыру?

– Какую работу для биохимика они могут тут тебе предложить? – засмеялась Мари-Анж, – Удобрения смешивать? Не беспокойся, найдётся для тебя работа в Париже, надо просто не сдаваться и продолжать искать.

– Легко сказать, – вздохнул я, – Уже больше года не сдаюсь, но как-то всё безрезультатно… Даже и не думал, что будет так трудно найти работу после университета.

– Ну, ничего страшного, – Мари-Анж повернулась ко мне и улыбнулась, – С тех пор как эта акула капитализма купила моё бюро, наше финансовое положение значительно улучшилось – так что не беспокойся – голодать мы не будем, а когда поженимся, то купим квартиру где-нибудь в тринадцатом округе… Я, кажется, даже видела объявление, что на улице Паскаля…

– До осени ту квартиру точно уже продадут, – ответил я, не дождавшись конца фразы.

– Появятся другие, – махнула рукой Мари-Анж, – С моей нынешней зарплатой любой банк не задумываясь даст нам кредит.

– А я буду жить у тебя на содержании и погашать кредит моим пособием, – грустно отозвался я.

В самом деле, отсутствие работы меня очень расстраивало, и, к тому же, я прекрасно понимал, что и найдя работу, я никогда не смогу зарабатывать столько же, сколько Мари-Анж. Ей крупно повезло. Пару лет назад Мари-Анж с подругой открыла бюро переводов – в университете её специальностью была лингвистика, и она неплохо знала китайский и японский языки. По какому-то счастливому стечению обстоятельств, одна из крупных транснациональных корпораций обратилась в их бюро за помощью в переговорах с японской фирмой. Сделка тогда была заключена на очень выгодных условиях, и бюро Мари-Анж было тут же куплено и интегрировано в корпорацию. Подруга Мари-Анж растворилась в бездонных финансовых структурах компании, а она сама попала куда-то в район совета директоров: то ли ассистентом какой-то большой шишки, то ли менеджером по каким-то там связям – я так до конца и не понял…

– Я, кстати, могу поговорить с шефом, – сказала Мари-Анж, – Может быть, у нас даже получится получить беспроцентный кредит…

– Беспроцентный? – засомневался я.

– Ну, может, и не совсем беспроцентый, но достаточно выгодный, – ответила Мари-Анж, – Я слышала, что они делали так для некоторых сотрудников…

– И твой шеф для тебя это сделает? – в моём голосе послышались нехорошие нотки, которые Мари-Анж тут же уловила.

– Ревнуешь? – сочувственно спросила она, – Уверяю, у тебя нет на это абсолютно никаких оснований. Шеф полностью поглощён работой, и у него не хватает времени даже на жену с любовницей. Куда уж там за мной ухаживать… На меня он смотрит исключительно как на функцию… Впрочем, меня это вполне устраивает.

– А у него есть любовница? – спросил я.

– Есть одна, – весело сообщила Мари-Анж, – Правда, ей особо не позавидуешь.

– Почему?

– Как почему? Даже любовницам нужно уделять время, а со временем у шефа всегда проблемы. Да и жена у него жутко ревнивая… Я тебе по секрету расскажу одну историю. Не так давно шеф был в командировке в Нью-Йорке, и где-то на Пятой авеню он увидел в магазине какое-то шикарное платье… А у его любовницы как раз намечался день рождения. Ну, вот он и купил ей платье в подарок. Вышел из магазина, а потом вернулся (видимо, совесть его замучила) и купил ещё одно такое же платье жене – всё-таки он её, по-своему, любит… Всё прошло нормально: и жена довольна, и любовница –на седьмом небе. А через некоторое время приходит счёт из «Америкэн-Экспресс», который жена из любопытства вскрыла и посмотрела. А там одна и та же сумма пробита два раза, и сумма приличная – платья недешёвые были. Жена, конечно же, поинтересовалась, что это такое. Шеф ей наплёл, что видимо произошла ошибка, и одно и то же платье посчитали два раза. Он пообещал позвонить в «Америкэн-Экспресс» и разобраться. Естественно, никуда он звонить не стал. Прошла неделя, и жена вдруг его спрашивает: чем там всё закончилось с «Америкэн-Экспресс»? Что тут скажешь? Шеф признался, что ещё не звонил, на что его благоверная ответила что-то вроде: «Ну, вот прямо сейчас при мне и позвони»…

– Интересно, – спросил я, – А откуда тебе известны такие подробности?

– Шеф рассказал… Сейчас всё узнаешь, – нетерпеливо ответила Мари-Анж.

– Ну-ну, я слушаю…

– Шеф не долго думая набрал мой служебный номер, – продолжила Мари-Анж свой рассказ, – И, как ни в чём не бывало, начал разговор, словно он, и правда, позвонил в «Америкэн-Экспресс». Я сначала офигела, так как ничего не понимала, но потом услышала, как шеф жене объясняет за кадром, что «вот, звоню в «Америкэн-Экспресс», сейчас разберёмся с этой досадной ошибкой в счёте…» . Ну, я и отвечала, что-то вроде «мы всё проверим… возможно, это всего лишь недоразумение… такое случается…» ну и всё такое. Потом его рогатая супруга тоже трубку взяла и тоже начала мне инструкции давать: «вы уж, девушка, проверьте, а то прямо безобразие какое – деньги-то не маленькие…» Ну, я ей и пообещала во всём разобраться… Шеф меня потом поблагодарил и рассказал мне всю эту историю. Вот так!

– Да уж, – сказал я, – Не скучно твоему шефу живётся. Только жена не может быть рогатой.

– Почему? – удивилась Мари-Анж.

– Потому, что рога у мужей вырастают, – с улыбкой объяснил я.

– А у жён что вырастает?

– Не знаю, хвост, наверное…

Мари-Анж фыркнула и тут же кивнула на дорожный указатель:

– Вот в этом городке и пообедаем.

Честно говоря, я не успел прочитать название населённого пункта, в который мы въехали. Это был типичный провинциальный городок – узкие пыльные улицы, невысокие старинные дома, чистые и опрятные белые заборы между домами, редкие и неторопливые прохожие, которые, стараясь придерживаться теневой стороны улицы направлялись куда-то по своим провинциальным делам. Малолитражка Мари-Анж осторожно пробиралась по настолько узким и извилистым улочкам, что разминуться со встречной машиной тут было бы делом весьма затруднительным, если не совсем безнадёжным. К счастью, других машин нам не повстречалось, и через пару минут мы выкатились на достаточно просторную плошадь, лежащую, судя по всему, в самом центре этого городка. Вокруг площади стояло несколько двухэтажных домов очень стариного вида, небольшая серая каменная церковь, явно очень древняя и давно не реставрированная, и напротив церкви возвышалось здание чуть посовременнее, с лениво висящим на жаре и при полном безветрии флагом французской республики – «Жандармерия», гласила надпись на доме. Возле входа, прямо под флагом, молодой жандарм в униформе что-то весело рассказывал стройной женщине, держащей за руку девочку лет десяти. Девочка прижимала к себе завёрнутый в бумагу свежий багет, а её мама не переставая смеяться, и в шутку погрозив жандарму пальцем, быстро поцеловала служителя закона в губы, прихлопнув ладонью по его фуражке. Потом мама с дочкой, весело помахав жандарму на прощанье, пошли в сторону ближайщего переулка, а тот с довольной улыбкой скрылся за дверью…

В самом центре площади стояло четыре-пять припаркованных машин – видимо в этом городке, из-за узости улочек, площадь была одним из немногих пригодных для парковки мест. Мари-Анж неспеша объехала площадь, описав правильный полукруг, а потом припарковалась рядом с другими машинами посреди площади. Возле одного из домов недалеко от церкви стояли несколько столиков – там было что-то вроде кафе, и одинокая старушка сидела с чашечкой кофе в руке и с интересом разглядывала какой-то журнал…

– Вот там мы чем-нибудь и перекусим, – сказала Мари-Анж выключая мотор и кивая в сторону кафе.

Мы вышли из машины и огляделись. Было очень жарко. Ослепительное солнце сияло где-то высоко над нашими головами посреди безоблачного светло-голубого неба. На Мари-Анж была лёгкая длинная бело-голубая юбка и белая блузка без рукавов. Одета она была вполне по погоде. Мне же приходилось таскать с собой мой жёлтый пиджак – не то, чтобы в нём была какая-то необходимость, но просто потому, что там в карманах лежали мои бумажник, документы, ключи и мобильный телефон… Сейчас зажатый в руке пиджак был для меня чем-то вроде той маленькой сумочки, которую Мари-Анж беззаботно закинула за плечо, захлопнув и заперев дверцу машины.

– Пошли, – сказала Мари-Анж, и мы направились в сторону кафе.

Высокая и узкая дверь церкви была открыта. Тень и прохлада веявшие оттуда, казалось, ощущались даже здесь, в двух десятках шагов, посреди залитой солнцем раскалённой площади. Не сговариваясь, мы с Мари-Анж остановились и переглянулись.

– Давай зайдём посмотрим, – сказала Мари-Анж.

Мы повернули к церкви и осторожно вступили под её древние прохладные своды. Несколько секунд нам потребовалось, чтобы привыкнуть к полумраку после ослепительного июньского солнца. Церковь оказалась совсем небольшой. Узкий проход, сильно потёртые деревянные скамейки, неровные каменные плиты на полу… И мы сразу же услышали ровный приятный мужской голос рассказывающий что-то. Впереди, у алтаря, стояла небольшая стайка детей и несколько взрослых. Мари-Анж взяла меня за руку и мы потихоньку пошли туда. Там, у стены, над полом чуть-чуть возвышалась довольно обширная каменная плита с почти нечитаемой надписью – это явно была какая-то старая могила. Вот как раз возле этого надгробия и стояло где-то двенадцать-пятнадцать мальчишек и девчонок лет десяти, не больше; две женщины – одна молодая, другая – чуть постарше; и высокий худощавый старик с совершенно седой шевелюрой и добрым морщинистым лицом. Старик рассказывал, и голос его мягко и вкрадчиво звучал под сводами церкви…

– … И не было такого злодеяния, и не было такого преступления, перед которым бы он остановился, и после которого его мучило бы раскаяние… – говорил старик, – Сир Робер был не просто жестоким феодалом; даже на фоне далеко не гуманных нравов Средневековья репутация его была ужасна. Много раз крестьяне и монахи, рискуя навлечь на себя гнев сира Робера, отправлялись с жалобами к герцогу, сюзерену сира Робера, и просили его вмешаться и защитить их. Однако сир Робер был бесстрашным и доблестным рыцарем, и его небольшой, но опытный отряд не раз вставал под знамёна герцога в минуты опасности; поэтому герцог не хотел ссориться с сиром Робером. Пытаясь хоть немного унять жестокий нрав своего вассала, в 1195 году герцог повелел сиру Роберу жениться на достойной девушке из знатного рода… В день помолвки, находясь со своими родителями в замке сира Робера, невеста погибла при невыясненных обстоятельствах. Многие феодалы требовали от герцога суда над сиром Робером, но свидетелей не было, а сир Робер поклялся перед богом и своим сюзереном, что девушка оступилась и упала с лестницы, и что это была трагическая случайность…

Дети слушали старика затаив дыхание и испуганно прижимаясь друг к другу. Мы с Мари-Анж тоже невольно заслушались. Старик обвёл нас всех внимательным взглядом и продолжил рассказ:

– Однако жестокость сира Робера изливалась не только на его собственных крестьян. Вместе со своими рыцарями и слугами он совершал набеги на владения соседей, занимаясь грабежом и похищая девушек для своих бесконечных оргий. Когда же в 1199 году один из местных феодалов совершил ответный набег на земли сира Робера, тот в ярости собрал свой отряд и штурмом взял замок обидчика. Захваченных в плен воинов и слуг, а также и самого феодала и его семью, со связанными за спиной руками уложили на землю на внутреннем дворе замка. Потом сир Робер, переходя от пленника к пленнику, лично задушил каждого куском верёвки. «Оружием я убиваю врагов, – сказал тогда сир Робер своим рыцарям, – А для воров и разбойников сгодится и верёвка»… Сам феодал был задушен последним. Перед смертью он стал свидетелем того, как его жену и детей сбросили с крепостной башни на каменные плиты внутреннего двора замка… В ужасе от такой жестокости, крестьяне убитого феодала бежали под защиту герцога, справедливо опасаясь, что гнев сира Робера обрушится и на них. Больше терпеть злодеяний сира Робера герцог не мог и срочно вызвал его к себе в замок… А за год до этих событий, в 1198 году, Лотарио Конти, граф Сеньи, был избран римским папой. Он взял себе имя Иннокентий Третий и практически сразу же приступил к организации очередного (четвёртого) крестового похода в Святую землю с целью освобождения Гроба господня и завоевания Иерусалима.. Легат папы, посетивший герцога, уговорил того поддержать поход материально и выставить достаточное количество рыцарей для освобождения Святой земли. Когда герцог вызвал к себе сира Робера, разговор их был коротким – герцог призвал сира Робера присоединиться к крестовому походу и тем самым получить прощение своих грехов перед господом, папой и своим сюзереном. По мнению герцога, отсутствие сира Робера успокоило бы страсти по поводу недавних убийств и охладило бы жажду мести у родственников убитого феодала. Сир Робер возразил, что его отсутствие спровоцировало бы хищные инстинкты его соседей, и что он не может оставить свои владения и своих крестьян на произвол судьбы. Уговоры не помогли, и сир Робер покинул замок герцога…

Старик замолчал. Дети смотрели на него широко раскрытыми глазами ожидая продолжения рассказа. Мы с Мари-Анж и две учительницы тоже замерли в ожидании. Старик протянул руку вперёд и указал на надгробную плиту.

– Здесь, здесь покоится прах сира Робера, – сказал он, – Весной 1200 года, когда сир Робер возвращался с охоты, произошло что-то таинственное и непонятное. Поздно вечером, когда сир Робер должен был вернуться в свой замок, он пропал. С ним был его брат, его оруженосец и несколько слуг. Никто из них не появился в замке. Утром следующего дня крестьяне обнаружили труп сира Робера. Он лежал на дороге в лесу, совсем недалеко от замка. Тело сира Робера было буквально изрублено на куски. Неподалёку в кустах лежали тела слуг и оруженосца сира Робера…

– Но кто убил сира Робера? – дрожащим голосом спросила девочка со светлыми волосами и полными ужаса большими глазами.

– Этого никто так никогда и не узнал, – ответил старик, – Брата сира Робера с тех пор не видели, однако никто бы никогда и не поверил, что он мог совершить такое – один против шестерых вооружённых всадников, против родного брата… Есть разные версии… Говорят, что отказ сира Робера от участия в крестовом походе сильно разгневал герцога, и что это были люди герцога, которые расправились с сиром Робером и его слугами. Брат сира Робера, возможно, узнал рыцарей, участвовавших в нападении, и вовремя понял, что сопротивление бесполезно, и что ему, как нежелательному свидетелю, лучше навсегда исчезнуть из этих мест… В пользу этой теории говорит также и то, что поскольку наследников у сира Робера не было, земли и замок отошли к герцогу… Впрочем, герцог распорядился похоронить сира Робера как доблестного рыцаря… Есть, однако, и другая версия… Говорят, что это крестьяне сира Робера подкараулили своего господина и расправились с ним и его слугами. После всех тех злодеяний и беззаконий, которые сотворил их господин, всегда нашлись бы те, кто жаждал возмездия и справедливости… Ну, а труп брата сира Робера либо бросили в реку, либо оставили в лесу, где он был съеден волками, поэтому его так никогда и не нашли…

Старик выдержал небольшую паузу и снова показал на старое надгробие.

– Через некоторое время, – продолжил старик вкрадчивым голосом, – Странные вещи начали происходить в нашем городе. Несколько человек якобы видели призрак сира Робера… Сохранились свидетельства очевидцев, которые знали сира Робера при жизни, и которые клялись, что видели его в лунном свете печально бродящим недалеко от замка; как раз почти в том месте, где был найден его труп… Специально прибывший епископ лично, по просьбе герцога, отслужил службу за упокой души сира Робера… Однако, во время службы неожиданно упал массивный подсвечник с горящими свечами, и народ в ужасе бросился бежать из церкви. Потом на надгробии обнаружили вот эту трещину, которой, говорят, раньше никто не замечал…

Дети, учительницы, да и мы с Мари-Анж с любопытством склонились над старинной надгробной плитой из серого камня. Трещина там, действительно, была. Не знаю, обратили ли бы мы на неё внимание без рассказа старика, но после таких подробностей, эта едва заметная тёмная ниточка пересекавшая надгробие, казалось, на мгновенье соединила нас с далёким Средневековьем, и даже стало немножко жутковато…

– Много событий произошло с тех пор, – вновь донёсся до нас размеренный голос старика, – Замок обветшал, и уже где-то к концу пятнадцатого века от него остались лишь одни руины, которые практичные местные жители потихоньку растаскивали для своих хозяйственных нужд. Однако призрак сира Робера периодически появлялся в окрестностях, и, видимо, душа его так и не обрела покоя… Есть много свидетельств, сохранившихся как в официальных документах, так и в народных преданиях. Причём, встречи с призраком происходили не только в времена Средневековья или столетия назад. Например, в 1912 году, весной, местный крестьянин поздно вечером возвращался домой. Он ехал на телеге, которую тянула его старая лошадь. Недалеко от руин замка лошадь вдруг испуганно дёрнулась и помчалась так, что слегка задремавший крестьянин от неожиданности выпал из телеги. Мгновенно проснувшись и пытаясь подняться на ноги, он ясно увидел в лунном свете какого-то высокого мужчину в странной одежде, который неподвижно стоял у края дороги в нескольких шагах от него. Зная местные предания, крестьянин с ужасом узнал в незнакомце сира Робера. Впоследствии, он рассказывал, что призрак молча и печально смотрел на него, а потом сделал какой-то непонятный жест рукой, как бы отодвигая невидимую штору между ним и парализованным от страха крестьянином. В следующее же мгновенье сир Робер бесследно исчез, словно слившись с тёмным ночным лесом позади него…– и старик снова сделал выразительную паузу.

Дети, опасливо оглядываясь, немного перегруппировались, стараясь держаться поближе к рассказчику. По их глазам было видно, что они целиком захвачены историей сира Робера. Старик задумчиво улыбнулся и продолжил:

– Двадцать второго сентября 1954 года два молодых человека случайно оказались ночью около руин замка. Они только что проводили домой знакомых девушек после вечеринки и были в довольно приподнятом настроении… Да и выпили они в тот вечер тоже довольно много… Поскольку один из них тогда совсем недавно переехал в наш город (он получил должность учителя в местной школе), а второй был его давним другом, приехавшим в гости, то они ничего не знали о сире Робере. Поэтому друзья не слишком удивились заметив недалеко от руин какого-то мужчину медленно шедшего в ту же сторону, что и они. Одет тот незнакомец был очень странно – на нём было что-то вроде доспехов из толстых закруглённых кусков бычей кожи соединённых кожанными ремнями, а из-под них выглядывала длинная серая рубаха с многочисленными тёмными расплывшимися пятнами. Догнав незнакомца, друзья окликнули его, чтобы спросить как быстрее попасть на нужную им улицу – провожая девушек они попали в ту часть города, где они раньше никогда ещё не были. Незнакомец сразу же остановился и повернулся к ним. Они увидели его лицо с небольшой аккуратной бородой и полными слёз печальными глазами. Тёмные пятна на его одежде оказались пятнами крови, которая всё ещё струилась из-под кожанных пластин странных доспехов… В следующее же мгновенье видение исчезло, словно его никогда и не было, и два друга обнаружили, что никого кроме них на дороге нет… – старик оглядел своих слушателей и снова задумчиво улыбнулся, – Надо ли говорить, – продолжил он, – что тем молодым учителем был я… С тех пор история сира Робера захватила меня, и я начал изучать всё, что касалось этого рыцаря и его времени: сохранившиеся документы, упоминания в хрониках, легенды и предания… Поверьте мне, история нашего города не менее уникальна и удивительна, чем история Парижа или Рима!

Как только старик замолчал, какой-то маленький мальчик с большими тёмными глазами и взлохмаченными волосами осторожно спросил:

– А как вы узнали, что это был сир Робер, а не какой-нибудь другой призрак?

– Я видел его, как я вижу сейчас вас, – ответил старик, – Согласно описаниям очевидцев, сир Робер был высокого роста, с небольной тёмной бородой и, самое главное, под левым глазом у него был большой, очень заметный шрам – след давней раны от удара копьём во время столкновения с лотарингцами. Я видел этот шрам. И это произошло, как я уже упомянул, ещё до того как я узнал о существовании сира Робера.

– А с тех пор его никто больше не видел? – спросила одна их девочек.

– Ну почему же?! – воскликнул старик, – Например, его видели, если не ошибаюсь, в 1972 году. Это тоже произошло поздним вечером, совсем недалеко отсюда. Одна девушка поздно вечером возвращалась домой. Она была совсем одна, и поэтому ей было несколько страшновато… В какой-то момент ей показалось, что за ней кто-то идёт. Она прибавила шагу и осторожно оглянулась. В самом деле, где-то очень далеко позади неё шёл какой-то мужчина. Поскольку расстояние было довольно большим, девушка не особо беспокоилась, но через пару секунд она не удержалась и снова оглянулась. К её великому ужасу, в двух шагах позади себя она увидела высокого незнакомца с короткой бородой и шрамом под левым глазом. Глаза его горели желанием, а руки уже тянулись к ней… Вскрикнув и попытавшись убежать, девушка споткнулась. Падая, она услышала и почувствовала, как рвётся её платье; но, едва оказавшись на мокром асфальте, девушка вдруг обнаружила, что никого рядом с ней нет…

Старик с полуулыбкой снова показал на серое каменное надгробие. Взгляд его был задумчив, однако никто так и не узнал, что он собирался ещё рассказать – одна из учительниц, та, что была постарше, довольно решительно прервала повествование:

– Так! А теперь, дети, давайте поблагодарим господина Жероди за столь интересную и познавательную историю!

– Спасибо, господин Жероди… – неуверенно и вразнобой заговорили дети. Впрочем, было заметно, что рассказанная история произвела на них огромное впечатление.

– Сегодня мы с вами осмотрели руины замка и церковь… – продолжала учительница, – И прослушали занимательную историю о сире Робере… Очень хорошо, что госполин Жероди согласился устроить для нас эту экскурсию… А теперь нам пора вернуться в школу…

Негромко переговариваясь, дети неспеша потянулись к выходу из церкви. Проходя мимо нас с Мари-Анж, та учительница, что была помоложе, негромко спросила свою коллегу:

– Это было не слишком?.. Такие подробности… Всё-таки, они ещё дети…

– Ничего страшного, – успокоила её учительница постарше, – Сейчас по телевизору им и не такое показывают…

И весь класс проследовал между деревянными скамейками к высокой и узкой двери, откуда лился ослепительный солнечный свет…

Мы с Мари-Анж проводили их взглядом. Сначала мы тоже хотели пойти за ними к выходу, но заметили, что господин Жероди непонятным образом исчез из нашего поля зрения.

– Забавный старичок, – сказала Мари-Анж, – Он так увлечён этой средневековой историей… Интересно, куда он делся?

Мы ещё раз взглянули на серую надгробную плиту сира Робера, а потом тоже направились к выходу. Однако, не успели мы сделать и пары шагов, как увидели в боковой стене неприметную дверь, которая скрывалась в тёмной нише между массивными колоннами поддерживающими церковные своды. Дверь была старинная, с чёрными железными накладками и отодвинутым засовом…

– Вот куда он делся, – сказал я и показал на дверь, – Там, наверное, какое-то служебное помещение.

– Нет, – возразила Мари-Анж, – Мне кажется, там улица…

Дверь была не заперта и даже чуть-чуть приоткрыта…

Я подошёл к двери и потянул за холодную железную скобу.

– Ты куда? – спросила Мари-Анж.

– Давай выйдем здесь, – предложил я.

Это была, действительно, дверь на улицу. Мы оказались на узкой улочке примыкавшей к боковой стене церкви. Пока мы слушали историю про сира Робера, ослепительное июньское солнце успело спрятаться за неизвестно откуда набежавшими облаками, и стало если не прохладнее, то довольно терпимее. В воздухе ощущался запах недавнего дождя с лёгкой примесью дыма… Обе стороны улочки были заставлены разнообразными прилавками, повсюду толпился народ – мы явно оказались посреди какого-то рынка. За прилавками виднелись одно-двухэтажные каменные дома довольно потрёпанного вида....

– Господи, что это такое?! – воскликнула Мари-Анж, – Это что, какой-то средневековый фестиваль?

Она была права – все, кого мы видели, были в странных, небрежно сшитых старинных одеждах. Откуда-то доносилась какая-то непонятная какофония, имитирующая средневековую музыку. Народ довольно шумно переговаривался и, казалось, не обращал на нас ни малейшего внимания. Изгибающаяся дугой улица вела в сторону небольшого компактного замка возвышавшегося над домами чуть в отдалении. Две массивные круглые башни с зубцами выглядели совсем неважно – на каменной кладке одной их башен виднелись обширные подтёки воды, а верхняя часть второй башни была, видимо, недавно отреставрирована; причём новая кладка была сделана белыми кусками известняка, ни по размеру, ни по цвету не совпадавшими с тёмно-серыми крупными каменными блоками, из которых состояла сама башня…

– Ну да, – согласился я, – Тут, видимо, что-то вроде орлеанского празднования Освобождения города…

– А вместо Жанны д’Арк у них тут сир Робер? – улыбнулась Мари-Анж.

Мы неспеша пошли вдоль лотков с разнообразными товарами. В основном там были разные овощи, плетённые корзины, горшки, незамысловатые изделия из кожи и, возможно, вино или что-то подобное в небольших деревянных бочонках.

– Я их совершенно не понимаю, – сказала Мари-Анж, – Кто бы мог подумать, что бывают такие диалекты…

– Наверное, они специально говорят на средневековый манер, – предположил я.

Из туристов кроме нас никого видно не было. Видимо местные жители устраивали такие костюмированные представления исключительно для собственного развлечения. Многие с интересом посматривали на нас, но никто никак не выдавал своего любопытства. Никто не пытался с нами заговорить или предложить что-то у них купить. Было совсем не жарко, по небу плыли обширные белые облака, и погода была удивительно приятная. Незаметно мы с Мари-Анж разделились, и я пошёл вдоль прилавков и лотков по правой стороне улочки, а она – по левой. Впрочем, далее чем на несколько шагом мы друг от друга не отходили – улочка была совсем узкой. Народу было много, и все, либо так же как и мы, просто глазели на товары, либо покупали что-то, либо болтали о чём-то между собой, собираясь иногда в группы по несколько человек. Было заметно, что многие были знакомы между собой…

Я остановился ненадолго возле кузнеца. Невысокий, крепкого телосложения дядечка разогревал в огне какую-то металлическую заготовку и тут же обстукивал её небольшим молотком придавая ей форму то ли крючка, то ли петли. Рядом с ним стоял какой-то мужичок, одетый как средневековый крестьянин, и, показывая пальцем на заготовку, давал, очевидно, ценные указания. Они неспеша переговаривались, и я внимательно прислушался, пытаясь уловить, о чём они говорили. Их диалект сначала показался совершенно непонятным, но через некоторое время мне показалось, что я уловил смысл их разговора. В моём переводе, говорили они о следующем:

Крестьянин:

– Больше, больше загибай! Пусть будет совсем круглая.

Кузнец:

– А зачем тебе совсем круглая? Здесь ремень пройдёт – значит главное, чтобы гладко было, а то перетрётся быстро.

Крестьянин:

– Ну так сделай, чтобы было и кругло и гладко!

Кузнец:

– Не учи – сделаю.

Потом их разговор перешёл на другую тему, и я, собравшись было идти дальше, задержался услышав знакомое имя…

– … Сир Робер поклялся, что не знает, где моя дочь, – сказал кузнец, и лицо его стало каким-то жестоким и непробиваемым.

– Может, и правда не знает? – предположил крестьянин, – Он же обещал найти и расчленить этих проклятых разбойников.

Кузнец со злостью ударил молотком мимо заготовки по наковальне.

– Каких разбойников?! – глухо сказал он, – Сир Робер сам разбойник! Когда-нибудь дьявол протянет из-под земли свои кровавые когтистые лапы и заберёт его к себе!

Я недоумённо посмотрел на кузнеца удивившись образности его слов. Тут, видимо, был не просто средневековый фестиваль, а настоящее театрализованное представление. Заметив мой интерес, кузнец мрачно посмотрел на меня и едва заметно качнул головой – то ли в знак приветствия, то ли показывая мне, чтобы я шёл своей дорогой. Я решил не искушать судьбу и пошёл дальше. Через пару шагов, проходившая мимо девушка довольно бесцеремонно задела меня плечом и вызывающе посмотрела мне прямо в глаза. Руки её были заняты большой корзиной, заполненной несколькими пышными караваями ароматно пахнущего хлеба. Девушка была миловидной, однако с довольно нахальным выражением лица. Одета она была в старинного покроя платье, а волосы её были убраны под белую косынку завязанную на затылке. Лоб и щёки девушки были слегка запачканы белой мукой. Я невольно посторонился, и девушка, скользнув по мне оценивающим взглядом, тут же растворилась в толпе, оставив после себя лишь изумительный запах свежевыпеченного хлеба…

Покрутив немного головой, я обнаружил Мари-Анж чуть в стороне, у прилавка со сливами. Добродушная тётенька-продавщица, видимо, дала ей попробовать, потому что Мари-Анж радостно и с аппетитом что-то жевала держа в руке вторую половинку сливы.

– Иди сюда! – позвала она меня, – Очень вкусно! Попробуй!

«Сливы? В июне?» – недоверчиво подумал я и подошёл поближе. Слива, действительно, оказалась на редкость вкусной: сочной и сладкой.

– Давай купим, – решила Мари-Анж и тут же начала переговоры с продавщицей. Через минуту у меня в руках уже была небольшая корзинка со сливами (полиэтиленовых пакетов на средневековом фестивале, естественно, не оказалось). Выяснить цену покупки оказалось намного труднее. Мари-Анж дала продавщице банкноту в десять евро, чтобы просто забрать сдачу и не выяснять точную цену – диалект продавщицы оказался совершенно непереводимым. Тётенька с интересом и очень осторожно взяла в руки банкноту и внимательно её осмотрела.

– Господи, – шептнула мне Мари-Анж, – Я её совсем не понимаю – жуткий диалект… Ну вот, теперь она притворяется, что никогда не видела денег…

Продавшица закончила осмотр банкноты, что-то пробормотала и протянула её обратно Мари-Анж.

– У неё, наверное, нет сдачи, – предположил я и полез в карман моего пиджака, который я держал в руках.

В кармане оказалось несколько монет.

– Сколько это стоит? – спросил я продавщицу.

Из её ответной фразы я разобрал только слово «два». В принципе, совсем недорого за такую корзинку слив… Я протянул одну монету в два евро. Тётенька с удивлением посмотрела на монету со обеих сторон и снова пробормотала что-то непонятное…

– Она издевается, – прошептала Мари-Анж, – Давай не будем брать эти сливы…

Однако монета в два евро уже исчезла в кармашке на фартуке продавщицы, и та одарила нас радостной улыбкой и ещё одной непонятной фразой, конец которой прозвучал как «спасибо».

Мы отправились дальше по рынку, в сторону возвышавшегося за домами замка. Мари-Анж несла корзинку со сливами, а я шёл чуть сзади. Неожиданно я снова услышал знакомое имя. Один из продавцов, мимо которого я как раз проходил, посмотрел куда-то в сторону и довольно громко сказал:

– Смотрите – сир Робер!

Его коллеги тут же закрутили головами, и над рынком пронеслось как дуновение ветра: «Сир Робер! Сир Робер!..». Я оглянулся и увидел, как в конце улицы, где виднелась серая боковая стена церкви, появилось несколько всадников на тёмных лошадях. Их было четверо, и ехали они парами. Из-за толкотни на узкой улочке, продвигались всадники очень медленно. Впрочем, было заметно, что они не спешили. Временами всадники останавливались и разговаривали с прохожими или торговцами. Все почтительно им кланялись… Я остановился и стал смотреть, что будет дальше. Очевидно, это было одно из центральных событий этого средневекового фестиваля. Мари-Анж пошла дальше – туда, где на углу какого-то переулка играли музыканты. Их несколько хаотичная фольклорная музыка звучала на весь рынок, но я бы не сказал, что у них слишком хорошо получалось…

Всадники ненадолго задержались возле кузнеца. Я не слышал, о чём они говорили, но видел, что кузнец был недоволен и смотрел на всадников довольно свирепо… Потом один из всадников положил себе ладонь на грудь, словно он в чём-то клялся, и они поехали дальше в мою сторону. Я заметил, что кузнец раздражённо швырнул молоток на землю и ушёл за какую-то деревянную перегородку. Крестьянин, тот, что давал ему советы, грустно смотрел то вслед всадникам, то вслед кузнецу… «Ага, – догадался я, – Наверное, сир Робер снова поклялся, что не знает, где дочь кузнеца…»

Потом мне пришлось чуть посторониться, чтобы не угодить под лошадь. Всадники проехали совсем рядом, и я заметил, что все они внимательно на меня посмотрели. «Видать не привыкли тут к туристам», – подумал я. Мы с Мари-Анж, действительно, выделялись на фоне всей этой средневековой компании. Впрочем, никто ничего не сказал.

Первый всадник изображал, несомненно, сира Робера – благодаря рассказу господина Жероди, я сразу его узнал по короткой тёмной бороде и шраму под левым глазом. Шрам был нешуточным и сразу бросался в глаза. На сире Робере было какое-то подобие доспехов из тёмно-коричневых кусков кожи. Слева, на поясе у него висел длинный меч, справа – широкий короткий кинжал или охотничий нож. Шлема на голове не было, и во все стороны торчали взлохмаченные чёрные волосы. Позади него, на лошадиной спине за седлом лежал какой-то мешок, а сбоку на лошади висел небольной круглый щит. Второй всадник был помоложе, но тоже с небольшой бородкой. Волосы у него были посветлее, чем у сира Робера, но чем-то они оба были очень похожи друг на друга. Я вдруг вспомнил, что у сира Робера был брат…

Два других всадника выглядели попроще – видимо, это были оруженосцы или слуги сира Робера. Оба они также были без шлемов, и на поясах у них висели мечи – не такие длинные как у сира Робера и его брата, но тоже вполне внушительные. Доспехов на них не было. С обеих сторон за сёдлами оруженосцев были закреплены небольшие, плотно наполненные чем-то сумки из грубой ткани. Все четыре лошади были покрыты толстым слоем пыли и казались очень уставшими. Выглядело всё очень аутентично – ну прямо реальная сцена из Средневековья…

Всадники неспеша проехали мимо меня и остановились возле молоденькой девушки, которая продавала лук. Перед ней стояли две корзины с крупными, оборными луковицами. Сир Робер посмотрел на девушку и заговорил с ней. Голос его был довольно приятный – низкий и спокойный, и звучал очень искренне. Говорил он на том же ужасном диалекте, что и продавщица слив, так что я не столько понимал, сколько угадывал содержание его речи. Возможно, в чём-то я и ошибался…

– Добрый день, красавица, – сказал сир Робер, – Как тебе живётся? Всё ли хорошо?

Девушка поспешно достала откуда-то маленькую корзинку и начала укладывать в неё луковицы. На сира Робера она сначала не смотрела, но когда он с ней заговорил, то подняла голову и, запинаясь то ли от смущения, то ли от страха, быстро ответила:

– Да, сир Робер.

И тут же девушка жутко покраснела и от волнения положила луковицу мимо корзинки.

– Я был вместе с моим братом у герцога, – продолжал сир Робер, – И теперь мой брат хочет погостить у меня несколько дней.

Девушка нагнулась за упавшей луковицей и опрокинула всю корзинку. Крупные коричневые луковицы раскатились по земле.

– Я человек холостой, – совершенно невозмутимо говорил сир Робер, – А чтобы хорошо принять гостей, мне в замке нужна хозяйка. Я хочу пригласить тебя в мой замок.

– Я должна продать лук, – пробормотала совсем запуганная девушка не поднимая глаз и пытаясь собрать рассыпавшиеся луковицы.

– Я возмещу все убытки и щедро награжу тебя, – сказал сир Робер, и в голосе его послышалась ирония.

Только тут я обратил внимание, что все присутствующие на рынке смотрели на девушку с искренним состраданием, а другие девушки и молодые женщины, оказавшиеся поблизости, потихоньку старались убраться подальше, но так, чтобы это не выглядело как паническое бегство.

Брат сира Робера особого интереса к девушке не проявил, и его лошадь продолжала медленно шагать дальше в сторону замка. Оруженосцы или слуги (уж не знаю, кого они изображали на этом фестивале) остановили своих лошадей чуть позади сира Робера и наблюдали за диалогом, оценивающе рассматривая несчастную продавщицу лука.

– Приходи, как стемнеет ко мне в замок, – сказал сир Робер и, не дожидаясь ответа, неспеша поехал дальше.

Девушка растерянно посмотрела ему вслед. Один из оруженосцев проследовал за сиром Робером, а второй, чуть наклонившись с лошади, с довольно неприятной улыбкой негромко предложил девушке:

– Садись сюда ко мне, и я отвезу тебя в замок.

Девушка отрицательно мотнула головой и снова склонилась над рассыпавшимися луковицами.

– Разве ты не слышала приказ сира Робера? – угрожающе произнёс оруженосец.

– Сир Робер сказал «как стемнеет»… – неуверенно пробормотала испуганная девушка и тут же добавила, – Я не могу идти вот так; мне нужно переодеться…

– Переодеться? – переспросил оруженосец и засмеялся, – Твоя одежда там тебе не понадобится!

И, ещё раз рассмеявшись, он неспеша поехал за остальными всадниками, пару раз с улыбкой оглянувшись на растерянную девушку…

Посмотрев вслед оруженосцу, я вдруг увидел, что сир Робер и другие всадники остановились недалеко от музыкантов, и там же в толпе стояла Мари-Анж. Я тут же направился туда и начал протискиваться через толпу поближе к ней.

Музыкантов было пятеро: довольно ещё бодренький старичок, двое мужчин среднего возраста, пожилая женщина с немногочисленными зубами и худенькая девочка лет десяти, некрасивая и в лохмотьях. Музыканты играли незамысловатую мелодию, а девочка с небольшой корзинкой пританцовывая обходила публику собирая пожертвования. В её корзинке виднелись кое-какие овощи и кусок хлеба – никаких монет я не заметил, хотя, возможно, они лежали на самом дне. Уже знакомая мне девушка с караваями ненадолго задержалась разглядывая музыкантов, а потом брезгливо посмотрела на танцующую девочку и поспешила дальше по своим делам. Впрочем, не исключено, что её вспугнуло присутствие сира Робера…

Всадники некоторое время молча слушали музыку, и музыканты, не зная, как толковать молчание столь высоких гостей, играли всё нерешительнее и нерешительнее, а потом и вовсе перестали. Сир Робер поднял левую руку, и все присутствующие посмотрели на него.

– Продолжайте! – добродушно сказал сир Робер, – Пусть мои подданные развлекутся! А когда стемнеет, приходите играть ко мне в замок – я устраиваю ужин в честь моего брата. Угощение будет щедрым, не пожалеете.

Музыканты начали вразнобой кланяться говорить:

– Да, сир Робер! Благодарим, сир Робер! Да благословит Господь сира Робера!..

Воодушевлённые приглашением, они радостно ударили по струнам и задули в свои дудки. На этот раз мелодия получилась задорная и не такая уж плохая. Сир Робер швырнул девочке пару каких-то мелких монет, но не в её корзинку, а на землю. Замарашка сразу же упала на колени поспешно подбирая деньги. Один из оруженосцев, (тот, что предлагал продавщице лука подвезти её до замка) начал что-то говорить сиру Роберу, однако тот никак не прореагировал – сир Робер смотрел на Мари-Анж. Та пока ещё не заметила внимания рыцаря и, увидев меня, радостно помахала мне рукой и стала пробираться в мою сторону.

– Ты куда пропал? – спросила Мари-Анж, – Тут всё так интересно! Давай по-быстрому где-нибудь перекусим и снова придём сюда?

Я не успел ответить, так как толпа вокруг нас как-то сразу расступилась и даже музыканты почему-то перестали играть… Мы оглянулись и тут же увидели сира Робера. Его лошадь неподвижно возвышалась в паре метров от нас, а всадник внимательно смотрел то на меня, то на Мари-Анж. Три других всадника остановились неподалёку и тоже смотрели на нас. Я слегка кивнул сиру Роберу, пробормотав одними губами что-то вроде «добрый день», а Мари-Анж приветливо ему улыбнулась.

– Я рад приветствовать вас в моих владениях, – сказал сир Робер (во всяком случае, я истолковал его фразу именно так), – Я вижу, что вы нездешние… Кто вы, и кто ваш господин?

Мы с Мари-Анж удивлённо переглянулись. Было не совсем понятно, какой ожидался от нас ответ на этом средневековом фестивале… Мари-Анж нашлась первой и сказала, пытаясь изобразить что-то из языков группы ойль, на которых говорили на севере Франции во времена Средневековья:

– Мы приехали в ваш славный город из Парижа…

Получилось, видимо, неплохо, так как на лице сира Робера появилось удивление, а толпа с интересом начала нас рассматривать.

– Вот как? – воскликнул сир Робер и в его взгляде мелькнула некоторая подозрительность.

Я даже подумал, что, возможно, во времена Средневековья этот городок был не в таких уж хороших отношениях с Парижем… Впрочем, сир Робер продолжал расспрашивать вполне доброжелательно:

– Вы – подданые короля Филиппа?

– Нет, мы не подданные короля – ответила Мари-Анж.

– Я всегда рад видеть людей герцога в моих владениях, – тут же сказал сир Робер и посмотрел на меня, – Пусть доблестный рыцарь назовёт своё имя!

Я немного растерялся и, не придумав ничего лучшего, пробормотал:

– Я не рыцарь…

Мари-Анж улыбнулась сиру Роберу и добавила:

– И мы не люди герцога.

Сир Робер снова удивился и, утратив ко мне всякий интерес, смотрел только на Мари-Анж.

– Меня зовут сир Робер, – сказал он, – Мне принадлежит этот город, этот замок и земли вокруг. Я рад приветствовать столь прекрасную даму в моих владениях!

– Благодарю вас, сир Робер, – улыбнулась ему Мари-Анж и слегка поклонилась.

– Сегодня у меня счастливый день, – сказал сир Робер, – Мой брат приехал навестить меня, и ангел сошёл с небес… Не согласишься ли ты разделить с нами скромный ужин?

Мари-Анж вежливо улыбнулась:

– Нет, сир Робер. К сожалению, сегодня у меня другие планы на вечер…

Наступила тишина. Толпа очень натурально разыграла изумление, а сир Робер сначала растерялся, а потом брови его грозно сдвинулись…

То, что произошло в следующее мгновение, было совершенно неожиданным. Сир Робер резко пришпорил свою лошадь, так, что та рванулась вперёд, оттолкнув меня и раскидав ещё нескольких зевак в стороны. Оказавшись одним прыжком возле Мари-Анж, лошадь встала как вкопанная. Сир Робер нагнулся в седле, схватил Мари-Анж и поднял в воздух. Потом он бесцеремонно подхватил её ладонью между ног и посадил на лошадь перед собой. Всё это заняло не более двух-трёх секунд. Мари-Анж совершенно растерялась и, взвизгнув от неожиданности, ударила сира Робера со всего размаха по щеке. Тот, очевидно, не ожидая такого сопротивления, небрежно ударил Мари-Анж по лицу и схватил её за шею. Мари-Анж сразу обмякла и, казалось, потеряла сознание.

– Что вы делаете?! – закричал я и рванулся вперёд, к лошади сира Робера.

Сир Робер оглянулся на меня без особого интереса.

– Прекратите немедленно! – кричал я, – Отпустите её!

В последнюю секунду мне удалось увернуться от удара ногой в лицо – сир Робер не особо церемонился. Не зная, что делать, я огляделся по сторонам и тут же увидел прилавок с многочисленными глиняными горшками и мисками. Руководствуясь не столько разумом, сколько каким-то инстинктом, я схватил первый попавшийся глиняный горшок и запустил его в голову сира Робера. Удар получился довольно удачным – сир Робер наклонился вперёд закрыв лицо ладонью, и его лошадь шарахнулась в сторону. Осколки горшка разлетелись во все стороны, и я успел увидеть кровь на лице рыцаря. В следующее мгновение какая-то неведомая сила обрушилась на меня сзади и повалила на землю. Падая, я понял, что это оруженосец сира Робера прямо со своего коня прыгнул мне на спину…

Едва оказавшись на земле, я тут же попытался подняться, но оруженосец достаточно профессионально заломил мне руки за спину и больно упёрся коленом в мой позвоночник. Сир Робер закрыв окровавленной ладонью правый глаз посмотрел на меня и что-то сказал – я не разобрал что. Оруженосец быстро связал мне руки за спиной неведомо откуда взявшейся верёвкой и бодро отозвался:

– Да, сир Робер!

Меня подняли на ноги и поставили перед сиром Робером. Мари-Анж была, видимо, без сознания и лежала на лошадиной шее – сир Робер придерживал её, чтобы она не упала.

Толпа как-то сразу расступилась.

– В замок! – громко приказал сир Робер и, пришпорив свою лошадь, первым поскакал к возвышавимся в отдалении серым башням цитадели.

Схвативший меня оруженосец вскочил на коня и, не выпуская из рук верёвки связывавшей мне руки, поехал следом. Где были брат сира Робера и другой оруженосец я не видел – все мои усилия были сосредоточены на том, чтобы не упасть и бежать за лошадью связавшего меня оруженосца. К счастью, до замка было совсем недалеко. Не прошло и пяти минут, как миновав рынок, мы остановились у открытых крепостных ворот. Я увидел, как Мари-Анж очнулась, и как сир Робер, грубо схватив её за шею, сказал что-то вроде:

– Молчать и слушаться!

На что Мари-Анж очень неприлично выругалась и снова попыталась ударить сира Робера. Тот пробурчал что-то неразборчивое и наотмашь ударил Мари-Анж по лицу…

Оруженосец, остановившись у ворот, дёрнул за верёвку, так что я, пробежав чуть вперёд, упал у ног лошади сира Робера.

– Что с ним делать? – спросил оруженосец.

Сир Робер презрительно посмотрел на меня и ответил:

– Запереть в подвале до завтра! Посмотрим, сколько он продержится!

– Да, сир Робер! – кивнул оруженосец.

– И ещё! – прикрикнул сир Робер, – Проследи, чтобы он не остался без женского общества! У меня есть одна идея… Воистину, сам бог послал нам этого придурка!

– Да, сир Робер! – отозвался оруженосец.

Пришпорив свою лошадь, сир Робер скрылся вместе с Мари-Анж за воротами замка. Оруженосец неспеша въехал следом под тёмную арку ворот и кинул конец верёвки какому-то мужичку с фигурой полтора-на-полтора метра.

– Эй! Держи! – крикнул оруженосец, – Ты слышал, что приказал сир Робер?

Мужичок сразу же притянул меня за верёвку поближе к себе и сказал:

– Конечно! Не бойся, бедолага. Все мы умрём когда-нибудь…

Оруженосец исчез, а я остался один на один с каким-то страным субъектом, одетым в грязные ободранные шкуры и со слипшимися, никогда не мытыми волосами. Он показал мне на низкую дверцу в тёмном своде крепостных ворот и сказал:

– Тебе туда. Она уже заждалась…

С этими словами, он развязал мне руки и толкнул меня к запертой массивной двери.

– Что всё это значит? – спросил я, – Вам не кажется, что этот средневековый фестиваль…

Мужичок совершенно равнодушно ударил меня кулаком в лицо. Перед глазами у меня потемнело, и я ощутил привкус крови… Потом, словно откуда-то издалека, до меня донесся его спокойный низкий голос:

– …Там на ней есть верёвка… Так что у тебя есть время повеситься… Поверь, так будет лучше для всех… Я думаю, что завтра сир Робер скажет, что это ты изнасиловал и убил ту девушку… Даже врагу не пожелаешь, того, что сир Робер делает со своими пленниками… Ну, а теперь давай туда…

И мужичок бесцеремонно схватил меня за шиворот и швырнул в сторону запертой двери из массивных досок перехваченных чёрными металлическими полосами. Удар о дверь был ужасным, так как я не успел закрыть лицо – во рту снова почувствовался металлический привкус крови и всё поплыло у меня перед глазами…

Мужичок откинул тяжёлый засов и распахнул дверь. Внутри было темно, и сразу запахло какой-то сладковатой гнилью. В полосе света от распахнутой двери я увидел земляной пол, разбросанную солому и обнаженную молодую девушку со связанными за спиной руками. Девушка была мертва. Глаза её были широко раскрыты, а на теле виднелись тёмные трупные пятна…

Не успел я ужаснуться увиденному, как сильные руки приподняли меня и кинули на труп девушки. С глухим стуком дверь за мной захлопнулась, и я оказался в абсолютной темноте. Я поспешно отполз подальше от трупа и прижался к холодной стене, сложенной из крупных шершавых камней. Наступила тишина…

«Господи, что происходит?» – подумал я. Перед моими глазами лихорадочно мелькали картинки сегодняшних событий: захолустный провинциальный городишко, средневековый фестиваль, похищение Мари-Анж, труп неизвестной девушки в подвале замка… Неужели, это чей-то розыгрыш, скрытая камера или что-то в этом роде? Нет, таких розыгрышей не бывает – трупный запах, наполнявший подвал, был реальностью, от которой было не так уж легко отмахнуться… Что же делать? Я попытался отползти вдоль стены подальше от двери и мёртвой девушки… «А что, если тут есть ещё и другие трупы?!» – с ужасом подумал я и остановился. Не знаю, сколько времени я просидел в абсолютной темноте и тишине прижимаясь спиной к каменной стене и боясь даже пошевелиться – может быть несколько часов, а может – сутки. Время, казалось, остановилось… Я даже и не заметил, как уснул. Снился мне какой-то бред, из которого запомнилось лишь обнажённое мёртвое тело в полосе света от распахнутой двери подвала. Не помню сколько раз я содрогался при виде этой несчастной девушки… Тяжёлая дверь всё открывалась и отрывалась, и каждый раз я знал, что мне суждено было увидеть…

Когда я проснулся, мне в глаза ударил яркий солнечный свет. Я сидел у невысокой каменной стены. Подо мной была мягкая зелёная трава, над головой сияло нежно-голубое безоблачное небо. Я быстро поднялся на ноги. Это были несомненно руины какой-то круглой башни. Остатки толстых каменных стен поднимались над травой не более чем на метр-полтора. Массивный свод древнего подвала надо мной превратился в неглубокую нишу. Пологий, заросший густой травой склон вёл туда, где когда-то была дверь… Что за наваждение? Тут даже от дождя не получилось бы укрыться – промок бы на фиг… Я быстро вскарабкался вверх по травяному склону и огляделся. Мимо пробегала неширокая, аккуратно посыпанная гравием дорожка с парой скамеечек. Меня окружали заросшие высокими кустами сирени давно ушедшие в землю руины древней крепости. Какой-то парк для прогулок пенсионеров… Что всё это значит? Я снова спустился к остаткам каменного свода, скрывавшего когда-то мрачный подвал башни. Где-то тут лежал труп девушки… Однако сейчас до пола подвала было не меньше полутора метров земли, а над моей головой посреди безоблачного голубого неба сияло ослепительное солнце… Что же произошло? Где башня? Где тот жутковатый тюремщик с гнилым зубами и вонючей шкурой? Некоторое время я метался среди руин, совершенно не представляя, что мне делать. Снова было жарко, снова был ослепительный июньский день… Сколько времени я проспал? Да и спал ли я вообще? Где Мари-Анж? Какой сегодня день? Что, вообще, произошло? Вопросы один за другим всплывали в моей голове, и я не мог найти ни одного ответа… Наконец, я выбрался на дорожку и не задумываясь пошёл в сторону видневшейся неподалёку церкви. Улочка, на которой совсем недавно шумел средневековый рынок была пустынна, да и дома на ней выглядели сейчас несколько по-другому. Но церковь не изменилась, церковь я узнал сразу. Маленькая дверь в боковой стене была закрыта. Именно через эту дверь мы с Мари-Анж попали на тот странный средневековый фестиваль… Я подошёл к двери и потянул за металлическую скобу – дверь легко отворилась. Под массивными сводами церкви была тишина и прохлада. Я осторожно вошёл внутрь и притворил за собой дверь. Едва мои глаза привыкли к полумраку церкви, я увидел ряды старинных деревянных скамеек, и тут же до меня донёсся негромкий голос, который я сразу узнал – господин Жероди рассказывал про сира Робера:

– … И не было такого злодеяния, и не было такого преступления, перед которым бы он остановился, после которого его мучило бы раскаяние… – говорил старик, – Сир Робер был не просто жестоким феодалом; даже на фоне далеко не гуманных нравов Средневековья репутация его была ужасна…

Я сделал несколько шагов вперёд и увидел небольшую групу школьников, двух уже знакомых мне учительниц и, разумеется, господина Жероди. Что за наваждение? Я присмотрелся повнимательнее к детям и готов был поклясться, что именно их я видел, когда мы были в этой церкви с Мари-Анж.

Я узнавал даже интонацию и жесты господина Жероди во время его рассказа:

– … Сир Робер был бесстрашным и доблестным рыцарем, и его небольшой, но опытный отряд не раз вставал под знамёна герцога в минуты опасности; поэтому герцог не хотел ссориться с сиром Робером. Пытаясь хоть немного унять жестокий нрав своего вассала, в 1195 году герцог повелел сиру Роберу жениться на достойной девушке из знатного рода…

Господин Жероди сделал небольшую паузу, и я уже ожидал продолжения про погибшую при невыясненных обстоятельствах невесту сира Робера, как вдруг услышал нечто совершенно другое…

– Многие думали, что за все грехи и преступления Господь пришлёт за сиром Робером Дьявола, – сказал господин Жероди, – Но Господь прислал Ангела… Возвращаясь от герцога, сир Робер познакомился с молодой девушкой… Загоревшись желанием, сир Робер похитил её и увёз в свой замок. Однако, вместо случайного развлечения на одну ночь, она стала его женой… Никто не знает, чем та девушка покорила сира Робера – он влюбился в неё как ребёнок… Звали девушку Мари-Анж, то есть Мария-Ангел. К сожалению, в летописях не сохранилось ничего о её происхождении. Известно только, что она была из знатной семьи, так как девушка получила очень хорошее образование. Упоминается также об её акценте – очевидно, она была иностранкой. Впрочем, в то время на территории Франции были десятки разных государств и княжеств… Сир Робер безумно влюбился в Мари-Анж, и все его дикие ночные оргии и разбойные нападения на соседей очень скоро остались в прошлом. Из своенравного жестокого феодала он превратился в заботливого отца семейства, которое быстро увеличилось – уже к 1199 году Мари-Анж родила сиру Роберу сына и двух дочерей…

Я слушал господина Жероди и не верил своим ушам. Что он такое говорит? Что всё это значит? Мой взгляд упал на гробницу сира Робера, и ноги мои невольно подогнулись – мне пришлось даже схватиться рукой за шершавую каменную колону… Гробница сира Робера – это была не простая затёртая каменная плита с какой-то там поперечной трещиной… Нет, я увидел красивое мраморное надгробие на котором лежали застывшие в вечном покое две скульптуры в полный рост, изображавшие мужчину и женщину на смертном одре. У мужчины была небольшая аккуратная борода, и на нём были рыцарские доспехи. Руки его, скрещённые на животе, лежали на рукояти длинного широкого меча лежащего вдоль его ног. Женщина была в длинном роскошном платье, мраморные складки которого изящно спадали на надгробие… В мужчине я без колебаний узнал сира Робера, в женщине – мою Мари-Анж…

– Молодой человек, что с вами? – донёсся до меня взволнованный голос господина Жероди, – Вам нехорошо? Садитесь скорее вот на эту скамейку…

Туман перед моими глазами рассеялся, и я с удивлением посмотрел на старика. Две учительницы тоже поспешили мне на помощь, а дети с испугом смотрели на меня.

– Нет-нет, – пробормотал я, – Ничего страшного…

– Это, наверное, от жары, – предположила та учительница, что была постарше.

– Ничего страшного, – уже спокойнее сказал я, – Всё в порядке…

– У вас был такой вид, словно вы увидели привидение, – проявила сочувствие учительница помоложе.

Если бы она знала, как она была права… Я снова посмотрел на гробницу сира Робера. Нет, это было не наваждение – рядом с почтенным средневековым феодалом лежала Мари-Анж. Глаза её были зарыты, руки – смиренно сложены на животе. Немного другая причёска, но это была, несомненно, она…

– Простите, – обратился я к господину Жероди, – Что вы сказали?

– Я рассказывал о судьбе сира Робера и его супруги, – несколько растерянно ответил старик.

– Да-да, я знаю, но ведь только что вы рассказывали совсем другое! – воскликнул я.

– Только что? Другое? – удивился господин Жероди.

– Ну да! Возможно, это было вчера, я уже ни в чём не уверен… Вы рассказывали, что сир Робер никогда не был женат, и что он был убит в лесу недалеко от замка в 1200 году!

– Ну что вы! – воскликнул старик, – Сир Робер был женат, и это исторический факт! Потом, он, действительно, был убит, но не в 1200, а в апреле 1204 года при штурме Константинополя… Сейчас я вам расскажу, как всё это было!

Слушая воодушевлённый рассказ господина Жероди, я стоял прислонивший к серой каменной колонне и неотрывно смотрел на гробницу. Скульптура Мари-Анж была выполнена в натуральную величину, так же как и изваяние сира Робера. Я смотрел, и всё происходящее казалось каким-то сном…

– Женившись на Мари-Анж, – продолжил свой рассказ господин Жероди, – Сир Робер сильно изменился. Он по-прежнему оставался верным вассалом герцогу, но проводил много времени в замке со своей семьёй занимаясь разными хозяйственными делами своего обширного имения. В народе говорили, что сир Робер мог не задумываясь вступить в схватку с несколькими лотарингскими рыцарями или сарацинами, но он до ужаса боялся своей жены… Когда в 1198 году, Лотарио Конти, граф Сеньи, был избран римским папой. Он взял себе имя Иннокентий III и практически сразу же приступил к организации очередного (четвёртого) крестового похода в Святую землю с целью освобождения Гроба господня и завоевания Иерусалима.. Легат папы, посетивший герцога, уговорил того поддержать поход материально и выставить достаточное количество рыцарей для освобождения Святой земли. Сир Робер, присутствовавший при той встрече, загорелся идеей крестового похода, и, невзирая не протесты Мари-Анж, в 1202 году отправился в Венецию, откуда крестоносцы должны были переправиться морем в Египет, чтобы начать поход на Иерусалим… Однако всё получилось всем не так, как планировалось. По воле обстоятельств, не имея средств на оплату венецианских кораблей, крестоносцы стали орудием внешней политики Венеции, и летом 1203 года высадились у стен столицы Византийской империи, Константинополя. Жажда наживы и политические интриги Ватикана и Венеции кардинально изменили цели четвёртого крестового похода – про Иерусалим никто уже и не вспоминал… В апреле 1204 года крестоносцы решились на штурм неприступной цитадели Восточной Римской Империи. В огромном городе начался пожар, на улицах происходили кровопролитные схватки, император бежал… Во время штурма Константинополя сир Робер был убит. Особых подробностей о его смерти и месте захоронения не сохранилось. Известно только, что весть о гибели сира Робера доставил его жене один из рыцарей, вернувшихся во Францию в 1206 году. Тогда-то Мари-Анж и заказала это великолепное надгробие, которое должно было увековечить память о ней и о её супруге…

– То есть никакого сира Робера там нет? – удивлённо спросил я и показал на гробницу.

– Здесь покоится только Мари-Анж, – кивнул господин Жероди, – Она умерла в 1242 году, прожив ещё тридцать восемь лет после смерти сира Робера. Во времена Средневековья одинокой женщине было не просто удержать под контролем столь обширные владения. Однако Мари-Анж превосходно справилась со всеми трудностями и испытаниями, выпавшими на её долю. Она проявила себя очень талантливым политиком – многие крупные феодалы и представители церкви были среди её союзников и покровителей. Удачно выдав своих дочерей замуж, Мари-Анж заключила родственный союз и с герцогом, и с королевской семьёй. Своего единственного сына она отправила на службу к королю Франции, Филиппу Второму Августу. Известно, что сын сира Робера участвовал в осаде Ла-Рошели в 1224 году под предводительством Матьё де Монморанси. К сожалению, потом следы его теряются… После смерти Мари-Анж земли и замок сира Робера достались сыну герцога, женатому на одной из дочерей Мари-Анж и сира Робера…

Я совершенно ничего не понимал. Где сейчас Мари-Анж? Почему этот господин Жероди несёт какой-то бред? Каким образом история сира Робера могла так измениться? Что присходит?

На какое-то мгновенье мои мысли отвлекли меня от рассказа старика. Когда же я снова прислушался, господин Жероди успел подойти поближе к гробнице и показывал на надпись на саркофаге:

– Кроме имён и дат,– сказал он, – Мари-Анж распорядилась сделать на надгробии эту вот странную надпись… Это латынь: «Кто хотел твоей смерти, не нашёл тебя среди живых. Кто хотел тебя спасти, не нашёл тебя среди мёртвых. Я живу здесь и сейчас, потому что нет ни прошлого, ни будущего, а время – всего лишь иллюзия».

– А что это значит? – спросил маленький мальчик с большими тёмными глазами и взлохмаченными волосами.

– Никто не знает, – сказал господин Жероди, – Возможно, это какая-то цитата, что-то вроде вольного перевода из Евангелия, а возможно – послание сиру Роберу. Поскольку его гибель при штурме Константинополя долгое время была довольно спорным событием, Мари-Анж так и не решилась повторно выйти замуж. Есть некоторые сведения, по которым можно предположить, что её отношения с герцогом были гораздо больше, чем просто дружескими… Но это – всего лишь средневековые сплетни, добравшиеся до наших дней…

Я внимательно смотрел на древнюю надпись: неглубокие бороздки на каменной плите сливались в ровные, аккуратные буквы этого короткого письма, которое Мари-Анж умудрилась послать мне из далёкого Средневековья.

– Причём тут сир Робер? – я даже и не заметил, как вместо того, чтобы просто подумать, сказал это вслух, – Это послание она написала мне! Это меня они не нашли! Это я из того подвала попал сюда… Сам не знаю как…

Господин Жероди тут же замолчал и недоумённо посмотрел на меня. Дети тоже все повернулись в мою сторону, а их учительницы, взволнованно переглянувшись, начали осторожно перемещаться, чтобы занять позицию между мной и детьми – они явно подумали, что я – это какой-нибудь сумасшедший.

– Что вы имеете в виду? – спросил господин Жероди.

Я собрался было рассказать про все те невероятные события, которые разлучили меня с Мари-Анж, но во-время спохватился. Во-первых, я и сам до конца так и не понял, что именно произошло; а во-вторых, я не думал, что эта кучка детей с их учителями и господином Жероди могли мне хоть как-нибудь помочь. Теперь они все смотрели на меня как на местного придурка, а та учительница, что была постарше, приблизилась ко мне и негромко, но твёрдо сказала:

– Не мешайте, пожалуйста. У нас – экскурсия.

Я смутился и, ни на кого не глядя, поспешно направился по проходу вдоль рядов скамеек в сторону выхода из церкви. Высокая открытая дверь была залита ослепительным солнечным светом, и я шёл к ней, словно к вратам в другой мир…

Выйдя на уже знакомую мне площадь, я сразу же посмотрел туда, где Мари-Анж припарковала свою машину. Там, посреди площади, стояли только небольшой красный фургон с прицепленной сбоку на кузове малярной лестницей и какая-то потрёпанная белая малолитражка. Машины Мари-Анж нигде не было. Это показалось мне странным, но, в каком-то смысле, логичным. Что мне теперь оставалось делать? Я был один в незнакомом провинциальном городке. Хорошо, что у меня были деньги, чтобы хоть как-то вернуться в Париж… Деньги? Я вспомнил про мой жёлтый пиджак, где у меня в карманах лежали и деньги, и документы, и мобильный телефон. Никакого пиджака у меня в руках сейчас не было, и я никак не мог припомнить, где и при каких обстоятельствах он исчез. Чёрт! Проклятый сир Робер с его головорезами! И девушку ту они убили! Убили? На какое-то мгновение в голове у меня всё стало удивительно ясно и просто. На противоположной стороне площади я увидел двухэтажное здание жандармерии, над входом в которое лениво и неподвижно свешивался флаг французской республики. Теперь я знал, что мне надо было делать. Я решительно пересёк площадь и направился к жандармерии. Мне почему-то сразу вдруг показалось, что там меня выслушают и помогут… У входа в здание на асфальте белой краской были размечены места для парковки полицейских машин. Худенькая тёмноволосая девочка лет десяти-двенадцати играла в «классики» резво прыгая по квадратам, которые были бесцеремонно подрисованы мелом к парковочной разметке. Когда я проходил мимо, девочка на мгновенье перестала прыгать и внимательно посмотрела на меня своими большими тёмными глазами. Я быстро прошёл мимо неё к двери и едва заметно кивнул, услышав как девочка негромко сказала мне вслед: «Добрый день». В здании жандармерии было так же жарко, как и снаружи. Столик дежурного при входе был пуст, и даже стула там не было. Я оказался в коридоре с несколькими закрытыми дверями и одной открытой. Туда я и направился. В небольшом кабинете за письменным столом сидел молодой, но уже прилично облысевший, человек в униформе. Его форменная фуражка небрежно валялась чуть в стороне на столе, возле компьютера, а прямо перед ним лежала раскрытая книга. Периодически заглядывая в книгу, жандарм что-то записывал в тетрадку, а потом, сосредоточенно грызя кончик ручки, он напряжённо о чем-то размышлял, тупо глядя то в книгу, то в тетрадку. Меня жандарм заметил не сразу, так как был очень увлечён своим занятием. Я осторожно постучал по отрытой двери и поздоровался. Жандарм, словно проснувшись, поднял голову и посмотрел на меня. Увидев его тёмные внимательные глаза, я почему-то сразу подумал, что та девочка, что играла у входа, была несомненно его дочка. Очень уж были они похожи. Жандарм, несколько смутившись, пробормотал мне «добрый день» и, поспешно заложив страничку тетрадкой, закрыл и отложил книгу в сторону. Я успел заметить, что это был школьный задачник по математике – значит, это и правда была его дочка, и ей было одиннадцать-двенадцать лет. Жандарм вопросительно посмотрел на меня.

– Чем я могу вам помочь? – доброжелательно спросил он.

Я на секунду задумался, а потом решил рассказать всё, что случилось. В конце концов, кто-то должен меня выслушать и, возможно, у всего найдётся какое-нибудь логичное объяснение…

– На вашем средневековом фестивале у меня пропал мой пиджак с деньгами и документами, – сразу сообщил я, – А актёр, который представлял средневекового рыцаря, похитил мою девушку… Кроме того, меня избили и заперли в подвале замка… А там, в подвале, лежал труп какой-то девушки… И он уже начал разлагаться.... – добавил я несколько менее решительно, поскольку взгляд жандарма сменился с любезно-любопытного на растерянно-недоумевающий.

– Хорошо… – жандарм сосредоточенно пытался понять услышанное, – Давайте, не будем спешить и ещё раз всё уточним… Давайте по порядку. Какой средневековый фестиваль?

– Который проводится у вас в городе, – сказал я, – Ну, фестиваль, посвящённый сиру Роберу.

– У нас не проводится никаких средневековых фестивалей, – ответил жандарм, – Это вы наш город с Орлеаном спутали… К тому же, в Орлеане это в мае проходит, а сейчас уже июнь.

– Как же так? – воскликнул я, – Там же было что-то вроде средневекового рынка…Там, за церковью… Там был фестиваль…

Жандарм молча отрицательно покачал головой.

– Нет, никакого фестиваля у нас не было и не планируется. Я бы об этом знал,– сказал он, – Теперь о вашей девушке: кто её похитил?

– Сир Робер! – ответил я и тут же заметил, как жандарм грустно вздохнул и с тоской посмотрел на телефон, который стоял на столе.

– А потом меня заперли в подвале замка! – добавил я.

– Кто вас запер? – уже без особого интереса спросил жандарм.

– Сир Робер… Вернее, один из его головорезов, – ответил я, – Такой, короткий, но очень сильный… В мохнатой шкуре…

Жандарм отложил в сторону шариковую ручку, которой он до этого поигрывал в руке, и спокойно сказал:

– Хорошо, я, действительно, не местный. Я из Монтлюсона. Но я знаю всю эту историю про сира Робера. И моя дочь её знает – их водили на экскурсию с классом. И я не совсем понимаю, зачем вы морочите мне голову?

– Я не морочу вам голову! – воскликнул я, – Мою девушку похитил сир Робер, меня заперли в подвале с каким-то полуразложившимся женским трупом, а потом гробница сира Робера изменилась, и моя Мари-Анж стала как бы его женой!

– Где вы видели труп? – совершенно спокойно спросил жандарм.

– В подвале замка сира Робера! – сказал я, – Вернее, в подвале одной из башен. Как войдёте – сразу налево.

– Женщина? – жандарм нерешительно достал из ящика стола чистый лист бумаги и с некоторым сомнением протянул его мне, – Напишите, пожалуйста, что произошло… Как вы думаете, кто её убил?

– Сир Робер, конечно! – ответил я и шагнул к столу, чтобы взять бумагу.

Однако жандарм в последнюю секунду передумал и отложил лист бумаги в сторону.

– Боюсь, мы всё равно не сможем ничего сделать, – совершенно серьёзно сказал он, – Сир Робер, как известно, был убит в крестовом походе около восьмисот лет тому назад. Поэтому ни задержать его, ни предъявить обвинения мы уже не сможем.

Я остановился в нерешительности на полпути к столу.

– То есть, вы мне не верите? – спросил я.

– Почему же? – ответил жандарм, – Очень даже верю: сир Робер был известен своей жестокостью и оргиями… Просто я не вижу смысла что-то затевать, если вашего подозреваемого уже давно нет в живых. Вам и ему – конечно, всё равно, а у нас – статистика испортится…

– А если, это был не настоящий сир Робер, а актёр? – предположил я.

– Тогда совсем другое дело, – ответил жандарм и без особого энтузиазма протянул мне лист бумаги и свою шариковую ручку, – Постарайтесь написать поподробнее, что произошло, когда и при каких обстоятельствах… А у вас никаких документов нет?

– Я же сказал, что у меня украли мой пиджак с деньгами и документами! – воскликнул я беря в руки лист бумаги.

– А как звали вашу пропавшую девушку? – спросил жандарм, передавая мне ручку – Имя, фамилия, адрес, номер социального страхования?

– Я не знаю её номера социального страхования, – растерянно сказал я, – Но я помню номер её машины!

– Это уже хорошо, – жандарм заметно ободрился и, повернувшись к компьтеру, стоявшему на его столе, начал нажимать какие-то кнопки.

Номер машины Мари-Анж я, действительно, помнил и тут же назвал. Жандарм жестом попросил у меня обратно свою ручку и быстро записал его на листке бумаги…

– …Семьдесят пять? – переспросил он две последние цифры.

– Да, – кивнул я.

– Париж? – с каким-то полуразочарованием спросил жандарм.

– Да, а что? – настороженно отозвался я.

– Да нет, ничего… – вздохнул жандарм и снова начал нажимать какие-то клавиши на компьютере.

Потом он вздохнул, снял телефонную трубку и набрал какой-то номер:

– Привет, это Франсуа. Ты не мог бы проверить мне владельца машины по номеру? Диктую – записывай…

Пока кто-то на том конце провода искал данные о Мари-Анж по номеру её малолитражки, жандарм жестом показал мне на стул, стоявший возле его стола. Я подошёл поближе и сел не сводя глаз с жандарма. Тот, наконец, начал получать какую-то информацию и выглядел очень удивлённым.

– Да-да, – сказал он в трубку, – Всё правильно… Не может быть! Ты уверен? Акционерное общество? Ладно, разберёмся… Спасибо! Давай… Пока!

Положив трубку жандарм вопросительно посмотрел на меня.

– Что? – спросил я, – Что-то не так?

– Как вам сказать… – во взгляде жандарма я уловил сочувствие, словно я был тяжело и неизлечимо болен, – Это – автоцистерна для перевозки нефтепродуктов. Зарегистрирована на фирму, не на частное лицо. Ваша знакомая занималась перевозкой нефтепродуктов?

– Нет, – растерянно ответил я, – При чём тут нефтепродукты? Мы припарковались здесь, на площади, но сейчас её машина тоже исчезла…

– На площади? – жандарм встал из-за стола и подошёл к окну, – Когда это было?

– Наверное, вчера, – нерешительно сказал я, тоже поднимаясь со стула – Я спал… Была ночь, сейчас утро… Значит, это было вчера – девятнадцатого июня.

– Девятнадцатое июня – это сегодня, – спокойно ответил жандарм.

– Как? – удивился я, – Этого не может быть!

Жандарм равнодушно пожал плечами и стал смотеть в окно. Я тоже подошёл и посмотрел на площадь. Машины Мари-Анж, по-прежнему, не было видно. К красному фургону с малярной лестницей и белой малолитражке прибавилась большая чёрная представительская машина с затемнёнными стёклами. Когда я подошёл к окну, она как раз неспеша описала полукруг по площади и осторожно припарковалась чуть в стороне от белой малолитражки. Мне показалось, что у машины был парижский номер. Впрочем, в этом я не был уверен – просто машина выглядела очень уж по-столичному, словно из какого-нибудь правительственного кортежа…

Жандарм вернулся за стол и внимательно посмотрел на меня.

– Скажите честно, – сказал он, – Чего вы от меня ожидаете? Я понимаю, что если бы в вашей истории хоть что-нибуль сошлось, то это был бы мой долг всё записать и начать расследование. Однако ничего не сходится! Взгляните на ситуацию моими глазами… Вы с вашей подругой приехали в наш город на её машине. Возможно, это и так. Потом вы попали на средневековый фестиваль, которого у нас здесь отродясь не было. Там вашу подругу похитили, а вас ограбили и бросили в подвал замка, который (заметьте!) был разрушен более пятисот лет назад. Вы видели какой-то труп в том подвале и думаете, что убийца – это сир Робер, который, как всем известно, умер лет восемьсот назад… Я правильно уловил смысл вашей истории? Что же касается бензовоза, то мне кажется, что вы просто перепутали номер. Если вы, действительно, хотите разыскать вашу подругу, то я могу сделать запрос в Париж по её имени-фамилии, и вам дадут список адресов…

– Мне не нужен её адрес, – сказал я, – я его и так знаю.

– Так чего же вы хотите? – удивился жандарм, – Написать заявление об исчезновении?

– О похищении, – поправил я его.

– О похищении, – согласился жандарм, – Только вы уверены, что это было похищение? Может, она просто бросила вас и уехала на своей машине. А у вас потом от потрясения разыгралось воображение, ну и… Вы с ней не ссорились?

– Нет, не ссорились. Послушайте! – воскликнул я, – Но ведь гробница сира Робера изменилась!

– Как это? – совершенно искренне удивился жандарм, и, кажется, он даже был готов надеть свою фуражку и пойти со мной в церковь, чтобы увидеть всё своими глазами.

– Там на гробнице сейчас две скульптуры – Мари-Анж и сир Робер, – сказал я, – А раньше там была только простая надгробная плита с надписью! И это была гробница только сира Робера!

– Подождите, – несколько устало сказал жандарм, – Скажите, пожалуйста, вы хорошо относитесь к врачам?

– Причём здесь врачи? – не понял я.

– Вы не ответили, – жандарм выжидающе посмотрел на меня.

– Ну, хорошо отношусь, – нерешительно ответил я, – У меня даже есть друзья-врачи… А почему вас это интересует?

– Может, вы хотите кому-нибудь из них позвонить?

– Зачем? – настороженно спросил я.

– Я просто предложил… , – добродушно сказал жандарм, – А насчёт гробницы – не беспокойтесь. Эти две скульптуры там лежат с тринадцатого века. Есть у нас тут в городе один старичок, господин Жероди, он может вам всё про эту гробницу рассказать во всех подробностях…

– Я его уже встречал… – пробормотал я.

– То есть вам известна история сира Робера? И вы утверждаете, что он женился на вашей девушке?

– Да! Наконец-то вы всё поняли!

– И вы очень этим расстроены? – совершенно серьёзно спросил жандарм.

– А как я, по-вашему, должен реагировать? – спросил я.

– Давайте опираться на факты: несмотря на наличие трёх маленьких детей и любящей, заботливой супруги, сир Робер отправляется в крестовый поход… Причём, против желания жены. О чём это может говорить?

– Не знаю, – сказал я, – Я ещё не думал про это…

– А вы подумайте, – жандарм откинулся на спинку стула и продолжил, – Может, не такой уж идеальной была его семейная жизнь? Может, жена его довольно рано поняла, что он – всего лишь простой феодал, каких было множество в то время, и ни полковником, ни герцогом он никогда стать не сможет…

– Простите, – перебил я жандарма, – Вы сказали «полковником»?

– Какая разница? – махнул рукой жандарм, – Полковник, герцог… Женшины, они во все времена одинаковые! И будет она пилить своего мужа день и ночь, чтобы хоть как-то отомстить за свои нереализованные амбиции… А когда ей что-то такое подвернётся, то вообразит она себя золушкой из сказки и – только вы её и видели… А дочка что? О дочке папа позаботится…

– Я не совсем понимаю, о чём вы говорите, – признался я.

– Извините, – спохватился жандарм, – Не буду грузить вас своими проблемами. У вас, как я вижу, и своих хватает…

– Я понимаю, что то, что я вам рассказал звучит очень странно… – сказал я, – Я бы и сам в это не поверил, если бы мне кто-то рассказал…

– Ну, вот видите, вы меня понимаете, – грустно улыбнулся жандарм, – Так вы будете заявление писать?

– Нет, не буду, – ответил я и направился в выходу.

Краем глаза я заметил, что жандарм облегчённо вздохнул и снова потянулся к школьному задачнику по математике.

– Всего вам доброго, – пожелал он мне во след.

Я не ответил. Выйдя из здания жандармерии, я снова увидел девочку с внимательными тёмными глазами – ну просто копия её отца! Она молча проводила меня взглядом, а я поспешно направился через залитую солнцем площадь к церкви. Может, я сплю, и это всё мне только снится? Ослепительное июньское солце палило немилосердно – я буквально ощущал его лучи кожей головы. Однако под старинными сводами церкви царили прохлада и полумрак. Никого кроме меня там не было – школьники и господин Жероди, видимо, успели уже уйти. Я прошёл к гробнице сира Робера и остановился неотрывно глядя на скульптуры – Мари-Анж и сир Робер спали вечным сном, и ничто не нарушало их спокойствия… Я коснулся холодного серого мрамора и слегка провёл ладонью по щеке Мари-Анж. Она лежала прямо передо мной, но между нами было почти восемьсот лет, а между моей рукой и нежной кожей Мари-Анж – твёрдый шершавый камень… Что довелось ей испытать? Одна, неведомым образом заброшенная в глубокое Средневековье… Что она чувствовала? Неужели она полюбила этого сира Робера?.. Почему она заказала это надгробие? Ведь когда сир Робер погиб, она стала свободна и могла поступать, как ей хотелось… Или это была дань какой-то средневековой традиции? Не закажи она надгробие с изображением своего покойного мужа, может, она нарушила бы какие-то правила или ритуалы того времени? Судя по всему, ей удалось занять своё место в Средневековье… И у неё были дети – неужели потомки Мари-Анж ходят сейчас где-то здесь, в моём времени? Моё время! Это было также время Мари-Анж, но как быстро и необъяснимо всё изменилось… Может, она права, и время – действительно, всего лишь иллюзия? И нет ни прошлого, ни будущего…

Не знаю, сколько я простоял там, возле гробницы, погружённый в воспоминания и размышления. В какой-то момент мне неожиданно показалось, что кто-то на меня смотрит… Я оглянулся на вход в церковь. Высокая узкая дверь была открыта, и на пороге, в лучах ослепительного июньского солнца, кто-то стоял. Я пытался присмотреться, но видел только тёмный силуэт – стройная девушка или молодая женщина одетая в короткую юбку и пиджак стояла в залитом светом дверном проёме и смотрела на меня… Я несколько помедлил, а потом осторожно убрал руку с груди мраморной Мари-Анж… Моя ладонь слегка скользнула по её холодной каменной щеке, и я повернулся к незнакомке, которая неуверенно переступила порог церкви и медленно пошла по проходу в мою сторону. Я не видел её глаз, но я был уверен, что она неотрывно смотрит на меня. Её осторожные шаги отчётливо раздавались под тёмными древними сводами. Девушка прошла почти до середины церкви, и только тут я узнал её. Это была Мари-Анж… Нет, не та, что лежала сейчас холодным мраморным изваянием рядом со столь же безжизненным сиром Робером… И не та, что лихо поворачивала руль потрёпанной малолитражки и с азартом мчалась по извилистой сельской дороге в гости к своей тетё, которую мне так и не довелось увидеть… Нет, это была та Мари-Анж, которая уже почти пару лет работала моим ассистентом.

– Господин директор?.. – нерешительно сказала она остановившись в нескольких шагах от меня.

– Что такое? – спросил я.

– Я могу вас побеспокоить? – Мари-Анж как-то с подозрением покосилась на гробницу и снова посмотрела мне прямо в глаза

«Господи, – подумал я, – Только бы она не спросила, что я тут делаю! Она наверняка видела как я прикасался к скульптуре…»

– Что такое? – снова спросил я.

– Снова звонил господин министр, – сказала Мари-Анж, – Только что… Он просил напомнить про обед с ним в эту пятницу… Если у вас, по-прежнему, есть возможность… Приближаются выборы, и он хотел что-то с вами обсудить…

– Да-да, – кивнул я, – Был у нас с ним такой разговор… Я сказал, что подумаю…

Туман в моей голове начал по-немногу проясняться, и я словно просыпался после яркого и запоминающегося сна…

– Ох, уж эти политики…– пробормотал я, – Перезвоните ему и скажите, что я согласен. Договоритесь о деталях…

– Да, господин директор, – ответила Мари-Анж и вопросительно посмотрела сначала на меня, а потом на гробницу сира Робера.

– Это очень необычное надгробие, – сказал я, – первая половина тринадцатого века.

– Да, господин директор, – Мари-Анж с интересом склонилась над скульптурами, а потом неспеша обошла вокруг гробницы.

Остановившись возле надписи на саркофаге, она негромко прочитала вслух:

– «Кто хотел твоей смерти, не нашёл тебя среди живых. Кто хотел тебя спасти, не нашёл тебя среди мёртвых. Я живу здесь и сейчас, потому что нет ни прошлого, ни будущего, а время – это только иллюзия».

– Вы знаете латынь? – удивился я.

– Да, господин директор, немного… Я изучала лингвистику – там трудно пройти мимо латыни, – и Мари-Анж сдержанно улыбнулась.

– Странная надпись для средневековой гробницы, вам не кажется? – спросил я.

– Да, господин директор, – согласилась Мари-Анж.

Наступила неловкая пауза. Мы стояли и смотрели на гробницу. Я понимал, что Мари-Анж хотела сказать, что машина ждёт, что мы опаздываем, но она молчала.

– Наверное, нам уже пора ехать дальше? – спросил я, глядя на спящую вечным сном мраморную пару: Мари-Анж и сира Робера.

– Да, господин директор, – Мари-Анж тоже с интересом смотрела то на гробницу, то на меня. Очевидно, она пыталась понять, какое отношение это надгробие имеет к её шефу, и почему он тратит своё драгоценное время лаская средневековое мраморное изваяние…

– Мне нравится эта церковь и эта гробница, – простодушно сказал я.

– Я вас понимаю, господин директор, – тут же отозвалась Мари-Анж, – Даже не верится, что это были такие же люди, как и мы… Они дышали, надеялись, любили… 1242 год – это семьсот шестьдесят лет назад… Кто вспомнит о нас, например, в 2800 году?..

– А вы знаете, – сказал я, – У меня появилась одна идея…

Мари-Анж вопросительно посмотрела на меня.

– Свяжитесь с мэром этого городка, скажем, на следующей неделе, – продолжил я, – И договоритесь о проведении средневекового фестиваля… Скажем, этим вот летом, в августе или осенью, в сентябре…

– Секундочку… – Мари-Анж быстрым движением руки открыла свою сумочку, которая висела у неё на плече, и достала оттуда небольшой блокнот и шариковую ручку. Меня всегда удивляло, как ей удавалось сразу доставать нужные предметы. Моя жена обычно вытряхивала всё содержимое сумочки, словно при таможенном досмотре, и даже это не гарантировало, что она найдёт, то, что искала…

– Мэр города… Средневековый фестиваль… Август или сентябрь… – аккуратно записала Мари-Анж.

– Да, – продолжил я, – И обязательно чтобы был средневековый рынок. Если этот портал во времени сработал в одну сторону, почему бы ему не сработать и в другую?

– Рынок… Портал во времени… – записывала Мари-Анж, – Простите, господин директор, как вы сказали? Портал во времени?

– Это не важно, – спохватился я, – Пусть будет рынок… И чтобы все – в средневековых одеждах. Свяжитесь с этими, как их там? Ну, которые играют в средневековье?

– А, понятно, господин директор, – кивнула Мари-Анж, – Вы имеете в виду всякие там клубы исторических реконструкций?

– Да, именно, – сказал я, – Им, несомненно, будет интересно… На организацию этого средневекового фестиваля мы выделим деньги – так и скажите мэру. Городу это ничего не будет стоить… Постарайтесь уложиться в двести тысяч евро.

Мари-Анж удивлённо приподняла брови, но ничего не сказала и продолжила что-то быстро записывать в блокнот.

– Думаю, что городские власти нас поддержат, – сказал я, – Для них – это бесплатная реклама города.

– А наша реклама во время этого фестиваля будет? – деловито осведомилась Мари-Анж.

– Нет, – ответил я, – Никаких рекламных плакатов, никаких надписей. Пусть будет Средневековье, максимально приближенное к реальности.

– Да, господин директор.

– Впрочем, – задумался я, – Вы можете дать информацию в прессу и телевидению, что это мы всё организуем. Пусть знают… Но никаких плакатов! Пусть думают, что мы это делаем бескорыстно – так сказать, поддерживаем культуру.

– Да, господин директор.

– Пусть на фестивале разыграют сцены из времён сира Робера, – продолжал я, – С переодетыми актёрами, лошадьми и полностью воссозданной атмосферой Средневековья…

– А сир Робер – это кто?.. – не отрываясь от блокнота спросила Мари-Анж.

Я помолчал дождавшись, пока она поднимет на меня глаза, а потом просто кивнул на гробницу.

– Да, господин директор, – Мари-Анж снова начала что-то писать в блокнот.

– Свяжитесь с господином Жероди, – сказал я, – Его тут в городе, вроде, все знают. Это бывший учитель, который помешан на истории сира Робера. Пусть он напишет сценарий или будет консультантом по организации фестиваля. Заплатите ему за консультации, а если у него есть проект какой-нибудь книги про сира Робера, его жену и детей, то позаботьтесь, чтобы книга была издана за наш счёт.

– Да, господин директор… – Мари-Анж безропотно всё записывала, но на её лице читалось заметное удивление.

– Вам что-то кажется странным? – спросил я, пытаясь поймать взгляд Мари-Анж.

– Что господин директор имеет в виду? – ответила она вопросом на вопрос, вежливо, но довольно равнодушно.

– Ну эта гробница, средневековый фестиваль и всё такое… – я сделал неопределённый жест рукой.

– Мне кажется, что средневековый фестиваль – это очень хорошая идея, господин директор, – сказала Мари-Анж, – А гробница, действительно, очень необычная и красивая… Вы специально попросили шофёра поехать по этой дороге, чтобы посмотреть на неё?

– Вас это удивляет? – спросил я.

Мари-Анж пожала плечами и ничего не сказала. Я скользнул взглядом по фигуре мраморной Мари-Анж слегка задержавшись на её лице. Потом я быстро взглянул на умиротворённую физиономию сира Робера, и направился к выходу из церкви.

– Пойдёмте, – коротко сказал я.

– Да, господин директор…

Мари-Анж послушно последовала за мной. Под сводами церкви вновь раздался равномерный стук её каблуков. Мы шли почти рядом, не глядя друг на друга…

– Послушайте, – обратился я к Мари-Анж остановившись у самой двери, – Я давно хотел вас спросить… Вы смогли бы когда-нибудь сказать мне, скажем, «нет, господин директор» или «никогда, господин директор»?

Мари-Анж тоже остановилась, удивлённо посмотрела на меня и на мгновенье задумалась. Потом она загадочно улыбнулась и, пристально глядя мне в глаза, чётко ответила:

– Да, господин директор!

И, повернувшись, она вышла из церкви. Я стоял в дверях и смотрел ей вслед. Только сейчас я заметил, что короткая юбка Мари-Анж на самом деле оказалась шортами…

Она не оглядываясь направилась через площадь к большой чёрной машине с затемнёнными стёклами. «А что, собственно, произошло? – думал я, – Прошлое вмешалось в настоящее, и будущее изменилось? Может, время, и правда, всего лишь иллюзия?.. Бред какой-то…»

Я оглянулся на мраморное надгробие, скрытое от меня в глубине церкви, и снова посмотрел на изящную фигурку Мари-Анж, которая как раз подошла к машине, и мой шофёр выскочив наружу открыл ей дверцу…

Что это было: сон, фантазия, реальность? Я вдруг неожиданно осознал, что и эта Мари-Анж была для меня так же далека и недостижима, как и та, мраморная… Снова неосуществимые фантазии господина директора?..

Я помедлил несколько секунд, а потом тоже пошёл к машине. Мой шофёр, аккуратно затворив переднюю дверцу за Мари-Анж, заметил меня и услужливо распахнул мне заднюю.

«Да, господин директор…» – сказал я сам себе, усаживаясь на мягкое кожанное сиденье…

Едва шофёр захлопнул мою дверцу, Мари-Анж повернулась ко мне и сообшила:

– Только что звонил Эмилио. Совет директоров уже собрался. Японцы немного опоздывают – их рейс задержался, но они будут там всё равно раньше нас…

– Хорошо, – ответил я, – Скажи Эмилио, чтобы он пока…

В этот момент неожиданно зазвонил мой мобильный телефон. Рядом со мной на сиденье лежал мой пиджак – как раз тот, про который я говорил жандарму, что его украли… Правда, сейчас он почему-то оказался на жёлтым, а чёрным, из дорогой шелковистой ткани… Порывшись пару секунд в карманах пиджака, я извлёк оттуда тёмно-синий, тускло поблёскивающий телефон.

– Извините, – сказал я и взглянул на экран телефона, – Это моя жена…

Мари-Анж тут же тактично отвернулась.

– Да, дорогая…

– Дорогой – услышал я голос жены, – Тут тебе пришёл счёт из «Америкэн-Экспресс»… Я подумала, что это могло быть что-то срочное, и поэтому открыла… Помнишь, ты мне в Нью-Йорке на Пятой авеню платье купил? Тут, кажется, произошла ошибка, и они пробили одну и ту же сумму два раза… Или ты купил два платья?

– Зачем мне было покупать два платья? – искренне удивился я, – Наверное, это просто какая-то ошибка. Я потом позвоню им и всё выясню…

Закончив разговор с женой, я задумался. Откуда-то появилось странное «дежа-вю»-ощущение, словно всю эту историю со счётом за два платья я уже знал… Нет, конечно, я не забыл про эти платья; просто я не ожидал, что эта история получит такое вот продолжение…

Я рассеянно посмотрел на дату и время на экране мобильного телефона – это был какой-то совершенно случайный набор цифр, которые, в общем-то, ничего и не значили…

– Можно ехать, господин директор? – неуверенно спросил шофёр.

– Да-да, поехали, – сказал я, – Мы вернёмся в этот городок потом, когда тут будет средневековый фестиваль…

Под взглядами немногочисленных прохожих наша машина сделала полукруг по площади и, свернув на одну из узких улочек, устремилась из города.