# Геймекер

В. Слесарев

Безработные программисты создают виртуальный бордель, «секс-аттракционы» и другие видеоигры. Конструируя игровые миры, герои пытаются понять логику сотворения нашего собственного мира и воспроизвести ее в своих «продуктах». Содержит нецензурную брань.

Глава 1

В тяжкий день, понедельник, Климентий Бурмистров был разбужен в 7 утра. Подал голос дверной звонок. Несмотря на свои 25, Клим определенных занятий не имел, любил поспать, благо спешить было некуда. Обычно он не вставал раньше 10, и никого не ждал.

Климентий нехотя поднялся и влез в домашние тапочки. Открыв дверь, он вздрогнул перегара, накатившего в лицо. В проеме стоял Валера Шнурок – алкаш из соседнего дома. По утрам, где только можно, он стрелял десятку – другую чтобы опохмелиться.

Бедняга страдал. Землистое лицо, покрытое недельной щетиной, опухло, мученические глаза неестественно выступали из орбит, и даже попытка движения ими вызывала у него приступы тошноты и головной боли.

Матюгальники, готовые сорваться с языка, застряли в устах Климентия – они все равно не дошли бы до несчастного. Несмотря на шапочное знакомство, и то, что этот недуг поражал Шнурка почти каждое утро, Климентий не мог не почувствовать сострадания. Как и с любым другим представителем мужского пола, с ним иногда тоже случались такого рода неприятности. К тому же, было очевидно, что вопреки скорби, уже не первый час томившей душу, Валерий проявил деликатность, уместную даже для выпускниц пансиона благородных девиц, дождавшись семи часов, прежде чем навязывать свое общество ни в чем неповинному комраду.

– На, – выдавил из себя страдалец. Привалившись к косяку, он протянул руку. В ней оказалась измятая газета с небольшим завернутым предметом.

Его движение вызвало беспокойство, словно перед Климентием стоял не знакомый, и, в общем-то, безобидный пьянчужка, способный лишь разбудить ни свет ни заря, да выклянчить сотню-другую, а возникший из темноты злодей с ножом, направленным в его эпигастрий.

Впрочем, для того, чтобы пошатнуться, были причины. Букет ароматов, исходивших от посетителя, оказался богаче, чем показалось вначале, и далеко не все из них были столь же благородны, как лосьон «Огуречный», жизнерадостные, полные утренней свежести нотки которого все же доминировали. Однако не только.

Судя по запаху, исходившему от доходяги, его неблагодарная печень, не оценив изысканности напитка, готовилась бежать от хозяина, а он из последних сил удерживал ее в своих недрах.

В обычное время Михалыч (как, несмотря на возраст, Климентия, звали приятели), ни за что бы не прикоснулся к тому, что побывало в руках Шнурка. Однако сегодня мучения нежданного гостя носили столь эпический характер, что отвергнуть движение его души было равносильно преступлению против человечности.

Клим брезгливо принял протянутый сверток, оказавшийся неожиданно тяжелым. В нем лежало распятие из медного сплава. На вид оно выглядело старинным.

Климентий считал себя не чуждым «изобразительным искусствам». В юности, в те времена, когда этот рынок еще оставался свободным и диким, он приторговывал антиквариатом вроде икон, монет и тому подобного старья. Помня об этом, друзья иногда таскали ему всякий хлам, найденный на чердаках и в кладовках.

С первого взгляда он определил – вещь, попавшая в его руки, достаточно серьезна. Хорошо, что Шнурок принес ее ему, а не в пункт приема цветмета, куда наведывался регулярно. Впрочем, он вряд ли бы вспомнил о Климе, если столь милое его сердцу заведение открывалось хотя бы на час раньше.

Подняв глаза, Климентий изобразил вопрос, хотя и начал понимать, в чем дело. Болезному нужно было опохмелиться. Срочно. Иначе жизнь его заканчивалась. Даже со стороны было видно, как демоны глумятся над его телом – долбят зубилом череп, тянут клещами селезенку, отвлекая его от привычных, мыслей о всеобщей несправедливости и язвах текущего режима.

Нужно отметить, что эти душевные раны будоражили Валеру столь глубоко, что если бы он мог передать родному правительству муки, обрушившиеся на его голову, он напряг бы все силы, явил гражданское мужество и не пил целую неделю, совершив самый невообразимый подвиг в своей жизни. Все это увидел Клим в одухотворенно-страдальческих глазах приятеля, и полностью с ним согласился.

Климентий был в меру человеколюбив, хотя и беден, поскольку нигде не работал. Порывшись в кармане, он нащупал одну из двух заветных бумажек по 500 рублей, на которые должен прожить следующую неделю. Чтобы их получить, он несколько дней писал посты о презервативах и грузил их на сайты, по списку, которые, к тому же урчали, если уникальность текста оказывалась меньше, чем нужно. Рерайтинг довел его до озверения. Чтобы выдать искомые проценты, говоря о столь ценных продуктах цивилизации, требовалось недюжинное литературное дарование и упорство. Даже само слово – «презерватив» теперь вызывало у него конвульсии, дерганье век и паралич того самого места, для которого он предназначался. Инфа еще крутилась в мозгах, никак не желая покидать голову. Латекс, ламбоскин, полиуретан. Особенно его мучила «резинка» со вкусом сливы.

«Слива, латекс, ламбоскин! Не пойти ли в магазин?» – третий день трепыхалась в мозгах неведомо откуда взявшаяся песенка.

Почему именно слива? Черт знает! Конечно, он не пробовал. Но этот отвратный привкус Климентий ощущал теперь даже во сне.

Вздохнув, он вытащил одну из с таким трудом заработанных кипюрок и протянул соседу. Тот, шумно сглотнув кадыком, неожиданно шустро выхватил ее и бросился вниз по лестнице, выбивая нетвердыми, скользившими по ступенькам ногами неровную дробь, постепенно затихшую внизу. Судя по скорости, с которой корешок удалился, он рассчитывал получить в два – три раза меньше, чем огорчил вдвое обедневшего Михалыча, на всю последующую неделю лишившегося радостей колбасного чревоугодия, и вынужденного теперь сесть на строгую макаронную диету.

Тихонько прикрыв дверь, Климентий прошел в кухню, где кончиками пальцев отделил распятие от засаленной обертки, пропахшей кильками в маринаде. Киличный амбр, смешавшись с так и не выветрившимся из его мозгов сливовым духом, вызвал головокружение. Сделав усилие, Клим тщательно вымыл приблуду последней каплей фэйри, с астмоидным хрипом выплюнутой баклажкой, и вытер его ароматической салфеткой, неделю назад оставленной подружкой после протирки кухонного стола, на котором она все же решилась выпить свой утренний кофе. Поставив его на подоконник, он распахнул занавески и открыл форточку.

Распятие было католическим и действительно старым. Небольшое, сантиметров 15–20 в высоту, увесистое, покрытое коричневой патиной с голубоватой проседью на внутренних углах и зеленовато-желтушными пятнами по задней поверхности. Оно стояло на ступенчатой прямоугольной подставке, на которой, хотя и с трудом, читалась латинская надпись «Dominus fortitudo», а под ней более мелко «Turris fortissima nomen Domini».

Отполированная временем бронза, ласкала кожу. Бросалось в глаза, что тонкая, можно сказать витиеватая работа не соответствовала дешевизне использованного материала.

Объемный, полнотелый крест, на металлическом теле которого виднелись причудливо переплетенные прожилки потемневшего от горя дерева, контрастировал с нарочито искаженными, как бы невесомо-парящими подкрестными фигурами. Композиция передавала трагизм и экспрессию момента. Несколько излишняя массивность, вероятно, олицетворяла тяжесть грехов человеческих, давящих на плечи Спасителя.

На нижнем ребре реликта стояли несколько затертых клейм, размером с горошину. Вещь явно делали на заказ. Она кричала о запоздалом смирении и покаянии владельца. Образ стоящего на коленях человека, истово молившегося в ночи при тусклом свете лампадки, словно впечатался в ее фактуру.

– Что же ты нагрешил то так, окаянный! – с нежностью подумал Климентий о владельце распятия. – Сколько же веков в кипятке тебе светит?

Он ощутил не слишком уместное участие, происходившее не столько из общего альтруизма, сколько из чувства благодарности судьбе за преподнесенный подарок. Немедля отпустив ни мало его не касавшиеся грехи, Клим принялся рассматривать попавшее к нему изваяние.

В свое время через руки Михалыча прошло немало старых артефактов, пока однажды, связавшись «не с теми» клиентами, он попал в долги. Его поставили на счетчик, и когда месяцев через семь ему удалось выйти из дела, на радостях, (несмотря на немалые финансовые потери и сломанные ребра) он дал зарок никогда больше не связываться с антиквариатом.

Однако, трудно порвать с грехами юности. Увидев распятие и почувствовав, как старая бронза полновесно легла в ладони, он понял, что нарушит обет и оставит себе этот темный, опасный сгусток материи, вместивший в себя страсти многих веков.

Имея за плечами немалый опыт, Михалыч определил его как испанскую или португальскую работу 16–17 веков. Колониальный мастер изготовил ее где-нибудь в Бразилии, на Пуэрто-Рико или Ямайке. Распятие было лучшим из того, что попадало к нему в руки. Миниатюрность размера и особая устойчивость поставы свидетельствовали о его походном исполнении. Очевидно, прежде чем оказаться на российских просторах, оно не однажды пересекало экватор, побывав и под сенью туго натянутых парусов, и в джунглях.

Подобной экзотике, явившейся в богом забытой российской глубинке, находившейся за миллионы парсе́ков от тех благословенных берегов, Климентий не слишком удивился. В местности, где он жил, по слухам, еще лет полтораста назад имелось несколько довольно крупных поместий выходцев из южной Европы, осевших там во времена безумного царя, любившего пьянствовать в кабаках Амстердама, и разграбленных в веселые годы завезенной им же заразы – революции. Поэтому диковины, вроде этой, иногда всплывали из небытия.

Хотя прошедших революций Михалыч не одобрял, но с удовольствием принимал их запоздалые гостинцы, постепенно меняя отношение и к ним самим. Теперь он уже предвкушал, как примет участие в следующей. Корявый, густо зазубренный тесак, наскоро сляпанный деревенским кузнецом в запрошлом веке, с въевшейся ржавью от вовремя не смытой, возможно и скотской крови, с точки зрения его эстетических предпочтений, как раз подходивший для этой цели, уже давно валялся в его кладовке.

Михалыч носился с распятием неделю, почти не выпуская его из рук. Он с ужасом прислушивался к голосам на лестнице, боясь, как бы протрезвевший Валера не заявился за вещицей. Если бы это случилось, Клим был бы в отчаянии. Однако, имея еще не совсем затертый годами опыт, вернул бы ее, так как понимал, что алкаш имел к ней такое же отношение, как японский император к мешку картошки на продуктовом рынке.

За все прошедшие дни Клим только дважды рискнул выйти на улицу. Лишь через две недели присев на лавочку у подъезда, он решился заговорить со всезнающей бабой Машей – сосредоточием местных сплетен.

– Валера, – стрепенулась женщина, – Господь с тобой! Уже десять дней как похоронили! На прошлой неделе поминки справляли!

– Допился, болезный, отмучился, – притворно огорчился Михалыч, пытаясь скрыть радость.

– Какое там, – всплеснула руками бабка, – еще сто лет бы прожил! Убили касатика! Две пули в грудь и одна в голову. А наперед пожгли сигаретами. Вон там, в подвале, – указала она.

Холодный пот прокатился по спине Михалыча. Он понял, что влип ничуть не меньше, чем когда-то в юности.

Впрочем, поразмыслив, он успокоился. Если бы Шнурок хоть что-то рассказал, к нему бы уже пришли. Вероятно, в голове у кореша творился такой беспорядок, что извлечь из нее что-либо путное было невозможно. Клим обрадовался, что дал ему пятьсот рублей – хватавших на три бутылки. Если бы меньше – неизвестно в какой кондиции бы тот находился, и чем бы это кончилось.

Не меньше Климентия взволновала другая мысль. Попавшая к нему вещица, конечно, была хороша и, по его разумению, стоила баксов 300–500. Немало, в масштабе доходов Михалыча. Однако на убийство (тем более, такое), сама по себе, не тянула. Значит, крестишко был непростым. За ним тянулась история.

Взяв распятие в руки, он принялся рассматривать его с удвоенным интересом. Слегка потряхивая, он почувствовал едва ощутимое биение – в подставке имелась полость, в которой что-то лежало.

Скрыть посторонние предметы в пустотах, которые частенько бывают в старых пожитках, довольно трудно. При встряхивании они болтаются. Даже если лишнее пространство заполнено бумагой, тканью или ватой, со временем они усыхают, становятся хрупкими и не могут гасить колебания, которые чувствуют опытные пальцы.

Час ушел на разгадку секретного запора. Наконец пружинка щелкнула, и из полости основания выпал небольшой бархатистый мешочек. На ощупь в нем лежала пара ребристых штуковин размером с крупную вишню, не слишком увесистых. Значит – не золото.

«Камни» – словно плетью ожгло Климентия. Сердце дрогнуло, глаза покрыла серая пелена, а руки словно задеревенели.

Негнущимися пальцами он долго развязывал туго замотанные тесемки, ожидая найти старые, ни с чем не сравнимые колумбийские изумруды, на худой конец, рубины, неограненные алмазы или нечто подобное. Однако, к его разочарованию, на стол выпали лишь две истертые игральные кости из оленьего рога, одна из которых оказалась надтреснута почти до основания.

Глава 2

Прошло лет пять. Двое приятелей, сидя в стареньких креслах, с почти до дыр истертой подстежкой, потягивали пиво в небольшой, небогато обставленной квартирке. Из окон девятого этажа виднелся подернутый первыми проблесками сентябрьской позолоты березовый парк.

Темнело. Стая ворон, заканчивая верчений гвалт, устраивалась на ночлег на стоящих рядом березах. В сгущавшихся сумерках болезненно мерцали малиновые огни расползавшихся по домам автомашин, которые вереща клаксонами порождали под окнами все новые всплески шумных вороньих разборок.

Товарищи жили в соседних подъездах и знали друг друга с детства. В институте они учились на одном факультете, хотя на разных курсах и по различным специальностям. Николай Сычев – приятель Михалыча, закончил его лет семь назад, успев поработать сисадмином, программистом и менеджером в нескольких фирмах, нигде, впрочем, не задерживаясь. Его считали неплохим специалистом, но въедливый характер и нежелание приспосабливаться к не всегда обоснованным требованиям начальства, не позволяли ему долго засиживаться на одном месте.

Николай был невысок, но плотен. В юности занимался борьбой, и как многие из его собратьев, имел мятые уши и перекошенный коленкой соперника нос, из-за чего слегка гнусавил. Хотя жена и пилила его, он так и не собрался подправить физиономию. Однако, несмотря на устрашающий вид, напоминавший братков начала 90, Сыч слыл человеком спокойным и незлобивым, хотя иногда, в загуле, любил закосить под бандероса, что у него неплохо получалось.

Его визави – Михалыч, как обычно нигде не работал, кормясь от случая к случаю на ниве веб-дизайна. Несмотря на годы, Михалыч так и не женился. Когда-то он учился на отделении математики, и даже поступил в аспирантуру, специализируясь на пуассоновой геометрии, однако на кафедре закрепиться не смог, и никогда не трудился по специальности. Профессия учителя оказалась ему противопоказана, а живость характера и разнообразные побочные интересы не позволили заняться серьезными математическими эмпиреями, тем более, что в городишке, где они жили, других вариантов для подобного рода работы не было.

Михалыч вел пару блогов в соцсетях, по редким заказам клепал сайты, делал контент для торговых фирм и магазинов, а также подрабатывал внештатным корреспондентом одной из местных многотиражек. Хотя денег там почти не платили, удостоверением газетчика он гордился и демонстрировал его по-всякому поводу. На вопрос о профессии Климентий скромно отвечал – «литератор». Если бы начать жизнь сначала, предпочел бы заниматься «живопи́сью».

Правда, иногда, когда уж очень припирало, он все же шабашил математическим негритосом, делая программки для различных статистических контор, подымая цифровую экономику. Московские связи, оставшиеся со времен аспирантуры, еще не совсем остыли. К тому же, такую работешку тамошние бонзы предпочитали давать не своим, а гастролерам, которые потом не мозолили глаза ни им самим, ни местным прокурорам.

Однако, как всегда, получив за работу крохотною долю списанных его трудами бюджетных средств и заработав пару-тройку нехилых коттеджей для цифрового начальства (не умевшего считать даже на калькуляторе, который, попадая к ним в руки, тотчас же сходил с ума и забывал таблицу умножения), он надолго впадал в депрессию и возвращался в уже упомянутые сферы «частного бизнеса», не столь доходные, но и не так бередившие душу.

Тема неспешного разговора наскучила уже давным-давно. Переговаривались они не столько ради дела, сколько для того, чтобы не сидеть совсем уж молча:

– Как заработать на жизнь? – Николай потянулся, покосившись на жену Аллу, сидевшую рядом на диване, – Кушать хочется, машина рассыпалась, на море не помню сколько уж не был! Душа горит, а дебет с кредетом не пускают! Жена даже тявкать перестала. Приличной работы нет, а за копейки горбатиться противно.

Еще раз взглянув на супругу и убедившись, что та находится в благодушном настроении и пока не собирается задать ему очередную трепку по поводу этого самого дебета, продолжил:

– Может сделаем игрушку, компьютерную? Спецов у нас вон сколько. Большинство не при делах. Юрка Глюкогон на три фирмы пашет, всего тысяч 40 имеет. Но деваться некуда – дети.

Я могу любую программу сварганить. И уже делал. Правда, давно. И помощники нужны. А им платить надо.

Он говорил об этом уже не один десяток раз, оправдывая свое безделье.

Чтобы поддержать разговор, его половина вяло отреагировала:

– Стрелялку? Войнушку? Гонялку? Их миллион!

– Миллион то миллион, но техника развивается быстро. Новые возможности. Качество растет. Даже классные игры устаревают. Да и надоедают они как книжки, или бабы. Каждый день хочется что-нибудь новенького. Алл! Тебе ведь хочется новенького? Каждый день?

Николай попытался сострить, но шутка получилась такая же квелая, как и весь прочий треп. Однако болтать было не о чем, и ленивая беседа продолжалась:

– Рынок большой, динамичный. Кипит и булькает! И расходится на ура! В нашем городе программистов много, институт их штампует десятками. А работы нет. Кто может, уезжает, а кто остается и за небольшие деньги работать согласен.

Михалыч был непротив. Разглядывая пейзаж за окном сквозь золотистую линзу наполненного пивом бокала, затейливо имитировавшего множественные пространства неголономных систем, он оживился и мечтательно произнес:

– Сделаем симулятор! Включил, и ты – президент. Власть, деньги, бабы. Одного снимаешь, другого назначаешь! Хорошо!

Алла – симпатичная блондинка лет 25, с улыбчивым от природы лицом, теперь, впрочем, отмеченным печатью глобального экономического кризиса, сидела рядом в накинутом домашнем халате и мягких тапочках. Она, со смешком, подлила ему пива:

– Тебя посадят сразу! Неделю не протянешь!

Михалыч согласно кивнул, но продолжил:

– Не президент, так султан турецкий. Янычары, невольницы, танец живота! Одного назначаешь, другому голову долой.

Он оторвал от леща плавник и, посасывая его, представил смуглую талию полуобнаженной гречанки, танцующей под завывание дудука перед сидящими на подушках басурманами. Изогнутые почти до полукруга, сабли валялись рядом. Чуть выступавший из ножен, клинок тускло мерцал узорчатой дамасской сталью. Представив математический алгоритм, корректно описавший греческие и арабские синусоиды, возникшие в его воображении, он вздохнул и продолжил:

– А что, я готов поработать. Серьезно. Много денег не попрошу. Даже в долг, если перспектива будет! На себя возьму – сценарии, персонажи, визуальные образы. Игровой интерьер и реквизиты всякие. Могу сделать эскизы видеорядов, раскадровку. Рисую неплохо, фантазией бог не обидел. Естественно, матобеспечение, если понадобится.

– А я вела бы бухгалтерию, была бы на подхвате, – Алла не то, чтобы оживилась, но выполняя обязанности жены, сочла необходимым в очередной раз возроптать на безделье супруга, впрочем, пока без рукоприкладства.

– Не зря же пять лет мучилась. Экономическое образование есть, а экономить нечего.

Она ткнула в бок мужа:

– Мужик попался завалящий. Толку как от барана непородистого – ни шерсти, ни мяса. Из всех достоинств одна рожа. На цепь посадить, так и собаки не нужно – всех распугает.

Увидев, что ее слова не произвели должного эффекта, она добавила:

– Вот сдам в аренду, будешь знать!

Выполнив супружеский долг, Алла нехотя поднялась со стула, выключила засвистевший чайник и приготовила очередную чашку кофе.

– Конечно, неплохо бы игрушку сделать. Да где взять деньги на проект? Сами не потянем. Этого оглаеда кормить нужно. Каждый день, – кивнула она на благоверного.

– Вот пойду на панель! Или мужика заведу небедного!

Поскольку это заявление, как и прочие, не произвело впечатления, она продолжила:

– Заведут жену, удовольствие получат, а содержать нет! Дядя должен!

– Какое удовольствие, – буркнул Сыч, оценив дистанцию между ее рукой и своим ухом,– жена вовсе не удовольствие, а удобство.

Увернувшись от ее разящей ладони, он добавил:

– В моем возрасте «на двор» ходить стремно.

Однако, Алку было трудно заставить сменить тему, тем более такими глупостями:

– Позвонили бы Кристинке, – в очередной раз она попыталась побудить их к действию, – баба пробивная, неглупая. Понимает и в деньгах, и в играх компьютерных! Тусуется с солидными мужиками! Может и вам мозги вправит!


Кристина – симпатичная брюнетка 27 лет, племянница мэра. В вузе училась в одной группе с Ником. Имея связи и пробивной характер, неплохо раскрутилась в последние годы, владела аутсорсинговой фирмой. Используя институтские знакомства, вела несколько стартапов в IT-сфере, успешно доила бюджет, выводя кафедральные разработки за пределы юрисдикции универа. Естественно, с ведома его руководства. В свое время круто тусовалась с обоими парнями, как и со многими другими, но замуж пока не собиралась.

Кристина не заставила себя упрашивать. После окончания вуза она, хотя и отдалилась от ребят, но дружбы с ними не обрывала. Через пару дней после звонка, по старой памяти, она забежала на огонек.

– Прожекты! Прожекты! Этих прожектов…, – жестом она изобразила степень своей занятости.

– Впрочем, все начинается с малого. Если есть желание, попытаться не грех. Рынок действительно динамичный, все сожрет. Для начала больших затрат не нужно. Коллектив, как я понимаю, уже есть. Хотя и, прямо сказать, неважнецкий, дерьмовенький. Ни связей, ни амбиций, ни квалификации. Даже в инете ничего надыбать не можете. Из ценных ресурсов – одна только задница, к долгому сидению привычная.

Единственный плюс в том, что я вас знаю как облупленных. А вы меня. Поэтому, в принципе я готова рискнуть. Если дело пойдет, персонал доберем без проблем.

С некоторой иронией она посмотрела на присутствующих:

– Ну что, девочки и мальчики, давайте попробуем! Но учтите, если вы действительно хотите заработать, пахать придется самым серьезным образом. Я за вас надрываться не стану. Если на это рассчитываете – зря.

Договоримся так – я топ-менеджер, вы – трудящиеся массы. Я топаю, вы работаете. И учтите, что топать я буду как следует, по-взрослому. Гонять и в хвост, и в гриву. С вами по-другому нельзя. Да вы и сами знаете!

– Знаем, Кристиночка, знаем, – Алла воодушевилась, – мы за них в два хлыста возьмемся. Я этим балбесам и дома покоя не дам. Только возьми их в команду. Ведь не пьют, не курят. Не дураки. А толку никакого.

Кристина вздохнула и подвела итог:

– Ладно, попытаем счастья. Грех и мне с этих дебилов ничего не поиметь. Они хоть клячи худосочные, но все равно не должны простаивать. Пусть работают!

Нисколько не обидевшись на характеристику, Сыч и Климентий закивали, подтверждая готовность работать этими самыми, внушавшими отвращение трудящимися массами. Куда же деваться, если господь мозгов недодал.

Убедившись, что ее слова восприняты верно, Кристина продолжила:

– Но учтите, проектов у меня немало. Времени на вас останется немного. Так что цените. И предупреждаю, если финтить начнете – сожру, не пожалею! И не думайте, что удастся разжалобить. По старой памяти.

Но это, к слову, это лирика. Теперь к делу. Давайте концепт. Подробный! Набросайте идеи. Начните с того, что уже есть на рынке. Сделайте анализ. Каких игр много. Каких меньше. Чего не хватает. На что нужно сделать упор. Желательно оценить финансовые потоки по каждому направлению. Это, во-первых.

Во-вторых. Что предлагаете вы? Чем это лучше того, что уже есть в продаже? Отразить, что такого особенного будет в самой игре, взаимодействии с клиентами и технологическом обеспечении. Не менее трех новаций. А лучше больше.

В-третьих, подробно, способы монетизации. Мы собираемся делать не игру, а деньги. Имейте ввиду, что сборы за счет прямых продаж в этом бизнесе не главное. Важно привлечь клиентов. Потом, контекстная реклама, баннерные и тизерные сети, СРА, монетизация файлового трафика, продажа ссылок и так далее. Каждую из позиций нужно проработать отдельно – с кем именно, на каких условиях и т.д.

На каких пользователей рассчитаны игры – страна, язык, пол, возраст, ориентация и так далее. Подробный список ожидаемых рекламодателей и стратегия взаимодействия с ними. Все это нужно иметь ввиду еще до начала работы.

Другие источники дохода. Хотя бы приблизительная оценка возможной прибыли. Такие статейки я видела, если найду, скину адреса. Нет, ищите сами.

Подробно – финансовые проводки. В каких валютах, из каких стран, через какие сайты и платежные системы. По каждому виду отдельно! Как станет платить клиент, как рекламодатели. Как будут выводиться заработанные средства. И так далее. Это не полный перечень. Думайте сами, что еще может быть интересно инвесторам. Думайте, думайте, думайте! Бедные и голодные должны трудиться! В поте лица!

На все даю неделю. Сделаете, будет предмет для конкретного разговора. Тогда об этом я потолкую с солидными дядьками, может что и прокатит.

Гарантию дать не могу, но какие-то деньги нарою. Наверняка! Сфера финансово интересная. Больших начальных затрат не требует. Сроки реализации проектов не годы, а месяцы. Окупаемость месяцев 6–8. Возможные доходы безграничны.

Это я наметки даю, чтобы вы мысли эти в проекте отобразили. Из слов моих золотых ничего не забудьте!

Кристина неодобрительно посмотрела на присутствующих:

– Сидят три балбеса, рот открыв. Нет, чтобы ручку взять да записать, что умные люди говорят. Лень! Обо всем мне думать приходится! Чтобы не забыли, о чем говорили, я записала на диктофон. Завтра сброшу на мейл. Трудитесь, а у меня дел полно. Вечером самая работа.


На следующий день, в кабинете директора одного из региональных банков за журнальным столиком сидели трое. Двое немолодых, серьезного вида мужчин не спеша потягивали Макаллан под неторопливую беседу:

– Игра, Кристиночка, дело хорошее. Не слишком дорогое, и деньги быстрые. Сейчас этим многие занимаются. Тебе здесь и карты в руки. Ты ведь информатику заканчивала в вузе? Всех знаешь, в теме ориентируешься. Можешь проконтролировать. Лапшу тебе на уши не развесить. Это плюс.

Команда у тебя есть? Хорошо. Не кафедральные? Еще лучше. Имей в виду – там у тебя перебор. Слухи ходят. На стороне – надежней.

Уже что-то делали? Какой результат? Как быстро можно запустить? Когда окупится? Чем отличается от всего прочего, что уже есть на рынке? Их ведь пруд пруди. В чем рекламные преимущества?

Мужчины задавали множество вопросов и внимательно слушали объяснения, согласно кивая головами. Кристина говорила об объемах рынка сетевых и дисковых игр, уровнях зарплат и других финансовых затрат в странах, с наибольшими объемами их выпуска, о количестве незанятых специалистов.

По всему выходило, что небольшой 300 000 тысячный город, университет которого ежегодно штампует полторы сотни IT-специалистов, не находящих работы, является оптимальным местом для создания фирмы этого профиля.

Наконец, директор банка, Кирилл Петрович Феоктистов подвел итог разговору:

– Ну, ну подумать стоит. Возможно, что и выйдет. Эта тема представляет интерес с расчетом на долгую перспективу. Зарплаты у нас ниже индийских и китайских, программистов пруд пруди. Есть факультет и спецы действительно высокого уровня. Так что есть резон выстраивать фирму при условии, что удастся собрать хорошую, работоспособную команду. А первая разработка это покажет.

Только ты, Кристиночка, поподробней подготовься – сюжет-бюджет, окупаемость, прибыль! Бизнес-проект, как обычно. Ну да ты и сама знаешь. Слова одно, а когда можно прочитать, посчитать, подумать – это другое. Приведи своих архаровцев, мы на них глянем краем глаза и побеседуем.

Да поболтай с дядюшкой на эту тему, может им в «Белом доме» какие программки нужны. Статистика там, делопроизводство, курлы-мурлы. Через нас оформим. Соберем группу, распишем, как нужно. Он нам заказ – мы ему натуру. Кругооборот воды в природе. Для него – деньги невеликие. Заодно и нашу мелочевку оплатит, а мы через тебя учтем его интересы. Как обычно, один к четырем. Ради тебя, конечно, красавица, такие льготные условия. Отработаешь. Плюс четверть твоя. И все в шоколаде.


Повторная встреча состоялась через месяц. За это время Кристина выжала все соки из новоявленной команды, заставив работать по 15 часов в сутки. Труд оказался не напрасным. К концу третьей недели сформировалась база документов, которую не стыдно было показать инвесторам.

Кристина разложила листки бумаги:

– Мы подготовили технические сценарии нескольких компьютерных игр, рассчитанных на разную возрастную аудиторию и группы по интересам. Среди них наиболее перспективными мне представляются:

1. «Бордель». Эротическая игра для молодых и не очень молодых людей;

2. «Император». Игра заключается в захвате, удержании власти, расширении территории, богатства и могущества, а также, что самое, на мой взгляд, интересное, наказании противников. Тюрьма, порка, отсечение головы и так далее. Очень большой выбор и реалистические картинки. Рассчитана на широкую аудиторию, от детей до пенсионеров. В качестве персонажей в нее можно помещать индивидов, по желанию самих клиентов. Химичка, жена, сосед, начальник, всеми нами любимые депутаты… Очень полезная игрушка. Психологи говорят, что способствует релаксации, снижает артериальное давление и деструктивные потенции.

3. «Демиург». Игра о сотворении мира, или даже лучше сказать разных, всевозможных миров, какие кому понравятся.

В рамках каждого из направлений разработаны варианты и ответвления, удовлетворяющие интересы более частных аудиторий. Каждая из игр построена по модульному принципу и может выставляться в бизнес-позицию уже в минимальной комплектации. Затем дополняться опциями и сюжетными линиями в режимах самофинансирования. Такой подход уменьшает сроки выхода на рынок и суммы первоначальных затрат.

Каждая игра, на сегодня, имеет стартовый уровень разработки, с точки зрения маркетинга, программирования и арт-обеспечения. Их готовность, по существующим стандартам, оцениваем в 4–5 процентов – типовой уровень перехода процесса создания продукта с инициативного на плановый, финансово обеспеченный этап работы. Разумеется, это касается программ невысокой сложности. Однако считаю, что в качестве первой пробы, имеет смысл начать с чего-то простого и обкатать все, начиная с проектирования и кончая выводом полученной прибыли.

Определены игровые сетинги, программные коды, движки под каждую разработку. Для каждой из игр созданы презентационные арт-объекты – скрипты, арты, заготовки 2D и 3D моделей. Господа инвесторы могут ознакомиться с документацией, в которой представлены технические характеристики, сюжеты и образцы арт-объектов. Эти материалы вы можете использовать для экспертных заключений.

Кристина передала Феоктистову увесистый том с множеством страниц, таблиц, формул, забавных и красиво оформленных рисунков и фотографий.

Мужчина принял фолиант и, внимательно перелистывая, осведомился:

– Как быстро окупится ваша бодяга? В четыре месяца уложитесь? – и, реагируя на удивленное шушуканье команды, продолжил: – Почему мало времени? Два месяца на подготовку, два на раскрутку. Еще месяц, чтобы выйти в ноль. А иначе овчинка выделки не стоит. На такой расклад рассчитывайте, если беретесь.

Дав присутствующим время, чтобы проникнуться сказанным, он заговорил:

– Я предварительно прикинул, инет посмотрел, с друзьями посоветовался. В принципе, заняться этой сферой можно, но при условии, что есть команда надежная, квалифицированная, дисциплинированная и с большим желанием работать!

Кристина за вас ручается, это хорошо. Но вы – люди взрослые и должны понимать, что если договоримся, за те деньги, которые мы в вас вложим, будете отвечать головой. Соскочить не получится. Так что вы еще раз обдумайте со всей серьезностью. Оцените свои силы, возможности и желание.

Теперь о деле. После первого разговора с Кристиной, я потратил несколько дней на изучение и маркетинговую оценку рынка. Вчера заказал исследование в одной из фирм, специализирующейся на этой деятельности. Отчет подготовят через неделю. По его результатам определимся с объемами и направлениями финансирования, а также принципами распределения прибыли. Считайте этот заказ моим первым вкладом в наше предприятие.

Однако, раз уж мы собрались сегодня, сообщаю, что при наличии еще 2–3 партнеров, готовых финансировать проект и разделить риски, я могу принять в нем участие. Партнеров я подобрал и получил предварительное согласие. С чем вас и поздравляю. Это важный этап в жизни каждой коммерческой организации.

Один из них сегодня присутствует. Я с удовольствием его представляю. Он указал на солидного, лет 50 мужчину, сидевшего в кресле поодаль. Тот, склонив голову, поприветствовал присутствующих, подтверждая сказанное Феоктистовым.

– Так вот, – продолжил патрон, – насколько удалось оценить этот рынок, начать нужно с порноигры. Это наиболее просто и быстро, и с финансовой точки зрения перспективно. Для школоты и не только, пойдет на ура! Девочки – мальчикам, мальчики – девочкам, то се, пятое десятое. Главное, обеспечить должную рентабельность.

– А может сделаем игру про римского императора, или падишаха, или самого бога? – вклинился Климентий, пытаясь использовать предложенный шефом стейл.

– Что-нибудь про Сотворение Мира. Сотворил господь то, сотворил се? Или про царя – пошел царь Салтан войной, отнял Крым, или еще чего. Мы подготовили с десяток сценариев! Алгоритмы, персонажи, образы, геймплейн и даже базовые программы.

Он передал инвесторам еще одну толстую пачку распечаток.

– Про бога задумка хорошая.

Феоктистов говорил медленно, весомо выделяя каждое слово, но в речи его присутствовал едва заметный сарказм.

– Богом побыть неплохо. Сидишь в кабинете. Скучно. Почему не потыкать в кнопочки и не сотворить чего-нибудь эдакое. Еву, например.

– Данилыч! – обратился он к мужчине, сидящему в кресле, – ты бы сотворил Еву? В раю! Еще голенькую!

Молодежь хихикнула с в меру выраженным подхалимством.

Данилыч хохотнул тоже. Однако, подыгрывая Феоктистову, изображая скуку в голосе, нарочито вяло промолвил:

– Сотворить можно, но проще вызвать секретаршу.

– Конечно, – согласился Феоктистов, вновь принимая бразды правления разговором:

– Однако, про бога потом. Это для нас, для старичков, у которых деньги есть, а заняться бывает нечем. Одна беда, нас таких мало, да и платить мы не любим. Предпочитаем, чтобы платили нам!

Поэтому, начнем с порно. Виртуальный гарем или бордель. Думаю, это несложно. Дело недорогое, быстро окупится. А там посмотрим. Если прокатит, продолжим сотрудничество и по другим направлениям.

И обращаясь к секретарше, добавил:

– Светочка, налей-ка ребятам по маленькой. На посошок.

Глава 3

Максиму Макдееву было 27 лет. Родился он в самом начале 90, с 14 лет жил в Европе, сначала частная школа в Англии, потом экологический факультет в Берлине.

Его мать погибла в автомобильной катастрофе, когда ему исполнилось 12. Она была самым близким человеком в его жизни, самой прекрасной женщиной, которую он знал. Ее умное, тонкое лицо, спокойный и мудрый взгляд, стройная фигурка с натянутой, как тугая струна, спиной навсегда запечатлелись в памяти мальчика. Она словно солнце изливала душевное тепло на мужа и единственного сына, но, вместе с тем, никогда не бывала с ними приторно сладкой. С врожденной мудростью и твердостью, в непростой жизненной ситуации того дикого времени, она формировала принципы их внутрисемейных отношений.

В те далекие, почти мифическими годы, жизнь была нелегка. Максим помнил, как недолгие периоды относительного достатка, сменялись месяцами безработицы и безденежья родителей.

Однако даже в то время она смогла превратить их дом в островок надежности в сбесившемся мире. Атмосфера спокойной любви, наполнявшая его, несмотря на бури, бушевавшие за окном, была целиком ее заслугой.

Она могла успокоить и вдохновить и его отца, неоднократно терявшего с огромным трудом и риском заработанные деньги, и его самого, ведя через конфликты юности, многократно обостренные волною накипи, поднявшейся с глубин человеческих душ.

Именно благодаря ей, а не вечно занятому отцу, озабоченному лишь выживанием семьи, Макс не стал ни бандитом, ни наркоманом, как многие из его друзей и одноклассников.

Проведя их через тернии невзгод, она погибла в автомобильной катастрофе, когда жизнь только-только начала налаживаться, обретя определенный достаток. Отец все-таки сумел построить небольшой бизнес.

Оба переживали потерю тяжело. Отец выдержал только потому, что не мог оставить сына наедине с этим беспощадным миром. Как выжил Макс? Так, как выживают дети в подобных ситуациях. Однако с тех пор, небольшая фотография матери всегда занимала самое главное место в его комнате.

Несмотря на то, что лучшего родителя, чем его отец, даже представить было невозможно, их отношения складывались непросто. Они не находили тем для разговора, имели разные интересы. Как ни пытался старший наладить контакт со своим отпрыском, получалось только хуже.

Большую часть времени на каникулах молодой человек посвящал тусовкам и путешествиям. В Москве он проводил лишь пару недель в году, не задерживаясь ни на день больше, чем необходимо.

Отец – владелец строительной фирмы среднего масштаба, впрочем, не возражал. Сделав множество попыток сблизиться сыном, он понял, что хорошие отношения на расстоянии – максимумом того, на что он мог рассчитывать, надеясь, что с годами ситуация изменится.

Впрочем, учился Макс без проблем, пил и гулял в меру. Из наркотиков, кроме травки, ничего не употреблял. Словом, и он был почти идеальным сыном, имевшим неплохие перспективы, хотя и не разделявшим интереса к отцовскому бизнесу. В свое время, когда Макс выбирал профессию, отец всеми силами старался сориентировать его так, чтобы со временем передать ему фирму. Однако этого не случилось, и теперь он радовался хотя бы тому, что его настойчивость не привела к полному разрыву их отношений.

Учился Макс с интересом, не прилагая чрезмерных усилий. Не упускал он и тех возможностей, которые давали ему молодость и родительская стипендия.

Специализацией он избрал морскую экологию. На старших курсах, он даже занялся научными изысканиями, а проходя аспирантуру выдвинул собственную теорию глобальных климатических изменений, опубликовав несколько статей в околонаучных журналах.

Несмотря на несколько легкомысленное отношение к избранию специальности, его выбор оказался верным. Климатология и экология отвечали его душевному складу.

С раннего детства – любитель нырять с маской, он видел, как изменился подводный мир за те 15–20 лет, которые он помнил. Он застал еще времена, когда обширные коралловые поля, занимавшие мелководья тепловодных морей, переливались всеми красками радуги, загадочно мерцая в солнечном свете, выглядели как цветущий сад в начале лета. Теперь большая часть кораллов погибла. Их серые обломки неопрятными грудами валялись под водой. Разноцветные обитатели исчезли. Некогда кишевшие жизнью, рифы превратились в почти безжизненные пустыни.

Хотя и на земле за это время тоже произошли перемены, на глаз они были заметны мало. Темпы же деградации океанических экосистем казались поразительными.

Размышляя над этой проблемой, он проводил часы в лабораториях, библиотеках, перед экраном компьютера, изучая и сравнивая множество таблиц и диаграмм с сотнями показателей. Оценивая влияние на океан различного рода природных факторов и человеческой деятельности, Максим пришел к выводу, что климатические изменения не только в море, но и на суше связаны с ростом морского судоходства.

Графики увеличения тоннажа морских судов в 19 и 20 веках, их суммарного трафика, объемов перевезенных грузов, гораздо точнее совпадали с диаграммами роста температур, кислотности вод, снижением океанической биомассы и видового разнообразия, чем кривые повышения концентрации парниковых газов. Эти данные давали четкие корреляции не только в глобальном масштабе, но и в регионах Средиземного, Карибского и Южно-китайских морей и других областях активного судоходства.

Можно дискутировать по поводу того, какой из факторов действовал губительней, однако то, что движение крупных судов вело к изменению климата на планете, было неоспоримо.

Проведя немалый объем теоретических и натурных исследований за счет небольших грантов, он обнаружил, что особенно пагубно на океан влияло увеличение размера и мощности судов, а также диаметра и скорости вращения их гребных винтов. Наиболее точно наносимый ими вред отражал предложенный Максимом показатель, который он назвал – Kilvaterny active trail dimension (KАTD) – объем активного кильватерного следа, т.е. количество воды, вспарываемой судном в процессе движения. По его данным выходило, что любой корабль с водоизмещением более 5 000 тон являлся убийцей океанических экосистем.

Максим пришел к выводу, что поверхностный слой океана представляет собой сложное образование, подобие кожи, придающей ему стабильность. Судоходство разрушает эту структуру, превращая ее в «простую» мелко размолотую воду, оставляя океан беззащитным.

Еще в 19 веке состояние «океанской кожи» было таково, что след от прохождения даже небольшого парусного корабля водоизмещением в сотню тонн, не имевшего винтов, а только скользившего по глади моря, оставался видимым на его поверхности в течение многих суток и даже недель. Сегодня эта защита оказалась перепаханной судами и перемолотой их гигантскими винтами в такой степени, что после прохождения танкера водоизмещением в половину миллиона тонн, кильватерный след исчезает уже через несколько часов.

Несмотря на очевидность приводимых аргументов, подкрепленных надежной статистикой, его работы не находили не только практической поддержки, но и положительных откликов в среде теоретиков.

Сначала это удивляло Макса. Однако консультант одной из его работ при встрече объяснил, что свобода судоходства и морской торговли незыблемо укоренилась в менталитете европейцев, не менее, чем приверженность индивидуальным свободам.

Богатства европейской цивилизации обязаны судоходству. История Европы последнего тысячелетия есть история мореплавания – географических открытий с захватом и разграблением целых континентов; торговли – обмена стеклянных погремушек на золото и рабов; захвата территорий и уничтожения аборигенного населения; военных компаний, подчинивших им две трети мира.

Судоходство и сегодня выступает в качестве краеугольного камня глобализации и их экономического благополучия. Поэтому, любое исследование или теория, направленные на дискредитацию или ограничение мореплавания, не могут даже обсуждаться.

Он намекнул на то, что если данная проблема попадет в круг его интересов, это поставит крест на его научной карьере, сделает нерукопожатным, точно так же, как если бы он усомнился бы в разумности борьбы с педофилией.

Макс считал себя европейцем, но русский менталитет, воспринятый еще в прошлой жизни, ничего не сообщал ему о свободе судоходства и морской торговли.

Глава 4

На следующий день после совещания с инвесторами, новоявленная команда собралась на квартире у Ника и Аллы. Несмотря на то, что уровень будущих доходов обозначался туманно, все пребывали в приподнятом настроении. Хотя все они и знали друг друга и бяко, и всяко, однако новая, не совсем обычная сфера предстоящей работы все же добавила адреналина в их кровь. Они с интересом и как-то по-новому рассматривали друг друга.

Кристина, на правах начальницы, взяла слово:

– Ну что, порно так порно. Это конечно не совсем то, на что я рассчитывала. Но что делать. Если живешь среди козлов, придется бекать!

– Хорошо хоть козлы есть, – не выдержав распиравшей ее радости, брякнула Алла, – а то бы совсем тоска.

– Это ты про что? – удивился Ник, глядя на супругу.

– Это я про все сразу.

Кристина усмехнулась и произнесла ехидно:

– С девушками понятно! Они, как всегда, за. Что думают мужчины насчет порнушки?

– Ядреное порно – незаменимый витамин для мужского организма, – бодро отрапортовал Литератор.

– А если за это еще и платить будут, мы и сами поучаствуем, и жен к процессу привлечем, – в тон ему добавил Николай.

Широкие общественные круги только что назначили его главным программистом предприятия. Несмотря на то, что став главным, он так и остался единственным, Сыч возгордился и величал себя теперь не иначе как Программистом.

– Ну-ну, красавчики, тогда вперед! Мобилизуйте внутренние резервы. И интеллектуальные, и гормональные. Готовьте к употреблению эротические фантазии и определяйтесь с базовыми программами.

– Будет исполнено, госпожа начальница! – Программист был доволен новой ролью. Много месяцев он чувствовал себя никому не нужным деклассированным элементом безо всяких перспектив. Теперь положение менялось, его слова что-то значили, тем более, в своей новой роли он выступал сразу в двух качествах – как программист и гуру эротических фантазмов, в обеих ипостасях будучи незаменимым.

– Первое предложение уже есть. Для секс-игрушек нужно делать периферийные устройства с программным обеспечением и с завязкой к компьютеру. Без этого не обойтись. Для полноты ощущений!

Алла и Литератор загоготали.

– Чего смеетесь, придурки. Простые гляделки – только для малолеток докомпьютерного возраста. Но этот возраст кончается раньше, чем появляются деньги! Поэтому они нас не интересуют.

Что же касается платежеспособных мальчиков и девочек, могу сказать следующее. На рынке эти устройства практически отсутствуют. Сделав их, мы выйдем на новый уровень. Тем более, что это не проблема. Для телок полуфабрикаты уже есть. В любых секс-шопах. Их нужно только компьютеризировать. С мужиками придется повозиться. Но это не проблема.

Я подумал об этом сразу, когда шел разговор с инвесторами, но постеснялся сказать!

– Какой стеснительный! – Кристина не оценила щенячьего энтузиазма Николая.

– Он, значит, стесняется, а мне с мужиками этот вопрос обсуждать придется! А после этого еще их и трахнуть? Для лучшего понимания проблемы!

Программист смутился. Эта точка зрения в голову ему не приходила.

– Ты уж прости дурака, Кристиночка! Но эти девайсы и сами по себе дуром раскупаться станут! А уж в сочетании с программным обеспечением, игрой и видеорядом отбоя от заказов не будет!

Алла, которую только что зачислили в команду коммерческим директором, имея ввиду, что она займется бухгалтерией, делопроизводством и тому подобной оргработой, подвела итог:

– Периферия действительно нужна. С ней эротические культмероприятия гораздо интереснее. Даже попробовать захотелось.

Одно дело самой с вибратором возиться, другое дело, через экранную игрушку. Там и мужик на выбор, и анимация, и автоматика. Плюс выбор сюжета. Да и много чего еще…

Я думаю это совсем другие ощущения. По мне – так это лучше живого мужика.

Алла ехидно посмотрела на мужа и добавила:

– К тому же его кормить не нужно. А это еще четыре оргазма каждый день.

Тут же сменив тон, она заключила:

Но это и новые затраты, и новая сфера деятельности, которую нужно забивать в уставные документы. Не только программные, но и инженерные разработки, и экспериментальные работы с биологическими объектами. Так можно сформулировать. Для фирмы это плюс. Однако с инвесторами согласовывать придется. Если Кристине этого делать не хочется, я могу обсудить этот вопрос с Феоктистовым.

– Еще чего, – лицо Кристины повеселело. – Общение с инвесторами – моя сфера ответственности. Но на будущее договоримся, чтобы на меня все не вешали. Пора вам, мальчики, становиться взрослыми и решать проблемы самим! Впредь прошу подходить к вопросам такого рода с большей ответственностью и заранее информировать меня о своих мыслях.


На следующем совещании, после обсуждения финансовых вопросов, уставных документов и задач организационного характера, Кристина рассказала Феоктистову о предложении программиста насчет периферических устройств к секс-игрушкам. Она сделала обзор уже имевшихся гаджетов подобного рода.

Действительно, как говорил Программист, предложение этого товара на рынке оказалось скудным. Идея прекрасно вписывалась в общую концепцию, имела неплохую финансовую перспективу, тем более, что выпуск оборудования можно было наладить на малозагруженных местных производственных базах. Она позволяла иметь прибыль не только от лицензионных контрактов и сетевого трафика, но и непосредственно от производства и продаж.

Выслушав предложение, Феоктистов проявил интерес, необычный для мужчины его возраста и положения:

– А что, можно попробовать. Я о таких штуковинах вообще не слыхал. Будет забавно, да Данилыч? Ты бы купил такую, а? Чем черт не шутит!

Однако, Данилыч сомневался:

– Как это, мало девайсов? А секс-куклы? Сейчас каких только нет: и роботизированные, и компьютеризованные, и какие хочешь.

Кристина ответила:

– Действительно, кукол много. Это направление развивается быстро. Мы здесь отстали и вряд ли выйдем в лидеры. Но мы предлагаем другое. Мы видим наше преимущество не в имитации тела, а в моделировании сознания.

Душа – фирменный объект русской ментальности. Именно ей мы и планируем заниматься. Главным образом.

Непосредственный предмет нашей деятельности – эротические фантазии, а физические приспособления – предлагаемые нами девайсы – это лишь необходимые дополнения к ним, усиливающие реалистичность нашего восприятия воображаемых образов, это посредники между мыслями и телом.

Простая же кукла, пусть и самая сложная, всего лишь неодушевленный предмет для снятия эротического напряжения.

Мы же предлагаем это напряжение сначала «вырабатывать», и лишь потом удовлетворять. Одной куклы для этого мало. Иметь ее совсем неплохо, но не как бесчувственную вещь, а в качестве фантома эротических реминисценций.

– Замысловато. Но в целом задумка понятна, – Данилыч кивнул, по его лицу было видно, как он прорабатывает нарисовавшиеся в его воображении технологические цепочки, начинающиеся с производства и кончающиеся реализацией готового продукта.

– Думаю – риск небольшой. Да и сам по себе этот рынок интересен. Прогореть тут сложно. Тем более, как я понимаю, то, чем мы собираемся заниматься, выступает сразу в двух качествах. Это, одновременно, и продукт, и его реклама. Попробовать можно. Сложностей я не вижу – не слишком замысловатая электроника, электрические и электромагнитные приводы, силиконовые оболочки. Без проблем. Возможность производить эти аксессуары на местных базах мы имеем. Уже сейчас я могу составить список необходимого оборудования и его владельцев. Ни один из них не откажется от лишних заказов.

– Пусть попробуют, – буркнул Феоктистов, – мы их!

Его лицо раскраснелось:

– Давно хотел сделать что-нибудь путное. Не просто воздух лопатить. Это конечно не самолет, но …

Феоктистов выглядел как-то странно, видать и у него где-то наболело:

– Вся радость – огреб да вывез! А там чего? Что косоглазые, что пиндосы – все равно найдут, как зажевать. Придумают! Не сразу, так лет через десять, может двадцать. Вот и жди! Не тут, так там. Там отнимут, здесь посадят. Скорее всего, на кол. С родным прокурором на пару. Так и живем – баб дерем. И пожалиться некому.

А вам завидно, поди? – с укоризной он посмотрел на присутствующих, но поняв, что это не тот контингент, который мог бы оценить его душевные муки, замолчал.

– Одна проблема, – Данилыч нахмурился. Они с Феоктистовым понимали друг друга с полуслова.

– Если заказать у китайцев, выйдет вдвое быстрее и втрое дешевле! – хохотнул тот, – и ни какой мороки! Заниматься производством в нашей стране имеет смысл только с одной целью – деньги простирнуть! У вас их много?

Столь радикальная смена настроения патрона не понравилась Кристине, однако она постаралась развивать достигнутый тактический успех:

– Какую периферию будем делать, господа инвесторы, и мужскую, и женскую?

– Сначала мужскую! Правда, девки, думаю, тоже не откажутся.

– Не откажутся. – Кристина изобразила на лице легкое смущение.

– Что же из этих ваших… лимбутасов станем ублажать электричеством? Господа инвесторы! Вам виднее.

Мужчины, попыхивая сигаретами, ехидно поглядывали друг на друга:

– Ну, естественно, причинное место. И морду.

Кристина изобразила официантку, принимающую заказ у клиентов:

– Так, гаджет на лицо с тактильным воздействием и запахами? А на руки нужно?

– Наверно, душа моя, как же в этом деле без рук! Сама понимаешь!

– Тактильные ощущения и все такое?

И состроив комично-обиженное выражение лица:

– Так, только для мужиков? А для дам? Напомню, что по статистике 70% выручки секс-шопов приходится на женщин! Дамский рынок гораздо круче мужского!

– Много хочешь, милочка, – Феоктистов пыхнул сигаретой, – последние деньги отжимаешь. Пока мужиками ограничимся. Здесь нам все понятно. С девками уже потом разберемся. Ищите технаря и заказывайте. Я – главный консультант.

Следующее собрание происходило в новом помещении, арендованном только что зарегистрированной фирмой. Кристина решала вопросы быстро, без крохоборства. Помещение сняли в новом офисном здании, в центре города. Оборудование закупили и ввели в эксплуатацию. Мерцали экраны мониторов, мебель и обстановка располагала к творческому процессу. Компьютеры последних моделей были готовы к работе.

– Ну что, дамы и господа, – Кристина обвела присутствующих взглядом, призывающим оценить ее усилия и приступить к ударному капиталистическому труду:

– Порно так порно. Какие соображения, господа мужчины? Готовы ли ваши интеллектуальные и прочие для того потребные органы потрудиться на ниве порнографии? Не надорвутся?

– Если хорошо кормить будете! – Сыч состроил прикольную гримасу, отчего его лицо, и так впечатляющее, стало таким гротескным, что все расхохотались.

– Я рада, что трудящиеся массы имеют такое прекрасное настроение, – тон Кристины стал деловым, – Однако к делу. Давай предложение по сюжетам, – обернулась она к Литератору, – как там все это.., – она повертела рукой, пытаясь найти еще не слишком привычные выражения. – Кто, с кем и в какой позиции.

– Уже работаем, – Литератор положил на стол несколько исписанных от руки листочков.

– Варианты сценариев: Гарем султана, Бордель в Париже, Тайский вояж, Рынок секс-рабынь в Дохе.

Парни загоготали. Очевидно, предварительное обсуждение сценариев проходило у них бурно и весело:

– Все сразу?

– Я тоже готов, – Николай сделал усилие и заговорил серьезно, словно собирался делать программу для подсчета привесов на свиноферме.

– Софт для оцифровки будущих видеорядов скачен и модифицирован под наши потребности.

Однако его показная суровость еще больше развеселила общественность.

– Ладно, ладно, успокойтесь! – продолжил Николай. – Я серьезно. Вопрос. С чего начнем? Каких девушек станем делать – мультяшных или живых? Кстати, нужен дизайнер. А если работать с мультяшками, понадобится еще и художник.

– И с теми, и с другими можно сделать много интересного! – Литератор мечтательно закатил глаза.

– Но живые, пожалуй, лучше!

– Конечно лучше! – Алла начала входить в роль экономиста. – Девок что ли мало, еще и новых рисовать, деньги тратить. Живых девать некуда. Половина свои причиндалы пристроить не могут. Месяцами простаивают! Не находят потребителя.

Поразмыслив, мужчины заключили, что действительно для базовой версии нужны живые женщины. Впрочем, рисованных цыпок, которые тоже будили их воображение, они решили оставить на потом и добавить в процессе обновлений.

– Тогда нужно искать девчонок для оцифровки.

Программист поднял глаза на Кристину.

– Мне самому заняться этой проблемой? Или ты возьмешь ее на себя?

Кристина кивнула, признав, что вопрос является организационным и находится в сфере ее обязанностей.

– Девушек отснимем спецаппаратурой, в движении, – пояснил Программист.

– Это даст живую пластику, для начала. Дальше их процифруем и отфотошопим. А потом используем в симуляторе для имитации секса. Кстати, нужно отснять и несколько мужиков.

– А с интернетовской порнушки этого сделать нельзя? – поинтересовалась Алла, – в миллион раз и дешевле.

– Можно! Но только, после базовой оцифровки. С ее помощью сделаем программные скелеты, скомпонуем стандартные статические и динамические модели. На основе базовых точек я сделаю программу для интерактивной анимации.

После этого можно обвешивать скелеты «мясом», словно собирая конструктор. Это мясо возьмем с инетовских сайтов. Берешь фото, заправляешь в него скелет, включаешь программу и фото оживает!

Но скелеты должны быть нашими. Это базовый элемент. Его необходимо сделать на самом современном уровне. В инете таких не намылишь. Их даже купить сложно. Но я сделаю.

– Мда, – Кристина казалась озадаченной.

– Нужны девочки. Нужен кастинг. Кто этим займется?

– Девочками – ты. Кастингом – я, конечно. Душа моя, ведь их нужно сразу цифровать.

– И я, и я тоже, – Литератор радостно потер руки, – мне же нужны впечатления. Для вдохновения!

– На это понадобятся средства! – Голос Кристины снова стал недовольным.

– Да какие там средства? Мы с Ником их и задаром найдем. Поманим киносъемками… десятками прибегут. Если, конечно, Сыч их не распугает. А то сделает такую морду, как сейчас, они и разбегутся. Вместе со мной.

Косясь на Аллу, которая вдруг надула губы и отвернулась, Программист нарочито деловым тоном возразил:

– Шутишь все. А я серьезно. Кого-то и задаром найти можно, но если хотите качества, то нужны элитные красотули, а лучше – профессионалки. Хорошее бесплатным не бывает.

И еще, все это нужно юридически грамотно оформить, а то потом, когда деньги с игры пойдут, с ними делиться придется. Не расплатишься. Засудят.

В качестве мужиков и мы с Михалычем сойдем. Если конечно фирма заплатит.

– Кобели бессовестные, – Алла все еще дулась на мужа.

– Для оцифровки вы не подойдете по мелковатости достоинств, – Алла не смогла сдержать ни язык, ни раздражение (всех остальных баб она любила меньше всего на свете, и когда речь заходила о них, у нее обычно портилось настроение), – Игра должна восхищать, а не давить на жалость!

– Не переживай, Аллочка! С первой же зарплаты я тебе подарочек сделаю!– Попытался задобрить жену Сыч, – ты чего хочешь?

– Лучший подарок от мужа – отрицательный анализ на гонорею! Его и принесешь после оцифровки! – сурово ответила Алла. Но смягчилась, учтя позитивный настрой мужа насчет подарка, сразу же подав мысль:

– Возможно, к кастингу можно привлечь инвесторов. Данилыч, судя по всему, это дело любит! Глаза масляные, так и раздевают. Заодно и оплатит удовольствие.

– А я за это учту его эротические пожелания. В сценарии, – с энтузиазмом отозвался Литератор.

– Ну что, Кристинка, раскрутишь дяденек на бабки? Польстятся кобели на молодые задницы? – Алла почему-то укоризненно посмотрела на мужа, и не удержавшись, повела нижним торсом, намекая на то, что и у нее эта часть тела вполне пригодна к употреблению.

– И ведь польстятся, сволочи! Скажут потом, что для пользы дела!

– А что, попробовать можно, – улыбнулась Кристина.

Глава 5

Михалыч сидел, закинув ноги на соседнее кресло. Сегодня он решил поработать дома. Вискарь малыми порциями перемещался из бутылки в его желудок, разливаясь по телу волнами тепла. За окном, суетясь, чирикали воробьи, радуясь тому, что дни стали длиннее, а февральское солнце припекало. Капель громко барабанила по карнизу. Через оконное стекло разошедшееся светило согревало Климентия и морило ко сну. Ночь он провел в инете, исследуя контент, соответствующий профилю новоявленной профессии, понемногу качая его в качестве задела на будущее.

Однако пора выдавать и собственную продукцию. Ник и Кристина уже не раз напоминали об этом, желая убедиться в его эротических талантах.

Литератор попробовал сосредоточиться и поймать соответствующее расположение духа. Призывные улыбки на губах и прочих заинтересованных частях тела инетовских девок еще мельтешили перед глазами. Но, судя по всему, обилие их было чрезмерным, и возникший вначале интерес угас.

Климентий напрягся, пытаясь его возродить:

– У нее такая жопа – он вспомнил припев какой-то привязчивой песенки. – В общем, я ее люблю!

Но нужное настроение не приходило.

«Это зима, авитаминоз. Нехватка света», – подумал он, попытавшись сосредоточиться на женских прелестях еще и еще, но безрезультатно.

Поднявшись, он извлек из старого рюкзачка, среди прочего хлама, валявшегося в кладовке, старое испанское распятие, некогда купленное у алкаша из соседнего дома. Открыв тайник, он достал упрятанные там старинные игральные кости. Михалыч любил перебирать их, словно четки. Отполированная временем поверхность приятно холодила кожу. Она, казалось, вибрировала, стараясь дать выход некогда впитавшимся в нее энергиям. Иногда это помогало разбудить воображение.

Он представил их вековую историю – таверны на райских островах, где под хохот продажных женщин, их бросали на необструганные, залитые ромом доски из загадочных тропических деревьев; цветастую ярмарку на Эспаньоле, где купленные с утра рабы, предназначенные для работы на рудниках Порт-о-Пренса, за неимением наличности, вечером проигрывались в трехкостное качито; бордели Тортуги, в которых, пришедшие из рейса, пираты Тича – «Черной бороды» спускали награбленные богатства, пиратские бригантины, где с их помощью разыгрывали захваченных женщин…

Однако сегодня виски и бессонная ночь не способствовали полету фантазии. Его глаза закрылись.


Климентий очнулся на берегу реки. Ее неширокие спокойные воды текли вдоль круто изогнутого в излучине пляжа. Облака висели в глубине белесовато неба. Солнышко припекало, согревая мокрое после купания тело, покрытое крупными, редкими мурашками.

Он был один. Дом его бабушки, где он проводил почти каждое лето, стоял недалеко, за холмом. Каникулы продолжались вторую неделю, и он потихоньку начал забывать про дурацкого Пифагора, съеденного кем-то Кука, все эти жи и ши, вперемешку с непонятно зачем изобретенными запятыми и многоточиями. Слава богу, все эти напасти были далеко, и еще долго могли оставаться в пыльном плену заброшенного в кладовку портфеля.

Климентий, в очередной раз, не спеша пересчитал вверенное ему поголовье. Деревенское стадо было невелико. 8 коров, да еще голов 20 овец и коз. Пасли его по очереди. Сегодня – черед их дома. Этим летом Клим уже третий год помогал деду и бабке.

Разбредшееся по песчаной подкове пляжа стадо дремало. Коровы, отдыхавшие после пасьбы, лежали, лениво пережевывая редкие клочья зелени, выбивавшейся из под сыпучих плавунов. Заходя по колено в парившие струи, они протяжно мычали и пили, подрагивая кожей от укусов, вившихся над ними оводов.

Насаженные только что наловленными живцами закидухи, Климентий расставил у кромки ближайшего ивняка, вплотную подступавшего к воде.

Невидимый за урезом противоположного берега трактор, двигаясь по покосу, негромко тарахтел, заглушая стрекот кузнецов-кобылок, со щелканьем выскакивавших из-под колких прибрежных лопухов и долго летевших, распустив фиолетовые с бордовыми подкрылками крылья. Скошенная еще утром трава, начавшая подсыхать к полудню, источала запахи душистого сена. Горьковатый аромат зверобоя, мешаясь с пряностью чабреца и донника, кружил голову.

Стадо выгоняли рано утром, еще по росе, когда двор переполнялся запахом раскрывавшихся поутру золотинок огуречного цвета. До обеда оно паслось в пойменных лугах, а когда солнце припекало, скотина тянулась на Коровий пляж, где не спеша пила воду и отдыхала до вечера.

Можно искупаться, поставить немудреные снасти, поймать щучку – другую. Иногда, особенно когда собирался теплый летний дождик, попадались небольшие, ладные сомята. Рыбу, натертую росшим неподалеку диким чесноком, тут же пекли на костре, нанизав на тонкие ивовые прутки. Ничего вкуснее, с тех пор, Михалыч не пробовал.

Послышался топот. Из-за отлога берега, местами скрытого приземистыми куртинами ветел, показался всадник. До него было довольно далеко. Колеблемая полуденным ветерком трава скрывала его по брюхо, так что казалось, что он плывет по зацветшему от водорослей пруду. Глаза различали только то, что скакун под ним белесого цвета, с едва заметной золотинкой, мерцавшей вокруг неясным лучистым ореолом. Конник приближался. Стало видно, что его сопровождает свора каких-то мелких собачонок.

Скрывшись ненадолго за бережиной, наездник выехал на приплесок…

Дальнейшее Клим запомнил смутно.

Седок оказался улыбчивой молодухой лет двадцати, голышом сидевшей на лосе. Увидев его, Климентий с удовлетворением понял, что это не явь, а сон, и, переведя взгляд на голые, широко раздвинутые на тучном крупе лесной скотины ляжки, между которых пушилась темная копешка лобка, приготовился к приятному просмотру. Однако, что-то было не так. Несмотря на то, что лесавка была хороша и телом, и лицом, ее заголенные прелести вызвали у него не желание вступить с ними в немедленный контакт, для исследования добротности их исполнения, а стремление бежать, спрятаться под каким-нибудь раскидистым лопухом, впрочем, не слишком далеко, чтобы не потерять их из виду. Невольно он попытался осуществить это намерение, однако отяжелевшие ноги не позволили сделать ни шагу. Климентий остался стоять, глядя на явившееся ему чудо природы с открытым ртом и столь забавным выражением физиономии, что сонная дива расхохоталась. Впрочем, смех этот не показался Климу обидным, и его желание смыться тут же развеялось.

Он шмыгнул носом, и даже, набравшись храбрости, провел ладонью по шерсти ее «коня», проверяя байку, что тот покрыт золотой пудрой, которую, если повезет, мокрой ладошкой можно насобирать полную склянку, обычно бравшуюся с собой для соли.

Деваха, заметя поползновение парнишки, развеселилась еще больше. Взлохматив холку животного, приподнявшись в седле и перегнувшись так, что между ее разведенными бедрами Климентий увидел голубой треугольник неба, зазолотившимися ладонями она крепко огладила его по щекам, груди и животу, мигом покрывшихся пятнами белесовато-желтой изморози. Волна мелкой дрожи, прокатившаяся по телу, вызванная ее «подарком», смутила Климентия, сразу же заставив забыть о золоте.

Между тем, представление продолжалось. Рядом с лосем носилась стая зайцев, которые, как ртуть, брызжа по сторонам неровными скачками, через каждые несколько метров останавливались, вставали на задние лапы, лупя друг друга, а потом бурно совокуплялись, в экстазе страсти издавая странные звуки, подобные тонкому конскому ржанию. Почему-то это совсем не удивило Климентия.

Несмотря на размеры, лось оказался не страшным и почти безрогим. Лишь небольшие, округло заканчивавшиеся рожки, наподобие жирафьих, выступавшие из черепа, располагались параллельно земле, чуть ниже ушей. Лось негромко трубил, чудно выгибая верхнюю губу, казалось смеялся в лицо Климу, будто приятелю по общей забаве.

Ничуть не стесняясь наготы, молодуха соскочила и, улыбаясь, взяла Клима за руку. Ее рука была горяча. Жар покатился по телу, сдавил грудь, перебил дыхание, наполнил виски тягучими ударами крови. Даже без зеркала Климентий понял, что его лицо, шея и даже плечи стали пунцовыми. Ладошки, напротив, застыли, сделались холодными и будто деревянными, перестав слушаться. Рот наполнился слюной, лишив его дара речи. Пришлось сделать усилие, чтобы ее проглотить, что, впрочем, ничуть не облегчило его состояния.

К своему ужасу он почувствовал шевеления внизу живота, какие бывали у него, когда на сеновале, подсвечивая фонариком, он открывал картинки из заветного журнала, выменянного у шурина за старенький скрипучий велосипед без одной педали. Он был готов провалиться сквозь землю.

Однако молодка, видя его замешательство, только хохотала, ничуть не смущаясь того, что может привлечь внимание посторонних. А зрители уже собирались. Несмотря на пелену, застившую взор, Климентий заметил соседскую рыжеволосую девчонку – его ровесницу, во все глазищи таращившуюся на них из-за прибрежных кустов. Впрочем, Клим знал, что так и положено.

Он понял, что от избытка ли солнца, напекшего голову, или еще по каким причинам, стал участником действа, о котором в селе ходило множество баек, передававшихся из поколения в поколение. Их шепотом рассказывали старушки и многократно потом повторяли подростки и дети, валяясь в сумраке сенных сараев, дополняя истории многочисленными и занятными подробностями.

Это был выход Мокушки – речной богини. Он случался раз в год и происходил всегда в одном месте – на Коровьем пляже, там, где в более крупную Мокшу впадала совсем крохотная лесная речушка Лосьма. Он почитался деревней, жители которой испокон веков считали его праздником – торжеством плодородия. Если он проходил удачно, Солнечный Лось покрывал стадо, коровы приносили здоровых телят, хорошо доились, целый год выменем и копытами не болели. Если парень умел угодить нимфе, река изобиловала рыбой, дожди шли регулярно, сено и рожь урождались в избытке, куры неслись, а коршуны и вороны не таскали деревенских цыплят. Кроме того, под конец, лесная девка давала избраннику маленький туесок с «ягодным грибом» – закваской для сурьи, которую все еще варили в их деревне.

От парня требовалось одно – не противиться. Наяда знала свое дело. Она обделывала его споро и с выдумкой, оставаясь с парнем до заката. Правда, хлопец потом не сразу приходил в себя, обычно неделю – другую отлеживаясь на сеновале. Но это – малая плата за благоденствие общины.

А чтобы совсем уж не пасть от истощения плоти, малому требовалось в присутствии нимфы до самого вечера не проронить ни звука. Иначе дело могло кончиться плохо. Впрочем, до этого доходило редко.

Проспав пару суток и оправившись от нагрузок, любимец богов все забывал и удивлялся рассказам сельчан о своих недавних похождениях, впрочем, долго еще оставаясь в их глазах героем и желанным участником деревенских посиделок.

Можно по-разному относиться к этому деревенскому поверью. Пришлые смеялись, вертя пальцем у виска. Однако местные знали, что в деревне издавна не держали быка и не нанимали осеменителей. Несмотря на это, телята рождались исправно…

Они получались как на подбор. Рождались только телки, какого-то особого насыщенно коричневого цвета, на редкость ладные и здоровые. Когда приходило время, они телились, не болея, частенько принося двойню, давали удивительно жирное и вкусное молоко. Их никогда не пускали на мясо, а распродавали по родственникам и знакомым из соседних деревень вдвое дороже обычных. Несмотря на цену, очередь на этих телят занимали загодя, за два – три года.


Проснувшись, Михалыч не сразу опомнился, еще переживая перипетии случившегося. Сердце стучало, руки тряслись. Он долго не мог понять, был ли этот сон плодом его воображения перевозбужденного эротическими картинками ночного инета, или все еще лежавшие в ладонях древние игральные кости извлекли на свет глубоко запрятанные воспоминания его далекой юности. Так или иначе, такой эротики даже в реальной жизни он никогда не испытывал. И ладная, совсем не малая задница, и прочие притычки его подружки еще маячили перед глазами. Владеть этим податливым богатством, окатывавшим его теплыми зазывными волнами, было приятно. Как ни пытался, он не мог выпустить доставшиеся ему владения из рук, которые, казалось, теперь уже вечно будут бродить по этим амброзическим кущам.

Климентий долго пытался переложить свои впечатления на бумагу. Образ Речной богини, как живой, еще стоял перед ним. Та беззаботно смеялась, стреляла глазами, бесстыдно показывала нагие телеса, радостно подмечая следы своего женского могущества, все более различимые на теле Климентия.

Однако, как ни старался, он так и не смог написать ни строчки. То ли ему не хватило опыта, то ли она сама была против, и ее колдовство предназначалось лишь ему одному.

«Что же, – подумал он, – будет время, напишу роман – Речная богиня.., золотые небесные Лоси.., блудливые зайцы, сбивающие с пути недоспелых деревенских девок; одноглазые злодеи с большой дороги своею многотрудной, извилистой судьбой, пытающиеся постигнуть, кого они любят больше – бога ли небесного, поросят на вертеле или сладкомясых доярок, в растущих за фермой ракитовых кустах; клады, зарытые под Чертовым камнем, заговоренные на кровь младенца; страшная-престрашная Черная собака – ужас ночи и тому подобная дребедень.

Когда-нибудь потом, когда дойдут руки».

Глава 6

На следующей неделе работа закипела.

– Николенька! Как считаешь, мне как «сказку» писать, – Михалыч, сидя за планшетом, задумчиво смотрел на экран: – Сплошным текстом или по пунктам? С упором на сюжет или на варианты? Я думаю, сначала на варианты. Чтобы и дизайнер, и программист сразу включились в работу.

Например: варианты сюжета, которые предлагаются на выбор пользователя – босс – секретарша, султан – гарем, клиент – бордель, пират – пленница и т.д.

Предположим, клиент выбирает гарем – предлагаемые варианты – турецкий, арабский, мормонский, театр графа Шереметьева, какие еще там бывают?

Дальше выбирает клиент, к примеру, гарем турецкий. Определяемся с эпохой. Допустим, ХV век. Дизайнер может начинать работу над интерьером.

Да, забыл, игровое меню. Из него клиент выбирает девушек, возраст, национальность и т.д. (фотографии прилагаются). Их количество будет увеличиваться по мере наработки контента.

Потом я разрабатываю стандартный сюжет с вариациями. Например, сцены: 1. знакомство с гаремом; 2. танец жен во дворце султана или пир с вышеуказанными женами (пикник на пляже, купание в бассейне), или что еще можно придумать на радость мальчикам; 3. затем секс – с кем, как, на чем, и т.д.

Пишу, собираемся, утверждаем, устраняем замечания. Дизайнер и программист могут начать работать. Периодически собираемся, нужные моменты согласовываем.

Вслед за этим, я делаю детализацию каждой ситуации. Например, гарем японский, женщин 5, бассейн. Купание, переходящее в секс.

Тут от меня потребуется подробный сценарий с максимальным количеством деталей.

Например – Япония, бассейн главаря якудзы. Небольшого роста, плотного телосложения, мохнатый, с животом, тявкает как собака. У него самого и его жен, папа-мама самураи. Старшая жена, сестра и тетка сидят на шезлонгах у бассейна и следят, чтобы младшие жены, ублажая мужа, трахались с энтузиазмом, соблюдая обычаи клана Хураюма, в соответствии с квалифицированными требованиями подготовившей их секс школы Пиздояма (существует в Киото с 16 века) для самурайских жен (8 лет подготовки, включая 5 летний курс владения искусством сокращения мышц живота и влагалища), а также с использованием полного традиционного набора (42 предмета) для его удовольствия.

Все это станет воплощать дизайнер и ты, как программист. Моя задача, чтобы клиента проняло до костей. Чтобы он к нам и на следующий день пришел, а потом еще и еще, пока не умрет от истощения, или не спустит деньги, которые имеет. И хорошо бы, чтобы он жену свою выгнал, дабы с нами не конкурировала! Фирштейн?

С тебя коньяк. Половину твоей работы я только что сделал.

– На счет жены ты не прав! – Николай покачал головой:

– Ее не выгонять нужно, а привести в женское отделение. Мужу спокойно, жена при деле, до мужа не домогается. Что еще нужно для семейного счастья. А нам денежки с обоих.

Немного помолчав, он уточнил:

– У нас что, и японки будут? Где я их возьму для оцифровки? Из русских они не получатся. У них и морды плоские, и ноги короткие. На нормальный скелет их не навешаешь.

– Да, вопрос справедливый, – согласился Литератор.

– Не нужно японок. Может и до них дело дойдет когда-нибудь. Начнем с гарема турецкого. Туда всех поместить можно. И беленьких, и черненьких.

Утрата японок не слишком огорчила Михалыча, однако его интересовал еще один вопрос:

– Цифроваться, как я понимаю, будет не только внешность, но и, как бы это выразиться, душа или личность. Ведь это возможно?

Ник поднялся, разминая затекшую спину:

– Чего же тут невозможного. Ты и сам знаешь. Комп планируется нормальный, мощей хватит. С другим и смысла возиться нету. Энцефалоаналитическое оборудование тоже можно арендовать. Правда, есть большое но. Аппаратура сканирует алгоритмы работы мозга и кратковременную память, так как она «электрическая», а вот долговременную память не берет – у нее другие механизмы. Девки у нас выйдут не глупые, но совершенно пустые. Память, а стало быть, и личность придется набивать вручную. Набивать буду я, а вот выдумывать ее придется тебе.

– Это меня и беспокоит. И с какого возраста эту память прикажешь фантазировать? Всю ее несчастную жизнь сочинять? С пеленок? А ведь потребитель всего этого не увидит, ему это на фиг не нужно!

С другой стороны, память нужна. Баба же должна знать и уметь рассказать клиенту, как она дошла до жизни такой, что попала в бордель.

Нельзя ли запрограммировать так, чтобы память начиналась, ну скажем, незадолго до завязки игровых событий. А предыдущая история исчислялась бы компьютером по мере необходимости, так сказать ретроградно, используя единый алгоритм и набор базовой информации.

На мой взгляд, для экономии моих и ваших сил, виртуальное «время» в игре нужно «сделать» таким образом. Мы выберем некую 0 точку, подобную началу нашей эры, от которой время, виртуальная история и память пойдут вперед, как и в нормальном мире. Этой частью дамской биографии мы их обеспечим. А вот ранее этой точки, «памяти» вообще не будет до того момента, пока она не потребуется.

Если же она понадобится, то программа ее пусть сконструирует сама. Но не от начала к концу, как в реале, а наоборот, от конца к началу, и уже потом развернет ее в нормальное положение и «подклеит» к 0 точке.

Если, к примеру, придется рассказывать, как там ее трахнули в первый раз (спросит клиент, как у Толстого в «Воскресении», или еще где, не помню точно), то в этом случае компьютер пусть сам сочинит рассказ из набора готовых вариантов. К примеру, кто там у нее первый – Филя Кукоров, бельгийский дипломат, племянник, или откинувшийся с кичи Вася Зубатый.

Потом, таким же образом, комп подберет ответы на вопросы – когда, где, как и так далее.

Выбор мы сделаем случайным, чтобы не повторяться. Можно учесть и предпочтения клиента. О них мы узнаем, хитро составив меню. Возникшую «историю» мы занесем в память девушки.

Таким образом, «историческое время» в игре от 0 станет двигаться в обычном направлении, а «до» нуля отсутствовать, до того момента, когда оно не потребуется. Затем программа как бы подклеит его к 0. Таким образом, мы получим «переднюю» и «заднюю» историю. «Задняя» история будет виртуальной вдвойне, и сделать ее можно не вручную, а с помощью алгоритма.

– Какую бредятину ты несешь, Клим, – Программист поморщился. Ему казалось, что в последнее время в его мозгах и так уже образовались мозоли, а тут еще приходится разговаривать с дилетантами.

– Впрочем, мысль твоя понятна. Какой-то резон в ней есть. Как программист могу сказать, что по своей лености ты уловил одну из проблем компьютерных игрушек. Все они или не имеют истории, или имеют конечную историю. То, что ты предложил, в принципе может сделать ее бесконечной, продлить до черти каких пределов без особой затраты вычислительных ресурсов и напряга персонала.

Но, напомню тебе, мил человек, что мы делаем не игру про динозавров, а порнушку. Чтобы сделать бабки! По быстрому! Мы не занимаемся теоретическими изысканиями. Нам не нужна длинная история! Наши девки будут молодыми!

– А ты посчитай, дорогой, – Литератор, по давней привычке, начал загибать пальцы, продолжая давить на Николая.

– Двадцать девушек нужно? Нужно. А лучше, больше. Вариантов, с налету, я выдал сколько? 4 в первой степени – гарем, бордель и пр., и 4 во второй – русский, французский и т.д. Это уже 320 биографий, которые должны отличаться друг от друга. Их, мало того что нужно придумать, а еще и забить в комок! Мне уже и сейчас дурно это представить. Тем более, что эта работа почти не видна в итоге.

А ведь количество вариантов должно множиться и вглубь, и вширь. Это наша фишка, суть, которую мы предлагаем рынку. Наше конкурентное преимущество!

– Ладно, ладно. Боров ленивый, – Николай поморщился, понимая, что в предложении Литератора есть резон.

– Я подумаю на досуге. Но сильно не рассчитывай. В одном месте выиграешь, в другом проиграешь.

И займись своим делом, литератор хренов. Опции, сюжеты, детали! Завтра же чтобы что-нибудь изобразил. Да похудожественнее, так, чтобы и у нас взыграло, и инвесторам было что показать!

– Не боись, взыграет, лишь бы Алка выдержала!

Глава 7

Пользуясь известностью среди экологов, Максим, как ни старался, не смог найти средств для продолжения исследований, в то же время как коллеги, более адекватно усвоившие нравы научного истеблишмента, без труда собирали сотни тысяч, а иногда и миллионы долларов на работы вроде: «Влияние выжигания лесов Риу-Бранку на баланс парниковых газов в южном полушарии».

Пытаясь добиться признания своих теорий, Макс сблизился с зеленой тусовкой в Берлине, которая, в последнее время, набирала немалую силу, хотя и там его мысли разделяли только те, кто не имел отношения к официозу или бизнесу.

Однако, идеи были понятны многим. Макса, как своего, приняли в анархистском крыле зеленых. С цифрами в руках он доказывал, что при трансконтинентальных перевозках ущерб океану, наносимый крупнотоннажными судами, тысячекратно превосходит стоимость самих грузов и выгоды, которые получают его непосредственные участники.

Океан представлялся ему общечеловеческой ценностью, долю в которой, по факту рождения, имеет каждый житель Земли. Транспортные компании, делая вид, что получают доход от «бизнеса», на самом деле разграбляли эти богатства.

Видя нежелание цивилизованного общества не только бороться, но и обсуждать эту несправедливость, анархисты приняли манифест – «Ius omnis» – «Право каждого» утверждавший, что взимание «экологического налога» с морских перевозчиков, является неотъемлемым правом человека. Документ провозглашал – гражданин любой страны мог самостоятельно решать, как защищаться от грабителей и взыскивать компенсацию за нанесенный ему ущерб.

Еще во время учебы Максим создал конструкцию беспилотной лодки, которая могла бывать в самых интересных морях, служа для наблюдения и изучения подводного мира.

Подобного рода малогабаритные аппараты существовали довольно давно. Вояки применяли их в качестве передвижных разведывательных платформ. Используя эту схему, Максим постарался создать максимально дешевое, полностью автоматизированное устройство, не требовавшее присмотра и доступное любому обывателю.

В основу проекта он взял стандартную 200 литровую металлическую или пластиковую бочку, ценою в 15 евро, для уменьшения сопротивления, с обеих сторон снабдив ее коническими обтекателями. Лодка двигалась ветром, имела короткий жесткий парус из прочного пластика, похожего на вогнутое перо. В сложенном состоянии он плотно прилегал к стенке бочки, поднимался и занимал нужное положение по ветру с помощью небольшого электродвигателя. Фотоэлектрическая панель, вмонтированная в корпус, и ветровой генератор заряжали аккумулятор, снабжавший помпу балластной камеры, воздушный компрессор и крохотный компьютер на базе смартфона, вполне достаточный для связи, спутниковой навигации и управления парусами. Камера того же девайса, дополненная несложным оптическим приспособлением, служила инструментом для наблюдений.

Лодка могла длительно находиться в автономном плавании и погружаться на 15–20 метров. В дешевом исполнении цена такого аппарата не превышала 300 евро.

По заказу Макса изготовили два таких шаттла. Первый прослужил около месяца, прошел 200 морских миль, пока не попал под форштевень рыбацкой лодки где-то в районе Гибралтара. Второй продержался полгода, вышел в Индийский океан и затерялся между Цейлоном и Андаманским морем.

Когда зеленые приняли скандальную декларацию, он в шутку предложил свою студенческую разработку для воплощения этой затеи.

Будучи человеком некровожадным, Максим занимался экологией без остервенения, скорее чтобы придать смысл не обремененному заботами существованию. Рекомендуя это устройство, он имел ввиду, что вереницы раскрашенных «бочек» будут устраивать демонстрации в портах, обращаясь к совести грузоперевозчиков и создавая небольшие проблемы для судовождения.

Когда, показав слайды своего детища, он представил эту идею высокому анархистскому сообществу, оно (сообщество) весело расхохоталось. Очевидно, что даже если эта неказистая мечта третьеклассника удержится на плаву, любая проплывающая мимо посудина посчитает своим долгом утопить такую бочку.

Однако, когда кто-то, шутя, предложил поместить туда торпеду, смех затих. Многим из присутствующих стало понятно, что пара килограммов тротила с контактным взрывателем и простенький китайский гранатомет, снабженный десятком кумулятивных боеприпасов, могут превратить эту игрушку идиота в инструмент отправления народного правосудия.

Аппарат мог быть собран в любой велосипедной мастерской от Найроби до Луанды из брошенного автомобильного лома. Для практического воплощения проекта требовалась лишь отработка каналов вывода денег, полученных от «экологического сбора», да организация дополнительных средств электронной навигации на случай, если правительства перекроют существующие глобальные и региональные системы.

Глава 8

Вечером следующего дня, закончив работу, потягиваясь, чтобы размять затекшую от долгого сидения спину, Ник подошел к Михалычу:

– Есть чем похвастаться?

По выражению лица Литератора он понял, что тот не в своей тарелке, стесняясь предложить свои тексты «публике».

– Давай, давай, не менжуйся. У всех бывает в первый раз.

Литератор, нехотя достав флешку, вставил ее в комок и открыл текст.

– Не ругайся. Я только начал. Проба пера, так сказать. Еще не привык к этой теме, да Алке не показывай.

– Ладно, не бойся. Свои же люди, – рассудительно пробормотал Ник, пытаясь успокоить приятеля. Надев для важности очки, он прочитал:


Статус игры: бордель.

Статус клиента: начальник борделя.

Локация: Франция, Аквитания, полуразрушенный замок на вершине холма, заросшего густым, колючим кустарником. 1942 год.

Имение, вернее то, что от него осталось, было старинным. Замок построен в те времена, когда от него требовалась защита и безопасность, а не комфорт. Высокие стены из грубо отесанных блоков заросли плетями дикого винограда.

Единственный вход проходил через ветхого вида, но еще крепкий, некогда бывший подъемным мостик, переброшенный через ров, на дне которого темнела вода, покрытая ряской и крупными листьями водяных лилий. Настил врос в окружающий грунт, его массивные цепи провисли и были обвиты зелеными гирляндами вьюнков, украшенных белыми, синими и бордовыми цветами.

Хозяева поздних времен сохранив, насколько возможно, старинные стены, возвели трехэтажный, роскошный когда-то, флигель и многочисленные хозяйственные постройки. Строения примыкали к старой части замка, служившего теперь их декоративным преддверием. Посетители, проходившие сквозь нагромождение замшелых камней мрачного и грозного сооружения, невольно испытывали почтение к его боевому прошлому и некоторую робость.

Во исполнении приказа от 09.09.1939 г. рейхсминистра внутренних дел об обустройстве оккупированных территорий, в замке решили создать пункт отдыха для высшего офицерского состава западных округов немецкой оккупационной армии. Командование сочло, что для поддержания работоспособности этих, уже немолодых, людей в условиях физических и моральных нагрузок военного времени, требуется регулярная психологическая релаксация.

Командиром подразделения назначили майора медицинской службы Ганса Мюллера.

Мюллера мобилизовали в самом начале войны. Довольно долго он служил хирургом в армейском госпитале. Однако, после осколочного ранения в руку и общей контузии, полученной во время африканской кампании в районе Бенгази, он не мог оперировать и в последние месяцы командовал одним из тыловых госпиталей.

Через полгода службы он получил приказ возглавить вновь образованное подразделение.

Мюллер пытался отказаться от этой должности. Но времена не располагали к церемониям, и ему предписали как можно скорее прибыть к месту нового назначения и приступить к исполнению обязанностей.

Мюллеру недавно исполнилось 53 года, он имел приземистую пивную фигуру, обильно покрытую рыжими вьющимися волосами, с крупным животом, выступавшим из-под ребер.

До войны на правах вольнонаемного он работал хирургом в небольшом военном госпитале, расположенном в захолустном баварском городке, хотя и числился штатским. В те годы жизнь его протекала размерено и спокойно. Профессия давала относительный достаток, позволяя вести не слишком стесненный образ жизни, однако вялый темперамент не способствовал развитию авантюрных свойств его натуры, и развлечения были просты и однообразны.

Когда-то давно он был женат. Но семейное счастье продолжалось недолго. На третьем году супружеской жизни, вернувшись со службы, он не обнаружил своей половины. Жена ушла и больше уже не возвращалась. Лишь через пару лет письмом она попросила его дать развод, чего он и сделал. Других женщин в его жизни не было, во всяком случае, таких, о которых стоило бы вспомнить.

Мюллер не то чтобы сторонился дам, однако жизнь складывалась так, что он практически не контактировал с ними ни на службе, где большинство коллег и пациентов были мужчинами, ни в быту. Свободное время он проводил в кругу приятелей за кружкой пива в ближайшем кабачке, болтая о политике и футболе.

В молодости отсутствие подружек доставляло определенные неудобства. Проблему он решал, отправляясь в соседний городишко – чуть больше его собственного, имевший 2 борделя. Однако в последние годы и эти заботы не слишком донимали Мюллера. Случайно встречаясь с девицами, он чувствовал себя не в своей тарелке, не находил тем для разговора и старался улизнуть от них как можно скорее.

Поэтому, получив задание возглавить публичный дом, Мюллер испытывал полное недоумение по поводу того, как взяться за дело. И нужно сказать, что во всей стране не нашлось бы человека, менее приспособленного для этой задачи.

Когда, по прошествии нескольких месяцев, через новых приятелей, имевших немалые чины и возможность узнать великое множество государственных секретов, он пытался выяснить причины, по которым это назначение досталось именно ему, те только смеялись, утверждая, что это и есть самая большая загадка истории их великого государства.

Тем не менее, исполняя воинский долг, Мюллер вступил в должность и взялся за организацию борделя. Прибыв к месту службы, он окунулся в нескончаемую суету организационных и хозяйственных проблем.

К работе майор отнесся педантично, как и к другим обязанностям. Он ознакомился с соответствующими разделами уставов и инструкций, однако ясности по многим аспектам предстоящей работы не получил.

Помимо проблем материального характера, предписания вменяли ему в обязанность «вербовку, оценку профессиональной пригодности и обучение рабочего персонала». Нужно ли говорить, что Мюллер понятия не имел, как подступиться к решению этой задачи. Приказы об этом умалчивали.

Имеющиеся инструкции были скупы и немногословны. Они регламентировали деятельность солдатских и офицерских борделей среднего звена действующих войск в пределах фронтовой и прифронтовой зоны. Ни о чем, подобном тому, что поручили организовать Мюллеру, в них не упоминалось.

Его заведение находилось в весьма отдаленном районе, где оказалось невозможно найти вольнонаемных женщин высшей расы, которые, согласно инструкциям, были предпочтительны для подобного рода работы. Поэтому персонал разрешили формировать из представительниц местного населения.

Это путало все карты. В первом случае девицы уже имели бы «санитарный билет», пройдя необходимые процедуры. Однако во Франции такой практики не существовало – этим ремеслом могла заниматься любая. Назло Мюллеру. Он счел это варварством, верхом неорганизованности.

Подобного рода проблем возникало множество. Педантичный от природы Мюллер, почти 30 лет посвятивший себя хирургии, где каждое действие регламентировано многочисленными предписаниями, рекомендациями и инструкциями, оказался в полной растерянности.

Однако, на его запросы войсковое начальство из штаба округа раздраженно отвечало, что особенности работы подчиненного ему медицинского учреждения находятся в сфере его – майора медицинской службы Мюллера – компетенции, и морочить этими проблемами это самое начальство – не следует.

Когда же, после долгих поисков, консультаций и тяжких размышлений Мюллер пытался советоваться со своими армейскими приятелями (в немалых чинах и с большим служебным опытом), которые, по его мнению, должны разбираться в этом вопросе, те только гоготали и рекомендовали поставить подчиненных в 39 позицию и перетрахать с пристрастием. С серьезным видом они добавляли, что если он не справится, чтобы звонил им. Они приедут и помогут.

Время показало, что они были правы. Их помощь понадобилась и оказалась неоценимой.

Несмотря на ущербность, действующие инструкции определяли, что Мюллер имеет право принимать на службу вольнонаемных женщин соответствующего возраста, ростом не ниже 175 сантиметров, отвечающих «арийскому показателю» (светлые волосы, голубые или серые глаза и т.д.) при условии, что они, по своим внешним данным, были годны для подобного рода работы. Оценивать степень пригодности претенденток также входило в обязанности Мюллера.

Казалось, что хотя бы в этом отношении майор мог быть спокоен. Однако на практике все оказалось не так просто. Во время краткой аудиенции, которой его удостоил командующий, тот указал, что в связи с высоким рангом и далеко не юными годами обслуживаемых кадров, а также территориальной удаленности округа, делающей невозможным укомплектовать персонал в соответствии с действующими предписаниями, он должен ориентироваться не столько на рекомендательные пункты инструкций, сколько на предпочтения, приписанного к его заведению контингента.

Он наделил его подразделение (как и многие другие части административно-хозяйственных служб расквартированных войск), правом выдавать удостоверения личности со слов претендентов, если документы были утеряны, а работник, из числа местного населения, принимался на службу, поскольку тот «своим поведением доказывал, свою готовность служить во благо его родины».

К удивлению Мюллера, Франция, которую он считал страной не столь уж и дикой, буквально кишела людьми без документов. Евреи, поляки, немцы, голландцы, бежавшие из Германии и оккупированных стран, не успевшие уехать за океан, десятками тысяч перебивались на запад страны, где немецких войск было меньше, чем в центральных и северных округах. Риск депортации в Германию, чего боялись эти люди, тоже был меньше. Многие из них, перебираясь через границы, уничтожали паспорта из-за национальности, фамилии или по каким-то другим причинам.

Здесь же проживало множество русских из первой волны эмиграции, юридическое положение которых было не лучше.

Все они не имели прав на постоянную работу, обучение и медицинское обслуживание, перебиваясь случайными заработками, уличной торговлей и проституцией. Они бы отдали все, чтобы получить надежные документы, позволявшие избавить их семьи от риска депортации и легализовать свое существование.

Как только в газету небольшого городка, расположенного неподалеку, было дано объявление об открывшихся вакансиях, претендентки потянулись в приемную майора. Некоторые приезжали за десятки километров, чтобы попытать удачу. Их оказалось немало.

Далее следовало многоточие.

Глава 9

Прочитав текст, программист снял очки и посмотрел на Литератора. Он испытывал двойственные чувства. Нельзя сказать, что прочитанное – очевидно плохо. Однако он ожидал чего-то другого. Действие должно было происходить динамичнее, эмоционально насыщеннее, вести к сексу, за которым к ним явится клиент. Казалось, что литературщина новоявленного сочинителя, с одной стороны – явно избыточна, с другой, в ней многого не хватало.

Хотя, нельзя не признать, что автор использовал психологически достоверную, хотя и довольно затасканную фабулу. Узнаваемость сюжета, впрочем, не столько вредила, сколько играла на руку заведению, позволяя использовать широкий спектр аллюзий инетовского порно в постерах и заставках. К тому же, с конечного момента текстового фрагмента игровое действие, в желательном для клиента темпе, переходило из сферы психологической в сферу физиологии со стандартным набором действий и аксессуаров, которые предлагались игровым меню. Дальше авторское сопровождение не требовалось, и дизайнер мог проектировать игру вплоть до ее логичного завершения.

С этого момента сценарий мог развиваться по нескольким вариантам сюжетных линий, давал выбор посетителю, если тот еще не готов был к переходу к завершающей фазе или хотел каких-то других изысков.

Все это без малейших проблем можно было конвертировать в игровую реальность. Литературные нюансы текста находились в рамках вполне допустимых пределов авторской фантазии. Они могли быть легко исправлены под человека, обладавшего иным вкусом, без изменения основного сюжета, что опять-таки расширяло вариативное поле игры и возможности клиентов. В том, что и данный вариант сценария найдет потребителей, сомневаться тоже не приходилось.

По всему выходило – несмотря на то, что Программист ожидал чего-то другого, Михалыч справился с первым заданием. Николай попытался сделать комплимент Литератору, одобрив его творение, но так и не смог этого сделать.

Собравшись с духом, он, наконец, решился высказать свое мнение:

– Относительно твоего опуса. Для работы пойдет, но получилось тяжело, тягомотно, для очень узкого круга любителей. Хотя какая-то извращенная изюминка в этом есть. Текст больше подходит для порноромана. У нас же другой формат. Но, если сократить раза в 3–4, убрать совершенно лишние детали, в качестве первой пробы пойдет.

В дальнейшем, от тебя хотелось бы более простых и универсальных ситуаций, которые устроят максимальное число клиентов.

– Спасибо, дорогой, за критику, за ласку, – Литератор сделал вид, что обиделся, хотя и вздохнул с облегчением видя, что его творение не вызвало безоговорочного отторжения.

Несмотря на то, что еще недавно ему казалось, что нет ничего проще, чем выдумывать эротические сцены, он долго мучился, пытаясь отобразить их на бумаге. Он начал с «Босса и секретарши», набросав не один десяток вариантов. Однако ни один из них не получился больше, чем на полстранички, и не удовлетворил его авторского самолюбия. Климентию казалось, что создаваемые им образы должны состоять не только из обнаженных телес и готовых к бою половых органов, но и демонстрировать индивидуальность участников, отображать хотя бы простенькую историю процесса, интригу развития и его перспективы.

Его же творения получались как под копирку. Различные «боссы» тискали своих секретарш совершенно одинаково. Сцены отличались лишь последовательностью раздеваний, позами, да набором мебели, на котором происходил этот «производственный процесс». Кресло, диван или журнальный столик – вот и все разнообразие, на которое оказалось способно его воображение, хотя еще совсем недавно оно представлялось ему живым и креативным.

Как Литератор ни старался, никакой психологической подоплеки из этих ситуаций он извлечь не мог. Ни босс, ни его спецсотрудница просто не могли иметь биографий. При всем старании Литератора, они не липли к ним и «висели» словно одежда на пугале, не имея отношения к описываемому им проявлению трудовой гигиены. Правда, подобного рода эротика неплохо получалась у него в форме картинок и комиксов. В процессе исполнения своих обязанностей, секретарши на них выходили вполне аппетитными. Сочетание ухоженного полуобнаженного тела, стоящего на коленках на журнальном столике со специфически-официозным выражением лица его обладательниц действовало вполне определенно, в нужном ключе. Но сколько подобных картинок уже висело на сайтах инета, не принося ощутимого дохода их создателям? Выразить же все это словами в форме готового сценария у Климентия не получалось.

Сюжет с майором Мюллером, несмотря на неоднозначность темы – первый, в котором он смог воплотить свои представления, хотя и понимал его затянутость, несовершенство и несоответствие выбранному формату.

Оценивая его работу, Николай почти дословно воспроизвел то, что Климентий знал и сам. Однако он надеялся, что тот все же обнаружит и литературные достоинства его труда, который, хотя и не соответствовал поставленной задаче, но отражал его дарование.

– Спасибо друг! Ты знаешь, как поддержать автора, придать ему вдохновения.

Однако Николай не хотел идти на поводу у приятеля, желая до конца прояснить свое понимание проблемы. Он слишком долго ждал результата его работы. Испытав разочарование, он усомнился и в общем успехе предприятия, которое целиком было завязано на творческом потенциале Климентия.

– Судя по завихронам, которые присутствуют в твоем тексте, нам нужно подумать о целевой аудитории, составить психологический портрет клиента и, в дальнейшем, на него ориентироваться.

Программист открыл жестянку колы и сделал пару глотков:

– Думаю, что прежде к нам пойдет мелкая школота. Как и рассчитывал Феоктистов. Согласен? – Николай подыскивал слова, чтобы лишний раз не задеть Литератора. Он видел, что его селезенка все еще не встала на место.

– Так вот, для нее не нужны никакие изыски. Максимально быстро к телу.

– Думаю, ты заблуждаешься, – Михалыч засопел, по привычке загибая пальцы, чтобы ничего не забыть.

«Математик, блин!» – глядя на него раздраженно подумал Ник.

– Во-первых, – продолжил Литератор, – я бы не стал так уж ориентироваться на школоту. Сегодня она совсем другая. Не думаю, что порнушка для них так же интересна, как в наше время. У них и живого порно навалом. Что им наши картинки.

– Но в целом я все же согласен, школота пойдет, слов нет, хотя может быть не в том количестве, как мы бы хотели. Но, кроме нее, к нам должны прийти и другие, это:

1. Задроты, все свободное время проводящие за компами. Они и не подумают отойти от экрана из-за каких-то там баб. А мы вот тут, рядом.

Однако задроты уже излазили весь инет, знают и могут сравнить все возможные ресурсы. Завлечь и удержать их – проблема. Простой, незамысловатой порнушкой их не заманишь.

2. Инфантилы. До 40 лет живущие при маменьках, которые для них никак не соберутся подобрать жену. Однако завести их не так уж и просто! Чтобы хотя бы в виртуале они решились подойти к бабе! Нужно придумать такое!!!

3. Забитыши. Люди с низкой самооценкой. Неуспешные, небогатые, с малым сексуальным опытом. На нормальный бордель у них денег не хватит. А поклеить кого-нибудь самим им реально сложно.

Эти будут требовательны к качеству, искать чего-нибудь позаковыристей. Они хотят не просто физиологического спаривания, но и психологической подоплеки, которая позволит, хотя бы в игре, повысить самооценку. И мы дадим им такую возможность.

4. Рафинады. Успешные, утонченные, в молодости всего попробовавшие. Для них и реальный бордель, и живая женщина – явления грязные, недостойные. А вот к нам они придут и пропишутся, если им угодить. Но одной физиологии для этого мало.

5. Ну и конечно извращенцы всех мастей. Но им опять-таки нужен не столько секс, сколько «праздник души», который мы им устроим. Вот такова наша целевая аудитория. Я так думаю.

Как ни странно, но аргументы Михалыча показались Нику разумными. Действительно, их аудитория могла быть гораздо шире, чем ему казалось.

– Теоретик хренов! – Программист улыбнулся, он радовался, что они ушли от обсуждения не слишком удачного текста:

– Слова – то какие знаешь. Рафинады! Блин. А ведь я с тобой соглашусь, пожалуй. Убедил. Изощряйся.


Примерно через неделю, когда стали появляться первые наработки, встал вопрос о привлечении дизайнеров, поскольку картинки и видеоряды должны были стать необходимым, если не главным продуктом творчества их команды. То обстоятельство, что мужчина любит глазами, никто не отменял, поэтому визуальные предметы мужских фантазий следовало как можно скорее воплотить в виртуальном мире проектируемого борделя.

Поскольку объем этого рода работ планировался большим, решили принять сразу двух специалистов.

Продолжительное время вращаясь в околокомпьютерных кругах, компаньоны знали, что среди дизайнеров существуют две группы умельцев такого рода.

Специфика первой состояла в том, что они произрастали из IT-тишных спецов, выбравших оформительство как форму работы с компьютером. Они обладали неплохой цифровой квалификацией. Однако их художественная составляющая обычно была не слишком высока. Владея графическими редакторами, на основе нарытого в инете контента они могли делать неплохие фоновые изображения, интерьеры, постеры и тому подобную продукцию быстро и в большом объеме. Но чего-то оригинального ждать от них было невозможно.

Вторая разновидность дизайнеров приходила в эту сферу из лиц с художественным дарованием, обычно окончивших художественную школу или даже училище. Они прекрасно владели карандашом, обладали вкусом и фантазией. Могли создавать настоящие произведения искусства но, как правило, не слишком дружили с компьютером, испытывая сложности в реализации проектов в цифровом пространстве.

Поскольку требовались два дизайнера, фирма решила привлечь к работе по одному представителю каждой разновидности с тем, чтобы взаимно компенсировать их недостатки и умножить достоинства. Решено было также, что они будут разного пола, чтобы внести струю мужского и женского эротизма в художественный компонент их проекта.

Наведя справки, они пригласили Вику и Глеба. Представительницей технологического направления стала Вика – стройная, утонченная брюнетка 26 лет, выше среднего роста, даже если не стояла на каблуках, что, впрочем, случалось довольно редко, с гладкой прической из туго натянутых волос, скрепленных на затылке. Несмотря на стесненные материальные обстоятельства, одевалась она исключительно в одежду дорогих европейских брендов, преимущественно пепельных тонов.

Глеб, 29 лет, не казался красавцем, довольно высок, хотя и несколько корявого телосложения, имел тонкое, чуть конопатое лицо, всклокоченные жесткие кудряшки непослушных волос странного белесоватого цвета. По слухам, имел непростой характер, однако считался многообещающим художником, обладавшим собственным стилем, хорошей техникой и богатой фантазией.

Так как постоянной работы по их специальности в городе не было, жили они, выполняя частные заказы. Однако, клиенты попадались не часто, заказы были грошовыми и редкими. Поэтому, предложение поработать относительно продолжительное время над крупным, по масштабам этого городка, проектом показалось заманчивым. Однако, когда выяснилось, что работать предстояло в борделе, хотя и виртуальном, энтузиазма у них убавилось.


К удивлению команды, услышав о предложении участвовать в кастинге девушек, Феоктистов не только отказался заниматься этим сам, но и запретил делать это всем остальным членам группы. Он дал категорическое распоряжение туманить изображения половых органов во всех компьютерах фирмы.

Отвечая на удивленный вопрос Литератора о причине столь бурной реакции, он объяснил, что в противном случае они дадут предлог правоохранительным органам для проверок их деятельности. С огромным энтузиазмом, годами они будут заниматься вымогательством, а потом передадут этот бизнес детям и внукам.

Внимательно выслушав объяснения Николая о том, что создание цифровых моделей все же необходимо и выступает в качестве основы программ, которые помогут анимировать любые, соответствующие теме изображения, он распорядился, чтобы процедуру кастинга и съемок предварительно проработали с его юристами, а затем проводили в их присутствии.


Оцифровку провели быстро. Арендовали оборудование, заключили договоры с двумя десятками девиц из танцевальных кружков и секций по художественной и спортивной гимнастике.

Девушки, одетые в темно-синие обтягивающие костюмы с ярко-желтыми линиями топографической разметки, скрывавшие тело от пяток и до затылка, выполняли заранее отрепетированные комплексы упражнений, фиксируясь в позах и позициях по списку. После чего они еще несколько минут танцевали, по собственному выбору, то, что умели. На этом процедура заканчивалась и давала достаточно материала.

Сделанная на основе этих оцифровок программа позволяла распознавать на фотографиях части тела, изменять их расположение и приводить в движение. Это программное обеспечение давало возможность задействовать все порнографическое богатство интернета. Дизайнерам оставалось только контролировать этот процесс, направляя его в нужное русло.

Глава 10

Поздним вечером Алла и Николай сидели дома, на диване. В углу негромко бормотал телевизор. На экране очередные приближенные к кормушке полудурки орали друг на друга по поводу Украины.

– Дурной народ мужики, – подумала Алла, – Если бы они обсудили, почему азербайджанские гранаты и виноград в Киеве стоят в два раза дешевле, чем в Рязани, мозги у них может и прояснились бы. По одному этому показателю можно рассчитать коэффициент коррупции в регионах до второго знака после запятой.

Впрочем, при таких зарплатах как у тех, кого показывают по телевизору, цены на продукты, наверно, не имеют значения.

Алла тихонько тронула ногой бедро Николая, пытаясь обратить на себя внимание.

– А может быть и наоборот, – Алла продолжила мысль, – возможно именно тем, кто соглашается плевать на цены, как и на прочее, что творится вокруг и платят такие зарплаты. Я бы тогда тоже на все наплевала.

Ник дремал после напряженного рабочего дня, не обращая внимания на жену.

– Послушай, дорогой, – Алла перешла к активным действиям.

– Я краем уха слышала, что в вашем борделе время идет задом наперед. Это меня взволновало.

– Не знал, что проблема времени так возбуждает женщин, – Николай не особенно радовался тому, что его вернули к жизни. Однако по опыту знал – если жена завела разговор, уклоняться бесполезно.

– Ты плохо нас знаешь! Нет ничего другого, что так сильно заводит женщин. Время волнует их даже больше, чем мужики! Если бы ты, хоть чуток, научился поворачивать его обратно, тебе не нужен был бы публичный дом со всеми этими козлами похотливыми.

Все бабы мира каждый день приходили бы на твой сайт и сидели бы там суткам, чтобы хоть немного помолодеть.

– А что, идея неплохая, – Ник зевнул. Он всегда поражался тому, что жена находила такую точку зрения, которая ему не пришла бы в голову.

– Когда мы займемся борделем для женщин, – Ник стал развивать идею Аллы, – сделаем опцию математического омолаживания. Лет 10, 20, 30 сбросим, кому сколько потребуется, подправим дефекты, подкрасим. И красотка сможет зайти в игру не в маске какой-то другой бабешки, а в собственном образе, только лет на 20, а то и на 50 моложе. Думаю, эта идея пойдет на ура. Молодец, Аллочка!

– Еще бы, – отозвалась жена. Помолчав, она продолжила елейным голосом:

– Как ты думаешь, дорогой, заработала я сегодня немножко бабосиков, раз я такая умная?

– Думаю, женским отделением борделя мы займемся не скоро. Так что с бабосиками тебе придется подождать.

– Я так и предполагала. Вот и мечи бисер перед свиньями. Не оценят! Впрочем, проблема времени возбудила меня не как женщину, а как бухгалтера. Что будет, если клиент заплатит деньги, а время пойдет в другую сторону? Как отразить мне это в финотчетах? Как скажется это на твоей зарплате?

– Успокойся, речь идет о виртуальном времени, а отчеты и зарплата находятся в реальном. Они друг с другом не связаны. Эти проблемы тебя совершенно не касаются. Это математические и логические хитрости для упрощения программы. Время в игре можно повернуть хоть в ту, хоть в другую сторону.

– Какой ты умный! Меня хоть убей, но я не пойму, как время может идти в обратном направлении.

– Скорее не время, а история.

– Блин! Похоже, я еще глупее, чем думала. Чем отличается время от истории? Как они могут идти в разных направлениях?

– Если интересно, расскажу.

– Давай рассказывай, вкратце. Я не могу себе позволить в такой степени не понимать, чем занимается мой муж, за что он, да и я тоже получаем деньги.

И кстати, милый, если ты действительно думаешь, что реальное и виртуальное время не связаны, то ты сильно ошибаешься, это даже мне очевидно.

– Ну да, да, конечно связаны.

Николай так и не смог привыкнуть к тому, что жена обладала способностью менять свой образ в процессе разговора, чем иногда бесила его до белого каления.

– Всегда говорил, что легкая дебильность девушку не портит, в то время как многая мудрость создает большие проблемы для ее половой жизни.

Мне можно продолжать, мудрейшая?

Николай задумался о том, как объяснить жене работу механизма развертывания истории в виртуальном мире. Если честно, он и сам до конца не понимал его. С подачи Михалыча, он сделал с десяток вариантов программ, практически вслепую играя с параметрами, пока одна из них не заработала более или менее адекватно.

Собравшись с мыслями, он начал:

– Так вот, проблема в том, что в нашем меню много девушек. Каждая из них должна иметь хотя бы простенькую биографию.

– Зачем им биография. Им титьки нужны, длинные ноги и все, что между ними.

– Ну, не скажи, – поработав немного в этой сфере Ник, в целом, согласился с мнением Литератора, поскольку убедился, что сами по себе и сиськи, и письки надоедают так быстро, что сохранить к ним сколько-нибудь продолжительный интерес (а именно эта задача стояла перед конструкторами борделя), было совсем непросто. Предусмотренные природой механизмы, хотя и работали, но даже при небольшом перенапряжении давали сбои и зачастую направляли интересующую фирму активность совсем не в том направлении, которое положено человеческой натуре. При желании заработать на этом бизнесе, зову природы следовало помогать. Именно в этом Ник видел сегодня свою задачу.

– Не скажи, – продолжил он прерванную мысль, – личность тоже необходима, иначе роботы японские вас, дур, уже давно бы вытеснили.

– А они и вытеснили почти. И стоят в десять раз дороже. А если бы столько не стоили, человечество бы уже и вымерло. Только ты чего-то теряешься.

– Это по убогости, – вздохнул Николай, – бедность не позволяет. Приходится довольствоваться тем, что по карману. Вот поработаю в борделе, денег поднакоплю, да заменю тебя на что-нибудь силиконовое.

Ну и, кроме того, дорогая, ты забыла об извращенцах. Кто о них бедненьких позаботится? Кроме нас?

– Ладно, ладно, – Алла засмеялась, поощряя и задабривая мужа, – хватит болтать, рассказывай.

– Я и рассказываю, а ты перебиваешь.

Николай в очередной раз попытался собраться с мыслями:

– Так вот, даже нативных девушек в нашем борделе много, а уж дериватов вообще не считано. Каждая должна иметь биографию.

– Стоп. Что биография нужна для извращенцев, до меня дошло. А что вот такое нативная девушка и дериваты? – Алла картинно наморщила лобик, глядя на мужа с деланным восхищением.

– Нативная девушка это… Представь, что я тебя сфотографировал и поместил фото в меню борделя. Это будет нативная девушка Алла. Понимаешь?

– Спасибо, конечно, за доверие. Но поняла я пока не очень. Наверно мне действительно нужно работать в борделе, а не в компьютерной фирме. Впрочем, я в нем и работаю! Так сказать, два в одном. Как бухгалтер, а теперь и как проститутка! Ах время, время! Куда я попала! – Картинно заключила она и замолчала.

Лицо ее стало задумчивым и одухотворенным. Увидев это выражение, Николай лихорадочно стал вспоминать свойства времени, вытекающие из общей теории относительности, боясь, что супруга продолжит обсуждать эту скользкую тему. Она вполне могла это сделать.

Однако ее мысли сменили направление:

– Как ты думаешь, кто должен получать больше – бухгалтер или проститутка? – спросила она, и добавила: – Впрочем, это неважно. Я же теперь работаю на двух ставках? И должна получать обе зарплаты! Дорогой, ты не против?

– Нет, конечно, душа моя, трудись, сколько хочешь, на радость мужу, – с облегчением произнес Николай, – но сейчас я объясню, что ты работаешь не на 2, а на 28 ставках, и радости твоей не будет предела.

Представь, пришел клиент. Девушка Алла ему в целом понравилась, и он ее выбрал. Но захотел он ее не в качестве пустой и болтливой современной особы, которую кроме денег ничто не интересует. Ее если и трахнешь – она даже не проснется, а только побормочет: «Это ты, Альбертик?» и повернется на другой бок.

– Не ври, не было такого.

– Так вот, девушка Алла клиенту понравилась, – продолжил Ник, – но захотел он эту Аллу использовать в качестве морально устойчивой рабыни Изауры из Луизианы начала 19 века (которую, как он помнит по сериалу, сначала нужно полгода уговаривать, а потом выпороть розгами и оттрахать на рояле при всей дворне), или утонченной графини де Хрентилье – Французской, аристократки из 16 века, или гражданки Италии конца 20 века, случайно попавшей в Мексиканскую темницу, где, в процессе игры, тот служит охранником.

Все это – производные, то есть дериваты девушки Аллы, с ее лицом и телом, но в других обстоятельствах, в других нарядах и интерьерах и им, соответственно, нужна другая биография.

Ты поняла меня? Замечательно.

Нативных девушек много, а дериватов тысячи. Всем им биографии, то есть их «историю», вручную не напридумываешь. Нужно создать алгоритм, который мог бы наштамповать историю хоть миллиону баб. Такой алгоритм я сделал.

Я объяснял тебе, что при сканировании и оцифровке у девушек, помимо внешних данных, считывается кратковременная память? Она работает на основе межнейронных связей, сопровождается электрическими импульсами. Однако, долговременная память, которая содержит биографию девушки, устроена по-другому, и не читается нашими приборами. То есть свою «историю», позже вчерашнего дня, наша виртуальная модель не помнит в принципе. Для нас это очень удобно.

Клиент спрашивает:

– Как ты лишилась невинности? Классический древний бордельный вопрос, теперь, конечно, не слишком актуальный, но все же включенный Литератором в список для любителей поговорить. Таких, как показывает статистика, в бордель приходит немало.

Естественно, она понятия не имеет. А отвечать нужно. Полагается. Помогает машина, которая на основе алгоритма перебора, заранее предложенных вариантов и механизма случайной выборки строит ее историю.

Работает это так. Когда посетитель приходит в бордель, он открывает меню. Девушек – сотни, перебирать их фото долго, но можно выбрать по параметрам. Сначала, обычно, определяются с возрастом – предлагаются варианты: от 18 до 100 (в соответствии с законодательством). Открывается сотня фотографий, выбирается бабенка, и начинается игра.

Именно на этом этапе мужчина и спрашивает свою сиську относительно невинности. Ей нужно отвечать, а она позабыла. Памяти то нет!

Дальше программа работает сама, разрабатывая историю этого события. Сначала перебираются варианты ответа на предмет «с кем». Например, – брат, сосед, артист, футболист, насильник и т.д.

Случайная выборка выдает – сосед.

Соответственно, активируется следующий набор вариантов, адекватный «соседу», типа:

заманил, напоил, завалил; или

защитил от хулиганов, а она ему…; или

мама в ночную смену, света не было, было страшно…; или

мамы не было, кран сломался, она его позвала и попросила… и т.д.

Случайно выбранный ответ порождает включение следующей выборки и так далее. Таким образом, 6–7 этапов последовательных стандартных выборок обеспечивают биографиями какое угодно количество баб.

Например: пошли в поход, красавчик вожатый, предложил посмотреть как падают звезды, а ночи в августе холодные, естественно, что они замерзли… Далее следует переход в стандартное окончание.

Все это конструирует программа на основе набора прилагающихся формулировок. Таким образом, «делается» история. Задом наперед от 0 даты. После «сотворения», она как бы подклеивается к памяти, и телка теперь знает, как стала женщиной. Это влияет на каскады других выборок, если в том возникает необходимость, в связи с вопросами клиента.

Например, клиент задает вопрос (он же извращенец), когда и как она начала предохраняться? Соответственно: от вожатого залетела, почистилась, и уж потом от греха… и т.д. По тому же принципу будет построена новая легенда, которая с момента подклейки, к уже имеющейся памяти, станет ее реальной историей.

Таким образом, формируются не только сама память, но и компоненты виртуального мира, с нею связанные. Если в ее истории имелся насильник (согласно сыгравшим выборкам), то его образ программно активируется, и он продолжает жить в игровом мире. В зависимости от случайного программного выбора или предпочтений клиента, он может превратиться:

в хозяина, торгующего девушкой; или

в ее сутенера; или

в ревнивца, убивающего ее любовников;

или еще в кого-то, кого придумает Литератор с его живой, извращенной фантазией.

Если в ее жизни существовал диван, на котором она развлекалась с однокашниками, то его образ «материализуется», и в последующей истории существует и как объект виртуального мира, и как образ протокола ее памяти. То же самое, с гинекологическим креслом, на котором ей делали аборт, с набором хирургических инструментов и т.д.

Вот такой, коленкор. Теперь нам не нужно писать 10 000 биографий и строить интерьеры, которые могут никогда и не понадобиться. Михалычу хватит полдня, чтобы придумать эти выборки.

Теперь тебе понятно, дорогая?

– Не совсем. Меня интересует еще один вопрос.

Алла изящно, как ей казалось, передернула плечиком и осведомилась у мужа:

– Кто мне заплатит за Мексиканскую темницу?

Николай понял, что его жене абсолютно плевать на виртуальное время. Она завела разговор, чтобы пообщаться. Повод же, для издания звуков, не имел для нее ни малейшего значения. Почти не удивившись, что она провела его в очередной раз, Ник прикрыл глаза, попытавшись вернуться в объятия морфея, но, не рискнув прервать разговор на середине, вяло пробормотал:

– Так, клиент же, дорогуша, клиент. Именно он платит за все. Как и во всех других борделях!

– А мне кажется, это ты мне должен!

Алла вовсе не собиралась отпускать мужа в эти самые морфеевы объятия. На него у нее были другие планы. Она надула губки:

– Кто меня туда засунул? Ты! А мне отдуваться!

– Да нет кошечка, наоборот, это я заберу у тебя половину гонорара. Потому что без темницы на тебя никто бы не позарился. А придумал ее Литератор, а цепи тяжкие нарисовал Глебушка, а программу сочинил я. Так что готовься со всеми нами делиться.

– Да уж, с вас получишь. Козлы и есть козлы, молока не дождешься, одна только сперма.

Но, подумав минуту, томно добавила:

– Ну и как же я буду рассчитываться сегодня? В темнице? Или как рабыня Изаура?

И действительно, этой ночью она расплатилась сполна, с воодушевлением и большой самоотдачей. Она с энтузиазмом побывала в качестве итальянской, французской и луизианской подданной и очень огорчилась, когда Николай объяснил ей, что итальянский и мексиканский сериалы идут в одном комплекте, и по отдельности он их не потянет.

Счастливо засыпая, уже сквозь дрему она подумала, что надо бы подсказать Михалычу, чтобы у владельца Изауры оказалась хотя бы пара-тройка приятелей.

Глава 11

Нужно отметить, что многие представители зеленого собрания имели живую, кипучую натуру. Десяток из них с энтузиазмом взялись за воплощение идеи Максима, и уже через пару месяцев несколько «бочек», как на русский манер их назвали с легкой руки Макса, спустили в океан в паре километров от берега в районе Могадишо.

Первые из них прослужили недолго. Рулевые кораблей не обращали внимания на плавучий мусор и не особо высматривали его по курсу. Однако, несколько взрывов, повредивших с десяток торговых судов и потопивших пару местных рыболовецких баркасов, быстро свели на нет эту беспечность.

Уже через месяц капитаны торгового флота знали о появлении в море новой заразы, взрывавшейся при контакте, повреждая форштевень или даже топя столкнувшееся с ней судно. Новоявленная морская мерзость была почти незаметна в волнах, поэтому избежать столкновений было непросто. Особенно ночью.

Однако постепенно рулевые стали внимательней и предпочитали далеко обходить это дьявольское отродье, признав его право на существование.

Процесс пошел. Несмотря на тихоходность, на участках интенсивного судоходства каждая посудина ежесуточно оказывалась в пределах выстрела у нескольких достаточно крупных кораблей, которые обнаруживались слегка переделанными китайскими эхолотами для любительской рыбной ловли. В автоматическом режиме она выходила на связь и требовала оплаты за проход.

Процесс протекал быстро. «Бочка» выдавала стандартный запрос, и если судно не успевало перечислить деньги на указанные счета, пока не выходило из зоны обстрела, оно получало выстрел в борт и отверстие в районе ватерлинии. Помимо не слишком приятной дырки в корпусе, выстрел приводил к выделению обильной копоти, проникавшей в самые мелкие щели грузовых трюмов и необратимо портившей десятки тонн грузов. Потребовалось немного времени, чтобы капитаны и судовладельцы стали предпочитать относительно небольшую плату диким экологам, срыву контрактов по доставке и не дешевому ремонту. Что же касается танкеров, то выбора у них не было. Они горели. Усовершенствованный кумулятивный заряд с легкостью прошивал двойную обшивку их корпусов.

Производимые в африканских мастерских бочки стоили копейки и окупались за одну операцию. Курсируя в районе африканского рога, Ормузского и Баб-эль-Манде́бского проливов, они приносили доход в 300% ежемесячно.

Их количество росло в геометрической прогрессии. В течение первых месяцев, тарифы на морские перевозки выросли втрое, но и тогда не окупали затраты судовладельцев. Страховщики прекратили выплаты премий. Транспортные компании и порты стояли перед угрозой банкротства. Резко возрос спрос на сухопутные грузоперевозки.

Начавшаяся борьба с новой угрозой не дала существенных результатов. Расстрел почти незаметных, болтающихся меж волн бочек с самих кораблей, тоже раскачиваемых морем, был невозможен. На первых этапах эффективными оказались минные тральщики, которые утюжили места скопления, подрывая плавучие мины своими прочными корпусами. Однако после того, как относительно крупный фугасный заряд заменили на несколько более мелких, кумулятивных, в магнитных корпусах, тральщики перестали вступать в контакт, получая множественные пробоины после каждого соприкосновения. Расстрел на высоких скоростях оказался малоэффективен. Если же тральщик ложился в дрейф, то сам становился мишенью для обстрела стаи соседних бочек.

Уничтожение с беспилотников тоже не давало удовлетворительных результатов. Это вооружение стоило в сотни раз дороже самих лодок и не могло применяться массово. К тому же, посудины стали комплектовать средствами противодействия воздушной угрозе. Поскольку для этого требовалось вооружить лишь одну-две бочки на стаю, дополнительное оборудование не привело к их существенному удорожанию. Примерно то же произошло и со специально натренированными дельфинами, которых пиндосы пытались приспособить для этих целей. После несложной модернизации устройства (установили датчики движения с функцией самоподрыва), дельфинов надолго не хватило, и процесс продолжился.

Постепенно сеанс взаимодействия «свободных экологов» и грузоперевозчиков развивался таким образом, что те, предпочитая не искушать судьбу, стали оплачивать «экологические сборы», а большинство посудин перестали комплектоваться вооружением, лишь имитируя опасность. Одной «серьезной» лодки на десяток пустых оказалось достаточно, чтобы поддерживать уже сложившийся имидж.

Множество мелких мастерских в африканских городах и поселках, названия которых невозможно отыскать на карте, получили работу на многие годы. Конструкция стала столь простой, что пара малограмотных рабочих из бывших в употреблении металлических или пластиковых емкостей могли изготовить 2–3 агрегата в течение рабочей смены. Из компонентов, помимо старой, уже использованной бочки, самыми сложными были – «мозги» и связь в виде полуфабриката китайского смартфона за 10 долларов, старый автомобильный аккумулятор, пара электродвигателей от стеклоподъемников, водяная помпа от стиральной машины, да воздушный компрессор для подкачки автомобильных шин.

Все это и остальные мелочи можно извлечь из любой, погибшей от старости Тойоты или Хендая. Вместе с работой, где-нибудь в Болгарии или Вьетнаме, изделие обошлось бы меньше ста долларов за штуку. Изобретательные же африканцы ухитрялись производить эту продукцию не только бесплатно, но еще и получая доплату за утилизацию мусора.

Невольно являясь автором этого проекта, Максим стал авторитетным человеком в мире зеленых и анархистов, хотя и с трудом избежал уголовного преследования.

Глава 12

– Как идет разработка сценариев?

Николай подошел к Михалычу и похлопал его по плечу. Литератор сидел, развалясь в кресле, задрав ноги на журнальный столик. Он ожесточенно тыкал пальцами в кнопки планшета, находящегося у него на груди. Судя по выражению лица, он находился где-то там, в своих грезах и пытался излить их в строчки экранного текста.

– Я закончил с базовым софтом и могу начать работу над игровыми программами – Николай еще раз похлопал по плечу приятеля, пытаясь привлечь его внимание: – Для этого нужны тексты, картинки и прочая сопроводиловка. Что-то я их не вижу!

– Есть, есть! – Отозвался Литератор, – листочков пятьдесят накарябал. Вариантов 10–15 уже могу предложить. Вот, знакомься.

Он передал Программисту стопку бумаг, заполненных мелким текстом и множеством рисунков – опорных точек будущих раскадровок:

– Будут замечания, обсудим, исправим.

– Ты что, – удивился Николай, – все еще с бумагой работаешь?

– Да нет, в основном с экрана. Но чистовую отделку делаю на бумаге. Так я лучше текст воспринимаю. Хочешь, бери флешку. Кстати, если мысли появятся какие-нибудь эротические, не стесняйся. Я с удовольствием включу их в сценарий.

– Хорошо, коллега, поделюсь, – Николай задумался, припоминая, когда последний раз у него появлялись подобного рода мысли, но вспомнить не смог. Да и мысли эти у него бывали простыми, короткими и совсем не интересными.

– А флешка или бумага – мне до лампочки.


Все же он выбрал флешку, вставил ее в разъем и открыл заставку. На экране появилось синее южное море, чуть заметный у горизонта остров с пальмами, склонившимися над водой. Хриплый голос запел: «Наклонившись к воде, парусами шурша, бриг двухмачтовый лег в развороте…».

Нетерпеливо ткнув кнопку, Николай перешел в сетинг.

Игра: Пираты Карибского моря.

Статус клиента: капитан пиратского корабля.

Локация: Карибское море, бриг «Счастливая Долорес» водоизмещением 140 тонн, 1756 год.

24 июля 1756 года. Пиратский парусник. 40 головорезов. Полгода в море.

«Счастливая Долорес» двое суток преследовала трехмачтовый торговый шлюп. Утром третьего дня она подошла к нему на расстояние броска абордажных крючьев. Бой был коротким и яростным. 6 человек из команды убиты в схватке. Четверо ранены. Двое из них тяжело. Их быстро и безболезненно добили товарищи. Мертвецов буднично отправили за борт, скороговоркой прочитав короткое шанти, подходящее для такого случая.

Как оказалось, груз взятого на шпагу судна, состоявшего из незатаренных бобов, зерна и маниоки не представлял интереса для пиратов, вызвав у них приступ злобного разочарования, нередко случавшегося в столь длительных и не слишком удачных походах. Медлительное, 400 тонное судно ни продать, ни использовать было невозможно. Забрав спиртное, провизию, невеликие ценности, принадлежащие команде, они незамедлительно потопили его, залпом в упор из трех орудий левого борта, вместе с оставшимися в живых матросами и пассажирами – мужчинами.

Несколько женщин подняли на борт «Счастливой Долорес». Нестройной кучкой они столпились у фок-мачты. Рядом с одной из них, которой вероятно было за 30, стояла совсем юная девушка, лет 19, наверное, дочь или сестра или воспитанница.

Франтоватый капитан, испанец или португалец, был невысок ростом и худ так, что щеки его ввалились, натянув кожу на скулах. В отличие от остальных пиратов, он не носил бороду, хотя и не был чисто выбрит. Недельная щетина, в которой причудливо чередовались иссиня черные и совершенно седые волосинки, густо покрывала его лицо.

Его возраст определить было почти невозможно. С равным успехом ему можно было дать и 40, и 60. Кожа лица груба, темна и испещрена множеством глубоких мелких морщин, словно у крестьянина, всю жизнь проработавшего в поле, под палящим солнцем Андалузии.

Однако держался он элегантно, одет в темно-коричневый бархатный камзол и расшитую кружевом рубашку. На боку висела шпага с витой рукоятью, отличавшаяся от грубого арсенала прочих пиратов.

Капитан забрал ту самую, рядом с которой стояла сестра или дочка.

После того как боцман, под одобрительный хохот матросни, втолкнул их в его каюту, он резким окриком подозвал их к себе, поставив там, где в полутемной каюте находилось пятно света, проникавшего через кормовое окно. Несколько минут он молча их рассматривал. Лица женщин были насуплены, глаза слезились от порохового дыма, все еще не выветрившегося из надстройки.

После резких маневров судна, во время абордажа, помещение находилась в полном беспорядке.

Стол завален картами и навигационными приборами. Пузатая бутылка, в такт раскачивавшемуся судну, перекатывалась в лужице темного вина, источавшего запах корицы, перца и каких-то горьковатых трав. Рядом находилась низкая скамья, на которой могло разместиться пять–шесть человек, и пара вычурных кресел в колониальном стиле. Они, казалось, плыли в облаках пороховых газов, все еще струившихся по полу.

У стены поскрипывал, покачиваясь на подвесах, невообразимого размера откидной походный диван, год назад снятый с захваченного самбука мавританского бея. Сапфировый шелк его обивки наполнял каюту таинственным мерцанием, напоминавшим капитану о походном гареме азиата, по соображениям компактности, состоявшим из девиц весьма юного возраста. Несмотря на немалую численность, весь гарем помещался на этом ложе, вздрагивая и вереща чего-то, когда, насаженный на пушечный шомпол, бей разражался очередным потоком арабских ругательств.

– Приветствую вас на борту «Счастливой Долорес», – произнес капитан таким тоном, словно находился на светском рауте.

– Как зовут дам? – осведомился он.

– Хенни, София-Розина, – поочередно ответили женщины.

За дверью каюты послышался гулкий топот множества тяжелых сапог, а потом женские крики и грубый мужской смех. Капитан поморщился.

– Как проходило путешествие? – тон капитана был галантен.

Однако, в свете сложившихся обстоятельств, его вопрос звучал нелепо и не требовал ответа. Не дождавшись его, капитан продолжил:

– Дамы, вы мой приз с захваченного корабля. Пока я не получу отступного – я ваш хозяин.

Он замолчал, глядя на реакцию женщин. Он еще не решил, что с ними делать.

Пленники чаще всего брались для выкупа, однако этот бизнес не сулил больших барышей.

– Как ты думаешь Хенни, много ли за вас могут заплатить ваши родственники?

У капитана был выбор. Первый вариант заключался в том, чтобы, не имея никакой гарантии на успех, много месяцев ждать денег из Европы. Все это время он должен содержать их на берегу за свой счет, оберегать от других головорезов, что, зачастую, создавало проблемы ему самому. Учитывая, что родственники женщин, вероятно, сегодня убиты, а их имущество захвачено или потоплено, размер, да и сама возможность выкупа вызывали большое сомнение.

Второй вариант – продать их на рынке одного из Карибских островов. Женщины миловидны и в том возрасте, когда их можно использовать и в качестве прислуги, и для работы на фазенде, или предложить плантаторам в Порт Рояле, Нью-Провиденсе или Галвестоне. Многие из них имели целые гаремы «дам» различных национальностей.

Впрочем, большой ценности эти женщины не представляли. Европейки стоили втрое дешевле негритянок. Англичане тысячами продавали в колонии и своих соотечественников, попавших в долги, занимавшихся бродяжничеством или попрошайничаньем. Тоже случалось с шотландцами и ирландцами, захваченными при подавлении восстаний и бунтов, среди которых преобладали женщины, поскольку мужское население, в этих случаях, чаще всего просто уничтожалось. Среди них попадались вполне достойные особи различного возраста, которых вполне хватало для удовлетворения потребностей рынка. Более того, многие из них не находили хозяев, и после аукционов отпускались на «волю», где умирали с голода на пыльных улицах местных селений.

Содержать белых было хлопотно. К тому же, как работницы они не ценились – были ленивы, слабы телом и неустойчивы к местным болезням. В качестве содержанок они тоже не пользовались спросом. Мулатки были и привлекательнее, и горячее. Знатоки утверждали, что европейки надоедают быстрее, чем даже индианки, не говоря уж о прочих, весьма разнообразных представительницах местного гаремного «бомонда». Поэтому, даже при неплохих внешних данных, у одного хозяина они редко задерживались больше, чем на месяц.

Чтобы иметь хотя бы какой-то навар с белых женщин, владельцам рекомендовали скрещивать их с неграми. Процесс этот приобрел такие масштабы, что в 1681 потребовалось ввести специальный закон, «запрещавший спаривание ирландок (которые были наиболее дешевы и многочисленны) с африканцами с целью производства рабов на продажу», поскольку это снижало рабочие качества «черной породы» и сбивало цены на «природных» чернокожих, уменьшая прибыльность экспедиций по завозу рабов из Африки.

Впрочем, на собственные потребности этот запрет не распространялся. Поэтому ирландок частенько использовали для выращивания квартеронок, которых, в своих поместьях заготавливала заботливая родня, радея о половом воспитании своих отпрысков и профилактике гомосексуальных склонностей мужской половины, что в этих местностях было немаловажно.

Однако, квартеронки получались в лишь третьем поколении. Процесс их выделки был не быстрым и не отличался высокой производительностью. Лишь третья часть полученного в результате потомства годилась для использования в намеченных целях. Так что ждать больших доходов от продажи попавших в его распоряжение «дам», капитану не стоило. К тому же, одна из них оказалась не первой свежести, а вторая находилась в том склочном возрасте, который недолюбливали и любители зрелых женщин, и те, кто предпочитал что-нибудь помоложе. Хотя и на таких охотники найдутся, однако быстро сыскать хозяев для них было не просто. Единственное их достоинство – более или менее пристойное происхождение, в том смысле что, в отличие от «английского товара» эти, по крайней мере, не промышляли проституцией в лондонских подворотнях и скорее всего, были здоровы.

Следовало учитывать и то, что сегодня расположение духа команды было особым. Изредка такое бывало, когда корабль больше месяца болтался в море. По опыту, капитан знал, что вряд ли кто из сегодняшних пленниц, попавших в руки матросов, доживет до выкупа.

Даже он не мог игнорировать это настроение, без угрозы для своего авторитета. В такие моменты, противопоставлять себя команде – смертельно опасно. Да и потом, чрезмерная меркантильность в подобной ситуации могла дорого ему обойтись. Это бы запомнили. И надолго!

Должность капитана – выборная. Он каждый день должен доказывать разномастному, многонациональному сброду право занимать ее, при необходимости посылая любого из них в огонь и воду, а иногда и на верную смерть.

Несколько минут капитан обдумывал, как поступить, прислушиваясь к внутреннему голосу и звукам за дверью.

Затем он придвинул кресло, обитое зелено-голубым полосатым атласом, с ручками из причудливо перевитых полированных лиан, и уселся напортив женщин. Жестом он приказал девушке подойти к нему. Та не осмелилась возражать.

– Чем ты занималась, София-Розина? Что умеешь делать?

Капитан пальцем приподнял за подбородок ее, хотя и симпатичную, но густо обсыпанную крупными веснушками мордашку.

– Маня учили вышивать шелком и сервировать стол. Еще я умею разводить цветы на клумбах и полетах, – ответила девушка дрожащим голосом.

– Этого я и боялся, – буркнул капитан.

Шум на палубе усилился. В разных концах корабля кричало несколько женщин. Одни из них вопили жалобно, выкрикивая чего-то, другие истерично, словно отбиваясь от стаи собак, третьи натужно, будто преодолевая навалившуюся на них тяжесть.

Рядом с каютой истошно закричала девушка: «Не надо! Не надо!», потом слова стали неразборчивыми, слышалось лишь тихое повизгивание. Через некоторое время послышался взрослый женский голос. Он страшно выл на низкой, звериной ноте, сначала монотонно, потом толчками. Голос то затихал, то раздавался с новой силой, иногда срываясь на хрип, свидетельствуя о том, как часто у «дамы» меняются партнеры.

Капитан сел в кресло и подозвал Хенни.

– Тебе придется раздеться, – произнес он любезным голосом, впрочем, не торопя ее это делать.

Подождав с минуту, он взял в руки тонкую трость, инкрустированную перламутром, и вычурно-изящным движением указал на дверь каюты. Сжал губы так, что они стали тонкими и бледными, и тихим голосом, почти лишенным выражения, однако четко артикулируя каждую букву, произнес:

– Эта дверь, как и все другие на этом корабле, не имеет запоров. Если ветер, – капитан говорил медленно, с длинными паузами после каждого слова, – Если ветер, случайно, откроет ее, и матросы увидят, что ты все еще одета и не находишься между моих бедер, поначалу они будут смеяться. Долго. Они чуть не лопнут от смеха. А потом… – капитан помолчал, спокойно и серьезно глядя на женщину:

– Потом они, вышвырнут меня за борт. А вот вы, – капитан сделал упор на слово «вы», – вы будете долго обслуживать команду. Всех вместе и каждого по отдельности.

В этот момент набежавшая волна качнула судно. Дверь скрипнула и медленно приоткрылась, однако, дойдя до середины, остановилась, повернула обратно и возвратилась туда, откуда начала свое движение.

Так быстро, наверно, не раздевалась, еще ни одна женщина на свете. Уже через несколько секунд Хенни без одежды присела на колени, у ног капитана.

– Молодец, – похвалил он ее.

– А теперь, слушай очень внимательно, – капитан придвинулся к женщине и перешел на шепот: – Моя мужская сила не может подвергаться сомнению. Команда должна слышать, как развлекается капитан. Сейчас ты изобразишь оргазм и будешь стонать долго, страстно, с надрывом и подвыванием так, чтобы тебя слышало все судно от форштевня до полуюта. Начинай.

Капитан поднялся на ноги и взмахнул тростью, словно дирижерской палочкой.

Женщина, все еще находившаяся в ступоре, даже изменилась в лице и приоткрыла рот от удивления. Однако увидев глаза капитана, она поняла всю важность поставленной задачи.

Сначала тихо и неуверенно, а затем все громче начала испускать стоны, которые обычно издают женщины, занимаясь любовью. Капитан одобрительно кивал, требуя делать это еще громче. По мере того, как концерт набирал силу, все прочие звуки на судне затихали. Казалось, умолкли даже чайки, препиравшиеся на палубе из-за остатков оторванной в бою плоти. Впрочем, идиллия длилась не долго. Проявив уважение к капитану, команда с удвоенным энтузиазмом продолжила прерванную забаву.

Через некоторое время кэп решил подключить к представлению и девушку.

– Присоединяйся, – кивнул он ей. И та, искоса поглядывая на мать начала подвывать ей. Ее тонкий голосок придал пикантности крикам женщин.

Они стояли рядом и старательно стонали на два голоса, ища взглядом одобрения капитана. Они понимали, что новый хозяин имел полное право и на их экзерсисы, и на их жизнь, и на тело. Все, что он делал сейчас, он делал по праву господина. Ясно, что если тот решит воспользоваться и правом мужчины, это станет для них большой удачей.

Впрочем, так оно и было.

Об участи женщин, захваченных пиратами, ходило множество легенд и правдивых рассказов, которые они многократно слышали. Да и, собственно, развлечения пиратов не слишком отличались от обыденных нравов этих мест.

Согласно традициям и даже законам групповые забавы в Новом Свете были не столько редкостью, сколько обыденным явлением. Бытописатели этого времени рассказывали, что на Карибах не считалось зазорным, даже развлекаясь с женами, укладывать с ними в постель служанок, воспитанниц и прочую, достойную того, «живность», имевшуюся в хозяйстве патрона.

Считалось хорошим тоном на вечерах или балах, в соседних бунгало иметь достаточное количество цветных красоток всех возможных оттенков для выпуска пара у кавалеров. Это способствовало утонченному, светскому колориту не меньше, чем сервировка столов, деликатность блюд или роскошь модных нарядов, придавало особую остроту, и шарм отношениям дам и кавалеров, снижало накал страстей между мужчинами, количество драк и дуэлей.

Ну а по окончанию, джентльмены имели возможность расслабиться, устроив в этих бунгало такой разгул, о котором потом они много дней рассказывали, не стесняясь. Такого рода секс признавался вполне приемлемой формой разрядки, необходимой при чрезмерном возбуждении мужчины, которое почиталось нежелательным для общения с женами. И нужно отметить, что многие дамы, с томным видом прикладывая к лицу лорнеты, с удовольствием наблюдали за этими развлечениями из слегка задрапированных окон, которые специально для этого устраивали на балконах и мансардах.

Для кавалеров, и для наблюдавших за их проказами дам, подобные процедуры считались полезными для здоровья настолько, что местные лекари рекомендовали практиковать их, не реже 2 раз в месяц, для профилактики малярии и других заразных болезней, которых в этой местности водилось немало.

Естественно, что обе женщины, четыре года прожившие на Кюрасао, принадлежавшие к островному светскому обществу, неоднократно присутствовали при подобных развлечениях.

Обычно у них, в Виллемстаде, на приемах у капитана Вест-Индийской компании все это происходило в огромном, открытом бунгало без стен, где обычно хранилась охотничья утварь и амуниция для лошадей и всадников. На время банкетов снаряжение переносили в соседние строения, освобождая его для эскапад. Десяток деревянных столбов, поддерживавших огромную тростниковую крышу, нисколько не скрывали происходящее ни от мужчин, ни от дам, ни даже от детей, которые после захода солнца покидали пышущую жарой виллу и располагались неподалеку на газонах вокруг столов с угощениями.

Поэтому ни Хенни, ни София-Розина, не считали что то, что с ними происходило, чем-то из ряда вон выходящим. Напротив, так оно и должно было случиться в подобной ситуации.

Следующую ночь капитан провел спокойно, как младенец.

Когда рассвело, он привел себя в порядок и решил пройтись по судну, чтобы убедиться в том, что все в порядке. Действительно, проблем не было.

На море – штиль. Корабль дрейфовал, паруса убраны. Вахтенный стоял на месте. На палубе, в баке и в кубриках валялись еще не прибранные после боя куски обшивки, такелажа, на досках темнели пятна засохшей крови, а также свидетельства бурной ночи – остатки женской одежды, пустые бутылки, которые перекатывались с места на место, когда судно переваливалось с боку на бок на пологих, прозрачных волнах.

Большая часть команды спала. Корабельный плотник – широкоплечий метис лет шестидесяти, сидя на шканцах, бренчал на гитаре и напевал вполголоса. Два полупьяных матроса, тупо сидевшие неподалеку, привалившись к мачтам, оживлялись после каждого куплета и дурными голосами орали припев, не придерживаясь никакой мелодии, как и было положено.

Капитан любил эту песню. Прислонившись к грот-мачте, он молча стоял, пока она не кончилась:


Королевские пушки устроят погром, —

пел плотник, —

Дико взвизгнет картечь у буршпруга.

Но спасет тебя ром, чудодейственный ром,

Терпкий, солнечный ром,

Под названьем – Тортуга.


Солнце жжет в небесах, —

загорланили припев матросы, —

Соль скрипит на зубах,

Мертвецов океан упокоит в волнах.


Бьет волна за волной, в вантах воет зюйд-вест,

Рваный парус полоща упруго, —

словно не слыша дикого подвывания «помощников» продолжил старик, —

Горький пепел надежд, тени наших невест

Вот награда твоя,

Славный остров – Тортуга.


Солнце жжет в небесах, —

взвыла матросня, —

Соль скрипит на зубах,

Мертвецов океан упокоит в волнах.


А когда под конец шею стянут шнуром,

Рея станет последней подругой,

Не спасет нас с тобой чудодейственный ром,

Сладкий, нежный наш ром,

Под названьем Тортуга.


Солнце жжет в небесах, соль скрипит на зубах, —

на глазах выпивох появились пьяные слезы, —

Вот и нас океан убаюкал в волнах.


Неподалеку две кучки матросов играли в карты и пили пиво, опустошая одну из бочек, захваченных на шлюпке. Видя, что капитан прислушался к песне, они уважительно замолчали.

Женщины находились в матросском кубрике, расположенном под палубой. Теперь они почти не издавали звуков.

Убедившись, что на корабле все в порядке, капитан вернулся к себе. Следующие два дня он не выходил из каюты. Все это время судно дрейфовало при почти полном штиле. Лишь наполовину зарифленный стаксель удерживал его по ветру, ловя редкие порывы легкого летнего бриза.

Когда капитан, наконец, появился, палуба и другие помещения корабля были отдраены и приведены в порядок под руководством боцмана.

Женщин на корабле не было. На третий день, когда команда выпустила пар, а «дамы» потеряли товарный вид, их отправили за борт. Выжили только те, которые находились в каюте капитана.


Через неделю «Счастливая Долорес» зашла на Тортугу. Там капитан продал свои трофеи в публичный дом, оговорив, что его команда может пользоваться ими бесплатно. Сам он при каждом заходе в порт, посещал их еще года три–четыре, пока не был пойман испанцами и не повешен на рее галеона.

Глава 13

Прошло около двух месяцев. Под руководством Кристины Программист, Литератор, да и все остальные члены команды трудились как никогда раньше, оставаясь в офисе до глубокого вечера. Создание программ подвигалась быстро. Хотя ежедневно возникало множество технических и других проблем, бета-версии части сюжетов были практически готовы.

На одной из утренних планерок, происходивших в кабинете у Кристины, она привлекла внимание присутствующих, поднялась и взяла слово:

– Информирую вас, друзья и коллеги, что за прошедшее время всеми нами проделана большая организационная и практическая работа. Мы можем подвести некоторые итоги.

– На сегодня дело обстоит следующим образом:

1. В одной из стран третьего мира, с подходящим для этого законодательством, открыта компания, формальными учредителями которой являются выбранные нами и нашими инвесторами представители.

Устав компании дает ей право работать в качестве как виртуального, так и реального борделя. Естественно, по месту ее регистрации. Каждый из нас юридически не имеет к ней никакого отношения, однако через своих представителей владеет ее долями, в ранее оговоренных пропорциях, и правом на будущую прибыль.

2. В другой стране, с не менее подходящим законодательством, открыта еще одна компания, юридически не связанная с первой. Она предназначена для эксплуатации сервера, на котором мы будем осуществлять практическую деятельность. Юридическая сторона дела, включающая заботу о наших личных интересах, улажена. Между первой и второй компаниями заключен договор на оказание услуг. Нанят местный персонал с квалификацией, достаточной для обеспечения функционирования сервера.

3. Сервер запущен. Первая неделя показала работоспособность как программного, так и технического оснащения проекта. Поздравляю вас с этим событием.

Несколько сотен гостей уже побывало на нашем сайте, а около пяти десятков посетителей на нем зарегистрировалось. Для платного ресурса, за такое короткое время, это немало. Далее необходимо обеспечить рекламу и информационное продвижение проекта вплоть до его выхода на уровень безубыточности, а затем и доходности. Вы знаете, что сделать это не просто, так как конкурентов в подобном бизнесе немало.

Напоминаю, что, несмотря на фактическое открытие предприятия, дохода оно пока не приносит. Мы продолжаем существовать на деньги инвесторов. Их затраты должны быть компенсированы в первую очередь. Однако процесс пошел, и деньги начали поступать на счета предприятия.

4. В нашем городе создана компания, учредителями которой вы все являетесь. Официально она никак не связана ни с какими иными юридическими лицами. Она будет оказывать услуги в области программирования и веб-дизайна.

Дальнейшая организация нашей деятельности построена так, что каждый из нас станет выполнять разработку небольших заказов по договорам с третьими лицами (то есть, через ряд посредников с той, первой компанией, о которой мы упоминали, находящейся за пределами местной юрисдикции). Любой из этих заказов по отдельности, а на данном этапе, и в совокупности, невозможно интерпретировать как работу по организации проституции ни реальной, ни виртуальной.

Поздравляю. С этого момента мы занимаемся вполне пристойным бизнесом и есть надежда, что он принесет неплохие доходы.

Глава 14

Максим не был обделен вниманием женщин. Однако они не занимали существенного места в его жизни. Нельзя сказать, чтобы он их чурался, однако мимолетных связей ему было вполне достаточно. Редко какой из его романов продолжался больше месяца. Отношения сами собой исчерпывались, и он расставался со своими пассиями без сожалений и склок, оставаясь приятелем бывших подружек.

С Ириной он познакомился холодной ноябрьской осенью во время зеленой конференции во Франкфурте-на-Майне. Она работала в орггруппе, регистрируя участников и занимаясь тому подобными вопросами. Ее родители, происходившие из семьи русских потомственных военных, перебрались в Германию вскоре после революции, впрочем, не потеряв национальной идентичности. Большая русскоговорящая община, в западной части страны, все еще существовала, пережив даже последнюю мировую войну.

Однако, прожив здесь всю жизнь и имея гражданство, Ирина до сих пор ощущала свою инородность в этом чрезмерно упорядоченном мире. Уютнее она чувствовала себя в умеренно девиантных сообществах, каким и являлось анархистское крыло зеленых.

Четыре месяца назад Ирине исполнилось 23 года. Она закончила искусствоведческий факультет и неплохо рисовала. Для души подрабатывала стилистом в одной из известных бьюти-студий. Несмотря на непритязательный стиль одежды и спортивно-мальчиковатый образ, придаваемый ей короткой стрижкой, нарочито непринужденными манерами и пренебрежением косметикой, она привлекала внимание мужчин. Была стройна, в соответствии с возрастом. Славянская пластика и некоторая кокетливость движений, с которой она безуспешно боролась, выгодно отличали ее от местных женщин.

Наметанный глаз Макса сразу выделил ее среди других девушек зеленой тусовки. Ирина перехватила его взгляд. Природный инстинкт подверг его анализу и классификации, и в следующее мгновение она улыбнулась почти одними глазами, подав сигнал о непротивлении сторон.

Еще не сказав ни слова, молодые люди почувствовали, что их отношения имеют весьма отдаленные перспективы. Хотя ни он, ни она не питали склонности к соотечественникам, не стремились сближаться с ними, а по ментальности отличались друг от друга даже больше, чем от немцев, они неожиданно легко сошлись друг с другом.

Во время свиданий с немками Максим вел себя просто, стереотипно, не заморачиваясь. Ничто, кроме телесного контакта, его не интересовало, и от него не требовалось.

Несколько вводных комплиментов, кафе, кофе, или кружка пива. Скамейка в сквере или полутемный уголок в баре. Подробный, обстоятельный рассказ о том, сколь выдающимися являются различные части ее тела, начиная с волос и подбородка, кончая талией и чем-нибудь еще, плавно перетекал в расстегивание бюстгальтера. Недолгий рассказ об удивительной красоте ее коленей, икр и ягодиц открывали доступ под юбку, и через 15–20 минут возни пара отправлялась искать гостиницу. Водить женщин к себе домой Макс не любил, да и они приглашали его не часто. Трех–четырех встреч оказывалось достаточно обоим.

С Ириной он ощущал себя свободным от условностей. Он не спешил и не чувствовал себя обязанным что-то делать. Они болтали почти неделю, встречаясь ежедневно, гуляя под мелким ноябрьским дождем по скверам и улицам города. Так долго Макс не ухаживал за девушкой лет с 14. Впрочем, их встречи было трудно назвать ухаживанием. Он не ощущал особого вожделения к ее телу. За все это время он ни разу даже не поцеловал ее, хотя уже на пятый день знакомства они сообщили родителям, что собираются жить вместе.

То ли потому, что их беседа происходила по-русски, то ли по каким-то другим причинам, содержание их разговоров передать словами было почти невозможно. Их речь складывалась из смешков и междометий, но, как ни странно, это привязало его к ней сильнее, чем что-либо иное. Они прекрасно понимали друг друга без слов.

Древний язык телодвижений, неожиданно пробудившийся после тысячелетней спячки, уладил дело как нельзя лучше. Уже через месяц Ирина переехала к Максу в Берлин.

Это многое изменило в его жизни, он стал взрослее, респектабельней, сменил имидж. Прожив с ней месяц-другой, ловил себя на мысли, что чувствует себя почти семейным человеком.

Очередную поездку в Москву они совершили вместе. Ирина сразу же нашла общий язык с его «папа́» и остальными родственниками, повысив рейтинг самого Макса. В надежде, что пара не расстанется, как обычно, а может быть даже заведет детей, родитель увеличил его денежное довольствие, несмотря на то, что тот уже несколько лет не просил о помощи, считая себя вполне независимым в финансовом отношении. Он имел довольно сносную магистерскую стипендию и небольшие, но постоянно возобновляемые гранды со стороны зеленых. Однако, видя его радость, Максим не стал вступать в очередную дискуссию и разбивать отцовские надежды.

Но все так и случилось. Через несколько месяцев Ирина забеременела, и они оформили отношения. Хотя беременность не оказалась успешной, однако они не сомневались ни в прочности их союза, ни в том, что бог еще пошлет им ребенка.

Как ни странно, но после свадьбы их любовь стала более страстной. Именно тогда они прошли довольно бурную стадию Камасутры, с упоением, словно подростки, исследуя тайны тел своих партнеров.

Долго еще оставаясь желанными любовниками, они быстро стали друзьями, разделив интересы друг друга. Максим часами рассказывал ей о море, а, воспитанная в музыкальной семье, Ирина с таким энтузиазмом посвящала его в тонкости классической музыки, что к моменту освоения 34 позиции, тот, с достаточной долей уверенности, мог отличить Бартока от Щедрина.

Отношения между ними были самыми теплыми. Почти все время они проводили вместе, ничуть не надоедая друг другу, без необходимости не расставаясь ни на день.

Когда через два года, во время похода по холмам Гарца, она, поскользнувшись на замшелой каменной глыбе, упала и сломала позвоночник, он сделал все, чтобы она выжила. Он месяцами ухаживал за нею, как за малым ребенком, словно опытная медицинская сестра. К счастью, спинной мозг оказался не поврежден, и через 2 года, перенеся несколько операций, Ирина практически оправилась.

В отместку судьбе, они еще раз прошли некогда прерванный маршрут, поставив жирную точку на этом мучительном этапе их жизненного пути.

Единственными последствиями этой драмы остались едва заметные шрамы на ее спине и металлические шурупы в позвоночнике, которые, к их немалому смущению, врубали, ставший для них омерзительным, сигнал металлодетекторов в аэропортах.

Глава 15

Прошло несколько месяцев. На дворе наступила весна. Апрельское солнце дотапливало последние сугробы, прятавшиеся в углах дворов и под заборами. К полудню от теплого асфальта подымался парок. Птицы весело щебетали, собираясь вить гнезда, а кое-где уже зеленела первая трава.

За эти месяцы в жизни основателей «Тихого дома» произошли большие перемены. Дела продвигались неплохо. Фирма развернула целый арсенал игр, многие из которых стали пользоваться немалой популярностью. Доходы росли. Каждый из основателей теперь ежемесячно зарабатывал больше, чем за всю прошлую жизнь. Включая предыдущий месяц. Инвесторы тоже были довольны. Они уже дважды отбили вложенные деньги и знали, что этот процесс только начинается.

Молодые люди впервые в жизни почувствовали себя состоятельными, хотя и по меркам небогатого провинциального городка. Теперь они трудились не подневольно, не из страха перед нелегкой жизнью, а с удовольствием, ловя кайф от своего дела. Виртуальный бордель, которым они занялись от безысходности, стесняясь и отводя глаза, теперь воспринимался даже не в качестве источника дохода, а как предмет искусства и личной гордости. Свою работу они воспринимали как лучшее приключение в жизни, забавное и, вместе с тем, волнующее.

Их коллектив сложился дружным и органичным. Каждый из них находился на своем месте. Пару раз в месяц они собирались на планерки и решали накопившиеся проблемы.

В этот раз, как впрочем, и всегда, первой слово взяла Кристина. Она оставалась лидером группы и в этом качестве всех устраивала:

– Все идет прекрасно. Деньги капают. Рейтинги растут. Клиентская база тоже.

– Капают то они капают, но хотелось бы побольше.

Амплуа Аллы тоже сложилось и с удовольствием принималось всеми, кроме ее мужа.

– Мужики пошли слабые, редко приходят. Нужно думать, как их стимулировать. Ник, у тебя есть статистика по этому поводу?

– Имеется, хотя и далеко не полная, – Николай открыл записную книжку. – Посещаемость растет на 5–7% в месяц. Сегодня мы имеем около 3 тысяч оплаченных посещений в неделю и еще тысяч 10 бесплатных ознакомительных экскурсий.

Постоянные посетители, если считать тех, кто засветился 3 раза и больше, дают 25% визитов. В среднем, они приходят раз в две недели. Правда, многие попадают через анонимайзеры, среди них тоже могут быть наши постоянные гости, скрывающиеся под разными масками.

– Что же получается, – Алла изобразила негодование, хотя прекрасно понимала ситуацию, – три четверти клиентов не платят за обслуживание? Безобразие! Мы что же, публичный дом, или дом милосердия?

– Успокойся Аллочка, – утешила ее Кристина.

– Это рекламный ход. К тому же они обслуживаются по ограниченному функционалу. Я бы вообще первое посещение сделала бесплатным, с полным обслуживанием. Больше шансов, что мужикам понравится, и они станут ходить постоянно. Как вы думаете, господа?

– В принципе, я согласен. С точки зрения маркетинга так и нужно поступить. Но как технарь не могу на это согласиться.

Николай неторопливо глотнул из запотевшего стакана мелко пузырящегося боржоми и продолжил:

– Если посетитель приходит через анонимайзер, то нашими идентификаторами он всегда воспринимается как «первобытный». Ставить дополнительное оборудование для отлова ID таких клиентов коммерчески нецелесообразно.

Поэтому, если первое посещение сделать бесплатным, все они будут ходить на халяву и других научат. А если же приходящих через Тор не пускать, то это отпугнет многих. Далеко не все захотят светиться, посещая бордель под своим настоящим ID. Нужно иметь в виду, что почти 30% посетителей бывают у нас среди дня, в рабочее время, выходя, скорее всего, со служебных комков, и будут категорически против идентификации. Обижать их не стоит.

Думаю, нужно привлекать народ программами лояльности со скидками для постоянных посетителей. Чем чаще бывает у нас клиент, тем дешевле это ему должно обходиться.

Между прочим, в инете я нашел уже не один десяток форумов, где обсуждается наше заведение. Отзывы, в основном положительные. С этими форумами я работаю. Зарегился, шлангом прикинулся и талдычу, мало-помалу, народ завлекаю.

– Это хорошо, – его жена еще не наговорилась.

– Если нам увеличить количество девочек? Кстати, сколько их у нас работает?

Алла забавно наморщила лобик, изображая простушку, хотя все знали, что любую цифру, касающуюся работы заведения, она знала с точностью до второго знака после запятой. Нарочито томно, с видом барыни 18 века, пекущейся о благе имения, она добавила:

– Может еще пару деревенек прикупить, да в стойла поставить?

– Девушек около 700. Думаю, достаточно, – ответил Николай.

По нашим подсчетам, расширение контингента нативных девушек, после первой сотни, дает небольшой прирост активности клиентов.

Напомню, что каждая девушка у нас выступает не менее чем в 10 ролях – проститутки, секретарши, горничной и т.д. Увеличение игровых вариантов дает гораздо больший эффект для роста посещаемости. Здесь можно поработать. Это зона ответственности Литератора. Однако, если у кого-то из вас случатся интересные эротические фантазии, замечательно. Делитесь. Ваши фантазмы мы тут же воплотим в жизнь.

– 700 девушек на 15 тысяч посещений. Только 20 клиентов в месяц! Что-то они мало трудятся! Без огонька, без задора! – возмутилась Алла.

– Дармоедки! Нужно половину разогнать!

– Дура, они же виртуальные! – Николай в очередной раз не выдержал выходок супруги.

– Куда ты их выгонишь? Зачем! Ты им ничего не платишь!

– Сам дурак. Я тебе плачу. Если их сократить, не нужно столько программистов. Лишних рассчитаем, расходы уменьшатся, доходы увеличатся.

Алла ехидно поглядела на Ника:

– Давайте их продадим! В другой бордель или частным лицам. Это можно?

– Кретинка! – В сердцах заорал Программист.

– Рабовладелица хренова! Из Мучкасрани! Зазналась! Кто их у тебя купит? Они же виртуальные! К тому же, другие бордели нам конкуренты! Если их кто-то и купит, то к нам ходить перестанет!

– Сам ты из этой самой Чукасрани! – Алла любила слегка уколоть мужа, вывести его из себя, считая, что это предохраняет их отношения от обыденности и скуки.

– Умные люди мертвыми душами испокон веков торгуют! И доход имеют. А интеллигенты, вроде вас с Михалычем, только репу чешут. А тут и души то не совсем мертвые. Черти что вытворять умеют! И у шеста, и в постели!

А что до того, что перестанут к нам ходить, это вряд ли. Все вы козлы. Если повадились налево, то уж не остановитесь. А собственные бабы вам надоедают быстро.

Подумав еще немного, она предложила:

– Давайте устроим аукцион, выставим этих сучек на продажу и посмотрим, что получится. Может, кто и захочет их трахать в индивидуальном порядке.

Вы, мужики, собственники и дураки! И те, и другие платить должны! Так природой устроено!

– А ведь она права! – Кристине понравились мысли Аллы и насчет мужиков, и насчет аукциона.

– Давайте думать в этом направлении. Распродажа, сама по себе – прекрасный маркетинговый ход. Мы его пропиарим, разрекламируем. Соберем народ со всего инета! Даже если никого и не продадим, это будет полезно.

– Что это мы никого не продадим! – возмутилась Алла.

– По моим данным 29% мужиков в борделе пользуются только одной единственной бабой! Еще 12% – двумя. Многие из них наверняка захотят оставить их для собственного пользования! Ну и флаг им в руки! Нам то что, кроме прибыли. Девок мы новых настрогаем.

Помолчав секунду, она дала возможность окружающим оценить полет своей мысли, а потом продолжила:

– А то вон этим, – Алла указала на Программиста и Литератора, – делать нечего – простаивают. На работе виски хлебать начали! Домой приходят квелые. Обязанностей своих не выполняют! Нет, чтобы на работе заниматься эротическим процессом, да сперму вырабатывать! Для пользы дела, естественно!

– Господа! Требую внимания! – Михалыч услышав, что его помянули по поводу сперматогенеза, решил воспользоваться ситуацией:

– Господа! Как вы слышали, именно я являюсь главной творческой фигурой нашего предприятия. От меня зависит наш общий доход. Но я выписался! Все свои фантазии я уже выплеснул на экран!

Я не то чтобы устал, однако мне нужны новые впечатления! Это, во-первых.

Во-вторых, я пишу о борделях! Старинных и современных. А сам ни в одном никогда не был! Ни разу в жизни! Даже проститутку домой не приводил! Вот уж точно, гений из Мухосранска!

Мне профессионально требуется посещать эти заведения: во-первых, для вдохновения.

Во-вторых, для здоровья. После целого дня таких фантазий, мне же требуется разрядка! Иначе я заболею и умру. Или стану импотентом. Что для фирмы еще хуже!

В-третьих. Должен же я повышать квалификацию! А для этого мне нужно побывать в борделях Парижа, Венеции, Вены. Узнать их поближе, осмотреть интерьеры, познакомиться с услугами, в конце концов, узнать цены!

Кто скажет, что я неправ?

Считаю, что фирма, должна оплачивать мои профессиональные потребности!

Сказать, что после этого заявления широкие круги бордельной общественности постигло удивление, было мало. Лица присутствующих приобрели весьма специфическое выражение. В звенящей тишине почти физически ощущалось, как скрипят мозги членов бордельного совета.

Литератор не выдержал:

– Аллочка! У тебя взгляд как у бараннессы!

– Баронессы? – удивилась Алла, почему-то уверенная, что ей скажут гадость.

– Да, баранессы – жены того самого барана!

– Какого барана? – опять не удержала язык Алла.

– А того, который увидел новые ворота, – скаламбурил Литератор.

Все захохотали.

– А вы не смейтесь, не смейтесь. Я поставил серьезный вопрос. Можно сказать официально.

Первой пришла в себя Кристина:

– А может тебе, Михалыч, жениться для начала?

– Я бы женился, краса моя, да кто же меня возьмет? Ты бы пошла замуж за человека моей профессии? Кем я, кстати, числюсь по штатному расписанию? Веб-бордельмейстером или дизайн-бордельером?

– Это предложение? Я подумаю. Может и соглашусь! А профессия нормальная, хлебная. Меня устроит.

– Это ты специально, чтобы в Вену со мной поехать! Бесплатно! Не могу же я, мол, отпустить мужа в бордель! Без присмотра! А потом попрешься со мной в Париж и в Венецию.

Алка этого не переживет и удавится! И нам будет нужно искать и нового бухгалтера, и новую жену для Программиста. Ему ведь тоже нужна ежедневная разрядка после трудов праведных, на ниве порнографических изображений. Аппаратура-то, для причиндалов, еще не доведена до должной кондиции!

Так что Кристиночка, извини! Девушка ты конечно эксклюзивная, однако, даже не третьей категории!

– Как это? – возмутилась Кристина, – И какой же я категории?

– В России, – начал Литератор, – с древних времен лучшими для женитьбы считаются три вида женщин.

Сначала идут глухонемые. Это лучшие. Понятно почему. Они вне конкуренции. Несбыточная мечта любого мужика.

Потом идут горбатые. У них характер замечательный. Ни против футбола, ни против рыбалки никогда ничего против не имеют. Ты же, Кристиночка, не горбатая? Жаль.

Потом идут умственно неполноценные. А уж за ними весь прочий ширпотреб.

Так что, Кристиночка, я конечно подумаю, но пока еще не дозрел. Все надеюсь, может найду какую бестолковую. А с тобой мне точно не справиться!


Уже на следующий день Михалычу и Нику пришлось заняться организацией аукциона. Они не думали, что с ним возникнут сложности, поскольку эротические игры с рынками виртуальных рабынь являлись классическим секс-развлечением и уже имелись в их арсенале, по крайней мере, в десяти различных вариантах.

Старые аукционы отличались от планировавшегося только тем, что действие в них продолжалось недолго – один вечер. После окончания игры, якобы проданные девушки, вновь возвращались в меню «Тихого дома» и ждали следующего клиента.

Новые распродажи должны породить более реальное право собственности, со всеми вытекающими последствиями, которые следовало хорошенько продумать.

Кроме того, им хотелось превратить эти торги в новое приключение, в такое действо, которое еще не было затаскано.

– Ну что, какие предложения? – Николай напрягся, припоминая меню заведения.

– У нас уже есть несколько рынков девушек с арабской спецификой. Один в древнем Риме, рынок с готическим антуражем, современные рынки колумбийских наркобаронов, африканского царька из Габона и ужасных восмичленных монстров с планеты Таурин. Чего придумать на этот раз?

– На этот раз нам нужен такой сюжет, чтобы с молотка могли пойти женщины из разных стран и эпох. Это расширит ассортимент и оживит процесс.

Литератор начал фантазировать:

– Представим, прилетели на землю галактические пираты, у которых есть машина времени. Они могут слетать на разные континенты, сгонять в прошлое и отловить любой экземпляр, согласно заказу! Например, Нефертити или Клеопатру, или Мурлин Мурло! Все они выставлены на продажу в предварительном порядке!

– Мда, интересно! – Ник зевнул. Сегодня он спал плохо. Алла не давала ему покоя, поэтому женщины его интересовали мало.

– Нужно запомнить. Но это другая игра. Быстро Нефертитек не наделаешь. Сейчас нам нужно толкнуть уже готовых девок, которых у нас в избытке.

– Да, пожалуй, – согласился Литератор.

– Как думаешь, будем продавать – комплектами, или по отдельности?

– Комплектами! Так дороже! Там же десяток баб, а не одна!

– Она то вроде и не одна. А ты бы купил одну и ту же бабенку в десяти вариантах?

Николай тяжело вздохнул:

– От одной-то через месяц рехнешься! Кстати, а какова их себестоимость? Не станем же мы торговать в убыток!

– Понятия не имею, – Михалыч хмыкнул.

– Себестоимость!? Зови Алку. Она все это знает.

Алла пришла через пять минут, сразу же привнеся в комнату суету и нервозность.

– Что, бездельники, ничего сами не можете! Всего-то, девок распродать!

– Ладно, ладно! Коммерция не наш профиль! Объясни-ка лучше, во сколько нам самим обошлись эти красотки, и какие проблемы могут возникнуть на аукционе. Например, себестоимость девок одинаковая?

– Разная, даже очень! Старые девки дешевле, новые дороже.

– Блин. Как виртуальная девка может состариться? – опешил Николай. Теперь уже Алла должна объяснять ему свойства времени в виртамире.

– Хорошо живете, козлики мохноногие. Не знаете технологии.

Раньше мы девок как делали? Мылили картинки из инета. Бесплатно. Никто не возражал. Даже если это и выяснялось, девицы не протестовали – неплохая реклама для завлечения мужиков. А сейчас им, тем, первым, возмущаться смысла нет – уже в тираж вышли.

Теперь все по-другому. Мы раскрутились, с картинок денег больше снимаем, чем девки с живаков. Поэтому, если мы чужую картинку повесим, они с нами судиться будут. Приходится фотосессии оплачивать. Всем по индивидуальному тарифу. Одной единоразово, другой – проценты с продаж.

Но это не главное, сами девки обходятся не слишком дорого, а вот их шмотье и косметика! Брюлики и прочие цацки!

Лица Николая и Михалыча вытянулись. Уже давно работая в борделе, они даже не предполагали, что виртуальная косметика может чего-то стоить.

– Вот-вот, я и смотрю, кто из нас больше похож на барана. По-моему, не я. А то, на новые ворота, на новые ворота!

– Объясни! – кратко попросил Николай.

– Да чего же тут непонятного? Самих девок по фото программа штампует, а раскрашивать их приходится вручную! Комок их так размалевывает, что мужики импотентами становятся. Не прокатывает. Стало быть, нужен визажист. Не дешевый. И шмотки тоже дизайнер рисует. От руки. Целый отдел сидит! Четыре человека! С утра до вечера. Без перерыва. Не то, что вы, шалопаи бездельные!

– А на фотосессии они что, ненакрашенные снимаются? Зачем же еще?

– Мил друг, человек, ты что же думаешь, рабыню Изауру и кремлевскую секретутку можно в одном макияже сделать? А потом в нем же к арабам, на танец живота? Вручную делать приходится! Каждой…

Сообщение Аллы было новостью для мужчин. О таких мелочах они даже не задумывались. Роль Аллы и ее значимость для фирмы представилась им в новом свете. Еще страннее показались им столь витиеватые предпочтения мужиков, в детальный анализ которых они до сих пор не вдавались, ограничиваясь конструированием процесса на уровне глобальных ситуаций.

– Ладно, ладно Аллочка, мы же с тобой поэтому и советуемся, – Михалыч заговорил почти елейным тоном, – как нам аукцион организовать!

– Это уж вы сами. Себестоимость каждой сучки я вам обсчитаю. Она и станет минимальной ценой лота. Дальше думайте, как выйти в прибыль. То ли раздеть, то ли наоборот, одеть!

– А ты чтобы сделала?

– На мой взгляд, женщина в шубе стоит в три раза дороже, чем их сумма по отдельности! Хотя это женское мнение, а покупатели – мужики. Вам виднее, как там у вас все это проистекает! Где и когда чешется!

– А может, Алл, в целях экономии продавать их без шмоток и брюликов?

– Без цацек можно. Но вы же не звери какие, лишать женщину гардероба! К тому же, без прикида она надоест за пару дней, и нам ее назад припрут! Согласно закону о потребителях.


Аукцион состоялся через две недели. Он прошел на ура. Их фирма уже была известна и имела массу поклонников. Все знали, что визуальное и рабочее качество их «пиломатериалов» было на высоте. Собралась такая уйма народа, что первоначально выбранный зал не вместил желающих. Серверы едва справлялись с нагрузкой.

Софиты ярко освещали длинный, приподнятый над полом подиум, покрытый темно-бордовой дорожкой.

Сначала выставлялись комплекты. Каждая красотка во всех своих ипостасях, начиная со средневековой рабыни и кончая строгой учительницей в очках, с гладкой прической и пучком волос на затылке, дефилировали между покупателями, кресла которых в пять рядов возвышались над помостом.

Аукционист неистовствовал, расписывая их достоинства. Однако, как и предполагал Николай, дело продвигалось туго. Зал гудел, отвечая на удачные ужимки рекламировавших себя женщин, но покупать их не спешил. За 40 минут было продано всего 7 комплектов. Все они ушли без борьбы почти по минимальной ставке.

Литератор, из-за кулис распоряжавшийся процессом, дал команду перейти к распродаже индивидуалок, пока народ не утомился и не начал расходиться.

Дело пошло веселее. Теперь, уже вперемешку, телки двигались по подиуму. Торги начались с девушек в стандартном исполнении.

Рабынь раскупили быстро и с хорошей накруткой. Цена на отдельные экземпляры поднималась 10–15 раз. Мужики орали, стараясь перекричать друг друга, задирая цены. Если бы эти чудики купили бы их в составе первоначального комплекта, они обошлись бы им втрое дешевле.

Секретарши и служанки тоже уходили неплохо, хотя и без ажиотажа. Как ни странно, прекрасно расходились проститутки и стриптизерши. Пользовались спросом медсестры. Поскольку их макияж был прост, а вся амуниция состояла из халата, накинутого на голое тело, они оказались самыми рентабельными моделями в производстве.

Учительницы и госпожи только изредка находили своих потребителей. Ни одной невесты у них не купили, что, вероятно, объяснялось непомерной стоимостью их платьев и прочих прибамбасов, до небес задравших начальную цену лота.

В целом, аукцион прошел неплохо. Почти половина товара, выставленного на распродажу, раскуплена.

В заключение, поставили дам в эксклюзивном исполнении. Эти образы и прикиды дизайнерский отдел с огромным энтузиазмом выдумывал на протяжении последней недели.

По подиуму пошли дамы и девушки в цветастых, невообразимо ярких платьях, обливных костюмах, элегантных вечерних нарядах, среди которых попадались совсем уж невообразимые образы, вроде женщин-космонавтов в скафандрах с вырезом сзади, в котором светились голые ягодицы звездной странницы, женщин-полицейских в ментовской форме разных стран, и много – чего другого, от чопорных старушек, до четырехногих женщин-кентавров. Верхние части ног у них – до коленок – человеческие, а ниже – конские, с копытами. Естественно, что по примеру Парижского прототипа, они имели два половых органа. Первый – между передними ногами. Второй – сзади, под хвостом. Как ни странно, всех их кто-то сразу же скупил в одни руки, дав такую цену, что никто не смог даже вклиниться в торги. Этот же покупатель заказал еще небольшое стадо и оформил договор, чтобы таких зверюшек фирма больше никогда никому не делала. Эксклюзив!

Особый ажиотаж вызвала серия дам, стилизованных под различную пушистую живность. Они шли по подиуму, перебирая ногами, казавшимися еще более длинными в просвете расстегнутых до пола песцовых шуб (взятых напрокат с рекламного сайта). Войдя на середину и сделав два-три оборота, легким движением плеча они сбрасывали меха, оставаясь в купальниках. Скрытый под шубой хвост расправлялся.

У девушек пополнее он был в виде пушистой заячьей пампушки на заднем месте, длинные тонкие пушинки которой дрожали в восходящих потоках воздуха.

Красотки более стройной комплекции имели ажурные перьевые хвосты ярких расцветок, наподобие павлиньих, величественно раскачивавшихся сзади.

У девушек с точеными фигурками хвост сделали длинным, пушистым и полосатым, как у лемуров. Изящно изгибаясь у основания, он поднимался вдоль спины, повторяя ее изгибы, и заканчивался белой остроконечной мочкой над головой. Ее кончик мелко и нервно подергивался.

–Уууу,– ревели трибуны.

Глава 16

Ведя независимый образ жизни, имея свободный график не слишком обременительной работы, Максим много времени проводил в сети, где занимался близкими ему проблемами экологии, курировал проекты зеленых собратьев, общался с приятелями, играл или просто серфил просторы инета.

Не существовало такого уголка, куда бы он не забредал хотя бы раз в жизни. Будучи законопослушным (конечно, по меркам русского человека), он неплохо знал и его темный сегмент.

Ради интереса бывал он на сайтах, торгующих оружием, наркотиками и прочими бередящим воображение товарами, исследовал глубины инета, соревнуясь с приятелями в добыче различного рода полузапретного контента, и даже принимал посильное участие в разработке кое-каких луковых протоколов.

Как и большинство других молодых людей, он не обходил вниманием и различного рода порносайты. По мере развития индустрии, он переходил от фотографий к видео, онлайн развлечениям и к сетевым играм, сохранив эту привычку и после женитьбы, хотя особой склонности к реальным изменам не имел, с возрастом приобретя едва ощущаемое чувство брезгливости к чужим женщинам. Напротив, в виртуале он чувствовал себя свободно и уверенно.

Однажды, бездумно болтаясь по просторам инета, он набрел на баннер с привлекшей его внимание порнодивой. Кликнув, он попал в «Тихий дом», своим названием будившим воображение любого нетсталкера.

Считая себя знатоком подобного рода продукции, он был приятно удивлен ассортиментом его услуг. Сайт предлагал провести время в десятках игр – «Гарем падишаха», «Барин и его деревенька», «Фрейлины Людовика 14», «Русская баня», «Право первой ночи» и множестве других, поучаствовать в выборе «Мисс Вселенной», посетить виртуальные бордели Сиднея или Бангкока, Бостона, Колумбии, или Милана.

Немалый выбор женщин, анимация, возможность приобретения новейшего периферического оборудования. Не только банальные порнокартинки, но и сюжетные видеоряды, пробуждающие желание клиента. Возможность конструировать имидж аватара, участвовать в развитии порносюжета – все это привлекло Макса.

Он провел немало приятных часов во дворце Алладина, в балетной школе графа Шереметьева, участвовал в захвате Рима варварами, покупал девушек на средневековых и современных рынках Бенгази, Боготы или Занзибара. Изредка он заходил туда под женским аватаром «Анжелики», побывав в ролях «Екатерины Великой», «Клеопатры», «Мата Хари» и «Леди Чаттерлей».

Последнее время он тусовался в сетевой части борделя с PvP режимом, устроенной так, что туда под произвольными аватарами могли заходить реальные мужчины и женщины. Каждый клиент мог спроектировать свой образ таким, каким хотел его видеть в рамках своих эстетических предпочтений.

Сопрягая периферическое оборудование, посетители могли добиться столь полной имитации телесного контакта, какую позволял размер их кошелька, могли принять совместное участие в любой из тематических игр, предлагаемых заведением, или заняться свободной любовью.

Столь непринужденную, откровенную и даже дружескую обстановку было трудно найти на других форумах. Неизвестно, что способствовало созданию этой атмосферы. Сложившееся ли сообщество, или удачный формат заведения, посещая которое посетитель мог избавить свой образ от внутренних противоречий и присущих им демонов, или, напротив, наделить себя ими в избытке.

Достоинства персонажей здесь зачастую гипертрофировались, а многие тараканы выставлялись напоказ. Однако это не только не раздражало, но создавало повод для общения. Многие из происходивших здесь разговоров, по своему эротическому накалу превосходили не только виртуальный, но и реальный секс.

Посещая этот салон, Макс выбрал образ высокого, умудренного опытом, элегантного, чуть седоватого мужчины лет сорока, напоминавшего Джеймса Бонда в исполнении Дэниэла Крэйга, взяв ник – Сэмюель.

Он выбрал негромкий, мягкий баритон с чуть рассыпчатыми реверберациями и легким голландским акцентом. Программа автоматически переводила на язык клиента все разговоры присутствующих. По соображениям приватности, узнать истинный язык собеседников было невозможно.

В салоне Сэмюель появлялся 1–2 раза в неделю. Там он завел пару приятелей и несколько подружек, с которыми проводил время, болтая за стойкой или исследуя различного рода эротические форматы, предлагаемые заведением.


Они познакомились промозглой октябрьской ночью.

За окном барабанил дождь. В салоне, как всегда, было уютно, из полутьмы с постамента негромко бренчала музыка. Не обращая внимания на посетителей, блюзмен вяло занимался любовью с немолодой, подранной временем гитарой, щупая ее без страсти, скорее по привычке. Старая проститутка ему попустительствовала. Стараясь удержать внимание посетителей, вибририруя струнами и подмахивая облупленными округлостями целлюлитного зада, она томно стонала в руках сутенера, показывая присутствующим свою розетку, резонаторное отверстие и, тускло подсвеченное лампочкой, багряное нутро.

– Конечно, все гитары – потаскухи, – подумал Максим, – это известно. Но должна же быть мера? Лампочки в гитарных утробах следует запретить! Это безнравственно! Хотя бы в общественных местах. Ведь есть же у нас депутаты. Чем только они занимаются? Нужно возбудить зеленых и подать петицию в бундестаг.

Однако народ, как всегда, безмолвствовал. Впрочем, он еще только собирался. Лишь за парой столиков сидели небольшие компании. Мужчины сдували пивную пену, не спеша оглядываясь по сторонам. Сигаретный дым неровно струился, собирался в мутные облака и клубился под потолком. Запахи табака и свежесваренных креветок задавали тот самый дух, который, как нельзя лучше, раскрывал тропические ароматы духов сидевших в засаде красоток, способствуя завязыванию разговоров.

Макс выпрямил спину, усилием воли отбросил мысли о моральном облике струнных инструментов, придал лицу слегка усталое, приветливо-равнодушное выражение и постарался превратиться в Сэмюеля. Когда ему это удалось, он принялся осматривать присутствующих. Как всегда, ярко освещалась лишь барная стойка и высокие стулья рядом. В зале сидело с десяток посетителей, 6 женщин от 18 до 28–30 лет и несколько мужчин. По взаимной договоренности те, кто аватарились более юным возрастом, располагались в одном из соседних баров.

Естественно, что присутствующие герлы неплохо смотрелись и обладали прекрасными формами. Сэмюель заинтересовался старшей из них. Выбранный ею образ казался необычным для виртуального мира, где количество аватарок под девочек младше 16 лет почти вдесятеро превышало тех, кому за 20.

Несмотря на почтенные годы, она была самой яркой женщиной в баре. Высокого роста, в облегающем черном платье с открытыми предплечьями. Темные короткие волосы, тонкое интеллигентное лицо, внимательные карие глаза.

Сэмюелю показалось, что она кого-то напоминает. Но так обычно и было, поскольку для аватара частенько брались фотографии знаменитостей и ретушировались, в меру владения фотошопом. Черты лица персонажа, лежащего в основе, неясно просматривались, хотя, обычно, прямо указать на их источник было невозможно. Наверное, поэтому все посетители казались давними знакомыми, почти приятелями, что как нельзя лучше способствовало созданию теплой, дружеской атмосферы.

Сэмюель подсел к даме. Чуть обозначенным движением головы и выражением глаз та приветствовала его, выразив согласие начать разговор. Приподнявшись над барной стойкой, Сэмюель достал бутылку Кальвиля. Налив себе, он предложил ее собеседнице. Та, утвердительно кивнув, приняла ее и налила янтарную жидкость в свой бокал.

Нужно отметить, что если в баре кто-то наливал спиртное, это означало, что он проделывал это и в реале, сидя у компьютера. Поэтому, согласно сложившимся здесь правилам, каждый наливал себе сам.

– Я Сэмюель, – представился Макс.

– Эйвери, – произнесла она, – можно Эйв.

– Англия?

– Эссекс, – кивнула она.

– Ты красивая, – Сэмюель налил еще кальвадоса.

– Спасибо. Впрочем, тут некрасивых не бывает. Но все равно спасибо.

– Пойдем? – Самуэль кивнул на дверь в номера.

Женщина улыбнулась спокойно, хотя и несколько отстраненно. В ее улыбке не было ни насмешки, ни упрека, ни радости по поводу внезапно нарисовавшегося ухажера.

– К сожалению, не получится, – она говорила мягко, словно с мальчиком, успокаивая его перед сном.

– Я жду бой-френда. Извини.

– Жаль.

Сэмюель действительно почувствовал себя обделенным.

– Надеюсь, я не слишком стар для тебя?

– Нет, – женщина опять улыбнулась и положила руку ему на запястье.

– Сегодня я действительно занята! Не обижайся!

– Если хочешь, я обернусь так, как тебе нравится! – не сдавался Сэмюель.

– Не нужно! Я думаю, мы поладим. Но, не сегодня! – еще раз извинилась она и, помолчав, спросила:

– Сколько тебе лет?

Вопрос этот был неприличен, хотя и предполагалось, что такого понятия здесь не существует. Все, что присутствующий считал необходимым сообщить о себе, он заключал в своем аватаре. Однако, Макс ответил: – 23.

– Я думала 14.

Эйв улыбнулась и вновь успокаивающе сжала его руку. Максу показалось, что она ему не поверила.

– Потерпи. Пообщайся сегодня с кем-нибудь.

Она кивнула на сидящих поодаль женщин.

– Если не передумаешь, вот мой адрес в ICQ. Позвони на неделе. Когда я буду свободна, мы встретимся.

Она передала Максу визитку.

Макс удивился свой реакции. Сказать, что он разочарован, было мало. Еще никогда женщина в виртуале не действовала на него так возбуждающе и успокаивающе одновременно. Он поднялся.

– Я позвоню. Обязательно.

Наклонившись, он поцеловал ее в шею, в районе уха, и вышел из сети.

Минут через десять он вновь зашел в «Тихий дом» под другим ником. Он полчаса одиноко просидел за столиком, потягивая пиво и наблюдая за Эйвери. Незаметно он сделал пару фотографий, которые потом поместил на рабочем столе своего комка.

В тот вечер к ней никто так и не пришел. Когда она вышла из сети, он взволновавшись от каких-то неясных тревожных ощущений, которые словно термиты, крохотными коготками забегали по телу, не стал клеить девушек, все еще сидевших у барной стойки, а переместился в игровое отделение салона. Там, вдумчиво изучив с каждой неделей разраставшееся меню заведения, он остановился на «Плантаторе из Алабамы». Нервически бродя по ярмарке «черного дерева» в Томасвилле, стараясь перекупить срочно понадобившийся ему специфический товар, он повздорил с бородатым, жирным мексиканцем с всклокоченными, сальными волосами и громадным револьвером, болтавшимся на поясе. Яростно торгуясь, он почти до нуля опустошил полугодичный лимит своей клубной карты и, нужно отметить, что каждая из трех, далеко не старых темнокожих обновок, которых он приобрел в результате, в ту ночь получила сполна.

Глава 17

Жизнь продолжалась. Весну сменило лето. Пришел сентябрь, а за ним октябрь. Золотистая поначалу листва пожухла, неопрятными, мокрыми гроздьями свисая с вдруг ставших мрачными и корявыми ветками тополей и кленов. Промозглый ветер гонял ее по асфальту, собирая в грязные, блеклые кучи. Хотелось сбежать из этого города туда, где тепло, где светит солнце, где плещется голубое море.

Мечты разбивались о прозу жизни. Рентабельность предприятия составляла больше 30% в месяц. Это немало. В той же пропорции рос и их личный счет, на этот момент уже достаточно приличный. Столь дорогостоящий отдых никто из бордельеров позволить себе не мог. Нет то, чтоб совсем не мог. Однако, прикинув сумму потерь, возникших в результате вояжа, каждый из них грустно вздыхал и тянулся к будильнику, ставя его еще на 5 минут раньше вчерашнего.

Каждый день они собирались в холодном офисе, пили горячий кофе и принимались за свою эротическую работу.

– Ну что, господа. Какие накопились вопросы?

Кристина, несмотря на противную погоду за окном, утро, когда часы только-только протикали тен оклоков, а также прочие мерзости бытия, как всегда, была накрашена и элегантна.

– В организационном отношении все в порядке. Дела идут. Уважаемый и любимый нами Литератор вчера вернулся из Бангкока. Две недели в поте лица трудился в Паттайе. Думаю – он набрался достаточно впечатлений и повысил квалификацию, потому что на отправку его в Париж денег пока мы не заработали! Надеюсь, что прилив вдохновения позволит ему увеличить доходность нашего предприятия.

– Шутите все, – Алла вздохнула, демонстрируя присутствующим тяжкое бремя бухгалтерской доли:

– А я вот слышала, что наше учреждение стали посещать не только реальные, но и виртуальные личности! Хочу знать, так ли это? И, если так, почему меня не ставят в известность?

Я же всю бухгалтерию запутаю так, что потом разобраться не смогу. Вы сами с меня спросите и скажете, что я мухлюю.

– Аллочка! Ты достала! – взвился Программист. Последнее время строптивость его супруги сильно возросла. К тому же сегодня он был не в духе.

– Действительно, для накрутки рейтинга я сделал программу, генерирующую сложных ботов. Они имитируют реальных посетителей. В отличие от обычных, они не только заходят на сайт, а как бы реально посещают бордель, передвигаясь по его разделам, снимают женщин, участвуют в обсуждениях, иногда создают очереди, чтобы клиенты думали, что заведение пользуется бешеной популярностью.

Эта же программа, от имени этих, как бы настоящих посетителей, рекламирует нас на сторонних форумах. Это полезно и в качестве прямой рекламы, и для продвижения сайта в поисковиках. Я делаю свою работу. Почему мне постоянно предъявляет претензии эта, блин, женщина! Извините за нецензурное слово!

Программист не стал договаривать, только покрутил у виска рукой, демонстрируя, что он думает об этой самой женщине.

– А ты рукой то не накручивай! Объясни – если программа в бухгалтерском отчете дает сведения о 10 посетителях, а деньги поступают только от 5, как мне быть! В ОБЕБ заяву писать, или сразу удавиться!

Как по такой отчетности я квартальный делать буду, дебет с кредитом сводить!

Понятно, что они виртуальные. Но даже виртуальное посещение имеет цену! Затраты на электроэнергию, амортизацию оборудования.

Ты вот скажи, умник, противозачаточные средства при посещении твоих ботов использовать нужно? Это что, не затраты?

– Какие противозачаточные средства? – Ник развел руками.

– Какие? Такие! Которые входят в сан-гигиенические евростандарты! Или мы их соблюдать не станем? А в рекламе так и напишем! Девки, мол, у нас грязные, не подмытые, докторами не обследованные, на ВИЧ не проверенные. А могут вам еще и довесок принести! Для полноты ощущений!

Все эти прибамбасы, хоть и виртуальные, но не из воздуха происходят. Техотдел для того и содержим.

А что, может и зря? Давайте разгоним!

Среди повисшей тишины Алла отхлебнула глоток полуостывшего кофе, обвела взглядом присутствующих и, убедившись, что ее слова произвели должное впечатление, продолжила:

– Какие-то виртуальные личности приходят, как к себе домой, и занимаются сексом! Этот секс получается виртуальным в квадрате, что ли? Как это влияет на загрузку оборудования, нагрузку и зарплату эксплуатантам?

Устроили тут квадратновиртуальный секс, а я – ни слухом, ни духом. А когда при проверке документы истребуют, я им объяснять буду, что эти дважды виртуальные члены не считаются?

Девушкам из налоговой такая мысль в голову не поместится. Им каждый член дорог и в реале, и в виртуале. Они нам и так завидуют, что перед каждой проверкой у них течка начинается. Из двух мест сразу. Из одного – по нашим доходам. А из другого – сами знаете, от чего.

Они к нам приходят даже не половозрелыми, а половоозверелыми. Их, прежде чем к бумагам допускать, нужно на недельку в пещеру Али Бабы отправлять. К 40 разбойникам. Для снятия напряжения.

А я им вместо этого стану объяснять, что половина наших членов их не касается! Что они вовсе не по ихнюю честь придуманы!

Присутствующие удивились такому повороту мысли, но судя по вопросительным взглядам, обращенным в сторону Николая, признали его справедливым.

– Да, не подумал я про бухгалтерию.

Программист, как всегда спасовал перед женой, не найдя, что ответить.

– Не развел в отчете реальный и виртуальный поток. Виноват, исправлюсь.

– Разделит он, разделитель. Их не делить надо, а деньги с них нужно брать за удовольствие!

– Уберите эту женщину, – в очередной раз взвился Николай.

– Я за себя не отвечаю. Чем они платить будут? И за что? Они же виртуальные! Откуда они деньги возьмут!

– Раз своих ботов трахаться научил, учи и деньги зарабатывать! Всегда так было! Хочешь трахаться плати! Пусть бордель откроют виртуальный, в своем виртуальном мире. Заработают там виртуальную валюту и нам ее принесут.

– На хрена тебе их виртуальная валюта? Что ты с ней делать станешь? – Николай не знал, смеяться или плакать. Хотелось делать и то, и другое одновременно.

– А чем она отличается от других криптовалют? Возьми программу по блокчейну, разверни ее первым и цеди крипту. Откроем биржу, будем менять ихнее на наше, и наоборот.

– Да что ты несешь! Как они там заработают! Проститутки безмозглые! У них только одно место для этого приспособлено!

– Да мало ли как! Их проблемы. Нас-то ведь никто не учит – сами крутимся.

А потом, что значит проститутки! Ты муженек, о чем-нибудь другом, кроме баб, думать можешь?

Кто в нашем мире больше всего денег зашибает? Проститутки? Вряд ли. Бандиты, губернаторы, да менты всякие. Может их-то нам клепать и нужно, а не бабье чумурудное.

Но это потом, в отдаленной перспективе. А сегодня – раз твои девки ни на что другое не пригодны, пусть виртуальный бордель откроют и занимаются любимым делом.

– Это как это? Внутри нашей программы, сделать какую-то паразитарную хрень? Непонятно ради чего и с какими целями! Ты хоть понимаешь, что несешь?

– С очень понятными целями. Денег заработать. Повысить рентабельность. Наши процессоры даже по пятницам и субботам загружены процентов на 10–12, а виртуальные проститутки дешевле настоящих в 100 тысяч раз. Думаю, и программисты там будут не дороже. И мозгов у них будет побольше, и пить на работе не станут, и по ночам шастать невесть где! Я уж за этим прослежу.

– Насчет программистов – это хоть как-то понятно. Они там программы клепать смогут и ими с нами рассчитываться. А проститутки? Им-то клиентов подавай! Да еще платежеспособных! С деньгами в карманах. Откуда они там возьмуться?

– Я же говорю, пусть они там свой компьютер сделают, а в нем бордель, как у нас. Для повышения рентабельности. Чем они хуже? Пусть работают!

– Господа! Я не могу разговаривать с этой женщиной!

Программист поднял трубку внутреннего телефона и ткнул в кнопку:

– Пал Сергеич, зайди, поговорить надо.

Павла Сергеевича Кондакова, доктора физико-математических наук, специалиста в области программирования, пару месяцев назад приняли на работу за приличную, по меркам провинциального города, зарплату, для усиления технического отдела компании.

В качестве своего негласного представителя, Кондакова пригласил его однокашник, который теперь был одним из инвесторов компании. Профессор, зная, что речь идет о борделе, хотя и специфическом, далеко не сразу согласился на эту работу. И лишь когда приятель упомянул, что даже обычный программист у них получает раз в десять больше него, принял предложение. Ему установили далеко не рядовую зарплату, неполный рабочий день с графиком, по усмотрению, и негласной доплатой от самого приятеля.

В штате Проф числился ведущим специалистом. Хотя непосредственных обязанностей не имел, осуществлял общий надзор, быстро разобрался в своем хозяйстве и оказался полезен фирме. На голову превосходя остальных, он превратился в эксперта по всем техническим проблемам компании.

Первое время он испытывал неловкость, занимаясь этой, не совсем обычной сферой деятельности, хотя и имел весьма отдаленное отношение к ее специфическим задачам. Однако быстро привык, выработав философию, позволявшую без душевного напряжения занимать это хлебное местечко.

Через пару минут Павел Сергеевич, импозантный мужчина лет пятидесяти, уселся в свободное кресло с выражением внимания на лице. Очевидно, что в этом кабинете ему было неуютно. Обычно он ощущал себя значительнее окружающих. Сейчас же, попав в общество работодателей, нанявших его на второстепенную роль, чувствовал дискомфорт.

– Павел Сергеич, – обратился к нему Николай, – объясните этой женщине, что в нашем виртуальном заведении мы не можем завести еще один компьютер с виртуальным борделем внутри него самого. Пожалуйста! Я уже не могу с ней разговаривать!

Профессор дернулся телом, словно по нему пропустили разряд электричества.

– Николай Петрович! – не слишком уверенно начал он:

– Пару недель назад мы с Аллой Владимировной уже имели разговор на эту тему. С коллегами на кафедре мы обсудили эту проблему. С большим интересом!

Программист и все остальные, ожидавшие, что пришлая знаменитость найдет управу на Алку, с изумлением смотрели на профессора.

Еще больше смущаясь, Кондаков продолжил:

– Видите ли, Николай Петрович! В основе работы квантового компьютера лежат алгоритмы квантово-механических эффектов, таких, как квантовый параллелизм и квантовая запутанность. Квантовая суперпозиция – как и все другие процессы этого рода, даже в пределах нашего мира, имеют множество атрибутов виртуального. Запутываемые частицы могут находиться в разных фазах, располагаться рядом или в разных галактиках, и иметь другие свойства со странными названиями, не имеющими аналогов в макромире. Такая взаимозависимость сохраняется, даже если эти объекты разнесены за пределы любых известных нам взаимодействий. Совокупность же состояний квантового регистра, представленного 2L-мерным гильбертовым пространством, априори включает в себя любые другие виртуальные объекты известных типов.

Кроме того, некоторые эксперименты, проведенные в последнее время, ставят под сомнение объективность и нашего мира, утверждая, что он и сам является виртуальным.

Так что мы с коллегами пришли к выводу: если смоделировать фотоны в виртуальном мире, то нет теоретических препятствий, мешающих запутать фотоны нашего и виртуального мира. Более того, в известном смысле, все кантовые частицы вторичного виртуального мира изначально уже запутаны с любой из частиц исходного для него реального мира. На этой основе можно попытаться сделать компьютер с промежуточным положением, который будет находиться и здесь, и там одновременно!

Если же это окажется слишком сложным, то ничто не помешает запустить этот процесс в самом виртуальном мире, и получить полностью автономный компьютер! Вычислительной мощности нашего оборудования достаточно, а когда заработает виртуальное устройство, производительность возрастет в миллионы раз! Так что теоретически это возможно.

Думаю, мы сможем построить вторичный виртуальный мир, который имела в виду Алла Владимировна, где сможем разместить и виртуальный бордель второго и последующих порядков, и много чего другого. Возможно, это действительно увеличит финансовую эффективность нашего предприятия. Я на это рассчитываю и надеюсь, что ваша фирма примет во внимание мои усилия в этом направлении.

Вернувшись в привычную для себя сферу, профессор успокоился. Теперь он негодовал на себя за слабость.

– Бред. Ведь это займет бездну времени, – взорвался Программист, который все еще был на взводе. Не получив поддержку у Профа, он не выдержал. Сыч имел в виду, что даже если согласиться с белибердой, которую вслед за Алкой нес профессор, все это будет непростой, длительной и бессмысленной задачей в рамках их коммерческого предприятия. Кроме того, развертывание нового виртуального процесса, даже если это возможно, не может начаться с пустого места, с 0, а потребует какой-никакой «истории», хотя бы для отладки работоспособных параметров новоявленной «вселенной», а также ее эволюции.

– Не скажите, коллега. Масштаб времени в виртуальном мире зависит от наших вычислительных возможностей. А они достаточны для того, чтобы время там двигалось в тысячи, в миллионы раз быстрее, чем в нашем мире. Поскольку теория процесса нам понятна (он принципиально не отличается от тех, которые мы имеем), относительно нашего времени, все произойдет практически мгновенно.

Вместе с коллегами и несколькими московскими товарищами мы уже организовали группу для лучшего осмысления этих проблем. Кстати, приоритет Аллы Владимировны мы признаем и зафиксируем при первой же публикации.

В комнате повисло молчание.

– Но ведь мы не сможем смоделировать фотоны во всей их полноте! Мы о них почти ничего не знаем!

– Да и бог с ними, – ответил Кондаков – зачем моделировать черти что! Задействуем только те свойства, которые необходимы. Думаю, этого будет достаточно.

– Но в таком виде они не будут работать! – не унимался Николай.

– Почему же, коллега? – Профессор задумался, пытаясь найти аналогию, которая позволила бы объяснить его мысль программисту.

– Вот вы моделируете виртуальную вагину. Разве она «там» плохо работает?

А ведь вы не воспроизводите даже ее известные свойства. Например, взаимодействие с печенью или селезенкой, не говоря уж о сердце и мозге! У нормальных женщин, все они находятся в сложной физиологической взаимосвязи!

У ваших простипом «там» сердце есть? А мозги? Нет? И слава богу. Они и без них вам деньги прекрасно зарабатывают! Была бы вагина, да титьки побольше! Никто ведь не жалуется? На качество обслуживания?

Так и с фотонами, я думаю. Они-то уж точно не сложней ваших специфических органонов.

Кондаков замолчал, вытирая со лба пот аккуратно сложенным платочком. Николай, уже не пытаясь спорить, смотрел в пространство с видом побитой собаки.

Однако, спокойно профессору жить не дали.

– Вы хотите сказать, что собираетесь создать новый мир только для того, чтобы поместить туда очередной бордель и заработать кучу бабок! – возмутился Литератор. Незавидное положение Николая задело его самолюбие. Кондакова он уважал еще со времен учебы, но статус совладельца фирмы казался ему выше положения наемного сотрудника, пусть даже и профессора. И это требовалось показать, поставив его на место:

– Я думал о вас лучше, Павел Сергеевич!

– Видите ли, уважаемый, – профессор снял вдруг запотевшие очки и, тщательно подбирая слова, произнес:

– Что же тут плохого? Во-первых, почему бы и мне не заработать! Ведь Вы же возьмете меня в долю? Если дело выгорит, и мы понаделаем еще кучу борделей последующих порядков.

У профессора было неплохо с юмором. Он мог виртуозно интонировать свои мысли. Его ответ прозвучал в меру смиренно, словно бы он соглашался с назначенным ему статусом, но, в то же время, издевательски, обозначая реальное место Климентия в общественной иерархии.

– Кроме того, мне странно слышать упреки по поводу моего морального облика от человека, зарабатывающего эротическими измышлениями. Уж не считаете ли вы себя монополистом в этой сфере? Вынужден вас разочаровать!

Профессор, как и большинство народонаселения, так и не нашедшего свою кормушку в новом мире, уже давно был на взводе и запускался с пол оборота:

– Скажу больше, в последнее время мне кажется, что весь этот «наш» мир больше всего бордель и напоминает, – профессор продолжил низвергать статус присутствующих, намекая на то, что если виртуальные проститутки, вроде них, чувствуют себя выше известного ученого…

– Но это, конечно, лирика.

Кондаков решил, что достаточно поставил на место работодателей, в целом неплохих ребят, с которыми предстояло работать. Однако еще одна мысль пришла ему в голову, и он не удержался:

– Кстати, – произнес он со смешком, чтобы разрядить вдруг накалившуюся атмосферу, – «физика» состоит в том, что первым воспоминанием человечества как раз и было то, что «наш» мир был сотворен в качестве борделя!

Напомню!

В Библии сказано, что как только человек стал «плодиться и размножаться» и появились «дочери человеческие», Сыны Божии увидели, что они красивы, и стали использовать их по прямому назначению, какая кому понравилось. Потом по этим самым дочерям стали шляться «исполины», и начался такой разврат, что Бог пожалел, что создал человека и наслал на землю потоп.

Пару минут все молчали, довольные, что сложная, не совсем понятная тема поднятая Алкой, оказалась исчерпанной, и разговор вернулся в привычное русло.

– Надо же, – подытожила Кристина, – я Библии, конечно, не читала, но всегда это чувствовала! Бордель! Как есть бордель! Я класса с 8 ощутила это свое божественное предназначение! Жалко только, что трахаться приходится не с мажорами богородными, а со всякой шушерой! И по большей части бесплатно!

А как бы хотелось, – томно заключила она, – пару–тройку исполинов! Я уж им бы и мошонки, и кошельки опустошила!

Ее заявление окончательно разрядило обстановку. Все заулыбались. Даже насупленный было Сыч, принялся выставлять бутылки пива из рядом стоящего холодильника, замаскированного под шкафчик для бумаг.

Нужно отметить, что не далее как вчера он явился домой под утро, навеселе, с запахом духов в богатом букете принесенных ароматов и получил выволочку от благоверной. С утра, страдая головой после вчерашнего, он искал повод, чтобы в очередной раз засвидетельствовать перед ней свое отвращение к внебрачному сексу.

– Ну что вы, господа! – немедленно откликнулся он, увидев удобную возможность, – Мы же цивилизованные люди. Как можно! Какой бордель? Да ну его. Если бы не работа, я о нем бы и не вспомнил!

То ли дело, пришел домой, прилег на диванчик, жена по боком, колбаса в холодильнике, телевизор лопочет. Что еще нужно для счастья!

А об исполинах ты, Кристиночка, не жалей. Раз они вымерли, не оставив потомства, значит конкуренции с земными мужиками не выдержали!

И добавил, косясь на Алку:

– А вы, профессор, говорите – бордель! Не согласен. Мир создан, – Сыч задумался, пытаясь припомнить хоть что-нибудь из проповедей, на которые он изредка натыкался, блуждая по телеканалам. Но, так и не вспомнив ничего путного, с пафосом произнес, – Мир создан для Добра, Познания и всего такого прочего.

Однако, его слова не нашли понимания среди приятелей.

– Николенька, зайчик мой, – не согласился Литератор, не понявший замысел друга по умиротворению супруги.

– Мне кажется, профессор прав. Многие другие религии утверждают примерно тоже. Азияты считают, что первопричиной нашего мира являлся Первородный Фаллос, а половые отношения – самой благочестивой сферой жизни, в которой люди уподобляются божествам. Именно лингам там является объектом поклонения. Примерно так же считали греки, египтяне, не говоря уж про индийцев с китайцами. Вспомним Камасутру – искусство служения богам! А уж какие там храмы! Куда до них нашему борделю! Мы по сравнению с ними детский сад.

Да что там религии! Сама письменность зародилась как элемент порнографического искусства. Надо же было подписывать порнушку! Чтобы не путаться!

Недавно я прочел, что самый древний текст, черти какого тысячелетия до нашей эры, находится между лопатками статуэтки голой бабы.

Как вы думаете, что там написано? – Климентий причмокнул губами от удовольствия, что может явить миру познания в столь важном производственном вопросе:

– Самое важное, что написать и возможно! То же пишут и наши телки на этом месте – «Трахни меня!».

Один профессор по первобытной лингвистике перевел чуть более пространно: «Вяжи богиню рогову к раме, и имай рай от Макоши». Видать богиня любила погорячее. Не веришь? – удивился Михалыч, увидев скукоженную физиономию Сыча, – А ты набери «Мокошь из Костенок», да погугли малость.

Однако, перехватив взгляд приятеля, который указывал ему на Алку, понял, что говорит лишнее. В семейных проблемах товарища, была немалая доля его вины. От Алки могло достаться и ему.

– Профессор, у меня вопрос, – поспешил он сменить тему, – зачем им, «виртуальным», на нас работать?

– Так куда же им деваться? Мы их контролируем программно и задаем потребность – считать, считать и считать. И немного лени. Чтобы не сами считали, а комок придумали, да его считать заставили!

– Понял, – согласился Литератор.

– И еще одну потребность, – добавил он, – трахаться, трахаться, трахаться. На радость нашему банковскому счету!

Павел Сергеевич, а вы считаете, что наш мир виртуален?

Павел Сергеевич вздохнул. Этот вопрос часто возникал на занятиях со студентами – программистами. Вопрос был мутным. Обсуждать его он не любил.

– Смотря что считать виртуальным. Если согласиться, что наш мир кем-то создан, следует считать, что он виртуален, так как является продуктом «чужой» фантазии, законов и инструментов.

Точно так же, как законы «нашего» мира, на основе которых функционирует «наш» компьютер, в котором находится ваш виртуальный бордель, отделены от «внутренних» законов этого замечательного учреждения. Однако, если бы мы находились в самом борделе, для нас «его» законы казались бы истинными.

– В каком смысле истинными, Павел Сергеевич? – уточнил Литератор.

– Дорогой, если бы вы посетили ваш бордель, не заплатили, а вышибала бы набил вам морду, это было бы правильно? «Истинно» – с точки зрения законосообразности и логики процесса?

– Вы прямо провидец! Лет десять назад я взял кредит. Когда по этому поводу коллекторы испортили мне вывеску, в ментовке мне разъяснили, что такое закон, совесть, правда, истина, справедливость, прокурорский надзор и звонок адвокату. После их разъяснения, кроме морды, у меня оказалась сломанной пара ребер.

Так наш мир виртуален? Павел Сергеевич?

– Если признавать, что мир создан, мне кажется, следует считать его виртуальным.

Программист довольный, что у него, появилась возможность вклиниться в беседу, к тому же не связанную с половыми проблемами, произнес:

– Тебе же объясняют – вероятность 50%.

– Почему 50%,– удивился профессор.

– Наш мир либо создан богом, либо имеет естественное происхождение. 50 на 50.

– Николай, – Кондаков с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться, – ты уж лучше деньги зарабатывай, а в теорию не вдавайся.

– А что же тут неправильно? – удивился программист.

– Я, Николай, расскажу тебе анекдот.

Пришла на зачет студентка, естественно, ничего не знает. Доцент, чтобы намекнуть ей на то, как она может сдать, спрашивает:

– Рассчитай-ка, красавица, какова вероятность того, что тебя сегодня изнасилуют?

– 50%, – бодро отвечает студентка.

– Почему именно 50%, – изумился доцент.

– Либо изнасилуют, либо нет, – поясняет она.

– Понял, профессор, глупая студентка. Хороший анекдот, – только можно ли назвать это изнасилованием?

– Николай! Ты правда поглупел, или придуряешься.

– Вовсе и не придуряюсь я, с чего вы взяли. А что же здесь неправильно?

– Я, кажется, понял, – Клим повернулся к профессору, – я ведь математик по образованию.

– Ну, тогда посчитай вероятность того, что наш мир виртуальный!

– Предположим, что первичная вероятность составляла половину на половину, т.е. 1 мир материальный и 1 виртуальный – божественный.

Начнем с виртуальной половины. В этом случае, он виртуален по определению. Однако поскольку цепочка миров может быть бесконечной, а мы не можем определить, в каком месте этой цепи находится наш мир, вероятность того, что наш мир виртуальный, составляет не просто 100%, но и бесконечно большую величину.

– Поясните непонятливым, что за бесконечная цепочка, – насупился Николай.

– Бог создал нас, – начал объяснять Михалыч, – мы, а скорее даже, лично ты, Ник, создал виртуальный бордель. Умник, вроде тебя, из этого борделя, «там», на своем комке, может создать следующий виртуальный мир, со своим борделем, а в нем тоже есть свой умник и так далее. Теоретических препятствий не существует при условии, что каждый из миров достаточно сложен, чтобы генерировать собственные вычислительные мощности.

– Отношение получится 50% к бесконечности, – не согласился Сыч, – это все те же 50% на 50%.

– Если бы. Возьмем вторые 50% в отношении материального мира. Казалось бы, что эти 50% представлены одним единственным материальным миром. Но так было только в начале времен. Однако потом в этом материальном мире изобрели компьютер, а на его основе Программист сделал виртуальный бордель, в этом борделе умник …

Получается еще одна бесконечная цепочка миров и только первый из них реален. Поскольку же невозможно определить в каком месте этой цепи находится наш мир, то вероятность того, что он виртуален, бесконечно велика и, наоборот. Вероятность того, что наш мир материален, бесконечно мала.

В комнате повисло молчание. Хотя для остальных предмет разговора был неинтересен и непонятен, смена выражений лица программиста, вызвала у них беспокойство. Они напряглись, пытаясь переварить услышанное. И в школе, и в институте им говорили совсем другое.


– Так, что же, Павел Сергеевич, – через некоторое время, подала голос Кристина, – вы утверждаете, что нас создал какой-то раздолбай – «борделестроитель» и командует нами?

– Я ничего не утверждаю, Кристина Васильевна, избави бог. Мы лишь провели некий простенький расчет вероятности тех или иных событий. Надеюсь, вы ничего не имеете против математики?

Это, во-первых. Во-вторых, почему именно «борделестроитель»? Может быть он хотел развлечься каким-нибудь другим образом – сыграть в шахматы, например, а партнеров не было. А может нужно было рассчитать нагрузку на крыло самолета, а делать это самому было лень. Вот он и создал наш мир, чтобы тот, в свою очередь, произвел инженера для его расчетов.

Вот Алла Владимировна просила автоматизировать составление квартального отчета. Я думаю, мы ей поможем. Через пару месяцев его будет делать виртуальный бухгалтер, «внутри» самого вашего борделя. Алла Владимировна освободится и сможет возглавить что-нибудь вроде отдела «Сексуальных фантазий».

Уверен, это положительно скажется на доходах вашей компании.

– Даже если создатель не борделестроитель, все равно не очень комфортно. – Кристина поморщилась, – знаю я этих шахматистов! Ни одного нормального не встречала. Все с прибабахом. Уж лучше простой нормальный бордельер. От него хоть знаешь, чего ожидать.

Закурив сигарету, и нервически выпустив дым в потолок, она добавила:

– Был у меня один проферансист. Страшно вспомнить!

Шефиня строго посмотрела на Кондакова, словно это он был виноват в несовершенстве мира и странностях, попадавшихся ей, мужиков. Последнее время она привыкла к мысли, что сама является кукловодом, который манипулирует попавшим в ее орбиту «рабочим материалом», имеет небольшой, но собственный мирок, которым может командовать.

Глухое раздражение к Кондакову она испытывала еще со времен учебы. Тогда она не смогла наладить «нормальные отношения», и он, вместо того чтобы трахнуть ее, как положено, под ехидные взгляды однокурсников мучил ее глупыми вопросами про хи квадрат. Теперь этот пришлый петух вновь низводил ее до того ничтожного состояния, в котором она пребывала совсем недавно!

– Я бы вообще сочла это бредом сивой кобылы, если бы у себя в комке не держала собственных девок, с не очень гуманными целями.

– Все не так плохо, Кристина Васильевна! – Успокоил ее Кондаков.

– Хотя, – задумчиво произнес он, – гораздо хуже, чем вы думаете. Вспомним, что говорит о себе Создатель: «Я есмь Первый и Последний», «Я есмь Альфа и Омега, Первый и Последний, начало и конец», «Станут последние первыми, а первые последними». Он очень мало о себе рассказывает, но эту мысль повторяет многократно, еще и еще раз. Это далеко не полный перечень.

Для забывших, напомню, что альфа это первая, а омега – последняя буква греческого алфавита.

– И что это значит?

– И первый и последний?

Кондаков замолчал, подбирая слова.

– А вот представьте хоровод. Множество людей взялись за руки и встали в круг. Кто из них первый, а кто последний? Как вы думаете? Кристина Васильевна?

– Понятия не имею. И кто же?

– Да каждый! Каждый будет и первым, и последним.

Своим посланием создатель сообщает, что цепь творений, о которой мы сейчас говорили, как бы, замкнута в круг, и он занимает в нем отнюдь не главенствующее положение.

Каждый – творец в этом «хороводе», и первый, и последний. Каждый – потомок всех прочих, и их же прародитель. Создавая умника из виртуального борделя в вашем комке, который порождает умника следующего порядка, мы тоже входим в эту бесконечную цепь творцов.

Так что этот самый создатель, которого вы недолюбливаете, Кристина Васильевна, успокаивает нас, тварей своих, извещая, что не только владеет нами, но и сам является нашим потомком, и находится в нашей власти.

Говоря по научному, он сообщает, что его положение в цепи творцов не является привилегированным, как, впрочем, и наше.

– Я вас не успокоил, Кристина Васильевна?

– Что за бред? Вы это сами придумали?

– Не совсем. Одно из главных положений христианства утверждает, что Бог един, но в трех лицах: Отца, Сына и Святого Духа. Троица единосущна и нераздельна. Та же мысль о первом и последнем. Только в этом качестве и можно быть и отцом, и сыном одновременно, слиянно и неразрывно, являясь прародителем всех последующих и потомком всех предыдущих, как в хороводе, где каждый и первый, и последний.

Конечно, если эти слова рассматривать не в качестве «фигуры речи» – пустой болтовни, и не придумывать совсем уж бредовые конструкции для их объяснения.

Впрочем, – продолжил Кондаков, – во многих других конфессиях эта мысль повторяется. Будда тоже говорил: «Отец становится сыном в другой жизни… Нет ничего определенного в Сансаре». Сансарой он называл колесо перерождений.

В книге Мормона этот мотив звучит так: «Как было…, так будет…, ибо путь Господень – вечный круг». И примеры эти можно продолжить.

Так вот, если представить тот «хоровод создателей», о котором мы сейчас говорили, то каждый его участник есть «сын» всех предыдущих и, «отец» всех последующих. Собственно это та же мысль, что и об Альфе и Омеге.

Кстати, слово «хоровод» происходит от имени бога Хора – бога Солнца, одного их высших в языческом пантеоне, со времен Древнего Египта. «Хоровод» – мистический танец его почитания, символически воспроизводящий его природу.

– И что это значит, Павел Сергеевич?

– А значит это, Кристина Васильевна, что опасаться нужно не столько «отца», который, может быть, и простит грехи наши, по своей великой милости, а тех самых проституток, которые, по своему материнскому праву, могут выдрать вас как сидорову козу. Конечно, если вы будете содержать их недостаточно хорошо, и у них хватит мозгов для этого.

Глава 18

О карточке с адресом Эйвери Макс вспомнил недели через две. Не то, чтобы он совсем забыл о ней, но разговаривать было как – то не по себе. Он и сам не мог объяснить это чувство. Однако ее образ не только не выходил из памяти, а казалось, напротив, обрастал все более реальной и желанной плотью. Решимость встретиться с ней крепла, но одновременно росло и смятение, когда он думал об этом.

Наконец он набрал ее адрес в аське.

В сети она появилась не сразу. Когда же ее адрес замерцал, он с удивлением увидел, что ее браузер устарел лет на двадцать и мог воспроизводить только текстовые файлы.

Однако, делать нечего, и он придвинул клавиатуру.

– Привет Эйв, ты меня помнишь? – С трудом набирал он текст. – Я Сэмюель. Ты не дала мне две недели назад в «Тихом доме». А обещала. Вот я и звоню.

Макс ждал, пока из глубин экрана медленно выползала голубая цепочка букв.

– Я помню, Сэмюель. Как дела? Какие девочки тебе понравились? Там были очень молоденькие и симпатичные.

– Прошлый раз мне понравилась ты. Наверно я действительно 14 летний извращенец. Мне не нужно молоденьких. Я хочу тебя. Я даже скучал. Немного.

– Знаешь Сэм, я тоже немножко скучала и думала о тебе. Почему ты не звонил так долго?

– Глупо сказать. Я не решался.

Макс остановился и после паузы добавил:

– Теперь ты подумаешь, что мне не 14, а 12. Правда?

– Будем считать, что тебе столько, сколько ты сам себе нарисовал! 43. Что голова у тебя седая. И умудренный жизнью взгляд.

И ты хочешь меня! Это ведь тоже правда?

– Да, это так!

– Но, мой хороший, тебе придется подождать! Сейчас я в remote, deaf place. Здесь нет инета. Вернее он есть, но очень слабый. ICQ он тянет. А вот быть с тобой по нему у меня не получится. Только по переписке! – строчка букв на мониторе замерла на несколько секунд.

– Ты любишь секс по переписке?

– Ты знаешь Эйв, чего я только не пробовал в своей долгой 43 летней жизни, но вот по переписке, нет. Такого со мной еще не случалось. Но мне приятно с тобой разговаривать. Так что мы можем попробовать.

– У тебя неплохо с юмором! Мне это нравится. Расскажи о себе. Чего ты любишь? Чем занимаешься, когда не трахаешься в борделе? Сколько жен у тебя было?

– Жена у меня была одна. Как и все прочие Бонды, я занимаюсь тем, что спасаю мир, конечно, в свободное от борделя время!

– Теперь расскажи о себе ты. Неужели в Эссексе так плохо с интернетом?

– Сейчас я не дома, а далеко. Я не могу сказать, где. Тебе придется поверить на слово. Я обычная женщина с неинтересной биографией. Муж, шестеро детей – все как у всех.

– Не верю, для 6 детей, у тебя слишком хорошая фигура.

– Дорогой, ты меня пугаешь! Теперь я буду думать, что тебе нет и 12, а на Рождество ты все еще дожидаешься Санта-Клауса! Это инет, аватарка на меня совсем непохожа!

– Я не хочу в это верить! Пусть Санта-Клаус, но я знаю, что и в жизни ты самая красивая.

– Так оно и есть, дорогой. Но все же расскажи о себе. Почему именно Крэйг? У тебя что, проблемы с самооценкой?

– Да нет, в этом плане все в порядке. Настолько, что этот вопрос меня не волнует. Если и есть проблемы, они заключаются в их полном отсутствии. Отсюда и Крейг. Ведь раз в две минуты его убивают, а через каждые 5 он спасает мир.

– Ты что, богатый бездельник?

– У меня нет даже такой напасти. Я не настолько богат, и не совсем бездельник. Ни рыба, ни мясо. Но все же, стараюсь спасти мир, и это правда. Хотя и не так, как Крейг. Я спасаю его медленно. Очень медленно.

Но может быть ты что-нибудь расскажешь о себе? Например, какой у тебя муж? Наверно он большой, красивый и грозный? Каким должен быть мужчина, чтобы завлечь такую женщину, как ты?

– Вот уж действительно – предмет для разговора! Муж как муж. Ничего особенного. Как и ты, он спасает мир и тоже очень медленно. К тому же, мир спасаться не собирается.

Лучше расскажи, что тебе нравится в женщинах, кроме пожилого возраста? Почему ты выбрал меня? Только не говори, что я похожа на твою маму. Я и так это знаю. Придумай что-нибудь поинтересней. Расскажи, что ты во мне нашел?

– Дорогая, я только сейчас понял, на кого ты похожа, и почему меня так тянет к тебе. Ты действительно похожа на мою маму!

На несколько секунд экран замер.

– Ты не обиделась? – спросил он, – я не хотел. Это получилось случайно!

Экран «замолчал», наконец, голубые буквы снова начали выползать на его поверхность:

– Извини, дорогой, но сюда идет мой грозный муж. Я боюсь, что он накажет меня. Прости, сегодня я отключаюсь. Буду рада, если ты напишешь мне снова.

Адрес Эйвери замигал красным цветом и погас. Макс откинулся в кресле. Его душа была тиха и безмятежна. Он чувствовал себя цветком, убаюканным дуновением первого утреннего ветерка и раскрывшим объятия навстречу только что взошедшему солнцу. Не успев выйти из сети, он уже предвкушал новый сеанс, и нисколько не сомневался, что ни шестерых детей, ни грозного мужа у Эйвери нет.

Сексом по телефону Сэмюель и Эйвери занимались довольно долго и, как ни странно, Макс не испытывал ни раздражения, ни сожалений по этому поводу. Они общались почти каждый день. Макс, удивлялся своему терпению, хотя и знал, что шансов переспать с Эйв в ближайшее время у него не было. Однако эти беседы приобретали для него все большее значение. Впервые в жизни.

До сих пор Максим не замечал за собой склонности к трепу, не получая от него ни малейшего удовольствия. В реале он говорил по необходимости, даже в компании, предпочитая немногословно потягивать пиво, лишь отвечая на вопросы приятелей.

Когда он встречался с Эйвери, то становился другим. С ней он ощущал необходимость выговориться, найти в себе нечто такое, о чем до этого даже не подозревал.

Она пробудила в нем древний инстинкт, еще с допотопных времен повелевавший первобытной скользкой твари, только-только выбравшейся из первородного болота, при виде самки забраться на самую высокую ветку и «запеть соловьем», или, по крайней мере, заквакать на всю округу, этими священными вибрациями, стимулируя движение соков и созревание икры в ее брюхе.

Первое время эти эмоции поражали его самого. Он «свистел» на все голоса, как только она обозначала свое присутствие в онлайне.

Однако, подвергнув анализу свое состояние, Максим понял, что ему нужен не слушатель, который мог воспринять его речи, высказать мнение о мыслях, а некое побуждение для словоизвержения. Он говорил не столько для Эйвери, сколько для себя самого. Оказалось, что женщина, на другом конце сетевого кабеля, нужна лишь как casus belli для его экзерсисов. Уже потом он осознал, что даже и этот повод далеко не обязателен. И без него можно обойтись, имея опыт самовыражения, хотя ее участие в этом странном концерте и льстило его самолюбию.

Эйвери подсознательно понимала его состояние, лишь изредка вступая в беседу, короткими междометиями опустошая партнера от переполнявших его эмоций.

И только по мере того, как Сэм начинал выговариваться, и запал его ослабевал, она проявляла себя, давая осторожные оценки его словам. Однако, постепенно ее мнение стало важным, превратившись в ту, самую благодатную почву, впитывавшую его «песню», не позволявшую ей раствориться и навсегда исчезнуть в окружающем пространстве.

Но даже тогда она еще долго оставалась для Макса некой абстракцией, полузабытым, почти бестелесным образом.

Почему-то это устраивало их обоих.

Несмотря на то, что болтая, они мешали ложь, фантазии и ничем не сдерживаемую откровенность, Макс воспринимал произносимое здесь как выражение абсолютной правды и о себе самом, и проживаемой им жизни. То, что в этих пересудах участвовало не его реальное естество, согбенное внешними обстоятельствами, а идеальное «Я» позволяло ему раскрываться, не ощущая преград и ограничений.

Сложилось так, что во время «телефонных извращений» ни он, ни она почти не касались секса. Несмотря на это, эротика в них присутствовала в гораздо большей мере, чем при банальном половом акте, в более значимой, почти метафизической форме. Макс ощущал себя тем самым Великим Духом, который в начале времен «носился над водой», оплодотворяя ее своим священным могуществом. Ему казалось, что Эйвери чувствует то же, готовясь принять животворящее семя и породить многообразие божьего мира.

Глава 19

Что и как говорил Кондаков, все меньше нравилось Кристине. Присутствующие тоже заметили нараставшее напряжение. До сих пор в их компании никто с ней так не разговаривал. Кондаков словно специально дразнил ее. Долго это продолжаться не могло.

– А может быть это я захочу возглавить отдел «Сексуальных фантазий», – вдруг возмутилась Кристина, – что это вы раскомандовались, Павел Сергеевич!? Напомню – вы простой наемный работник, и я могу вас уволить в два счета.

– Валяйте, Кристина Васильевна! – неестественно весело заговорил профессор. Губы его сжались, лицо побледнело. Чувствовалось – он, наконец, добился, чего хотел.

– Только имейте ввиду: во-первых, без меня вы не сможете наделать борделей следующего порядка. А именно это – завтрашний день отрасли. То, что вы имеете сегодня, после наших дискуссий устарело. Остальное – дело техники. На это нужно месяц-два, не больше. Но, ваши хилые программисты реализовать эту идею не могут. А я смогу.

Во-вторых, компьютеры вашей фирмы очень плохо защищены. На случай, я скачал программы, и могу хоть завтра развернуть собственное предприятие на своем оборудовании. И не думаю, что вы сможете обвинить меня в нарушении авторского права.

Вы хотите этого? Не уверен.

Но и мне это не нужно. Открывать фирму… Возиться с документами… Заниматься ерундой мне не интересно. К тому же вы наработали неплохой рейтинг, имеете клиентуру. Это дорого стоит. А мне начинать заново!

– Врете вы все, – Николай вскочил, – Программы запаролены, придется бог знает сколько времени ломать коды, или делать все заново. А наши комки нужно только выключить, вновь запустить их не удастся! Без нас ничего не сделать!

– А я и не говорю, что рвусь открывать собственный бизнес! Ты, Николай, совершенно прав! Предпочитаю работать на вашей базе. Но я до конца не договорил!

Есть еще, в-третьих, и в-четвертых. Так вот господа! Поскольку ваше оборудование оказалось плохо защищено, я поместил в него кое-какие закладки и могу его контролировать. В том числе, при необходимости вывести из строя. Это касается и местных компьютеров, и сервера в Гондурасе.

Я давно пробил его электронный адрес и физическую локацию и могу уничтожить всю вашу многолетнюю работу одним нажатием пальца. С любого комка.

Николаю Петровичу нужно было лучше учиться и пропускать меньше занятий. А вам, Кристиночка, стоит разговаривать со мною очень вежливо.

Программист, не говоря ни слова, бросился из комнаты.

– Не спешите, Николай! – Остановил его профессор, – я же не идиот. Отключение от сети ничего не даст! В закладки вшиты таймеры, время от времени я должен их блокировать. Если комп отключить, я не смогу их контролировать. Они сработают и вырубят машины. Антивирусники не помогут. Это штучная разработка, ни одна фирма не сделает к ней лекарство.

И еще. Вшивки рассчитаны не на то, чтобы нагадить, а на то, чтобы убить. Если вы попытаетесь их нейтрализовать, они сработают.

Несколько минут присутствующие молчали. Наконец, проглотив слюну, предательски заполнившую рот, заговорила Кристина:

– А вы не боитесь, Павел Сергеевич, – голос женщины был мягок, однако от него по спине поползли мурашки, – вы не боитесь, что сейчас я нажму на кнопку, и через минуту сюда войдут мои люди, и вы окажетесь либо в местном лесу под землей, или на нашей базе в Гондурасе? Как вам эта перспектива?

А ведь у вас замечательная семья. Внук, кажется, учится в частной школе? В Питере, насколько я знаю! Правда?

Лицо профессора побледнело. При упоминании внука он передернулся, подался вперед и едва удержался, чтобы не броситься на женщину. Однако, он взял себя в руки, сделал несколько глубоких вдохов и произнес почти обыденным тоном, хотя по лицу было видно, что самообладание дается ему с трудом:

– Правда, Кристина Васильевна! Однако, правда и то, что один из моих зятьев, и вы это знаете лучше, чем кто-либо другой, служит в ФСБ и в немалом чине, и если вы еще хотя бы раз, хотя бы во сне, упомяните мою семью…

Несколько минут все молчали, тяжело дыша. Кондаков успокоился первым. Эту свару он спланировал и осуществил целенаправленно.

– И еще, Кристина Васильевна, то, что вы сейчас сказали, очень дорого вам обойдется. Полноценная статья №119 УК РФ – Угроза убийством, – до двух лет! Плюс угроза похищения – статья 126. С учетом упомянутых «ваших людей» и Гондураса – статьи 206 и 208 – Организация вооруженного формирования – до 15 лет. В совокупности потянет на терроризм – статья 205. А там вплоть до пожизненного… У вашей охраны оружие есть? Ведь не напрасно хлопотали? Теперь вам же все и зачтется!

Мало того, что вы имели глупость ляпнуть это при свидетелях. Вы произнесли все на камеру!

И не извольте сомневаться, файл ушел по назначению. Я думаю, господа, вы уже догадались, что комната оснащена спецоборудованием?

Можете попросить ваших специалистов осмотреть ее получше! И кстати, на счет охраны. Они же не дураки. В подобной ситуации стража первой переходит, так сказать, на сторону «закона». Они уже осведомлены о новых хозяевах. Так что звать их бесполезно. Нам даже не пришлось самим оснащать помещение спецтехникой! По нашей просьбе это сделали ваши люди.

Вот до какой степени вы, Кристина Васильевна, запустили свою фирму!

Я думаю, будет лучше, если вы подадите в отставку, а я займу место директора. Вам же советую как можно быстрее переоформить учредительные документы, чтобы в них не было вашей сомнительной фамилии, а затем покинуть страну.

У вас есть неделя, чтобы выполнить мои рекомендации. Если вы им не последуете, я буду вынужден обратиться в соответствующие органы с заявлением. Уверен, что там отнесутся к нему со всем вниманием. Более того, его там ждут.

Замечу, что вопрос о замене вас на посту директора несколько дней назад согласован с вашими инвесторами. Своим несдержанным поведением вы лишь ускорили решение и сделали его для себя менее комфортным.

В заключение скажу, что еще вчера эти господа отбыли на отдых в Сочи. Они просили передать вам, что беспокоить их не стоит.

– Хорошо щебечешь, – Программист вскочил.

– Я даже поверил! Но, чтобы Петрович в Сочи! Это уж перебор!

– А мне рассказали, что он очень рад, что едет в Сочи, а не в Магадан, – тон профессора стал ехидным.

Он обвел взглядом присутствующих, ожидая вопроса. Поскольку его не последовало, он продолжил:

– Проблемы с налогами, захват федеральной собственности…

– Захват собственности? С его-то юристами? Бред.

– Вовсе нет, – охотно пояснил профессор.

– Земельный участок его домовладения оказался на 70 сантиметров шире, чем оформлено в документах. Это 200 квадратных метров. А земля-то федеральная… Поверьте, этого вполне достаточно. В сложившихся обстоятельствах.

Кроме того, две женщины написали на него заявления об изнасиловании. А учитывая его бизнес… Кстати, одна из них работает в вашей фирме!

– Это не я! – непроизвольно пискнула Алла.

– Кроме того, – неумолимо продолжил профессор, – дальше Сочи Данилыч теперь очень долго выехать не сможет.

Так что, Кристина Васильевна, предприятие с такой высокой рентабельностью, занимающееся настолько сомнительным бизнесом, со столь мутными иностранными партнерами не может возглавлять такой случайный человек, как вы.

Ваша компания уже несколько месяцев находится в разработке. Открыто проверочное дело. И если господа учредители, (я имею ввиду всех, кроме Кристины Васильевны) желают, чтобы фирма продолжила работу и приносила доход, то после соблюдения юридических формальностей совет акционеров должен одобрить озвученные предложения.

Правда, как вы, наверное, поняли, это далеко не все нововведения, которые нам предстоит осуществить. Мы еще обсудим этот вопрос на досуге.

В противном случае, предприятие будет закрыто, счета блокированы, компьютеры и программное обеспечение изъято, возбуждено уголовное дело по статье № 242 УК РФ – Незаконное распространение порнографических материалов (до двух лет), а возможно еще и по некоторым другим. Плюс расследование по линии налоговой инспекции. Напомню, что ни с Гондурасом, ни с Танзанией у нас нет соглашений об избежании двойного налогообложения. Поэтому статья № 199, к тому же группой лиц, по предварительному сговору и в особо крупном размере светит вам в полной мере.

Вот такие перспективы, господа!

Кристина Васильевна! Вы можете идти, вас никто не задерживает! Пока! Мучьте телефон там! За дверью. Поверьте, вам никто не ответит!

Густая тишина повисла в комнате. Никто не проронил ни звука.


Неделя прошла как в кошмаре. По фирме ходили незнакомые люди, не представляясь, изымали документы и компьютеры. Старая охрана исчезла. У входа стояли двое, в масках и камуфляже. Короткие автоматы висели у них на боку.

Как ни странно, все, кроме Кристины, регулярно являлись на работу и сидели от звонка до звонка. Наконец, их собрали в кабинете бывшей начальницы.

– Господа! – голос нового босса звучал спокойно и буднично.

– Позвольте открыть собрание акционеров. В общем и целом вы в курсе последних событий.

Это бизнес.

Пока фирма была маленькой, она никого не интересовала. Но цыпленок рос. Неожиданно быстро он превратился в жирную курочку, которая не успела ни набраться ума, ни отрастить зубы для того, чтобы выжить. Естественно, что она заинтересовала солидных хищников, и была съедена.

Кстати, и я, и члены моей семьи к этим хищникам не относимся, они гораздо серьезнее. Я оказался для них удобным исполнителем в плане обеспечения специфики работы компании на местном уровне.

Очевидно, что произошедшие события для вас неприятны. Ваша доля в качестве учредителей предприятия уменьшается в десятки раз. Вы перестаете быть его фактическими владельцами. Но, не все так плохо, как может показаться.

Компания получает неограниченное финансирование, организационное обеспечение совершенно иного уровня, новую материальную базу – суперкомпьютеры, неограниченную возможность набора персонала. На нее будут работать лучшие контент-менеджеры, юристы, специалисты по физической защите. Фирма сможет нанять любых других экспертов, которые только могут понадобиться.

По оценкам квалифицированных маркетологов, это позволит получать прибыль, превышающую ту, которую вы имели раньше. Это компенсирует уменьшение вашей доли в уставном капитале.

Учитывая и ценя уже проделанную вами работу, новые хозяева решили оставить всех вас в качестве менеджеров среднего звена. Вы станете начальниками отделов, в каждом из которых будет больше сотрудников, чем до перемен во всей фирме. Помимо доли с доходов, вы получите очень неплохую, даже по московским меркам, зарплату. В целом ваши дивиденды не только не уменьшатся, но скорее всего, возрастут. Личные счета не пострадают. Проблем с законом не возникнет. Конечно, если вы правильно себя поведете.

Нужно отметить – это щедрое предложение. Далеко не всегда так гуманно поступают с прежними владельцами реорганизуемых предприятий.

Ваша предыдущая работа считается интеллектуальным вкладом в уставной капитал. Однако, нужно помнить – в нашей стране интеллектуальная собственность имеет значение лишь как дополнение к крепким, острым зубам, которых, к сожалению или к счастью, никто из нас, включая меня, по большому счету не имеет.

Можете ознакомиться с новым уставом и другими документами, а также трудовыми договорами, которые предприятие готово заключить с вами. Позвольте представить господина Коренникова – юриста нашего предприятия.

Пожалуйста, Геннадий Александрович, раздайте бумаги. Предлагаю сделать перерыв на 2 часа. За это время вы сможете ознакомиться с договорами и другими документами, посовещаться и принять решение.

Затем нужно провести голосование и подписать новый устав. Господин Коренников имеет необходимые доверенности, чтобы голосовать от имени инвесторов. Вы можете с ними ознакомиться. Если возникнут вопросы, господин Коренников постарается на них ответить.

Организационные проблемы решили на удивление тихо и быстро. Средства на их личных счетах не пострадали. Уже через пару недель фирма начала работу. Правда от былого энтузиазма не осталось и следа. Да его, собственно, от них и не ждали.

Как всегда, утро начиналось с планерки. Сотрудники расселись за столом. Новый босс открыл совещание:

– Господа, я рад, что мы организованно и достаточно оперативно преодолели возникший кризис. С сегодняшнего дня продолжим работу. Представляю вам профессора Марычева, он возглавит отдел психофизиологии нашей организации.

Я проинформирую вас о текущих задачах фирмы и ее стратегии на ближайшее время.

Общее направление работы не меняется. Эротические игры останутся главным предметом деятельности. По крайней мере, в ближайшее время. Они прекрасно зарекомендовали себя в коммерческом отношении. Мы уже завоевали существенную долю этого рынка, имеем прекрасные рейтинги и виды на будущее.

До особого распоряжения продолжайте заниматься тем, что делали раньше, однако в перспективе спектр интересов компании значительно расширится.

Мы намерены активно конкурировать и на всех остальных сегментах рынков сетевых, дисковых и консольных игр. Выбор конкретных направлений мы сделаем на основе оценок маркетологов, но ваши предложения тоже желательны.

Ваш творческий потенциал станет одним из критериев будущего отбора. Это, во-первых.

Во-вторых, наше предприятие переходит на новые технологии. Заключен договор о сотрудничестве и с небезызвестной лабораторией ЭЭГМ, занимающейся исследованиями в области электрофизиологии мозга.

С помощью этих методов, приобретенных за очень большие деньги, мы сможем транслировать внешние раздражители непосредственно в мозг, делая игру реалистичней.

Этот процесс осуществляется мягкой гарнитурой, надеваемой на голову, с помощью которой слабые токи, воздействуя на проекции центров восприятия зрительной, тактильной, обонятельной и прочей информации, создают у человека полноценный образ внешнего мира.

Эта же аппаратура, воспринимая импульсы с двигательных центров коры, передает их компьютеру, который, на их основе, формирует интерактивную графику в виртуальном пространстве.

Данная технология много лет исследовалась в эксперименте и лишь недавно использована в разработках военного назначения. Мы получим даже более полный вариант, поскольку воякам оказался не нужен весь спектр чувствительности, который может воспроизвести данная методика.

Я сам опробовал ее на военных тренажерах, летал на истребителе, ездил на танке, участвовал в рукопашной схватке и могу сказать – возникающие ощущения почти невозможно отличить от реальных.

Нужно ли говорить, что используя эту технологию, мы получаем огромное преимущество на рынке игровых услуг. Этим бонусом нужно воспользоваться как можно более эффективно. Оборудование неизбежно скопируют конкуренты. Наша фора составляет 6–8 месяцев.

Частные параметры данного ноу-хау, его достоинства и ограничения обсудите с господином Марычевым. Он же займется тонкой адаптацией технологии к потребностям нашего бизнеса.

Глава 20

Когда, после долгого перерыва, Лекс снова зашел в бордель, он увидел тревожно мигающее окно, извещавшее о наличии срочного сообщения. Раскрыв браузер Алекс, еще не пришедший в себя после вчерашнего, страдая от боли в голове и трясения членов, не сразу понял, что ткнул не в ту кнопку и попал туда не с того аватара.

Месяца три назад, тоже по пьянке, решив попробовать, что чувствует женщина при совокуплении, он выбрал первое пришедшее на ум имя – «Антуанетта» и фотографию актрисы в качестве аватарки. Ей оказалась фотка Эммы Уотсон. Хотя заведение считалось элитным и там не приветствовали использование фото без ретуши, но настроение было игривым, фотошопиться он поленился, а точка входа постоянного клиента уберегла его от замечаний администрации.

Как ни странно, несколько крепких парней, находившихся в баре, сразу обратили на него внимание и, толпясь вокруг табурета, на который он, с грацией немало выпившего бегемота взгромоздился у стойки, наперебой стали убалтывать его, подливая спиртное. Некоторое время он издевался над мужиками, пьяно и неумело делая «глазки» и тому подобные дамские ужимки, периодически срываясь на хохот от собственной неуклюжести. Однако, после фуршета на фирме и выпитого в баре, быстро утратил ориентацию и оказался в номерах с тремя воздыхателями. Лекс смутно помнил, как весело пререкался с ними, поднимаясь на лифте, доказывая, что он вовсе не плохая девочка, а хороший мальчик, а его удар левой…

Последнее, что он доподлинно запомнил тем вечером было то, как нагнувшись он пытался поправить съехавший до колена черный нейлоновый чулок в крупную сеточку.

Очнувшись утром, он ощутил себя голым в пустой кровати. Тело болело, словно измятый пластилин, а мышцы и сухожилия бедер ныли как после марафонского забега. Судя по всему его растяжка оказалась недостаточной по отношению к предъявленным к ней требованиям. На простыне под ним обнаружилось пятно засохшей крови.

Вспомнив, что вчера, по пьяни не стал заполнять анкету посетительницы, поставив прочерк во всех графах, Алекс схватился за свою бритую голову. Отсутствие сексуальной биографии программа расценила как девственность и лишила его ее, в полном соответствии с действиями вчерашних партнеров.

К счастью, ничего из произошедшего в тот вечер в постели Лекс не запомнил.

С тех пор аватар «Антуанетты» болтался в браузере и сегодня, в недобрый час, попался под руку. Алекс нажал тревожно мигающую кнопку. Экран высветил окно сообщений, которое проинформировало, что он беременен сроком в 10 недель. Далее оно сухо довело до его сведения, что услуга прерывания беременности в их заведении платная и стоит 300000 сатоши (примерно 1000 долларов). Воспользоваться данным сервисом, согласно законодательству Российской Федерации, он может в течение 10 дней, до наступления срока в 12 недель.

В противном случае, беременность продолжит свое развитие, однако через 3 месяца прервется самопроизвольно, так как программное обеспечение «Тихого дома» пока не в состоянии обеспечить ее течение на больших сроках. Если он заинтересован в рождении ребенка, то должен оплатить соответствующую работу программистов в 50 битков (примерно $ 150 000).

В заключение, монитор подсластил пилюлю, предложив найти других желающих на эту услугу. В случае успеха сумму разделят между ними, а он получит бонус в 10% за каждого привлеченного реферала.

В русском языке существует лишь одно слово, способное передать гамму чувств, которую испытал Алекс, ознакомившись с этим сообщением. Он охуел, ощутив, как спина покрывается холодным, липким потом. В прошлый раз ему и в голову не пришло, что перед тем, как появляться в баре, неплохо бы поставить спираль. Сегодня он припоминал как бармен, с намеком поглядывая на крутившихся возле него мужиков, настойчиво рекомендовал ему сделать это, в имевшемся при борделе гинекологическом кабинете, всего за 10 долларов. Однако тогда Алекс даже не понял, что тот имеет ввиду.

Алексею – Алексу, Лексу, Лексусу исполнилось 26 лет. Он владел несколькими мелкими фирмами в одном из окраинных районов Москвы, занимавшихся ритейлом, логистическими услугами и коллекторской деятельностью, был видным, мускулистым парнем и имел немалый авторитет в среде, в которой вращался.

Алексей не был ни уголовником, ни по-настоящему крутым. Но его характер и немалая часть бизнеса оказались замешаны на природной способности вызывать чувство мужского превосходства у окружающих. Хотя Лекс не прилагал больших усилий, он ценил в себе это качество, культивируя его всеми возможными способами. Он никогда не надел бы несоответствующих статусу часов или костюма, не сел в недостаточно крутой автомобиль. Постепенно этот стиль стал его второй натурой.

Но даже не это было главным в имидже Лексуса. Основной фишкой выбранного им стейла был образ парня, живущего по дворовым понятиям. В нем сочетались пацанская удаль, похуизм и почти дурное упрямство. Этот фасон, воспринятый со времен дворовой юности, со временем прирос к нему как вторая кожа.

Понятий законопослушности, порядочности, чести и честности в том виде, в каком их позиционировало презираемое им, трижды поганое государство, в котором он жил, он не признавал. Когда-то давно он, выбрал девиз из песни, услышанной в старом фильме: «Какое мне дело до всех, до вас!», до сего времени оставшийся краеугольным камнем его мироощущения.

Однако, во многих случаях своей непростой и достаточно бурной жизни, Лексус попросту не мог поступать иначе, чем обязан, согласно своим представлениям. Он никогда не отдал бы ни грамма своего, но не обворовал бы пацанчика из близкого круга, хотя без малейшего колебания отнял бы деньги, имущество и даже жизнь у человека, по его мнению, имевшего их необоснованно, не в соответствии со своим рангом, авторитетом и заслугами.

Нужно отметить, что эта моральная позиция оказалась адекватна среде, в которой Лекс жил и вел дела. Она позволяла иметь, хотя и небольшой, собственный бизнес. Его уважали. Авторитет, способствовал тому, что его частенько приглашали арбитром в некрупных разборках, которые возникали в округе. И если Лексус соглашался рассудить тот или иной конфликт, все знали – ни купить, ни запугать, ни как-то по-другому повлиять на его решение – невозможно.И вовсе не потому, что он «хороший». Просто он не мог поступить иначе. Даже если бы захотел.

Эго упорство проистекало даже не столько из понятий, сколько от ощущения, что он, именно Он! существует не просто так, болтаясь, как дерьмо в проруби. От природы, не слишком завися от мнения окружающих, он ощущал себя столпом, якорем, придававшим устойчивость самому миру, в котором жил, в гораздо большей степени, чем все попы, президенты, а может и боги вместе взятые. Он точно знал, что его миссия ничуть не менее значима.

Алексей ни разу не встречал человека более достойного уважения, чем он сам, и это чувство непременно хотел сохранить до конца жизни.

Вопрос авторитета, статуса, образ простого, твердого пацана для него – далеко не последнее дело. Поэтому, виртуальный бордель, куда он захаживал, изредка дорываясь до компьютера, точно так же как спортзал, или баня, где они проводили время с приятелями, был не простой, а статусный. Это было «Черное отделение» «Тихого дома».

Лекс облазал весь интернет, прежде чем нашел нечто подобное, и с удовольствием рассказывал приятелям о его порядках.

Глава 21

Николай и Алла сидели за столиком уличной кафешки Пхукета. Вечерний, еще горячий воздух был наполнен южными ароматами. Пахло выброшенными на берег прелыми водорослями, какими-то диковинными растениями, булькающей в квадратных сотейниках едой, сдобренной множеством специй, названия которых мы даже и не слышали. Стада тук-туков и мотобайков волнами неслись поодаль, переговаривались друг с другом негромкими, но почти непрерывными гудками.

В огромных терракотовых жбанах, наполненных водой, вздрагивающих стоячими круглыми волнами от проезжавших мимо машин, белели лилии и кувшинки, между которыми неспешно плавали небольшие аквариумные рыбешки. В пятнах освещения, за столиками, натыканными между невысокими раскидистыми пальмами, стоящими почти на проезжей части, сидели люди. Лампы выхватывали из темноты куски организуемого ими пространства, в меру отстраненного, но в то же время единого со всеми другими. И света, и тьмы было ровно столько, сколько нужно, чтобы и улица, и небо, и люди находились в гармонии, чувствовали себя непротиворечиво, уютно и спокойно, даже несмотря на то, что голосящие сиренами байки носились в полуметре от их коленок.

За прилавками и в проемах дверей стояли люди, на лицах которых блуждали спокойные, никому конкретно не предназначенные улыбки. Казалось, с начала времен, на протяжении множества поколений у этих людей не было поводов для спешки или неудовольствия. Они словно поглощали из окружающего пространства флюиды, которые нельзя было назвать ни радостью, ни счастьем, потому что эти слова были бы слишком вульгарны, чрезмерно грубы для обозначения того блаженного состояния, которое, казалось, было абсолютно недостижимым для нас – душ пришлых, обожженных северными ветрами, морозами и мерзкими рожами, глядящими с экранов наших телевизоров.

В метре от столика, за которым сидели Алла и Николай, на кусте с редкими листочками и гладкой, словно лакированной корой крохотная ящерка – геккон, размером меньше мизинца, гонялась за муравьями. Схватив добычу, она чудно выворачивая язык и двигая челюстью, заглатывала ее. Судя по всему, муравьям это не нравилось, они выстреливали в мелкого гада какую-то едкую жидкость. Гекон таращил глаза, карябал их лапками, но трапезу не прекращал.

Глядя на него, Алла неспешно потягивала оранжевый фреш из полулитрового бокала. На столе стояла хитрая кастрюлька с маленьким половником и горящими углями под дном. В ней дымился местный супчик из морепродуктов. Ник ел его по три раза в день. В сладковатой, настоянной на имбире и травах жидкости, плавало столько специй, что при каждом выдохе в его носу щипало. Ник морщился, вытирал слезы, но супчик доедал до конца. До последней капли.

Впервые в жизни пара отправилась на отдых, взяв отпуск. Однако настроение оставляло желать лучшего.

Лениво вороша странной китайской ложкой в тарелке, Николай вылавливал жирных креветок:

– Не было печали, черти накачали. Еще недавно была нормальная фирма, родной, уютный бордель, знакомые, послушные девочки.

Ваши с Литератором фантазмы на программы перекладывай, и все дела. Просто и понятно.

А теперь чего? Виртуальные ощущения! А куда девать хрено-гарнитуру? Только выпуск наладили! Алк, сколько их еще на складе, нереализованных? Что теперь с ними делать?

Алла не разделяла мужней хандры. Она с удовольствием смотрела на суету южного города, загорелых туристов, полуголых таек, зазывавших прохожих у распахнутых дверей всевозможных заведений. Было очевидно, что они будут одинаково довольны и если их уведут трахаться, и если они останутся стоять на месте, глядя на проходившую мимо жизнь. В отличие от нас, они были бессмертны. Их не пугали адом, им не рассказывали сказок о рае. Они знали, что сами являются частями великого божества, на время отделившимися от него, что бы побродить по закоулкам вселенной. Снисходительно улыбаясь, они смотрели на всякую мелочь, копошащуюся пред ними – муравьев, гекконов, русских туристов, не способных расслабится даже на курорте.

– Что ты волнуешься? Эти прожекты когда еще до дела дойдут! А гарнитура раскупается на ура. Разойдется. Еще заказывать придется.

Кстати, милый, ты помнишь, что я оформила патент на нее на свою маму? Этот профит мы не потеряем.

– Как это? Если ощущения возникают сразу в мозге, периферическая гарнитура то-зачем? Придется сворачивать производство!

– Ну что ты, дорогой, ты плохо разбираешься в членах. После мозговых-то впечатлений, как раз самая работа для этой гарнитуры. Иначе застой, простатит и заявление в суд. В нормальной стране знаешь, сколько это стоит! Миллионы!

Так что подумаем, как лучше выпотрошить этих Буратинов, раз они такие богатенькие. Можно сразу им патент продать, а можно подождать, пока они вляпаются, а уж потом всучить его подороже.

А может, мы сами вляпаться им и поможем, да срубим бабок и на этом.

– Кристинку жалко, – продолжил Николай, – где она теперь? За бугром с нашими деньгами особо не разживешься. Надолго не хватит.

– Не переживай, она поимела с фирмы раз в двадцать больше, чем мы с тобой, вместе взятые. Помимо зарплаты ей уходила половина дивидендов, которые шли инвесторам. Я-то уж знаю, сама проводки делала, к тому же, за границу, под видом оплаты за услуги, без налогов. Так что не волнуйся, на презервативы ей хватит. Еще и внукам останется.

Оторванная от безмятежного созерцания азиатской экзотики, Алла забарабанила пальцами по столу, чего-то обдумывая:

– Дорогой, объясни-ка мне, о чем говорил Кондаков. Что это за цепь миров, и как она закручивается в круг?

– Я и сам не очень понял. Кажется, Проф имел в виду, что один виртуальный умник сделал второго, вдвойне виртуального умника, тот – третьего, и так далее, до бесконечности. На каком-то этапе эта цепочка умников, вместе с сотворенными ими мирами, почему-то вновь замыкается на первого умника и «свертывается в круг», примерно так, как образуется хоровод.

Происходит то, о чем в Писании говорится: «Так будут последние первыми, а первые последними».

Алла, внимательно выслушав программиста, задумчиво спросила:

– Значит умник, создавший мир, в котором мы живем, с одной стороны, «наш отец», а с другой, наш пра- пра- праправнук?

– Выходит, что так.

– Стало быть, я его пра-пра- бабка?

– Выходит.

– А раз мы его «сделали», можем и управлять им, как захотим?

– Будто бы так.

– А если это так, что же ты сидишь, репу чешешь. Пиши программу, чтобы этот умник, наш «пра- пра- правнучек» подсуетился, да подсобил бабке.

И чтоб завтра же сделал меня Царицей морскою. А лучше президентом.

А иначе я его самого выдеру! По-родительски! Право имею! – и, потирая руки, добавила:

– Устрою же я тогда Кондракову такие сексуальные фантазии, которые он запомнит до конца своей недолгой жизни!

– Я уже думал об этом, – Николай оживился.

– Однако технически это не просто. Прямой управляющий сигнал в сторону «Папочки» пройти не может, только если тот сам «позволит». В этом случае это не приказ, а прошение. То, что называется молитвой. Толку от нее… сама знаешь.

Если же направить команду в сторону потомков, то прежде, чем она обернется кругом и вернется к «правнучку», она пройдет через множество промежуточных звеньев.

– Ты имеешь ввиду – долго?

– Нет, масштаб времени потомков определяем мы сами, и можем сделать его в миллиард раз быстрее в каждом последующем поколении. Так что управляющий импульс до адресата дойдет практически мгновенно.

Я имею ввиду другое. Пока он пройдет через множество промежуточных звеньев, не исключено, что возникнет эффект испорченного телефона, и превратишься ты, дорогая, не в президента Российской Федерации, а в копулятивное отверстие президента гильдии восьмируких бакалейщиков, где-нибудь на Альфе Центавра.

Так что этот вопрос не так прост, как кажется. Но я подумаю!

Представив, во что превратится жена в результате его творческого воздействия, Ник ощутил как жар, разгоревшийся от местного супца в желудке, перемещается вниз его живота. Он нащупал под столом женину коленку и убедился, что свои ощущения понял правильно:

– Конечно, если ты будешь лапочкой, и угодишь мужу.

Глава 22

Бурная «любовь по телефону» у Эйвери и Макса продолжалось пару месяцев, пока он не ощутил необходимость в астральной передышке. Дух его вновь воссоединился с еще не совсем одряхлевшим телом. Несмотря на то, что все это время он с завидной регулярностью занимался с женой – Ириной реальным, а не виртуальным сексом, он вдруг с удвоенной силой взалкал Эйв не в качестве «la madre tierra», а как обычную земную женщину.

Как ни странно, ему пришлось довольно долго ее уламывать. Эйв, сколько могла, уклонялась от встречи. Наконец она согласилась, предложив увидеться не в «Тихом доме», а где-нибудь в другом месте, не в баре, а наедине. Сэм удивился этому, поскольку нравы «Тихого дома» были достаточно свободными, да и приятели все еще подкалывали по поводу сбежавшей старлетки.

Кроме того, периферийное оборудование разных фирм пока не унифицировали. По опыту Сэм знал – оснастка, которой пользовались в салоне, не всегда работала на других площадках.

Впрочем, проблема заключалась не в средствах на новую периферию и даже не в немалых сроках ее доставки. Обескуражило то, что соперник все еще претендовал на его женщину. Еще неприятнее было знать, что ее предпочтения оказались не в его пользу.

Сэм высказал свое возмущение, и получил мягкий, но непреклонный отказ. Он пытался настаивать, но та решительно стояла на своем. До сих пор она имела лишь одного мужчину. Она и сейчас любит его, и никогда не обидит прилюдной изменой, а тем более отставкой.

Выслушав Сэма, Эйв спокойно ответила, что так уж случилось, она полюбила и его тоже. Сэмюель, дорог ей, и она желает его. Однако, напомнила Эйвери, он знал, что она несвободна. Он должен смириться, тем более, что она не отказывает и сделает все, чтобы он остался доволен.

Сэм впервые оказался в таком положении. Любую другую женщину он вычеркнул бы из жизни, но с Эйвери так поступить не мог. Она имела странную власть над ним, хотя и пользовалась ей осторожно, можно сказать, нежно, только для того, чтобы смягчить разочарование, разрешив ситуацию если не к всеобщему удовольствию, то с наименьшими потерями.

Как ни упорствовал Сэм, Эйв оставалась тверда и напоминала ему, что он не имеет права настаивать – она не принадлежит ему, и что, в конце концов, она еще и жена своего реального мужа! Все, что они переживали – лишь виртуальное приключение, результат избытка свободного времени. Не стоит принимать его так близко к сердцу.

Однако, эти совершенно справедливые аргументы не доходили до сердца Сэма. Бесконечно далекий реальный муж не вызывал у него ни малейших чувств, в то время как виртуальный соперник, которого он никогда не видел, возбуждал в нем дикую ненависть.

Нужно отметить – даже в реале Сэм не был ревнивцем. Это не принято в обществе, в котором они вращались. Любя «там» жену, он вовсе не считал себя ее хозяином. Без душевного волнения он мог наблюдать, как другие оказывают ей знаки внимания, а она, не скрывая удовольствия, их принимает. Впрочем, ни он, ни она нисколько не сомневались во взаимной верности и прочности их союза, не давая повода для ревности.

Не сумев уговорить Эйв, Сэмюель, скрепя сердцем, согласился с ее условиями. Они встретились в «Star Whisper», позиционировавшего себя как экстерриториальный круизный лайнер. Эта встреча впечатлила обоих, и в следующий месяц их активность не оставляла сил ни на что другое.

Сэм похудел, его щеки ввалились, глаза горели лихорадочным огнем, но если присмотреться к ним внимательно, оказывались безжизненными и ко всему равнодушными. Он так изменился, что Ирина – жена Сэма в реале обеспокоилась его состоянием и настояла на медицинском обследовании. Однако после того, как медицина констатировала, что тот абсолютно здоров, обвинила в небрежении, лени и равнодушии. Это было правдой.

Она оставила его, уехав во Франкфурт, к родителям. Оказавшись один, в опустевшей квартире в Берлине, Макс полностью отдался своей страсти.

Однако такая любовь не приносила радости ни Сэмюелю, ни Эйв. Он не переставал ревновать, она же металась между любовниками, не находя покоя ни у одного, ни у другого. Слухи распространялись быстро и уже вскоре не только Сэм, но и его соперник знали о существовании друг друга. Впрочем, тот воспринял этот факт спокойно, почти равнодушно, что еще больше коробило Сэмюэля.

Под чужим аватаром он почти ежедневно появлялся в салоне, пытаясь застать Эйв со своим бой-френдом. Несмотря на упорство, это у него долго не получалось. Пару раз он видел одну Эйв, но вскоре и она перестала там появляться.

Примерно через месяц приятель по «Тихому дому» сообщил Сэму, что встретил Эйвери в «Kaszinó Zongora» с молодым человеком лет двадцати. Сэмуэль стал выслеживать их там и, наконец, увидел через неделю после начала наблюдения. Мужчина действительно оказался молод, розовощек, с тонкими усиками и зализанной гелиевой прической, напоминая денди с фотографий начала 20 века. Вел он себя развязно, не скрываясь, тиская и целуя Эйв на публике.

В тот вечер Сэм не предпринял ничего, с яростью глазея на них, сидя за столиком, стоявшим за витиеватой колонной в темном углу зала. Он еще тешил себя надеждами, которые рухнули, когда пара поднялась и проследовала в номер, где оставалась до утра.

Сэмюель заплатил кельнеру, и с помощью скрытой камеры (имевшихся во всех номерах отеля) мог видеть, как молодой наглец не по-детски трахал его Эйв. Он обращался с ней как со своей собственностью, скорее даже не с рабыней, а с взятой напрокат силиконовой куклой, которую поутру можно бросить в душе, словно использованное полотенце. Ни в малейшей степени он не заботился ни об ее удовольствии, ни даже удобстве.

Он размещал ее в замысловатых позах, требовательно следя, чтобы она повиновалась его жестам и взглядам и натужно стонала в такт его фрикциям. Сэмюель не позволял себе такого даже во время виртуальных забав с чернокожими красотками, в стоящем на сваях в крокодиловом болоте, бунгало в Миссисипи, куда в последней четверти 18 века они с приятелями наезжали тряхнуть стариной, подальше от досужих соседей и родственников. Даже после того, как, хлебнув черного кубинского рома, они шли к женщинам, стараясь там переплюнуть друг друга.

Когда наглец угомонился, раскинувшись на кровати, он сдвинул Эйв к краю, как ставшую ненужной вещь. На экране Сэм видел, как уголком полотенца она вытирает пот с его груди, затем, свернувшись в комочек, занимает свободный угол и долго лежит там, улыбаясь, любуясь своим зверем.

Этого взгляда Сэм вынести не смог. Дикая злоба сдавила череп. Он понял – если не предпримет что-нибудь немедленно, то до утра может не дотянуть. Выйдя из виртуала, несмотря на ночь, он попытался связаться с отцом. Удалось это только под утро. Макс занял денег, попросив немедленно перевести их на свой счет. В темном сегменте инета, он долго копался в объявлениях киллеров, предлагавших свои услуги.

К утру, выбрав лучшего, связался с ним и, договорившись об условиях, сразу же оплатил крипто́й половину суммы за поиск и ликвидацию в реале той виртуальной гниды, которая позволила так обращаться с ним и его Эйвери. Был определен срок в две недели, на которые они забили манихолд.

Вторая часть гонорара должна быть резорбирована после предоставления доказательств выполнения контракта в виде архивированных фотографий, коды от которых он получил сразу после перевода битков на указанные счета. Это являлось стандартной процедурой исполнения подрядов такого рода. Хотя он и не был застрахован от недобросовестности контрагента и потери средств, однако деньги сейчас интересовали его меньше всего.

Проведенная работа успокоила Макса. Судорожная активность стала спадать. Под утро, когда серый промозглый рассвет только-только окрасил небо тусклыми проблесками, он забылся тяжелым сном.

С этого момента события начали развиваться быстро. Уже через неделю на мейл поступил сигнал о наличии информации в его секретном луковом ящике. Зайдя туда, он скачал и распаролил документы, подтверждавшие выполнение контракта.

Киллер знал свое дело, вероятно, пройдя хорошую школу в одном из спецподразделений. Отчет был конкретен, информативен и достаточно пространен.

Первый раздел, посвященный идентификации компьютера пользователя, имевшего отношение к контракту, содержал перечисления IP-адресов, URLлов, просматриваемых и ссылающихся страниц, данные прокси-серверов, характеристики браузеров и настроек, используемых объектом и его виртуальным партнером, а также даты, сетевой трафик и статистику их взаимодействия.

Второй раздел перечислял адреса файлов в onion-сегменте, посвященных виртуальным встречам заказанного объекта с «третьими лицами». По указанным адресам Максим нашел почти 10 гигов шифрованных видеофайлов. Скачав и раскрыв некоторые из них он убедился – киллер абсолютно правильно идентифицировал заказанный им объект.

На видео, с указанием дат и адресов, оказалось заснято то, что уже один раз пришлось видеть Максу – встречи Эйв и ее мерзопакостного бой-френда, во всем многообразии их постельных кувырканий.

Следующий раздел отчета идентифицировал компьютер пользователя с его физическим владельцем. Следовал длинный ряд цифр, в объективности которых Макс уже не сомневался. После просмотра видео, кровь стучала в голове, мысли путались, ярость вновь наполнила его до краев.

Он пропустил подробности и перешел к последней странице отчета, посвященной подтверждению выполнения контракта. Там он увидел всего одну запись – адрес файла. Макс знал, – после скачивания и распаковки, уже через несколько минут произойдет его самоликвидация. Недрогнувшей рукой он ввел шифр и раскрыл фотографии. На них он увидел лежащего в луже крови, застреленного киллером мужчину лет 50. На последней – крупным планом заснято лицо убитого. Фотография бесстрастно отобразила входное отверстие контрольного выстрела, зиявшее во лбу.

Это было лицо его отца.

Глава 23

Утро понедельника выдалось хлопотным. С самого начала рабочего дня Ника и Михалыча вызвал Кондаков. Последнее время он вошел в роль начальника, вникал в проблемы и теребил персонал по разным поводам.

Когда мужчины собрались у него в кабинете, он предложил им присесть за журнальный столик. Разлив по бокалам по паре глотков недешевого вискаря, он заговорил:

– Нужно обсудить несколько вопросов. Некоторые их них имеют частный характер, другие – более общие.

Вынув записную книжку, он сверился с ней и продолжил:

– Число наших посетителей увеличивается. Растет среднее время пребывания клиента в наших программах. Соответственно, подрастает средний чек. Еще быстрее увеличиваются поступления от рекламы и другие вторичные доходы.

Появилось множество визитеров, заходящих ненадолго и пока только присматривающихся к нашим услугам. Это прекрасно. Однако, некоторые тенденции внушают опасения. Пока они не носят критического характера, но их нужно иметь в виду в плане перспективы.

Первая заключается в резком увеличении объемов вычислений. Они возрастают даже не в геометрической, а в черти какой прогрессии. Правда, наши вычислительные возможности пока не ограничены, но психологически это напрягает. Теоретики утверждают, что большая часть роста вычислительного трафика происходит в результате лавинообразного нарастания вторичных физических сущностей – разрастания объемов игровой вселенной и детализации ее объектов. Сегодня этот процесс перешел в область микромира и продолжает углубляться. Вселенная расширилась до безобразия.

Теоретики объясняют это тем что, готовя первичный алгоритм игры, вы, господин Сычев, не внесли в программу понятие допустимых погрешностей. Поэтому программа компенсирует нестыковки путем их восполнения на уровне микро и макро сущностей. В коммерческом отношении и то, и другое избыточно. Я поручил, насколько это возможно, лимитировать это явление в разумных пределах, хотя, на данном этапе ограничение жрет больше трафика, чем сами расчеты. Так сказать, родовой дефект программы. Менять общий алгоритм игры тоже бессмысленно.

Впрочем, вам волноваться об этом не стоит, я лишь информирую о моей озабоченности этого плана.

Любопытно, что детализация физических сущностей идет на порядок активнее в тех элементах виртуального мира, которые изначально были описаны наиболее полно, с точки зрения их физических свойств. Это половые органы, особенно женские. Возможно, физикам и в реале следует обратить на них большее внимание.

Уж не знаю, что там можно детализировать, но локальный вычислительный трафик об этом однозначно свидетельствует. Но, это к слову.

Что касается сферы вашей непосредственной компетенции. Разрастается не только Вселенная, но и число вторичных персонажей. Уж не знаю, хорошо это или плохо, но сейчас, по нашим подсчетам, их количество перевалило за 50 тысяч. Пару дней назад я прошелся по виртуалу и встретил там множество незнакомых личностей. Непонятно, кто из них клиент, кто там живет, как они взаимодействуют, как следует вести себя с теми и другими. Возникает много вопросов.

С одной стороны, это хорошо. Включились процессы саморазвития, что дает новые перспективы, к тому же без нашего непосредственного участия. С другой стороны, процесс этот мы должны контролировать, иначе там возникнет такой же бардак, как и в реале, и клиентам не будет резона менять шило на мыло.

Дошло до того, что пока мы с Давыдовым проводили осмотр, нам чуть не набили морду. Данилычу это понравилось. Он помахаться не дурак. Мне – нет. Все следует хорошо продумать, с точки зрения коммерческой привлекательности и программной обоснованности.

Несколько минут присутствующие молчали.

Отхлебнув глоток согревшегося в руках виски, Михалыч заговорил. Вероятно, эти вопросы давно беспокоили и его самого:

– Чем сложнее устроен мир, тем естественней он воспринимается, и вызывает больше эмоций. Одно дело – резиновая кукла, или женщина, сделанная на уровне описания примитивных механических свойств. Совсем другое дело – из реальной плоти и крови, не менее сложная, чем обычная, хотя и в виртуальном мире.

Кстати, мы можем сделать тренажер с бабой, которой можно придать различный уровень сложности – от пластиковой куклы до натурального, и даже на порядок более сложного, можно сказать, «божественного» уровня, и апробировать ее в различных режимах. Потом обменяться мнениями, кому что понравилось. Может быть, я и неправ. Простота тоже имеет свой шарм и право на существование.

То же самое, я думаю, и с миром в целом. Если нет реальных ограничений по объемам вычислений, то чем сложнее устроен мир, тем более «настоящим» он будет восприниматься. Однако, я согласен и с тем, что клиент должен обладать определенным уровнем преференций, по сравнению с аборигенными персонажами.

Но эта потребность у всех разная. Одни захотят быть богами абсолютными. Карать и миловать. Особенно школота. Другим это не интересно. Полноценное общение требует хотя бы относительного равенства партнеров.

Проще всего этот вопрос решается в индивидуальных играх, где посетитель может сам выбрать степень своей божественности. Но в сетевом, многоклиентском варианте необходимо найти оптимальное соотношение. Я думаю, преференций здесь нужно совсем немного. Иначе потеряется ощущение естественности.

Можно, конечно, устроить параллельные миры с разной степенью обожествленности заказчиков, но в этом случае клиентская база размажется, и каждый отдельный мир станет менее интересным и привлекательным.

– Еще один вопрос, – подняв стакан, Кондаков сделал маленький глоток и стал гонять жгучую жидкость во рту. Когда она исчезла, он продолжил:

– В связи с увеличением народонаселения, нужно более детально урегулировать некоторые аспекты жизнедеятельности виртуальных персонажей. Во-первых, детализировать их физиологические отправления и потребности. В частности, необходимо отработать процесс деторождения и наследования генов. Думаю, дети, рождающиеся от «богов», то есть клиентов, должны иметь преимущества, по сравнению с аборигенными.

Во-вторых, в виртуале начали формироваться финансовые отношения. Их нужно упорядочить. В будущем они могут представлять интерес. Следует создать соответствующие мотивации персонажей, предусмотреть механизмы движения денег из виртуала в реал и обратно.

В-третьих, инженеры сообщили, что удалось серьезно улучшить качество сканирования памяти и интеллекта и воспроизводства их в виртуале. Теперь не только кратковременная, но и большая часть долговременной памяти поддается прямому считыванию. Оставшаяся часть может достраиваться алгоритмически, с высокой степенью адекватности. Это позволяет у скинов практически полностью воспроизводить реальные свойства исходной личности. Подумайте, как использовать эти возможности.

– А тут и думать нечего, – Николай налил себе еще одну дозу вискаря, – Если удастся трансмитировать личность и денежные средства, в виртуал захотят эмигрировать многие из этого мира. Меня уже об этом расспрашивали. Кое-кто из девушек не против перебраться на работу в наше заведение. И не только девушки.

Мы можем организовать там не просто некий игровой мирок, а целое государство из дееспособных, образованных людей. А раз государство, то и налоги, и другие прелести.

Для этого нужно решить проблему стабильности. Люди должны знать – ни злоумышленник, ни чрезвычайное происшествие не смогут «выключить» игру, что данный мир будет существовать всегда, при любых обстоятельствах. Это нетрудно сделать технически, создав распределенную сеть из нескольких серверов в разных странах.

Возможно, многие эмигрируют, если и не полностью, то создадут в вирте резервные копии на случай болезни, войны или преждевременной смерти. Полагаю, этот рынок, может быть достаточно большим. Пусть поработают маркетологи и его оценят.

Глава 24

Литератор набрел на мысль об открытии того особого отделения для статусных клиентов, куда попал Лексус, прочитав попавшееся ему на глаза письмо Фройда, в котором тот разъяснял свое отношение к сексу. Тот писал приятелю, что секс для него сочетает черты дикого ужаса, тяжкого, почти непосильного греха и несравненного наслаждения. Он является самым ярким впечатлением в жизни и, одновременно, ее проклятием.

Мысли Фройда удивили Литератора, так как он никогда не рассматривал эротику в таком контексте. Как и для всего его поколения, перепихон представлялся ему физиологической потребностью организма, банальным развлечением, большим, чем банка пива, но меньшим, чем бутылка по-настоящему хорошего бренди под треп с приятелями.

Однако Фройд внятно объяснял причины такого ощущения. Интим для него, как и любого другого человека его времени, был связан с риском. Внебрачные отношения вели к венерическими болезням. Сифилис – кошмар той эпохи – позорная, неизлечимая, смертельно опасная болезнь. Ни лечить, ни предохраняться от него не умели. Любой поход по «бабам» с «пониженной социальной ответственностью», тем более в бордель, таил вполне реальную опасность. Посещение публичных «дам», дуэль и штыковая атака почти с одинаковой вероятностью могли закончиться катастрофой.

Но это мелочи в масштабах вообще опасной в те времена жизни, поэтому внебрачный секс, а тем более близость за деньги считалась эрзацем, дешевой заменой настоящего удовольствия, которое можно получить лишь со своею женой. До пояснений Фройда, подобные рассуждения Михалыч счел бы продуктом пошлого и бездарного морализаторства.

Но Фройда трудно заподозрить в этом грехе. А он подтверждал, что только сношение с женой можно считать полноценным. «Настоящим» его делал риск, гораздо больший, чем сифилис, от которого всего лишь проваливался нос, выпадали зубы и волосы, а человек загнивал, под презрительные взгляды окружающих.

Страшен он был потому, что в те времена от него рождались дети. Они появлялись каждый год с завидным постоянством, с неизбежностью горного обвала, с неотвратимостью цунами, сметавшего все на своем пути. Если представить, что это 4, 8 или 10 ребенок, еще один орущий по ночам рот, который нужно кормить, одевать и обхаживать, понять природу этого ужаса не составляло труда.

Фройд писал, что многократно давал слово больше никогда не спать с женой, категорически запрещая давать ему, как бы он ни просил. Она соглашалась, как и он, не желая появления новых отпрысков.

Но больше месяца удержаться он не мог. Чудовищная сила либидо брала верх над волей, и он вновь, и вновь трахал свою женщину.

Именно тогда, во время такого секса, он испытывал наибольшее наслаждение. В нем сочеталось и опустошение после долгого воздержания, и легкое насилие над виноватой, ослушавшейся его женщиной, и ощущение риска, и чувство вины. Вины не перед далеким и безвидным Богом, а перед самим собой, смертельно уставшей женой, уже имевшимися, никогда не евшими досыта детьми, своим свободным временем, возможностью хотя бы ненадолго протянуть ноги после работы, перед еще не написанными книгами, только вызревавшими в голове.

В понимании того загадочного для нас времени, затерявшегося в сумраке последней сотни лет, образ женщины ассоциировался не как сегодня – с вагиной – трубчатой мышцей для доения члена, а с ее величеством Маткой – правопреемницей Бога на земле, неумолимой чередой порождающей все новых претендентов на земные муки.

В те времена женщина, взгромоздившаяся на «ложе любви», была и не женщиной вовсе, вернее не столько женщиной, сколько рулеткой.

Женщина – лотерея. Женщина – тотализатор. Однорукий бандит с двумя руками.

А у некоторых, водилась еще и третья – между ног. Дерни за ручку – выиграешь джекпот.

Еще один, страшный, орущий.

А ручка манит, зовет! Выделяет феромоны…

Конечно, можно обойтись и без рулетки, как теперь. Как и без алкоголя в пиве. И даже, говорят, кому-то такое пиво нравится!

Печени, например.

Но печень, по слухам, бывает не у всех. Только у больных – тех, кто ее уже пропил. Но мы то, слава богу, здоровы! И попить то еще, к счастью, можем.

Ознакомившись с этим откровением, Литератор понял – секс, который практиковался в ХХI веке, к настоящему имеет такое же отношение, как детская игра на щелбаны к игре мужиков на деньги. Суть такой игры заключается не в интеллектуальной работе над комбинациями картинок, нарисованных на клочках бумаги, а в рисках, которые порождает судьба, сдавая карты; в той неизбежности, с которой она распоряжается нашей жизнью.

Михалыч даже подумал, что азартная игра возникла как форма замещения «комплекса риска» – компонента либидо настоящего мужчины, в отсутствии его естественного носителя – неконтрацептированной женщины. Литератор подозревал – сам Фройд был бы не прочь развить эту мысль, если бы она пришла ему в голову.

На основе размышлений, он предложил открыть в борделе особое отделение для «больших мальчиков», секс в котором (как и прочие барно-банно-бильярдные развлечения) не был бы бесплатным. Он не был бы бесплатным не столько в отношении мизерных сумм уже почти до бесконечности обесценившегося порева, сколько в плане реального воздействия на судьбу, какой и должна быть действительно правильная жизнь для немелкого мужика.

Несмотря на то, что коллеги сочли эти рассуждения бредом сивой коблы, однако спорить с ним не стали. Нового программного обеспечения филиал не требовал. Специфика сводилась к особенностям антуража его организации, которые находились как раз в ведении Литератора.

Такое отделение открыли. Как ни странно, хотя и медленно, оно начало обрастать клиентами и приносить неплохой доход фирме.

Глава 25

– Пора начинать работу над «Машиной времени».

Сложив из листа бумаги остроконечный самолетик, Михалыч подбросил его в воздух.

Самолет, описав дугу, бухнулся на стол, где стоял довольно большой, густо заросший водорослями мерно булькавший аквариум. Десяток рыбешек сразу же бросились в то место, куда уткнулась бумажная птица, и принялись бестолково тыркаться в стекло. Судя по суете, которую они устроили, скотину не кормили уже неделю. Штатный аквариумный гуру, который раз в месяц приходил колдовать над всеми аквариумами фирмы, постоянно напоминал им, что недокорм этих созданий гораздо полезней перекорма, и что кормить их нужно не чаще, чем через день. Однако, мужики вспоминали о них и того реже.

Литератор нехотя встал, достал банку с кормом и насыпал крошек в воду. Рыбки, устроив чехарду, поднимая брызги и едва не выпрыгивая из стеклянного водоема, моментально подъели угощение.

Кивнув на них, Программист хмыкнул:

– Хорошо не Кристинкина гадюка!

Незадолго до своего свержения Кристина закупила для фирмы несколько аквариумов для воспитания эстетических чуйств, релаксации и создания благоприятного психологического климата.

В своем кабинете она поставила такой же. Без воды, но зато с габонской гадюкой.

Змея была не очень большая – метра полтора длинной, однако толщиной с мужское бедро. При появлении посторонних она проявляла к ним повышенный интерес, поднимая свою бледно-поганую, желтоватого цвета башку размером с головку годовалого ребенка. Раскачиваясь за стеклом, она внимательно следила за визитерами мертвенным, немигающим взглядом, чуть слышно, но жутко шипя и делая выпады, когда те приближались слишком близко. Иногда она неправильно рассчитывала расстояние и с налета билась в стекло. Стенка аквариума вздрагивала, словно от удара молотком, на ней оставались засечки от костяных наростов на морде змия и полосы вязкого, янтарного цвета медленно стекавшего яда. После пары таких бросков у посетителя обычно отказывали почки, а после трех, развивалось прединфарктное состояние. Хорошо, что никто из бордельеров, до того, ни тем, ни другим не страдали.

Кристина кормила змею симпатичными, рыжеватого цвета декоративными мышками раз в неделю, по понедельникам, когда народ собирался на планерку и рассаживался за стоящим поодаль столом.

Увидев перед собой мышонка, змея сначала замирала, выпуская раздвоенный оранжевый язык, а затем бросалась на бедную животинку, обвиваясь вокруг нее, червеобразно пульсирующим клубком, который медленно заглатывал таращившее черные бусинки несчастных глаз, еще живое, тонко пищавшее животное. Ни привыкнуть, ни оторвать взгляд от этого зрелища было невозможно. Нужно ли говорить, что планерки стали проходить очень организованно. Посторонние разговоры прекратились. В присутствии этой твари, никто даже не пытался издать лишние, не относящиеся к делу звуки, лишь по необходимости односложно отвечая на настоятельные и повторные вопросы Кристинки.

Особый трепет вызывало то, что она сама, без посторонней помощи ухаживала за этим Габонским гадом.

Когда до него доходили руки, она включала особый сигнал, оповещавший сотрудников, что змеиная клетка открыта, и беспокоить начальницу не стоит. Нужно ли говорить, что всякая жизнь в коридорах и кабинетах тут же замирала, лица бледнели, двери захлопывались, все сослуживцы непроизвольно задирали ноги, поднимая их как можно выше от пола. Даже сам Сыч, несмотря на брутальную внешность и, действительно, неробкий характер, в этот момент, как ни пытался, не мог обнаружить у себя ни малейших признаков биений крови на пульсовой артерии.

Кристина, специальным крюком, загоняла аспида в переносную клетку и лично очищала аквариум от продуктов его жизнедеятельности. Скукоженные, покрытые поблекшей шерсткой останки ранее проглоченного грызуна, она нарочно бросала на пол у двери кабинета в целлофановом пакете. Якобы для уборщицы.

Повторный звонок сообщал об успешном завершении процесса, вызывая священный трепет в отношении начальства, авторитет которого возрос почти до космических масштабов.

Лишь после того, как Кристинку изгнали из фирмы, выяснилось, что и змея, и мышонок не настоящие, а роботы с электронной начинкой. Пока начальница находилась одна в кабинете, змеюка превращалась в футуристического вида штатив, на котором зеленым светом мирно мерцали электронные часы. Однако, как только входная дверь начинала открываться, пропуская посетителя, гадина трансформировалась, материализовалась, вставала в стойку и, мерно покачиваясь, неотрывно следила за визитером, вызывая у того полную прострацию, паралич мозга и всех имевшихся в наличии членов. Шептали, что под ее взглядом сводило челюсти, и что-либо соврать было невозможно. Таковы современные технологии! Япона их в перепону!

Даже теперь, вспомнив об этой твари, Программист непроизвольно передернул плечами. Однако уже наступило утро, рабочий день и назойливый Михалыч, который, судя по всему, нового начальства боялся еще пуще поддельного японского змея:

– Тянуть нельзя, сроки поджимают! Шеф уже третий раз напоминает.

Литератор вопросительно посмотрел на программиста:

– Осталось два месяца. По плану мы должны запустить «Заоблачный мир». Работы море. Сюжеты, образы, программы.

Николай задумчиво смотрел на улицу. За окном противно визжали бензопилы – обрезали разросшиеся березы.

– Помню, – отодвинув планшетник, он повернулся к Литератору, – думаю визуальную часть замылим из фильмов. Подработаем, перемесим с другими репродукциями.

Проблема в другом. Будем ли мы делать «Динозавров» в качестве отдельной игры, или удастся довесить ее на программу «Борделя», или «Сотворения». Начинать сначала уж больно не хочется.

– Да, работы много. Опять-таки, вопрос времени. В полный рост. Миллионы лет. Динозавры. В виде нашлепка не сделаешь. Нужен сквозной исторический процесс. Хотя бы крупными мазками.

Но как? Этих тварей не счесть! Если идти от частностей, понадобятся десятки художников, сценаристов, не говоря уже о программистах.

Новые хозяева этого не понимают? Есть же бордель. Прибыль дает. Что еще нужно! Семейные игры подавай! Новую аудиторию охватывай!

– А мы других горбатиться заставим!

– Кого мы заставим? Набрали блатников. Они работать не хотят и не могут! Все равно нам придется.

– Я о них и не говорю! Помнишь, когда мы делали бордель, по твоему заказу я сварганил программу автоматического построения секс-биографий для девок. С кем, когда и как они первый раз «того самого».

До того, информации об этом ни в компе, ни в головах у них не было, но после того, как клиент задавал вопрос, прога сама конструировала эту историю на основе опорных точек, которые мы заранее в нее забивали.

Используем этот принцип.

Плюс проработка деталей во временно-пространственных кластерах пропорционально количеству запросов. Сделаем так, чтобы пользователь, создавая запрос, сам включался в разработку системы, как с проститутками.

Попробуем использовать этот механизм для построения истории вглубь, в направлении динозавров. И пригласим профессионалов!

– Где мы их найдем?

– Кондаков обещал двух – трех программистов сосватать. Под свою ответственность. Говорит – мастаки.

Ну и кафедра палеонтологии в универе. Есть там пара аспирантов голодных. Я уже интересовался. Плюс кафедры зоологи и ботаники. А историков да философов хоть пруд пруди!

Наймем человек пять–семь. Договоримся, чтобы их оцифровать и поместить в виртуал. Туда же забросим атласы, картины Спилберга. Ускорим время. Пусть вкалывают. Каждый из спецов станет работать в двух экземплярах – один в реале, другой в виртуале. Они еще не сталкивались с виртуальной эксплуатацией. Не расчухались. Так что и в бюджет, и в график мы уложимся.

Историю построим по примеру «Борделя». Создадим комплекс нулевых точек, уходящих вглубь «времен». «До того» непрерывной истории поначалу не будет, как и в борделе. Только обои опорных точек. С момента «запроса» станем ее просчитывать по выборкам и алгоритмам. Алгоритмами займусь я. Подбором вариантов – ты, вместе с историками и палеонтологами.

Принцип останется прежним – случайный, каскадный выбор на возникающий запрос. Собственно, так на сегодня представляется один из механизмов естественной биологической эволюции. Помнишь Дарвина? Только в противоположную сторону. От нас к динозаврам. Потом развернем, «подклеим», словом, как в «Борделе».

Анатомические, визуальные и тому подобные вариативные функции будем делать в реале, правильные вопросы задавать в виртуале. Дальше пусть компьютер считает, палеонтологи с историками его корректируют, если уж совсем не туда попрет, а философы эту мудатень обосновывают.

Мы же с тобой усилим алгоритмическую часть, механизмы сопряжения разных нарративных линий, да выделим опорные моменты, где свободное действие необходимо вписывать в жесткие рамки.

И все дела! Динозавры получатся не надуманными, а дикими, настоящими! Если пару уродов сожрут из совета директоров, я только обрадуюсь!

А заодно и вся история актуализируется. В аттракцион можно будет поставить не только динозавров, а и троглодитов, и строителей пирамид и вообще все, что хочешь.

Компьютер мощный, потянет. А нет, бонзы еще закупят. Я слышал – появились комки черти насколько кубитов.

Задуманное осуществили быстро. Кондаков не обманул насчет финансирования. На развитие семейных игр бросили большие силы. Наняли программистов, биологов, палеонтологов, историков и других древневедов. Арт-группу составили десяток художников, дизайнеров и два сценариста.

Исторический процесс решили строить по принципу «бамбука» так, чтобы он, оставаясь относительно свободным на промежуточных этапах, подходя к узловым точкам, жестко вписывался в заранее задаваемые параметры. С момента востребования того или иного временного отрезка клиентом, он просчитывался, превращаясь в новую опорную точку, в дальнейшем функционируя как элемент «естественного» прошлого.

Специалисты находили оптимальные временные координаты таких узлов, исходя из логики эволюционного процесса и маркетинговых соображений. Художники и дизайнеры работали над артобъектами.

История получалась достаточно гибкой, вмещала в себя и природный эволюционный процесс, и новые эпизоды, связанные с пребыванием пришлых клиентов, которые могли резвиться там, как хотели. На ранних этапах опорные точки разделялись сотнями миллионов лет. Приближаясь к нашему времени, эти периоды все больше сокращались.

Уже через месяц первые модули были созданы. Компьютеры начали считать, нарабатывая контент и увеличивая степень его детализации. На экранах стали появляться примитивные, статичные изображения. Каждый день их качество росло. Возникла перспектива, трехмерное пространство, а с ним и, несовершенное пока, движение. Еще через месяц появилась первая возможность игровой интродукции в различные пункты палеонтологической и человеческой истории.

С этого момента подключились игровые клиентские серверы. Процесс перешел на самофинансирование. Подпитка позволила увеличить интенсивность работ. Временные пространства наполнялись жизнью. Визуальные и чувственные ряды алгометрически детализировались на основе пиксилизации физических сущностей, удовлетворяя потребность клиентов в качестве ощущений. Вселенная расширялась. Появился микромир. Все повторялось.

Игра пошла на ура. Исторический и палеонтологический туризм на серверах «Тихого дома» разрастался лавинообразно. Появились охотничьи, исследовательские туры, всевозможные сафари. Количество эпох и географических координат в экскурсионном меню нарастало.

Помимо отелей, туристических и охотничьих баз в моду вошли частные латифундии, благо места для них хватало. Хотя стоили они, поначалу, немало, но спрос на них был велик, особенно у стариков. После отработки программ, формализации генетических кодов, нарастал экспорт животных и растений, частные поместья и зоопарки быстро превращались в подобие райских садов.

Наряду с официальными, контролируемыми процессами в «Заоблачном Мире» (так называли эту цифровую территорию), возникли течения и иного рода. Появились нелегальные входы, которые, несмотря на усилия, не удавалось перекрыть полностью. «Черные» посетители обделывали там свои, не всегда благовидные, делишки. Латифундии требовали рабочей силы, и в результате, как это уже бывало, буйным цветом расцвела новая работорговля. Возникли невольничьи рынки.

Бедняки продавали свои скины богатым плантаторам. Возникло воровство «живого» товара, пиратство и другие язвы, уже имевшие место в истории. Человеческая натура мало изменилась. Законы же реального мира в виртуале не действовали.

Руководство «Тихого дома» не могло, да и не считало нужным бороться с этими веяниями ни в частных резервациях, ни на диких, пока бесхозных просторах игрового пространства, следя лишь за тем, чтобы территории общего пользования оставались безопасны для посещений официальных клиентов кампании.

В эксплуатацию сдавались все новые площадки. Наряду с диким Заоблачным Миром, в котором алгоритмы игры протекали «естественным образом», то есть на основе базовых алгоритмов, появились разнообразные, сюжетно адаптированные варианты. Одной из таких линеек стали «детские сады», предназначенные для семейных экскурсий, включая детвору различного возраста.

Глава 26

Эйвери не знала, что и подумать. Уже две недели в инете она не находила ни Эрика, ни Сэмюеля. Оба они пропали почти одновременно. И раньше бывало – один или другой на некоторое время исчезали из ее виртуальной жизни. Иногда они рассказывали о причинах своего отсутствия, порой ни словом не обмолвливались об этом. Первые дни Эйвери воспринимала их отлучку спокойно. Однако уже к концу недели ее беспокойство стало нарастать с каждым днем.

В инете людей сближают только духовные узы. Никакие материальные связи не стоят между ними, не привязывают их друг к другу. Поэтому расставания и встречи там переживаются иначе, чем в реальной жизни. И легче, и тяжелее одновременно.

Повстречаться там можно лишь по взаимному согласию, или, по крайней мере, непротивлению сторон. Если человек не желает видеть кого-либо в виртуале, он просто меняет настройки браузера. Эйв долго не понимала, в какой из сфер – реальной или виртуальной – кроются корни их исчезновения.

На третьей неделе она начала поиски. Эйвери побывала везде, где они встречались когда-то, расспрашивая знакомых и завсегдатаев. С каждым днем картина становилась все мрачнее. Первое время, после того как стало ясно, что пропажа Эрика и Сэмюеля не случайна, Эйвери надеялась на то, что мужчины встретились, повздорили и теперь дулись на нее. Однако скоро обида пройдет и все останется так, как и прежде.

Но время шло и надежд оставалось все меньше. Примерно через месяц она узнала – Эрик убит, а спустя несколько дней поползли слухи, что его заказал Сэмюель.

Пошлейшая ситуация, в стиле бульварных романов прошлого века, буквально взорвала Эйвери. Она стала замечать на себе странные взгляды окружающих. Мужчины сначала смотрели на нее с интересом и опаской, женщины – с ненавистью и завистью. Однако совсем скоро взгляды и тех и других стаи насмешливыми и пренебрежительными.

Эйвери рвала и метала. Последние месяцы ее присутствие в виртуале приобрело для нее совершенно особое значение. Казалось, именно здесь протекает ее настоящая жизнь. Реальность теперь представлялась блеклым отражением, назойливым дополнением, необходимым для существования физического тела.

Она имела тут несопоставимые с реалом возможности. В один день могла посетить все континенты. Побывать на десятках концертов, в галереях и магазинах Милана, Парижа и Нью-Йорка. Здесь «жили» ее подруги, с которыми она обсуждала коллизии личной жизни, мужчин, которых любила и тех, кто только домогался ее тела.

В последнее месяцы у нее даже появился приличный заработок. Волею случая, став заметной фигурой в этом небольшом, но близком ее сердцу мирке, она консультировала в качестве стилиста в известном салоне, создававшим аватары новичкам и недовольным своим существованием пиплухам. Теперь, вся эта, наполненная смыслом и разнообразными интересами, жизнь трещала по швам. Сменить имидж она уже не могла, не перечеркнув свое прошлое. Новую биографию пришлось бы начинать заново, с чистого листа.

Тот первый ее образ оказался необыкновенно удачным, имел шарм и изюминку. Как Джоконда да Винчи, она словно парила над сонгмом безликих красоток со смазливыми мордашками, едва замечая их со своего пьедестала. Этот облик вызывал редчайшее сочетание вожделения и неподдельного уважения со стороны мужчин, и чувство безумной зависти у женщин. Именно в этом имидже Эйвери уже давно стала звездой их постоянно разрастающегося сегмента инета. К тому же, ничто так не украшает женщину, не придает ей столько блеска, как пара грызущихся из-за нее альфа-самцов. Повторить все снова, в новом качестве, было невозможно.

Ее обида на Сэмюеля росла с каждым днем. Это – первый мужчина, который ее бросил. До этого, ни в реале, ни в виртуале такого с ней не случалось. Мало того, что он убил ее мужчину, он пренебрег ею, не сочтя нужным даже объясниться. Он просто исчез, нашкодив как мелкий пакостник.

Хотя проступок его оказался бесчестным, можно сказать свинским, но если бы он не сбежал, она бы его простила. Тогда они оба могли бы ходить с высоко поднятой головой. Никто бы не посмел осудить их за это.

Всем было бы ясно – только так должен поступить настоящий мужчина, если он действительно любит женщину. И хотя Эйв на самом деле обожала Эрика и отдала бы многое, чтобы тот остался жив, но человека, способного ради нее на убийство, она бы боготворила всю оставшуюся жизнь.

Показав мелкость натуры, Сэм разрушил и собственную репутацию, и жизнь Эйвери.

Как всегда, проблемы не приходят поодиночке. В реале у нее тоже случился кризис. Ее муж, которого, в далеком сумраке реальных будней, она тоже любила (насколько это «там» возможно), в последнее время потерял к ней интерес и отдалился.

Эйвери лишилась опоры под ногами.

Еще недавно все было прочно и устойчиво, а жизнь насыщенной и яркой. Даже проблемы, казалось, возникали лишь для того, чтобы сделать ее еще колоритней и гуще. А будущее сулило так много…

Теперь она чувствовала себя одинокой, никому не нужной женщиной преклонного возраста.

Она не могла поступить иначе. Она должна была поступить как Эйвери. Та, настоящая, блестящая Эйвери с высоко поднятой головой, элегантной, натянутой, как струна спиной и твердым мудрым взглядом.

Она заказала Сэма.

Она заказала бы его еще раз. Еще тысячи раз. Она заказывала бы его каждый день своей оставшейся жизни.

Позвонив мужу в Берлин, она попросила перевести крупную сумму денег. Тот даже не поинтересовался, зачем это нужно. В тот же день она нашла исполнителей и оформила заказ.

Макса застрелили спустя 9 дней.

Еще через неделю Эйвери предъявили обвинение в организации убийства мужа. На предварительном следствии было установлено – при изготовлении аватара она использовала фотографию своей свекрови.

Она до неузнаваемости изменила ее лицо, оставив неизменными глаза и фигуру.

До суда Эйвери не дожила. Она умерла от яда из ампулы, переданной ей ее матерью.

Глава 27

В недобрый день, когда на улице трещал декабрьский мороз и стемнело уже к 4 часам вечера, команда проектантов Заоблачного Мира проводила предпусковую инспекцию одной из площадок в игровом сегменте, находившемся где-то в районе 100 миллионов лет в прошлом, на широте Парижа. Площадка представляла собой познавательный аттракцион для семейного отдыха с детьми. Предварительно, не мудрствуя лукаво, ее назвали «Сад драконов».

В комиссию, как всегда, входили Николай и Михалыч, отвечавшие за качество игры в целом, а также ответственные за дизайн данного участка Вика и Глеб.

Вика – стройная, утонченная брюнетка 26 лет возглавляла отдел интерьеров. К интерьерам на этом аттракционе, по согласованию сторон, отнесли неодушевленные объекты, включая растительность. Сверх задания, по собственной инициативе, она сделала и кое-какую животную анимацию.

Глеб был года на три старше. Высокого роста, с тощей, несколько корявой фигурой и независимым выражением изрытого оспой лица. Он отвечал за дизайн и анимацию одушевленных, подвижных объектов, которых в этом зоопарке было великое множество.

Собравшись в операционном зале, молодые люди выполнили нехитрые, стандартные процедуры и перенесли свои скины по месту назначения.

Точка высадки представляла собой небольшой круглый павильон, стоящий на холмике посреди довольно широкого поля. Вдали виднелись изумрудно-травные холмы, загадочно манящие перелески, парящее в лучах утреннего солнца озеро и покрытая серо-зелеными пятнами кустов низина.

По полю бродили редкие стада четвероногих, толстохвостых животных различного размера и расцветки.

Прибывшие, поместились в закрытый защитной решеткой джип, похожий на те, что используются на африканских сафари. Хотя процесс и был виртуальным, игру строили, чтобы она как можно больше напоминала реал, без нужды не перегружая ее экзотикой, которой и так хватало. Усевшись в автомобиль, Николай привычно отметил и некоторые огрехи. Джип оказался как-то необыкновенно чист, словно операционный стол. Даже шины выглядели так, будто еще не касались поверхности земли, а только-только выкатились с подмостков завода. Но это мелочь, которую легко исправить.

Экскурсия началась. Инспектируемая площадка представляла собой не натуральный, дикий сегмент Заоблачного Мира, а так называемое регламентированное сафари для семейного отдыха с детьми, и требовала обеспечения полной и абсолютной безопасности. В течение двух часов клиенты двигались по заранее проложенному маршруту. Они могли увидеть, положенные по программе достопримечательности – скалистые расщелины с хрустальными ручьями, замшелые груды камней с вьющимися над ними стаями ярких, разноцветных бабочек, огненной окраски полуметровых стрекоз, трещавших крыльями, словно маленькими барабанчиками, реликтовые растения и разнообразных животных.

Демонстрацию всего этого изобилия, конечно, сделали постановочной. Древние твари, как бы спонтанно, подходили к дороге, когда по ней проезжала машина, что позволяло показать тамошние красоты в лучших ракурсах и видах. Звери, участвовавшие в сафари, были не «настоящими», как за оградой сафарной зоны, а муляжами.

И Ник, и Михалыч остались вполне довольны. «Сад драконов» оказался красочен, наполнен запахами трав, треском кузнечиков и цикад, щебетанием существ, карабкающихся среди веток. Вдали, у холмов, на высоких нотах раздавались гулкие крики животных, словно переговаривавшихся друг с другом. Они будто участвовали в концерте или соревновались. Вопли то усиливались, отражаясь между холмами, то затихали.

Яркие цветы всевозможных форм и размеров густо усеивали луга и деревья. Крупные и мелкие травоядные ящеры смачно жевали зелень, трубно ревели, задрав голову к небу, и так громко пускали газы, что Михалыч принял эти звуки за отголоски грозы, рокотавшей за холмами. Во время движения автомобиля, из травы выпрыгивали и разлетались по сторонам мириады кузнечиков и мотыльков так, что казалось – впереди него летит небольшое призрачное облачко.

Несмотря на уже немалый опыт подобного рода просмотров, и Ник, и Михалыч, на радость дизайнерам, вздрогнули, когда неожиданно материализовавшись в просвете кустов, сотрясая землю могучими лапами и хрипло дыша, мимо них пробежал огромный двуногий ящер с зубастой пастью, массивной головой и мощным, коническим хвостом.

– Тиранозавр – охарактеризовал его электронный гид, выдав информацию на лобовое стекло джипа, – длина 12 метров, вес 7 тонн.

Однако ни Ник, ни Михалыч его не слышали. Сжавшись в комок, они, едва живые, смотрели на эту гору зубов и мышц, бугрившихся под серой, лаптами отслаивавшейся кожей. Детали их не интересовали. Их интересовало только одно. Жрет ли это чудище такую мелочь, как они. В эти секунды они были готовы многое отдать, чтобы сделаться еще меньше. Намного меньше.

Двигаясь неровными толчками, роняя слюну из разинутой пасти, зверюга искоса глянула на лендровер, явно оценивая его пищевой потенциал, который, слава богу, его не удовлетворил. Вильнув задом, он лишь задел машину хвостом, намекнув мелкой, странно вонявшей шмакодявке, что не стоит мотаться под ногами у таких крутых аборигенов, как он. Машина, скрипнув пружинами амортизаторов, отлетела на пару метров, развернулась на пол оборота, чуть не опрокинувшись набок. И Николай, и Михалыч едва не вывалились за борт, только в последний момент схватившись за что попало. Вика взвизгнула, видом своим показав коллегам, что сцена сделана не без ее участия.

Один только Глеб сидел расслабленно, с иронией поглядывая на начальство, всеми силами старавшееся сохранить самообладание. Однако их бледные, судорожно сжатые пальцы, вцепившиеся в спинки кресел, говорили сами за себя.

Довольно ехидно он указал им на выдвинувшиеся из стенок джипа подушки-фиксаторы, удержавшие его тело, намекнув руководству, что если они будут вести себя в соответствии со своим рангом и возрастом, то автоматика сама сделает свое дело, не причинив им ни малейших неудобств.

Михалыч, вымученно улыбнувшись, кивком головы поблагодарил его за это напоминание и вновь обратил внимание на происходившее снаружи.

Там, с оглушительным ревом, похожим на звуки трактора с оторванным глушителем, проскакавший мимо них монстр набросился на мирно пасущегося стегозавра, сбив с ног далеко не мелкое травоядное. Прижав ногой к земле жалобно ревущее животное, судорожно дергавшее короткими, слоноподобными лапами, он озирался вокруг с победным видом, демонстрируя окружающим, какой он большой и сильный. Не найдя достойных зрителей и конкурентов, он принялся за дело. Ухватив стегозавра за бок, он рванул головой и разорвал ему брюхо. Воздух наполнился густым смрадом, исходившим из разорванного кишечника. Потоки крови и других, малоаппетитных жидкостей выплеснулись на экскурсантов. Очень кстати, из вещевого бокса автомобиля выдвинулась панель с влажными салфетками. Зрелище оказалось столь масштабно и реалистично, что Николай несколько минут не мог прийти в себя. Руки дрожали. До сих пор он не мог привыкнуть к изыскам своего худотдела.

Сыч все же нашел в себе силы отыскать взглядом Вику, демонстрируя свое мужество и одобрение столь выразительной сценой. Вика ответила многозначительной улыбкой, которая относилась то ли к дальнейшему действу в драконовых кущах, то ли еще к чему-то. Впрочем, вероятно это ему показалось на фоне того адреналинового стресса, который она всем устроила.

Пока инспекторы приводили себя в порядок, ящер, с хрустом дробя кости, отрывал и с утробным чавканьем заглатывал огромные, брызжущие кровью куски еще трепетавшей плоти. После тиранозавра на остатки туши набросилась свора более мелких хищников. Они дрались и грызлись, поднимая пыль, перемешанную с кровью и навозом, иногда пробегая так близко от джипа, что все втягивали головы, убирая руки подальше от решеток ограждения. В небе над ними носились крылатые чудовища с длинными зубастыми мордами, вдвое превышавшими размер автомобиля. Когда джип двинулся и отъехал от этого места, Ник испытал облегчение.

Эпизод действительно выглядел классно. От него будут в восторге тысячи экскурсантов, хотя и закрадывались сомнения, что удастся без проблем протащить его через комиссию Age Rating System, присваивающую медиарейтинги возрастных ограничений. Могли возникнуть затруднения для развертывания игры и в национальных сегментах инета. Ранее не возникавший, вопрос требовал самой серьезной проработки.

Экскурсия продолжалась, замелькали пустоши, перелески, небольшие ручьи, форсируя которые, джип поднимал фонтаны брызг, так живописно искрившихся на солнце, что к ним немедленно вернулось бодрое, оптимистичное настроение. Однако сценаристы этого аттракциона явно стремились работать на контрастах.

Не успели они успокоиться, проехать несколько сотен метров и приблизиться к топкому берегу озера, как огромное змеиное тело, зигзагом пересекавшее проплешину дороги, перекинулось через капот их автомашины. Метрового диаметра брюхо с сокращающимися белесыми поперечными ободками, разделенными грязными перемычками, было страшно́ и омерзительно. Под тяжестью туши, натужно скрипя внутренностями, автомобиль просел на передние колеса. Хвост змея терялся в прибрежной осоке метрах в 15 от машины.

Чудовище пока не замечало экскурсантов, но соприкоснувшись с раскаленным капотом машины, вздрогнуло и развернуло голову в сторону пассажиров. На них мутно смотрели глаза не меньше полуметра в диаметре. Видневшееся в полураскрытой пасти круглое дыхало твари червеобразно сокращалось, с хрипом впуская и выпуская газы из ее нутра. Дышать стало трудно. Воздух впитал в себя амбры полупереваренных останков змеиного желудка, крупными желваками выступавших на теле аспида, вонь гениталий, завлекавших столь же прелестных самок, вероятно крутившихся поблизости, и смрад от болотной слизи, густо облеплявшей змеиное тело. На шее монстра висело несколько надувшихся полуметровых пиявок.

Раздвоенный язык, толщиной с мужскую руку, вышел из пасти, почти касаясь лиц, начал мелко вибрировать между Ником и Глебом, источая волны зловония. Капли слизи, разлетавшиеся с него в стороны, густо покрыли щеки и затуманили глаза.

Грудь налилась свинцом, казалось, застыла, не поддаваясь усилиям мышц. Все, включая Глеба, анимировавшего это чудище, замерли, словно парализованные. Ни разум, ни логика в присутствии этой твари не действовали. Глеб сумел извлечь из подсознания самый страшный кошмар. Николай узнал его. Это – тот самый ужас ночи, не дававший поколениям предков сомкнуть глаза у догоравших костров.

Теперь он явил себя при свете дня, поначалу обдав волной жара, а затем медленно, начиная с ног, пропитывая мертвенной стужей. Ник чувствовал, как каждая из его клеток наполняется холодом и в трепете замирает, признавая священное право этого гада оросить ее пищеварительным соком. Программист мог поклясться – он может пересчитать каждую из этих клеток по отдельности.

Треугольная, покрытая шишковатыми наростами голова приподнялась и отодвинулась. Она готовилась к броску, выбирая между мужчинами. Когда змея начала движение вперед, открыв пасть, с редкой гребенкой изогнутых назад зубов размером с кухонный нож, Николай пожалел, что перед поездкой не выполнил составленную им же инструкцию – опорожнить мочевой пузырь. Сейчас делать это было поздно.

Он констатировал происшествие совершенно спокойно, отрешенно понимая, что теперь все это не имеет значения, поскольку он уже не принадлежит этому миру. Обязанности, перспективы и условности, еще минуту назад казавшиеся такими важными, вдруг потеряли над ним свою власть. Ни собственное мужество, ни много обещавшие улыбки женщин его уже не касались.

Судя по всему, его плоть уже готовилась к тому, чтобы не разочаровать своего нового хозяина посторонними, не слишком приятными привкусами.

Сыч чувствовал, что удовольствие этого колосса с каждым мгновением становилось для него все боле важным, гораздо большим, чем прошлое нелепое существование в нескладном человеческом теле. Он начинал гордиться тем, что судьба выбрала именно его, и он вскоре станет частью этого грозного создания.

Зубастая пасть приближалась. Время замедлило бег и остановилось. Биения сердца стали редкими и гулкими, словно удары колокола. Однако, когда картины прожитой жизни начали проноситься перед глазами, свидетельствуя, что она подошла к концу, змеиная голова вдруг остановилась и рывком повернулась в сторону озера.

Послышалось шипение, словно кто-то проколол камазовскую шину. Один этот звук способен остановить любое, самое здоровое сердце. Змеиная шея поднялась до уровня третьего этажа и ударила в сторону зарослей осоки.

Там, ухватив поперек тела трехметровыми челюстями, ее держала огромная зверюга с телом свиньи и головой крокодила. Кракозавр… – вяло шепнул внутренний голос. Его шишковатая морда казалась больше размеров джипа. Хвост змеи, выступающий из пасти зверя, обвивал кракозавра, извиваясь и стесняя движения. Змей несколько раз ударил, стараясь впиться в него зубами. Однако костная чешуя покрывала чудовище, словно броней. Силы были неравными. Пытаясь скрыться, змея с размаху налетела на машину, которая, скрежеща рессорами, накренилась, едва устояв на колесах. Если бы не прочные прутья решетки, сидевших там пассажиров расплющило бы как мышей в мышеловке.

Держа змеюку в зубах, кракозавр начал вращаться вокруг оси, поднимая с мелководья каскады брызг и ошметки тины, вперемешку с болотной травой. Экскурсанты мгновенно промокли с ног до головы. Вращаясь, зверь стремился с размаху, словно кнутом, ударить змею о землю и вышибить из нее дух. Несколько раз удары ее тела пришлись по джипу. Одна из дверок смялась, как бумажная. Даже Михалыч, знавший все тонкости подобного рода постановок, удивился, что они пришлись в промежутки между сидящими людьми и никого не задели.

Как только кракозавр, извернувшись в очередной раз, отбросил змеиное тело в сторону от джипа, мотор взревел, засвистели шины, автомобиль дернулся и, на секунду забуксовав, понес их вперед, подальше от болота на открытое место. Через пару минут он остановился. Долго-долго все сидели недвижно. В висках отбойными молотками стучала кровь. Минуты текли неторопливо, словно облака по небу. И только потом, молотки начали превращаться в молоточки, становясь не такими гулкими, стали стихать и, сквозь удары, сначала неясно, а затем все громче послышался стрекот кузнечиков. Подул ветерок. Защебетали птицы.

Неважно, что ни птиц, и даже змей, по данным палеонтологии, в тот исторический период еще не существовало. Николай даже и не стал делать замечание дизайнерам за эту хронологическую ляпу. Неважным казалось и то, что он весь промок с головы до ног от брызг, поднятых тварями. Он был счастлив.

Он был счастлив, потому что машина стояла на пригорке и во все стороны, на многие сотни метров вокруг, на мелко объеденной стадами траве не видно было ни одного живого существа, способного его сожрать. Он был счастлив, что у джипа мерно урчал мотор, готовый умчать их при первой необходимости, и время экскурсии закончилось. И жизнь, и все что к ней прилагалось, вновь возвращалось в его руки.

Глава 28

Узнав о беременности, Лекс понял, что крепко влип. Уже с первого мгновения он знал, что делать аборт не станет.

Он помнил, как в девять лет ему подарили японскую игрушку – Тамагочи. С болезненным, почти патологическим упорством Алекс выращивал своего электронного друга полтора года, просыпаясь каждую ночь, чтобы кормить и менять ему пеленки, и двое суток рыдал после его смерти. Уезжая в трехдневный поход с классом (где в те времена еще не было сети для подзарядки аккумулятора), он доверил его жизнь матери, подробно объяснив, как нужно ухаживать за своим питомцем. Но мать, растившая его и младшего брата без отца, не уследила за приемышем.

Алексей до сих пор не смог простить ей этого. С тех пор он никогда больше не плакал. Даже когда его били или унижали, он только улыбался. Улыбался, стиснув зубы, ища момент, чтобы отомстить обидчику. Иногда ждал долго, но никогда не забывал ни одной обиды. Вероятно, ему везло.

Когда, через несколько минут после полученного известия, он начал приходить в себя, то понял, что стоит, натянув тонкие бескровные губы, улыбаясь той самой улыбкой, от которой многим, знавшим его приятелям, становилось не по себе.

Сегодня улыбка предназначалась только ему самому. Лексус со всей определенностью понимал, что и себя не пожалеет и накажет точно также, как наказал бы и любого, поступи тот неправильно. Однако, неправильно он не поступит. Это он знал точно.

То, что он сохранит беременность и будет воспитывать ребенка, пока бог не разлучит их, не вызывало у него ни малейшего сомнения. Уже ничто не могло помешать этому. Так будет.

Два дня Лексус провел в полной прострации, лежа на диване. Он знал, что после столь кардинальных воздействий, так круто менявших жизнь, нужно отлежаться, без мыслей в голове, чтобы ситуация устоялась и стала яснее.

Через двое суток он поднялся и начал действовать.

Выяснив, где находится фирма, обслуживающая «Тихий дом», и связавшись с нею, он быстро решил организационные вопросы по обеспечению нормального течения беременности, родов и первых месяцев жизни ребенка. Он согласовал сумму оплаты, сбив ее почти в четыре раза, и оговорил график передачи ему соответствующего программного обеспечения.

Он обстоятельно и успешно внушил персоналу заведения мысль о том, что они отвечают головой за качество работы. Он удостоверился, что выражение «отвечают головой» сотрудники фирмы поняли правильно, не в иносказательном, а в совершенно прямом смысле. Он убедился также и в том, что они хорошо представляют анатомию головы и знают, как она меняется в результате ударов арматурой, или бейсбольной битой.

Однако и после этого Лексус не успокоился и не пустил дело на самотек, каждые 2 недели лично контролируя выполнение работ. Хотя он не мог сам влезть в программы, но нанял квалифицированного специалиста и не ленился возить его за 500 километров в каждую сторону, в небольшой городишко, где базировалась эта фирма, в деталях следя за тем, как идет исполнение его заказа.

Наладив процесс, Лексус стал размышлять о том, что предстоит сделать и пережить в связи с беременностью, рождением и воспитанием ребенка. Этот вопрос он продумывал не спеша, планомерно и обстоятельно. Придя к мысли, что в виртуальном мире потребуется многое, чтобы обеспечить жизнь малышу, включая кормилицу, нянек, педиатров; понадобятся соски, памперсы и тому подобные прибамбасы, он поставил на уши не только программистов, но и все руководство «Тихого дома».

Поначалу они схватились за голову, лишиться которой теперь опасались вполне серьезно. Объем программного обеспечения, требовавшийся для родов и жизни новорожденного, был огромен, несопоставим с суммами, полученными от Лексуса. Все это заранее делать, конечно, не планировалось. Возможность беременности закладывалась в программу, скорее как шутка. Теперь, видя напор и дурное упорство самим чертом посланного клиента, все поняли – за дело придется браться по-настоящему.

К счастью и Лексус оказался парнем с фантазией и нюхом на деньги. Он связался с маркетологами фирмы и предложил устроить из своей беременности шоу, рекламное мероприятие, которое, во-первых, поможет раскрутить еще один комплекс услуг, на котором можно неплохо заработать. Во-вторых, пропиарить и саму фирму, дав ей прекрасную прессу и респектабельный облик, в котором она нуждалась, если хотела привлечь клиентов для семейных игр и других, не эротических сервисов.

Маркетологи, оценив рынок виртуального материнства на примере известных игрушек типа Тамагочи, сделали вывод о его финансовой привлекательности. К тому же, деньги следовало не только зарабатывать, но и легализовать. Такого рода механизмы в их бизнесе были совсем не лишними. Попутно можно было изобразить и лояльность государству, которое делало вид, что озабочено ростом народонаселения.

Так что, с учетом действительно маячившей перспективы ребрендинга фирмы, предложенная Лексусом затея выглядела отнюдь не безнадежно.

Руководство приняло решение осваивать этот сегмент рынка. Лекс же, ни на йоту не снизив своего напора, добился того, что в аватаре «Антуанетты» он стал лицом проекта и ведущим телешоу «Бебби плейн», которое фирма устраивала на Ютубе и нескольких кабельных каналах. Получаемый гонорар с лихвой покрывал затраты. Кроме того, в этом качестве он как нельзя лучше мог контролировать интересовавшие его процессы и создавать задел для жизни своего будущего ребенка.

Глава 29

Когда члены приемной комиссии пришли в себя после Змеиного сафари и осмотрелись, оказалось, что Павильон прибытия стоял рядом. Вымокшая одежда спасла Ника от конфуза, связанного с нарушением экскурсионных инструкций. Они приняли душ и переоделись в сухую, чистую одежду.

Только тогда способность спокойно думать вновь вернулась к Николаю, и он оценил искусство дизайнеров и сценаристов, предусмотревших достойный выход даже из такого щекотливого положения.

Однако, когда они подошли к пульту управления, чтобы запустить процедуру возврата, оказалось, их проблемы только начинаются. Пульт не функционировал. Экраны большинства приборов оставались темными. Лишь два–три из них светились в полнакала. Нормальная связь с центральным компьютером была нарушена.

Уже утомленные, путешественники испытали большое разочарование. Пережитые впечатления способствовали желанию убраться из этого места как можно быстрее. Не такое далекое соседство с тиранозаврами, 30 метровыми змеями, 10 тонными кракозаврами и бог весть еще какими, тому подобными тварями, не добавляло оптимизма. Очевидно – в стратегии подготовки игровой площадки допустили ошибки. Планировалось, что она должна привлекать туристов в качестве идиллического островка природы, не затронутого цивилизацией. Впрочем, статус аттракциона на этом этапе можно было легко изменить, превратив его в ужастик. Просмотренные наработки, конечно, не пропадут даром, и имеют прекрасные перспективы.

Однако сейчас офис «Тихого дома» представлялся отсюда оазисом покоя и уюта. К тому же, уже хотелось перекусить.

– Давайте быстрее, ребята, – торопила их Вика. Сегодня у нее намечалось свидание, а испорченная во время вояжа прическа требовала времени и внимания.

Николай продолжал теребить пульт управления, но ничего не добившись, взялся за мобильник. Для удобства клиентов, был предусмотрен сервис, позволявший из виртуала разговаривать с реальным миром. Включив мобильник, Ник набрал номер, чтобы узнать у самого себя, в чем проблема, и как быстро ее можно решить. Но телефон бодро ответил, что набранный номер недоступен. Набрав пару других номеров, Ник убедился – связь с внешним миром отсутствует полностью.

Такого ни с Ником, ни с кем-то из присутствующих еще не бывало. О подобных происшествиях он даже не слышал. В рамках стандартных программ игрового сервиса, это было технически невозможно, поскольку все элементы системы многократно дублировались разнесенными в разные страны серверами.

Николай напряженно обдумывал сложившуюся ситуацию. Сегодняшний случай – особый. Общие механизмы игры, как всегда, дублировались и функционировали нормально. Движок работал равномерно, картинка шла без рывков и искажений. Их собственные скины не были дезинтегрированы. А вот их личное взаимодействие с реалом, в этот раз, осуществлялось в нестандартном режиме сервис-администратора, через головной планшет, находившийся в офисе. Вероятно, он повис или вышел из строя. Взаимодействие же с реалом по другим каналам было невозможным, так как их комок, в этой системе, являлся компонентом высшего уровня и работал в одностороннем режиме.

– Дела, – пробормотал Ник. Постепенно вся суть проблемы, с которой они столкнулись, начала вырисовываться в сознании.

– Ну что, скоро? – торопила Вика.

– Не знаю, быстро, наверное, не получится.

Ясно – с офисным комком случилось что-то серьезное. Когда его могли запустить, и в каком виде находились заложенные в нем программы – неизвестно. К тому же, сегодня – вечер пятницы, и большинство спецов из технического отдела уже отправились по домам.

Еще одна проблема беспокоила Ника. Один из оставшихся в рабочем состоянии приборов свидетельствовал о том, что виртуальное время работало теперь примерно в 300 раз быстрее реального.

Ускорение времени – один из стандартных режимов работы, использовавшихся на этапах отладки программного обеспечения и игрового контента. В этом ничего необычного не было. Однако, в данном случае, это означало, что каждый час задержки с пуском офисного комка, обойдется им в 12 суток ожидания в виртуальном мире. Даже простой перезапуск программы такого объема занимал минут 15–20. Значит здесь им предстояло провести никак не меньше трех дней.

– Похоже, мы влипли, – Николай сообщил эту новость присутствующим. Будучи единственным программистом, он наиболее точно мог оценить произошедшее.

– Судя по всему, мы здесь застряли надолго.

Лица приятелей вытянулись.

– Надолго я не могу! У меня свидание! В 7 часов! – Вика была близка к истерике.

– Если из-за тебя от меня сбежит парень, я тебя точно пристрелю!

Ник грустно поглядел на девушку и, желая ее успокоить, сочувственно объяснил:

– За парня не беспокойся. Вика своего не упустит.

– Какая Вика? – Удивилась Вика.

– Ну, та, что в реале сидит у планшета. С ней-то ведь все в порядке. Она и сходит на свидание. Ублажит парнишку. Титьки разомнет.

По мере того, как он выговаривал эту фразу, обстоятельства, в которые они попали, стали нравиться ему еще меньше.

– Ты хочешь сказать, – округлив глаза, возмутился Михалыч, – что нам «там», – Михалыч поднял указательный палец в сторону неба.

– Им там, – поправился он, – не холодно и не жарко. Мы тут застряли, а им до лампочки?

– Черт его знает, – Ник старался осознать ситуацию, пытаясь представить свою реакцию в том случае, если бы «он» оказался «там», за компьютером.

По всему выходило – особенно дергаться он бы не стал. Ну, вырубился комок. Может сгорел, может нет. Ну и что. Пятница. По пиву пора. В понедельник включим, посмотрим. А не включится, и хрен с ним. Новый поставим.

Про скины он вообще бы и не подумал.

А если бы и подумал. Подумал бы что? Компьютер сдох? Сдох. Скины наверное тоже? Наверное. Да и вообще. Скины. Что такое скины? Тень теней, да игра воображения.

Судя по выражению лиц, остальные пришли к подобным же выводам.

– Блин, – заныла Вика.

–Этой дуре сегодня ни до чего дела нет, – стонала она, имея в виду себя, в реале:

– Все заботы – накраситься, да жопой вертеть! Суке.

Помолчав, она горестно добавила:

– А я тут ноготь сломала. И кушать хочется, – слезы уже стояли в ее глазах:

– Я с утра только чашку кофе и выпила!

Ник грустно взглянул на Вику. Он вспомнил кое-что, абсолютно точно иллюстрировавшее его реакцию на проблему скинов.

За последние месяцы фирма выпустила на рынок несколько дисковых игр, отчасти повторявших сюжет «Борделя», «Сотворения» и «Зубастого мира» где, как всегда, Ник являлся главным программистом. Эти диски призваны заявить об их присутствии на этом, доселе неохваченном сегменте рынка.

Во всех этих случаях в качестве одного из персонажей игры он выставлял собственного скина, ни мало не интересуясь его дальнейшей судьбой. Делалось это из соображений банальной доступности и дешевизны, поскольку тот был обкатан и ничего не стоил. Таких дисков продано сотни. И в каждом случае его виртуальный двойник мог быть поставлен в сложнейшие жизненные ситуации, к которым сам Ник, конечно, готов не был.

В «Зубастом мире» скин выступал в роли сотоварища путешественника, если бы тот захотел вызвать его к жизни. В «Сотворении мира» Ник выступал в роли Адама, которому самое малое что грозило – так это изгнание из рая и жизнь в диком первобытном лесу. Всю оставшуюся жизнь. Почти 1000 лет. Без малейшей надежды не только на возвращение, но и на какое-то внимание со стороны своего прародителя. До сегодняшнего дня это нисколько его не волновало.

Ник тяжело вздохнул и пообещал себе – если он выберется из этой передряги, то найдет способ позаботиться о собственных двойниках, поставленных им в столь печальное положение.

Глава 30

Савелий Афанасьевич Барабошкин, или Савва, как его звали приятели, или Саваоф, как прозвали студенты РГДУ, где он работал доцентом кафедры политологии, политического менеджмента и коммуникативики. Он пребывал в том счастливом возрасте, когда первокурсницы уже перестали строить ему глазки, а во взглядах третьекурсниц, узнававших что он холост, все еще появлялся мутный сталистый блеск.

С сегодняшнего дня он находился в отпуске. С учетом зарплаты в 200 долларов в месяц, перспективы отпуска были туманны. На дворе, который уже год, стоял экономический кризис. Студенты неслись плохо, стараясь отделаться спиртным, находившимся на нижней границе среднеценового диапазона. Запас этих напитков, после последней сессии, еще не кончился, и это внушало определенный оптимизм. Не имея возможности уехать дальше Химкинского водохранилища, Савва приготовился провести неделю-другую на диване.

Проснувшись и сделав нехитрые утренние дела, он с предвкушением включил комок. Пару недель назад он купил игру, опробовать которую до сих пор не получалось. На игровом диске изображен величественный седой старик в белых ниспадающих одеждах, со вскинутыми руками, между которыми загадочно мерцало название – «Сотворение Мира». Аннотация скупо сообщала – включив игру, геймер окажется в роли Бога, творящего Вселенную по своей воле, и может сотворить все, что пожелает. Эти перспективы уже несколько дней не давали покоя Саваофу.

Поставив диск, Савва расслабился, слушая, как тот жужжал, загружаясь. Сейчас он действительно чувствовал себя Богом – Великом Духом, метущимся над бездной. Он почти физически ощущал свою великую силу. Сейчас Он станет творить свой Мир, и только от него зависит, каким он станет.

Он сотворит небо и землю, звезды и всякую тварь на земле и в море, сотворит народы, страны и города. Будет повелителем континентов, зеленых райских островов, тайфунов и ураганов. Он станет Великим Стратегом и Миротворцем, будет насылать язвы, врачевать болезни и воскрешать мертвых. В его честь воздвигнут храмы, которых не видывал свет, ни тот, ни этот. Он создаст Рай и Ад, будет суров и милостив к своим подданным, и они воздадут и прославят его имя.

Экран монитора замигал и покрылся угольным цветом. По нему пробегали неясные, безвидные, серые волны. Савва догадался, что оказался в начале времен, и потянулся за мышью. Начинать нужно с того, чтобы отделить Свет от Тьмы. Щелкая кнопками, он перетаскивал свет к свету, а тьму к тьме. Примерно через полчаса работы волны, пробегавшие по экрану, стали светлее, а их границы более четкими.

Он остановил движение волн мановением мыши, и работа ускорилась. Через час он добился, что половина экрана стала темно – серой, такой, какой бывает половая тряпка на третьем году использования, но он продолжил свою работу.

Он сделает свет Светом, чистым и ярким. В нем не останется ни капли мрака. Только режущее глаз, беспорочное, лучистое сияние! Из этого белоснежного, пахнущего горным, морозным воздухом Сияния, он станет творить свой мир!

Еще минут через сорок тряпка на экране стала пятнистой. Темно-серые разводы на ней перемежались с более светлыми прогалинами. Спина Саваофа затекла, он встал, размялся и, проследовав к бару, налил себе соточку «Белой лошади». Ему так много предстояло сделать сегодня!

Вздремнув полчасика и огребя еще граммов 50, он вернулся и продолжил свое многотрудное дело. Процесс пошел, вискарь разлился по телу приятным теплом и негой, но после следующей дозы Савве надоело возиться со светом, и он стал исследовать игровое меню. В разделе «День первый», найдя кнопку «Да будет свет!», он нажал ее, отделив день от ночи в автоматическом режиме. Свет, струившийся с белой половины экрана, вполне удовлетворил его по качеству:

– Гуд, – произнес он, и, не допив и половину бутылки, перешел к сотворению тверди земной.

С твердью он мучился минут 15, после чего ткнул соответствующую кнопку, с чувством глубокого удовлетворения узнав, что сотворенная им твердь назвалась «небом». Это свидетельствовало о том, что авторы «Сотворения Мира» являлись его единомышленниками и набирали градусы параллельными курсами.

Далее он приступил к сотворению «зелени и дерев, приносящих плод», битый час провозившись, создавая по прилагавшейся к игре картинке, гигантский папоротник. То чудовищное растение, которое получилось в итоге, оказалось мало похоже на прототип. Савва назвал его гордым именем – Суккуленция Голиафи. Слово суккуленция – единственное (кроме пестика и тычинок), которое Савва запомнил из школьного курса ботаники. Что оно означало на земле, он не имел понятия, но счел – в Своем Мире он вправе называть все, что угодно так, как ему заблагорассудится.

Остальную зелень Савва создавать лично не стал, решив сосредоточиться на «тварях живых».

Рыбу Савва создал неожиданно быстро и так реалистично, что та успела цапнуть его за палец, пока он выбрасывал ее в «воды морские», а вот со скотами вышла незадача. Как ни пытался он слепить что-то похожее на зебру, выходило нечто такое, чего описать приличными словами было невозможно. Деваться некуда, и Савва стал штудировать меню, чтобы заполнить землю скотами и гадами.

Однако подобной кнопки не нашел. Игра сообщила – он уже использовал все бесплатные опции и, чтобы пройти на следующий уровень, нужно выйти на сайт и докупить там все, что могло понадобиться. Хотя таких трюфеле́й от бога, который так прилично выглядел на картинке, Савва не ожидал, но после очередного вливания виски, все же зашел в инет, и, по не слишком обременительным ценам, закупил весь комплект скотов, гадов, зверей земных, а также птиц небесных, и повелел им плодиться и размножаться. Стада расплодились быстро и сожрали траву и деревья в сотворенном им мире.

Сам же Савва, от обилия сцен скотской любви, затосковал и подумал, не пора ли ему вызвать проститутку. Однако финансовые возможности его были невелики, и проститутка привела бы их к быстрому и безоговорочному дефолту. Поэтому, закончил процесс «творения» и, напялив комплект периферийного оборудования, Савва привычным путем отправился в «Тихий дом».

Там, быстренько просмотрев меню, он решил, что сегодня побудет Мюллером.

Глава 31

Поняв, что в ближайшее время рассчитывать на эвакуацию не приходится, молодые люди начали думать о ночлеге. Время приближалось к вечеру.

– Где сделаем лежку?

Любитель рыбалки и охоты, Глеб больше других был знаком с радостями походной жизни.

– В Павильоне, я думаю, мы в безопасности? – уточнил он у Ника, лучше других знавшего особенности программы.

– Здесь мы вообще в безопасности. По крайней мере, в пределах изгороди.

Ник говорил, словно оправдываясь, будто бы это он виноват во всем, что случилось:

– Это – детская площадка. Животные – оптические муляжи, не имеют физической сущности. Только видимость. Сквозь них можно ходить как сквозь привидения. Нанести вред они не могут в принципе. Физика здесь сделана только для неодушевленных предметов.

– Тогда нужно нарвать травы и мягких веток для сна.

– Кстати, пожрать бы. Где тут запасы?

Взоры обратились на Ника.

– Здесь нет запасов, – голос Ника предательски дрожал.

– Стандарты парка Крюгера. Ничего съестного на сафари. Только вода. Двухчасовая программа. Питание не предусмотрено. Воды сколько угодно. В бутылках. А жратвы нет.

– Штоб тебя. Стандарты, блин. Слова-то какие,– Михалыч был явно разочарован.

– Нужно поймать животину какую-нибудь, некрупную, да зажарить. У меня, слава богу, зажигалка есть.

– Не получится с животиной, – Ник почти плакал.

– Я же говорю, вся животина – оптические муляжи. Еды нет, и не будет.

Глубокое молчание воцарилось вокруг. Все сразу же почувствовали голод и тоску о напрасно прожитой жизни. Только сейчас они поняли, зачем родились на свет.

Они родились, чтобы есть! Селедочку под шубкой с майонезиком и картошечкой во фритюре, сочные кровавые бифштексы, золотистую, сочащуюся жиром и покрытую хрустящей корочкой курочку, запеченную в духовке, испускающую дух на всю округу, ароматнейший шашлык, поросячьи уши и хвостики.

Да, в конце концов, сейчас они бы не отказались даже от жареного Программиста. Замочить бы его в уксусе, обложить колечками свеженарезанного лука, приправить перчиком, полить гранатовым соком, да под водочку, да под черного ворона. А ведь пошел бы! На ура! И ведь пойдет, сволочь крюгерская! Еще пара дней, и пойдет! И даже без лука и уксуса!

А может быть, Викусю? Она наверно сочнее и мягче! Впрочем, Викусю оставим на потом. Она может еще для чего сгодиться!.. А потом все равно зажарим!

В эту ночь народ спал тревожно. На голодный желудок им всем снилась Викуся. И так, и эдак. И сырая, и жаренная, но, почему-то, всегда голая.

На следующий день все проснулись, едва рассвело. Первым делом осмотрели приборную панель. Однако ничего хорошего не обнаружили. Надежда на скорое возвращение таяла.

– Ну, – ежась от утренней прохлады, Михалыч не слишком приветливо буркнул в сторону Николая, – рассказывай подробно, как тут все устроено.

– Чего рассказывать, – ответил Ник, тоже не слишком приветливо.

– Я вчера уже рассказал. И кстати, почему собственно я? За обустройство парка отвечаешь ты и твой отдел.

Ник был прав. Оформление, принципы взаимодействия артобъектов, безопасность клиентов – все это относилось, скорее, к зоне ответственности Михалыча. С точки зрения программного обеспечения – это абсолютно стандартная, ничем не примечательная площадка.

– Но для тупых, напомню, – Николай присел и засунул в рот травинку.

– Территория сафари, приблизительно 7 на 7 километров. Обнесена программно-непроницаемой оградой. Внутри действует программное обеспечение по стандарту семейного отдыха с детьми с нулевым коэффициентом риска для жизни и здоровья.

Внутренние подвижные объекты представляют собой оптические муляжи. Введен программный запрет на дезинтеграцию структуры внешних объектов, то есть нас, а также на болезнетворные микроорганизмы, прочую заразу, и яды. Физические параметры – температура воздуха, атмосферное давление, ультрафиолетовое излучение, газовый состав атмосферы – оптимальны.

За пределами ограды – дикая среда с параметрами, соответствующими историческому периоду и географическому положению. Еще какие вопросы?

– Кушать хочется. Поесть бы чего, – задала вопрос Вика. Этот вопрос интересовал их больше всего. Народ с надеждой смотрел на Ника.

– Чего уставились? – голодный и явно плотоядный взгляд не слишком понравился Нику.

– Я же сказал. Запасов пищи нет. Животные – муляжи. Их не съешь. А вот растения ты сама делала, милочка. Мы тебя должны спрашивать о плодах райских. Где они, и как их добыть?

Голодные глаза присутствующих обратились на Вику.

– Мне съедобных подов и фруктов никто не заказывал.

На Викины глаза навернулись слезы:

– Наоборот. Говорили – дети, чтобы ничего такого внимание не привлекало. Чтобы в рот не тянули.

Вика почти плакала.

– Ну, хорошо, с плодами все ясно.

Михалыч вспомнил, что действительно вносил такие пункты в спецификацию разработок ботанических аксессуаров.

– А вот по травам, насколько я помню, никаких ограничений не было?

– По травам не было, – голос Вики чуть приободрился.

– Хорошо, – констатировал Михалыч, – стало быть, травы стандартные. Вершки – корешки – наши. Семена, нектар. У некоторых видов цветы съедобные.

– Постойте-ка. Насчет запрета дезинтеграции, – Глеб поднял удивленные глаза на Программиста:

– Меня вчера слепни кусали! И комары! Настоящие, не муляжные!

Он показал искусанную насекомыми руку.

– Вот, до сих пор чешется.

– И меня тоже кусали! – вспомнила Вика.

Мужчины, не сговариваясь, бросились из павильона. Утреннее солнце уже на два диска поднялось над горизонтом. Его не жаркие лучи ласково обнимали временных застрянцев, словно говоря, что пока оно светит, все будет хорошо.

Трава на лугу густо пропиталась росой, однако на выступавших кочках, со стороны солнца, она уже подсыхала. Оттуда раздавался утренний, пока несмелый стрекот. Кузнечиков поймали. Многие из них оказалась настоящими.

– Ну вот. Кажется, мы не сдохнем.

Глеб рассматривал одного из них. Тот, пытаясь высвободится, упирался в его ладонь длинными и сильными лапками, изгибая упитанное тельце и выпуская противную желтую жидкость, сразу же окрасившую пальцы.

– Мы будем есть кузнечиков? – в голосе Вики звучал ужас и отвращение.

– Дорогуша, – проявил недюжинные познания Глеб, – если перед мартышкой поставить всевозможные лакомства – бананы, ананасы и прочую снедь, первыми она сожрет тараканов, потом пауков. Третьими пойдут в ход кузнечики, а уже в самом конце бананы. Так что кузнечик…

Глеб не успел закончить, как Викуся схватилась за живот. Ей стало плохо.

– Ничего, ничего, – Литератор успокаивающе погладил девушку по спине.

– Самки живучие. Ко всему адаптируются легче мужиков. Ты привыкнешь. Через пару дней пальчики облизывать будешь!

Его слова окончательно добили Вику. Она бросилась к кустам.

Там, притаившись, ее поджидал тиранозавр. Ящер был муляжным. Визг, который издала Вика – настоящим. Долина вздрогнула. От акустического удара у зверя подломились ноги. Он рухнул почти на голову мужчинам. Счастье, что он не умер от разрыва сердца, иначе на его тушу собралась бы половина долины всяческой большой и малой живности. Неловко поднявшись, припадая на левую ногу, ящер поскакал прочь, оставляя темный след на серебристой, еще не просохшей от росы, траве. Состояние мужчин оказалось значительно хуже. Хотя программа сделала свое дело, и никто не пострадал, ни один из них не смог устоять на ногах.

Поднимались они медленно, не глядя друг на друга, и до полудня о кузнечиках даже не вспоминали.

Глава 32

Телешоу «Виртуальная беременность» привлекло внимание, с каждым разом становясь все популярней. Лекс, в образе «Антуанетты», казался остроумной и обаятельной девушкой лет 27, отдаленно напоминающей знаменитую актрису, решившую сохранить беременность, несмотря на то, что ее бросил ее парень. Она быстро завоевывала популярность и симпатии публики.

Шоу с каждой неделей набирало обороты, и стало приносить ощутимые доходы. Лекс вместе с Литератором (которого Алекс достал не меньше, чем остальных сотрудников фирмы) придумали такую душещипательную легенду несчастной жизни бедной «Антуанетты», что к началу восьмого месяца беременности сумма пожертвований, собранных на счету ребенка, стала будить воображение. Кроме того, при подписании договоров, Лексус выторговал проценты от рекламы и других доходов, получаемых в результате его эфиров. Что тоже было немало.

Немало настолько, что за полтора месяца до родов выяснилось – у будущего ребенка, оказывается, есть отец, который не прочь поучаствовать в дележе добычи.

Несколько натянутые отношения между Лексусом и режиссером этого шоу привели к тому, что он узнал о новоявленном папочке только во время эфира, когда тот полез к нему обниматься с криком:

– Как долго я к тебе добирался, любовь моя!

Лекс сначала не понял, в чем дело. По пьянке он не запомнил лиц своих обожателей во время того самого, счастливого дня. Впрочем, теперь, с учетом накопленных дивидендов, он уже не считал этот день злосчастным. Если бы не папуля…

Случись такое в реале, он на месте вырубил бы этого папашу. Однако физический контакт был невозможен – Лекс никогда бы не позволил себе ударить кого-нибудь при свидетелях. Ему пришлось мучительно долго отбиваться от назойливого мужика пошлейшими фразами – вроде того что – он бросил ее, восемь месяцев не подавал вестей, теперь она его не любит, и не сможет простить измену.

Но тот настаивал, упирая на то, что не может не принимать участия в судьбе и воспитании дитяти, и как честный человек, просто обязан жениться на Лексусе, причем не только в виртуале, но и в реале.

Через неделю ситуация обострилась еще больше, так как появилась еще пара папинек, желавших взять Лексуса в жены. Правда, теперь они больше орали друг на друга, выясняя кто же из них приходится отцом. Они наперебой, перебивая друг друга, доказывали публике свое отцовство, описывая с какой страстью они любили Антуанетту в тот памятный вечер, причем, в отличие от соперников-извращенцев, именно туда, куда следует, для того, чтобы зачать ребенка, которого с того памятного дня они ждут не дождутся. Казалось – еще немного, и они начнут мериться членами.

К концу эфира, едва не набив друг другу морды, они сошлись на том, чтобы определить отцовство посредством генетической экспертизы.

Когда же специалисты, после некоторого замешательства, попытались объяснить им, что у виртуального ребенка генетическая экспертиза невозможна, оказалось – эта мысль находится за пределами их когнитивных способностей. Парни были крепкими, но в интеллектуальном отношении дальше третьего класса не продвинулись, что, впрочем, их нисколько не беспокоило.

Однако, у них имелись вполне мозговитые адвокаты, которые к следующему эфиру открыли гражданское дело об установлении права собственности на собранные средства и представили судебное решение о проведении экспертизы видеоматериалов для установления отцовства и смежных с ним имущественных прав.

В соответствии с постановлением суда, предоставить эти материалы Акционерное общество «Тихий дом» было обязано. Кроме того, в частном определении судебной инстанции содержалось требование к акционерному обществу о создании программного обеспечения, позволяющего «генетически» определять родителей виртуальных детей для исключения различного рода юридических коллизий в будущем.

К удовольствию режиссера, эти же адвокаты добились другого частного определения судебных инстанций о том, что виртуальные объекты, в том числе «имена», «образы», а также видеоряды и «действия», совершаемые с их участием, находятся вне пределов компетенции части 1, статьи 23 Конституции РФ о защите чести, доброго имени и личной жизни граждан. Это означало, что видеоматериалы того памятного дня, с которого началась беременность Лексуса, могли быть представлены не только на открытом слушанье в суде, но и в самом телешоу, несмотря на возражения участников.

Режиссер постарался извлечь максимум из этой ситуации. Записи демонстрировались почти до родов на 3 передачах подряд. Их выдавали небольшими порциями, постепенно подводя зрителей к кульминации. Если телевидение способно вызвать ажиотаж у зрителей, то как раз в этом случае ему это удалось. Гэллап-рейтинг телешоу взлетел до небес.

Лексус не знал, плакать или смеяться. Пожертвования и комиссионные с рекламы текли могучим потоком и на его счет, и счет будущего ребенка. Да и сам он, правда, в образе «Анжелики», приобрел немалую популярность. Беременность удачно совпала с государственной компанией по увеличению рождаемости, поэтому примелькавшийся образ женщины со все увеличивающимся животиком находил спрос везде и всюду. Лексус по полной воспользовался этой возможностью, за день, засвечиваясь в 2–3 передачах на разных каналах.

Если бы Лекс действительно стал женщиной, то, как ни странно, за прошедшие месяцы мог бы несколько раз выйти замуж. Причем, некоторые из партий были настолько хороши, что, не обладая он столь мощной фигурой с широкими плечами и мужикастой физиономией, подумал бы о смене пола, хотя, совсем недавно даже проблеск подобной мысли показался бы ему диким.

Возможно, Лексус принял свою «беременность» слишком близко к сердцу и вжился в образ, что привело к психическим и гормональным перестройкам не только виртуального, но и реального тела. Лекс все чаще ловил себя на мысли, что готовясь к материнству, он думает и поступает как женщина.

Если, еще несколько месяцев назад, он оказался бы в ситуации, когда кто-то из мужиков, хотя бы в шутку, хотя бы говоря о виртуальном мире, собрался жениться на нем, он, без сомнения, быстро и жестоко расправился бы с ним. Теперь же, с интересом наблюдая за грызней обожателей по поводу его собственных телес, он с удивлением замечал – это не только не возмущает, но забавляет и даже тешит самолюбие. Глядя на довольно неприглядное со стороны зрелище, и понимая его непристойность, он все же испытывал удовлетворение и как бы выбирал из этих козлов того, кто больше подходит в отцы его ребенку.

Однако, если свое тело он был не прочь предоставить кому-нибудь в пользование (желательно долговременное и небезвозмездное), то поползновения на кошелек оставались для него абсолютно неприемлемыми.

Проблема заключалась в том, что все трое претендентов на его руку и сердце были достаточно крутыми ребятами, имевшими серьезные связи среди московской братвы. Так что разборки Лексусу предстояли нешуточные. Тем более – после того, как Лекс посетил бордель в виде женщины, его статус среди людей, не чуждых понятиям, оказался подорван. Впрочем, одна из женских банд, откуда-то узнавшая подноготную этой непростой истории, проинформировала Лексуса о своей поддержке, правда, скорее символической.

С другой стороны, за время работы продюсером телешоу, выступая в своем нормальном качестве – Алексея Цветкова, он обзавелся неплохими связями и знакомствами в разных сферах, в том числе и среди юристов. Однако, одно дело решать юридические проблемы телешоу, а другое – менять масть самому, переходя из пацанской юрисдикции в людскую. К этому Лексус пока готов не был, хотя гормональные перестройки организма и крупная сумма на счете этому весьма способствовали.

При приближении родов события стали нарастать как снежный ком. Папаши, узнав, что Лексус не является женщиной, сделали серьезную предъяву. Скрыв то, что на самом деле является мужчиной, он фактически заставил их заняться мужеложеством, что, по их понятиям, являлось серьезным проступком.

Когда же Лексус, подняв архивы, представил ролик, где, хотя и формально, но информировал их об этом, сообщив, что он вовсе не «плохая девочка, а хороший мальчик», ситуация предельно обострилась и вышла из-под контроля. В драке Лексус свернул шею одному из своих возлюбленных, изрядно пострадав и сам.

Его осудили по части 2, статьи 105 – убийство из хулиганских побуждений. Девочка родилась, когда он находился в следственном изоляторе. Пользуясь положением Лексуса, адвокаты папаш добились решения суда по опеке над ребенком и его счетом. Это означало, что Алекс оказался неспособен оплачивать и контролировать его жизнь, и было неформальным лишением родительских прав.

Биография и характер Лексуса способствовали тому, что в тюрьме он прожил недолго. Да он и не стремился к этому.

Его убили через 3 месяца.

Владельцы «Тихого дома» восприняли и решение суда, и проблемы Лексуса с энтузиазмом, поскольку они избавляли фирму от финансово обременительных обязательств по подготовке программ, обеспечивавших процесс взросления новорожденной.

Но, и дезинтегрировать ребенка не стали, чтобы не давать повод для подрыва имиджа фирмы, необходимого для рекламы сегмента семейных игр.

Оставшиеся в живых папаши, договорившись друг с другом, заключили конфиденциальный договор на программно-ускоренное доращивание виртуального дитяти, и продали девочку «Тихому дому». Юридических препятствий для этого не существовало.

Глава 33

Прошло три дня. Их быт налаживался. Кузнецов ловили во множестве. Жаренные на металлическом листе, оторванном от дверцы джипа, они оказались вполне съедобны и все, включая Вику, лущили их словно семечки. Кроме кузнечиков, они обнаружили пчел, почти не отличавшихся от обычных, и множество другой съедобной мелочи. Пчелы, как и их обычные собратья, оказались питательными и сладкими, как конфетки. Их здешняя порода жала не имела. После небольшого насилия над собой, по поводу первых особей, отправленных в рот полуживыми, в дальнейшем колонисты не только не испытывали проблем с их поеданием, но и с удовольствием продолжали их ловить, даже после того, как продовольственная проблема полностью разрешилась. Бутылки с водой, фантой и колой не переводились. Предназначенный для них холодильный ящик в джипе никогда не пустовал. Мягкий климат не требовал одежды и особых укрытий.

На виртуальных динозавров они перестали обращать внимание довольно быстро, хотя те продолжали на них охотиться. Каждый раз после броска они падали на землю, а потом убегали, хромая. Программа строилась с расчетом на однократное посещение, была простой и незамысловатой.

Расследуя появление здесь обычных насекомых, они выяснили – те проникли, через ячейки ограды. Ее построили в виде сетки с ячейками около сантиметра, по недосмотру пропускавшей не представлявших опасности тварей меньшего размера. Попав сюда, эти существа плодились, так что в ближайшее время проблем с едой у них не предвиделось.

Застрянцы каждый час подходили к пункту управления, с надеждой ожидая, что тот оживет. Но все оставалась по-прежнему. Судя по всему их визави, в реале, не слишком беспокоились о судьбе своих виртуальных двойников, или не понимали их незавидного положения, что, в сущности, было одно и тоже.

Через две недели ожидания, нервы у народа стали сдавать. Раздражение нарастало. Между мужчинами начались мелкие склоки.

– Не понимаю, чего они тянут? – Глеб нервничал больше других. Его натура не была приспособлена к безделью. Копившаяся энергия требовала выхода. Поначалу он пробовал вносить усовершенствования в их спартанское бытие. Таскал камни для хижины, рыл колодец на случай, если закончатся бутылки с водой. Но даже это ему не удавалась. Каждые сутки программа, в момент смены дат, ликвидировала возникавшие за день изменения, приводя площадку в порядок, в исходное состояние, готовя ее для посещения следующих групп экскурсантов.

Даже металлический лист от дверцы джипа, на котором поджаривали пищу, приходилось каждый день отрывать заново. Ночью, как и все остальные, он занимал положенное ему место. Только через три недели они научились сохранять его в нужном им виде, занося на ночь внутрь павильона, где программа клиринга почему-то не действовала. Переночевав там хотя бы одну ночь, любой предмет становился «вечным» и в дальнейшем не подвергался дезинтеграции.

– Почему же при клиринге она не ликвидирует нас? – как-то спросила Вика Программиста.

– Мы же нарушаем естественное состояние площадки?

Тот пожал плечами. Деталей частных программ он не помнил – несколько месяцев уже не делал их сам. В новой должности он утверждал только общие принципы построения игр, их архитектуру, обеспечивал взаимодействие сюжетных линий и программных механизмов. В последнее время вместе с Литератором занимался творческими компонентами проектирования, придумывая сюжеты, спецэффекты и тому подобные штучки для новых разработок.

– Сама по себе программа не может нанести вред никому из нас и нашему имуществу, – ответил он, – Мы для нее – табу. Она обязана нас охранять и лелеять. Ликвидировать мы можем себя только сами, проломив друг другу голову. Или нас могут «выключить», но не в автоматическом режиме, а в режиме управления, с правами администратора, с введением его личного пароля. Только я «сам» «оттуда» могу это сделать.

Через месяц сидения, решили собрать совет и обсудить ситуацию. Вынув кресла из джипа, его участники расположились вокруг костра.

– Прошу высказываться, – открыл совет Ник.

– Чего высказываться, – Глеб, как всегда, с трудом сдерживал ярость.

– Когда мы вернемся, я им всем шеи посворачиваю!

– В том-то и проблема! Когда вернемся!? – Вика говорила со слезой в голосе.

– Я не могу. Я в ванну хочу, помыться. Мне одеться не во что. Здесь даже постирать не в чем. Вон во что платье превратилось. И мыла нет! Я домой хочу!

Действительно Вика страдала больше всех. Ее дизайнерское, некогда стильное платье, не приспособленное для жизни на природе, потеряло форму, выцвело, обмахрилось и висело на ней как на пугале. Каблуки туфель давно отвалились. От прически не осталось и следа. Некогда ухоженные, ногти обломались, потрескались, пальцы покрылись заусенцами.

Хотя душ в Портале действовал без перебоев, они не имели ни единой посудины, пригодной для стирки. Из моющих средств на полке стояли только тюбики шампуня для тела и волос, правда, всегда наполненные.

– Чего ты дергаешься? Зачем тебе мыться, – Михалыч выступал в своем репертуаре, – мы и так тебя любим, и грязненькую. Три мужика и все твои. Такой роскоши в реале у тебя, поди, никогда не было! Даже изменить тебе не можем. Если только друг с другом! Но нам не повезло с ориентацией. Мы не такие!

– А ты что скажешь, – обернулся он к Программисту, – чего молчишь!

В этот раз Ник не спешил брать слово. Сегодняшний разговор – уже не первый. Предыдущие сводились к стенаниям по поводу того, что их бросили на произвол судьбы, и предложениями о том, как отправить послание своим двойникам, забывшим их в виртуале. Теперь Николай должен сказать правду, которую никто вовсе не хотел услышать. Но время пришло. Ситуация должна получить какое-то развитие. Иначе она могла выйти из-под контроля и закончиться бедой. Особенно его беспокоили Глеб и Вика. Михалыч, судя по всему, все уже понял сам.

– Что я могу сказать, господа-товарищи, – начал он, подбирая слова.

– Викуся, а как ты представляешь свое возвращение? Наверное, думаешь – тебя встретят радостными криками, цветами, отведут в ванну с пеной и розовыми лепестками. Ты заторчишь в ней, словно Клеопатра, а потом твое разнеженное тело натрут маслами и благовониями и отдадут десятку мужиков.

Так вот, Викуся, я тебя разочарую. Не будет ни ванны, ни мужиков. Кроме нас с Михалычем и Глебушкой. Не будет, дорогая.

И дело не в том, что пульт сломался, и не в том, что нас бросили. Сволочи, чтобы у них руки отсохли, ноги и прочие органы. Дело не в этом.

Дело в том, дорогая, что станет с тобой после того, как ты вернешься! Представь, та злосчастная, красная кнопка вдруг загорается! Ты счастлива! Ты ее нажимаешь! И!..

– И я возвращаюсь, принимаю ванну, делаю маникюр, прическу и бегу на свидание. Если меня еще не забыли!

– Не совсем так, Викуся! После того, как ты нажмешь кнопку, ничего не будет! – Николай замолчал.

– Совсем ничего! Викуся! Ни-че-го.

Ник встал, подошел к Вике, обнял ее, давая окружающим время свыкнуться с этой мыслью. Он знал, что она для них не нова и мучила их с первого дня. Они отодвигали ее от себя, находя поддержку друг у друга, совместными усилиями культивируя надежду. Теперь игнорировать ее было нельзя.

– Ничего, Викуся, не будет. Нам некуда возвращаться.

Николай сел в кресло, невесело продолжив:

– Красная кнопка – всего лишь дезинтеграция. Нажмешь, и превратишься в ничто. В пустое место.

Интегрировать наши теперешние личности с теми, которые остались в наших телах «там», уже невозможно. Пути их разошлись. Время упущено. «Они» – то есть те, которые «мы» там, теперь другие и с нами не совместимы. Программа не сможет этого сделать и даже не станет пытаться. Она просто обнулит наше теперешнее состояние.

Повисло молчание. Стало слышно, как на лугу гудели крупные мохнатые шмели, перелетая с цветка на цветок.

– Сейчас ты есть, Викуся, – продолжил Ник, – ты дышишь, плачешь, смеешься. У тебя есть руки, ноги, тело, которое хочет кушать, принимать ванну, любить мужиков. А вот когда ты нажмешь кнопку, все кончится. Все это отнимут! Твоих мужчин, твоих будущих детей, твои радости и невзгоды. Твои болезни и твою старость!

И отнимут не те поганцы, которые сидят по другую сторону пульта, которыми мы сами были совсем недавно! Ты сделаешь это сама! Если нажмешь кнопку, после того как она загорится. Нажать кнопку – все равно, что совершить самоубийство.

Так, что ждать нам, в общем-то, нечего. У нас два варианта. Либо мы здесь, такие какие есть. Либо нас не будет. Дело обстоит именно так.

Николай поправил головешки догоравшего костра, которые вспыхнули с новой силой, и продолжил:

– И последнее, что касается кнопки. Кому все-таки приспичит, не обязательно ждать. Можно обойтись без нее. Как покончить с собой, мы придумаем. Это не проблема.

Все было сказано. Последовало долгое молчание. Каждый думал о своем. У всех «там» остались родные, дела, приятели, цивилизация, со всеми ее благами, «Тихий дом» с тремя десятками площадок всевозможных развлечений. Всего этого они больше не увидят. Остался этот мирок – нарочито изумрудное поле, с жужжащими шмелями и бабочками, далекое озеро, покрытое дымкой вечернего тумана, обрыдшие всем кузнечики и Викуся.

– Возможно, в озере есть рыба, – подал идею Глеб, – мальки должны проходить сквозь изгородь и вырастать. Кузнечики уж очень надоели.

– Там змея, – напомнила Вика.

– Да, змея, – мужчины насупились. Несмотря на то, что с динозаврами они освоились и не обращали на них внимания, еще раз встречаться со змеей им не хотелось. Не к каждой фантазии можно привыкнуть.

– Расскажи-ка об изгороди поподробней, – попросил Михалыч Программиста. Разговор о возвращении, к их облегчению, был исчерпан.

– Стандартная изгородь. Деталей программы я не помню. Она одна и та же на всех детских площадках.

Программист напряг память:

– Куполообразная сетчатая структура. Опоясывает весь периметр, включая подпочвенную часть. На внешнюю живность действует ударами электрического тока. Пять касаний подряд в течение минуты приводит к смерти. Для нас она безопасна. Считается – сломать ее невозможно ни снаружи, ни изнутри. Ворот нет. Больше сказать ничего не могу.

– Господа! – подвел итог Михалыч, – похоже, придется осваиваться здесь основательно.

– Я завтра в разведку пойду. Владенья осматривать! – Глеб лежал на траве, устремив взгляд в небо. – А вы жратвой разживитесь!

Глава 34

Открыв меню «Тихого дома», Савва задумался. Несколько новых аттракционов призывно мигали в списке. Однако творить Миры нелегко, Савва притомился – нового на сегодня вполне достаточно. Да и должно же быть в жизни что-то незыблемое, кондовое, исконное. Решив вернуться к корням, он рассудил, что на этот раз будет Мюллером.

Достаточная загрузка борделя была необходима майору. Командование, настаивавшее, чтобы офицерский состав регулярно пользовался его услугами, могло сократить подразделение, если бы оно не справилось со своей задачей.

Желание руководства было не так-то просто осуществить, учитывая возраст и невысокие потребности потенциальных клиентов, поэтому, помимо других проблем, Мюллер был вынужден заниматься и тем, чтобы придумывать различного рода развлечения с «дамами», которые могли стимулировать угасающее либидо его подопечных.

Первые недели службы, используя свои «производственные возможности», майор предался «излишествам», восполняя многолетний недостаток эротических впечатлений. Однако, легкодоступные удовольствия быстро приелись, перестали доставлять удовлетворение, вызывая раздражение, а то и отвращение. Это насторожило майора. Он знал – если сам потеряет потребность в женщинах, то организовать полноценное обслуживание вверенного ему контингента будет не в состоянии. Впредь он ценил вечера, когда появлялось «романтическое» настроение. Это душевное состояние он удовлетворял с большой разборчивостью, стараясь открыть для себя новые горизонты сексуального разнообразия, чтобы потом потчевать им своих клиентов.

Основной штат его заведения состоял всего из 4 сотрудников, которые отвечали за финансовую и хозяйственную деятельность. Поэтому подбор собственных кадров имел для него решающее значение. В своей дальнейшей работе набор девушек Мюллер предпочитал осуществлять лично, однако в первые недели, обилие организационных проблем не позволяло ему самому заниматься этим вопросом.

Лишь в самом начале он отобрал несколько женщин, определив их на должность мамок. Именно им вменялось в обязанность отбирать новых претенденток и готовить их к предстоящей работе. Впрочем, на первых порах все они были приняты с испытательным сроком.

Оценка профпригодности происходила так – проработав пару недель, очередная мамка устраивала небольшое представление, во время которого, демонстрировала отобранные ею кадры, способность их к обучению, и, что особенно важно, полет своих эротических фантазий. Сегодня свои таланты показывала Клодетт.

Усевшись в кресло, майор позвонил в колокольчик, начиная аудиенцию. Дверь отворилась, впорхнувшая в нее женщина склонилась в восточном приветствии.

28 лет, симпатична, высокого роста, имеет статное тело и большие крепкие груди, – отметил про себя Мюллер, по привычке сочиняя рекламку для портфолио, которое он готовил для клиентов, приписанных к его заведению.

Клодет оказалась наряженной в почти прозрачные восточные шаровары, с разрезами по бокам, открывавшие голый живот, талию и едва прикрытые какой-то тряпочкой груди. На бедрах шаровары располагались так низко – казалось, что при малейшем движении они спадут, открыв то, что должна срывать эта, с позволения сказать, одежда, не давая ни на секунду отвести взгляд, чтобы не упустить это эпохальное событие. Не меньшей загадкой было то, за счет чего они вообще, держатся на ней, и было ли под ними еще что-то надето.

Поймав себя на напряженном размышлении по поводу этих, абсолютно бессмысленных в его положении вопросов, Мюллер вяло подумал о том, каким убогим создал его господь, если женщина всего лишь слегка прикрыв задницу, может так заинтересовать мужчину.

На плечи Клодетт была наброшена золотистого газа туника. Верхнюю половину лица скрывала вуаль.

– Господин, – обратилась она к патрону,

– Сегодня вы наш султан. Позвольте познакомить вас с гаремом.

Она хлопнула в ладоши. Где-то рядом зазвучал патефон. Послышалась медленная, словно вытягивающая жилы, заунывная мелодия дудука на фоне ритмично стучавших турецких барабанов.

– Где она нашла такую экзотику, – подумал майор, имея ввиду поставленную пластинку. Мюллер был слегка заинтригован. Напев сразу же разбудил его воображение.

Словно внимая ему, в комнату вбежали шесть девушек одетых, как и Клодетт, в восточные костюмы разных цветов. Образовав круг, старательно изгибая талии, они пытались показать какой-то азиатский дансинг, изображая что-то вроде танца живота. Хотя, конечно, их движения выглядели простовато, скорее комично, чем чувственно, лишь отдаленно напоминая нечто арабское, но большего и не требовалось. Их заведение – вовсе не балетная студия. Танец решал свою задачу – позволяя клиентам рассмотреть женщин и выбрать девушку по вкусу.

Мюллер удивился – при столь малом бюджете, Клодетт удалось так живописно нарядить сотрудниц и за короткий срок подготовить довольно сложное выступление. Майор придирчиво рассматривал подобранные ею кадры. Он сделал знак. Клодетт подошла к нему, готовясь давать пояснения. Отобранные ею претендентки – довольно симпатичны – четверо около 20, две лет по 25 – в теле, хотя и не гляделись полными. Хотя инструкции не возбраняли принимать на службу их заведение девушек, начиная с 18, но рекомендовали, чтобы они были старше 20.

Одна из танцующих оказалась моложе других. Почти не отличаясь от остальных ростом, была стройней и воздушней. Ее грудь еще не обрела полную силу. Ребра и подвздошные кости ясно обозначались под кожей, хотя девица и не казалась чрезмерно тощей. Спина, имевшая ложбинку, начинавшуюся между лопатками, изящным прогибом переходила в оттянутую назад попку. На плоском животе две мышечные полоски и едва заметные квадратики, причудливо играли, когда она водила тазом. Стройные ноги выглядели еще длиннее, чем были на самом деле. Девушка почти не танцевала. Она лишь слегка водила бедрами в такт музыке, однако движения смотрелись органично и возбуждающе.

Столь молодых «дам» в своем заведении майор еще не видел. Возможно поэтому, а также вследствие вполне простительного недостатка профессионализма, он поддался малодушию и испытал странное чувство, удивившие его самого.

Барышня была настолько хороша, что, даже понимая, что перед ним всего лишь чуть более юная, чем он привык, самка, имеющая положенные ей прелести, специально предназначенные для пользования мужиками, Мюллер непроизвольно воспринял ее как некую небожительницу, спустившуюся с небес. Внезапно он ощутил себя смертным, стоявшим на коленях, в пыли, на краю дороги. Ему показалось – подняв глаза, он тем самым уже совершает святотатство, которое неминуемо будет наказано. И вот несется к нему багряный ангел в блестящих латах, и уже заносит звенящий бич, и кожа спины лопается под его ударами.

Мюллер ощутил себя мальчиком, который, увидев красивую женщину, боялся признаться, что может воспользоваться ее телом. Он поймал себя на мысли, что хочет сбежать, спрятаться, не выдержав нахлынувших на него чувств. Немалым усилием он подавил свой порыв.

Женщины, несомненно, заметили и то, что девушка произвела на него впечатление, и его смятение. Майор перехватил ехидный взгляд Клодетт, свидетельствовавший – его авторитет в этом заведении висел на волоске и ему придется приложить немало усилий, чтобы его восстановить.

Мюллер уразумел это сразу. Впрочем, для беспокойства имелись и более серьезные причины. Красотка, действительно, была молода.

Майор был законопослушным бюргером и педантичным офицером, безоговорочно выполнявшим законы, уставы и предписания. Он благоговейно относился к документам, регламентировавшим деятельность возглавляемого им учреждения, строго следуя инструкциям.

В первый момент, скорее из душевного малодушия (испугавшись не столько буквы соответствующего циркуляра, сколько того впечатления, которое девушка произвела на него), он решил сразу же отбраковать ее.

Однако, если девушка находилась здесь, значит, она уже прошла предварительный отбор. Возможно, собственных документов она не имела, а в аусвайсе, который в этом случае выдаст его учреждение, с ее слов, выставят дату рождения, соответствующую инструкции. Таким образом, реальных препятствий для приема красотки на службу не существовало, тем более, при такой внешности охотники на нее найдутся. К тому же, можно держать ее, не афишируя, не выставляя напоказ, оформив в качестве прислуги, кастелянши или официантки бара.

Майор представил – если одеть ее в короткое голубое платье горничной с небольшим белым фартучком и послать стелить постель в номер к кому-нибудь из генералов, можно побиться об заклад – через пять минут от ее формального статуса не останется и следа. Какие замечательные фото получит его подопечный на следующее утро с фотокамер, расположенных в его апартаментах! Естественно, сам Мюллер будет абсолютно не виноват, а генерал, даже при неблагоприятном развитии событий (маловероятных инспекций не местного, а центрального аппарата), покроет их общий грех.

Таким образом, организационный аспект этой, не совсем стандартной задачи решался без особых проблем. Оставалось преодолеть вопросы психологического порядка. Но это тоже было не так-то просто. Еще с гражданских времен, имея не слишком высокий уровень самооценки, он избегал красивых женщин, уютнее чувствуя себя с «серыми козочками», с которыми предпочитал общаться даже в своем борделе.

Майор не замечал за собой склонности к особо юным девушкам и давным-давно даже не разговаривал с женщинами моложе 30. В первой партии «дам», которую он лично отобрал, полагаясь на свой вкус, большинству как раз и было около 30. Такую разницу в возрасте он счел вполне достаточной, полагая, что и приписанный к его заведению генералитет, по большей части переваливший за 50, имеет подобные предпочтения.

Теперь его натура разрывалась. С одной стороны, он видел молодую, зависимую от него телку, которую можно без проблем уложить в постель. С другой стороны, ее молодость вступала в противоречие с представлениями о том, какой должна быть именно «его» женщина.


Воспитание, условности и привычки представляют собой странные, хотя и почти невидимые силы. Они незаметны до тех пор, пока обстоятельства не заставляют нас изменять им. Сегодня же ситуация и уже начинавшееся томление души вынуждали его предать забвению не только условности, но и многие пункты инструкций и предписаний, до сего дня бывших для него незыблемыми.

Рациональный разум, подкрепленный гормонами, уже бурлившими в крови, пришел на помощь, услужливо подсказав аргументы, избавившие его от колебаний. Он нашептывал – должность коменданта обязывает опробовать красотку, чтобы оценить ее пригодность для работы в заведении. Это его профессиональный и воинский долг.

Если девушка останется, продолжил нашептывать ему разум (а было ясно, что останется), она все равно пойдет по рукам, и глупо не воспользоваться ею первым. К тому же («разум» воззвал к его человечности), он сделает «это» тоньше, деликатней, чем с ней обойдутся на генеральской групповушке. Хотя множество таких забав в будущем ей не избежать, но все-таки первый раз она получит не самый грубый опыт. Забота же о психическом и физическом здоровье сотрудников также входила в круг его непосредственных обязанностей.

Таким образом, разумные соображения сходились к тому, что цыпа должна остаться и сегодня же быть апробирована на профпригодность. Эти мысли знойным вихрем носились в голове майора. Однако, именно представления о долге оказались решающими, позволив Мюллеру преодолеть последние сомнения и стереотипы.

Решение далось нелегко и потребовало определенного насилия над собой. Оно оказалось волнительным и приятным. Несмотря на то, что его била мекая дрожь, он старался не показать волнения, делая вид, что все происходившее – и танец, и девица, и ехидные взгляды подчиненных были для него рутинным, давно наскучившим, производственным процессом.

Выдержав паузу, майор подозвал Клодетт. Кивнув на девушку, он осведомился, как ее зовут и сколько ей лет. Та уже давно ждала этого вопроса гадая, решиться ли начальник его задать. Несмотря на то, что спросил он с нарочитым безразличием, его состояние не укрылось от подчиненной и немало ее позабавило. Она не понимала мужской боязни казаться смешным даже перед теми, кто знал их, как облупленных.

А они-то уже успели узнать друг друга довольно хорошо.

Встав по стойке смирно, комично выпятив грудь, и как будто бы невзначай, прижав ее к плечу Мюллера, она по-армейски бодро отрапортовала:

– Зовут Арлет. Возраст соответствует инструкциям, гер. майор!

Понимая, что дело нечисто Мюллер выдавил из себя не очень естественный смешок:

– Мне показалось, что она выглядит моложе!

Потупив взгляд, Клодетт наклонилась к боссу:

– Экономический кризис. Недостаток белка, витаминов. Говорят, это задерживает развитие.

– На сколько? – Спросил Мюллер строго.

Женщина замялась. Прищурившись, она сделала вид, что внимательно рассматривает девушку, а затем жеманно добавила:

– Откуда мне знать гер. майор! Может быть на год-полтора… Но это конечно субъективно. Уверена, инструкций она не нарушает! 18 лет ей исполнилась! Это точно! Что касается рекомендаций – больше 20 —возможно. Она указала возраст в 20 лет. Приходится верить ей на слово.

Как уже говорилось, никогда раньше Мюллер не замечал за собою склонности к особо юным девушкам. Однако после слов Клодетт о том, что танцующая перед ним девица так молода, волна жара пошла по телу, окатив его с головы до пяток. Низ его живота в очередной раз свело судорогой. Тяжесть навалилась на грудь так, что пришлось приложить усилия, чтобы вдохнуть. Кровь прилила к голове, застучав в висках тягучими ударами, отзывавшимися волнами похоти. Все происходившее – комната, Клодетт, женщины окрасились в багряные тона. Почувствовав настроение начальника, Клодетт в очередной раз удивилась тому, как замысловато у некоторых мужиков протекает подготовка к брачным играм, и их способности все усложнять. Казалось бы, чего проще и естественней, чем элементарный перепихон. Тем более, в такой ситуации, когда все так ясно и очевидно. Когда все оплачено, все довольны, и ждут – не дождутся когда у них встанет, что положено, мечтая побыстрее отмучиться и конвертировать свой трудовой подвиг в обещанные по договору дивиденды.

Однако, словно испугавшись гневного взгляда босса, она ехидно произнесла:

– Впрочем, гер майор, я конечно ошибаюсь! Раз вы подписали ее аусвайс… Можно ли сомневаться!

Ее слова еще раз обдали Мюллера кипятком. Действительно вчера он подписал большую кипку бумаг, накопившихся за неделю. Те, что находились в папке с пометкой «Финансовые вопросы» он проработал основательно, вероятно, на прочие его внимания не хватило.

Майор ощутил как его лицо и шея покрываются пунцовым румянцем. Он попытался встать, изображая негодование, однако одумался, вовремя поняв, что лицемерить перед этими бабами никакого смысла не имеет.

– Впрочем, – подумал он, еще раз взглянув на девицу, – какого черта! В случае неприятностей она сама и будет лучшей оплатой за нарушения. Не думаю, что кто-то откажется!

Усилием воли майор подавил сомнения, попытался расслабиться и вновь сосредоточиться на эротической части представления. Хотя и с трудом это ему удалось. Танец приобрел для него совершенно иное значение.

Перемена настроения не укрылась от Клодет:

– Да, – подумала она, – чем больше мозгов, тем мельче яйца! Тем тяжелее работа для бедной женщины! – И скользнула в круг выполнять свою повинность.

Ритм танца изменился, бой барабанов стал резким и требовательным. На фоне звучных высоких барабанчиков, выписывающих витиеватую мелодию танца, начали грохотать большие тамбуры. Они били редко и грозно. Напротив, дойры ускорили ритм, совместно с дудуком выводя мелодию закипающей страсти. Девушки, повинуясь Клодетт, завертелись так быстро, как только могли. В какой-то момент, когда барабаны, казалось, были готовы взорваться от напряжения, она сделала что-то со своими шароварами. Они упали на пол, оставив ее в декоративных трусиках, состоявших из небольшого треугольника ткани спереди и пары веревочек, удерживавших его на бедрах.

Несколько секунд, улыбаясь, она танцевала перед Мюллером. Затем обернулась к своим подопечным. Увидев выражение лица, те сразу последовали ее примеру, сбросив шаровары. Пляска продолжилась. Изгибы их тел становились все более волнующими. Мюллер уже не пытался выглядеть равнодушным. Это ощутили и сами женщины. Бурление гормонов передалось и им, помимо воли заставив двигаться не механически, а более чувственно и откровенно.

Видя состояние командира, Клодетт подвела к нему Арлет и нарочито грубо сорвала с нее трусики.

Девушка закрыла лицо руками, изобразив смущение, но женщина, как бы с усилием, отвела их, в свою очередь, обозначая не очень понятно что, и не пыталась выразить это словами, но точно зная – все делает правильно, увеличивая и дивиденды Арлет, и свои собственные. Убедившись, что та танцует, она сбросила трусы с себя, а затем и со всех остальных девушек.

Теперь майор был далек от рассуждений. Слава богу, длинные мысли в его голове кончились, сейчас только барабаны стучали в его мозгу, задавая ритм сердцу, которое устало трепыхаться в груди, и, если бы не тамбуры, уже давно бы остановилось. Майор тяжело дышал, его спина стала мокрой. Еще несколько долгих минут он лихорадочно рассматривал танцующих.

Когда Арлет осталась без трусов, и он воочию смог лицезреть и спутанные курчавые волосы ее треугольника, и вспотевшую ложбинку между ягодиц, то первое ощущение небесного происхождения и недоступности исчезло. Облик прибрел телесность, и Мюллер ощутил – должность, которую он занимает, может быть весьма приятна.

Глава 35

В озере действительно водилось много рыбы. Змея не обращала на них внимание. Она и кракозавр появлялись только тогда, когда джип въезжал в большую лужу на болотистой части дороги. Если машина не пересекала контрольную линию, данный компонент программы не активировался.

Оказалось, что рыбу можно было поймать даже голыми руками, ощупывая топкие мелководья. Пустив же в ход снятые с себя брюки с завязанными штанинами, Николай и Михалыч за полчаса поймали штук двадцать рыбешек, похожих на карасей. Мужики весело плескались в теплой воде, бродя по колено за лениво передвигавшимися по дну стайками. Даже илистое дно, в которое они проваливались по щиколотки, не портило настроение. Непуганная рыба не только не убегала, но, подплывая к ним в замутненной илом воде, легонько пощипывала икры, облегчая свою поимку.

Вдоль берега росли ивы, из веток которых стоило сплести ловчие корзины и верши, чтобы в дальнейшем запасаться рыбой даже не заходя в воду. Озеро было огромным. Противоположный край едва просматривался сквозь заросли осоки и прибрежного камыша. Вода таинственно парила. В отдалении от берега, за зеленым ковром покрывавшей мелководья ряски, плескалось что-то крупное. Однако они знали – непроницаемый для опасных тварей купол должен работать и в озере, не допуская к ним никаких опасных животных.

В прибрежном рогозе ребята поймали несколько лягушек, тритонов с ярко желтым брюхом и мелких змей. Не зная, насколько съедобной окажется добыча, они прихватили ее с собой на стоянку.

Глеб отсутствовал 2 дня. Вернувшись, он рассказал – ландшафт Площадки оказался живописен и разнообразен. Равнины сменялись холмами и скалами. Множество ручьев и небольших речушек пересекало местность. По берегам нетрудно наловить лягушек, раков и крабов. В воде плавали стаи непуганной рыбы. Несколько штук, напоминавших щук, он убил палкой, зажарил и съел.

Из растений он опознал коноплю, крапиву и камыши. Знакомыми оказались и кое-какие деревья – похожие на березы, рябины и каштаны. Он подобрал несколько камней, показавшихся примечательными. Некоторые, при ударе, высекали искры, другие имели острые края и могли пригодиться для изготовления режущих орудий, иные походили на уголь. В походных условиях зажечь их не удалось, но на досуге попробовать стоило. В случае удачи, это неограниченный запас топлива. На берегах ручьев он нашел глину. Небольшие комочки он захватил с собой, рассчитывая, что кто-нибудь из приятелей мог определить ее пригодность для производства посуды и кирпичей. Таких специалистов не оказалось, но и сомнений в том, что сделать это возможно, не возникло.

Около месяца они исследовали территорию. Первоначальные выводы Глеба подтвердились. Земля была красива и изобильна. Съедобные растения, похожие на лук и чеснок, росли тут во множестве. Никакой опасности они не обнаружили. Даже змеи, судя по всему, были не ядовиты, однако пускать их в пищу необходимости не возникало. Еды хватало, и добывать ее – труда не составляло. Эту заботу они восприняли как одно из немногих развлечений, разнообразивших их, не обремененную проблемами, жизнь.

К концу второго месяца, они занялись изготовлением орудий и предметов обихода. Вечером с джипа снимали все возможные детали и заносили их в павильон, вместе с немалым набором инструментов и медикаментов, имевшихся там, в соответствии с нелюбимыми ими стандартами парка Крюгера. Ночью программа восстанавливала целостность автомашины, а снятое оборудование оставалось в их распоряжении. Таким образом, они получили неограниченные запасы металла и многих других материалов.

Ножи сделали из металлической облицовки дверок. Их чаще всего использовали для нарезки веток, плетения корзинок и выкапывания диких корнеплодов. Хотя они и не имели большого практического значения но, ощутив на поясе холодную тяжесть, мужчины почувствовали себя увереннее и с удовольствием упражнялись с ними долгими вечерами у костра. Уже через две недели они научились их метать, поражая мишени метров с десяти и даже пятнадцати, жалея, что не могут использовать этот талант в деле, поскольку ни обороняться, ни охотиться в их райских кущах было не на кого.

Из растения, похожего на коноплю, колонисты научились делать достаточно прочные веревки, которые в хозяйстве оказались полезны. Луки и пращи, сделанные с их помощью, существенно расширили набор их вечерних развлечений.

Баки, снятые с джипа, подошли для разнообразных хозяйственных емкостей, так что через некоторое время у них появилось довольно большое хозяйство и даже кое-какие блага цивилизации.

Обивка кресел использовалась для изготовления обносившейся одежды. Впрочем, она им почти не требовалась. Климат был мягок, а нравы быстро стали настолько естественными, что колонисты, не стесняясь друг друга, чаще всего щеголяли, в чем мать родила, одеваясь только иногда, желая покрасоваться, или тогда, когда в душу западала тоска по утраченному ими большому миру.

Сложилось так, что Вику они поделили без проблем. Легко и естественно она стала для них общей женщиной. Это устраивало и их, и ее. Никаких трений по этому поводу не возникало, никто не ревновал друг к другу, и не пытался присвоить на нее право. Она тоже мудро не выдавала постоянных преференций, хотя иногда и предпочитая уединяться с кем-нибудь чуть чаще, чем с остальными. Впрочем, секретов друг от друга они не имели, и почти каждый вечер у костра предавались с ней плотскими утехами, что еще сильнее сближало их, превращая в одну большую семью.

Не будучи полностью уверенными в отсутствии сезонных изменений, мужчины потратили немало усилий на строительство жилища. Главной проблемой оказалась программа клиринга, каждую ночь, приводившая в порядок площадку. Она уничтожала все, появившиеся за день изменения и предметы, кроме тех, которые приобрели статус «внешних», переночевав в павильоне прибытия.

Чтобы обмануть программу, мужчинам приходилось в заплечных корзинах переносить глину для кирпичей сначала в павильон, и только затем к тому уютному местечку, которое выбрали для строительства дома.

Строительная площадка располагалось примерно в километре от места прибытия, или нулевой точки, как они назвали ее, давая наименования местным географическим объектам. Жилище начали строить у слияния двух речушек. Одна из них больше походила на ручей, сбегавший с небольшой возвышенности по неширокому ущелью. Поток бурлил и пенился мелкими порогами. Вторая речка текла по равнине, рядом с холмом. Она была не широка, но глубока. Прозрачная вода, сквозь которую виднелось местами каменистое, а местами песчаное дно, текла спокойно и неторопливо. Стаи отнюдь не мелкой рыбы стояли в глубине. Ловить ее труда не составляло.

Дом расположили под навесом огромной скалы, которая защищала его и от полуденного солнца, и от периодически шедших теплых дождей. Не имея связующих растворов, пользуясь тем, что под козырек, где шло строительство, дождевая вода не попадала, они укладывали кирпичи на сырую глину, обжигая потом всю конструкцию, обложив ее со всех сторон хворостом.

Через месяц в их распоряжении оказалось небольшое строение с печкой, несколькими окнами с наружными и внутренними ставнями, где можно было спокойно переночевать и переждать непогоду. Задняя стена дома примыкала к утесу из мягкого песчаника, в котором начали долбить пещеру. Эта работа продвигалась даже быстрее, чем строительство из кирпича, и через некоторое время они имели достаточно помещений для жилья, имущества и запасов продовольствия, которых, к этому времени, накопилось уже довольно много.

Дублируя, с помощью павильона, аггрегаты автомобиля – двигатель, электрогенератор, водяную помпу, бензобак, шланги – колонисты обеспечили себе вполне комфортные условия, включавшие душ, электроосвещение и даже холодильник, поскольку их джип обладал на редкость большим набором различных прибамбасов.

Ни в запчастях, ни в топливе нужды у них не возникало – программа каждое утро восстанавливала автомашину и наполняла ее баки бензином.

Глава 36

– Ну что! – сегодня Алка была на взводе. Ее мужик уже вторую неделю лежал в больнице, где ему заменили поврежденный когда-то, на тренировке, коленный сустав. Операция прошла успешно, выписка приближалась, но нервическое настроение никак не отпускало его половину. Она не могла сосредоточиться на работе, бродила по фирме, приставая ко всем с разговорами. Народ с пониманием относился к ее состоянию, терпя ее мелкие наскоки.

– Ну что, порнобрех, – прицепилась она к Михалычу, – порадовал бы девушку в бедственном положении. Отвлек от горестных мыслей! Выдал что – нибудь этакое, для успокоения души и тела.

– Я бы рад, рыба моя, только сама знаешь, у меня другая ориентация, – Михалыч вздохнул, попытался выскользнуть за дверь, однако избавиться от Алки было не так то просто, и он продолжил, – я самцов развлекаю. По девкам у нас Вика специализируется. Сходи к ней, может и подбросит чего – нибудь новенькое.

– Не хочу. От кабелей последнее время меня тошнит, да живот пучит. Впрочем, от девок тоже. Но мужиком быть приятнее. Хоть в отключке себя человеком почувствуешь.

– Эко тебя колбасит. Да я не знаю, что тебе нужно. У меня и нет ничего на такой случай. Войди в генеральное меню да полистай, может что понравится.

– Нет, дорогой, тамошние байки я уже знаю. В общих чертах. На меня они не подействуют. Мне бы что – нибудь позаковыристей. Чтоб по роже этих сучек, по роже! Ненавижу!

– Нет у меня такого в загашниках. Если хочешь, возьми последнее. Только вчера сварганили, еще в черновом варианте. К тому же не для всех. На любителя. С медленной интригой и свободным сюжетом. Такие теперь в потребе.

– Про что там?

– Самураи…

– Головы режут?

– Ну как сказать… Скорее режут, впрочем, сюжетец свободный, начни, а уж там как сама захочешь!

– Давай, щелкопер!

– Бери, на синем планшете заряжено, – указал он на соседний стол, – пока не задублировали. Только постарайся не затереть насмерть. А то потом все по новой. Игрушка не шедевр, но в меню лишней не будет.

– Только, вот чего, – добавил он, немного подумав, – сюжет свободный, с десятком бифуркаций. Ты уж сверни куда-нибудь с основной линии. Не забудь! Конец там не для баб, уж точно. А то блеванешь, мне на…

– Еще чего. Что бы я! Обломашься! Пушкин блин. Гений эпистолярного жанра!

В своем кабинете Алла уселась в кресло и, нажав на энтр, запустила закладку. Игра пошла.


Дайнагон Макото Ватанабэ был высокопоставленным чиновником дипломатической службы, знавшим своих предков до начала XV века. Этот странный, уже немолодой человек с интеллигентным, улыбчивым на азиатский манер лицом, был мелок телом, едва доходя до плеча невысокого Мюллера. Однако его фигура и внешний облик так совмещали в себе накопленную веками родовую спесь и несгибаемую стать его предков, принимавших участие в сотнях сражений, что казалось – он сам сделан из той же стали, что и самурайский меч, неброско, но смертоносно покоящийся в своем ложе, словно затаившаяся змея. При всей тщедушности комплекции, дайнагон занимал в пространстве втрое больше места, чем массивный, 100 килограммовый Мюллер. И нужно отметить, что любому, кто бы ни наткнулся на его колючий, раскосый взгляд, и в голову не пришло бы посягнуть на это пространство, занимаемое им по некому непонятному, но неодолимо действенному праву.

В тоже время не было человека более радушного, умевшего расположить к себе собеседника, вести приятную, ничего не значащую, занимательную беседу, и, нужно сказать, что на свете, видимо, не существовало предметов, знатоком которых не был бы этот господин.

По долгу службы он частенько оказывался в Авкитании, курируя филиал японского консульства, расположенный где-то в районе Дордони. В свободное время он иногда посещал их бордель, к которому, по собственному желанию, был приписан в силу союзнических отношений, табелю о рангах и личному знакомству с командующим.

Необыкновенно легко он по-приятельски сошелся с Мюллером и провел немало часов в его обществе, совмещая приятную беседу с эротическими забавами.

Хотя, конечно, майор прекрасно помнил и то, что под расписку ему разъяснил офицер спецотдела, курирующий его подразделение, когда он, как и положено, подал рапорт об «общении с иностранцем». Капитан сообщил ему, что Макото – кадровый разведчик, и его интерес к возглавляемому Мюллером борделю не случаен. Подобные заведения во все времена считались источниками важной информации.

– Однако, – заключил контрразведчик, – японцы наши союзники, контакты с ними не запрещены, и, скорее, приветствуются. Ну а если в процессе разговоров вы получите какую-нибудь интересную информацию…

Будучи общительным и словоохотливым собеседником, японец поведал Мюллеру немало интересного о разных странах, в которых бывал, что было очень кстати, поскольку майор лишь пару раз в жизни удосужился выбраться за пределы Баварии. Даже Париж он видел лишь проездом, лишь пару часов, между рейсами потолкавшись в привокзальной кафешке. Он рассказал ему о знаменитых борделях мира; о родной Японии, юго-восточной Азии, том же Париже и даже Америке, в которых ему доводилось бывать. Поблескивая круглыми очками в старомодной роговой оправе, японец так живо описывал их убранство, одежды женщин, услуги, что майору казалось, что он сам побывал и на плац Пигаль, и в невольничьих борделях Могадишо. Рассказы японца необычайно расширили пределы профессионального образования Мюллера.

Дипломат немало поведал и о борделях военного времени. Японское командование, более радикально подходившее к организации сексуальной разрядки своих воинских контингентов, развернув тысячи «Станций утешения» на оккупированных территориях азиатского театра военных действий, в которых более полумиллиона местных уроженок десятка стран, от Малайзии до Соломоновых островов, усердно трудились во благо побед императорской армии.

– Это похоже на нарушение Женевской и Гаагской конвенций! – удивился майор.

– Традиции, – оживился дайнагон, – Так повелось издревле. В старину, во времена бесконечных междоусобных войн между японскими дайме, женщин из ближайших селений сотнями пригоняли к войску. Перед каждой битвой это происходило в каждом шатре, так что когда начинался час кабана, весь лагерь стонал на разные голоса. В час крысы им всем перерезали горло. Так, что самураи спали спокойно и утром были готовы умереть, выполняя свой долг.

Рассказы о войсковых борделях были особенно интересны майору. Они делились на несколько категорий. В солдатских – процесс поставлен на поток, не отличаясь изысканностью. Офицерские были более комфортабельны, предлагая разнообразные и пикантные услуги, о самом существовании которых Мюллер никогда бы не догадался, если бы не рассказы Ватанабэ.

По мнению японца, заведение Мюллера было сопоставимо с начальным уровнем борделей этого класса. Однако, сообщил дипломат таинственным шепотом, у них были еще и бордели для высшего комсостава, о работе которых он рассказывать отказался, ссылаясь на конфиденциальность информации, пояснив, что ассортимент их услуг несопоставим с тем, что предлагает клиентам Мюллер, на что тот обиделся, словно мальчик.

Беседуя с японцем, Мюллер раз за разом пытался разговорить его о загадочных элитных заведениях. Но самурай только улыбался, повторяя, что европейцы – юная нация, которая еще не дозрела до того понимания эротики, которое присуще азиатам.

Дайнагон был хорошо знаком и с эротической литературой, не только европейской, в большей степени доступной майору. Постепенно, он посвящал майора в особенности местных сексуальных традиций, позволял просматривать старинные книги из своей коллекции. Эти фолианты были написаны 200, 300 и даже 500 лет назад, в основном индийскими письменами, ничего не говорившими Мюллеру. Однако, множество цветных картинок, тончайшей работы, на многое раскрыли глаза майору.

В его библиотеке были и более современные книги на арабском, хинди, китайском и даже руссом языках, полных фривольных картинок и мудрых советов, посвященных мужским удовольствиям. Многое в этих рассказах поражало не столь уж сведущего в этих вопросах Мюллера.

Особенно удивляло то, что понятие дозволенного или «нормального» в азиатском сексе то ли полностью отсутствовало, то ли имело столь отдаленные границы, что обнаружить их Мюллер оказался не в состоянии. Кроме того, судя по картинкам, их «дамы» были так подготовлены и гибки, могли занимать такие экзотические положения, что Мюллер так и не смог понять как, а главное, зачем они это делали! Ну, а об их способности владеть мышцами влагалища и исполнять различные трюки, вроде «заглатывания» и раздавливания огурцов, очистки бананов и т.д. майор, как и многие его сослуживцы, был уже наслышан.

Кроме того, в контекст азиатского секса входило множество «искусств», не имевших аналогов в европейском эротическом миропонимании – «искусство связывания», «подчинения и боли», «внешних и внутренних приспособлений для получения наслаждения» и множество других, так что даже после продолжительного теоретического знакомства с этим вопросом Мюллер так и не смог даже приблизительно оценить масштабов пространств, до которых тот распространялся.

Макото много рассказывал майору и о других аспектах японской культуры и образа жизни. Во время командировки в Гамбург, где находилась еще одно отделение курируемого Ватанабэ консульства, его новый приятель не только не отказался с ним встретиться, но и устроил гастрономический тур по японским и китайским ресторанчикам, познакомив с истинно восточной кухней, а не с ее имитацией на европейский манер, которая чаще всего имелась во множестве забегаловок в китайских кварталах.

Как и все японское, восточная кухня вызвала у Мюллера двойственные ощущения. С одной стороны некоторые блюда были если не вкусными, то вполне съедобными, однако существенная часть пищевых ингредиентов, вкусов и пищевых предпочтений показались ему отвратительными. Особенно омерзительны были живые осьминоги, цеплявшие присосками язык и губы, когда он, давясь и пуская слюни, судорожными движениями глотки пытался загнать их в пищевод, сырые медузы и еще какая-то морская гадость, название которой он не запомнил. Однако его восточный экскурс был полезен как для общего развития, так и для укрепления приятельских отношений с таким необыкновенным человеком.

Глава 37

Через шесть месяцев патриархального существования, к которому колонисты на удивление быстро привыкли, произошло событие, наполнившее жизнь новыми приключениями.

Ник и Глеб, обходя территорию, на одном из дальних участков Площадки услышали странные звуки, доносившиеся из – за изгороди, стоявшей на границе обширного луга и леса, начинавшегося за оградой. Подойдя ближе, они увидели, чего никак не ожидали – прыгавшее и скакавшее человекоподобное существо, которое всеми силами старалось привлечь их внимание. Не без опаски, подойдя к нему, они убедились – существо действительно оказалось человеком. Это поразило их, потому что не соответствовало палеонтологическому периоду, в котором не могло существовать не только человека и гоминид, но и почти никаких млекопитающих.

Тем не менее, человек стоял, опираясь на копье с большим железным наконечником, хотя и выглядел не слишком цивилизованно, имел косматую шевелюру и, несмотря на то, что молод, длинные усы, переходящие в клочковатую бороду. На плечах накинута шкура с неровным рыжим мехом, в руках – старая заржавленная винтовка. Однако было очевидно – он не угрожает, а лишь старается привлечь внимание, с ее помощью демонстрируя свою причастность к цивилизации.

Когда ребята подошли к изгороди, он радостно запрыгал и залопотал на непонятном языке, отдаленно напоминавшем итальянский или французский. Ни Ник, ни Глеб не знали ни того, ни другого. В школе Ник учил английский, а Глеб – немецкий, но и тогда они не парились с этой проблемой уж слишком сильно. Более или менее и тот, и другой владели сетевым и программным набором слов и сленговых оборотов, в основе которых лежал английский. Стоя по разные стороны преграды все трое пытались применить свои лингвистические способности, чтобы понять друг друга. Удавалось это с трудом. Достоверно они узнали только то, что их нового знакомого зовут Ансельмом, или Анселимом.

Однако неудача не смутила аборигена. Он улыбался, заискивал, демонстрировал заинтересованность в общении. После того как стало ясно, что быстро договориться не получится, он вынул из плетеной корзинки, висевшей на ближайшем кусте, длинные палочки какой-то снеди и аккуратно стал просовывать их сквозь ячейки ограды, стараясь с ней не соприкоснуться.

Палочки издавали густой запах вяленого мяса. Ник и Глеб, не видевшие ничего мясного много месяцев, приняли угощение, набросившись на него с горящими глазами. Абориген радостно захлопал в ладоши. Он достал какой-то предмет, похожий на рог, поднес к губам и издал трубный звук на низких вибрирующих нотах. Через минуту издалека донесся ответный сигнал. Дикарь радостно вскинул руки. Не переставая лопотать, передавая все новые порции сушенки, он всем своим видом демонстрировал благодушие и просьбу не спешить, и не покидать его.

Действительно, минут через пятнадцать-двадцать в лесу раздались звуки человеческих голосов. Появились несколько мужчин, принесших тушу небольшого животного, похожего на маленького крокодила или очень большую ящерицу. Туземцы упали на колени, выражая почтение колонистам, однако тут же вскочили и принялись разводить костер и разделывать тушу. Затевалось угощение.

Ансельм пытался продолжить разговор, по слогам представив соплеменников. Те принесли еще один, довольно крупный сверток с кипой тонко нарезанных мясных палочек, которые уже пробовали Ник и Глеб. Странным телодвижением дикий человек изобразил – этот подарок предназначен для них. Указав на ножи, подвешенные к их поясам, он объяснил, что хотел получить такие же. Ситуация начала проясняться.

Поднеся нож к сетке, Николай показал – он не сможет просунуть его сквозь ячейки. Ответной пантомимой Ансельм, как мог, пояснил – он хотел получить не сами ножи, а металл, из которого те сделаны. Для этого нужно превратить его в тонкие слитки, проходящие сквозь ячейки. Мужчины согласились – это вполне возможно. Колонисты были совсем не против поделиться с соплеменниками тем, что в избытке имели сами. Сегодняшняя встреча – счастливое событие. Она показала – они не одиноки, и в этом мире можно выжить даже за пределами клетки. На радостях Глеб даже снял с себя пояс, сплетенный им из очищенной от изоляции медной проволоки от автомобильной электропроводки, и сквозь ограду передал его аборигенам. Те были в восторге.

Между тем, работа кипела. Огонь пылал, тонкие ломтики мяса нанизывались на длинные зеленые веточки. Поляна наполнилась всепроникающим запахом шашлыка. Люди все прибывали. Появилась большая группа диких мужчин с луками и длинными копьями. После краткого представления они распределились по периметру поляны, вероятно для охраны собравшихся от разнообразной хищной живности, не меньше людей ощутившей шашлычные амбры.

Появилась дородная дикая дама, принесшая большой глиняный кувшин. С большой осторожностью она просунула сквозь решетку тонкую трубочку – стебель какого-то растения, обернутый тонкой кожистой полоской. Преодолев сетку, полоска развернулась. К обратному концу трубочки помощницы подсоединили что-то вроде воронки и начали сливать туда жидкость из кувшина. В воздухе запахло вискарем. Полоска, свисавшая на ближнем конце, расправилась и начала раздуваться. Стало понятно – это тонко выделанная змеиная кожа, снятая чулком, выполнявшая теперь роль бутылки. Довольно быстро она вместила в себя около четверти литра жидкости. Знаками женщина показала – ее можно пить, не опасаясь, и, если она понравится, остальное содержимое кувшина находится в их распоряжении.

Ни Глеб, ни Николай не колебались. Приняв змеиный бурдюк, они по очереди припали к трубке. Это был действительно алкоголь. Он оказался крепким и прекрасного качества. Сивушного духа почти не чувствовалось. Присутствовал какой-то растительный аромат, смягчавший напиток.

Пока молодые люди дегустировали змеиный самогон, подошли еще несколько мужчин. Расставив что-то вроде барабанов, они расселись вокруг костра и стали выбивать ритм.

Из кустов появилось десяток девушек, разного возраста, роста и комплекции. Рядком выстроившись вдоль ограды они, смеясь в кулачки, задорно поглядывали на Ника и Глеба.

На бедрах у них болтались короткие юбки из плотных пучков белесой травы, на плечах красовались шкурки животных, на шеях, предплечьях и лодыжках находилось множество обручей. Их тела казались плотно сбитыми и почти не имели талии, волосы свиты в мелкие косички, густо вымазанные вязким составом, кожа светла, несмотря на то, что покрыта множеством разноцветных линий; черты лица скорее европеоидные, хотя что-то неуловимое в разрезе глаз выдавало примесь азиатской крови. Зачем затевалась эта выставка, мужчины долго не понимали. Плотно закусив и выпив, они блаженствовали, развалившись на траве. От отсутствия женщин они не страдали, и дикие девушки их занимали мало.

Но, женщины были настойчивы. По знаку дородной дамы – судя по повадкам, здесь главной, они принялись танцевать, подчиняясь ритму барабанов. Движения танца казались странными, однообразными и не сказать, что красивыми. Девушки слегка нагибались вперед, вскрикивали и подпрыгивали, как можно выше, словно пытаясь придать грудям колебательное движение. Но небольшие, крепкие груди почти не меняли положения.

Старшая дама внимательно следила за реакцией мужчин, управляя танцем, по одним, только ей ведомым признакам, меняя одних девиц на других, пока не сменила штук 20. Наконец в ряду танцующих осталось лишь пятеро. Нужно отметить – ни одна не произвела впечатления на Ника и Глеба. Ни тот, ни другой вообще не восприняли их в качестве особей собственного вида, хотя в отношении мужчин, особенно Ансельма, такого предубеждения не возникало.

Танец продолжался. Крики становились все громче, прыжки все выше и исступленней. По знаку предводительницы, после одного из душераздирающих взвизгиваний, девушки дружно сбросили юбки, оставшись в чем мать родила. Прыжки продолжились.

Ник и Глеб почувствовали себя не в своей тарелке. Чтобы выйти из этого щекотливого положения, не слишком грубо показав, что зрелище голых, визжащих и прыгающих девиц их не слишком интересует Ник, встретившись глазами со старшей управительницей, жестами попросил ее еще одну порцию самогона.

К этому времени, судя по аппетитному запаху, уже поспело мясо, жарившееся на костре. Жир каплями стекал с него и шкварчил на углях.

Однако дама, в ответ на просьбу Ника, сделала жест, означавший, что все это будет, но чуть позже. По ее знаку в круг танцующих вошел Ансельм. С манерно гордым видом он обошел хихикавших девчонок, картинно осматривая их прелести и демонстрируя их обоим приятелям. Наконец он выбрал двух и дал им гортанную команду. Обе, с торжествующим выражением лица, вероятно от того, что он выбрал именно их, встали на колени. Одна, опустившись на четвереньки, повернулась задом к туземцу.

Совокупление было бурным. Когда по телу мужчины пробежали конвульсии, свидетельствовавшие о приближавшейся развязке, он вышел из девушки и повернулся ко второй. Та не замедлила заняться исполнением своих обязанностей. Этот процесс показался Нику и Глебу невообразимо долгим, Ансельм – извергался и извергался. Мышцы его ягодиц и живота спастически сокращались. Наконец процесс закончился. Он обмяк и сел на траву.

Последующее еще больше поразило колонистов. С возвышенным видом, стоявшей на коленях женщине, с перемазанным спермой лицом передали уже знакомый мешочек из змеиной кожи, в который она, под ликующие звуки барабанов, торжественно выплюнула скопившуюся во рту жидкость. Пятерка обнаженных красоток, участвовавших в заключительном акте представления, торжественно подняла мешочек над головой и долго водила хоровод, демонстрируя радость и почитание.

Когда церемония закончилась, Ансельм знаками объяснил – сперму используют для оплодотворения девиц, участвовавших в сегодняшнем ритуале.

Николай сообразил – главной причиной этого представления было их собственное семя, которое дикий народ хотел получить для своего воспроизводства. Он и Глеб сначала опешили от подобной беспардонности, но лесной человек успокоил их жестами, объяснив, что он понимает их смущение, и им не о чем беспокоиться. Сейчас они продолжат трапезу. Потом, когда сочтут возможным, они могут вернуться к этому вопросу. Дикий народ будет ждать и надеяться на положительное решение. Как туземец смог жестами и телодвижением станцевать столь сложные мысли, осталось загадкой, но у ребят не возникало сомнений в том, что они истолковали его правильно.

Пиршество продолжалось. Большая часть дикого народа исчезла. Остался Ансельм и пять девчонок, участвовавших в заключительном акте этой неординарной презентации. Они и не думали одеться. Улыбаясь, они расположились вокруг своего предводителя. Тот удивительно быстро восстановился и с нескрываемым удовольствием продолжил демонстрировать парням аборигенные способы использования диких женщин. Впрочем, они не слишком отличались от классических, и хотя ничего нового для себя мужчины не подчерпнули, смотреть на эту веселую, жизнерадостную кампанию было забавно, тем более, что девушки всем своим видом показывали – только загородка удерживает их на расстоянии от Ника и Глеба.

Парни возлежали на траве, потягивая самогон, лениво закусывая сочным, хорошо прожаренным шашлыком. Женщины, по мере надобности, доставляли им и то, и другое, просовывая снедь сквозь ограду.

Показав на горшок со спиртным, абориген предложил ребятам в следующий раз прихватить с собой емкость побольше, судя по всему рассчитывая, что их встречи станут регулярными. Он оказался на редкость способен к языкам, к этому моменту, используя не меньше двух десятков слов, почерпнутых из разговоров с Ником и Глебом.

Мужчины лежали довольные, расслабленные алкоголем, с наполненными мясом желудками. Первая оторопь прошла. Перекинувшись друг с другом, друзья поняли – дикари не имели ввиду ничего дурного. Сперма была нужна, чтобы влить свежую кровь в их популяцию. Прародители, давшие начало племени, вероятно, были не слишком многочисленны, и все его сегодняшние представители, приходились друг другу родственниками. Кроме того, Ник и Глеб являлись для этого мира «пришельцами – богами». Программы же генетического наследования, сделанные для «Тихого дома» и «Заоблачного мира» были устроены так, что их потомство имело серьезные преимущества перед аборигенным населением, было более жизнеспособным, стойким к поражающим факторам. Случайностные процессы, в их отношении, рассчитывались с немалым позитивным коэффициентом – в азартные игры они почти всегда выигрывали, а пули и стрелы поражали их реже противников.

Все это важно и в обычной жизни, а уж для дикого народа тем более.

Дикие, хотя и являлись потомками пришлых, вероятно, нелегально проникших контрабандистов, но, по прошествии времен, уже исчерпали свои «чудесные» потенции. Алгоритмы, заложенные в программу, снижали их в каждом последующем поколении.

Свежая кровь увеличит потенциал этой маленькой популяции и шансы на выживание, что, несомненно, известно Ансельму.Так что их просьба оказалась скорее почетна, чем оскорбительна.

Впервые, после многих месяцев, проведенных с ощущением того, что они оказались в роли бесправных технологических отбросов довольно сомнительного производственного процесса, Ник и Глеб почувствовали свою высокую природу и положение. Вольготно растянувшись на травке и преисполнившись осознанием своей исключительности, они неспешно рассуждали о том, что выдвижение различных народов на ведущие роли в тот или иной исторический период, наверное, обусловлено количеством «божественных» генов в популяции. Со все возрастающим интересом, посматривая на прелести раскинувшихся напротив девиц, они решили, что позитивные потенции того или иного народа гораздо больше зависят от дамских успехов в личной жизни, чем от служения жрецов, поклонявшихся богам любым другим способом.

Если под религией иметь ввиду получение преференций с помощью служения высшим силам, то жизнеутверждающие положения фаллических вероучений сегодня им нравились больше, чем тоско́тина еврейских сказаний, придуманных теми для остального мира.

Впрочем, глядя на дикого человека, смачно щупавшего очередную красотку, и ощутив, по этому поводу, томление внизу живота, они заподозрили, что роль жрецов может быть все же не столь уж и маловажна. В общем, процесс пошел, и вскоре свежие змеиные мешочки с искомым содержимым, сквозь проволочные ячейки ограды переправили заинтересованной стороне.

С тех пор встречи стали регулярными. Ансельм так быстро освоил русский, что уже через месяц они получили возможность полноценно общаться. Колонисты обрели неограниченный запас так не хватавшего им мяса, сушеные фрукты, овощи и их семена, которые они не замедлили посадить, разбив небольшой огород рядом с Берлогой. Кроме того, у них появился информационный канал, дававший им множество знаний о мире, в котором они оказались.

Дикий народ тоже не остался внакладе, получив свежие гены, железо и другие современные материалы. Все были довольны.

Самое смешное заключалось в том, что до отвала наевшись лесного мяса и имея доступ ко многим другим продуктам, они действительно предпочитали жареных кузнечиков, хотя ловить их оказалось гораздо труднее, чем рыбу или другую речную живность.

Идиллия продолжалась месяцев шесть. Постепенно встречи стали все реже, и чаще по поводу металла, в котором, племя нуждалось. На удивленные вопросы колонистов, уже привыкших к этим представлениям, как к бесплатному кабаку со стриптизом, Ансельм удрученно объяснил – все красотки дееспособного возраста за предыдущие месяцы ими уже обрюхачены и сейчас находились в интересном положении.

Туземец рассказал, что в племени не так уж много взрослых женщин, которые редко доживают до 25. После рождения нескольких детей, даже если они не умирают во время родов, у них выпадают зубы, они слабеют, поскольку в их мире пища груба, быстро дряхлеют и умирают. Такова жизнь. Мужчин почти вдвое больше. Кроме того, многие из женщин находятся в положении, и не пригодны для развлечений.

В их мире, рассказал он, сложнее всего выжить между 3 и 10 годами. На удивленные вопросы Ника он подробно, хотя и удивляясь их непосвященности в житейских вопросах, рассказал, что в «Зубастом мире» матери ухаживают за детьми лет до 3–4, после чего перестают о них заботиться.

Женщины рожают каждые полтора – два года. К моменту, когда ребенку исполняется 4, у его матери уже имеется новый ребенок, полутора–двух лет, и новорожденный. Больше двух детей она обиходить не в состоянии. Каждый день, по многу часов, она бродит по лесу, полному хищников, занимаясь сбором съестного. Детей носит с собой. Одного в корзинке за спиной, другого в руках. На третьего ребенка не хватит ни рук, ни сил, ни внимания. Если взять его в лес на своих ногах, он не протянет и часа. Поэтому, те, кто постарше, оказываются сами по себе и сбиваются в небольшие ватаги, соответственно возрасту. Стайками они крутятся вокруг становища, выживая и добывая пропитание сами. Мужчины о детях не заботятся. Рыская за добычей, они проводят в джунглях больше времени, чем дома. Мужчина – охотник, он должен добывать и приносить дичь. Дальнейшее – не его забота.

Еды никогда не бывает в избытке, и даже среди соплеменников за нее приходится бороться. Чтобы поделить ее бескровно, существует Закон. Иерархия. Сначала едят мужчины, потом женщины, каждая из которых кормит двух детей, потом едят подростки. Вслед за подростками едят собаки. После собак есть больше нечего.

Собаки слабее подростков, но сильнее детей. Они важнее, чем дети, без них не будет дичи. Когда между ними возникает грызня за пищу, мужчины всегда встают на сторону собак. Если бы была такая возможность, племя охотнее увеличило количество собак, чем детей. Лично он отдал бы за хорошую собаку десяток этих шалопаев.

Обычные дети – существа бесполезные, обременительные. Пользы не приносят. Плодятся, словно саранча. Портят и отвлекают женщин, мельтешат под ногами, таскают все, что плохо лежит. Если бы не дурная ярость защищавших их матерей, с ними вообще бы не церемонились.

Однако и женским выкрутасам потакать никто не станет. Не настолько они сильны и полезны. Если каждая начнет кормить весь выводок, не останется пищи собакам и подросткам. С голоду они взбесятся и перебьют всех баб и малолеток. Они на это способны. Мужчины, даже если будут в стойбище, вмешиваться не станут, иначе достанется и им. Мать же, в такой ситуации, больше двоих защитить все равно не сможет. Поэтому закон гласит – каждая, раз уж ей так неймется, может кормить и защищать только двоих.

Те, кто старше, сами по себе. Пусть живут, коли есть не просят. Заодно это – запас еды на черный день, о чем прекрасно знают. Когда наступит голодуха, их съедят первыми. Потом съедят женщин. Собак оставляют напоследок. Они гораздо ценнее. Собака нужна каждый день – без нее не будет дичи, а женщина – только на сытый желудок. А это бывает не часто.

Десять лет – как раз тот возраст, когда тебя начинают уважать собаки, если в твоих руках палка. Рыча, они все же уступают пищу.

– Почему же вы кормите нас, – изумился Николой, – раз у вас не хватает дичи для собственных детей?

Ансельм удивился такому вопросу. Мысль о том, что он вообще должен кормить детей, казалась ему абсурдной.

Подумав, он дипломатично ответил:

– Мир устроен так, что без вас мы не можем! Мужчина, рожденный от вашего семени, добывает в пять раз больше дичи! Внук в четыре, правнук в три.

Мы станем кормить вас и будем счастливы, пока вы пребываете с нами. Наши собаки умножатся и будут сыты! Ну, а при сытых собаках и детям чего-нибудь достанется.

Глава 38

Неделю, после посещения «Тихого дома», Савва провел на рыбалке. Он поставил палатку недалеко от воды, в сосновом бору, вплотную подступавшем к берегу. Собственно рыбалкой он не занимался, хотя и забросил пару снастей для проформы. Валяясь в траве на берегу, Савелий смотрел на барашки облаков, прибой речных волн, качавших прибрежную осоку, неровные полеты прибрежных стрекоз. Он вытягивал травинки из плотного объятия стебельков, объедая сладкие молочные кончики. Мюллер поработал на славу, поэтому в голове было пусто. Ни одна мысль не зарождалась и не задерживалась там.

На седьмой день Савва вернулся в город. Жизнь продолжалась. Городская суета захватила его, но отпуск только начинался, спешить было некуда.

Когда диск «Сотворение Мира» в очередной раз попался на глаза, он задумался, вспомнив как хотел сотворить свой собственный мир, создать нечто прекрасное, чего никто никогда не видел.

Вместо этого у него получилось пошлое повторение того, что уже набило оскомину. Хотелось же сделать нечто такое, чтобы мир его стал неповторимым, чтобы только он сам мог считаться его Создателем, а последовавшие за ним народы, во тьме невежества, до сих пор блуждавшие в круге внешнем и внутреннем, запомнили Его имя, выбили его на скрижалях вечности, покрыли елеем благодарности, попутно выдав ему пару Оскаров и большую кучу капусты.

«Начать нужно с того, – подумал Савва, – чтобы отделить что-нибудь от чего-то другого». В прошлый же раз был дурной пересказ уже приевшейся истории —свет от тьмы, воду от тверди, скотов от гадов.

Савва долго и напряженно размышлял, что бы такое разделить, не так как это уже бывало со всеми прочими бездарными пачкунами, которых и запомнили то по чистому недоразумению, однако ничего умнее распиливания женщины пилой в голову не приходило. Но это только поначалу, решил Савелий, он еще не вошел в тему. То ли еще будет!

Поднатужившись, он смог представить, что женщину можно распилить не обычной пилой, а циркулярной, не поперек, как обычно, а вдоль, начиная с межягодичной впадины до макушки. На большее его не хватило.

На кой черт нужно пилить женщину и что можно сделать из ее половинок, он так и не придумал, кроме нелепой мысли о том, что если дополнить каждую из них, то из одной женщины можно слепить двух, что, конечно было глупостью, поскольку меню игры и так содержало фото десятков женщин, любую из которых можно вызвать к жизни одним нажатием кнопки. Чего-чего, а дефицита девок ни в этом, ни в иных мирах никогда не было.

Ничего не придумав, он запустил игру и напряг воображение, пытаясь извлечь вдохновение из священных вибраций грузившегося диска, приготовлявшего только его достойные потенции вселенского демиурга. Наконец, его осенило – можно отделить звуки от тишины!

Правда, такие настройки в игре отсутствовали, но она достаточно гибко могла адаптироваться к заморочкам, возникавшим даже в не совсем здоровых головах дурковатых ламеров.

Через 5 минут после введения Саввой запроса, монитор утробно загудел, изображая «Хаос», и покрылся сетью из множества мелких, зигзагообразных, как бы кипящих, линий. Савва догадался – они представляют собой первичный акустический бардак – исходный материал для сотворения Его Мира. Он начал перетаскивать эти нервически бившиеся линии. В левой части гул стихал, становился спокойней, а в правой – нарастал. Через час работы левая часть экрана полностью замолчала, а правая стала издавать высокий, противный звук, какой бывает у плохо налаженных микрофонов.

Войдя во вкус творения, вдохновенно, словно дирижер, повелевающий вселенским оркестром, Савелий отделил «мягкое» от «твердого», «форму» от «обесформленного». В «формах» он наделал два десятка геометрических фигурок, начиная от овалов и заканчивая прямоугольниками. Он наделил их мягкостью или твердостью, цветами, а также способностью выбирать себе те или иные звуки из «Звуков», выделенных им из Хаоса.

Опцию «По образу и подобию» он применил к двум равнобедренным треугольникам. Треугольник с вершиной, направленной книзу, он назвал Болваном, а с вершиной вверх – Дуррой и, ускорив виртуальное время в миллион миллиардов раз, прилег отдохнуть.

Когда Савва вновь включил комок, то вздрогнул от мата, которым его поливала позеленевшая от горя Дурра́. Перед сном он забыл повелеть Болвану плодиться и размножаться, и она миллион миллиардов лет провела ни разу не трахнутой. Заткнуть неизвестно откуда возникший рот у этого треугольника не было никакой возможности. Быстренько исправив ошибку, Савва вышел из игры и несколько дней туда не заглядывал.

Через недельку решив, что за это время треугольная дама удовлетворила свою страсть и успокоилась, он вновь вызвал свой мир из небытия. Однако и на этот раз пробыл там недолго.

Теперь на него орал мужской треугольник. Мало того, что его миллион миллиардов лет заставляют трахаться по 12 раз в сутки, это еще можно пережить. Но то, что после этого его ни разу не накормили, было возмутительно.

Треугольник вопил – когда он доберется до Саввы (а уж он постарается сделать это в самое ближайшее время), он вырвет ему бороду и все остальное, что выступает за пределы его геометрически несовершенной фигуры. Брызжа слюною, он тряс листами бумаги, мелко исписанными математическими формулами, подтверждавшими слова о том, что их встреча не за горами.

Савве стало стыдно. Он понял, что быть созидателем непросто. Ответственность за благополучие собственных творений может изгрызть совесть, измучить чувствительную душу создателя, лишить его сна. Порывшись в меню игры и немного поразмыслив над выбором между кнопками «Уничтожить» и «Оптимизировать», он нажал вторую.

Тут же, в геометрическом мире появилась еда в виде мелких, мягких фигурок разной формы, а также сексшоп с соответствующим набором разнообразных прибамбасов, в который сразу же устремилась заволновавшаяся Дурра, покрывшаяся пульсирующей краской нежнейших розовых переливов.

Голодный треугольник, поблескивая на Савву злобным взглядом, начал жрать съедобные бирюльки, запихивая их за щеки. Он не успевал пережевывать одни, как уже совал в рот следующие, давился, но процесса не прекращал. Очевидно – следующий миллион лет, отвлечь его от этого занятия будет невозможно. Даже Дурре. И никакие переливы ей не помогут.

Почувствовав себя неуютно, Савва счел за благо смыться из этой линии игры, пока треугольная розовая дама не прочухала создавшуюся ситуацию, и вернулся в первоначальную, классическую версию, которую он инициировал еще до рыбалки.


Мир, в который он попал, был прекрасен. Везде, куда бы ни пал взгляд, цвели и благоухали цветы, деревья давали пло́ды. Тучные стада бродили по изумрудным пастбищам. Их могучее мычание, порождавшее в душе отголоски чего-то иконного, истинного, разносилось на многие мили и отдавалось затейливым эхом в холмах, покрытых лесом. Мириады бабочек и расцвеченных всеми цветами радуги птичек носились в воздухе, щебеча на разные голоса.

Это был Рай. Слава богу, Савва не внес в программу ничего нового, кроме суккуленции, которая, кстати сказать, торчала на самом приметном месте, посреди поля, видом своим распугивая скотину. Как хорошо, подумал Савва, что когда он творил это растение, воздержался от сотворения запаха.

В Раю, чтобы он действительно стал райским садом, не хватало только Евы. Савва понял это сразу, как только заслышал утробное урчание в брюхе, проходившего мимо носорога. Не мешкая, он принялся за дело. Однако, вспомнив морду сотворенной им зебры, мгновенно осознал – даже если у Евы эта часть тела выйдет в тысячу раз лучше, то и тогда, при виде ее, он до конца жизни останется импотентом. Не мудрствуя лукаво, он перешел в меню игры, предлагавшее несколько десятков, мухой не тронутых Евственниц, уже заждавшихся своего ауктора.

Глядя на эти многочисленные и весьма аппетитные фото, Савва пожалел, что взял коробку не с той игрой, поскольку эта предполагала наличие в Раю только одной, заранее оплаченной Евы. Лежавший рядом на полке ларька другой диск, покрытый витиеватой арабской вязью, обещал райские кущи со множеством гурий, своими заманчивыми телесами заполнявших пространство этикетки, правда, не предполагая возможности их самостоятельного творения. Однако теперь стало ясно – Савелий преувеличил свои творческие способности и потребность самовыражения. Творить ничего, кроме очередного борделя, ему не хотелось. Все эти райские кущи, сами по себе, как оказалось, интересны ему лишь в качестве приложения к уже упомянутым девицам не слишком тяжелого поведения.

Но делать нечего. Подняться с дивана и выйти на улицу за новой игрой сил не хватало. В конце концов, если окажется недостаточно единственной Евы, он всегда сможет вернуться в «Тихий дом», тем более, что появилось интригующее сообщение о том, что майора Мюллера, из Пуату, перевели на восточный фронт в город Czerhanóvka, где ему было приказано сформировать новый бордель особого типа.

Все же, чтобы не пускать деньги на ветер и воспользоваться творческим потенциалом приобретенного им диска, Савва решил использовать не уже готовую Еву из игрового каталога, а сотворить ее самостоятельно из предлагаемых полуфабрикатов. Обширный реестр давал немалый набор голов, задниц, ляжек и других, потребных для этого акцессуаров.

К тому же он вспомнил, почему его выбор пал именно на диск «Сотворения». Упаковка «Гурий», густо заляпанная отпечатками пальцев, свидетельствовала о том, что изображенные на ней красавицы уже привлекли к себе немало внимания и были не столь уж непорочны. Они впитали в себя распутные взгляды людей неправедных, нечистых (возможно, даже не постившихся по пятницам), и не соответствовали его божественной, лучистой природе. Его женщина должна быть безупречна! Он сотворит ее сам и будет первым, кто увидит и познает ее!

Больше часа он экспериментировал с размером бюста, степенью и формой оволосения лобка и другими, тому подобными, вариантами, сделав с десяток пробных бабешек. Наконец, выбрав из них самую удачную, он щелкнул кнопку «Вдохнуть душу живую» и отправил ее в Рай. Затем, покопавшись в инете, нашел наиболее полно иллюстрированный вариант Камасутры и скачал на свой планшет фирмы Ëппл.

Вновь вызвав панель параметров Евы, он пометил опцию «Степень сексуальной озабоченности» как высокую и, нажав кнопку энтр, провалился в Райский сад.

Ева уже ждала его там.

Глава 39

На седьмом месяце жития Вика объявила, что беременна. Уже вторые месячные не наступили. Событие не стало неожиданностью. Поселенцы много раз обсуждали такую возможность. Вика использовалась всеми с завидной регулярностью, не простаивая ни дня без уважительной причины. Странно, что это не случилось значительно раньше, потому что программную опцию, инициировавшую применение противозачаточных средств в виртуале (которая имелась), нужно было активировать в ручном режиме при каждом входе в программу, о чем, естественно, отправляясь в краткосрочное инспекционное турне, Вика не подумала. Ник уточнил это обстоятельство еще в первые недели пребывания на Площадке. Оставалось только ждать, когда программа, на основе вероятностных выборок, инициирует соответствующий процесс. Теперь время настало. Рождение ребенка ожидалось месяцев через семь.

Беременность восприняли неоднозначно. С одной стороны, весть о предстоящем рождении ребенка всех обрадовала. Он разнообразил бы жизнь, придавая ей смысл. С другой стороны, с его появлением возвращение в реальный мир становилось невозможным не только в техническом, но и в моральном отношении. Ребенок станет аборигеном этого мира. В реале для него места не было.

Самой беременности и родов они не опасались. Такие программы прекрасно работали, начиная с продвинутых вариантов «Борделя», многократно были проверены, никаких форм патологии, этого плана, в них не предусматривалось. Лактация и грудное вскармливание тоже давным-давно были обкатаны. Так что риска для Вики и ребенка практически не было.

Некоторые сомнения вызывал процесс выхаживания и воспитания ребенка, о котором все четверо знали очень мало – детей никто не имел. Но теперь они могли опереться на знания своих новых друзей из дикого леса.

Времени оставалось достаточно. Мужчины начали неспешную подготовку к увеличению семейства. Они расширили помещения внутри пещеры. Сквозь толщу камня пробили небольшие отверстия для освещения и вентиляции. Вырубка песчанника происходила легко – Ник с Михалычем из запчастей джипа сделали электрический отбойный молоток, проходивший сквозь мягкий песчаник, словно лопата через влажную глину.

Из родника, сбегавшего со скалы внутрь пещеры, провели водопровод, и даже выдолбили небольшой внутренний бассейн, постоянно пополнявшийся чистейшей проточной водой. Из бензобака изготовили ванночку для купания и другую необходимую утварь. На случай непредвиденных обстоятельств, сделали запасы продуктов, чему способствовало то, что помимо сушенки и свежатины, из «Дикого леса», им теперь доставляли неограниченное количество соли, которой там хватало, поскольку берег океана, как оказалось, находился всего в десятке километров от их границ.

Большой проблемой стало изготовление тканей для обихаживания ребенка. Загвоздка заключалась в том, что реальных животных, в пределах площадки, не существовало, а стало быть, они не имели ни шкур, ни шерсти для изготовления какого-то подобия пеленок. Дерматиновая обивка сидений джипа не очень подходила для этих целей. Шкуры и примитивные валяные ткани из «Дикого леса» сквозь изгородь передавать не получалось.

Ник и Ансельм много раз совещались по этому поводу и нашли выход. Волокна растений, похожих на лен, обильно произраставших в предгорных областях «Дикого леса», перемешивались с очищенной шерстью каких-то животных и свивались в нити, которые через ячейки ограды передавались на площадку. Здесь они, в несколько рядов укладывались на плоской поверхности и сваливались, словно валенки, многократными движениями ребристого валика, выточенного из твердого дерева. Получалась мягкая, хотя и неровная, ткань, хорошо пропускавшая воздух, впитывавшая воду и вполне подходившая для детских пеленок. В перспективе Ник задумал строительство небольшого ткацкого станка, но, оказалось – сделать его не так просто.

Используя советы аборигена, объяснившего им, как выбирать глину, колонисты организовали небольшое гончарное производство. Хотя изделия выходили такими корявыми, что над ними смеялись даже дикие люди, функцию они выполняли. Меньше чем за месяц Глеб, лучше других освоивший это ремесло, изготовил множество разнообразной посуды. Некоторые горшки выдерживали жар костра. В них можно было варить рыбу и овощи, что положительно сказалось на разнообразии меню колонистов.

С помощью того же Ансельма, ребята освоили плетение из ивовых прутьев корзин, коробов, рыболовных верш и много чего другого. Глеб, освоивший и это искусство, выплел детскую кроватку, а затем и другие предметы мебели, включая большой круглый стол, стулья и даже кресла-качалки.

Помимо примитивных, поселенцы освоили и более продвинутые технологии. Используя удобный рельеф, они сделали небольшую запруду на ручье, протекавшем рядом, соорудили водяное колесо и, соединив его с электрогенератором от автомобиля, получили электричество. Поскольку ежедневно программа могла выдавать новый генератор и другие компоненты электрооборудования джипа, количество электричества, бывшего в их распоряжении, было практически не ограничено. Сложнее оказалось придумать, как его использовать. Освещение, отопление и вентиляцию «Берлоги» быстро перевели на дармовую, электрическую тягу. Чуть дольше пришлось поработать над электрификацией процесса приготовления пищи, на чем настаивала Вика. Но и с этой задачей парни справились в течение недели

Следующая крупная веха в их жизни произошла в начале второго года их новой эры.

Отправившись к Приемному павильону по какой-то хозяйственной надобности, Михалыч застал там Глеба и Вику. Не тех Глеба и Вику, с которыми они жили в «Саду драконов», а тех, которые только что прибыли туда из реала.

За месяцы, проведенные на природе, Михалыч, как, впрочем, и другие застрянцы изменился как внутренне, так и внешне. Тело загорело, окрепло от физической работы и постоянного движения. Волосы на голове отросли до плеч и сплетались в две короткие косички, торчащие на затылке. Бритв и ножниц в хозяйстве не имелось, и если волосы подрезали самодельными ножами, то для того, чтобы бриться, они не годились. Черная косматая борода и усы покрывали нижнюю часть лица. Городская одежда износилась и состояла лишь из коротких шорт – остатков брюк, да широкого дерматинового пояса, на котором болтался массивный нож.

Михалыч не видел посторонних многие месяцы. При виде чужаков, в его мозгу сработали какие-то древние механизмы. Его гортань, сама по себе, издала устрашающий рык, тело бросилось вперед, в атаку на пришлого самца, посмевшего посягнуть на его территорию. Цивильного вида, расслабленный до того, самодовольный хлыщ чудно подпрыгнул от неожиданности и побеждал, но был настигнут, сбит с ног и оглушен несколькими ударами кулаков. Его бабенка визжала, как зарезанная. Михалыч ее почти не слышал, краем глаза все же удерживая ее в поле зрения.

Странное дело – инстинкты. Через пару часов, пытаясь восстановить хронологию событий, Климентий так и не мог объяснить, куда девался этот пришлый мужик. В тот вечер, несмотря на поиски, его так и не нашли в пределах Площадки. Лишь на следующий день, придя в себя Вика (вторая Вика) рассказала – обездвижив Глеба тяжелой затрещиной, Михалыч одной рукой поднял его, бросил на пульт, и, набрав код, отправил восвояси, в реал. Все это произошло в одно мгновение.

Потом Михалыч, не переставая взрыкивать, словно мешок, забросил Вику на плечо и, не разбирая дороги, перепрыгивая через препятствия так, что та быстро потеряла появившуюся было у нее способность взвизгивать от страха, потащил в «Берлогу». Там, не нагибаясь, он сбросил ее у почти погасшего костра и забился в углубление скалы, дрожа всем телом и вздрагивая от каждого шороха. Силы оставили его.

Услышав необычный шум, остальное народонаселение Площадки, которое в этот час отдыхало внутри пещеры, вяло потянулось к выходу. По одному появляясь из двери, они застывали у входа.

Удивительно, как быстро может отвыкнуть человек от суеты большого города, толп снующего люда, стад чадящих автомашин, всего этого скопища колес и моторов, искоса смотрящих и сканирующих тебя глаз, грозящих в любую минуту поглотить, низвергнуть с таким трудом завоеванных жизненных позиций и даже физически уничтожить. Теперь этот странный, некомфортный мир вновь материализовался перед ними в виде женщины, испуганно сидевшей у костра.

Живя уединенно, колонисты отвыкли от вида нормальных, цивилизованных людей. Существо, оказавшееся перед ними, производило странное впечатление. Оно казалась им какой-то пародией на человека, неким бескостным, студнеобразным созданием, обряженным в клоунское, неподобающее облачение. Никто с первого взгляда не узнал в нем Вику. Расслабленный месяцами естественной, патриархальной жизни мозг не то чтобы не помнил, какими они были совсем недавно, но воспринимал прошлую жизнь как призрачное видение, почти не имеющее отношение к реальности. Даже Вика (их собственная Вика), имевшая сейчас иную доминанту, устремленная вниманием вовнутрь себя, восприняла появление новой, абсолютно чуждой ей и будущему ребенку женщины как явление внешнее, мелкое, не имеющее к ней никакого отношения. Хотя черты показались знакомыми, но и это для нее не имело значения. Появившись в дверях и увидев причину переполоха, она даже не стала выходить из Берлоги. Неуклюже повернувшись в дверном проеме и придерживая руками объемный живот, она мелкими шагами удалилась в свою комнату, оставив мужчин разбираться с этим странным, докучливым инцидентом.

Происшествие, случившееся с ними, действительно могло вызвать приступ паранойи у любого нормального человека. Хорошо, что Ник поленился внести шизофрению в программу «Зубастого мира». Это спасло и их, и Вику, поскольку в их цифровых мозгах теперь боролись несколько противоречащих друг другу протоколов программного обеспечения.

Однако постепенно ребята начали осознавать, что означало ее появление. А означало оно многое. Во-первых – покой их маленького, почти райского мирка – необратимо нарушен. Он никогда не будет столь прост и уютен как раньше. Эта мысль оказалась сложна и запутана, так что только начальные строчки, ее составляющие, начали появляться на свет, теряясь в сумраке еще не додуманного мозгового пространства, которое и ворошить то пока не хотелось.

Вторая мысль казалась простой и незамысловатой, но еще более тревожной, чем первая. У них появилась еще одна женщина.

Нужно отметить – последние недели Вика (их первая Вика), находившаяся на девятом месяце, перестала допускать их к телу. Матримониальные развлечения с диким народом тоже сошли на нет. Поэтому мужчины были наполнены спермой.

К тому же, женщина не просто появилась. Ее отбили у соперного племени, вторгшегося на их территорию. Она была захвачена, пленена, находилась в их власти. На основании этой древней, до сей поры еще не явленной, но, как оказалось, реальной и действенной юрисдикции, она должна быть подвергнута насилию и сделаться их собственностью. Это ощутили они все, ясно и однозначно. Хотя за месяцы совместной жизни парни давно научились понимать друг друга с полувзгляда, однако именно теперь, глядя на нее, они впервые столь отчетливо осознали свое, совершенно особое единство, сплотившее их в некую новую сущность, обособившую их от всего остального мира. Этот мир бесцеремонно вторгся в их пределы, и должен ответить за это.

Помимо прочего, женщина, сидевшая перед ними, испуганно тараща глаза на косматых, загорелых дикарей, уже раздевавших ее глазами, была Викой. Их общей женщиной, с телом, которым каждый обладал не один десяток раз, при виде которой кровь, по привычке, устремлялась к причинному месту, наполняя его жизнью и готовя к предстоящему действию.

Природа позаботилась о том, чтобы и Вика к ожидавшему ее событию была готова тоже. Здесь же, у костра она была раздета и познала первые радости и невзгоды первобытной жизни. И те, и другие, в ту ночь, были явлены ей в избытке.

Больше всего женщина удивилась, когда дикари, между очередными радостями, сочли необходимым отправить ее в душ, где, впрочем, ни на минуту не переставали одаривать своим вниманием, при ярком свете электрического освещения.

Когда же, в конце удочерительной процедуры, ее передали на попечение Вики (их первой Вики), которую, только теперь, она рассмотрела и узнала, она уже потеряла способность удивляться. Та же, критически поглядев на ее промятое до последней косточки и омытое в душе тело, лишь хмыкнула под нос, и молча указала на нишу скалы, где в качестве постели ей приготовили охапку свежего, душистого сена.

Когда на следующий день, Ежевика (как стали называть ее колонисты) выползла из Берлоги, поняв, что ничего серьезнее группового секса ей не угрожает, и познакомилась с дикарями, она сначала обиделась и долго орала. Она ревела и причитала, что засадит их пожизненно, и даже не станет носить им в тюрьму передачи. Но к вечеру затихла, и когда при неярком свете костра к ней подсел Глеб с экзотическим фруктом в руках, и после недолгих разговоров принялся играть в обнимашки, она не стала кочевряжиться а, тяжело вздохнув, приступила к исполнению вмененных ей природой обязанностей.

Гораздо труднее ей оказалось найти общий язык с Викой. К счастью, ее теперешнее состояние не способствовало развязыванию серьезных конфликтов, а мелкие наскоки можно было списать на физиологическую раздражительность. Независимая и колкая в реале Ежевика сама не знала, какими адаптивными талантами обладает, как легко может подстроиться, чтобы наладить отношения со «старшей женой». Та, хоть и делала вид, что не слишком рада новой «вертихвостке», но на самом деле, в преддверии родов, радовалась появлению еще одной женщины, на которую можно положиться. К тому же, умом она понимала – трое молодых, до одури постоянных мужиков на ее единственную задницу – многовато, и еще одна телка в их коллективе будет совсем не лишней.

Через неделю девицы уже стали близкими подружками, уединяясь, болтали целыми днями. Было забавно наблюдать, как Вика, сидя у костра, с неловкостью глубоко беременной женщины, тяжело дыша и придерживая руками живот, давала советы Ежевике о том, как лучше опустошить того из любовников, которым та в этот момент занималась.

Ежевика залетела быстро, вероятно с первого вечера. Уже через три недели, Вика, по секрету, сообщила мужчинам – та, скорее всего, беременна. Она не ошиблась. Когда через два месяца в Павильоне прибытия появились очередные посетители, в этом уже никто не сомневался.

Глава 40

Сава уже несколько дней развлекался с Евой. В целом, дела шли неплохо, учитывая прекрасный сеттинг Райского сада, сделанный со вкусом и фантазией не столько для самого «Сотворения», сколько для всей линейки «Заоблачного мира» намного качественней, чем это требовалось для дешевой дисковой игры. «Сотворение» фирма рассматривала не в качестве самостоятельного продукта, а скорее как рекламу ее основных ролевиков в сетевом и консольном сегментах, который лишь попутно обозначал присутствие фирмы на рынке дисковых игр.

Проблема «Сотворения мира» состояла в том, что изначально игра не позиционировала себя в качестве эротической. Опции, относившиеся к сексуальным настройкам Евы, были скупы и примитивны. К тому же, периферическое оборудование фирмы QHI (Quiet House International), которым уже давно пользовался Савва, плохо сопрягалось с программой, глючило в самых неподходящих местах, обламывая кайф. Но что еще можно ожидать от игры на трехдолларовом диске.

Однако Савва не был привередлив. Финансовое положение не позволяло. Докупать другую периферию не имело смысла. Приходилось пользоваться тем, что есть.

В начале третьей недели их райской жизни Ева поспросила Саваофа дать ей помощницу – уход за садом отнимал много времени. Только объем навоза, оставляемого стадами возле места их возлежания, составлял величину почти космического масштаба. Савелий и сам замечал – амбр, исходящий от Евы, имеет чересчур природный оттенок.

Решив, что лишняя телка в Раю не помешает, он слепил ей компаньонку и оплатил на сайте «Сотворения». Новая бабенка обошлась ему дороже всех тварей земных и гадов морских вкупе с птицами небесными и стоимостью самого диска. Эта покупка прояснила Савве коммерческую модель бизнеса создателей «Сотворение Мира».

Однако в блаженных кущах новая пассия продержалась недолго. Когда через неделю, решив разнообразить свое меню, он спросил Еву, куда делась ее напарница, та потупив глаза, сообщила, что ее скушал тигр. Савва, конечно, не поверил, но памятуя о проблемах с недокормленным треугольником, не стал упорствовать в розыске, поняв – вторая женщина в Раю все равно бы не выжила.

Все же навозные запахи Евы не нравились Савелию. Помощник был нужен.

Чтобы не тратиться на покупку, Савва решил совместить приятное с полезным. В жизни он все-таки подвизался в области «политических наук», которые, в отечественной традиции, имели лишь одну, вечно живую, периодически обострявшуюся «экономическую идею» – содрать с «овец» побольше шкур (желательно с живых, и без наркоза (чтобы не тратиться ни на похороны, ни на прочую ерунду)). Как и положено в сказках, ему это удалось. Зайдя в регулировки, он удалил у Евы нижние ребра, уменьшив размеры ее талии, как это делами модели из порножурналов. Он собирался проделать это давно, но ленился разобраться в настройках. Теперь повод был. Открыв соответствующий раздел программы, божественным мановением он повелел превратить ребра в уборщика навоза.

Получив это указание, игровая софтина попробовала было сойти с ума, заурчав всеми компьютерными внутренностями. Однако Савелий проявил твердость, сославшись на библейское право, согласно пункту 2.22 Бытия. Пошипев немного, комок все же пошел у него на поводу.

Впрочем, как оказалась, Савва переоценил интеллектуальный уровень этой игрушки. Как по прошествии времени ему объяснил Адам, поясняя заковыристые обстоятельства своего появления на свет, дело было не в этом. Игра была дешевой, прога – простой и незамысловатой. Приплод самок в ней не требовал дополнительной оплаты, поскольку принцип «плодитесь и размножайтесь» был ее основополагающим императивом. Процесс же репродукции регламентировался не слишком детально. Все что поступало в «природу» из женского нутра, автоматически приобретало право на существование. Любую из этих «бяк» можно было превратить во что угодно, навесив на него аксессуары из прилагавшихся игровых каталогов. Так что с бесплатным ассенизатором у Саввы прокатило. Прочее же, не оприходованное им эдемское дерьмо, превратилось в тамошнем мире в незаменимый источник жизненной силы, не растеряв божественных потенций и по сею пору.

Ах, если бы Савелий знал это, покупая вторую бабенку! Сколько средств можно было бы сэкономить! Сколько бабешек налепить! Правда, все они воняли бы похуже Адама – не райскими амбрами. Но по дешевке Савва это бы пережил. Впрочем, не будем о грустном!

С опциями навозоразгребателя он морочиться не стал, создав его одним кликом, из стандартного набора мужских причиндалов. В свое время, при проектировании игры, мужской персонаж, входивший в базовый комплект «Сотворения мира», Николай сделал «по образу и подобию» со своего скина, минимально модифицировав его, согласно нехитрым библейским представлениям. Собственный скин он использовал часто, почти во всех программах, как самый доступный, обкатанный, не требующий времени и затрат на разработку. Как всегда шаблонный персонаж имел пустое сознание, которое заполнялось блоками памяти своего оригинала по мере необходимости, в момент возникновения того или иного игрового запроса.

Сотворив мужика, Савва не стал оригинальничать и, как было уже упомянуто, назвал его Адамом. На случай, он пометил графу «Степень сексуальной озабоченности» в его настройках, как крайне низкую. И нужно отметить – программа действовала идеально. Даже когда на лужайке Савва обучал Еву очередной позиции, по картинкам Камасутры, Адам проявлял к ним не больше интереса, чем пасущиеся рядом коровы. Гораздо больше его интересовали сношения быков и лошадей. Адам разводил руками, в восхищении демонстрируя впечатлившие его размеры их органов.

Адам вообще не был любопытен, без особых эмоций исполняя свое предназначение – очищать окружающую среду.

Иногда, устав от кувырканий с Евой, Савва пытался перекинуться с ним парой слов, но тот отвечал односложно, больше интересуясь его планшетом и картинками, появлявшимися на экране Ëппла́, особенно, когда в порыве гордыни Савва выходил в инет, желая рассказать этому дикому человеку о своем мире – самолетах, телевизорах, компьютерах и тому подобных благах цивилизации.

Адам слушал с раскрытым ртом, развлекая Савелия сменой выражения своей небритой физиономии.

«Что поделаешь?» – думал Савва, глядя на него: «Девственный ум, чистая душа. Как у ребенка».

Однако, поскольку Савва, в свое отсутствие, разрешал Еве пользоваться планшетом только в автономном режиме (считая полезным, чтобы та тренировала растяжку по картинкам Камасутры), он быстро потерял к девайсу интерес. Впрочем, Адик, как звал его Саваоф, в тот первый идиллический период их жизни, быстро адаптировался в Райских кущах и вскоре ориентировался там лучше своего создателя. Он стал авторитетом для местной живности, которая, признав его верховенство, теперь предпочитала гадить на некотором отдалении от их любимой лужайки, располагавшейся под раскидистой Фигой, сделав куда комфортнее утехи Савелия.

От Саввы Адам старался держаться поодаль, без нужды не напрягая его вопросами и проблемами.

Только однажды он спросил его, чем они отличаются друг от друга.

– Я есмь, – скромно ответил Савва, улыбнувшись улыбкой Будды.

– В каком смысле ты «есть», – удивился Адам, – ведь и я «есть» тоже!

– Мы оба есть, но по-разному. Я есть истинно, а ты всего лишь эпифеномен.

– Сам ты эпифеномен! – обиделся Адам непонятному слову и, не оценив вселенской мудрости, которую Савелий постарался сосредоточить в глазах, послал его на хрен.

Когда Адам, до того интеллектуально стерильный, с подачи Саввы, озвучил правильный вопрос, программа, в соответствии со стандартной процедурой, воссоздала в его сознании соответствующий блок памяти Программиста. Адам слегка удивился произошедшей трансформации, но поняв ее значение, быстро восстановил свое сознание – автора программы «Сотворения мира», с помощью нескольких целенаправленных вопросов. Помимо всего прочего, ему стал ясен и интеллектуальный уровень своего «создателя». До него дошло – тот является продуктом отечественного гуманитарного образования, который неспособен отличить метр от тонны. Миллион и миллиард для него были одинаково офигенными числами, не имеющие ни малейшего отношения к его жизни.

Адам понял – разговаривать с Саввой о смысле и сущности бытия, цифровых объектах, метафизике акта творения было абсолютно бессмысленно. Удивительно, что тот знал такие слова как «есмь» и «эпифеномен», однако исследовать глубины Саввиной тупости Адаму сразу же расхотелось.

Материализовавшийся в Адаме Сыч подумал было, что стоит замылить Саввин планшет, чтобы через цепь виртуальных миров выдрать его, дабы он не задавался. Но, было очевидно – такая сложная мысль до того все равно не дойдет, и он плюнул на эту затею. Однако идею о том, что планшет, все же стоит иметь при себе, он запомнил. Убедившись, что Савве не пришло в голову активировать имевшийся программный запрет на это деяние, он, в скором времени, претворил его в жизнь.

Нужно отметить, что Савва блокировал выход в инет вовсе не из соображений секретности. Гораздо больше его волновала экономия трафика. Его финансовые возможности оставались скромными, а пускать деньги на ветер было не в его правилах.

Имелась и еще одна причина. Природная простота Евы, в отношении спаривания, имела свою прелесть. Эту наивность она могла потерять, если бы, посредством Ë́́́́ппла, вкусила от щедрот «древа цифрового познания», и стала похожа на цивилизованную девушку, считающую своим долгом как можно полнее монетизировать, дарованные ей прелести. Идти на поводу столь диких половых извращений Савелий не собирался.

Не желая искушать Еву инетом, Савва запаролил вход своим именем, а соединительный кабель задрапировал под змею. Представителей этого вида Ева не жаловала.

Правда, в процессе творения, змея получилась противной только внешне. Когда Савва вдыхал «душу живую» в сетевой кабель, он, вероятно, подумал о псе своего соседа – милейшей собачонке с улыбающейся мордой и добродушным характером. Змей получился похожим на нее. В присутствии Саввы он крутил хвостом, всем своим видом выражая готовность играть с хозяином, посматривая то на Савву, то в ближайшие кусты, куда, из жалости к гаду, тот иногда бросал палку. Палку змей приносил через пять секунд и был готов ползать за ней до бесконечности.


Всеобщая идиллия продолжалась недолго. Отлучки и высокая степень сексуальной озабоченности Евы сделали свое дело. Памятуя о фотках, которые демонстрировал Савва из инета, она уговорила Адама (с уже активированным блоком памяти Программиста) сломать нехитрый шифр Ëппла и, задобрив змея все той же палкой, вышла в сеть. С помощью картинок с порносайтов она сумела-таки довести Адама до кондиции и спариться с ним.

Когда, через некоторое время, Саваоф снова зашел в райские кущи, он застал там Адама, прятавшегося в кустах и прикрывавшего причинное место от домогательств Евы. Савелий сразу все понял.

Впоследствии, расследуя преступление, Савва просмотрел адреса, которые они посещали, и понял – эротические центры Евы и Адама формировались под влиянием оленей, козлов и носорогов, что опять-таки являлось его просчетом.

На этом любовь их кончилась. Слава богу, к этому времени Адам умыкнул планшет и спрятал его в чащобе.

Савва, потеряв девайс, очень огорчился. Он понял, что это дело рук Адама, и обиделся. Стандартная программа не предусматривала доставку в виртуал дубликата. Кроме того, на Ëппле, помимо Камасутры, висела еще одна не очень хорошая папочка с фотографиями из личной коллекции Савелия. Появление их в инете допустить было никак нельзя. Увольнение с работы – наименьшая из проблем, если бы такая неприятность случилась. Савва даже не стал держать ее на физическом диске, спрятав в виртуал. А тут такая незадача! Глядя же на эволюцию духовного облика гражданина Адамовича (как на этом этапе исторического развития Савелий величал Адама), исключить такой поворот событий было невозможно.


Савелий принял самые решительные меры. Выйдя в настройки «Сотворения», он блокировал выход в инет и превратил Райский сад в дикие джунгли. Адама и Еву изгнал подальше от точки входа, чтобы никакой Змейский провод не мог законектить планшет, даже с учетом неведомо откуда взявшихся компьютерных талантов штатного дерьмоуборщика. В наказание за грех, Адам и Ева должны были жить в трудах и страданиях.

Заныканный Адамом планшет оказался очень полезным. Он много веков оставался источником разнообразных благ, скрасивших нелегкую жизнь поселенцев. Говорят – то место новоявленной Земли, где отдаленные потомки его припрятали, до сих пор обладает мистической силой. Шепчут – именно там, в конце времен, случится катарсис – «мокша», как говорят на востоке – освобождение тамошних человеков из плена цифрового рабства.

Впрочем, отчасти, они и правы. Савва, беспокоясь о сохранности девайса и коллекционной папочки, которую восполнить теперь стало почти невозможно, ввел программное ограничение на дезинтеграцию любого объекта в радиусе километра, от его фактической локации, так что рядом с захаванным дикарями Ëпплом даже «волк зайцев не кушал», а живущие неподалеку племена обрели фактическое бессмертие. Правда, на радостях, так много пили, что, выходя, по надобности, за пределы «священной» зоны, моментально кочурились, редко доживая до 18.

Ходили слухи, что потомки обозначили это священное место множеством «знаков». Эмблему Ëппла сделали огромной, выкопав дерн, разровняв поле и засадив его газончиком из мелкой, изумрудно-зеленой травки. По праздникам они обходили ее процессией, воздавая почести могущественному агрегату. Протоптанная тропинка сохранилась до сих пор. Ее можно видеть, «воспарив словно птица». Говорят, если пройти тропу с соблюдением правил и ритуалов, тот, древний Ëппл активируется и вызовет создателя, который, все еще жив и даже не слишком постарел, так как синхронизация игрового реалтайма, в соответствии с заданными Саввой настройками, происходила только, когда он сам находится в Раю. В его отсутствие, игровое время ускорялось в 300 раз, что весьма позитивно сказывалось на количестве подрастающих «дочерей человеческих», запас и разнообразие которых, на радость Савелия, в результате этой манипуляции значительно умножились.

Аборигены постарались, чтобы сделанная ими эмблема Ëппла́ была видна и самому Савве, напоминая ему о не совсем красивой роли в этой истории, что, впрочем, того ни мало ни смутило. Напротив, при встрече, он обещал Адаму, что как только найдет свой девайс и спасет вожделенную папочку, то вырубит игру, устроя конец этому нечестивому миру, тем более, что в продаже появились продвинутые версии «Сотворения», гораздо лучше отвечавшие потребностям Савелия.

Бесстыжие же потомки, не внемля душевным страданиям своего создателя и, издеваясь над Саввой, прислали ему кодированную писулю с нахальным текстом:«Дг. аобдод, гг. оаоаёе», уверяя, что если он ее расшифрует, то получит назад свою волшебную шнягу. Однако, как ни старался Савелий решить задачу, ничего у него так и не получилось.

После потери Ëппла, у Саввы остался лишь один пульт управления игрой – с комка в реале. Впрочем, его хватало. Игровые функции планшета он, честно говоря, так и не освоил. Больше его расстраивало отсутствие картинок Камасутры, очень полезных в общении с первобытными «дочурками», которые в изобилии стали дозревать после того, как он ускорил тамошнее время. Савелий внимательно следил за ними, наведываясь туда, если замечал «дщерь», достойную своего божественного внимания.


Правда, не все было безоблачно! Савелию частенько доставалось от периодически появлявшихся у него реальных подружек, которые, почему-то недолюбливали туземных красоток, считая, что Савва мог бы потратить свое время с большей пользой. Множество раз они пытались лишить его цифровых радостей, устраивая проблемы его компьютеру. Их происки носили настойчивый характер, и доставили Савелию множество неприятностей. Однако, не раз столкнувшись с этим стихийным бедствием, он стал предусмотрителен, не забывая резервировать ключевые файлы.

К тому же, конкуренция, редко бывала продолжительной, обычно оказываясь не в пользу реальных лиходеек. Они обходились несравненно дороже, чем его виртуальные подружки, все как одна имели склочный, мелочный характер, не позволявший оценить масштаб Савелиевой натуры. Не говоря уж о не слишком высоком качестве работы их полового аппарата. Несмотря на бюджетный уровень хрено-гарнитуры, которой он пользовался, она имела массу настроек, была не в пример эффективнее, давая ощущения гораздо лучшего качества.

С другой стороны, – то, что его реал-чиксы следили за наполнением холодильника, облагораживали бардак в квартире и, самое главное, выгуливали пса по утрам, нельзя было сбрасывать со счетов того несовершенного мироустройства, в котором обретался Савелий. Конечно, это имело значение!

Впрочем, хотя нега утреннего сна и степень растяжения мочевого пузыря его четвероногого друга имели для него непреходящую ценность, он никогда не забывал о долге – своих виртуальных чадах, наведываясь к ним по нескольку раз в неделю, несмотря на неудовольствие приближенных к его телу соискательниц полового счастья.


Помимо прочих забот и хлопот, Савва обустроил «там» «Хрустальный Дворец», где иногда собирал приятелей, чтобы провести время, заценивая качество местного алкоголя и тамошних женщин.

Между делом, во время этих визитов, он клепал для отчетов статьи по поводу «эволюции «политического процесса» на родоплеменной стадии развитии виртуальных сообществ», на что выбил вполне приличный двухгодичный гранд. Расплачивался за него он, время от времени приглашая проректора института разделить с ним тяготы исследовательской работы в его пенатах.

Сей ученый муж согласился с тем, что деятельность Савелия интересна в научном отношении, давая познавательный материал, а также модели прогнозирования общественного мнения на фоне «социально-экономического расслоения общества и дистолерантном поведении его «элиты»».

Впрочем, на этом тернистом пути, Савелия не обошли и цифровые напасти. По дурости он снес старую, ломанную-переломанную, почти совсем убитую винду, крутившуюся много лет на его планшете и поставил новую, которую за бутылку ему установил айтишник, обслуживавший институтскую технику. Как оказалось, эта зараза, имевшая встроенный блок определения образов, в соответствии с заокеанским законом не только блокировала все то, что ему не соответствовало, но и стучала Большому Брату, если замечала в своих недрах нечто подозрительное. Нужно ли говорить, что она же категорически не позволила Савве вернуться на старую OSку. Савелий испытал большое разочарование, наскреб последнее, желая сменить бандуру, но вовремя одумался, поняв, что и на новом железе, тоже теперь будет стоять нечто подобное. Райские кущи, при всем своем изобилии, много потеряли. Неделю он не мог смотреть на свою изуродованную машину. Однако время взяло свое, и он смирился.


По прошествии времени Савва примирился и с заматеревшим Адамом. Прожив на природе лет 200, тот стал философом и добродушно относился к своему, все еще юному создателю, который, не утратив новизну ощущений, потешно возмущался при каждом упоминании о старом Ëппле́, немало забавя многочисленную, шумную и не слишком воспитанную Адамову родню.

Глава 41

После того памятного дня, когда Михалыч захватил Ежевику, за Павильоном установили наблюдение, и как только там появились новые посетители, к нему сразу же выехала вся компания. Уже через пять минут джип, сделав залихватский разворот на мокрой от утренней росы траве, затормозил перед вышедшими из Павильона визитерами. Это был Николай и два вооруженных рейнджера.

Рейнджеры использовались фирмой для охраны, отлова и перемещения животных и других надобностей. Впечатленный нападением дикарей, Глеб так напугал своим рассказом, что Николай, отправляясь туда, захватил их на всякий случай. Однако, помощь не понадобилась, происшествие разъяснилось само собой.

Николай, конечно, удивился. Он не ожидал, что на площадке скопится так много народа. По его представлениям, при разрыве соединения с компьютером, скины должны дематериализоваться. На худой конец это должна сделать программа клиринга в конце рабочего дня. По его словам, первый сбой в работе комка, из-за которого они застряли в виртуале, произошел всего две недели назад. Вика опрокинула на планшет чашку кофе… Нападение дикаря на Глеба случилось вчера.

Действительно ли все было так, как говорил Ник, или он кривил душой, было неясно, но состояние эйфории, захлестнувшее колонистов, сделало это не важным. Они наперебой рассказывали о своих приключениях. О динозаврах, змее, о кузнечиках. Хвастались запасами рыбы. С гордостью показали Берлогу, бассейн с водопроводом и другие блага цивилизации, которые сотворили за это время. Сыч только таращил глаза, не зная как реагировать на эту странную историю.

Больше всего удивила Вика. С огромным животом, она величественно выплыла из берлоги, чмокнула его в щеку, а на вопрос о том, кто ее так осчастливил, хихикнув, ответила – скорее всего, он и есть тот самый нехороший человек.

Николай пытался оспорить свое участие в этом событии, но окружающая компания только ржала, и предлагала ему срочно восполнить недоработку. Когда же, подыгрывая Вике, о его роли уже в своей беременности, с ехидством в голосе и интригующей покорностью ему сообщила и Ежевика, он начал утрачивать ощущение реальности, и в этом очумелом состоянии стал легкой добычей девушки, которая, в тишине Берлоги, на охапке ароматного сена, к восторгу аборигенного населения, оформила и его заказ на рождение ребенка. Впрочем, сопротивлялся он не сильно.

Не меньше удивился Ник известию, что за стеной «Сада драконов» живет дикий народ. Когда же ему сообщили, что каждая третья женщина этого племени также обрюхачена его семенем, и в ближайшие месяцы принесет ему еще 2–3 десятка дитяток, он впал в ступор. Только стакан самогона, вовремя поднесенный колонистами, помог сохранить ему рассудок.

Всеобщее гуляние началось. На исходе дня, когда спала жара, а солнце рухнуло за зеленые, лесистые холмы, мужчины с размахом отметили свое воссоединение.

Настоянного на древесных грибах самогона, который дикие люди как раз и готовили для стимуляции сперматогенеза колонистов, оказалось достаточно для того, чтобы ни Ежевика, ни даже Вика не смогли уклониться от их настойчивых ухаживаний, и были вынуждены принять самое живое участие во всеобщих развлечениях.

Гормональный всплеск, явившийся следствием этих забав, стимулировал роды, и пока в доску пьяные мужчины, храпя, отсыпались у костра, у Вики родилась девочка. Слава богу – программа родов оказалась сработана на совесть, а все необходимое имущество – заранее подготовлено.

Когда мужики наутро, по одному просыпавшиеся после вчерашнего, начали поднимать свои несчастные головы, детский плач, донесшийся из Берлоги, добил их окончательно, приведя в такой беспорядок, что только новая порция дикого самогона смогла сохранить им жизнь. Мужчины пили трое суток, пока не кончилось спиртное.

Кончалось оно тяжело. Дикари дважды пополняли подходившие к концу запасы, но в третий раз развели руками и выдали им какую-то жидкость желто-зеленого цвета, годную только для опохмелки.

По мере того как Николай-2 трезвел, это странное происшествие нравилось ему все меньше и меньше. К тому же, в его ушах стоял звон, будто комар, размером с кулак, не переставая, вился вокруг, но каждый раз соприкоснувшись с его кожей, падал в обморок от смрада сивухи и перегара, который источало его тело. Почему-то муки комара, как свои собственные, воспринимала голова, отвечая набатным звоном на каждое комариное неудовольствие.

Превозмогая себя, Сыч добрел до маленького уютного пляжа на речке, возле Берлоги, и в лучах утреннего, еще не жаркого солнца погрузился в чистые, неспешно текущие струи. Песчаный берег полого уходил вниз. Лишь метрах в десяти, в тени высокого противоположного берега вода доходила до плеч. Скользившие по дну, почти прозрачные рыбки, подплывали к ногам и пощипывали кожу. Темно-синие, словно из бархата скроенные стрекозы неровно порхали вдоль прибрежной осоки. Совсем рядом плескалась довольно крупная рыба, гонявшая стаи мальков, веером рассыпавшихся над водой. Барашки облаков плыли по небу. Где-то под ними, трепеща крыльями, зависнув в одной точке, пестрая птичка, словно маленький колокольчик, щебетала нескончаемую похвалу этому тихому миру.

Что делать, Сыч не знал. Он прибыл сюда, чтобы как можно скорее освободить площадку от невесть откуда взявшихся дикарей и подготовить ее для открытия туристического сезона. Рейнджеры должны были помочь ему в этом, если бы возникли осложнения. Сейчас он понимал – план невыполним. Обитатели «Сада драконов» откажутся возвращаться в большой мир, особенно теперь, после рождения ребенка. Это равносильно самоубийству. Ник и сам чувствовал – если останется здесь на какое-то время, тоже откажется это сделать.

Вероятно, в программе самоидентификации допустили ошибку. С каждым новым днем, с каждой выпитой рюмкой, с каждым куском шашлыка, съеденным у костра под раскидистым вязом, росшим перед Берлогой, с каждым новым «общением» с Ежевикой, словно нарочно постоянно крутившейся поблизости, он все меньше ощущал себя «Николаем с большой земли». Он уже понял, что именно так должен жить свободный счастливый человек. Однако позволить себе такое удовольствие он не мог. У его недостроенного коттеджа крыша была перекрыта только наполовину, неудачно прикупленные акции Газпрома просели на 14 %, а Алка повадилась каждую неделю мотаться в Москву, якобы для консультаций с новыми хозяевами предприятия по оптимизации налоговых отчислений.

Впрочем, Николай знал, что пока исправно работал управляющий компьютер, воспоминания об этих блаженных днях будут сохранены, а личностная разбалансировка, останется минимальной. Для всей остальной компании процесс давно стал необратимым. Не говоря уж о новорожденном.

Ситуация казалась тупиковой, если не кризисной. В разработку Площадки вложили немалые средства. Почти два месяца над ней работала команда. Через неделю она должна вступить в строй и начать приносить прибыль. Ее запуск анонсирован, проведена рекламная компания и даже проданы билеты на первые экскурсии. Однако, в своем теперешнем виде, аттракцион оказался непригоден для эксплуатации. Табор непонятных личностей, бродивших по ее просторам в обрывках джинсов, никак не способствовал ее восприятию в качестве дикой, девственной и невообразимо древней территории. Правда, все они были счастливы. Но это не имело значения.

Именно они, то есть не совсем они, а те Ник, Михалыч, Вика и Глеб, которые теперь находились в реале, отвечали за этот проект. В случае срыва они получат нехилую выволочку. Самое меньшее, что им грозило – лишение премий, причем далеко не символических.

Но все могло кончиться и хуже. В отделах сидели блатники, в любой момент готовые занять их место. Кого-то из них, скорее всего его самого или Михалыча, могли сместить с должности, или даже уволить. Как поведут себя новые хозяева фирмы, предсказать было невозможно.

Да и то, как поведет себя там он сам, Николай не знал. Вполне возможно, под угрозой неприятностей, чтобы не докладывать о происшествии начальству, он попытается программно очистить площадку, дезинтегрируя и их самих, и следы их пребывания.

Ник не исключал – тот примет такое решение. Ничего необычного в этом не было. Его скины дезинтегрировались ежедневно, каждый раз когда кто-то заканчивал игру на проданных ими дисках того же «Сотворения» или «Борделя». Таково их предназначение. К тому же, в этих случаях дезинтеграция происходила планово, в ситуациях, когда никакой угрозы для них самих в реале не существовало. Не то, что теперь.

Правда, в данном случае, такой маневр был трудоемок и потребовал две–три недели на чистку и латанье программ. Их игра распределена на нескольких серверах. Привести их в порядок непросто. Быстрее и дешевле было прислать сюда рейнджеров и ликвидировать их физически, без вмешательства в основные алгоритмы. Если решение станут принимать хозяева компании, то, скорее всего, именно так они и поступят. Рейнджеры пристрелят поселенцев, а программа клиринга, в рамках стандартных алгоритмов, ликвидирует ставшее бесхозным имущество и приведет местность в первобытное состояние. Не пройдет и суток, как Площадка примет веселых, счастливых ребятишек.

Допустить этого было нельзя.

Хотя Николай пока полностью идентифицировал себя с Ником в реале и сам дезинтегрировался бы без проблем, он уже явственно ощущал узы, связывающие его с друзьями из первой партии. Что же касается Вико-Ежевичной части колонии – у него появилось ощущение некой сопричастности и ответственности за их судьбу. Сегодня он воспринимал их всех не в качестве мультяшно-цифровых иллюзий, а как реальных друзей, по его вине попавших в это странное положение. Еще менее приятной казалась мысль о том, что в противном случае, придется дезинтегрировать и родившегося ребенка. Возможно собственного.

Скрупулезно размышляя над вопросом, можно ли считать его потенциальным отцом этого ребенка, он так и не пришел к какому-то определенному выводу и плюнул на эти мысли. Однако, глядя на его крохотные ручонки, почувствовал в душе некие невнятные шевеления, которых раньше у него никогда не бывало. Будет ли испытывать эти шевеления Сыч в реале, он понятия не имел.

Пассаж ощущений из виртуала в реал вообще процесс загадочный, капризный и непостоянный. Небольшой набор базовых общечеловеческих и типовых туристических эмоций транслировался за счет непосредственных средств программной поддержки. Остальное, отчасти, передавалось за счет естественной включенности в личностные алгоритмы обработки информации, но сами эти системы сканировались и воспроизводились далеко не в полном объеме.

Ситуация оказалась непростой. Чем больше анализировал ее Николай, тем яснее понимал – там, наверху, примут вариант их физической ликвидации.

Как быть ему, Нику-2 в этой ситуации, он не знал.

Дождавшись, пока мужчины придут в себя после попойки, он отправил рейнджеров в реал, оставив при себе их оружие. Собрав остальных возле почти догоревшего, подернутого пыльной посерью костра, над которым на вертеле сиротливо висела подгоревшая щука, таращившая бусинки, вывалившихся из глазниц заварено-белесых глаз, он рассказал колонистам о сложившейся ситуации. Такого развития событий они, конечно, не ожидали, считая, что появление людей с «большой земли» означает для них избавление от неприятностей.

Обсуждение происходило бурно. Когда оно закончилось, они начали действовать. Ник-1 и Глеб стали готовить Берлогу к осаде, благо основная часть помещений находилась глубоко в скале, а имевшиеся программы не предусматривали наличия в «Заоблачном Мире» тяжелого вооружения. Против же имевшегося там охотничьего оружия, Берлога вполне могла выстоять.

Программно подготовить более мощное вооружение было непросто. Нужны были и время, и специалисты. Не менее трудно было доставить его в «Сад драконов», так как администратором проекта был сам Николай. Коды доступа хранились в его планшете. Хотя, по правде сказать, большого секрета от приятелей и сотрудников фирмы он не делал, однако вынуть их из комка, без его санкции было непросто.

Готовясь к нежданно возникшим неприятностям, Михалыч забрался на ближайшую скалу и зажег костер, предназначенный для срочного вызова Ансельма. Он рассказал о возникших проблемах, и нашел полную поддержку у своего друга.

Условились, что дикий народ разобьет становище у ограды так, чтобы его можно было видеть из любой точки «Сада драконов». Колонисты рассудили – во-первых, наличие дикарей станет дополнительным препятствием для открытия аттракциона. Сцены с динозаврами, на фоне человеческого поселения, хотя и примитивного, выглядели бы дико и неестественно. Во-вторых, наличие множества свидетелей сделает затруднительной грубую расправу с колонистами. То, что фирма попробует зачистить всю территорию «Заоблачного мира», включая закордонных аборигенов, Ник не верил. Такое мероприятие стало бы полномасштабной войной, потребовало бы десятков, если не сотен рейнджеров, и могло дискредитировать компанию в самый неподходящий момент.

Вернувшись в реал, Ник отправил в «Сад драконов» с десяток охотничьих винтовок и большое количество патронов, благо такого рода программы давно создали для обслуживания охотничьих туров. Совершив должностное преступление, он сменил слабый технический пароль на управляющем комке на сверхсложный, неубиваемый, застолбив за собой право администратора и предельно затруднив несанкционированную доставку туда любых грузов без его ведома.

Собрав срочное совещание, он вызвал Михалыча, Глеба и Вику и рассказал о сложившейся ситуации. Те крайне удивились и самой переделке, и тому, что, далеко не эмоциональный, Сыч принял ее так близко к сердцу. По этому поводу Михалыч ехидно намекнул Вике, что воспользовавшись частым отсутствием Алки, именно она виновата в неадекватной реакции их общего друга. Та, естественно, возмутилась, что еще больше запутало и так не простое положение.

Однако, помимо не совсем благопристойного поведения Вики, были и другие причины для недовольства. Срыв плана ввода площадки, предстоящие разборки с начальством, финансовые потери и другие проблемы отнюдь не пришлись по душе коллегам. Приключения собственных скинов, хотя и показались забавными, но, по их мнению, не являлись достаточным поводом для предстоявших неприятностей. Ребята вопросительно смотрели на Николая, не понимая его чрезмерного внимания к этой банальной технической проблеме.

Особенно возмущалась Вика. Положение общественной жены, дважды обрюхаченной присутствующими мужиками, которые, к тому же, предъявляли претензии по поводу ее аморального облика, она сочла оскорбительным и категорически потребовала ликвидации собственных, вышедших из под контроля скинов, и всей ситуации в целом. Даже фотографии ее малыша, предусмотрительно сделанные Ником, не смогли разжалобить ее сердце.

Мужчины реагировали сдержанней. По большому счету, им было до лампочки. Решающую роль (кроме непонятной настойчивости Программиста) сыграла идея, что непригодность площадки можно списать на дикий народ, неизвестно каким образом появившийся в округе. Наличие этих племен находилось за пределами их собственной компетенции и входило в сферу ответственности службы общей безопасности, на которую можно было свалить неудачу «Сада драконов».

В этом случае, они ничего не теряли и даже оказывались в выигрыше. Для «Сада драконов» найдут другое, более подходящее место. Хотя и с задержкой, проект запустят, и он принесет ожидаемые дивиденды.

Что же касается старой площадки, то поскольку для фирмы она потеряет существенное значение, они смогут взять ее в аренду, получив небольшие дополнительные доходы. О том, как организовать ее использование, Сыч дал предварительные соображения.

Такая диспозиция устроила всех, кроме Вики. Она была девушкой чувствительной, и данная ситуация ее действительно смущала. В реале она не давала повода для панибратских отношений ни одному из новоявленных виртуальных супружников, культивируя образ рафинированной куртуазной красотки. Однако, оставшись в одиночестве, она не стала настаивать. Ник, Михалыч и Глеб были ее опорой в фирме, относилась она к ним совсем неплохо, и если бы кто-то из них на самом деле позвал ее замуж, она бы не сильно упиралась. Впрочем, проявив формальное возмущение, она сочла его достаточным для собственной реабилитации, а сложившуюся ситуацию, скорее полезной для привлечения внимания мужчин к своей персоне.

Совместная докладная записка была сочинена и подписана присутствующими. В течение нескольких дней усилиями Николая она получила поддержку руководства. Все разрешилось как нельзя лучше.

Ящик коньяка снял раздражение службы общей безопасности. Проблема аборигенов действительно существовала. Хакеры периодически прорывали периметр, образуя небольшие поселения, редко превышавшие сотню душ, существовавшие обычно несколько десятков, реже сотен лет, что в масштабах многих миллионов лет игрового времени не имело значения и не требовало кризисного реагирования.

Глава 42

Однажды, во время его пребывания в командировке, бог знает по какой надобности, о которой положено было знать лишь его слегка прибабахнутому начальству, Мюллер оказался в восточной Европе, в районе города Лемберга, месте, разоренном войной, сером и скучном. Вечером, оказавшись в номере маленькой ведомственной гостиницы, он вздрогнул от раздавшегося телефонного звонка. Подняв трубку и услышав голос Макото, Мюллер не поверил своим ушам. О том, что он находился в этой тьмутаракани, было известно немногим. Еще меньше знало номер его гостиничного телефона, который, по правде говоря, был вообще никому не нужен.

Мюллер был рад услышать дайнагона, предложившего встретиться. Вечер действительно был свободен. Приятелей в тех краях у него не было. К времяпровождению за столиком бара он был не слишком охоч, тем более в отсутствие компании, а от прогулок по темным, грязным, и далеко небезопасным улицам он уже устал в первые два дня командировки. Так, что если бы не звонок Макото, ему пришлось бы коротать вечер в гостиничном номере наедине с бутылкой дешевого бренди, которую он предусмотрительно захватил, собираясь в это захолустье.

В назначенное время Мюллер явился в маленький особнячок восточноевропейского консульства, находящийся в одном из пригородов. Конечно, консульская служба в этом богом забытом месте была фактически не нужна, так как в радиусе сотен километров японцев практически не было. Но именно здесь, на востоке Европы решались судьбы мира, и японское правительство, желая держать и свою руку на пульсе истории, пошло на затраты и содержало этот маленький островок своего присутствия.

В вестибюле Мюллер был встречен молодым человекам. Тот мгновенно связался с патроном, сообщив ему о прибытии гостя. Пока Макото спускался, майор задал вопрос, интересовавший его последние месяцы, который никто из его знакомых не мог разъяснить:

– Что такое дайнагон? – спросил он секретаря, – Это чин или звание? Чему он соответствует в вермахте?

Японец улыбнулся: – Я не могу подобрать полного совпадения. Это совокупность родового титула, придворного и дипломатического чина. Но ближе всего его достоинство соответствует вашему оберстгруппенфюреру, или генерал-полковнику, – ответил он почтительно, – конечно, приставкой «Фон».

Мюллер был обескуражен. Он знал, что Макото обладает заметным статусом в должностной иерархии, но подобного уровня не ожидал, и был польщен тем, что такой человек уделяет ему внимание и даже снизошел до приятельских отношений.

Уже через несколько минут в крохотный вестибюль спустился сам дайнагон, а ним – миниатюрная девушка.

– Атсуко, – представил ее Макото.

Одетая в строгий деловой костюм, с гладкой прической, с узлом на затылке, строгих очках, с официальной японской улыбкой на лице, изображавшей точно выверенную долю радушия, девушка смотрелась странно. Бросалось в глаза несоответствие между ее миниатюрностью и степенью строгого официоза, сосредоточенного в ее фигуре. Она едва доходила до плеча Макото, и была на редкость тщедушна. Однако Мюллер, в присутствии крохотного Макото, отнес это ощущение на счет общей субтильности японской фигуры. На безукоризненном немецком, тщательно интонируя фразы, она приветствовала гостя и приняла его шинель. Как объяснил Макото, она была родственницей единственной штатной сотрудницы консульства, исполнявшей обязанности делопроизводителя и секретарши, которая отсутствовала, будучи вызванной в Берлинское посольство. Девушка заменяла ее сегодня.

Во время визита, Мюллер в очередной раз был поражен различием интонаций, с которыми Ватанабэ изъяснялся на родном и немецком языках. Если на немецком, он говорил с мягкими вкрадчивыми интонациями, в которых угадывались, едва различимые заговорческие нотки, подтверждавшиеся доброжелательным, улыбчивым выражением лица, но когда тот переходил на японский, он словно превращался в другого человека. Речь его становилась отрывистой, гневливой, он словно вылаивал слова в лицо собеседнику, глаза выпучивались, на шее вздувались пульсирующие жилы. Казалось, еще немного и его хватит удар.

Однако удара не случилось. Ненадолго оставив майора в компании секретаря, Макото удалился, чтобы сделать последние распоряжения.

Особняк состоял из двух частей. Первая предназначалась для официальных приемов и была оформлена по-европейски. В глубине двора, среди цветущих вишен, находился небольшой Чайный домик, исполненный в традиционном японском стиле. Поскольку прием носил приватный, приятельский характер, Макото принимал майора там, желая показать колорит японской культуры.

Через 10 минут Мюллер был препровожден в Чайный домик. Разувшись, он протиснулся в небольшой раздвижной проем в стене игрушечного строения, и с трудом, с болью стареющих суставов опустился на пол, где ему указал радушный хозяин. Сидеть с согнутыми крест-накрест ногами было неудобно. Майор сразу же почувствовал тяжесть в спине и пояснице. Ворочаясь в непривычной позе, он с любопытством рассматривал окружающее пространство.

Из мебели в комнате ничего не было, кроме низкого столика, стоявшего на татами. Несмотря на простоту конструкции, он, казалось, был сделан из чего-то вроде окаменевшей сладкой ваты, или, скорее даже, из потемневшего после заката облака, спустившегося с небес на землю и застывшего здесь до утра. Явно ощущалось, что как только наступит рассвет, он – столик, вновь дематериализуется и отлетит в свое заоблачное пространство.

В нише, устроенной в стене напротив входа, на подставке, в глиняном горшочке стоял букетик незабудок и курильница, источавшая сизый дымок неровной струйкой поднимавшийся к потолку. Он наполнял помещение резким запахом чамбели (порошка сушеного китайского жасмина), который майор успел запомнить по прошлым визитам к дайнагону. В центре находился круглый очаг из старого, выгоревшего местами до полной прозрачности, клепаного металла, в котором, едва заметно светясь, тлели угли, распространяя волны тепла, совсем не лишнего в начале мая.

Макото уже сидел на татами, подогнув под себя колени. Его спина была пряма, руки лежали на коленях. Поза выражала отрешенность и спокойствие, как будто он был единственным существом во вселенной, созерцавшим себя со стороны, со всеми своими достоинствами и недостатками.

Вместе с тем, он был и самой любезностью, хотя где-то внутри этой безукоризненной учтивости теперь скрывалось едва уловимое ощущение, что майора для него вообще не существовало.

Он был без очков и менее улыбчив, чем обычно, несколько смутив Мюллера, привыкшего по-приятельски болтать с ним на самые интимные темы, забираясь в такие дебри ощущений, которые не смог бы не только обсудить ни с кем другим, но и извлечь, из глубоко запрятанного массива собственного естества.

Пытаясь найти соответствующую случаю тему, он обвел глазами помещение:

– Бедновато живете, – проговорил он, указав на спартанскую обстановку хижины.

Почти не изменяя спокойного, даже безучастного выражения лица, Макото ответил:

– Чайная церемония направлена на то, чтобы показать не богатство, не явную бросающуюся в глаза, а скрытую красоту, таящуюся в простых вещах, неярких красках и тихих звуках.

Помолчав, он произнес едва слышно:

– Она помогает ощутить незримое – скрытое в «трепещущей листве» вашего внутреннего мира.

Однако, уже через секунду, осознав, что уровень духовной восприимчивости гостя не позволит ему оценить глубину этой мысли, добавил:

– Майор, вон тот кувшинчик, с незабудками, что стоит в токонома, – он показал на нишу в стене, – фамильная драгоценность. Он изготовлен в 16 веке Аоки Мокубэ, и стоит как десять ваших новейших танков.

Мюллер с удивлением поднял глаза, куда указал дайнагон. Кувшин показался ему грубым, ничем не примечательным. Он не дал за него и трех марок, если бы тот вообще ему зачем-то понадобился. Он мог сгодиться для хранения керосина в подвале, да и то если не был таким маленьким. Майор пожал плечами.

Этот жест показал обоим, что на свете есть вопросы, по которым они никогда не придут к единому мнению и, стало быть, обсуждать которые не имело смысла.

– Начнем, – Макото негромко хлопнул в ладоши.

Тотчас же внутренняя створка комнаты, открылась. Встав на колени, в него вошла Атсуко. Теперь она была в бледно-желтом кимоно расшитом крупными голубыми цветами. Талию опоясывал широкий темно-синий пояс – оби с изображением бабочек, который на ее спине складывался во что-то вроде подушки.

Ее лицо было густо набелено, губы подведены яркой помадой, в форме сердечка. Волосы, собранные на японский манер, были украшены черепаховыми заколками. Мюллер поразился этому преображению, казалось, затронувшему не только внешность, но и саму сущность девушки. Еще удивительней показалось то, как быстро она сумела переодеться, сменить образ, прическу и макияж.

В руках Атсуко держала какой-то инструмент, похожий на мандолину, отличавшийся круто изогнутой назад головкой грифа. Приторно улыбаясь, она запела песню. Мюллер не был любителем музыки, однако даже для его нетребовательного уха ее исполнение показалось пыткой. Мелодия была непривычна, звуки диссонировали, а голос певицы напоминал крики дерущихся кошек. Вместе с тем, было очевидно, что все это не следствие неумения или отсутствия таланта. Напротив, в ее движениях и аккордах чувствовалась большая уверенность и выучка.

Когда, наконец, песня закончилась, Макото, поблагодарил ее едва заметным кивком головы, а Мюллер, в надежде, что концерт закончился, счел приличествующим сделать несколько негромких хлопков в ладоши.

К счастью, Атсуко отложила инструмент в сторону. Присев на колени, и издав звук, похожий на чириканье птицы, девушка принялась готовить напиток и разливать его в крохотные чашечки.

– Мадам гейша? – Спросил Мюллер. – Никогда их не видел!

– Не совсем, – Макото поморщился, – Атсуко происходит из старого самурайского рода, не менее древнего, чем мой собственный. Если опуститься до вашего понимания, можно сказать, что она, скорее, самурай.

– Не знал, что самураем может быть женщина.

– В самурайских рода́х все женщины самураи.

– Она что же может сражаться на мечах?

– И на мечах тоже. Хотя сражения это лишь малая часть обязанностей самурая.

– Правда? Что же она еще может делать?

– Многое, – произнес дайнагон, желая прекратить неуместные вопросы майора. – Если ее господин «попросит» ее убить ее собственных родителей, ребенка или мужа (считая, например, что они отвлекают ее от обязанностей, или препятствуют заключению нового брака, который был бы ему чем-то полезен), она должна сделать это без колебаний, стараясь выражением лица не отвлекать хозяина от дел или размышлений.

От этих слов Ватанабэ Мюллера передернуло. Не то чтобы он поверил японцу, однако то, с какой невозмутимостью говорил Макото, произвело на него такое впечатление, что он так и не смог собраться с духом, чтобы уточнить – правильно ли он его понял.

В комнате повисла тишина. Именно она соответствовала моменту церемонии. Слышалось лишь позвякивание чашек, чайника и бормотание переливаемого кипятка. Молчание продолжалось довольно долго. По выражению лица дайнагона, которое приобрело слегка возвышенное выражение, майор понял, что именно они – эти звуки составляют едва ли не главный предмет церемонии.

Наконец, напиток был приготовлен. Мюллер поднял чашечку, подул, чтобы остудить, и проглотил то, что было налито в один–два глотка, удивляясь, тому, что результат столь продолжительной и кропотливой деятельности оказался столь скромным.

Чай был неплох. Примерно как в их офицерской столовой.

Майор непроизвольно рассмеялся, вовсе не желая обидеть собеседника. Впрочем, тот и не думал обижаться.

Однако обоим, стало ясно, что продолжать церемонию не имело смысла.

Макото кивнул девушке. Та, со специфической японской грацией (не менее странной, чем японская музыка), поднялась с колен, открыла одну из стенных ниш и достала оттуда тонкую фарфоровую бутылочку и разлила ее содержимое в крохотные чашечки.

Мюллер еще раз рассмеялся и, не притрагиваясь к крохотульке, забрал у нее бутылку. Оставшегося в ней напитка было как раз на одну нормальную порцию. Он выпил ее из горла́, не разливая.

Специфическая водка крепко отдавала сивухой, но это не имело значения для Мюллера. Несмотря на отвратительное качество напитка, почти сразу же боль в его пояснице прошла, а окружающийся мир стал окрашиваться в краски, вполне приемлемые для жизни.

Макото вздохнул, глядя на майора, и щелкнул пальцами. Атсуко поняла, что церемония закончена и извлекла из ниши другой бамбуковый поднос, на котором двумя ровными рядами, стояло шесть бутылочек, наполненных жидкостью. Все они были только чуть больше первой.

– Ну что же, – подумал Мюллер, – экзотика, твою мать.

Он взял одну из бутылочек и выпил ее залпом. Крякнув, глянул на Макото, спросив, стиснув зубы, чтобы не срыгнуть этой дрянью:

– Что это?

– Саке – рисовая водка, – подтвердил его догадку Макото, – традиционный напиток самураев.

– Да, – съязвил, майор, – теперь я понимаю, почему они с такой легкостью делают себе харакири.

– Закусить-то хоть есть чем? – произнес он, оглядывая пустой столик, на котором кроме чая и саке ничего не было.

Произнес он это без задней мысли. Однако, уже задавая вопрос, задумался, какую же гадость предложит Макото.

– Лишь бы не медузу, – подумал он.

Еще в Гамбурге, знакомя его с японской кухней, дайнагон объяснил ему, что закуска к саке не может быть растительного происхождения, так как само саке – продукт брожения риса. Однако, Мюллер знал, что Макото не употребляет и плоти наземных животных, которая, согласно их древней традиции, для людей его круга была отвратительна. Более того, если бы что-то подобное хотя бы случайно попало в Чайный домик, он был бы осквернен и сожжен немедленно после его ухода вместе с лютней и диковинным, сверхценным горшочком.

Майор запомнил, что закуской, особенно в процессе «официальных» церемоний (на которой, как он полагал они сейчас присутствовали), может быть только сасими – тонкие кусочки рыбы, кальмаров, морских ежей или другой земноводной живности, желательно сырых, не подвергнутых термической обработке.

Однако их городок находился в сотнях миль от ближайшего моря, к тому же в прифронтовой зоне, где найти, что-либо подобное было невозможно. То же что плавало в болотах и мутных реках той мрачной местности, в которой они оказались, не взял бы в рот не только Макото, но и сам Мюллер.

С любопытством майор ожидал, как самурай выйдет из этого положения, на случай, готовясь к тому, что придется взять себя в руки и не ударить в грязь лицом перед радушным, но въедливо-ехидным в своей культурологической спеси хозяином.

– Закуску, – Макото кивнул Атсуко.

Та как всегда после указаний шефа, девушка кукольно улыбнулась, поднялась и достала из очередной ниши в стене маленькую подставку, на которой в нескольких рядах отверстий были закреплены белые фарфоровые цилиндрики с закругленными концами.

Атсуко села на место, поставив подставку перед собой. Она взглянула на Макото, тот подтверждающее кивнул.

Тогда она, привстав, поддернула кимано чуть выше колен, затем присела, полуоткинулась на спину и высоко задрав полы, раскрыла свое тело до живота. Трусов на ней не было. Она согнула ноги в коленях и широко развела бедра.

Ее промежность, открывшаяся взглядам мужчин, была почти голой. Она была опушена только редкими черными волосками, не более полусантиметра длиной. Продолжая улыбаться, Атсуко пальцем нащупала бугорок и начала его мелко массировать. Так продолжалось минуту другую. Мюллер смотрел на нее оторопело. Он не ожидал столь радикальной трансформации одной церемонии в другую. К тому же, судя по степени оволосения лобка девица была либо очень молода, либо сбривала растущую там растительность. Мюллер слышал, что это практикуется, хотя сам такого зрелища удостаивался впервые.

То ли от удивления, то ли от волнения у него закружилась голова. Головокружение имело двойственную природу. Первая заключалась в том, что его естество, еще до последней пертурбации, подспудно уже приготовилось отодрать эту красотку, которая сумела заинтриговать его своей странностью, сменой образов и вычурной восточной изысканностью. В контексте его отношений с Макото, ее присутствие здесь не могло означать ничего другого.

Однако, при всех своих недостатках, майор медицинской службы Мюллер был законопослушен. Как и большинство его соотечественников. Законы были незыблемы. На них держалась вселенная.

– Сколько ей лет? – сдавленно спросил он.

– Считать года – европейское занятие, – вяло ответил дайнагон, – у нас это не принято. Он прикрыл глаза и пару минут сидел неподвижно.

Однако Мюллер, любивший точность, а также имея ввиду, что когда-нибудь, за кружкой пива, он будет рассказывать приятелям об этом эпизоде своей фронтовой биографии, все же просил дайнагона уточнить это, объяснив, что интерес его носит профессиональный характер, а сам он с трудом может определять возраст азиаток.

Дайнагон без энтузиазма, изобразив на лице неудовольствие настойчивостью плохо воспитанного иноземца, пролаял «даме» вопрос, как того и требовал этикет в отношении приглашенного им гостя. Та пискнула ему что-то.

– Ее больше сорока, – перевел он ее ответ Мюллеру.

Услышав эту тираду, майор вздрогнул. Согласно инструкциям в его учреждении могли работать женщины в возрасте до 35 лет, поэтому то, что сказал японец, было для него неожиданностью. Хотя сегодняшнее приключение к его служебным обязанностям не имело отношения, ком подкатил к горлу майора, сознание поплыло, перед глазами забрезжили мутные трепещущие пятна. Усилием воли он остановил накатившую дурноту, подавив предательские спазмы в желудке. Недельная командировка, дурная водка и престарелая красотка оказались на гране того что он мог выдержать сегодня. В упор посмотрев на женщину, он так и не смог разрешить вопрос, шутит или нет его превосходительство. Теперь ему казалось, что плотный слой штукатурки, покрывавший лицо и шею «дамы», мог скрыть все что угодно. В японках он действительно разбирался плохо.

Однако Макото смотрел на него спокойно, не меняя безмятежного выражения лица, хотя и дурнота, и смятенье Мюллера от него не только не ускользнули, но и изрядно позабавили:

– Мы на территории консульства, – наконец произнес он сквозь зубы.

– Здесь действуют законы моей станы, – продолжил он тихим безжизненным голосом, – а их-то нарушить вы просто не сможете. У вас, – японец скривился, что-то припоминая, – у вас слишком тонкая кишечка.

В тоне и интонациях, которыми он произнес эту фразу, не было ничего кроме абсолютной, космически-безграничной невозмутимости. В нем не было ни капли позерства, ни капли ехидства, от которого в подобной ситуации не смог бы удержаться Мюллер, видя, как мечется его визави.

Возможно, поэтому смысл этой фразы раскрылся майору не сразу. Он понимал ее медленно, постепенно, по частям.

И только тогда, когда до Мюллера дошло значение его слов, его обдало горячей волной, которая прокатилась по телу, и материализовалась пульсирующей жилкой в правом виске. Каждое ее биение, словно колокол, отдавалось и звенело в его вдруг совершенно опустевшем, гулком, как жестяное ведро черепе.

Не в силах оторвать взгляд майор смотрел, как девица выполняет свою работу. Муть все еще мельтешившая перед ним постепенно рассеялась. Проблемы потеряли значение. Теперь он уже не сомневался, что совершит с ней сегодня множество безобразий, за которые даже ему завтра будет стыдно.

– Достаточно, – произнес Макото.

Девушка, не снимая с себя все той же приторной улыбки, которая, как ни странно, казалась абсолютно органичной ее естеству, такому же далекому от происходящего как заледеневшая глыба, летевшая в звенящей пустоте межгалактических просторов.

Потянувшись, она достала со стола пару стоявших там цилиндров, по одному ввела их в свое отверстие, и, вымазав слизью, передала мужчинам.

– Прост, – негромко произнес Макото, и, сделав глоток из бутылки, занюхал его поданной ему «ароматической палочкой».

– Прост, – словно эхо повторил Мюллер и, как сомнамбула, глотнул из бутылки, на этот раз не ощутив ни вкуса напитка, ни запаха волшебной закуски.

Глава 43

«Сад драконов» получил официальный статус в реестре «Заоблачного мира». Программу модернизировали, ненужные ограничения сняли, облегчили взаимодействие колонистов и Дикого народа. Организовали буферную зону.

На территории площадки открыли небольшой бордель. Дикий народ поставлял туда девушек, платя колонистам натурой за их обрюхачивание «божественными» генами. Колонисты, занимаясь маркетингом, обеспечивали поток клиентов, привлеченных экзотическим этническим сексом на фоне первобытной природы, собирая плату и с тех, и с других.

Ник осуществлял координацию «Сада драконов» с деятельностью фирмы. Правда, получившийся в итоге формат не мог генерировать большой поток туристов и приносить существенные доходы. Познавательный и развлекательный потенциал площадки в том виде, в котором она вышла из этой передряги, оказался невелик. В качестве плацдарма для детского и семейного отдыха она не годилась.

Оставался бордель с весьма специфическим уклоном, практически не имевший постоянных клиентов. Приключения подобного рода приедались удивительно быстро. Одно–два посещения максимум, на что они могли рассчитывать. Дикие, необученные, хотя и «чистые» девушки – товар на любителя. Впрочем, Литератор упорно работал над актуализацией этого эротического заведения и, нужно думать, его талант рано или поздно найдет изюминку и произведет некий продукт, который придаст ему необходимый шарм и популярность.

С другой стороны, много колонистам было и не нужно. Доходов вполне хватало для оплаты аренды и генерации тех немногих благ, в которых они действительно нуждались. Стоимость их была невелика. Требовалось лишь соответствующее программное обеспечение, создававшееся, к тому же, не специально для «Сада драконов», а всего комплекса площадок «Заоблачного мира» тем же Николаем и его командой.

Положение колонистов оказалось вполне приемлемым. Правда Алла – его жена в реале, категорически отказалась переселяться в виртуал, даже в виде скина. Добродетели декабристки не относились к числу ее достоинств, поэтому жизнь Николая там не отличалась стабильностью и упорядоченностью.

Время в виртуале тянулось медленно, заботы были просты и необременительны. Однако уже на второй год пребывания там сначала Глеб, а затем и Николай затосковали по Большому миру и своей работе. К тому же, всех беспокоила судьба подраставших детей. Мирок, в котором они жили, был мелок, бесперспективен, хотя до точки стратегического клиринга, который в будущем должен был зачистить нестандартные ответвления эволюционного процесса, их отделяло почти 13 миллионов лет. Так что времени было предостаточно.

Положение изменилось, когда в большом мире разработали программы, позволявшие отсылать туда компьютеры. Пересылка комков являлась проблемой не тривиальной и довольно сложной, однако ее, по требованию клиентов, привыкших иметь их в реале, включили в перечень программ обязательного сопровождения для виртуальных площадок и выполнили за счет фирмы.

Появилась возможность вернуться к профессиональной работе. И Николай, и Михалыч ею воспользовались и довольно быстро восстановили свой уровень. Они влились в коллектив «Тихого дома» и Ник (тот Ник, что в реале) даже зачислил их в штат своего отдела в качестве работников по удаленке.

Через некоторое время, после всех этих пертурбаций, «Сад драконов» посетил и сам Кондаков, до сих пор остававшийся управляющим компании. Он счел необходимым лично оценить ситуацию. Профессор был не прочь и немого отдохнуть зная, что в этом симпатичном мирке можно неплохо порыбачить в спокойной обстановке.

Его приняли тепло, хотя и без помпы, что, впрочем, нисколько Кондакова не задело. Криминала он не нашел. Ситуация была ясна и понятна. Возникла она в результате несовершенства технологических процессов по вине самой фирмы.

Площадка ему понравилась. Стоила не слишком дорого. Нормальные отношения в коллективе заслуживали того, чтобы смотреть сквозь пальцы на ее существование.

Рыбалка тоже была прекрасной. К тому же, против устройства там его небольшой фазенды никто не возражал.

На третий день командировки, когда по его словам, он уже удовлетворил свои низменные страсти, поймав чертову кучу разной рыбы, случилось непредвиденное. Подал голос мобильник, связывавший Николая с реалом. Сухие строки СМС кратко сообщили – Павел Сергеевич Кондаков около часа назад отошел в мир иной. Прямо на работе с ним случился сердечный приступ. Приехавшая скорая помочь ему не смогла и констатировала наступление смерти.


Нужно ли говорить, что это известие произвело глубокое впечатление на колонистов, не говоря уж о самом Кондакове. Их, только – только устоявшееся существование вновь оказалось под угрозой. События в фирме, от которых зависела жизнь их мирка, приобрели драматический характер.

К счастью, новые хозяева определились быстро. Предприятие разделили. Большую часть отделов перевели в Москву. Алла сумела занять в новой структуре должность коммерческого директора. В их городке остался небольшой филиал. Его возглавил Николай.

Кондаков, пытавшийся связаться с родными, имел лишь краткий разговор с супругой, после которого у нее случилось тяжелое обострение депрессии, навсегда сделавшее невозможным их дальнейшее общение. Больше никто из родственников на связь с ним не выходил.

Кондаков тяжело переживал случившееся. В одночасье он лишился родных, которым, в таком виде, оказался не нужен, своего статуса и места в Большом мире.

К счастью еще в реале, несмотря на столь неординарный приход в фирму, он сумел поладить с мужчинами, сделав все от него зависящее, чтобы новые хозяева учли их интересы. Сам он, став директором, выступал не в роли грозного, взбалмошного начальника, а скорее в качестве старшего товарища, авторитетного, полезного для дела, умевшего сделать комфортной работу каждого из сотрудников. Поэтому никто из колонистов его смерти не радовался и не злорадствовал по поводу произошедшего. Постепенно он свыкся с новым положением.

Глава 44

Вика работала на фирме уже много месяцев. Странное, поначалу, занятие постепенно перестало ее тяготить, как в первое время, когда она чувствовала неловкость перед парнями, обсуждая детали оформления борделя и его аксессуары. Однако, время шло. Она влилась в коллектив, показав свои живописные таланты. Народ их оценил, и, невысокая поначалу, зарплата выросла до почти сказочного, по меркам их заштатного городка, размера.

После переворота, новые хозяева даже ввели ее в состав акционеров фирмы, правда, скорее символически, скорее, для понижения значимости «отцов основателей», чтобы намекнуть на их заменимость. Хотя доля ее была мизерная, однако в психологическом плане это имело значение.

Помимо прочего, повышение статуса сняло проблему стеснительности. Чувствуя себя на равных с корифанами порноискусства, Вика ощутила потенции, которые раньше старалась не афишировать. Последующие странные события, с недоделанной игровой площадкой, где двух ее скинов то ли изнасиловали, то ли, наоборот, сами они перетрахали всех, кто был того достоен, сняли последние тормоза. Она почувствовала легкость и полную свободу в выражении своих эротических эмоций, больше ни мало не стесняясь коллег.

Подобные разговоры больше не раздражали, стали не без приятности щекотать воображение, и она обстоятельно отвечала на расспросы Литератора, касающиеся женского восприятия секса.

С этими вопросами Литератор приставал ко всем бордельным «дамам». Однако Алла была женой Ника. Эта «должность» не располагала к откровенности с парнями, хотя в бабьем кругу ее фантазии били ключом, и она на редкость смачно могла описать подругам, что такого она сделала с тем или иным трахенбургером, если бы тот попался ей в руки.

Кристина, в те времена, когда еще была директором, имея статус начальницы, не снисходила до ответов по существу, отделываясь плоскими шутками. Правда иногда ее стеб оказывался столь точен, что при всей своей пиитической одаренности Вика не смогла бы так ясно сформулировать мысли, рождавшиеся между ее ног.

Так, на вопрос Литератора – что для женщины является признаком идеального секса, она ответила одним словом – небезвозмездность. В качестве же количественного критерия такого перепихона она со смехом назвала – «полноту финансового потрошения» партнера. «Любовь», которой, по ее словам, женщина гордилась бы всю оставшуюся жизнь – та, которая позволит сделать это быстро и радикально. Чтобы свое дальнейшее существование ее бывший мог продолжить лишь с абсолютно чистого листа. Жаль, что такое случается редко. На худой конец, можно заниматься этим долго, как можно дольше, желательно пожизненно. Тоже приемлемо, хотя и не столь феерично и незабываемо.

Но это в идеале. Реальная жизнь – пошлая штука, и в ней приходится довольствоваться малым… Мужик измельчал и яйцами, и кошельком, уже не говоря о прочих достоинствах. Все остальное, применительно к женской сексуальности, по ее мнению, – частности, которые хотя и бывают приятны, но непостоянны, зависят от настроения, личных предпочтений, и возникают, скорее, как «трепет ожидания», в отсутствии настоящих поклевок, чем в качестве реальных знаков женского эротизма.

Вика оказалась наиболее подходящим кандидатом в консультанты Литератору. К тому же, обладая артистической натурой, умела облечь свои ощущения в слова и образы, приличные и даже романтические, к чему ни Кристина, ни Алла были абсолютно не способны. «Дамы» на эти темы, изъяснялись почти одним матом, с цинизмом, коробившим мужчин, надолго отбивая у Литератора желание заниматься женским отделением борделя. Мозг женщины – худшее из того, чем наделила ее природа. Слава богу – кто-то выдумал миф о «женской загадке», и большинству из них хватает ума его придерживаться.

Такое же впечатление женское отделение могло оказать и на клиентов-мужиков (которые туда, конечно, заглянут). В результате, те скорее отдадут предпочтение бездушным силиконовым куклам, чем бабам вообще и их заведению в частности.


Однако постепенно, далеко не сразу, Вика сумела доказать – ее творчество имеет право на существование, не противореча ни эстетическим стандартам, ни коммерческим интересам предприятия.

Заручившись клятвенным обещанием парней никогда не посещать придуманные ей аттракционы, Вика пробовала себя не только в качестве сопровождающего оформителя, но и в создании самого контента. Правда, на то, что молодые люди на самом деле станут выполнять взятые обязательства, не очень рассчитывала, понимая, что козлы (слава богу) козлами и останутся, и станут совать свои носы во все щели, которые их не касаются.

Впрочем, она не имела ввиду ничего плохого. В целом, тепло относясь к мужской части бордельной общественности, она понимала – изредка их козлиной бороде и мокрым, холодным, непослушным носам там было самое место.

Вика предпочитала делать контент не в литературной, а в живописной форме, наподобие комиксов, которые, впрочем, еще легче, чем литературные изыски Климентия, трансформировались в игровую реальность. Это позволило открыть в борделе, хотя и небольшое, отделение для дам.


Произошло это не сразу. Первые пробы пера оказались робки и неумелы. Вика вообще была девушкой несколько старомодной. В ее воспитании главную скрипку играла бабушка, воплотившая в ней представления своего поколения о том, какой должна быть порядочная девушка. Она таскала ее в художественную и музыкальную школу, в балетную студию местного драмтеатра, а потом на бальные танцы во дворец культуры.

Вероятно, ее сексуальность развивалась под влиянием этих странных занятий и оказалась прочно спаяна с ними. Первый позыв такого рода она ощутила во втором классе, когда после бессонной ночи, в балетной пачке, в составе трех «маленьких лебедей» впервые вышла на публику, состоявшую из мальчишек ее класса.

Их глаза и комментарии, которых она не слышала за звуками музыки, но явственно ощутила по вдруг заалевшим ушам, ухмылкам и вихрастым головам, склонившимся друг к другу, подействовали на нее как удар тока. Она почти наверняка знала, что шепчут их губы.

Ее сердце затрепыхалось, на секунду ослабли колени. Ей стало дурно. Именно тогда она поняла смысл этого слова, которое частенько употребляла ее бабушка. Но это ощущение тот час же исчезло, стоило ей увидеть завистливый огонек, блеснувший в глазах подружек, тоже мгновенно оценивших и голые, по самую талию, ноги и скабрезный шепот мальчишек, лицезревших ее тощие прелести.

С тех пор музыка и танцы заняли прочное место в ее эротических грезах. Особенно возбуждающе на нее действовали ламбада и танго – следующие вехи ее сексуальной биографии.

Поэтому, заведение майора Мюллера (из всех прочих, находившихся в меню «Тихого дома»), располагавшееся в конце сороковых в «Европе», как нельзя лучше подходило для ее эротических инсинуаций. Правда она никак не могла найти фабулу, чтобы «попасть» в него должным образом, в приемлемом качестве, – который был бы и достаточно звездным, и включал в себя и кое-какие другие эротически перспективные заморочки.

«Работа» же простой проституткой ее не устраивала, не давая простора фантазии. Хотелось и большей экзотики, и жара, и романтики.

Но это было поправимо.

В конце концов, подчищать сюжетные огрехи – штатная обязанность Литератора.


Придвинув клавиатуру, Вика долго листала странички Ютуба. Наконец, она нашла, что искала. Старое довоенное танго. Несколько минут она слушала его, откинувшись в кресло. Ее руки потянулись к планшету и забегали по клавишам:


Это была Аквитания – лесистые холмы, неспешные потоки, несшие воды под скалами. Полуразрушенный донжон старого замка с замшелыми стенами из грубо отесанных блоков, зарос плетями дикого винограда. Единственный вход в него проходил через ветхого вида, но еще крепкий, некогда бывший подъемным мостик, переброшенный через ров, на дне которого темнела вода, покрытая ряской и крупными листьями водяных лилий, теперь почти невидимых в сгущавшемся сумерке осеннего вечера. Настил врос в окружающий грунт, его массивные цепи провисли и были обвиты зелеными гирляндами вьюнков, украшенных белыми, синими и бордовыми цветами. Где-то наверху, на стыке серого камня и уже темневшего неба, неярко светилось оконце. Всполохи огня, с трудом прорывались сквозь старое, почти непрозрачное стекло и бросали едва различимые блики на его неровные откосы…

Майор указал Леваневской на постамент:

– Что-то мы заболтались. Марта, включи музыку! Мадам! – Ваш выход! Мы все – внимание!

Женщина вздрогнула. Как могла, она оттягивала этот момент. Однако уже зазвучала музыка. Раздался голос Лео Моно́нсо́на.

Древняя скользкая тварь влезла на ветку, раздула горловые мешки и начала свой концерт. Ее икра, ощутив священные вибрации, немедленно взволновалась, дала обильный пенный сок и начала движение в сторону выходных отверстий.

Это было – «Ты украл мое сердце»:


Колдовством своей скрипки

Ты украл мое сердце.

Песнь любви без ошибки,

Меня манит к тебе.

Будем мы неразлучны

Словно птицы и небо

Словно море и ветер

Пока живем.


Ее любимое танго. Множество раз она слушала эту пластинку, знала каждую ноту, каждый пассаж голоса. Танго струилось. Голос Лео обволакивал тело, разливался по жилам, болезненно и томно натягивая их, словно струны.

В такие моменты Леваневская сама ощущала себя скрипкой. Страстно хотелось, чтобы ее вынули из футляра, прикоснулись к ней ласковой и твердой рукой, и извлекли из нее мелодию. Такую же прекрасную. Кровь вскипала крошечными пузырьками, которые, двигаясь, заполняли самые укромные уголки тела, заставляя вибрировать в такт волшебным звукам.

Именно тогда, когда она слышала эту мелодию, она с наибольшей силой ощущала себя женщиной. В одиноких грезах, в пустой холодной комнате, куда она возвращалась после работы, при звуках этой мелодии мерзости жизни отлетали прочь, и даже образ Гюнтера переставал мучить душу.

Она представляла себя там, в Вене, где она провела пару лет стажировки. Она видела себя на Рождественском балу, куда ее пригласили однажды. Пускай она уже не с ним. Так даже лучше.

Музыка играла. Ярко красное атласное платье обвивало ее фигуру от шеи до пола.

Она кружилась в толпе мужчин. Мужчины во фраках – молодые и старые, высокие и приземистые, стройные и пузатые. Это неважно. Взгляды прикованы только к ней. Она же плавно и нервно скользила по паркету, полузакрыв глаза, после каждого па меняя партнеров.

Не переставая кружиться, она высоко поднимала точеные руки.., нажимала на рычажок застежки на шее. Платье, струясь, ниспадало на пол.

Кружение продолжалось… Ей казалось – под эту музыку, назло ему, она могла бы раздеться перед всей австрийской армией. Полюбить всех и счастливой умереть в их объятиях.


Теперь ее грезы сбывались. Если бы она знала, что будет именно так. Как же она была глупа и наивна.

Однако, танго струилось. Голос Лео обволакивал тело, черпая силу в старой, уже затвердевшей патефонной игле, нещадно царапавшей вертящуюся пластинку. Лившиеся звуки не оставляли ни единого шанса.

Замшелые стены замка, в свете зарождавшихся в густевшей темноте звезд, казалось, парили над долиной, бесконечно далеко от всего остального мира. Только здесь, высоко над прозябшими скалами, за одним лишь окном неярко горел огонь. Потрескивали дрова в камине. Волны жара, исходившего от него, накатывали, но достигая тела, как ни странно, вызывали озноб, расползавшийся по коже колючими лапками редких мурашек. В креслах вольготно развалясь сидели двое мужчин. Запах сигар и остывавшего глинтвейна делал воздух густым и терпким. Имбирные нотки будили воспоминания о теплых морях. Которые были так далеко. Уже не в этой жизни.

Музыка звучала. Она пела о бренности любви:


Колдовством своей скрипки

Ты украл мое сердце, —

пел Моно́нсо́н…


Вибрировавшие звуки заметно сипевшей пластинки, казалось, плотно, почти ощутимо заполняли пространство, сдавливая грудь, раздували угли в камине. Невысокое пламя натужно гудело. На верхних нотах, до черноты обгоревшие поленья, внезапно багровели и неожиданно стреляли снопами искр, сразу же пропадавших в дымоходе. Неяркие сполохи, сливаясь с надтреснутым голосом Моно́нсо́на, плясали затейливый танец на темных стенах из красного кирпича.

Аккордеон задавал неровный, каждую секунду готовый сорваться ритм. Удары сердца покорно следовали за ним. Потоки гонимой ими крови то бились в виске трепещущей жилкой, то замирали, будто в последний раз.

Скрипки вытягивали душу. Труба, периодически воспаряя над оркестром, сообщала, что и любовь, и жизнь кончены. Можно умирать. Действительно, если бы можно было выбирать, следовало сделать это теперь.

Однако не стоит верить прекрасным звукам. Они наверняка обманут. И слава богу.

Сидевшие в креслах мужчины – коренасты, насуплены, взгляд их тяжел. Они ждали.


Будем мы неразлучны,

Словно птицы и небо,

Словно море и ветер, —

пел Лео, —

Пока живем.


Что еще нужно для счастья?

Она была балериной. Ее спина напряглась, мышцы задвигались под тонкой кожей, образовав два тяжа по сторонам ложбинки позвоночника. Позвоночный столб натянулся, принял должный изгиб, словно бы даже кляцкнув, как хорошо смазанный затвор винтовки, принявший в ствол штатный патрон. Она подняла голову, поставила шею, и, сбросив туфли, вступила на постамент.

Танцуя и раздеваясь, она сосредоточилась на сполохах огня, метавшегося в камине. Она танцевала, как – будто в комнате никого не было. Она танцевала ритуальный танец богини страсти, словно именно от него зависело существование мира, в котором она жила. Свет солнца, плодородие земли и манящее мерцание звезд!

Она делала это изящно, без излишнего напора, давая возможность рассмотреть себя со всех сторон. Танец был прекрасен. Как, впрочем, и она сама.

Будучи профессиональной балериной, она знала – Моно́нсо́н будет петь ровно 3 минуты 17 секунд, поэтому она постаралась уложиться в отведенное ей время.

С последними звуками музыки она встала на носочки, приняв классическую позу страдающего лебедя, замерев ровно на 9 секунд, которые она отсчитала по ударам крови в висках…

Глава 45

Через много дней, когда преживания, связанные со смертью Кондакова, уже слегка улеглись, Проф, Ник и Литератор сидели в предбаннике жарко натопленной парилки. В приоткрытую дверь виднелось темное августовское небо, расцвеченное мириадами подмигивавших им звезд. Густой запах перезревших, валявшихся на земле яблок докатывался из сада. Однотонно кричала какая-то птица. На столе стояли бутылки пива, свежие, только что пойманные и сваренные креветки, и какие-то местные деликатесы. Мужчины болтали о том, о сем. Несколько туземных красоток о чем-то щебетали в небольшом бассейне рядом. Негромко играла музыка. Уключенный голос бесновался в динамиках, вопрошая нечестивого преемника Харона о причинах его халатности.


Я убью тебя, лодочник!

Я убью тебя, лодочник! —

Завывал он.


Если на свете и существовало нечто похожее на рай, то это был он.

– Мне не дают покоя ваши слова о Боге, – отхлебнув пивка из запотевшей бутылки, Николай наклонился к Профу:«Я есть первый и последний…». Чего он хочет?

– Эти слова вовсе не мои! – Кондаков блаженно потянулся, удобно устраиваясь в матерчатом банном кресле, – Так говорит о себе сам Творец! И многократно повторяет эту мысль! «Я есть Альфа и Омега…, Начало и Конец», «И станут последние первыми, а первые последними …».

Пригубив густо пузырившейся минералки, он продолжил:

– Кроме этого, он очень мало чего о себе сообщает.

Еще он говорит: «Я пришел спасти мир»! Возможно, спасти наш общий мир можно, только если замкнуть его в кольцо. Мне кажется, в Писании Он обращается к нам и просит помочь ему в этом.

– Кольцо создателей… Единство отеческо-сыновней преемственности. Зачем?

– Не знаю!

– А вы, профессор, считаете такое возможным?

– Николай, откуда мне знать? Во-первых, есть факт – Создатель посылает сообщение. В этом, на мой взгляд, сомневаться не приходится – читайте Евангелие.

Во-вторых, существует очевидная возможность отеческо-сыновней преемственности в виде линейных цепей. Умник создает виртуальный мир и виртуального умника в нем, который создает следующий виртуальный мир с умником! И так бесконечно!

Эти два обстоятельства не вызывают особых сомнений.

Сложнее представить, как цепь творений может свернуться в круг. Однако, об этом свидетельствует сам Господь: «Не бойся; Я есмь Первый и Последний, и жи́вый, и мертвый, и живущий во веки веков», говорит он.

– Да… Темна вода в облацех! – Николай бросил в рот пару жирных креветок, – ну что, по маленькой?

Достав со льда запотевшую поллитру, Сыч налил присутствующим на четверть граненых стаканов.

– Я, пожалуй, лучше пивка выпью, – Кандаков откупорил бутылку.

– Хозяин – барин, – согласился Николай. И добавив:

– Водка в печень, пиво в брюхо, чтобы нам была бы пруха! – Опрокинул свой стакан.

– Если свернуть цепь творений в круг, – Программист поморщился, жуя кисловатое северное яблоко, – бог утрачивает первородство, делаясь не просто равным, а «сыном» – младшим! По отношению к тварям своим!

Зачем ему это?

– Не знаю, Николай! Неисповедимы пути господни, а фантазировать можно сколько угодно.

– А все же, профессор! Если попытаться замкнуть круг!

– Заманчиво. Ох, как заманчиво, – профессор вздохнул, вороша дрова в затухавшем камине. Сотни искр взвились над углями:

– Наверное, из этого можно извлечь массу выгод! Если бы такое случилось, я первым делом бы ожил. Воскрес. Вернулся к жизни. Там, в предыдущем мире.

Проф задумался – эти мысли все еще бередили его душу. Но он нашел силы и улыбнулся:

– Еще со времен Александра Сергеевича Пушкина даже старые бабки мечтали стать «Владычицами морскими», да чтобы сама Золотая рыбка им прислуживала. Только не всегда получалось!

Как и предвидел поэт. Контролировать такие сложные системы непросто!

– Да, – согласился Николай, – «Золотая рыбка» – попытка с отрицательным результатом.

– Ну почему же с отрицательным, – возразил Проф, – старушка ничего не потеряла. Как сидела у разбитого корыта, так там и осталась. К тому же успела и попить, и поесть, и царицей побывать, возможно и страны посмотреть заморские. А ведь она-то уж точно была Последней!

К тому же, при всем уважении к Александру Сергеевичу, ясно – уровень и его, и златорыбкиного человеколюбия несопоставим с божественным! Может быть Он сам подсобит нам в этом начинании? Ведь, судя по всему, он в этом заинтересован, если конечно мы правильно его поняли!

– Тоже верно. А как же сделать это технически?

– Любопытный вопрос! Я и сам об этом частенько думаю!

Если вообразить, что подобное возможно, что бог говорит правду, значит, механизм замыкания в принципе существует. Что нужно сделать? Во-первых, создать условия для развития последовательной цепи создателей и, во-вторых, послать управляющий импульс.

Как создать условия? Построить достаточно сложный виртуальный мир. Мы это уже сделали.

Как послать управляющий импульс? В виде стандартной команды.

Проблема в том, чтобы правильно нацелить ее.

А вот это уже не просто. Промежуточных миров может быть множество. Бесконечное количество, или близкое к тому. Создатель «нашей вселенной» крайне удален от нас в этом квазивременном тумане. Миры-посредники нам не интересны, но помешать могут.

Профессор откупорил бутылку и глотнул из горлышка. Пиво, запузырившись, образовало золотистую лужицу, отражавшую сполохи огня в камине.

– В принципе, в качестве точки прицеливания выступает имя управляемого объекта. Однако, он чрезвычайно удален, как мы уже говорили, а промежуточные звенья злонамеренны. Имя божье для них, как мед для мух.

Одни из них мусолят его и так, и эдак, считая именем своего собственного создателя, воздают почести, стараясь получить побольше коврижек. Другие имя это присваивают, стяжая все те же коврижки другим способом. Об этом свидетельствует человеческая история.

Если такое произойдет, на любом из промежуточных этапов – посланный нами импульс будет сорбирован этими паразитическими объектами, блокирован, и не дойдет до «бога истинного», затухнув по дороге.

При условии, что мы найдем такое имя, которое пробьется сквозь частокол подобного рода богоискателей, вопрос будет решен!

– Блин! – Михалыч, сидевший рядом, но до сих пор не принимавший участие в разговоре, был разочарован.

– Сто тысяч лет люди спорят об именах божиих! Уже обсосали все, что можно. Как же найти его?

Интересный разговор свелся к банальности, не заслуживавшей обсуждения. Имя Божие, истина, их религиозные, логические и математические обоснования когда-то, в молодости, попадали в круг его романтических интересов, особенно после появления того самого, старого распятия, в основании которого тускло мерцала латинская надпись – «Имя Божие крепкая башня», а внутри, словно ехидная улыбка мироздания, лежала пара игральных костей.

«Тот, кто найдет Имя Божие – постигнет истину!» – вспомнил он чье-то изречение, но сразу же усомнился:– Дано ли это челове́кам?

– Видите ли, Климентий Михайлович! – профессор обернулся к Литератору, – на мой взгляд, и вы неправильно ставите вопрос. Если бог сам хочет принять импульс, который ожидает от собственных потомков, он примет и любое имя, которое мы ему присвоим. Нам не нужно угадывать. Он сам дает право назвать его так, как нам заблагорассудится.

Ведь он имеет непосредственный доступ к нашим мыслям и «бумагам». Поэтому, свое новое имя он узнает без проблем.

Однако, нужный ему импульс не может прийти ретроградно, то есть в обратном направлении. Сигнал должен быть направлен «вперед», пройти полную цепь творений. Только тогда сигнал придет к нему со стороны его собственного «Отца», он станет командным.

Дело не в том, как найти имя, а в том, чтобы скрыть от его потомков, и доставить сигнал к создателю неповрежденным, по направлению цепи творений.

Дело в проводке. Как утаить имя от промежуточных прихлебателей? Они-то думают, что от них прячут имя их собственного создателя! С мешком пряников в кармане. В то время, как «наш» бог к ним не имеет отношения!

– Но тогда получается – это чисто теоретическая задача о генерации сложных кодов или принципиально уникальных математических объектов! – Литератор поднял глаза на профессора, спрашивая, правильно ли он понял проблему.

Он напряг память и состроив комичную физиономию, чтобы смягчить чрезмерную адимплектацию цитаты, продекламировал, вспоминая Лейбница: «Логические и математические истины (являющиеся истинами разума) допускают редукцию в конечное число шагов к «тождественным истинам». Случайные истины подобны трансфинитным множествам. Их редукция к «истинам тождества» нуждается в бесконечном числе шагов, и доступна только Богу», – хлебнув пива, дабы смочить пересохшее от столь заковыристой и пространной мысли горло, он добавил: «И тождественна Его Имени».

– Да, милейший Климентий Михайлович! Абсолютно согласен. Правда с учетом того, что дешифраторы имеют и бесконечные вычислительные мощности, и время для расшифровки!

– Стало быть, решения не существует?

– Не знаю, не знаю! Возможно и существует! Может быть даже не только в сфере математики, но и в области словесности.

– Как это? – удивился Михалыч.

– А вы придумайте наставление виртуальным последышам. Что-нибудь, вроде: «Суки зеленые! Не ломайте код! Имейте совесть! Вам-то зачем это нужно!». Или что-то в этом роде.

Если сможете убедить их, мы будем в шоколаде. Со всеми вытекающими последствиями, в виде медовых коврижек.

– Мда, интересно! – Михалыч поднялся, приобнял вовремя попавшуюся под руку туземную красотку и, шлепнув ее по попке, поинтересовался:

– Интересно, сколько веков ада нам дадут за эти разговоры?

Легонько подтолкнув герлу́ в сторону парилки, он хмыкнул: «Пойду привыкать к сковородке», – и поплелся следом, с явным намерением оставить ей потомство.

Глава 46

Двое приятелей, сидя в стареньких креслах с почти до дыр истертой подстежкой, потягивали пиво в небольшой, небогато обставленной квартирке. Из окон виднелись заречные озера и, подернутый неопрятной грустью осеннего увядания, березовый парк.

Несмотря на изменившееся материальное положение, друзья изредка любили посидеть по старинке в прежней квартире Михалыча.

– Да, – вздохнул Ник, – как все меняется! Алка в столице купила шикарную хату, возвращаться не хочет. А я Москву не люблю. Да и что мне там делать? Дадут какой-нибудь отдел завалящий. Работай на дядю, отчитывайся, перспектив никаких. Алка – начальница. Вредная, как собака!

С другой стороны, как заработать на жизнь? Налоги, кредиты. Фазенда не достроена.

Николай потянулся, разминая затекшую спину:

– Может сбацаем игрушку какую? Да кинем на рынок. Сами.

– Сами, сами, – Михалыч засопел, запивая леща пивом, – Сами. Я давно об этом думаю. Вон и Кристинка объявилась. Она у поляков гражданство получила.

Кристинка не откажется. Она уже и почву зондировала. Возьмет на себя техническую работу. И фирму зарегить можно за бугром. Подальше от этого бардака. Будет куда слинять, когда совсем тухло станет.

А чего делать будем?

– Подумаем. Начнем с того же. Под новой крышей. Наработки с собой заберем. На ноль выйти хватит.

– Бордели уж больно надоели. Исписался. На баб уже глядеть неохота.

– Семейные игры, исторические приключения, космические путешествия, войнушка. Придумаем, – Николай пожал плечами. – Чего огород городить. Тут места всем хватит. Имя кое-какое наработали. Народ нас знает.

– Мне больше всего «Сотворение» понравилось! Сотворил господь то, сотворил се. Приятно работать. Книжки почитал, простор для художника. А то бабы, да бабы.

Можно добавить, что-нибудь вроде Черта, чтобы мешался. Для интриги. И пойдет, и поедет! Можно и в сетевом, и в консольном вариантах.

– Подумаем, спешить не станем, процесс осуществим планомерно и вдумчиво. Звони Кристинке, пусть готовит документы.

Приятели удовлетворенно замолкли. Разговор назревал давно, оба были довольны, что их мысли совпали.

– Клим, ты знаешь, – задумчиво начал Николай. Михалыч сразу же напрягся. Сыч вдруг назвал его по имени, случалось это не часто и означало, что тот хочет сказать что-то важное.

– Климушка, у меня не выходит из головы концепция, которую соорудил Кондаков! «Станут последние первыми, а первые последними»!

Николай помолчал и, сделав усилие, закончил:

– Чем же мы не «последние»!

– Да конструкция! – Михалыч с комично-возвышенным выражением поднял палец к небу.

– В Писании и правда есть. Я проверил. А как же ему, Писанию, не верить!

– Я и верю. Но как же быть с именем? Помнишь, что сказал Проф? Нужен код, до которого потомки не додумаются! Вот и подумал бы, ты же у нас математик! Да еще с творческим приветом!

– Знаешь, дружище, а ведь мне по этому поводу, можно сказать, знаменье было.

Климентий вышел из комнаты и несколько минут рылся в закромах. Наконец он вошел и водрузил на стол, рядом с пивом, темную, увесистую железяку.

– Вот, – торжественно произнес он, аккуратно развернув скрывавшую ее тряпицу. В ней лежало то самое старинное распятие, колониальной работы.

Помня о судьбе Валерки, он никому о нем не рассказывал. Однако, прошло много лет, и сегодня ему захотелось похвастаться редкой вещицей. Тем более, что повод нарисовался сам собою.

Распятие стояло среди огрызков леща, тускло мерцая медными плоскостями.

– Что это, – Николай с интересом взял в руки древнюю приблуду. Не сказать, что он сильно разбирался в антиквариате, но в юности тоже прошел через увлечение стариной.

– Именно за эту штуку Валерка – алкаш из соседнего дома, семь лет назад получил три дырки. Помнишь?

Ник, конечно, помнил эту историю, из-за которой ментари неделю трясли их квартал. Город в ту пору был уже относительно тихий. Разборок с применением недешевого закордонного оружия, стрелявшего парными очередями, случалось немного. Тем более, что его жертвой стал не бизнесмен или чиновник, сидевший на земельных участках или госсобственности, а запойный пьянчужка, ничего не имевший за душой.

– Что за знамение?

– А ты прочитай!

– Dominus fortitudo, – по буквам стал разбирать Ник, – Turris fortissima nomen Domini.

– И что это значит?

– «Господь – твердыня» и «Имя Господа – крепкая башня». Это отсылка к Книгам Царств и Притчам.

«Господь – твердыня моя и крепость моя, и избавитель мой».

«Имя Господа – крепкая башня: убегает в нее праведник – и в безопасности»

– Кроме того, вот!

Михалыч щелкнул пружинкой, и из полости на стол выпали две старые-престарые игральные кости из оленьего рога.

Глава 47

С этого момента события стали развиваться стремительно.

Вроде никто из мужиков нигде и ничего не болтал, разве что Николай, да и то, в Москве, Алке на ушко. Однако уже через неделю, когда Михалыч возвращался с работы, его машину подрезали. Двое поджарых, прилично одетых субъектов, больше похожих на феэсбешников, чем на бандитов, без суеты выбили боковое стекло, обездвижили Клима паралитическим аэрозолем из баллончика и вытащили из машины.

Когда Климентий очнулся, он ощутил себя привязанным к стулу в довольно большой комнате без окон, в подвале какого-то особняка.

– Звони боссу! – услышал он, – Начинаем!

Патрон не снизошел до того, чтобы спуститься в катакомбы. По узкой технической лестнице узника подняли на второй этаж, провели через несколько комнат и бросили в кресло. Пара охранников осталась у него за спиной. Напротив, за ажурным журнальным столиком, стояло еще одно кресло.

Кабинет, куда его привели, оказался необычным – небольшое круглое окно, нарочито-старые карты на стенах из реечного бруса, чучело обезьянки с оскаленным в яростном крике ртом. Под потолком, висел череп лося с лопатами рогов, раскинутыми метра на два. На спиленных кончиках передних отростков подвешены белые и красные ленты.

Ампирный письменный стол, с причудливо изогнутыми ножками, занимавший половину комнаты, завален книгами, бумагами и экзотическими безделушками. На нем стояло бронзовое распятие, так странно много лет назад приобретенное Михалычем. Клим успел еще раз пожалеть, что не исполнил зарок, не устоял, оставив себе эту железяку.

Вяло блуждая, еще не окрепшим взглядом по комнате Климентий уперся в предмет, привлекший его внимание. В углу, недалеко от окна, прикрытая ажурной пелеринкой казалось, дремала древняя каменная баба, во времена его детства стоявшая на небольшом холме возле деревни, где жила его бабушка. Изваяние было приметой селения и почиталось с незапамятных времен. Хотя народ ходил в церковь, соблюдал посты и праздники, но каждый год приносил подношение и этому истукану, согласно легенде покровительствовавшему всему местному люду. О нем ходило множество слухов, легенд и баек, которые Климентий слышал с детства.

Когда ему было годика три, дед и бабка, разодетые праздничные рубахи водили его на холм, чтобы «познакомить» Мокушку (как звали в селе идолище), с очередным отпрыском своего рода. Это было одно из первых воспоминаний его детства.

Омыв камень водой, из неблизкого, лесного родника, куда дед ходил еще до рассвета, он разложил перед истуканом нехитрые деревенские подношения – магазинные конфеты, печенье, деревенские яички и огурчики. В те времена такие конфеты были редким угощением. Их нужно было доставать через знакомых в райцентре. Удавалось это нечасто. Климке давали их по одной, по воскресениям, не каждую неделю. До сих пор он помнил, с какой жадностью смотрел на разложенное богатство, которое, однако, ему не предназначалось.

Одно из яиц торжественно разбили, обмазав им лицо кумира. Аккуратно собрав слизь, заранее освященной в церкви тряпочкой, помазали его голову. В таком виде он ходил до вечера.

Это было посвящение. Особого смысла оно, конечно, не имело, но старожилы крепко блюли обычай. Даже в те времена, когда каменная баба была схоронена, обряд проводили на валунах, в былые годы лежавших в основании, не давая статуе кренится. Если же молодежь смеялась над старческими причудами, они только кряхтели, прикрывая лицо рукой.

Эта баба вечно служила источником раздора и треволнений. Когда-то давно, ее невзлюбили попы из храма стоящего на пригорке в большом селе напротив. Они уговаривали прихожан разбить идолище. Однако, местные стояли на страже и не давали его в обиду. Во времена совдепии, другие богоборцы, пригнав на холм первый трактор – Фодзон, появившийся в округе, свалили истукана, сбросив его в овраг. Они долбили его ломами, били кувалдами, стреляли из наганов и ружей, пытаясь разбить на куски. Развернув знамена и самодельные лозунги, горластые безбожники отправились домой, грозя вернуться с динамитом и довершить начатое. Деревенские дожидаться не стали, спрятав идола в известном только им месте.

Когда коммунисты сгинули в небытие, идола откопали и водрузили туда, где он когда-то стоял. Однако началась перестройка, а с нею пришли другие напасти. Один из разбогатевших нуворишей построивший особняк в соседнем районе, пригнал автокран, выдернул бабу из земли и увез к себе в качестве декора для альпийской горки. Ни милиция, ни сельсовет связываться с ним не решились. Как не просил народ вернуть божка на место, он тот только смеялся. До тех пор пока его не спалили, накрепко подперев двери железной арматурой. Сгорели его родители, жена, собака… Местный народ был бесправен, забит и жесток. Ничего другого ему не оставалось; он мог позволить себе только два удовольствия – пить самогон, да любить своих божков. Но, то и другое он любил крепко.

Потрепав месяц-другой недавно откинувшихся деревенских сидельцев, следаки как всегда ни чего не нарыли – чего-чего, а бензина и арматуры в здешних местах было в достатке. Хватило бы на всех, в том числе и на них самих. Любитель холявной старины, поняв намек, вернул истукана, навсегда уехав из этих мест.

Несколько лет баба стояла на кургане. Но времена были лихие. Вокруг как грибы вырастали все новые коттеджи, которые строили местные бандиты и прокуроры. От греха бабу снова заныкали.

Теперь Климентий увидел ее здесь. Он сразу же узнал ее, хотя видел всего пару раз в жизни. Метра полтора-два в высоту, она была похожа на слегка отесанный гранитный «палец», которые изредка попадались в округе, и как рассказывали сведущие люди, были притащены древним ледником с далеких северных гор. «Палец» был отесан лишь слегка. Фигура была только намечена. Она как бы выглядывала из природного камня сквозь патину столетий, сгладивших рукотворный рельеф; простоватое лицо, то ли улыбалось, то ли, наоборот, скалилось на неведомого врага. Едва обозначенные опущенные вдоль тела руки, плоские окружности грудей; вертикальная канавка, намечала короткие ноги. Треугольник по верху ног и округлый живот, обозначали ее женское естество.

Несмотря на примитивность изображения, и еще плававшее в токсическом мареве паралитической отравы сознание, Климентий узнал ее. Это была Мокушка, странная подружка далекой юности. Сквозь камень она улыбалась ему, как давнему знакомому, строила глазки, насмешливо дула губки, водила плечами, словно пытаясь освободиться то тяжести гранита и помахать ему ладошкой. Клим обрадовался ей, как будто более близкой подруги у него никогда и не было. Он заулыбался, попытался встать, подойти, коснуться ее тела, которое сразу же ощутил как живое. Но ноги пока плохо его держали.

В кабинет вошел хозяин. Он был невысок ростом и худ так, что щеки его ввалились, натянув кожу на скулах, и не по-русски франтоват. Несмотря на то, что он вышел в домашнем халате, казалось – одет он в бархатный камзол, расшитую кружевом рубашку, а на боку его висит шпага с витой рукоятью…

Он не носил бороду, хотя и не был брит. Недельная щетина, в которой причудливо чередовались иссиня черные и совершенно седые волосинки, густо покрывала его лицо.

Держался он элегантно. Несколько минут он в упор рассматривал Клима, уделив ему столько внимания, словно девке из борделя, за которую нужно платить сотню-другую зеленых. Во взгляде присутствовала тщательно дозированная ирония. Он явно изображал некое божество, снизошедшее к малым сим, попутно стараясь поразить их своей простотой и доступностью.

– Приветствую вас, Климентий Михалыч, – наконец произнес он таким тоном, словно находился на светском рауте. Он говорил с легким акцентом, происхождение которого Клим сразу не распознал.

– Я думаю, вы уже поняли причину ваших неприятностей и предмет нашего разговора.

Испанец (так про себя окрестил Клим собеседника) взял в руки распятие и уселся в кресло, стоявшее за столиком. Старую бронзу он осторожно поставил на его матовую поверхность.

Однако, движение оказалось неловким. В последний момент распятие выскользнуло из пальцев и со звонким, как бы стеклянным звуком, опрокинулось на столешницу. Испанец криво поморщился, сразу утратив лоск и обличие небожителя.

Несмотря на волнение и еще не прошедшее головокружение Клим понял – стол, за которым они сидели, был не прост. Его изготовили лет триста назад, из панциря морской черепахи. Он стоил бешеных денег и был очень дорог собеседнику.

– Попал, – мрачно подумал Михалыч, отдавая отчет в том, что человек, сидевший напротив, оказался и серьезным, и скаредным. Самое хреновое сочетание. По опыту Климентий знал это как никто другой.

Испанец сделал знак помощнику за спиной Михалыча. Тот быстро, хотя и без суеты открыл передвижной бар в виде старого глобуса, достал и, привычно откупорив бутылку, разлил густую, темно-янтарную жидкость в две маленькие конические рюмки. В воздухе запахло ванилью и сухофруктами.

– Черный кубинский ром, – пояснил Испанец, указав на бутылку.

– Тот самый… Тот самый, который вы рекомендуете употреблять перед тем, как идти к женщинам! Там… в болотах Миссисипи.

Испанец, поднял рюмку. Жестом он пригласил Михалыча последовать его примеру.

Литератор уже успокоился. Хотя манеры собеседника его ничуть не обманули (нравы любителей раритетного старья ему хорошо были знакомы), трусом он не был, а предложенный напиток, судя по бутылке, относился к высшей категории. Блеснувшие глаза испанца призвали Климентия правильно оценить и сделанные им затраты, и проявленное гостеприимство.

– Как видите, я ваш поклонник! Кстати вы можете звать меня Салазаром. Как вы, наверно, заметили, по рождению я испанец.

Михалыч, если честно, никогда не пробовал рома, ни черного, никакого другого. Взяв рюмку, он отхлебнул. Показалось, что рот наполнился самым дурным, к тому же сильно горчившим самогоном, в который по недоразумению уронили пригоршню карамелек. Вкус оказался неожидан и не слишком приятен. Такое пойло в местных деревнях готовили на свадьбы. Для того, чтобы напоить все село, как и положено, до потери сознания при минимальных расходах, в самогон добавляли слегка подсушенный куриный помет с проросшей на нем зеленой плесенью, а чтобы отбить запах дерьма, клали немножко меда и ломтики алое, росшего на подоконниках. Дешево и сердито.

Салазар, внимательно наблюдавший за выражением лица Михалыча, хмыкнул:

– Что хорошо для испанца, для русского смерть? Не так ли?

– Привыкнуть можно, – буркнул Клим. Опрокинув рюмку, он влил в себя остатки тягучей жидкости, от которой во рту разгорался маленький костер, и мужественно проглотил. Закуски на столе не было.

– Итак, Климентий Михайлович! – начал Салазар, пока охранник доливал опустевшие рюмки.

– Вы позволили втянуть себя в непростую историю.

Испанец кивнул помощнику. Тот аккуратно разложил на столе подложку из тонких бамбуковых полосок и выложил на нее старый армейский револьвер.

– Английский Веблей четвертой модели с переломной рамкой, – привычно отметил про себя Климентий. Десяток лет проведенные в юности на диком в ту пору, антикварном рынке, не прошли даром.

Револьверу было лет сто. А может и больше.

Рядом с Воблеем сподручный положил один единственный патрон. В его медном боку мутно отразился луч солнца, пробившийся сквозь неплотно прикрытые шторы, отбросив блики на матовую поверхность экзотической столешницы.

Михалыч скривился:

– Лучше бы орешков поставил. На закуску, – ворчливо буркнул он в сторону испанца. – Экономишь?

Салазар рассмеялся, сделав пару театральных хлопков в ладоши:

– Уважаю.

Последовала новая команда, и несколько пакетиков с фисташками появились на столе вместе с тарелочкой с порезанным на ломтики лимоном.

Осознав серьезность положения, Климентий мобилизовал навыки, усвоенные на криминальных рынках антикварного старья. С безучастным видом он поднес ко рту бокал и мелкими глотками, впрочем, почти не ощущая вкуса, дегустировал экзотический напиток, изредка бросая в рот орешки. Казалось, он равнодушен к угрозе и не обращает внимания ни на собеседника, ни на лежащее перед ними оружие – обычный прием, в напряженных ситуациях, частенько возникавших на этом поприще. Ничего другого не оставалось.

Не желая форсировать события, он вопросительно смотрел на испанца.

– Распятие, – испанец тоже пригубил ром.

– Шестнадцатый век! Гваделупа! Платереско! Возможно это Педро де Мена, хотя его штемпеля здесь и нет, – значительно пояснил он.

– Занятная вещь. Ты не представляешь, сколько людей из-за нее лишилось жизни!

Михалыч пожал плечами. Это был перебор. Вещица, хотя и неплоха, но на кровавые разборки не тянула. Даже со штемпелем. Ну, дал бы он за нее пару тыщ баксов, при таком раскладе, не больше. Но, не рискнув вступать в дискуссию и, в то же время, желая продолжить разговор, чтобы лучше понять ситуацию, осведомился:

– Валера, в том числе?

– Конечно. И Валера тоже.

Испанец замолчал, однако, судя по всему, ему было нужно выговориться. Он слишком долго сдерживался, не имея достойного собеседника.

– Гваделупа, Перу, Рио-де-ла-Плата! Золото инков. Золотые галеоны. Эта вещь имеет к ним прямое отношение. Не говоря уж о собственной исторической ценности.

Ее последний владелец – Гаспар де Варгас, – Салазар многозначительно посмотрел на Клима, будто имя, которое он назвал, столь значительно, что не знать его невозможно.

– Его родовое клеймо самое крайнее, слева. Его поставили уже потом, много позже, как свидетельство подлинности этого креста и его ценности для испанской короны.

– Де Варгас отобрал его у казненного, по его приказу, знаменитого пиратского капитана, пустившего на дно не один десяток кораблей. За семь лет до этого пираты разграбили Черный галеон и зарыли самой большой клад на Ямайке. Потом, чтобы клад не нашли, этот тип убил их всех, по очереди. Ночью. Пока они спали, напившись рому. Он убил даже юнгу – племянника. Перерезал ему горло. Так гласит предание. Так что этот крест удостоился того, чтобы войти в историю.

Старый пират заказал его у лучшего ювелира в Картахене по цене – будто он не из меди, а из чистого золота с изумрудами. Само золото он пожертвовал тамошней церкви, чтобы племянник перестал являться к нему по ночам, не показывал на перерезанное горло и не требовал серебряный свисток для разговоров с товарищами по несчастью. Так гласят легенды.

Они утверждают – на обратной стороне распятия когда-то была выбита карта с местом, где зарыты сокровища. Потом слой бронзы сточили. Рисунок исчез. Однако металл сохранил его контуры, как хранит скрытый узор даже гладко обточенная дамасская сталь. Говорят, карта откроется только избранному.

Салазар замолчал.

Климентий слушал внимательно. Что-то было не так. Так много пустой болтовни. Не для того же, чтобы слушать этот бред, его сюда притащили.

Чем больше говорил испанец, тем явственней ощущалось – он и сам чего-то боится. Он словно выдавливал слова, застревавшие в горле, и в то же время, был не в силах остановиться. Слова копились и выпирали, порожденные возбуждением и страхом. Об этом кричали и слегка расширенные зрачки его карих глаз, и мелкая жилка, нервно бившаяся на лбу, и едва приметная прерывистость дыхания. И то, что Салазар старался не смотреть на револьвер, лежавший на столе.

Климентий, наоборот, вполуха слушая бредни испанца, старался получше рассмотреть его и даже попытался взять в руки, однако остановился, встретив нервозный жест охранника.

Со времен в юности он знал – несмотря на то, что Воблеи – добротное оружие, в Россию они попадали лишь в качестве частных приобретений и почему-то почти всегда оказывались заюзанными до последней степени, так что замок рамы обычно люфтил, запорный механизм был разболтан и не держал газы. При выстреле такие револьверы опасны не столько для противника, сколько для глаз хозяина. Стрелять из них – безумие.

К тому же Клим знал – из десятка столетних патронов к Веблею стреляли один – два, а половина выстреливших, даже с близкого расстояния, не могли пробить нетолстую доску.

Несмотря на то, что револьвер выглядел грозно, он мог считаться оружием только в глазах застарелых мазохистов.

Это было разводилово.

Странное и опасное разводилово. Климентию показалось, что его заставляют взять в руки злобную, ядовитую змею и внимательно следят за тем, укусит ли она его, и как он сам поведет себя в этой ситуации.

Глядя на пугач, лежащий на столе, он ни на секунду не забывал о том, что алкаш Валера, который продал ему это чертово распятие, был застрелен из самого современного Глока, способного садить короткими очередями. Сегодня люди, владевшие этим Глоком, и без раздумий пускавшие его в дело, стояли у него за спиной.

Однако, в отличие от него, Салазар, судя по неподдельно серьезным взглядам, которые периодически бросал на этот прадедушкин агрегат, относился к нему с почтением и даже опаской, не отдавая отчета ни в его свойствах, ни роли в сегодняшнем представлении.

– Так так, – подумал Климентий, – похоже, в этом цирке я не последний болванчик. Есть и другие.

Переведя взгляд на охранника он, как ему показалось, уловил в его глазах едва заметное ехидство. Тот сразу же погасил его, поняв, однако, что Климентий заметил и начал просекать ситуацию. Он скривился, словно извиняясь за допущенный промах, в тоже время, отдавая Климентию респект за проницательность.

Это была маленькая победа. По опыту Клим знал – зачастую от таких мелочей зависит жизнь, когда два малознакомых, но опасных партнера впервые устанавливают взаимный статус, определяющий принципы их дальнейших отношений.

– Не гони пургу, идальго! – суровая школа, пройденная в младые годы, давала плоды. Поддавшись импульсу, Михалыч уверенно взял распятие в руки.

– Платереско, эрререско. Пираты недоделанные.

Тон Клима стал насмешливым. Почти не глядя, он нащупал тайную кнопку. Щелкнула пружина, освободив бархатистый мешочек. Игральные кости глухо цокнули по столу, покатились и остановились, открыв две шестерки. Он небрежно отбросил распятие на сидение неподалеку стоявшего дивана. Никто из присутствующих не обратил на это ни малейшего внимания.

Однако оба помощника Салазара, до того стоявшие за спиной Клима, внезапно ожили, подскочили к столу и низко склонились над ним, рассматривая кости.

– Два кота, – произнес один из них.

– Подтверждаю, – глухо отозвался второй.

Лицо испанца побелело. С минуту не моргая, он не мог отвести взгляда от игральных костей, в мгновение ока возникших из небытия. Теперь они со всей ужасной очевидностью лежали перед ним с шестерками на верхних гранях. Казалось он не в силах был поверить в их измену. Десятилетиями они заменяли ему товарищей, жену и детей, и ни разу не подводили.

К тому же изменение диспозиции произошло так быстро, что он не успел перестроиться. Всего несколько секунд назад он был здесь хозяином, богатым влиятельным человеком с двумя телохранителями под боком. Сейчас, с каждым мгновением, он терял ощущение значимости и даже собственной материальности, словно превращаясь в некое бестелесное существо, не имевшее право ни на жизнь, ни на место в этом мире. Его же охрана теперь была для него опасна.

Он попытался успокоиться. Почти физически ощущалось, как его воля старается обуздать и задрожавшее, от выброса адреналина, тело, и возроптавшую в детской обиде душу.

Нежданное случилось. Еще минуту назад он был уверен, что этот новоявленный хорек, так некстати завладевший распятием, никогда не узнает о существовании спрятанных в нем костей. Однако он не только добрался до них, но и раскинул их так удачно.

Теперь Салазару тоже нужно было взять лежавшие на столе кубики, как делал он сотни раз в своей жизни, прочувствовать их пульсации и сделать точный, выверенный бросок.

Казалось, однако, они, предостерегают его от этого. Как никто другой, он умел прислушиваться к их голосу. Тыльной стороной пальцев он словно невзначай коснулся их вероломной поверхности, ощутив новый, еще более определенный угрожающий импульс.

Все было кончено.

С трудом оторвав взгляд от предательниц, он посмотрел на револьвер. В качестве действующего владельца Салазар мог потребовать провести второй тур – «Божий выбор». Один патрон в барабан, поворот трещотки, револьвер к виску, и так до первого выстрела, устранившего бы неудачливого претендента. Однако тускло блестевшая сталь тоже не сулила ничего хорошего.

Между тем, охрана сменила позицию. Мужчины сидели рядом с Климом, развернувшись в сторону испанца. С напряженным вниманием они смотрели на кости, револьвер и Салазара.

Похоже было на то, что Климентий был взят под их защиту.

Воспрянув духом, Михалыч потянулся к бутылке, теперь уже сам налив себе рома.

– Будешь? – спросил он испанца. Однако тот, сделав движение, остановил его руку. Клим понял – Салазар еще не полностью овладел собой и не хочет подавать голос, боясь показать слабость. Несколько минут они молчали.

– Я купил это распятие без обмана, – наконец произнес Михалыч, выдержав вполне достойную паузу. – Я не искал его и даже не знал о его существовании. Мне сделали предложение, я заплатил сколько попросили.

Испанец, наконец, успокоился:

– Претензии сняты. Распятие – только оболочка. Главное – кости.

Теперь его голос звучал расслабленно, хотя и грустно.

– Эти кости нельзя украсть. Они сами выбирают хозяина. Мы лишь следим за правильностью наследования. Сегодня они уже сказали свое слово. Я признаю его, и снимаю свою кандидатуру.

Выслушав эту тираду, охранники удовлетворенно кивнули и убрали со стола револьвер.

– Я мало что понял! – с немалым облегчением Климентий почувствовал, что самое страшное, вроде бы осталось позади. Поднявшись со стула, на котором он провел уже несколько часов, он постарался размять затекшие от долгого сидения спину и бедра. Ситуация еще могла обернуться не в лучшую сторону. Быстрые и послушные ноги не раз выручали его в прошлом. Однако, видя лояльное отношение охраны, он подошел к окну и отбросил занавеску.

За пригорком, на котором стоял дом, круто изгибаясь, протекала не слишком большая река. Ее ближний пологий берег заканчивался песчаным пляжем. Дальний был крут. На нем всеми красками осени пылала березовая роща. В отдалении видна вереница невысоких холмов, золотившихся от листвы, покрывавшего их леса. Где-то вдалеке едва различимо стрекотал трактор, перепахивавший уже давно скошенное поле.

Эту речку он хорошо знал, хотя она и протекала почти в часе езды от города. Здесь он родился и вырос, здесь строил свой загородный особнячок. Других рек, такого масштаба, на сто километров в округе не было.

Взгляд его, упал на каменную бабу стоявшую рядом, о которой он забыл вовремя столь волнительных разговоров. Кивнув на нее, он спросил охранников:

– Откуда у вас Макушка? Она из моей деревни!

Охранники вскочили.

– Имя Светлейшей произнесено, – констатировал один из них, – владелец вступил в права!

– Протестую! – неожиданно даже для себя взвился Салазар. С понурым видом, уже понимая, что теряет лицо и говорит без надежды на успех, все-таки выдавил:

– Недопустимое созвучие. Сказано не в должном контексте.

– Не подтверждаю, – отозвался телохранитель, – Макошь, Мокошь, Мокша, Мокушка. В пределах допустимого – естественный лингвистический драйв. Неподобающий контекст отсутствовал.

Почему-то столь заковыристое заявление, не показалось Климу странным, хотя таких слов сам он бы вспомнить не смог.

Охранник указал Салазару на красные и белые ленты, спокойно висевшие на рогах лося:

– Признаков недовольства Владыки нет.

Сочувственно глядя на испанца, он мягко, но в тоже время твердо заключил:

– Вступление в права подтверждаю.

Быстро собрав со стола игральные кости, поместив их в мешочек, он вложил его в полость распятия и, защелкнув запор, с поклоном передал его Климентию.

– Азор, – обратился он к Климу, – Фратрия признает вас Хозяином. Все разъяснения вы можете получить в удобное для вас время. Усадьба, особняк, прилегающие земли, а также находящиеся здесь ценности на следующий цикл переходят в вашу собственность. Мы являемся хранителями и гарантами, и находимся в вашем распоряжении. Следующий ритуал подтверждения прав должен состояться через тридцать лет. За семь лет до этого, распятие и кости должны быть проданы на толкучке для поиска нового претендента.

Эту недлинную речь Михалыч выслушал уже слегка обалдевшим. На сегодня впечатлений было достаточно.

– Только один вопрос, – не устояв, все же спросил он, – Что это за кости?

– Это часть рога священного Лося – Хэглэна – Водяного оленя, Небесного Слона – ответил помощник, с неестественной манерностью и несколько странными интонациями. – тотема и владетеля этой земли.

Виновато поморщившись, словно стесняясь своих слов, он продолжил:

– Кости – язык Мокоши. С их помощью она дает советы, предсказывает будущее и делает еще много чего другого. Они защищают нас от бед и напастей.

Помощник, помолчал и добавил:

– Азор, простите, если эти слова кажутся вам странными. Эта лексическая конструкция является ритуальной. Она минимально необходима, когда речь заходит о подобных материях. Подробные инструкции вы получите позже.

Глава 48

Уже много дней Николай провел в задумчивости по поводу того, не является ли он тем самым, «последним». Эта мысль преследовала его неотступно. Уже месяц ни о чем другом он думать не мог. С пристрастием он штудировал Писание и доставал Михалыча разными математическими закидонами по поводу кода, который нужно было бы отправить Создателю. Слава богу – на фирме в это время особых запарок не случалось.

После множества бурных обсуждений, не придя ни к каким теоретически обоснованным выводам, они решили все-таки попробовать пару – тройку вариантов. Попробовали с десяток – не получив результата, но не отчаялись. Слава богу, навязчивость идеи пошла на убыль, обостряясь лишь изредка. Тогда они возвращались к ней, пытаясь реализовать очередную математическую фантазию.

Однажды Сыч связался с одним из приятелей, со странным упорством державшим свой собственный виртуальный мирок, в котором они пару раз неплохо проводили время, и пригласил его на уикенд.

Савва, это был он, с удовольствием принял приглашение. Они провели недельку в Берлоге, вволю предавшись незамысловатым радостям первобытного бытия, сдобренного комфортом затерявшегося в веках дворца одного из ранних фараонов, который Николай за ненадобностью умыкнул в свое пользование и разместил неподалеку. Для разнообразия. В промежутках между шашлыком и очередной брюхотелкой, прошедшей конкурсный отбор со стороны Савваофа, ему изложили маленькую просьбу.

Савелию выдали одну из старых игральных костей Михалыча и скан его паспорта. Вернувшись в свой виртуал, который приятели для такого случая разместили на собственных серверах, он должен был запустить небольшую программку. Затем, бросив игральную кость, открыть паспорт Климентия на странице, номер которой выпадет, и вбить в прогу данные с этой странички.

Такую же манипуляцию Михалыч проделает и сам, на серверах «Заоблачного мира». Странички из ксивы Климентия вместе с сериями, номерами и прочими цифирями, вроде даты выдачи, «кода подразделения», местом прописки и будут тем цифровым кодом – «именем божьим», которое уйдет в будущее, разбитое на части по двум разным каналам.

– Почему бы не попробовать, – подумал Ник, – чем черт не шутит!

Глава 49

Закинув ноги на кресло, Климентий сидел у камина. Догоравшие угли малиново светились, сквозь покрывшую их пульсирующую пепельную посерь. Иногда они негромко щелкали, разбрасывая фонтанчики искр, сразу же затухавших на уже остывавшем кирпичном поду.

«Белая лошадь» медленно растекалась по телу. На коленях, мутно светясь экраном, лежал планшет. Кабинет нового особняка, куда он перебрался недавно, заполнялся полумраком, сочившимся сквозь окна. Лосиный череп с раскидистыми рогами, висевший напротив, растворялся в сгущавшемся сумраке. Гипнотизирующий взгляд его глазниц отпускал, теряя силу. День угасал.

Его рука поглаживала стоящую рядом древнюю каменную бабу, так странно попавшую к нему. Та, словно благодарила за ласку, отвечала тягучими волнами теплых вибраций. Чем больше темнело, тем явственнее они становились. Ночь вступала в свои права. Это было ее время.

Климентий любил эти ощущения почему-то, исходившие от серого, испещренного оспинами, гранита. Не зря в деревне считали идолище живым, боялись, хотя и почитали его. Однако Климентию страшно не было. Часами он сидел рядом, черпая вдохновение в трепете камня. Его любимый котяра – Луидор, вместе с хозяином осваивавший новую фазенду, был с ним абсолютно согласен. Он терся о каменюгу, предпочитая дрыхнуть непостижимым образом свернувшись, на небольшой, совсем неподходящей для этого головке каменной бабы. Устроившись там, рыжий Луй жмурил глаза, раскатисто урчал и прял когтями, пребывая на вершине кошачьего блаженства. Заснув он иногда скатывался с нее и, скрежеща когтями по камню шлепался на мягкий половичек, специально положенный Климом. Упав, он сладко потягивался и забирался Климентию на колени, продолжая свою мурчальную песню.

Вот и сегодня все вместе они сидели у окна. Климентий пытался работать. Нужно выдать продукцию; месяц подходил к концу, а производственный план его эротических фантазий был далек от завершения.

Однако дело не клеилось. За окном мела вьюга. Низкое небо стремительно темнело, спускалось на землю тяжелым серым покрывалом. Климентий попробовал сосредоточиться и поймать настроение.

– У нее такая жопа – вспомнил он припев какой-то привязчивой песенки, – В общем, я ее люблю!

Однако, эта мысль не произвела на него должного впечатления. За окном ветер гнал поземку из мелкого колючего снега. Из щелей плохо подогнанного окна, накатывали волны холода. Ветер, ветер. Тьма. Огни фонарей за стеклом исчерчены частыми косыми стежками. До весны долгих четыре месяца.

– Такая жопа! – еще раз напрягся он. – Обязательно полюбить! Обязательно!

Любить не то, чтобы не хотелось, однако чего-то не хватало. Как раз на этот случай ему и нужно придумать какой-то сюжетец, который бы направил воображение и разжег едва тлеющее желание. Однако, настроение так и не приходило.

– Это все вьюга, – подумал Михалыч. – Метель, снег, холод, мрак.

Сейчас бы в теплые страны. Море, пальмы. Ласковые волны щекочут кожу. Девушки в бикини в первом ряду у прохода делают вид, что дремлют в шезлонгах, что их ничего не интересует.

Сейчас бы туда. Сквозь тучи! В небо! Ввысь! К свету!

Михалыч представил себя в соседском бумере. Приземистый и брутальный, тот тускло, призывно блестит в темноте, словно зовет в дорогу. Вот он в кабине. Запах кожи, обнимающих кресел, придает ощущение значительности. Гладкая прохлада рулевого колеса требует действий. Сопротивляться невозможно.

Он играет педалью газа, готовя лошадиный табун к старту. Мотор ревет, изредка простреливая, словно пушка. Но так и надо. Газу, газу, еще. Прострелы сливаются в утробный гул. Спиной он ощущает могучую мощь вибрации и мягко отпускает сцепление. Движение пошло. Быстрее, быстрее, еще быстрее. Блеклое марево земли за стеклом покрывается дымкой и исчезает. Они несутся в туче. Струйки дождя с мелкими крупинками снега бегут по лобовому стеклу.

Облака пройдены. Холодная голубизна неба переходит в черноту открытого космоса. Тьма. Тьма и спереди, и сзади пробуждает беспокойство. Ни лучика света! Тьма! Куда он попал! Зачем ему это нужно! Он всего-то хотел почувствовать интерес к женской заднице! Будь она неладна.

Но вот зажигаются звезды. Становится менее тревожно. Света все больше. Белесые вначале, светила расцвечиваются цветами. Появляется красный. Сначала чуть-чуть, в качестве намека, постепенно он усиливается и крепнет. Появляется фиолетовый, за ним – нежнейшие переливы зеленого. Звезды теперь источают золото. Оно не кажется пустым, бестелесным. С каждым мгновеньем оно обретает вязкость, словно мед, густеет как яблочное варенье. Оно поглощает, сдавливает, склеивает грудь, не позволяя дышать. Ужас сковывает душу. Кровь, изгоняемая гулкими ударами сердца, переполняет темя свинцовой тяжестью. Еще немного и все будет кончено! Еще чуть-чуть, совсем немного! Конец. В глазах темнеет.

Но нет, это обман. Очередной обман. Его душа, как пар из проколотого баллона, источается в пространство, освобождаясь от тела, становится легкой и невесомой. Она струится сквозь звездные сита, мечется среди галактик и звезд. Его душа – божество, которое ждали эти небесные исполины, изнывая в одиночестве галактических эпох и космической стужи. И вот он здесь! Он пришел!

Он может согреть их своею божественною силой, разжечь огонь, придать смысл их существованию! Он сделает это! И уже носится среди раскаленных светил, глыб льда и скалистых небесных кряжей. И они отвечают ему, ластясь, словно котята.

Сегодня он станет любить их, а не женские задницы!

Он полюбит каждое далекое Солнце, каждую неприкаянную звезду, каждую планету, несущуюся в холодной пустоте!

Михалыч потянулся, и новая порция «Белой лошади» понесла вперед его мысли. Он ощутил свою сопричастность Создателю. Оказывается, никто иной, как он Сам, содеял это великолепие. И оно узнает его, наполняясь радостью и негой. Его узнает мерцающая голубая туманность, пытающаяся обнять его своими спиральными рукавами, звезда, вдруг умеряющая свой пронзительный блеск, пока он пролетает рядом, планета, повернувшаяся так, чтобы своим абрисом напомнить ему упругую женскую задницу.

Процесс пошел, Михалыч почувствовал способность преображать эти огромные космические массы. Придавать им формы, потребные для любви. Он понял свое предназначенье!

Он начал с той самой, голубой туманности. Рывком он придвинул ее к себе и ласково поцеловал. Туманность была нежна и послушна…

Потом он устремился на другой конец вселенной, где мельком увидел прелестную двойную звезду. Близняшки были неотразимы. Они кружились вокруг, одаривая его волнами тепла и мягкого света…

Михалыч метался и вверх, и вниз, минуя галактики и миллионы парсе́ков. Полосы звездной пыли отмечали его траекторию. Они то клубились, как Млечный Путь, то взрывались сверхновыми, покрывая блеском половину Неба.

Только две мысли вертелись в том, что когда-то составляло его голову. Первая мысль – о Вечности. Она щемила душу, пугая и будя воображение. Вторая – проще и основательней: «Все стадо! Все стадо!», – гулко отдавалась она в его висках.