Маша Скворцова
Лекарство

На работе Марине было тяжело. Не складывались отношения в коллективе. Ей всегда было неуютно среди людей. Она вечно чувствовала себя чужой. Особенно трудно было налаживать отношения с сотрудницей, вместе с которой Марина работала в одном отделе, выполняя одни и те же функции, что позволяла Марине и её коллеге заменять друг друга.

Эта коллега почему-то сразу невзлюбила Марину. Как-то в разговоре намекнула ей, что в её резюме не все правда. Поскольку в нем были перечислены обязанности, которые Марина выполняла на предыдущем месте, она, с неохотой согласившись разъяснить непонятные Марине вопросы, сказала с кривой усмешкой:"Ну ты же это должна знать". Из-за ее высокомерия и манерности, постоянных придирок и критики при всем коллективе Марину стало раздражать в это кредитчице всё: её горделиво поднятая голова и усмешка; тон знатока, которым она судила обо всём на свете, не обязательно, как казалось Марине, имея обо всём понятие; её, в общем, привлекательная внешность, особенно монгольские скулы, становившиеся особенно широкими, когда она делала себе выпрямление волос перед каким-нибудь праздничным вечером, и её манера долго и протяжно, сидя за компьютером, шипеть себе под нос "с-с-с-с".

Она была обязательна и пунктуальна. Даже несимпатичного для себя человека, такого как Маринка, она подвезла на обед в кафе, с которым у организации был заключен договор на питание сотрудников. За обедом она поведала Марине не терпящим возражения тоном, что всегда была отличницей: в школе, которую закончила с золотой медалью, в институте, который закончила с красным дипломом, и вообще по жизни, в которой у неё в отличие от Марины всё было идеально, – любящий и обеспеченный муж, двое детей, мальчик и девочка, две квартиры, машина и престижная любимая работа. Говоря о последней, она намеренно подчёркнула своё отношение к ней в противовес высказанному как-то в сердцах Мариной: "Я люблю свою работу" с ударением на "люблю", как будто старалась сама себя убедить в том, что она не ошиблась с выбором профессии.

Когда ей нужен был чей-либо совет, сначала она категорично высказывала своё мнение, часто отличавшееся от мнения собеседника с точностью до наоборот, после чего было неловко предлагать что-то другое. Однажды, когда её ребенку из-за возникших в школе проблем посоветовали посещать психолога, а психолог предложил заняться с ним терапией цветом, она по непонятным причинам подошла именно к Марине и спросила, дескать, что Маринка должна думать по этому поводу, и после её ответа сказала, что считает подобного рода занятия "выцыганиванием денег" и вообще работа психолога – это вам не анализ кредитного портфеля, надо понимать.

Сильнее всего Марину раздражали в ней те качества, которые не нравились ей в самой себе: это хвастовство и заносчивость в моменты успеха и какая-то жалкая пристыженность в моменты неудач. Хотя, справедливости ради, надо сказать, что последнее качество в ней с точки зрения Марины было гораздо менее противным, чем маринина жалость к себе, от которой зачастую хотелось забиться в нору и никого и ничего не видеть и не слышать.

Из-за всего этого Марина посещала занятия по групповой психотерапии, где собирались такие же неудачники как она. Они проходили в старом здании психо-неврологического диспансера по пятницам. На стенах с советскими деревянными дверями висели умиротворяющие картины с видами природы, так необходимой людям с душевной замученностью, в коридорах царил полумрак. В небольшом кабинете нашего доктора собирались больные со своими бедами и пытались найти выход из своего неповторимого несчастья. В комнате скапливались и сливались в невидимый клубок страхи, разочарования, воспоминания о прошлом, мечты и надежда на то, что можно что-то изменить. В этом маленьком мире было уютно и не одиноко, здесь можно было на несколько минут поверить, что можно изменить и себя, и мир вокруг.

Так продолжалось годы, пока однажды, видя безрезультатность марининых усилий в попытке стать умнее, увереннее и благороднее, ей был выписан волшебный рецепт. На обычном рецептурном бланке мелким шрифтом внизу, там где обычно указывается срок действия рецепта, было напечатано "навсегда". Наверное, ей просто повезло, а может быть, в тот день её настроение было таким же волшебным как и этот рецепт. День выдался морозный и ясный. Тонкие ветви деревьев украшали небо, и фасады старых пятиэтажек бледно-абрикосового цвета светились теплом в нежном зимнем небе.

На следующий день Марина решила приобрести лекарство, выписанное ей по этому рецепту. Это был очередной рабочий день, такой же, как и все предыдущие. Она ждала, когда наступит синий вечер и в сумерках зажгутся желтые окна, внутри которых кто-то будет пить горячий чай, а Марина поедет далеко-далеко на Ленинградское шоссе. Там, за "Портом"есть аптека, в которой можно приобрести то, что ей прописал доктор. Путь к ней, правда, не простой. Нужно выйти на Ленинградском шоссе за "Портом" и спуститься вниз по направлению к набережной, где кроме коз и редких прохожих – жителей частного сектора этого района, никто не ходит и не ездит, да и сама дорога похожа на катакомбы.

Через полчаса пути среди извилистых улиц впереди показалось неприметное здание в один этаж, похожее на захолустный продуктовый магазин. Сверху на фасаде красными буквами вывеска – "АПТЕКА". Ну вот. Наконец-то.

Марина вошла. За прилавком никого не было. Внутри помещение было похоже на старую советскую аптеку: стеклянная перегородка отделяла служебные помещения от зала с посетителями. Такая же аптека была в маринином городке в детстве. После холода улицы здесь было уютно, светло и тихо. На полках позади стеклянной перегородки стояли склянки с лекарствами, на которых были этикетки с удивительными названиями: "красота и здоровье", "богатство и слава", "сила воли" и прочее. "Ну вот, дожили…" – подумала Марина и испугалась. "Так вот какой ты, тихий шизоз…"

Потом появился аптекарь. Им оказался старик с белой бородой, от которого пахло сухими травами и эфиром. Он напоминал белок из сказки "Карлик Нос" Вильгельма Гауфа, такой же маленький, степенный и ловкий, видно – знаток своего дела. Он обратился к Марине:"Дайте мне, пожалуйста, свой рецепт."

Она передала ему бланк, на котором было указано "лекарство от обиды и зависти". Он взял его и ушел в комнату в глубине здания. Через несколько минут старик вернулся и протянул Маришке бледно-голубую баночку на которой было написано "прощение и сочувствие". Он передал ее девушке и пожелал удачи. Она вышла из аптеки и поехала домой.

Дома Марина достала лекарство из сумки и развернула инструкцию, где было только одно указание о способе применения. Принимать нужно было один раз в жизни. Вечером девушка выпила одну таблетку с теплой водой.

Утром она встала в шесть как обычно. Ничего необыкновенного не ощущала, лишь её настроение было хорошим, не похожим на то, что было вчера.

По дороге к машине Марину встретил какой-то мужчина, которому её автомобиль не давал выехать во двор задним ходом. Он сказал все, что о ней думает теми убедительными словами, которые есть только в русском языке, и, удивительно, Марине не было обидно и не было злости и раздражения. Она спокойно поговорила с ним и переставила автомобиль. Её настроение не ухудшилось и не улучшилось. Вот странно, подумала она…

Войдя в холл на работе, Марина встретила коллег, именуемых "менеджерами по продажам", которых не могла назвать своими приятелями. Но, удивительно, теплые и добрые чувства появились в ней при встрече с теми, кого она часто терпеть не могла. Марина и менеджеры поприветствовали друг друга. При этом даже физически она чувствовала себя спокойно и уютно, без какой бы то ни было тревоги и неприязни. Был отличный день. Марина думала только о своих обязанностях и впервые в жизни не замечала, как относятся к ней окружающие.

Выйдя вечером на улицу, она увидела снежинки, медленно летящие в прозрачную ночь. Она видела красивых, веселых и молодых людей и не чувствовала себя чужой на этом празднике жизни, её тоже было хорошо. Это было невероятно. Лекарство действовало!

В конце недели Марина решила проверить эффект лекарства наиболее действенным способом. Выбрав дорогой салон меховых изделий с красивыми длинноногими продавщицами, она зашла в него и попросила примерить самую дорогую шубу, а потом еще одну, и еще одну, и ушла, не выбрав ничего. И совсем не стеснялась; взгляды девушек, в глазах которых калькулятор просчитывал стоимость её кошелька, не казались ей насмешливыми, в душе её не было и тени обиды и зависти, да и смущения не было тоже. Как будто бы она находилась дома в кругу близких друзей.

Поднимаясь вверх на свой девятый этаж, между пятым и шестым она встретила подростков из своего подъезда, которые курили и тушили бычки о стены, оставляя на них черные разводы, плевки и грязь. Маринка обратилась к одному из них, соседу по лестничной площадке с просьбой:"Сударь, не могли бы Вы курить на улице, дабы избавить подъезд от аромата Ваших сигарет и живописи в стиле нью-панк". Сударь с лицом, выражение которого говорило о чем-то среднем между агрессией и апатией, затушил бычок и поздоровался.

Марина пришла домой в самом лучшем расположении духа. Болезнь излечена. Она счастлива! Наконец-то! Ура!

Дома она устроила праздничный ужин с тортом "птичье молоко" и чаем с земляникой со сливками. Впервые за много-много дней Марина уснула в радостном настроении.

Следующий месяц стал для неё необыкновенным. Эйфории не было, вместо раздражения и тревоги в душе поселилась глубокая радость существования. Скандалы дома и на работе закончились. Её рисунки стали покупать, она получила вести от старых знакомых, которые давным-давно не заходили к ней в социальные сети и исчезли из списка контактов в телефоне, и, самое главное, ушли тоска и тревога.