Лидия Сивкевич
Опиум

Часть 1. Я беззащитна.

18 августа, пт

Мама чуть ли ни с детства твердила, что характер у меня боевой, а потому и мужчина мне нужен такой же. Не тряпка, которую я буду сжимать, как мне хочется, а настоящий волевой мужик. Я её слушалась, путалась с мужланами, дерзкими и сильными. И каждый раз сама оказывалась тряпкой. Меня топили в затхлой воде, выжимали до скрипа, смывали мною годовую грязь, швыряли в ржавый тазик с мусором и забывали на месяц. Я иссыхала, задыхалась в пыли, корчилась, оставаясь в том положении, в котором меня согнули, и терпеливо ждала, пока кто-нибудь снова нальет в таз воды. А затем всё повторялось.

Сегодня утром я впервые за долгое время не нашла на своем теле синяков. Странное чувство, хоть так и должно быть. Довольно улыбнувшись зеркалу, я похвалила себя за смелое решение. Потребовалось три года, чтобы оставить хорошую должность, сдать в ломбард все ценности, что имела, снять деньги с его счета и убраться из Нижнего Новгорода в город помасштабней. Пускай ищет, если хочет. Но если снова появится предо мной, я всажу нож ему в ребра. И не ошибусь, целясь в жестокое сердце.

Так я думаю, вспоминая всё, что эта сволочь сделала со мной, но самый мой большой страх, что Костя меня найдет.

Я была из тех немногочисленных женщин, что однажды обстригла свою тёмно-каштановую косу под карэ и ни разу об этом не пожалела. Как только волосы начинали касаться плеч, я отправлялась в парикмахерскую. Я всегда считала, что губы у меня тонковаты, но когда появилась денежная возможность их изменить, вдруг приняла эту свою черту. А со временем всё чаще стала подчёркивать губы вишнёвой помадой. Оттенок скорее напоминал переспевшую черешню. И вот, к тридцати, видя себя в отражении окна небольшого ресторанчика, я осознала, что комплексовала зря. Губы горели красным и вовсе не терялись на овале лица.

Как только я шагнула в зал, подруга кинулась на меня и стянула худощавые руки в крепких объятиях.

– Ритка! – протянула Ира, стискивая меня ещё сильнее. – Ну, наконец-то ты добралась!

– Да! – Я с трудом втянула воздуха через улыбку. – Наконец-то! Привет!

Я всегда завидовала везению подруги. У Ирины была суперспособность оказываться в нужном месте в нужное время, так ещё и с достаточным количеством навыков. С тех пор, как она переехала в Москву после учёбы, все её случайные знакомства оказывались полезными. Может, дело было в том, что девушка понимала, как устроена жизнь и крутилась без остановки, лишь бы не тонуть в молоке, а взбираться вверх по маслу. Красавицей её назвать было сложно, но ютилось в ней что-то такое, что притягивало людей на достаточное количество времени, чтобы её провожали по уму без встречи по «одежке».

Одежка имелась невзрачная. Русые волосы девушка всегда носила распущенными и подкрученными в крупные волны, поскольку ежели собирала их в косу, то толщина её не превышала указательного пальца. Круглое лицо, неаккуратный нос, чуть приличнее картошки, и непримечательные серо-голубые глаза – делали её типичной представительницей чистых славянский пород. Глядя на родителей Ирины, я всегда думала, что для красивого потомства каждому из этих людей нужно смешать свою благородную кровь с любой дворнягой.

В средней школе Ира была девочкой пухленькой, к выпускному привела себя в форму и с тех пор жила в одной вечной диете, твердя «Жирные бывшими не бывают». Из-за боязни снова стать ребенком для дразнилок она выстругала из себя доску на узких, но стоить заметить идеально ровных и длинных палках.

– Так, значит ты насовсем? – удивилась Ира, усаживаясь на высокий барный стул.

– Получается, насовсем. – Я тоже устроилась у бара, сложив на мраморной стойке ладони. – По крайней мере, в Нижний возвращаться не собираюсь.

– Ты что, ушла от своего? – Подруга сморгнула удивление с ясных, обведённых серыми тенями, глазок.

– Да. И если он будет спрашивать у тебя, где я, не говори, пожалуйста.

– Ладно, ты меня знаешь. А в чем дело?

– Мы не очень мирно расстались. – Я бессознательно впилась ногтями в барную стойку. – Он не хотел.

– Вот это да! Я в шоке, если честно. Вы всегда казались мне идеальной парой. Да и не только мне.

– Ну, так бывает. На самом деле идеальными наши отношения не были, даже наоборот. – В моей голове замелькали картинки, жуткие и вызывающие тошноту. Я машинально скрестила руки на груди, чтобы укрыться от воспоминаний.

– Ну да, ну да. Чужая жизнь – потёмки. – Ира обернулась в поисках бармена и, заметив в углу сухого черноволосого парня, сказала: – Виталик, ну что стоишь? Латте нам намути!

– Ладно, что было, то было. – Я дождалась, пока подруга снова вернётся к разговору. – Я к тебе за помощью, ты догадалась, наверно.

– Есть такое предположение. – Поджала розовые губки Ира. – Жилье? Работа?

– Второе. Жилье я нашла, а вот с работой проблема.

– Понимаю. Как тебя вообще с твоей должности отпустили?

– Ну, выбора у них не было. Решила начать новую жизнь, отрубить все концы.

– И чем думаешь в Москве зарабатывать?

– Хотелось бы тем же. Снова начинать с низов не хочется, даже в новой жизни, понимаешь? – Для убедительности я нахмурила брови, которые в последнее время стала подкрашивать острым уголком, дабы вытравить с лица мягкость.

– Ну да, ну да! После твоей-то зарплаты. Пятьдесят в месяц выходило?

– Чуть больше. Но в Москве это вовсе не деньги.

– Ох. Не знаю, надо подумать…

Мы отвлеклись, принимая прозрачные вытянутые стаканы с напитками от бармена. Отхлебнув пару глотков, Ира продолжила:

– Здесь такую должность тоже нужно с низов начинать или иметь связи. – Она понизила голос до шёпота и прикрыла рот костлявой ладонью. – Я сама тут, чем только не промышляю, лишь бы жить, а не выживать.

– Значит, у вас здесь вакансий не найдётся?

– Нет, – сочувствующе помотала головой подруга. – Сама боюсь вылететь.

– А что насчёт твоего прежнего места работы? Что-то ты так и не рассказала толком.

– Ох, это не для тебя. – Нахмурилась Ира и снова отвлеклась на кофе. – Место жуткое!

– В каком смысле?

– Да во всех. – Девушка наклонилась ближе, чтобы придать разговору нотку приватности. – Начальство – звери и зазнайки, график адский, пашешь как скотина и занимаешься непонятно чем…

– Что-то нелегальное?

– Да везде сейчас нелегальное… – Тяжело вздохнула подруга. – Только сам клуб-то вполне чистый, но что прикрывает, я и думать боюсь. – Она нервным движением перекинула волны волос с плеч на спину.

– А чего ты тогда там делала два года? – возмутилась я, косясь на бармена, который грел уши рядом с нами. Иринка шпионство тоже заметила, но не смутилась.

– Ну, так! Платят соответствующе. Машина и квартира у меня не насосанные! – Она театрально кашлянула, дав понять худощавому парню, что шпион из него никудышный. Юноша цокнул и взялся намывать стаканы в самом углу. – Но этого мне хватит, спокойный сон дороже.

– Можешь помочь? – немного подумав, попросила я. – Может, остались у тебя знакомства или контакты начальства?

– Надо подумать. Меня туда вообще притащил Вовчик. Помнишь, я встречалась с сыном нашей соседки? Он там охранником работал несколько лет.

– Тот коротышка с круглой красной мордой?

– Да! – девушка начала хохотать, но тут же осеклась. – Погиб.

– То есть как?

– Авария. Но ничего, мы раньше расстались.

– А, ну тогда действительно ничего. – Я закатила глаза, поражаясь её ценностям. – Слушай, деньги у меня через пару месяцев кончатся, и я к тебе жить приду.

Ирина изогнула брови:

– Да лучше приходи, чем туда. Только если мой парень будет упрашивать на секс втроём, не соглашайся.

Я рассмеялась на всё заведение, которое пустовало в предобеденный час:

– Ну, так что, поможешь или нет?

– Давай та-а-ак. – Заговорщически протянула она. – Сегодня пообзваниваю бывших коллег, узнаю что там, как, нужны ли менеджеры или администраторы.

– Или директор… – Я поджала вишнёвые губы в фальшивой попытке скрыть свои амбиции.

– Ну да! Не наглей! Директором – это вам обратно! А в такое место директором просто так не возьмут. Нужно как минимум опыт управления иметь лет двадцать!

– А как максимум быть чьей-то любовницей?

– Ох, нет. Женщины тех мужчин не работают.

– И как тогда туда попасть?

– Это-то и проблема. – Ира опустошила стакан и недовольно нахмурилась именно по этой причине. – Клуб закрытый. Туда даже днём не попасть. Вход только по карте, после приличного взноса. Хотя, ещё по гостевой карте, которая выдаётся работниками со стажем.

– Ого, всё так серьёзно? Я думала там большое заведение, а не подпольное казино.

– Не представляешь насколько всё серьёзно! Я тоже не представляла. Ладно, разузнаю у тех, кто ещё там. Съездишь на собеседование. Главное тамошнему начальнику на шею не кидайся, как своему предыдущему. С этим не сработает.

– А кто же меня тогда на работу возьмёт?

– Там для этого есть специальные люди. Как в Нижнем, пойти сразу к владельцу не прокатит! – девушка булькающе посмеялась.

– Что? Такие деловые дядьки?

– Ох, да! Деловые и вечно угрюмые! Хозяин так вообще… – Ира перетряхнула плечами. – Княшич, вечно холодная каменная рожа. Если увидишь его, лучше прячься!

– Что за шутки? – Я залпом выпила свой напиток и пожалела, поняв, что у любопытного бармена появился повод помаячить возле нашей беседы снова.

– Да тут как раз без шуток. Ты сразу поймешь, кто такой, если увидишь.

– И как же?

– Ну, если зайдет хмурый мужик в высоких ботинках, с охраной за спиной, и все по сторонам разбегутся, то ты тоже беги.

– Да уж, спасибо за совет, но лучше выбегу ему навстречу и попрошу взять директором!

– Шути, шути. Дерзких он не любит.

– Трахает? – услышав мой вопрос, юноша в фартуке звякнул грязными стаканами. Ира захохотала, в том числе и над смутившимся барменом.

– Не таких, как ты. Скинь килограммов десять и может он на тебя посмотрит разок.

– Вот это комплименты, подруга! И на том спасибо! – Я с шуточной обидой скрестила руки на груди.

– Что за магия? Ты поправилась, а лицо худущее, скулы торчат!

– Эта магия называется генетика. Вспомни мою маму, после инфарктов в одежду XL не влезала, а подбородков больше одного никогда не имела.

***

Этой ночью мне не спалось, как и прошлой и в остальные другие. Перед важным шагом в новой жизни я прокручивала свою прежнюю жизнь, боясь снова свернуть не туда. Всё же, несмотря на волнение, я была уверена, что войду в этот клуб и чего бы мне это ни стоило, заполучу работу. У меня просто не оставалось другого варианта, спустя пару десятков отказов по другим вакансиям.

А всё потому, что у меня не имелось корочки с печатью, которая почему-то считалась гарантией моих знаний и умений. Наплести ведь я могла что угодно, именно поэтому правда принималась за вымысел.

Моя правда была такова, что я решила не ходить по окраинам родного города в поисках приличной вакансии. Я пошла в лучшее заведение Нижнего Новгорода и устроилась на единственную должность, которая оказалась свободна – посудомойка. Спустя шесть месяцев бесконечных мозолей на пальцах, аллергии на дешевое моющее средство и хронической мокроты в лёгких, освободилась вакансия официанта. Я думала, будет проще и ошиблась в очередной раз.

Моя аллергия прекратилась сразу же, руки пришли в норму после воды и порошков, но ногти уже деформировались и не росли ровно. Спустя полгода бесконечной беготни о пощаде молили уже ноги. По графику два дня через один, с 4 часов дня до 5 утра мне запрещалось сидеть и крайне редко позволялось стоять. Бесконечный поток людей приносил заведению статус и прибыль. Мне же достались взбухшие вены и стёртые в кровь пятки. Я могла работать не так усердно, без дополнительных смен, но при этом получала бы копейки.

Я могла уволиться, но у меня был план. Девушка хостес дорабатывала пару месяцев до ухода в декретный отпуск. Пара многозначительных улыбок директору по персоналу и место стало моим.

Зажили пятки, но покрылись таким слоем огрубевшей кожи, что я срезала её ножом, а уже затем пользовалась педикюрными приспособлениями. Варикоз лишь немного замаскировался под отёк. Начался год работы, когда спала я по пять часов в сутки, а ела дважды в день по счастливому стечению обстоятельств. Кроме десяти килограммов веса за это время меня покинули здоровые густые волосы и нервы. Все накопленные средства ушли на лечение. Потеряв сознание на лестнице однажды утром, я приняла решение что-то менять. Но будучи трусихой, я побоялась начинать в другом месте с нуля. Мысли о том, что придется пройти этот путь снова, незамедлительно вызывали на моих опухших глазах слёзы.

Спустя неделю администратор клуба попалась на серьезной краже алкогольной продукции. Она клялась, что ничего не знает, что ценит свою должность, что это саботаж, но руководство оставалось непреклонно. Было решено, что она уйдет тихо, без уголовных разбирательств и без плохих характеристик в личном деле. Должность досталась мне, как я и планировала. Не судите строго, я всего лишь хотела жить чуточку лучше.

График работы всё ещё был кошмарный, но казался мне сказкой. Я вновь могла спать, и вернула обратно десять килограммов веса, но стрессы и нервные срывы решили, что мне необходимо добавить ещё десять. Здоровый цвет кожи, отсутствие мешков под глазами и улыбка, мелькавшая изредка на моём лице, сломали меня ещё больше, сведя с состоятельным посетителем клуба.

Костя занимался перекупом автомобилей, был неплохо сложен, романтичен и трахал так, что я избавлялась от всех полученных за смену стрессов. Он забирал меня с работы каждый день, дарил цветы не реже чем раз в неделю и обновил весь мой деревенский гардероб на стильную качественную одежду. Спустя четыре месяца отношений я переехала в его дом, обставила интерьер на свой вкус по его настоянию и просыпалась каждое утро со счастливым глубоким вдохом. Сказка закончилась с первым синяком. Было поздно бежать – он сделал меня зависимой и беспомощной, разучил решать личные проблемы.

Спрятав под двумя слоями пудры и тонального крема синяк на челюсти, я впервые вышла на смену в должности директора ночного клуба. На работе я чувствовала себя королевой. Я решала столько вопросов и управлялась со столькими обязанностями, что начала верить в себя. Пришла однажды зимним утром домой и сказала Косте, что ухожу. Уже спустя полчаса я была убеждена, что уйти от него могу только на тот свет, а спустя час я искренне надеялась, что вот-вот туда отправлюсь. Но нет. Он избил меня так, что я дважды потеряла сознание. Затем посадил в одну из машин, что ждала ремонта в его гараже после аварии, и врезался в дерево, хорошенько помяв ту сторону, где сидела я.

Проведя три месяца в больнице после «аварии», я потеряла интерес к жизни. Больше физической боли меня убивала только идеальная картинка, которую видели все остальные со стороны. Костя приходил каждый день, когда сам выписался после ДТП. Приносил цветы, мои любимые блюда – пасту с беконом и тирамису, которые сейчас я ненавижу до тошноты. Заботливо поправлял подушку на моей больничной койке, как тот идеальный мужчина из сериалов на канале «Россия». Своей галантностью заставлял медсестёр кидать завистливые взгляды, и они добивали меня.

Как только смогла стоять на ногах, я обратилась в полицию. Костя откупился и сломал мне руку, которая к тому дню только успела срастись.

Эта ситуация накрыла меня, сдавила так, что я смирилась. Сказали бы мне, что такое возможно, и я бы покрутила у виска. На деле же, это быстро стало моими буднями. Я существовала бы в этом аду и дальше, но вселенная дала мне чересчур убедительный толчок для побега.

20 августа, вс

Волнение было вещью мне практически не свойственной. Я всегда считала это своей суперспособностью. Вот и сейчас, твёрдо шагая шпильками по Москве, я пробиралась с окраины к центру. Вооружившись навигатором и облачившись в лучшее своё платье, я следовала к месту, в котором надеялась начать новую жизнь.

За десять минут до назначенного времени я вывернула от остановки общественного транспорта на широкую теневую улицу. В самом её начале я даже не могла предположить, где спрятался тот самый клуб, но пройдя двадцать метров, наткнулась на лестницу, уходящую вниз. За чередой широких и невысоких ступеней, облачённых в чёрную плитку, пряталась в тени непроницаемая стальная дверь. Ни рекламных объявлений, ни таблички с часами работы, ни пресловутой наклейки «Объект под охраной». Лишь фасад в пять этажей и на самом верху угловатые буквы свинцового цвета: «Опиум».

Я наступила на верхнюю ступеньку и лестница под моими ногами подсветилась. Сделав шаг обратно на тротуар, я выудила из лакированной чёрной сумки телефон и набрала номер, который дала мне Ира.

– Да, – ответил звонкий живой голос в трубку.

– Привет! Это Рита, я от Иры.

– Привет, ты на месте?

– Я возле лестницы к цокольному этажу, мне сюда?

– Сюда, подожди пару минут. – Парень отключился, а я продолжила осматриваться.

Мимо проходили люди, некоторые спешили и широко шагали по серой плитке, другие мелкими шагами плыли по стороне, на которую падал краешек обеденного солнца. Припаркованные машины выстроились в безупречные ряды, словно танки на параде. Ни одного свободного местечка я не нашла, насколько могла просмотреть улицу с высоты своих 175 сантиметров. Лишь напротив входа в Опиум пустовали три клочка асфальта, хоть никаких запрещающих цепей или указателей их и не охраняло.

Я снова обводила взглядом череду белых окон на тёмно-шоколадных фасадах, когда дверь запищала. Молодой парень, на вид не старше двадцати пяти, лениво поднялся по ступеням:

– Привет, ещё раз! – бодро произнёс он, совсем не похоже на свои медлительные движения. На смуглом, круглом лице проявилась улыбка, при этом уголки пухлых губ смотрели вниз. – Миша, – протянул он руку, до запястья обёрнутую в белую рубашку.

– Рита. – Я невольно улыбнулась и ответила на рукопожатие.

– Я запросил гостевой пропуск у охраны, через пару минут будет готов. – Парень поправил на бедрах ремень и ладонью проверил на безупречность заправленную рубашку.

– Ладно, спасибо, – я, хмурясь, снова посмотрела вниз на лестницу. – Настолько строго?

– Ага, думал, Ира тебя посвятила. У нас здесь нельзя войти без карты или членства. – Парень вытянул из-под ворота карту, висящую на чёрной ленте, а затем указал на вход. – За этой дверью ещё одна.

– Ирины рассказы весьма специфичны. Она много говорила, но такие детали предпочла опустить.

– Хм, у нас вообще-то запрещено разглашать информацию, но думаю, её это не останавливало. – Весело ухмыльнулся Миша. – В общем, персоналом у нас занимается Павел Александрович. – Парень взглянул на электронные часы на левом запястье. – Его ещё нет, будет к открытию.

– Ладно. Он менеджер по персоналу?

– Нет. Он заместитель директора. Все работники устраиваются только после одобрения. – Миша поднёс ладонь к губам, и, делая вид, что почёсывает щетину на бороде, произнёс: – Характер у него сволочной, предупреждаю. Ладно, идём внутрь.

***

Пройдя через тяжёлую дверь, вы оказались бы в просторной комнате. Темные тона разлились по всем стенам, полу и даже потолку. Несколько диванчиков, зеркальная стена и стойка для хостес – миловидных представительных девушек, которые встретили бы вас с улыбками. Пока вы осматриваетесь по сторонам, вам предложили бы пройти в гардеробную, а затем прислонить свою ключ карту к панели на стене и нырнуть за очередную дверь в тёмные воды.

Стен вы не увидите. Они настолько далеко и настолько темны, что затерялись в остатках клубного дыма, скрылись за отвлекающими вас огнями и, поверьте, вы тут же забыли бы о поиске стен и потолка. Окна всего здания со стороны улицы выглядели плотно завешанными кремовыми шторами под цвет фасада. Но в клубе они были замурованы. В стенах не присутствовало ни выемок, ни карманов, они выглядели сплошным полотном, будто стены подземной пещеры. Благодаря этому создавалось будоражащее чувство бесконечности.

Единственное, что намекало о закрытом пространстве, это столики из темного дерева. Они в идеальном порядке стелились по залу, оставляя пространство по центру для более интересных занятий.

В Нижнем Новгороде центральная площадь была меньше по размерам, чем танцпол данного заведения. Черный матовый паркет огромным пятном разлился на треть клуба. И, добавив немного фантазии, можно было сравнить танцпол с вольером. Мысленно провести линии по стойкам со световыми установками, соединить их со звуковой аппаратурой и скрепить с конструкцией на потолке. Получалась клетка для животных, которым нужен пастух, или надзиратель, тот, за кем они пойдут. Его место на самом верху. Вьющиеся с потолка железные леса держат на себе платформу, трудно вычислить её размеры сейчас, пока она пустует. Но на этом куске, парящем в воздухе, разместилось всё, что понадобится ди-джею, чтобы увести за собой дикое стадо.

Я вспышками в своей голове представляла, как это место выглядит ночью. На долю секунды я почувствовала грохот музыки и гул толпы, вибрации от танцпола и световое представление, в сотню раз ярче дневного.

Знаете, как обычно выглядит бар? Стоечка, отделяющая стенку с алкоголем и пару барменов. Забудьте. Представьте себе что-то больше походящее на хрустальный фонтан с неоновой подсветкой. Эта конструкция в форме кольца обосновалась посреди заведения как остров. В самом её центре возвышалась хрустальная инсталляция, как выставка, украшенная бутылками с алкоголем всевозможных цветов. Чуть ниже те же прозрачные полки держали стеклянные фужеры и бокалы, белоснежные кофейные чашки и прочие мелочи для напитков.

На стойку светили с потолка подвесные фонари. Белый, направленный вниз луч не распадался на свет вокруг, а падал лишь на высокие прозрачные стулья, видимо, чтобы не позволить гостям пронести напитки мимо рта.

Я заняла одно из таких мест и наблюдала, как Миша вернулся к работе. Повязав чёрный фартук на пояс, он принялся жонглировать серебристыми шейкерами: вытягивал их из белого пластикового ящика и помещал под стойку.

– Расскажи мне какая у вас тут вообще иерархия? – я закинула ногу на ногу и уложила поверх руки, чтобы не помещать их на идеально отполированную стойку.

– С этим сложно. – Миша закончил с шейкерами и принялся укладывать белые холщёвые полотенца в аккуратную стопку. – Запутаешься ещё на стадии администраторов.

– Я не настолько тупа. Расскажи, если у тебя есть время.

– Ну, если начинать с низов, то я старший в дневной смене барменов. – Парень задорно улыбнулся смуглыми губами. – Весь персонал подчиняется трём администраторам общего зала и двум из VIP-а. Думаю, называть по именам пока нет смысла.

– С этим понятно. Что на счёт руководства?

– Есть Павел Саныч, которого ты ждёшь. Он заместитель директора. – Миша чуть отвернулся от входа и добавил: – Человек так себе. С ним лучше не сталкиваться в неравных боях.

Я подняла взгляд и нашла камеру над баром, от взора которой увернулся бармен.

– Директор – Никита Валерьевич Волохов. Человек серьёзный. Ко всему прочему ещё и владелец охранного агенства «Knife»¹, так что все секьюрити больше у него в подчинении, чем у Степана Юрьевича – начальника охраны. Юрич мировой дядька, кстати. – Миша наклонил голову и снова стал полубоком ко всем камерам поблизости. – Ну и Княшич. Владелец. Те, кто не боится, называют его Князем.

– Ира упомянула про него. Сказала как раз, что все его боятся. Настолько страшный?

Миша согласно кивнул и осмотрелся. Не найдя никого поблизости, сказал:

– На самом деле только он здесь власть.

Я сидела у бара уже полчаса и дотошно разглядывала всё, что меня окружало. Под моими руками лежала начищенная до блеска чёрная поверхность барной стойки. Ещё в ту минуту, как на часах обосновалась цифра 12, в зале стали появляться люди.

За квадратным столиком в самом темном углу обедала компания немногословных мужчин. Чуть ближе к свету несколько зон занимали люди в деловых костюмах, как женщины, так и мужчины. У барной стойки находились исключительно дамы. Несколько из них, сидя в разных частях, асинхронно стучали по клавишам ноутбуков. Ещё парочка пила кофе из белых широких чашек. Мадам в возрасте, облокотившись на стойку, заигрывала с барменом, сквозь полупрозрачные линзы квадратных очков.

– Рита, – Миша выдернул меня из наблюдений тихим голосом. – Павел приехал.

Я понятливо кивнула и развернулась в сторону входа в зал. От двери к бару шагал невысокий мужчина в чёрной рубашке с коротким рукавом, заправленной в серые клетчатые брюки. Он показался мне миловидным, его лицо я сочла правильным и завидно привлекательным. Кроме удачного набора генов, в чём заслуги самого Павла не было, в глаза бросался стиль, идеально уложенные белокурые волосы и ухоженная короткая борода.

– Доброе утро, Павел Александрович! – бодро поприветствовал Миша. – Кофе?

– Да, Мишань, – кивнул мужчина. – Доброе утро, – сложил на стойку телефон, квадратные солнечные очки и облокотился рядом. – Как папа?

– Бодрячком, спасибо! – улыбнулся бармен, договариваясь с кофемашиной.

– Ну и замечательно. – Ответил Павел и пальцами протёр серо-голубые глаза так, будто проснулся минуту назад.

– Павел Александрович, – обратился Миша, достав из холодильной секции сливки. – Это моя знакомая, Маргарита. Она хотела бы у нас работать.

– Доброе утро! – я сдержанно улыбнулась. Мой голос звучал гладко, уверенно, но не нарочито громко.

Мужчина резко повернул голову и согласно кивнул, сопроводив жест затянувшимся морганием.

– И на какой же должности? – выдохнул он. Поставив перед ним белоснежную кружку на блюдечке, Миша отшагнул влево, принимать заказ у вошедшей в зал женщины.

– Я хотела бы занять должность администратора. У меня есть опыт работы, к тому же я год исполняла обязанности директора ночного клуба.

Мужчина скользнул по моей фигуре взглядом и шмыгнул носом:

– Я возьму тебя официанткой, – равнодушно бросил он.

– А других вакансий нет? – Я старалась не показать на лице ни капли жалости и разочарования.

– Для тебя? Хм. – Павел снова опустил глаза вниз, словно восхищался мои чёрным платьем. – Хочешь мне что-то предложить?

– Только свой опыт работы на руководящей должности подобного заведения. – Сдержанно парировала я.

– А больше у тебя ни в чём опыта нет? – мужчина изогнул бровь и приподнял один уголок губ в многозначительной усмешке.

– В том, на что вы намекаете, я не …

– Тогда до свидания.

– Но…

– Без «но», – перебил он, – Маргарита, всего доброго.

– А выпить-то я у вас могу?

– Ну, конечно. – Он скорее оскалился, чем улыбнулся, показав ровные острые зубы под тонкими губами. – Прошу, мы официально открыты. – Мужчина указал на бар, почтительно поклонился и пошёл в сторону лестницы.

– Ну как? – Миша подошёл, как только подал посетительнице бокал обеденного вина.

– Будто ты не слышал. – Поплыв на стуле, я сжала челюсти от разочарования.

– Я предупреждал. – Сочувственно поджал губы парень.

– На первый взгляд он показался мне значительно лучше, чем оказался на самом деле. – Подметила я, говоря прямо в камеру над баром.

– Чего тебе налить в утешение?

– Разве что молока.

– Шутишь? – посмеялся бармен. – Ты женщина-кошка, что ли?

– Зачем бы мне тогда устраиваться в ваш развратник?

Дамочки по соседству обернулись и одарили меня недовольными взглядами. Я перевела внимание на их двойные пастельно-жёлтые коктейли – судя по виду, так в Опиуме подавали Пина Коладу.

– Приятного времяпровождения, девушки. – Я вежливо улыбнулась алкоголичкам. В этот момент Миша поставил передо мной пузатый прозрачный стакан на высокой ножке.

– Прошу, ваш напиток. – С ухмылкой сказал парень. В этот же момент в бар, распахнув обе створки двери, вошли люди. Сперва я не обратила внимания, но делегация вела себя шумно.

– Так-с! – шепнул бармен, все его коллеги, как и он сам, приосанились и нацепили на лица улыбки. – Начальство.

Я пробралась взглядом в толпу. Двое в белых рубашках шли впереди и вели оживленную беседу между собой, их сопровождал мужчина в костюме, внимательно слушал и шагал молча. В самом конце виднелись люди в черных рубашках, они держали на себе каменные лица, и после нескольких жестов в их сторону, все четверо остались караулить выход. Ещё один человек, опустив лицо, брёл по центру.

Дойдя до стальной лестницы, вся эта процессия рассыпалась. Говорливые прошли в зал и заняли столик в первом ряду, мужчина в костюме поднялся по лестнице, а другой разбавил женское общество за стойкой. Я прислушалась к разговорам за спиной, но уловила лишь неразборчивое перешептывание. Тем временем мужчина в чёрной водолазке, стукнув пальцами по глянцевой стойке, подозвал бармена. Без единого слова, жестами одной руки он сделал заказ. А две женщины с коктейлями демонстративно пересели от стойки за свободный столик.

Опустив взгляд в пол, я нашла на его ногах высокие черные ботинки, какие носили панки в моей недалёкой молодости и зимой и летом. Меня тут же осенило, кто именно находится передо мной.

– Вы владелец этого заведения, верно? – я развернулась на стуле и сложила на коленях ладони, подобно ведущей выпуска новостей.

– Допустим, – выдавил из себя мужчина.

– Тогда я хочу с вами поговорить, – начала я.

– Ты знаешь меня? – тихим спокойным баритоном перебил он.

– Нет, но…

– Ты журналистка? – он чуть повернул голову в мою сторону, но взгляда не поднял, разве что впустил меня в поле зрения.

– Нет. Хочу у вас работать.

– Танцовщицей?

– Администратором.

– Я не занимаюсь наймом персонала. – Ответил он и мельком увидел мой бокал с молоком, а затем намеренно на него покосился. Заметной я быть умела, но на этот раз трюк не сработал. Мужчина, так и не разглядев моё лицо, вернул внимание к стакану в своих руках.

Отчаявшись, я вернулась к своему бокалу. Бармен смотрел на меня так, словно я только что выпрыгнула из самолёта без парашюта и чудом осталась жива. Я нахмурилась и вернула внимание на мужчину за стойкой. Он всецело был поглощен мыслями, на его гладковыбритых скулах напряжённо танцевали желваки.

Есть такие лица, которые художник старательно выводил часами, нанося все линии плавно, вдохновенно и чувственно отрисовывая каждый изгиб. Его лицо мастер создал за пару минут. Экспрессивно бросая линии, резкие и угловатые. Всё же создатель был настоящим талантом, поскольку получил неповторимый шедевр.

Бывают типажи, национальные и наследственные черты. Лицо этого мужчины не говорило о принадлежности к какому-либо народу. Смуглая, будто опалённая кожа ссылалась на его южные корни. Его губы наводили мысли ни то о ближнем востоке, ни то о чертах австралийских сёрфингистов с обложки. Нарисованные только прямыми линиями, никаких закруглений и изгибов. Скорее даже не нарисованные, а вырезанные из бумаги кофейного оттенка. Нос на любом другом лице смотрелся бы неуместно и громоздко, может и уродовал бы. Но на нём невозможно было представить что-то аккуратное и миниатюрное. Смотря на мужчину в профиль, можно было очертить острую горбинку. Хоть она и имелась, нос его не походил ни на грузинский, ни на орлиный. Ещё больше, сбивал с толку вздёрнутый кончик.

Мужчина, разглядывая лёд, погибающий в стакане, нахмурился. Теперь его веки нависали на глаза, лежали почти на ресницах. Для женщины это была бы проблема, огромный комплекс и мечты о пластической операции к сорока годам. Но этой чертой обладал мужчина и мог считать особенностью. Взгляд его делался глубоким, глаза не казались огромными, как у сумасшедшего, хоть и занимали четверть лица.

Не было ни одного известного мне человека, ни актера, ни певца, на которого Князь походил. Я смотрела на него и видела того, кто появился на свет не в этой галактике, а где-то далеко, в миллиарде световых лет от Земли. В лучшем мире. Но по трагической случайности оказался на этой бренной планете и вынужден оставаться здесь. А потому в его глазах сидела скорбь и равнодушие ко всему земному.

Мило попрощавшись с Михаилом, так, будто мы знакомы несколько лет, я сдала карту гостя охране и вышла через стальные двери к дневному свету. Несколько минут бесцельно стояла у входа и раздумывала, какие ещё варианты можно рассмотреть, кроме проживания на станции метро через пару месяцев. Продавец мороженого в ларьке за пятнадцать тысяч в месяц? Или снова, как тогда, десять лет назад, начать с официантки за те же деньги, но плюс чаевые и минус достоинство?

Чуть дальше по улице на краю тротуара стоял мужчина. Он только что докурил сигарету, швырнув на дорогу белый бычок, и закурил новую. «Интересно, помогает ли это от нервов», – подумала я. «Может, курить начать» – задумалась, постукивая туфлями по плитке. «А какой смысл? Если через месяц не останется денег даже на еду, не то, что на сигареты».

Запищала за спиной дверищща клуба. К джипу, стоящему напротив входа, подошёл человек в похоронной рубашке и встал по стойке смирно. Очевидно, он ожидал хозяина, чтобы открыть дверь. Тот не заставил себя долго ждать, спустя несколько секунд появился на пороге шумной улицы. Звонко перебирая ботинками по камню, Князь поднялся по лестнице. В этот момент, курильщик неподалеку выплюнул почти целую сигарету и бросился бежать.

– Простите! – окликнула я. Владелец кинул небрежный взгляд в мою сторону, уже садясь в мрачный джип. – Князь! – рискнув, выкрикнула я.

Водитель прикрыл дверцу за хозяином, но не успел занять свое место, когда пассажирская дверь открылась. Владелец клуба вынырнул на тротуар и уже неспешной походкой вернулся к входу.

– От кого ты? – он сверкнул веками, цепляясь за меня зелёными глазами. – Кто тебя послал?

– Жизнь. – Без раздумий ответила я. – Работа очень нужна, правда.

Мужчина прищурил веки:

– Не лучшее ты выбрала место. Не появляйся здесь больше. – Он повернулся к водителю, который был готов снова открыть дверь хозяину, и велел:

– Заводи.

– Правда, нужна! – не сдавалась я. – Возьмите хоть хостес!

Мужчина остановился на полпути к авто. Повернув плечи, он разомкнул губы, чтобы ответить, но его слова поглотил треск и огонь.

Грохот пронёсся страшный и забрал с собой слух. Облако пламени появилось из ниоткуда, там, где только что стоял автомобиль. Оно взвилось вверх и выплеснуло из себя клубы чернеющего дыма. Улица исчезла за этой пеленой не меньше чем на минуту.

Я распахнула глаза в попытке что-то разглядеть перед собой, они тут же заслезились от гари и пекла. Кожа на лице горела от воздуха, но шок не позволял это почувствовать.

– Ты цела? – раздался голос из темноты, которая плавно оседала на асфальт. Этот голос будто пробил в ушах дыры, позволяя слышать теперь всё: и треск бушующего огня, и скрежет пылающего металла, и звонкие крики перепугавшихся во всей округе автомобилей.

Отыскав слезящимися глазами его силуэт, я лишь кивнула:

– Цела, а вы?

– Внутрь, быстро!

Я не успела обдумать приказ до того, как меня взяли под локоть и потянули к ступеням.

***

Я сидела за столиком, напротив бара, но стойки не видела. Смотрела на спины гудящей толпы, а мой внутренний голос все мысли сводил к одной нелитературной фразе, красноречиво отзываясь о собеседовании.

Пробравшись через толпу, ко мне подсел Михаил:

– Что там было? Ты что-нибудь видела?

– Машина взорвалась. Как только водитель её завёл.

– Чья машина?! Машина босса?

– Ага.

– И-и-и… – парень побелел. – И он был в ней?

– Нет. Стоял возле меня.

– Это ты была возле машины? – Через обеспокоенную толпу грубо продрался Павел.

– Да. – Подняв на него взгляд, я растерянно моргнула, сомневаясь в том, что это действительно произошло.

– Понимаешь, что случилось? – Недовольно плюнул заместитель директора.

– Не совсем. – После ухмылки выдохнула я, хоть и понимала, что только что спасла жизнь своим упрямством.

Мужчина опустился на соседнее кресло и нервно провёл руками по русым волосам:

– Сколько ты хочешь?

Всецело понимая, что он имеет в виду, я всё же нахмурилась.

– Мне нужно поговорить с твоим боссом.

– Ему сейчас не до тебя, как ты могла заметить. – Он шмыгнул прямым широким носом. – Всё, что хочешь сказать ему, говори мне.

– Нет. Я кое-что видела и расскажу только ему.

Мужчина задумчиво почесал щетинистую щёку, пожевал нижнюю губу, затем поднялся и сказал:

– Иди за мной.

      Бросив взгляд на Мишу, я поднялась и отправилась за Павлом.

– Если ты отнимешь его время зря, вместо благодарности получишь нечто другое. – Произнёс мужчина, поднимаясь по узкой лестнице, ведущей к железной платформе.

Я проигнорировала его фразу так же, как он проигнорировал коридор второго этажа. Мы оказались на третьем, но даже с этой высоты темный зал просматривался всё ещё не полностью. Павел свернул с огороженной стальными перилами площадки, прошёл до конца коридора, освещённого синими светодиодными полосами и, набрав на стальной двери код, распахнул её для меня.

– Жди здесь. Ничего не смей трогать.

Смерив мужчину раздражённым взглядом, я вошла в громадный мрачный кабинет, в котором стоял концентрированный запах владельца. Что-то горьковатое, но сладкое, вроде вишни, вымоченной в крепком алкоголе.

Павел ухмыльнулся, будто оставалось место для веселья, и вышел. Щёлкнул замок на двери.

– Отлично. – Прокомментировала я и осмотрелась.

Четыре высоких, абсолютно голых, не считая мебели, чёрных стены создавали атмосферу пыточной камеры. Я сделала пару шагов, стуча каблуками по глянцевой напольной плитке всё того же цвета. Подошла к кожаному дивану, который подпирал кусок стены в пару метров, и опустилась на самый его центр. Не просидев и пары минут, поднялась и смерила шагами пространство от двери до стола. Насчитала двадцать три. Остановившись перед столом, долго боролась с желанием опуститься на широкое кресло во главе и поближе рассмотреть порядок на тёмной гладкой поверхности. Но моё внимание привлекла чёрная глянцевая дверь на дальней стене. Я дёрнула ручку и заглянула в тёмное помещение, которое оказалось туалетом. Нащупав выключатель на стене, запустила в комнатку белый свет светодиодных лент и с ужасом уставилась на себя в отражении квадратного зеркальца над раковиной. Моё чёрное платье будто выцвело, покрывшись серой пылью, а волосы посветлели на пару тонов. Лицо побелело, хотя изнутри голова горела от жара.

Замок снова щёлкнул лишь через полчаса. К тому моменту я привела себя в порядок, насколько могла сделать это с помощью воды из-под крана, и удручённо сидела на одном из двух чёрных кресел с металлическими ножками.

Он вошёл и запер дверь изнутри, нажав на кнопку на стене возле входа. Первым делом проследовал к шкафу, плеснул в широкий стакан янтарного алкоголя из угловатой бутылки, практически не глядя. Выпил. Налил снова. Сел на свободный край стола и только тогда направил взгляд на меня. Его лицо выглядело точно так же устало и равнодушно, как и час назад.

– Значит, так. Я даю тебе двести тысяч и больше не хочу тебя видеть.

Мне было не сдержать смешка. Я отчётливо помнила, что Ира зарабатывала такую сумму за несколько месяцев службы местным администратором.

– Я не возьму.

– Триста. – Тут же исправился мужчина.

– Должность в клубе и человеческое спасибо. – Я выпрямила спину. – Денег не нужно.

– Я не возьму тебя на работу. – Спокойно выдохнул он слова, и отпил пару глотков из стакана.

– Даже после того, что я сделала?

– Тем более. – На его губах мелькнули плавные черты, но тут же вернулись к острым.

– Тогда не нужно ничего. – Я поднялась с кресла и одернула по бёдрам платье с серыми следами гари.

– Ты что, сумасшедшая? – Нахмурившись, он снова отхватил глоток алкоголя. – Все ещё хочешь работать здесь, даже после того, что видела?

– Так дёшево оцениваете свою жизнь. – Печально улыбнулась я, всматриваясь в выразительный взгляд зелёных глаз. – Всё же в долгу оставаться не любите. Лёгкие деньги мне не нужны, мне нужно твердо стоять на ногах. – Сделав пару шагов к двери, я вспомнила про свою сумочку и вернулась к столу. Князь сидел возле сумки, так близко, что мне пришлось коснуться его плеча, чтобы дотянуться до чёрного ремешка. – И кстати. На улице, напротив клуба был мужчина. Невысокий такой, славянин, с короткой стрижкой. Без остановки скурил несколько сигарет, а как только вы вышли – убежал.

– Да, – Князь безразлично опустил пустое стекло на папку с документами. – Всё это я уже знаю, после просмотра камер видеонаблюдения.

– В конце улицы нет камер. – Заманчиво бросила я и дождалась, пока мужчина поднимет взгляд к моему лицу. – Там его ждала серая ауди. Н 813 СА. – Я подошла к двери и нажала сенсорную кнопку, та загорелась зелёным и дверь щелкнула.

– Приходи во вторник. – Мужчина догнал меня на стальной площадке и протянул чёрную ключ-карту. – Вечером, к восьми. Только подумай хорошенько.

***

Я плюхнулась на диван, который в прямом смысле скрипел от моего дыхания, и уставилась в стену. Пожелтевшие обои с узором в виде цветков ни то лотоса, ни то лилии располагали к мыслям. Я обводила взглядом каждый бутон от пола до потолка и прокручивала в памяти этот странный день.

Воспроизводила перед глазами лица, которые запомнила за сегодня и пыталась предугадать, кем эти люди для меня станут. Быть может, кто-то так и останется лишь незнакомцем, а лицо другого будет изучено и запомнено вплоть до каждой мельчайшей морщинки.

Я сбивалась со счета цветков, хоть и знала уже наверняка, что на каждом листе обоев их по шестнадцать, а затем снова впадала в фантазии. Что будет через неделю, через месяц, через год? Куда уведёт меня жизнь после сегодняшнего дня? В самом углу, на крайней обоине было пятнадцать с половиной лилий. Очевидно, в рулоне не хватило куска всего в пару сантиметров, чтобы покрыть всю комнатушку.

Когда устала от цветков, улеглась на диван, закинув ноги на спинку, которая утратила функцию опускаться – механизм заклинило. Теперь моё внимание было обращено на потолок, пожелтевший в тон обоям. Двадцать пять целых потолочных плиток и пять половинок. Узоры на тонком пенопласте будто стёрлись от воздуха за годы своего существования. Несколько пятен от раздавленных насекомых бросались в глаза. Переводя взгляд от комара в углу до паутины на лампе и обратно, я решилась прокрутить в голове жуткую огненную картину. Мурашки тут же набросились на меня. Елозя по дивану, я достала из-под себя клетчатый плед и спряталась под него от дрожи. «Разумная девушка ни за что не сунется в это место ещё раз. Ни за что не устроится на работу в клуб, после того, что увидела сегодня. Жаль, что я отбитая идиотка!» – подумалось мне.

22 августа, вт

Повернув на улицу, лежащую под клубом, я тяжело вздохнула, ожидая увидеть разруху и сажу. Но стены, тротуар и парковка выглядели так, словно взрыва не было никогда, ни то, что два дня назад. Музыка сквозь двери и стены не пробиралась, а вот земля под ногами трещала. Только у самого входа появились в ушах отголоски киловатт. Я взялась за ручку и потянула дверь на себя. От касания вибрация раскинулась по всему телу.

В этот день мне хотелось выглядеть ещё лучше, чем на собеседовании. И больше походить на себя саму и на это тёмное заведение.

Чёрное платье я надела первый раз в жизни, а купила пару лет назад. Костя запрещал его носить, считал, что ног слишком много. Оно хоть и прятало грудь вместе с шеей, облегая горло, но смело обтягивало и талию с бёдрами. Я не боялась, что меня примут за танцовщицу, потому облачилась в свой любимый макияж – вишневую помаду.

Вечерний клуб тоже изменил своё обличие, как и я, став ярче и увереннее. Черный цвет разбавляли краски светомузыки, бег ледяного стробоскопа и цветная масса на танцполе. Поднявшись по лестнице, я остановилась, чтобы разглядеть заведение получше.

Барменов за стойкой кружилось больше чем днём в три раза, их сложно было сосчитать, так как парни не стояли на месте дольше двух секунд. Я дважды сбивалась после цифры десять и бросила это дело. Все молодые люди за стойкой были похожи как братья. С приятными чертами лица, неплохим телосложением, и сильными руками, будто самолично разгружали все поставки для бара. Их различия присутствовали только в мелочах: цвет глаз, незначительные сантиметры в росте и миллиметры в длине русых волос.

Платформа с ди-джеем, парящая под потолком, слепила огнями. Лицо человека на ней затерялось в свете, только энергичное дёрганье руки бросалось в глаза.

Столики ломились от гостей, закусок, напитков и посуды. «Сегодня вторник» – подумала я. «Что же будет в пятницу вечером?». Втянув полную грудь воздуха, и одернув платье ниже по ногам, я пошла к кабинету хозяина заведения.

Как только дверь щёлкнула за спиной, все звуки погасли.

– Добрый вечер. – Поздоровавшись представительным бархатным голосом, я прошла по кабинету до самого стола. Приглашения сесть не последовало, и я сама позволила себе опуститься в чёрное кресло на металлических ножках.

– Здравствуй. – Наконец отозвался мужчина, но так и не отвлекся от стопки бумаг на своём глянцевом столе. Мне оставалось лишь терпеливо ждать.

Я опустила сумку на соседнее кресло. Закинула ногу на ногу, одернула платье, уложила руки на коленях и стала рассматривать полки. В кабинете мало что изменилось с моего прошлого визита. Все немногочисленные предметы жили на своих местах точно по координатам, даже пылинок не стало больше. Закончив считать пылинки, я перевела взгляд на глянцевый шкаф с другой стороны кабинета. Рассмотрела изящные стальные ручки, сосчитала секции, пригляделась к отпечаткам пальцев, а затем, сфокусировала взгляд на отражении. Присмотрелась к своему лицу и выпрямила плечи, сжала губы, загоняя помаду на все трещинки, убрала прядь волос за ухо. Перевела глаза на его отражение.

Мужчина сидел с завидной осанкой и практически сливался со стеной за счёт черного мешковатого свитера. Он редко моргал, внимательно следуя глазами по строчкам на бумаге, и незаметно дышал, будто и не дышал вовсе. Его тёмные, густые волосы были коротко подстрижены по бокам и чуть длиннее на макушке, но всё ещё назывались короткой стрижкой.

Я перевела взгляд с отражения к оригиналу и сразу подумала, что не будь у мужчины вкуса, он дополнил бы образ украшениями. Непременно привлекала бы внимание пара золотых перстней на пальцах, коллекционные часы на запястье или цепи с громадными звеньями. Но нет. Никаких деталей, которые прятали бы за своей навязчивостью его самого.

Лицо мужчины, чуть вытянутое к подбородку, всё так же не выражало эмоций. Я не нашла за что зацепиться, пока его глаза были спрятаны в бумагах и тоже решила рассмотреть стол. Единственное место, на котором слова «порядок» сегодня не существовало. Вся глянцевая поверхность старательно пряталась под документами и электроникой. Среди бумаг я разглядела кадры с камер видеонаблюдения, бесконечные столбы цифр и многочисленные абзацы текстов. Серые папки с логотипом клуба отвоевали себе целый угол. По центру пространство держал монитор, рядом обосновался ноутбук. К ним в кучу попали несколько мобильных телефонов, планшет и ещё какой-то гаджет в чёрном чехле.

– Почему ты так уцепилась в этот клуб? – он всё ещё вчитывался в строчки на листах.

– Хочу работать в лучшем заведении.

– А если без лести?

– А это без лести. А ещё здесь работала моя подруга, и я вкратце знаю, с чем придется иметь дело.

– Сомневаюсь. – Мужчина перевернул страницу. – Опыт работы?

– Директор ночного клуба около двух лет.

– А начинала?

– С хостес того же клуба. – Без колебаний солгала я и мысленно нахмурилась. Этот вопрос он будто придумал, держа в руках моё личное дело.

– В Москве? – мужчина поднял взгляд, его веки дрогнули. Он прошёлся глазами по моему платью, и вернулся к лицу, как ни в чем не бывало.

– Нет. В Новгороде.

– Давно переехала?

– Пару месяцев назад.

– Причина?

– Личного характера.

Он снова опустил взгляд к бумагам и пропал в них на пару минут.

– Я не беру людей с улицы. – Его лицо не менялось, но в глазах читался поток мыслей. – Хостес пойдешь?

– Условия работы?

Мужчина снова оторвал внимание от дел, но перекинул его на телефон.

– Жень, Вера на стойке? – спросил в трубку. – Отправь ко мне. – Тут же отключился.

– Напомни, как тебя зовут?

– Маргарита, а вас?

– Даниил Дмитриевич. – Ответил мужчина, и на его аскетичном лице мелькнула улыбка, уголки губ едва дрогнули от веселья.

Внезапно я тоже обнаружила на себе улыбку. Под кожей заплясал зуд от любопытства, и я не удержала себя в рамках.

– Почему вас развеселил мой вопрос?

Мужчина протиснулся пристальным взглядом в мою голову, и не спешил давать ответ. Затем перевёл вес с краешка стола на высокую спинку чёрного кресла и сказал:

– Я думал, ты дерзкая. А ты просто меня не знаешь.

Я нахмурилась и чтобы не выглядеть недоразвитой, нацепила поверх вишнёвой помады тень ухмылки.

Спустя считанные минуты раздался звонок в дверь. Мужчина протянул руку к странному устройству и нажал на крайнюю кнопку. Щёлкнул замок, позволяя войти. На пороге появилась девушка в чёрном комбинезоне, который обтягивал каждую костяшку на её теле.

– Вера, это наша новая хостес. Покажи ей клуб, расскажи про условия, но сначала отведи на документы.

– Поняла. – Кратко ответила брюнетка, не удосужившись изобразить улыбку.

– Спасибо. – Сказала я, поднявшись с кресла.

– Это испытательный срок. – Мужчина снова сверкнул веками. – Я всё ещё не знаю, кто ты такая.

***

За один день в моей жизни появилось около пятидесяти новых людей. Не то, чтобы они много значили или что-то в корне меняли, но все вместе они заполнили пустоту моей новой жизни. Я должна была запомнить в ближайшее время всех работников ночной смены, около полусотни людей, с которыми мне предстояло проводить теперь пять ночей из семи. Моими выходными были воскресенье и понедельник – дни, в которые клуб меньше всего нуждался в сотрудниках.

Никогда я не жаловалась на память, никогда не путала имена, но в первые рабочие дни я будто сломалась. Имена и лица крутились в моей голове, менялись местами, порядком и полками. Но так длилось считанные дни. Ночи, если вернее.

Моим островком в этом громадном заведении стала полукруглая стойка, которая ничем не отличалась от ресепшена на моем прежнем месте работы, разве что масштабом. Её я делила ещё с двумя хостес, которых как раз и запомнила в первую очередь.

Вера, вынужденная провести мне экскурсию по Опиуму, оказалась малоэмоциональной. Её презентабельной внешности я слегка завидовала. Женщина, в свои тридцать с непонятным хвостиком, могла похвастаться идеальной подтянутой фигурой, словно девочка-подросток, всю жизнь посвятившая гимнастике. Её худоба бросалась в глаза, когда Вера рассекала по залу в брючном костюме, но круглое лицо с фигурой не сочеталось. Верин макияж всегда был безупречен, будто являлся её настоящим лицом. Даже впоследствии я никогда не видела, чтобы на женщине осыпалась тушь, размазалась бежевая помада, или растрепались волны каштановых волос.

Мы с ней нырнули в стену под лестницей и оказались перед ещё одной дверью, на этот раз светлой. Вера прислонила свою карту к сенсорной панели на стене и с силой навалилась на пластиковую дверь, пропуская меня вперёд.

За десятком серых столиков восседали мужчины и занимались абсолютно разными делами: пристально смотрели на экраны, говорили по телефонам, шелестели бумагами. Это всё походило бы на обычный офис с клерками, если бы мужчина в углу не чистил пистолет, разложив детали на белом платочке.

– Вера, – обратился молодой мужчина, занимавший стол у самой двери, – кто там сейчас на железке постует?

– Не знаю, Вов. – Выдохнула женщина и кивнула головой в мою сторону. – Меня вот запрягли.

– Здравствуйте! – я поздоровалась, ни то, чтобы громко, но несколько мужчин оторвались от дел и устремили на меня любопытные взгляды.

В самом дальнем углу помещения сидел за столом мужчина в возрасте. Его светлые волосы были коротко стрижены, он не носил бороду или усы, от того, без возможности взглянуть на седину, сложно было назвать его возраст. Вера проследовала именно к этому человеку.

– Степан Юрьевич, нужно новенькую прогнать.

– Минуту, Верочка. – Басом ответил человек с надписью «начальник службы безопасности» на бейдже. Только по истечении обещанного времени он поднял на меня пронзительный взгляд серых глаз. – Давайте паспорт.

– Пожалуйста, – я отыскала документ в сумке и протянула Степану.

Широкоплечий мужчина развернул его и уложил на сканер, перевернул пару страниц, повторил действие, а спустя секунду вернул документ мне.

– Саша! – обратился он к мужчине за соседним столиком. – Набери Мичурину, возьми по Нижнему Новгороду.

Вера уселась на свободный стул за единственным пустым столом. Я стояла как на досмотре и пыталась вникнуть в короткие обрывки происходящего. Саша, высокий и худощавый молодой мужчина, набрал номер, внимательно выслушал всё, что потрудились ему сказать и сделал на чистом листе пару заметок. Лениво поднявшись с кресла, он по очереди косолапо подошёл с этим листом к нескольким коллегам. Собрав ещё пару записей, уложил лист на стол своему начальнику и занял прежнее место. Степан Юрьевич, глядя на бумагу, перенес в компьютер щепотку данных и распечатал пару страниц. Вера поднялась с места и спросила у него, косясь на меня:

– Белая?

– Прозрачная! – Воскликнул мужчина, отдав мне одобрительную улыбку. – На какую должность?

– Хостес. – Я ответила на вопрос, а затем и на улыбку.

– Можете оформляться. – Подытожил он, опустился на место и снова утопил взгляд в широком экране.

– Спасибо! – с вежливой улыбкой поблагодарила я, а сама всё думала, насколько глубоко только что просветили мою жизнь, чтобы одобрить на такую безобидную должность. Я не особо опасалась проверок, поскольку все мои преступления оставались моими тайнами. От малейших фигураций в уголовных делах меня оградил Костя своими откупами от заявлений о побоях.

Вера уже стояла за дверью и с каменным лицом ждала, пока я к ней присоединюсь.

– Куда теперь?

– На второй этаж, – Вера вышагнула в зал и более громким голосом, перекрикивая толпу, добавила: – К менеджеру по персоналу.

Менеджером оказалась совсем молодая девушка, которая старалась докинуть себе пару лет возраста с помощью макияжа. Её красная, отдающая в оранжевый, помада горела на губах и почти отвлекала внимание от широкой щели меж верхних зубов.

– Прежде чем подписать договор о работе, вы должны согласиться ещё на несколько бумаг. – Она с улыбкой разложила листы на своём сером столе, который соседствовал ещё с двумя в узком кабинете.

– Каких? – я наклонилась вперёд, кресло подо мной заскрипело, моля о том, чтобы его выбросили и купили новое.

– Вот, прочтите внимательно. Договор о неразглашении.

Я притянула к себе стопку листов и вгляделась в текст. Хотя все слова были знакомы, смысл ускользал к концу длинных сложносочинённых предложений. Только после повторного прочтения я вникала в суть.

– Я правильно понимаю, мне нельзя разглашать любую информацию, случайно услышанную от посетителей?

– Да, и даже рассказанную вам по их инициативе. Мы гарантируем гостям, что ничего не выйдет из стен клуба. Запрещена так же видео и фотосъёмка, общение с журналистами и любой вынос информации. Не только о гостях, но и о работниках и обо всём, что вы можете увидеть в этих стенах.

– Что же я могу увидеть? – нахмурилась я, только сейчас поняв, почему Ира так мало говорила о клубе.

Мы с Верой спустились по металлической лестнице на первый этаж и вышли через широкую дверь в холл. Только я хотела спросить, какой следующий пункт нашей экскурсии, она заговорила сама:

–Теперь зазеркалье. – Женщина провела меня мимо стойки и нырнула за стену с зеркалами. Миновав длинный узкий коридор, мы очутились в раздевалке. – На первой страничке указан номер твоего шкафчика. – Она указала на копию моего дела.

Отвернув уголок серой папки, я разглядела цифру «23».

– Приходишь на смену, оставляешь вещи здесь. – Продолжала Вера, спиной оперевшись на светлую стену с зеркалом. – Шкафчик открывается и закрывается только ключ-картой, держи всегда при себе.

Я снова заглянула в папку и отыскала черную глянцевую карточку, за уголок прикреплённую к черной атласной ленте.

– Единая форма для хостес не предусмотрена, но дресс-код строгий. – Вера повернулась лицом к зеркалу и провела кончиками пальцев по нижним векам. – Чёрный цвет, без вставок, без узоров, без рисунков, без страз. Запрещены платья с глубоким декольте и длиной короче, чем десять сантиметров от колена, прозрачные и кружевные. Никаких черных джинсов, только брюки свободного кроя или такие же комбинезоны. – Женщина повернулась боком к своему отражению, втянула живот и разгладила ладонями складки в области талии. Впрочем, их там и не было. – Теперь идём к рабочему месту. Введу в курс дела. – Вера выдохнула и впервые мне улыбнулась.

Вторая моя напарница оказалась более улыбчива, но столь же не разговорчива. Евгения, не уступала Вере ни ростом, ни осанкой, но имела, по моему мнению, больше индивидуальности благодаря образу. Девушка носила короткие пепельные волосы, в тон им осветляла брови и не тратила помаду на пышные от природы губы.

Я же, простояв рядом с напарницами всего одну рабочую смену, начала поиски спортзала недалеко от дома. Видя отражение в зеркале, напротив стойки, мне казалось, что я занимаю больше места, чем Вера и Женя вместе взятые. Благо, ростом я им не уступала, иначе моя самооценка упала бы под стойку и ещё долго бы не поднялась.

На меня косились, не в открытую, но заметно. И я искренне не понимала тому вескую причину, пока не узнала, что никогда прежде в ночной смене не работали сразу три хостес. Поэтому обязанностей мне давалось немного. Первые несколько дней моей основной функцией была улыбка. Вера и Женя встречали гостей, провожали в зал, принимали звонки и занимались заявками. Их работа была отлажена, взаимодействие расчётливо, третий – лишний. А я боялась, что на меня, как на новенькую скинут всю работёнку, как это было со мной прежде. Здесь всё началось с точностью наоборот.

В Опиуме каждый гость являлся обладателем клубной карты и только по ней мог миновать вход. Заполучить такую карту было непросто. На стойке в холле оставлялась заявка с приложением данных паспорта. Информация передавалась администраторам, проверялась в базе данных клуба службой безопасности, где контроль отклонял больше девяноста процентов заявок. Одобренные поступали наверх, к директору заведения, а в крайних случаях доходили до самого Князя.

Как только появилась капля доверия ко мне от напарниц, я начала взаимодействовать с большим количеством персонала. Сначала в моей голове обосновались официанты и официантки, их имена были указаны серебристыми буквами на черных бейждах, потому я не спешила всех запоминать. Та же история работала и с барменами. А охранников я запомнила практически сразу. Около тридцати человек находились в зале каждую ночь. Как минимум трое мужчин располагались возле входа и стойки хостес, и спустя час они менялись постами. За смену каждый из тридцати оказывался напротив меня, и поскольку обязанностей мне не доверяли, я быстро запомнила всех секьюрити. Все мужчины носили чёрные похоронные брюки с толстым ремнём и заправляли в них чёрную строгую рубашку с глянцевыми пуговицами. Даже туфли у них были одинаковые.

Дома, пока спала, мне снились кошмары. Но что бы вы думали, мне снилось? Отнюдь не то, что я не справляюсь с обязанностями, не то, что меня увольняют или лишают оплаты. Мне снилось, что начальство устраивает экзамен на знание персонала. Предо мной стоит толпа людей, в одинаковой форме охраны, барменов, официантов, поваров, но на них стёрты лица и сорваны бейджики. Я не узнаю никого и просыпаюсь в холодном поту. Но я знала, что этот кошмар исчезнет, как только я всех запомню.

Я отчётливо уловила тот день, когда избавилась от кошмара.

Раздался звонок на рецепшн. Вера встречала одних гостей, Женя провожала в зал других. На экране светился код 100, что означало входящий звонок из кабинета владельца клуба.

– Рита, слушаю вас.

– Пиши, – раздался голос Даниила Дмитриевича. Я поднесла ручку к бумаге и записала в столбик двенадцать имён, которые он назвал. – В кабинет через час. Всех.

Я выдохнула, потому как знала, кого и где искать, кто и чем занят в данную секунду и кто из напарников подменит этих людей через час. Хоть и не обязана была располагать такой информацией. Выстраивать такие цепи уже стало моей привычкой по опыту работы. Больше мне не снился кошмар с экзаменом по персоналу, но иногда возвращались сны о той, прежней жизни, беспомощной. Но и они постепенно исчезали.

С этого момента существовало лишь два мира. Тот, что находился за массивной черной дверью, куда не проникал солнечный свет и прогорклый воздух – его я считала жизнью. А то, что происходило вне стен Опиума, без упрека совести я называла существованием.

Эта чертова дверь будто была порталом. Выходя через неё в город, я попадала на серый мутный экран телевизора без антенны. Монотонный шум, который больше походил на тишину, унылая толпа в серых тонах, солнечный свет, слепящий, убивающий все интриги. Я шла по улицам, добираясь в свою квартирку, и чувствовала себя беспомощной. Здесь я не могла ничего предугадать, ни в чем не разбиралась и являлась абсолютно чужой, не сочеталась с пылью и смогом.

Утро, вечер, ночь и день для меня перемешались. Остались только часы без обозначения времени суток. Все потому что я просыпалась в 17:00 и желала миру доброго утра, когда у всех завершался день. А каждый вечер, кроме воскресенья и понедельника, я выходила из дома и два часа добиралась по шумной столице к её центру. В 20:00 я меняла хостес из дневной смены и окуналась в то, что умела делать. В 6:30 я, зевая, выходила на улицу, чтобы отправиться домой и снова угасала в шумном городе. День начинался для меня заранее, когда я просыпалась перед сменой, наступал официально с полуночью, а завершался раньше, чем у людей с общепринятым понятием суток, часам к 9 утра, когда я ложилась спать.

Вечера стали утрами, утра – вечерами. Ночи проживались как дни, дни проходили во сне.

Я спала, по телефону обсуждала с Иринкой жизненные перипетии, приводила тело и лицо в порядок и возвращалась к жизни среди черных глянцевых стен. Там я дышала. За ночь силы не утекали из тела, а восполнялись лучше, чем во время дневного сна. Это место подпитывало энергией, позволяя мне ощутить себя человеком. Здесь я могла управлять, предугадывать. Только бросив взгляд на зал с высоты стальной лестницы, замечала, что через тридцать минут охрана получит указание вывести вон двенадцатый столик. Через двадцать закроется вход без брони, потому как гостей набьется до допустимой нормы. Через десять администратор начнет принимать жалобы от посетителей-зануд, так как повара уже начинают задерживать заказы. А я продолжу наслаждаться цветными бликами на лицах, раздумывая, как перебраться из холла поближе к этим огням.

29 августа, вт

Я так и не поняла, чем занимается заместитель директора, кроме того, что каждый месяц получает зарплату в треть миллиона рублей. А вот Никита Валерьевич не сидел на месте. Я видела его по двадцать раз за ночь, мельком, всегда спешащего. Он занимался всеми вопросами, касаемо заведения, на всех документах стояли только его подписи, все договоры и поставки принимались лично им, хотя его заместитель обладал теми же полномочиями. Границы его должности были очерчены еле заметным пунктиром.

Что же касалось внешности – не столь интересно смотрелись черты его лица в спокойствии. Гримаса на нём почти что всегда сидела отрешённая, будто нужные мысли безостановочно кружили в голове хоровод. Я долго думала, что глаза у него чёрные, пока однажды не встретила мужчину на улице по дороге на смену. Вечернего тусклого света хватило, чтобы разглядеть карие радужки с хаотичным узором бурых песчинок.

Он умел смотреть пренебрежительно, чуть задрав подбородок, но ещё лучше ему удавалось превратить этот взгляд в заинтересованный, лишь слегка сгладив морщинки на веках. Прикус у него был неправильный и верхняя пухлая губа в левом уголочке чуть больше закрывала нижнюю. Но это его не портило, а когда он говорил, вовсе становилось незаметным. Его брови, густые и тёмные, чуть темнее, чем волосы на голове, двигались очень редко, а если и двигались, то сразу обе. Они были прямые и коротковатые, поэтому я, глядя на Никиту дольше минуты, начинала мысленно дорисовывать к его бровям острый уголок. Все остальные его черты мне казались невзрачными, назвать мужчину красивым я не могла, но его ухоженность, слепленная за годы фигура, и высокий рост делали его привлекательным для множества женщин.

Что же до его человеческих качеств, мне этот мужчина не симпатизировал. Он часто относился к людям с пренебрежением, предпочитал не знать о работниках ни одной личной детали, а все свои недовольства высказывал резко, не пытаясь сгладить углы для приличия.

Помимо должности директора клуба, Волохов являлся владельцем охранного агенства «Knife»², работники которого и охраняли Опиум.

Никита Валерьевич так странно произносил моё имя, будто хотел запомниться. Обычное «Рита» звучало от него всегда с ударением на последний слог.

– Рита́. – Говорил он, и я первое время улыбалась, а спустя пару дней уже ловила в себе нотку раздражения. «Рита́» звучало как название бюджетной марки микроволновок или мультиварок.

Князя я почти что не видела. В часы работы клуба он редко отсутствовал, но проводил всю ночь в своём кабинете. Выбирался из него редко, и это скорее походило на вылазки. Он проносился мимо стойки, не глядя по сторонам. Всегда в сопровождении охраны, всегда дерзкой устремленной походкой и всегда с каменным выражением лица.

Оказалось, что кроме всех правил, что прописаны в договоре, существовали ещё и негласные, не менее строгие.

Например, когда на третью мою смену уволили бармена, я узнала, что наркотики в Опиуме существуют только для гостей. Да и в целом узнала, что они безнаказанно существуют в этих стенах.

Ещё через два дня с позором выгнали официантку. Девушка ублажала одного из VIP гостей в туалете, отнимая обязанности у эскортниц.

Все эскортницы в Опиуме выглядели так, будто летят на межгалактические переговоры и должны представлять всё человечество перед другими расами, как самые прекрасные представительницы людской. Официально они назывались танцовщицами, чтобы не пугать гостей.

Бросая завистливые взгляды в сторону идеальности этих красавиц, я успокаивала себя тем, что головы их пусты, не считая богатых дряхлых членов из VIP зоны. А затем, застала одну из девушек в столовой для персонала за чтением «Поминок по Финнегану» Джеймса Джойса.

– Пишу по ней дипломную работу, решила перечитать. – Пояснила девушка, прилепляя к странице книги кислотно-желтый листик с заметкой. Затем улыбнулась и снова окунулась в книгу, убив во мне стереотип о глупости эскортниц. Взяв свою порцию ужина, я села рядом и ко всему прочему обнаружила, что девушка читает книгу на языке оригинала. Её звали Елена.

Конечно же, помимо танцовщиц были и танцовщики. От таких мужчин меня всегда воротило, и дело было лишь в специфике их работы. Среди них находились действительно интересные личности, яркие и зажигательные. Но я не могла назвать их мужественными, даже, несмотря на горы мышц. Мне не хватало в этих парнях мужской дикости. Их движения, даже вне площадки были чересчур плавными. На их телах с прорисованным рельефом не было ни одного волоска. Нигде. Разве что на голове, но ни в коем случае не борода или усы.

В Опиуме парни не танцевали соло. Их было гораздо меньше, чем девушек и они скорее дополняли танцовщиц, служили реквизитом. Если гости мужского пола были всего лишь не прочь взглянуть на танец полураздетых мужчины и женщины, то их спутницы ерзали на креслах, горящими взглядами следя за представлением.

Фигуры танцоров извивались на стойках, поднятых на уровень второго этажа, сплетались вместе и обманчиво скользили по телам друг друга языками.

Мне было любопытно наблюдать за тем, какой эффект сексуальное раскрепощение оказывает на гостей. Но это был лишь один пунктик из целого списка, на что я обращала внимание.

Вообще, я замечала много всего и не принимала это на свой счёт и опыт, мне казалось, что все видят. Столько всего происходило в Опиуме за сутки, что можно было сойти с ума, попытавшись проконтролировать все аспекты. Если вкратце описать одну обычную, ничем не примечательную неделю, то выглядела она так, не считая тех событий, что не дошли до меня, как до простой хостес.

Давал сбой свет в подсобных и технических помещениях, причиной тому оказались неполадки в проводке. Учитывая, что ни в одной комнатке этого высокотехнологичного заведения не затесалось ни одной примитивной лампочки, всё это приносило много мороки и затрат. Это было не моим делом сейчас, но я не могла не замечать по старой памяти.

Рабочие разворотили две стены на первом этаже и прилично поиздевались в подвале.

Задержались поставки шампанского в связи с политическими разборками.

Стоит ли говорить о такой проблеме, как сотрудники? Трое официантов, два бармена и два повара по разным причинам ушли в больничный отпуск, ещё несколько сотрудников – в запланированный. Один повар получил травму, отрезав себе палец слайсером для мяса. Всем им нужно было найти временную замену из других смен, поменяв при этом график десятка работников.

Что касаемо инцидентов? Четыре драки, в одной из которых пострадал охранник, приземлившись головой на бутылку рома. За семь дней шестеро владельцев лишены карт клуба, нарушив правила, а четырнадцать человек их получили.

Бесконечно ломались стулья и столы в зале, требуя немедленной замены, но не всегда запасные имелись на складе. Гасли от старости в день десятки светодиодных лент, выходили из строя минимум три бытовых прибора из кухни или бара, стабильно рвались провода. А разбитую посуду здесь и вовсе устали считать. Как и украденную гостями, что для меня стало шоком, ведь я была уверена, что таким людям воровать нет нужды.

Постоянно в поле зрения крутились инспекции, вытягивая из Опиума деньги, как из золотой жилы, ничуть не стыдясь и не скрывая своих алчных намерений.

Жалоб и претензий от посетителей лично в моей копилке было считанное количество, но вот администраторы бесконечно слонялись по залу с извинениями и комплиментами.

Я мало знала о том, что происходило на кухне, но бесконечно слышала во время обеда причитания о задержанных поставках, жухлой зелени, склизкой рыбе и переспевших фруктах.

Этот громадный организм, сложенный из сотни крупных деталей, тысячи кусочков и миллиона мелких крупиц, жил жизнью, заболевал и лечился, гас, а затем светился ярче, но ни на секунду не засыпал.

Сперва, узнав, чем отличается закрытый элитный клуб от обычного, я не понимала, как может существовать это место. Центр многомиллионной столицы. Престижное здание постройки не старее этого столетия, выкупить которое стоило дороже, чем остров в тихом океане. Здесь, на виду у блюстителей порядка, представителей закона и властей нарушалась сотня тех самых законов. Я всё не могла осознать, как очевидна грязь этого места, настолько прозрачна, что глаза закона смотрят сквозь Опиум.

Спустя две недели работы я заслужила каплю доверия. Теперь я слышала комментарии от напарниц и до меня начало доходить, как всё устроено.

– Что-то сегодня он не в настроении! – шепнула Женя, проводив в зал мужчину в сером костюме.

– А кто это? – спросила я, потому как действительно хотела знать.

– Хрулёв. Окружной прокурор. – Вера с улыбкой наблюдала за моим смятением. – Запроси у начальника службы безопасности вход в картотеку. Ты на хорошем счету у начальства. Тебя должны впустить.

– Что за картотека?

– Дела всех владельцев клубных карт.

Дав мне строгие наставления, Степан Юрьевич открыл сейф и долго разглядывал содержимое, которое от меня было скрыто массивной створкой. Затем, прижав карту к панели, мужчина открыл ещё одну дверцу и достал черный ноутбук.

Потратив два дня на изучение информации, я мыслила уже совсем по-другому. Границы в моей голове так раскинулись по сторонам, что я уже хотела испугаться и сбежать из Опиума. Но успокоила себя. О коррупции я всегда знала, частенько имела дело с этим понятием и на прежнем месте работы. Никогда никого не упрекала в недостатке благочестивости. Не считала людей святыми и сама такой не была. Но здесь…

Многие громкие представители законодательной и исполнительной властей расслаблялись только после дозы. Зачастую кого-то из министров увозили с передозировкой, в новостях прикрывая это инсультами.

Сперва я думала, что дело в Опиуме, что именно это место залог всей грязи. Но очень скоро поняла, что Опиум не был чёрным Мордором посреди светлого Средиземья. Тьма обитала повсюду, лишь иногда собираясь здесь. И именно это позволяло Опиуму затеряться. Государству со всеми его необязательными законами и фальшивой добропорядочностью клуб приходился по душе, ведь отдавал 15 процентов от чистой прибыли в качестве налога. Я догадывалась, какие это сумасводящие суммы.

В Нижнем я свыклась с запахом «травки», но теперь улавливала его крайне редко. Курить в Опиуме запрещалось вне курилки, поэтому лишь изредка можно было почуять эту ни с чем несравнимую вонь от проходящих мимо гостей. Взамен мне пришлось выучить новый запах. В зале за ночь их смешивались сотни: ароматы элитного парфюма и благородного алкоголя; жаренного с розмарином мяса и выпеченных с ванилью десертов; разноцветного дыма с танцпола и людского пота отовсюду. Но все эти всплески прерывались на запах чистого кабинета в бюджетной стоматологии – запах кокаина. Мне казалось, он не пахнет, но спустя три недели его ненавязчивый шлейф въелся то ли в стены клуба, то ли в мой нос и не успевал выветриваться.

Если к наркотикам я относилась просто – равнодушно проходила мимо, то имелась вещь, которая меня смущала. Многие гости, пройдя через лобби, заворачивали к помещению охраны с одним из секьюрити. Я с первого дня знала, что они проходят к комнатке с сейфами, но не могла понять зачем. Что же человек не может пронести с собой в зал, и при этом не может оставить дома? Как только до меня дошло, я всё же решила развеять сомнения:

– Вера, а для чего хранилище с сейфами?

Женщина закатила глаза, будто я вовсе её не видела и ответила:

– Оружие. Там гости оставляют оружие.

Это был бы не столь пугающий факт, если бы в хранилище не отправлялся каждый третий гость.

С тех пор я замечала пистолеты и у руководства. Очертание оружия показывалось над ремнём на спине у Даниила Дмитриевича. Никита Валерьевич носил под пиджаком чёрную кобуру. А Павел и вовсе не прятал пистолет со стола, когда я приносила списки подтвержденных бронирований. Про охранников не стоило и говорить.

27 сентября, ср

Приближался месяц моей работы. Всё шло само собой. Одним из любимых отрезков смены для меня стал обед. И вовсе не потому, что кормили нас бесплатно и далеко не слипшимися макаронами, как на прежней моей работе. Персоналу не запрещалось в свободную минуту отхватить что-то на скромной кухоньке для работников. Но с 1:30 и до 3:30 утра весь состав делился на три смены и отправлялся на законный обед.

Я предпочитала появляться на кухне одной из самых последних. Сперва отпускала Женю и Веру, а сама уходила третьей. Нас таких было немного. Несколько официантов, которые рассчитывали VIP гостей, пара-тройка барменов, преимущественно тех, кто задерживался утром, чтобы сдать бар другой смене, и большинство поваров. Именно потому самой приятной компанией для меня стали работники кухни.

Больше всех мне импонировала женщина шеф-повар, строгая и чопорная на первый взгляд Виталина Леонтьевна. Я точно знала, что ей скоро исполнится пятьдесят два года, тридцать из которых она провела с ножом для шинковки в руке, а пять из них женщина управляла кухней Опиума. Быть может, от вечного жара плиты смуглое худощавое лицо Виталины нельзя было назвать моложавым. Морщинки делали своё дело, лёжа под пшенично-карими глазами, разбегаясь от век к вискам и падая от носа к уголкам тонких блеклых губ. Всё же лицо женщины, вооружившись пронзительным живым взглядом, зацепило моё внимание. Я подсознательно тянулась к сильным уверенным личностям и вовсе не боялась завести с Виталиной разговор.

– Ох. – Плюхнулась на свободный стул женщина и расплылась по сиденью. Тарелка перед ней, как и всегда оставалась пустой.

– Не проголодались? – спросила я, зная, что есть во время работы поварам строго запрещено.

– Смотреть не могу на еду. – Ответила женщина, приподняв к носу верхнюю губу, будто хотела заткнуть ноздри от запахов. – Сажусь только чтобы отдохнуть.

– Так вот почему ваша фигура идеальна при вашей-то профессии. – Жуя мясо по-французски, ухмыльнулась я. – Ненависть к еде и изнурительная беготня по периметру кухни?

– Я тебя умоляю! – посмеялась женщина. – Видела бы ты меня три месяца назад, до четвёртого развода! Подожди, не заметишь, как стану среднестатистическим поваром через недельку другую!

Так мы с Витой перешли на «ты», а к месяцу работы, я знала всё про всех её бывших мужей.

***

Я нырнула под козырек прозрачной остановки, каждый уголок которой уже выучила, но её стены мыли каждый день, оставляя непохожие на прежние разводы, а на полу за ночь менялся мусор, поэтому мне всегда было что рассмотреть.

Город только начинал лениво потягиваться и недовольно зевать. Я осталась на остановке одна, когда пожилая пара села в автобус, но ненадолго. Со стороны клуба ко мне подошла женщина. Она была одета так, будто могла купить автобус, а не ждать его.

– Вы ведь работница клуба Опиум? – поинтересовалась она и миловидно улыбнулась бежевой помадой на узких губах. Её жёлтые, почти кошачьи глаза не осматривали меня, боясь ошибиться. Она явно была уверена в том, кто я такая.

– Что вы хотите? – настороженно спросила я, почувствовав, как мои брови недовольно поползли к переносице.

– Хочу предложить вам одну выгодную сделку. – Она снова улыбнулась и задрала ворот бежевого пальто, чтобы укрыться от ветра.

– Насколько выгодную? – Я полноправно стала её рассматривать. Женщине было около тридцати, но выглядела она на сорок. Не знаю, что тому виной. Быть может, слой косметики, которого хватило бы ещё на десяток лиц, или тусклые черты лица, которые потерялись под комплектом громоздких золотых украшений. «Кто шастает в подобном виде в седьмом часу утра?» – задалась я вопросом, когда она предложила:

– Мы можем обсудить это не посреди улицы? Уделите мне минутку?

Оглянувшись, я приметила сквер на противоположной стороне улицы. Четверг, утро, он абсолютно пуст.

– Видите ли, Рита, – мы уселись на деревянную скамейку, после формального знакомства на ходу. – Заведению, в котором вы работаете, удается поддерживать интерес прессы вот уже несколько лет. Да что там, с самого открытия. Никаких интервью от владельца, запрет на съёмку внутри. Ни один гость не сделает фото, учитывая какой штраф прописан в договоре на членство.

– Так вы планируете раздобыть у меня информацию? – я зевнула, прикрыв рот рукой. Моему организму было не настолько интересно, сколько зябко и сонливо. – Какую именно?

– Ну, сенсации я у вас просить не стану. Вы вряд ли посвящены во вселенские тайны после месяца работы.

– Хм, знали бы вы, как ошибаетесь. – Произнесла я вслух свои мысли, и додумала уже про себя: «Месяц выдался познавательный».

– Многообещающая фраза. – Женщина просмаковала на вкус собственные слова. – Всё же от вас мне нужна только небольшая услуга. Это не составит для вас большого труда. – Она распахнула пальто и достала блокнотик из кармана пиджака, серого в громадную клетку. Старательно написала что-то карандашом и протянула мне. – Вот эту сумму я готова отдать вам, если поможете раздобыть информацию.

– Не тяните, рассказывайте, что от меня требуется. – Я никак не могла оторвать взгляд от клочка бумаги с семью цифрами. Особое внимание притягивала единица перед нолями. Я мысленно разделила нолики на три, отмерив их воображаемыми точками, чтобы убедить себя в их верном количестве. Журналистка молчала, ожидая внимания, и я всё же подняла глаза к её заштукатуренному лицу.

– Во время взрыва возле клуба погиб мужчина. Водитель.

Мне с самого начала не понравились её слова, но я осталась послушать, раз уж пропустила автобус.

– Вашему боссу без труда удалось скинуть с себя причастность к этой смерти. Документы уничтожены, все, включая трудовую книжку погибшего, с записью о месте работы.

– Давайте ближе к делу, мне нужно выспаться к следующей смене. – Я прервала её неторопливые повествования, от которых дамочка явно получала удовольствие.

– Простите, постараюсь быть краткой. – Она улыбнулась, и помада на её губах стала светлее. Следующие пять минут я молчала, а женщина говорила мне то, о чём я уже догадалась своим сонным мозгом.

– Подытожим. – Вздохнула я. – Вы, Екатерина, хотите, чтобы я пошла к вдове погибшего, представилась его коллегой и расспросила о том, что она знает? И не важно, что она скажет, но если я запишу на диктофон её слова, вы отдадите мне миллион рублей?

– Вы должны только спросить, есть ли у неё подозрения на счёт смерти мужа. Большего я не требую, вы ведь не журналист.

– А с чего вы взяли, что она впустит меня в дом и станет разговаривать?

– У вас есть очень ценная вещь. – Усмехнулась женщина и опустила взгляд к моей шее. – Чёрная карта на чёрной тесёмке, увидев которую, вдова доверится вам.

– Это не рационально, – помотала я тяжёлой головой. – За эту сумму вы можете изготовить тысячи таких карт, а то и вовсе купить у кого-нибудь настоящую.

– Ни один сотрудник не продаст ни карту, ни её фотографию. Вы наверняка помните сумму неустойки, если передадите кому-то свою карту или, не дай Боже, потеряете.

Она была права. Я теперь не так боялась потерять из кармана телефон или лишиться всей сумки с ключами и документами, как потерять эту чёртову пластинку. Иногда возникало желание обернуть тесёмку вокруг бедра и спрятать карточку в трусы.

– Ни один клиент клуба этого не сделает.

Я мысленно исправила женщину, пробурчав о том, что посетителей не корректно называть клиентами. Гости. Самоуверенная особа продолжала:

– Все без исключения дорожат членством, и ни один из этих людей не нуждается в такой сумме. Для них это копейки, а больше я предложить не могу. Рита, разве вы не понимаете? – женщина спрятала блокнот обратно в пиджак и укуталась в пальто. – Я не хочу связываться, не хочу рисковать. А вы уже вляпались в дела этого места. Эти деньги я даю вам за риск, которому не хочу подвергаться сама.

Отведя взгляд к остановке, на которой мирно стояла двадцать минут назад и не обязана была забивать голову сомнительными предложениями, я думала. Долго, молча. Женщина не прерывала меня, лишь шелестела ногами в белых сапогах о сырой асфальт. Когда мозг отказался сотрудничать со мной и отругал за отсутствие сна волной мурашек, я вздрогнула и сказала:

– Деньги, всю сумму хочу до того, как войду в этот дом.

Женщина неуместно звонко рассмеялась, чем привлекла внимание дворника за чёрным кованым забором сквера.

– Ну, что ж. Я в вас не ошиблась! – Она полезла в карман пальто изящной рукой и достала для меня визитку. Сама несколько секунд разглядывала белый кусок картона, будто первый раз его увидела, прежде чем протянуть мне. Я мысленно прочла: «Екатерина Ратниченко. Редакция журнала МCity»

– Как на счёт вечера? – стала размышлять она. – Я отвезу вас туда. Отдам деньги и прослежу, что вы вошли внутрь. Дождусь диктофон, и мы с вами больше не увидимся.

– Какие гарантии, что вы не потребуете деньги обратно, если женщина ничего не скажет? Да даже если скажет?

– Если хотите, давайте оформим официальный договор с паспортными данными?

– И что же мы в нем пропишем?

– Услугу.

– А знаете, давайте оформим. Составьте договор с вашими паспортными данными о покупке у меня диктофона. Вместо моих данных оставьте пропуски.

– Вы умны. – Улыбнулась женщина, покачивая квадратной головой.

– Спасибо. Тогда сегодня в шесть вечера встретимся здесь.

«Идиотка». – Думала я, стараясь шагать только по белым плиткам аллеи, минуя красные. – «Эта женщина идиотка. Или…» – я оглянулась назад и нашла её светлую фигуру в конце сквера. – «Или считает идиоткой меня. И, кажется, не только она».

***

Она высадила меня за углом, там, где и забрала на своём Ролсройсе. Идиоткой чувствовала себя я, хоть и знала, что это не так.

– Привет! – я нырнула в тепло и улыбнулась смене охранников у входа. Не успела оставить свои вещи в раздевалке, как меня отыскала Вера:

– Рита, к Князю, бегом! – прозвенела она и исчезла. Я усмирила волну мурашек на коже и отправилась в его кабинет.

Восседая за столом как на троне, в мрачной рубашке, которая была на пару размеров свободнее, чем нужно, он до последнего делал вид, что меня не существует. Я сделала несколько шагов, стуча каблуками по полу, и остановилась в самом центре кабинета.

– Что ты делала сегодня в доме моего погибшего водителя? – начал он без предисловий. Свет на стенах его кабинета почему-то не был включён, горели только полоски на потолке. От холодного света, бившего с центра потолка, под глазами Князя вырисовывались темные круги. Они не придавали ему жалостливости или уставшего вида. Вспомнив его репутацию и подключив немного фантазии, можно было ужаснуться, как его вытянутое лицо с острыми скулами и черным обрамлением глаз походит на голый человеческий череп.

– Я делала это в свободное от работы время, разве должна отчитываться? – Остановившись у стола, я сложила по-деловому руки, чтобы они не тряслись от предвкушения.

– Ты прочла договор о работе, прежде чем подписать?

– Достаточно внимательно.

– И, по-твоему, ты не нарушила ни один из пунктов сегодня?

– Даниил Дмитриевич, если у вас есть ко мне или к моей работе претензии, я вас слушаю. К чему загадки?

– Журналистка. Я её отправил.

На несколько секунд я потеряла уверенность с лица, нервно сглотнула и кашлянула, предвещая хрипотцу в своем голосе.

– Проверка?

Мужчина утвердительно кивнул, без каких либо эмоций в глазах. Ни злобы, ни разочарования, только предельная собранность.

– Прежде чем увольнять, – начала я, боясь быть прерванной, но он слушал, – сделайте пару звонков, если найдете время.

– И кому я должен звонить? – его голова перекатилась на шее с наклона влево в наклон вправо.

– Если у вас есть претензии ко мне, значит, вы осведомлены только в общих чертах. Позвоните женщине, которая представилась журналисткой. Пусть прослушает диктофон. Или наберите Наде, вдове водителя.

– Если я потрачу зря время. – Начал он, но я была полна смелости, чтобы его перебить:

– Вы уже потратили его зря. Я не так глупа, как вы считаете. Позвоните.

Пронзив меня взглядом, Даниил потянулся к телефону:

– Надя, прости, что беспокою. – Заговорил он, не отстраняя внимания от моего лица. – К тебе сегодня снова нагрянули журналисты? – мужчина включил громкую связь и беззвучно опустил телефон на краешек стола. Я села на стул и наклонилась вперёд, прислушиваясь к знакомому голосу.

– Нет, журналисты, наконец, убрались от дверей. Приходила ваша сотрудница, как раз по этому поводу.

– Что за сотрудница?

– Маргарита, кажется, администратор или хостес.

– Что она хотела от тебя?

– Она мне рассказала, как всё случилось. Рассказала то, о чём никто из вас не осмелился. Последние минуты жизни моего мужа.

– Это всё? – бессердечно прервал он.

– Далеко не всё. – Шмыгнула носом вдова. – Она попросила об одной услуге. Не думаю, что она хочет, чтобы кто-то узнал.

– Что она хотела? – повторил мужчина, ближе наклоняясь к трубке.

– Сказала, что ей докучает журналистка, из-за того, что она стала свидетельницей. Принесла диктофон, включила и оставила его возле радио, перед этим мы проверили, что слов на записи не разобрать из-за помех. Ещё эта девушка деньги принесла.

Даниил всё больше хмурился, над его бровями обосновались впадинки, лоб пересекла едва заметная складка. Я всеми силами старалась не пускать ликование на своё лицо.

– Деньги? – он поднял трубку со стола.

– Да, те, что сотрудники собрали Оленьке на обучение. Я благодарна. Вы и так помогаете, но ваши ребята…

– Сколько? – выпалил он, без какого-либо этикета.

– Мне даже неловко, такая сумма…

– Сколько, Надя?

– Там примерно миллион.

Мужчина резко закончил разговор, сухо бросив в трубку «до свидания». Спустя секунду он заговорил со следующим адресатом, позволив с помощью громкой связи слушать и мне.

– Ты слушала запись с диктофона?

– Нет ещё. – Екатерина говорила сладким, бархатным голосом, вовсе не тем, что вела беседу со мной.

– Включи его. Сейчас.

– Ну, хорошо. – Послышался шорох, скрип и тихое бурчание. – Нашла, включаю.

В трубке загудели помехи, но спустя пару секунд успокоились. Вместо них раздался мой голос с примесью шипения и расстояния:

– Надя, вы знаете, что случилось возле клуба? – я поморщилась, слушая свой низкий голос в записи.

– Никто не захотел мне рассказать, будто у меня нет права… – Начала отвечать Надя, но спустя секунду, на фоне её голоса зашипело радио.

– Что за ерунда! – выругалась псевдожурналистка, когда голос на записи и вовсе спрятался за помехами. – Не пойму, радио, что ли, фонит…

Даниил нажал на кнопку отбой, резким торопливым движением, положил телефон и откинулся на спинку своего трона. Я, стараясь не обличать превосходства, тоже отодвинулась от стола. Последовал довольно резкий диалог с замершей мимикой наших лиц:

– Зачем согласилась?

– Хотела проверить, в чём подвох.

– Почему не оставила деньги себе, раз не нарушила договор, испортив запись?

– Подстраховалась.

– Ты могла подставить бедную вдову.

– Ей это ничем не грозит. А я могла потерять работу, на которой собираюсь заработать ещё больше.

– Мне не нравятся твои амбиции. – Он сверкнул веками, но недовольства в его глазах я не заметила. – И ты слишком умна, чтобы на меня работать.

Я не нашлась, что ответить на такой острый комплимент. Спустя продолжительное молчание я спросила:

– Уволите?

– Нет, пока что. – Он придвинулся к столу, сократив расстояние между нами. – Ты слишком заметна. Не лезь дальше, чем тебе положено.

Догадывалась ли я, что это была проверка? Это было моей единственной мыслью. Настоящая журналистка дала бы больше критериев, сама бы склонила меня подписать бумаги. Только из-за того, что я была уверена в постановке – согласилась.

Я не собиралась сидеть в холле всю свою жизнь, меня не устраивала эта должность. Потому я и думала о том, как оказаться на виду, как выделиться, как блеснуть в выгодном свете. И вот он сам решил мне помочь.

Весь день был потрачен мною на мысли о том, как пройти этот тест. Только обыграв его, только за счёт своей смекалки я могла засесть в его голове. Но я не имела права настырно порвать эту грань, между безобидной смышленостью и настораживающим превосходством. Моей задачей являлось сыграть по его правилам и по его же правилам победить.

Если такая сумма была для Князя лишь копейкой для игр, то его не способна была разгневать моя жертва скорбящей семье. Оставить деньги у себя я никак не могла – верный провал. Я долго гадала, забрал бы он у меня их перед тем, как вышвырнуть, или оставил бы, как награду за спасённую жизнь.

Рискнула я только в одном. Но Даниил не придал значения Надиной фразе «Примерно миллион». Четыреста тысяч купюрами по пять невероятно грели мне сердце. Причём в прямом смысле утепляли, потому что лежали в моём бюстгальтере.

Часть 2. Защити меня.

30 сентября, сб

Суббота выдалась искромётная. На Москву напали осенние холода и заставили людей прятаться в тепле. Все без исключения сотрудники носились, как тараканы в кухне, в которой внезапно включили свет. Что касалось меня, я с радостью приходила на помощь и брала на себя чужие обязанности. В этот вечер я часто принимала звонки за администраторов зала и невольно стала обладательницей важной, как оказалось, информации.

Я поднялась по лестнице, разглядывая линии синего светодиодного света, и увидела, как Даниил идёт мне навстречу.

– Я к вам.

– Что-то срочное? – он и не думал задерживаться, уточнил на ходу.

– Боюсь, что да. Поставка алкоголя. – Мужчина от моих слов остановился и сделал пару шагов обратно ко мне. Я продолжила: – Павел и Никита уехали, а на рецепшн звонили по поводу партии на понедельник.

Мы оба остановились посреди площадки, чуть отошли к стене и шагнули друг к другу, чтобы разобрать слова сквозь музыку.

– На сколько? – спросил он, и его голова склонилась на бок, чтобы видеть мои губы во время ответа.

– До среды.

Его лицо по-прежнему оставалось спокойным, но плечи выпрямились, хотя держались ровно и до этого.

– Твою мать. – Выдохнул он, и спустя пару секунд я увидела, как его кулак взлетел вверх. Что-то щелкнуло во мне, рефлекс, подпитанный болезненными воспоминаниями. Моя голова не успела успокоить тело, мне не хватило времени, чтобы объяснить ногам, что всё в порядке до того, как они подкосились. Я полетела вниз, словно площадка подо мной внезапно разрушилась, а в полёте увидела, как кулак Даниила обрушился на стену.

Не успев насладиться выпущенным гневом, мужчина нахмурился и спустя мгновение протянул мне руку.

На моё лицо наплыла краска от неловкости, хоть я и не сделала ничего постыдного. Всего лишь испугалась. Проигнорировав его руку и ухватившись за стенку, я плавно покинула холодный стальной пол, поправила юбку и решилась поднять взгляд на мужчину. Его брови настороженно приподнялись, губы напряглись и это всё, что я могла разглядеть в тусклом синем свете на лестнице.

– Я не хотел напугать. – Извинился он, не произнося привычных слов извинения.

– Всё в порядке.

Даниил кивнул и снова нахмурился, прежде чем спросить:

– Кто поднимал на тебя руку?

– С чего вы взяли? – я старалась выглядеть непринужденно, но почувствовала, как он пронзил меня острым взглядом сквозь темноту.

– У тебя привычки жертвы. Так кто, отец?

– Нет, – я отрицательно помотала головой, щекоча себя волосами по шее.

– Значит, любовник?

– С чего такой интерес к моей жизни?

– Хочу знать всё про своих людей.

– Не настолько же. – Я снова поправила юбку, хотя в этом не было необходимости. – Что мне делать с поставками? Может попытаться связаться с поставщиком?

– Тебе – ничего. Я сам этим займусь.

– Помощь нужна?

Я услышала его ухмылку, но не увидела. И это и был ответ.

– Учись уверенно держаться на ногах. – Мужчина окинул меня взглядом, чтобы удостовериться в моей устойчивости и стремительно ушёл прочь.

***

Всё ещё раздумывая о том, как нелепо продемонстрировала свою жалость человеку, в глазах которого должна выглядеть безупречно, я сидела за баром. Документы, которые мне нужно было сдать перед своими выходными, здорово отвлекали меня от мыслей.

– Твоя смена закончилась.

Я оторвала взгляд от бумаг и повернулась на звук его голоса.

– Да, знаю. – Улыбнулась я Даниилу и вернулась к листам перед собой.

Он опустился на стул, стоящий через один от того, на котором сидела я. Мужчина держал в руках стакан с пламенно-янтарной жидкостью.

– Иди домой. – Спустя длительное молчание произнёс он с приказной интонацией.

– Да нечего мне делать дома, – раздражённо буркнула я, потеряв счёт бесконечным строчкам. После событий этой ночи я будто сдалась и уже не хотела произвести на него впечатление. – Я сбиваюсь, не отвлекайте! – я бросила взгляд в сторону мужчины и, уловив его суровое выражение, смущённо, добавила: – Пожалуйста. – Затем опустила глаза к его стакану и поймала в себе чуточку злости. Его смена и вовсе не имела графика, но он буквально жил в этом заведении, а меня гнал прочь. Мысли теперь не стремились вернуться к документам. – Плохая привычка пить алкоголь по утрам.

Мужчина нырнул взглядом в свой напиток и через секунду устремил внимание к пустоте где-то перед собой.

– У меня – вечер.

Я закрыла папку с бумагами, которые расплылись перед глазами, и развернулась на стуле так, чтобы видеть его перед собой.

– Вы вообще спите? Или хоть отдыхаете когда-нибудь? – произнесла я и удивилась тому, что озвучила свои мысли. Даниил не ответил. Он сидел, укутавшись от мира своими поникшими плечами и, не моргая, смотрел сквозь пирамиду из алкоголя. Вздрогнув, словно его ударили по спине, мужчина запрокинул стакан над губами и осушил его до последней капли.

В этот момент я заметила на его шее красные разводы. Сперва ухмыльнулась, приняв их за помаду, а через секунду настороженно вгляделась и распознала несколько капель крови, смазанных ни то воротом кофты, ни то движением руки. Что-то щёлкнуло в моей голове. От одного лишь вида крови на коже во мне билась тревога, будто эта кровь была моей собственной. Мысли попрятались от учащенного сердцебиения, и некогда было спрашивать об уместности действий у разума. Я перекинулась через барную стойку и отыскала стопку салфеток. Схватив несколько белых квадратиков, я поднесла и прислонила их к его шее.

Мужчина не отпрянул и даже не дёрнулся, но уставился на меня, как на городскую сумасшедшую.

– У вас кровь. – Пояснила я, защищаясь от пристального взгляда.

Даниил, сверкнув веками, потянулся к шее и придержал салфетку поверх моей теплой ладони.

– Спасибо. – Проговорил он, и только после этого я отстранила руку от его кожи. Даниил встал и отправился в своё логово вверх по лестнице.

– Не будь он в долгу перед тобой, уже выгнал бы. – Произнёс Миша, появившись из ниоткуда.

– Ты про что? – улыбнулась я, приветствуя бармена.

– Ну, как про что? Про взорванную машину.

– Это я поняла. Выгнал бы за что?

– Границы не соблюдаешь. Ведёшь себя, как наивная дурочка. – Едва слышно прошипел Миша, ловко расставляя чистые стопки.

– Это почему? – нахмурилась я. Парень остановился, явил дружелюбную гримасу, будто увидел охапку пушистых котяток.

– Посмотри вокруг. Ещё хоть кто-нибудь позволяет себе подобное, кроме тебя?

Я окинула скучающим взглядом череду столиков, готовящихся к открытию, перевела внимание на бар, пирамиду которого дотошно пополняли алкоголем, и снова повернулась к Мише.

– Это вы все дураки. – Пришла я к мысли, скорчив губы в расстроенную гримасу. – Это всё ведь началось с кого-то одного. Один из вас вжал голову в плечи, а остальные, один за другим, по цепочке, недолго думая, повторили. А у меня свои мозги есть, а ещё кусочек храбрости и стаканчик достоинства.

По дороге домой я задумалась.

Я искренне не понимала, как этого мужчину можно бояться. Удивлялась, почему женщины бежали от него, почему не вешались на шею, не кокетничали, не облизывали соблазнительно губы в его присутствии, не посылали призыв глазами. Как можно его бояться? Остерегаться – пожалуй. Скромно прятать лицо от его пристального взгляда – естественно. Но не пытаться узнать, что кроется за холодностью и властностью – это преступление. «Вы что все, психически здоровы?» – подумала я, – «Да быть такого не может!».

3 октября, вт

Встретив Даниила вечером, когда только пришла на смену после своих выходных, я невольно бросила взгляд к его шее. Кожа на ней была цела, не виднелось ни царапинки. Я почувствовала себя глупой, а ещё задумалась, поняв, что капли крови на его шее принадлежали кому-то другому.

– Рита, поднимись ко мне. – Сказал он, как бы невзначай и даже на меня не посмотрев.

– Я? – вырвалось из меня, хоть я на сотню процентов была уверена, что Рит в помещении больше не было ни одной. Ушами я почувствовала на себе подозрительные взгляды напарниц. Ответа от Князя не последовало. То ли он не расслышал моего голоса, то ли не посчитал нужным тратить слова, будто платил за использование каждого. Схватив телефон и ежедневник, я пошагала за ним, к кабинету. Двое охранников, пропустив меня чуть вперёд, шли позади.

Дверь щёлкнула. Мы уселись за его стол, друг напротив друга. Пару минут я ждала, пока мужчина проделает все манипуляции с техникой, которые запланировал.

– Я хочу, чтобы ты занималась гостями. – Вдруг начал он, ещё не управившись с расстановкой бумаг по папкам на столе.

– В каком смысле?

– С завтрашнего дня перевожу тебя на должность администратора зала. Согласна?

– У меня есть выбор? – Я решила затеять игру в невинность.

Мужчина только сейчас закончил идеализировать пространство на рабочем столе, поднял на меня взгляд и прищурился.

– Нет.

Меня, безусловно, обрадовало известие, но я задумалась, вовсе не понимая причин такой щедрости. Решилась спросить у него:

– Это ведь повышение?

– Чем ты занимаешься на стойке? – вздохнул Даниил.

– В основном – встречей гостей. – Отвечала я настороженно, побаиваясь, что это очередная проверка. – И прочими обязанностями хостес: звонки, заявки на членство…

– Теперь только посетители, – перебил он. – Встречаешь в зале, рассаживаешь, контролируешь обслуживание, сама лично решаешь конфликты.

То, чего я добивалась, вдруг свалилось на меня, как подачка, а не как личное достижение. Я кивала, уверенно и с всезнающим видом, а на самом же деле вдруг почувствовала, как меня пугает ответственность, к которой я стремилась. К этому времени я уже почувствовала, что Опиум был совсем другим уровнем ответственности и не простил бы мне так легко пакостей, на которые я была способна ради лучшей жизни.

Я слушала дальше перечень обязанностей и всё больше хотела отказаться. Он говорил о зале, а мне хотелось стереть с лица маску уверенности и запаниковать. Я боялась того, что быстро взлечу, а потом так же поспешно свалюсь с высоты кубарем. Я откинула в ту секунду всё, не боясь показаться зелёной неуверенной девочкой.

– Что, если не справлюсь? – поинтересовалась я, вдруг показав кислую неуверенную в себе мину. Удивительно, но его лицо тоже переменилось. Каменные черты смягчились в лёгкую улыбку, глаза от монотонности перешли к осознанному понимающему взгляду.

– Справишься. – Сказал он спокойно, после того как задумчиво провел большим пальцем по губам.

– Могу первое время обращаться за помощью к более опытным сотрудникам? Или меня ставят вместо кого-то, поэтому другие устроят мне бойкот?

В его глазах мелькнула искорка веселья.

– Всё зависит от твоих с ними отношений и будет ли у них желание тебе помогать. – На мой второй вопрос мужчина не ответил.

Я улыбнулась, довольно ярко, потому что почувствовала себя удивительно хорошо. В ответ он улыбнулся тоже, гораздо тише, но так по-человечески просто и приятно.

– Могу спросить, чем заслужила новую должность?

– Хорошими отзывами. – Чуть помедлив, ответил Даниил. – Всю неделю мне передают слова постоянных гостей, как они довольны твоей внимательностью.

Я снова разлила на лице улыбку и поймала себя на мысли, что делаю это в надежде на его ответ. Мужчина дёрнул уголками губ, но уже не так весело, как в первый раз.

11 октября, ср

В первую неделю на новой должности я заметно облажалась лишь однажды – посадила двух футболистов из разных команд за соседние столики. Сами спортсмены поприветствовали друг друга довольно тепло, будучи знакомы с правилом «соперничество только на поле». А вот друзья каждого из них считали другого врагом. Атмосфера стояла напряжённая. После той смены я собрала в базе карты всех спортсменов: футболистов, волейболистов, хоккеистов, баскетболистов, борцов, даже лыжников и на всякий случай фигуристов. Двое суток я заучивала, за какие команды и сборные они выступают, и собирала в интернете все новости и сплетни о личных скандалах.

Моих обязанностей становилось всё больше, чему я радовалась как девчонка нежданным сладостям. Я взаимодействовала со всеми вышестоящими людьми. Составляла рейтинги директору, подавала характеристики сотрудников менеджеру по персоналу, консультировалась по решению конфликтов с начальником охраны.

Строгость правил меня немного смешила, ведь конфликты редко случались серьезные. В основном, гостям не нравилось скупое количество креветок в салате за три тысячи рублей, некоторым казалось, что бармены не доливают в стакан заявленную порцию виски, а был ещё один тип людей, которым вечно не хватало услужливости в официантах.

Несмотря на то, что мне порой хотелось высказать скупердяям правду в лицо, я миловидничала. Улыбка у меня выходила очень правдоподобная, только вот причиной тому была не услужливость, а глумление над богачами, которые считали каждую копейку. «А может, они и богачи именно поэтому», – думала иногда я, произнося фразу: «напиток и десерт для вашего настроения за счёт Опиума».

Я гордилась собой и своим опытом, ведь ничто не могло выбить из меня приобретённых навыков и лишить спокойствия. Будь это первая жалоба от гостей за вечер или пятнадцатая, мне удавалось выслушать и решить её с доверительной улыбкой на спокойном лице.

В свободное время ото сна и работы, я листала трудовой кодекс, изучала права посетителя и сотрудника, вбирала все знания в юриспруденции, которые, по моему мнению, помогли бы мне достичь успеха.

Мне, наконец, пригодились мои знания в английском, который я усердно учила последние пару лет. В Нижнем Новгороде я лишь однажды заговорила по-английски на работе. С пьяным в дрова кенийцем, чей акцент превращал артикль «the» не в «зе», и даже не в «де», а в «но». Я не понимала его так же успешно, как он не понимал меня.

Здесь же я чувствовала эту нотку восхищения собой каждые несколько дней, когда на неловкие попытки иностранцев разъясниться со мной на ломаном русском я отвечала:

– It's ok. You can speak English.

Но я была такая не одна. В смене было, как минимум пять официантов и три бармена, которые идеально владели английским. Другие администраторы и вовсе знали по два-три языка. Так что я не чувствовала своего превосходства, но и не ощущала себя ничтожеством на их фоне.

А вот вторая неделя на должности администратора началась с неприятностей, которые я не смогла решить в одиночку.

***

– Добрый вечер! Меня зовут Маргарита, я провожу вас к столику! – я встречала очередного гостя, даря ему искренне доброжелательную улыбку.

Молодой мужчина, по возрасту не старше меня самой, окинул мою фигуру пренебрежительным взглядом:

– Здрасьте, – выдавил из себя слово и вялую улыбку. – Новенькая, что ли?

Я с лёгкостью вытерпела бы свинское отношение к себе. Даже не дрогнула бы от хамства, но этот человек вышел за рамки. За тридцать минут он подзывал меня к столику четыре раза из-за мелочей, с которыми без труда справилась бы официантка. Каждый раз он бросал в мою сторону похотливую ухмылку и пристрастный взгляд, наконец, сунув мне в руки свёрнутый лист бумаги. Прочтя содержимое, я на минуту растерялась, а затем увидела на лестнице Павла.

– Павел Александрович, могу я поменяться столиками с Наташей?

– А что случилось? – мужчина наклонил голову в мою сторону, подставляя ухо.

– Гость хамит.

– В каком смысле? – он нахмурился и перевел на меня оценивающий взгляд.

– Настаивает на близком знакомстве.

– Перестань лыбиться и строить глазки, – спокойно ответил Павел, перекрикивая музыку. – Тогда никто не будет к тебе подкатывать.

– Павел, вы серьезно? Я со всеми гостями веду себя одинаково, и только он сыпется непристойными предложениями!

– Ну, так научись убедительнее говорить «Нет»! Иди работать, а!

Шагая по ступеням вниз, я ощутила в ногах слабость, которая шла от противных мыслей. Я почувствовала себя птицей, застрявшей в клетке от страха снова оказаться беспомощной. В эту секунду, во мне выключился профессионализм, исчезла уверенность. Хотелось только быть женщиной, которой есть куда спрятаться.

Я обратилась к охране. Ответ был: всё под контролем. Наталья, только взглянув на гостя, отказалась меняться столиками. Тогда ноги сами понесли меня к кабинету на самом верху.

– Занят? – кивнула я охранникам у стальной двери. Оба согласно мотнули головой. – Тогда подожду.

– Что-то срочное? – спросил один из мужчин.

– Нет, но больше не к кому обратиться.

Мужчины удивлённо вскинули бровями. В ту же секунду щёлкнул замок на двери, спустя ещё мгновение Даниил вышагнул в коридор с каменным, загруженным мыслями лицом и широко расправленными плечами.

– Ты ко мне? – спросил на ходу и остановился.

– Да. – Помедлила я. Увидев строгое лицо, я уже не считала причину столь веской, чтобы обратиться к нему. – Не срочно. – Мои плечи заметно осели без моего разрешения.

– Заходи. – Даниил вернулся к кабинету и пропустил меня через двери. – Говори, только скорее. У тебя минута.

– Хорошо, – я кашлянула, поправляя тональность голоса. – Что я должна делать, если гость непристойно себя ведёт?

– В каком смысле? – нахмурился мужчина.

– Сидельников, владелец автосалона, настаивает на личном знакомстве со мной.

– В чем проблема, откажи, если не хочешь.

Я чуть пошатнулась, снова услышав безразличный ответ. Потом, немного подумав, достала из-под ремня на брюках сложенный клочок бумаги.

– На ночном знакомстве, вот за эту сумму. Обещает дождаться у входа. – Я протянула вперёд трясущуюся руку с бумажкой. В лице Даниил не изменился. Глубоко вздохнув, он взялся за дверную ручку и сказал:

– Закрываешь ему карту за нарушение соглашения. Сообщаешь начальнику охраны номер нарушенного пункта. – Он вылетел из кабинета так срочно, будто опаздывал на собственный праздник.

– И по какому же пункту я могу закрыть ему карту? – вдогонку крикнула я, облегчённо выдохнув.

– По тридцатому. Часть третья! – он скрылся за поворотом коридора, и мне казалось, что даже сквозь тонны звука я слышала поспешный стук его ботинок по стальной лестнице.

Добравшись до кабинета охраны, я кинулась искать тридцатый пункт.

«Лишение карты вследствие конфликта с вышестоящим руководством «ЗАО Опиум». Обладатель вносится в черный список без права повторного открытия карты».

Спрятавшись в тени лестницы, я под бешеный стук сердца наблюдала, как охрана вышвыривает уважаемого человека из клуба. Я думала о том, какой же чудодейственный и мгновенный эффект у пункта «30.3». Но ещё больше раздумий занимал тот факт, что мне было позволено его применить. Неужели Даниил так сильно торопился и потому ляпнул первое, что пришло в голову?

Это было разумным вариантом, но был ещё один, который не давал мне покоя. Как только мужчина услышал о причине моих переживаний, в его взгляде мелькнуло возмущение, будто это лично к нему проявили неуважение. Я убеждала себя, что мне показалось, но упорно не соглашалась со своими убеждениями. Почему?

***

В этот день я получила свою первую полную зарплату за ставку администратора. Я ехала домой на автобусе после ночной смены, когда пришло СМС оповещение о зачислении на карту. Я прочла его. Потом ещё раз, решив, что мне показалось. Затем снова, закрыв экран ладонью от рядом сидящей безобидной старушки. Первой мыслью было: «потратить всё за день! Подыскать квартиру в несколько раз поприличнее моей ущербной комнатушки или накупить платьев и костюмов, чтобы не уступать стилем другим девушкам-администраторам». Ещё жуть как хотелось отправиться в дорогой ресторан и выпить бокал вина, стоимостью как сутки моей работы на прошлом месте. Но проехав всего пару остановок, я вышла возле отделения банка, открыла накопительный счёт и перевела на него все деньги, за исключением восьми тысяч рублей. Именно столько я потратила на жизнь за прошлый месяц, не беря в расчет стоимость аренды квартиры, оплаченной на полгода вперёд.

13 октября, пт

Очередной вечер начался как обычно. Я встречала гостей, уже последних по списку брони. Ими стали владельцы сети салонов красоты. Женщина была одета в золотистое платье с глубоким узким декольте. Нижние очертания её идеальной груди смущали даже меня, когда я бросила взгляд к вырезу, хотя я тут же переместила внимание на её кулон. На тонкой длинной цепи благородного золотого цвета, чуть теплее, чем тон её платья, лежала подвеска в форме молодого месяца. Она не могла найти себе места и колыхалась в такт грудям, то падая в ложбинку, то ускользая под платье.

Я осознала, что несколько месяцев не видела Луну. Раньше я не считала нужным отыскать её на ночном небе, не уделяла времени для её рассмотрения, но подсознательно знала, что именно этот желтоликий фонарь освещает мне путь домой.

Не знаю почему, но от этих мыслей я вдруг стала задыхаться. Клубный, тяжёлый, пропитанный дымом воздух, который никогда не был мне в тягость, вдруг стал мне противен. Накинув на плечи плащ и предупредив хостес, я выбежала на ночную улицу и втянула воздуха столько, что облегченно закружилась голова.

Москва не знала, что над ней нависла ночь. Жизнь в городе кипела. Шныряли машины по улочке, взрывались рёвом мотора и резко выли у перекрестков, когда колеса с визгом цеплялись за асфальт. Голоса долетали до меня со всех сторон, несмотря на шум авто. На верхних этажах здания напротив смеялись девушки. Нудно разговаривали трое мужчин, проходя по тротуару мимо клуба. Писклявоголосый парень ссорился с таксистом в конце дома. Я сделала вывод, что днём на этой улице гораздо тише и спокойнее, чем после полуночи.

По воздуху, прохладному и сырому, танцевала осень. Ветер выныривал из-за этажей и заставлял меня и других гуляк кутаться в плащи и пальто. Все же, я нашла в этой суете спокойствие. Развела на ширину плеч ноги, уцепившись туфлями за тротуар, и устремила взгляд к небу. Меня расстроил тот факт, что Луна не висела над моей головой, а пряталась то ли за высотой зданий, то ли вовсе за линией горизонта. Ещё больше мою романтичную натуру угнетали городские огни, которые били по чёрной бесконечности и гасили звёзды. Глаза мои, чтобы не расстраиваться ещё больше, закрылись, и воображение решило меня порадовать.

Я представила, что смотрю на бесконечное звёздное небо. Прямо надо мной висит летний треугольник, сложенный из ярких звёзд северного полушария. Мне подмигивает холодная красавица Вега, главенствуя в угловатом созвездии Лиры. Слева летит Денеб, управляя созвездием Лебедя, а с ним соревнуется Альтаир, догоняя на созвездии Орла.

– Что, гости довели? – раздался в шелесте с дороги звонкий голос Никиты Валерьевича. Пришлось распахнуть глаза и снова расстроиться световой пелене вместо завораживающего неба.

– Нет, вышла подышать. – Я нашла мужчину взглядом и отдала ему сдержанную улыбку. Он хлопнул дверцей машины, припаркованной прямо передо мной, и шагнул на тротуар.

– Павел на месте? – поинтересовался Никита.

– Да, – кивнула я и проводила его взглядом до лестницы.

– Тебе плохо? – прозвучал голос Даниила от машины, и хлопнула вторая дверца. Я обернулась и нашла его глазами. Мне вдруг захотелось оправдаться почему я прохлаждаюсь в рабочее время, но я сдержалась, потому что не почувствовала в его взгляде строгости. Может, мне почудилось в красках ночи, но я разглядела беспокойство на его лице.

– Да всё в порядке, – у меня получилось выдать убедительное безразличие в голосе. Но оно будто пришлось ему не по нраву, и это заставило меня ляпнуть совершенно ненужную фразу: – Вышла полюбоваться луной.

Он уже прошел мимо, но остановился на ступенях:

– Тогда нужно выйти с другой стороны, через кухню. Луна болтается на юге, низко над горизонтом. Отсюда не увидишь.

– Ладно. – Я всегда знала, что говорить, а тут, вдруг растерялась. – Спасибо за информацию.

Даниил распахнул железную дверь и вдруг замер:

– Заходи. Ты замёрзнешь. Сегодня холодна ночь.

Ноги понесли меня по ступеням, не дождавшись моего согласия. Эта крошечная капля заботы угодила в самое больное место – в дыру моих неуместных симпатий, и залатала собой небольшой рваный краешек.

И только потом меня осенило. Я вспомнила причину нахлынувшей грусти. В круговороте моих стараний и стремлений совсем незаметно настал этот день в году, когда грусть меня не покидала ни на секунду. Я даже позволила себе быть менее улыбчивой и приветливой в остаток этой смены. А как только завершила обязанности, отправилась в кухню.

– Ты ещё здесь? – улыбнулась Виталина.

– Собственно, как и ты. – Я прошла череду стальных столов для шинковки и остановилась возле зоны сервировки. – Слушай, могу взять из холодильника немного оливок и сыра?

– Да на здоровье! – смешливо фыркнула женщина. – Это ты на романтическом ужине решила сэкономить?

– Можно и так сказать. – Я спрятала печальное лицо в холодильнике и пару минут разбиралась с расположением отсеков. Сыр нашла достаточно быстро – молочные продукты занимали отельную комнатку в самом начале холодильного помещения, а вот оливки спрятались гораздо лучше.

– Виточка, а где консервы? – крикнула я в сторону кухни, отчаявшись найти их самостоятельно.

– Они не хранятся в холодильнике. – Раздался спокойный мужской голос где-то за стенкой. – Они в подсобке.

Я выглянула из-за стеллажей и уставилась на Даниила так, будто воровала продукты из холодильника в его собственном доме. Мужчина сидел на корточках возле овощей и гипнотизировал взглядом ящики с разными сортами лука.

– Спасибо. – Ответила я, решив не оправдываться уже дважды за эту ночь, и пошла к выходу.

– Ты между своими сменами на кухне, что ли, подрабатываешь? – догнал меня его вопрос.

– Нет, – я остановилась в дверях и повернулась. Пару мгновений думала и выпалила то, что не обязана была говорить: – Просто ворую продукты.

Мужчина, наконец, оторвал внимание от овощей и поднял на меня заинтересованный взгляд. Его лицо выглядело измученным, но сквозь усталость пробиралась нотка веселья.

– Вор из тебя никудышный.

– Согласна. – Проторчав в дверях ещё несколько секунд, я, сморщив лицо от неловкости, побрела в кладовку. Отыскала оливки и долго смотрела на всё разнообразие громадных банок и пакетов, что имелись на полке. Когда услышала лязг сковородок из кухни, схватила крайнюю литровую банку с ярко-желтыми оливками и поспешила на выход.

Закатав рукава на пепельно-серой водолазке, он жонглировал овощами. Раскладывал их по чашкам, доставал ножи, дощечки. А рядом на плите грелось в сковородке масло. Я застряла на входе, наблюдая, как Даниил орудует продуктами, беззвучно переступая по белому кафельному полу своими тяжёлыми ботинками. Я не столь удивилась, увидев мужчину на кухне в семь утра, сколь очаровалась простотой его действий.

– Если ты тоже собиралась готовить, – раздался его размеренный голос в пустой кухне, – то места хватит.

– Нет, не собиралась. – Я сделала пару шагов к духовкам и стала разглядывать продукты в своих руках.

– Ты есть хочешь? – неожиданно спросил мужчина, мельком взглянув на меня.

– Я не голодная. – Я вдруг подумала, что в его глазах выгляжу нищей воровкой пропитания. – Это… – Я снова опустила взгляд на свои руки. – Это я взяла, потому что планирую остаться в пустом кабинете до смены и не хотела рыскать по округе в поисках магазина. В общем, не важно, я могу оплатить продукты из своей зарплаты, так что…

– Да прекрати оправдываться. – Он кинул на сковородку пару зубчиков чеснока, заставив их кричать от жара раскаленного масла, и принялся чистить картошку. – Только не злоупотребляй этим.

– Не буду. Это только сегодня. Раньше не брала и больше не стану.

– А что сегодня за день? – мужчина сменил очищенную картофелину на следующую. Хоть Даниил и не показывал особого интереса, занимаясь готовкой, мне вдруг захотелось рассказать ему. Я шагнула ещё ближе, оказавшись с другой стороны стола для шинковки.

– День памяти моей матери. – Выдохнула я. – Мне подарили бутылку вина на прошлой смене. Хотела выпить здесь и поспать в свободном кабинете, чтобы не тратить два часа на дорогу домой и ещё два обратно на смену.

В ответ он промолчал, лицо его оставалось скучающим и безучастным.

– Можно вопрос? – задумчиво поинтересовалась я, всё ещё удивляясь нашему диалогу.

Он молчал, даже не кивнув, и я решила, что можно:

– Вы сейчас в кухне, где готовят трюфели и осетра с чёрной икрой, картошку жарите?

– Ага. – Пробурчал себе под нос мужчина и с невозмутимым видом отправил на сковородку желтоватые ломтики, тут же накрыл их шипение крышкой. – Неси сюда своё вино.

– В смысле? – я подумала, что мне почудилось.

Ответа не последовало, будто вопрос был ненужным.

– Нет, я лучше пойду, а то всё это странно как-то. Да и скоро дневная смена поваров придет.

– Через три часа.

Я стояла как вкопанная. Своим поведением Даниил растопил мои ноги, и они прилипли к плитке на полу. Я не понимала, чего он хочет и зачем это делает. Весь его образ нелюдимого отшельника медленно плавился на раскаленной сковороде, принимая превосходный манящий аромат. Пить с ним вино, вдвоем, в кухне, где нас могли увидеть и подумать совсем не то? Наверное, это плохая идея. Да и сама я думала уже совсем не то.

Он невозмутимо занимался своими делами, будто меня и не было. Мужчина выглядел так, словно не ждал ответа, а то и вовсе, словно ничего не предлагал.

Ничего ему не сказав, я вышла из кухни. Открывая картой шкафчик, я всё ещё не знала, вернусь ли в кухню. Но следующее, что я помню, как возвращаюсь туда, неся в руках бутылку сухого розового вина.

На стальном сервировочном столе белела пара плоских тарелок. Даниил и не сомневался, что я вернусь. Только бросив взгляд на бутылку в моих руках, он сделал несколько шагов к посуде и вытянул пару стеклянных фужеров, которые очень напоминали винные, но предназначались для десертов.

– Нашла луну? – спросил он.

– Нет. – Я не знала, куда мне деваться в огромной кухне и бродила вокруг столов. Каблуки, встречаясь с напольной плиткой, издавали приятные щелчки. – Забегалась и забыла.

Воцарилась тишина. И смущала она, кажется, только лишь меня. Даниил достругал картошку, лук, отправил всё на сковороду. Не глядя, стянул с полок бутыльки с сыпучими приправами. Гремя ими как маракасами, окрасил содержимое сковороды в приятный оранжевый цвет.

– Кто подарил тебе вино? – задал он вопрос, когда я придвинула стул и села напротив парящего блюда.

– Ларин. Который хоккеист. – Даниил ничего не спросил, но я почему-то решила уточнить. – Он хотел столик на двоих, но была полная посадка. А потом я узнала, что Костриков, который забронировал стол для ужина, специальный гость на премьере фильма в Берлине. Проверила, что рейсов в Берлин больше нет, кроме как ночью, в 00:15. Это значило, что как минимум за полтора часа он освободит столик. Я позвонила Ларину и предложила бронь на одиннадцать.

Он слушал меня с лёгким налетом веселья на резких чертах. Не улыбался, но держал губы расслабленно и мягко.

– Умно, – проговорил Даниил, достав из отсеков две вилки. – А если бы режиссер полетел частным рейсом? – он отыскал изогнутый металлический штопор с петлёй на конце и открыл вино. Все движения произвёл идеально и отрывисто, как обучались тому официанты, чтобы эффектно открывать бутылки перед гостями.

– Я часто натыкаюсь на статьи с его скандалами в аэропорту, поэтому была уверена, что он летает пассажирскими рейсами.

– Про каждого ты знаешь столько же? – спросил он, протянув мне бокал через стол.

– Надеюсь, что да. – Я отпила глоток и поморщилась от сухости вина. – А может и больше. – Подняв взгляд, я наблюдала, как он втягивает вино и размазывает его языком во рту. – А вы знаете всех своих гостей лично?

– Имя и лицо.

– И всё? А как же деятельность? Разве ваше положение не требует? Ну, или хоть любопытство?

– Мне не присуще любопытство. – Бросил мужчина и, подняв крышку со сковородки, перевернул жёлтые ломтики золотистой корочкой кверху.

– Всем людям оно свойственно. Для кого-то это часть натуры, для других потребность, для остальных – приобретение. – Я говорила чуть громче, чтобы он слышал меня через шелест картошки.

– И какова же причина твоего запредельного интереса к жизни?

Я задумалась и лишь спустя минуту с улыбкой ответила:

– Мама. Это либо её вина, либо заслуга. – Он сверкнул веками, в этом жесте я нашла призыв к пояснению. – У неё из-за трёх работ не хватало времени, чтобы открывать для меня мир. Пришлось познавать всё самой.

– Значит, тяга к открытию мира рождается в недостатке родительского внимания?

– Для меня она родилась в стыде. – Заключила я. Затем подняла взгляд к тишине и всё же увидела вопрос на лице мужчины. Мне захотелось узнать, почему он экономил слова, довольствуясь лишь красноречивым взглядом, но я начала объяснять. – В детстве я верила, что люди с разным цветом глаз по-разному видят мир. Мне казалось, что моя мама видит всё вокруг светлее и радостнее через свои ярко-голубые линзочки. Она устремляла широко распахнутый взор вперёд и я мечтала увидеть то же, что видит она. – Даниил внимательно меня слушал, глядя на его заинтересованное лицо, мне хотелось продолжать. – Я сочувственно смотрела на людей со светло-карими глазами, думая, что они не различают ярких оттенков и всё им кажется желтовато-янтарным. Мне почему-то нравились сероглазые, хоть я и считала, что они видят мир чёрно-белым, с отливом в голубоватый. Наверно потому, что, по моему мнению, они умели фантазировать любые цвета и сами раскрашивали картинку. Могли представить, что трава красная, а небо фиолетовое. Глядя на человека с темными или черными глазами, я грустила. Мне казалось, что мир для них мрачен вовсе. Что на всём вокруг лежит беспросветная пелена, гася взрывной цвет травы и цветов на клумбе в черный. Но в одном я им завидовала, думая, что небо они видят всегда ночным, украшенным звёздами. Мама часто говорила, что мне повезло быть обладательницей зелёных глаз, унаследовав их теплый оттенок от папы. Благодаря её восторженным словам, я думала, что только люди с зелёными глазами видят мир таким красочным, какой он в действительности.

– И что же плохого в том, чтобы мыслить как ребенок? – он отошёл от ступора, когда я замолчала, и бросился к сковородке, вспомнив про шипящую картошку.

– Другие дети. – Печально улыбнулась я. – Будучи уверена в своей теории, я говорила глупости. Меня начали высмеивать. Я не замкнулась в себе, это было не в моём характере, а сделала вывод, что нужно просто больше знать. – Вовсе не удивило меня то, что Даниил не ответил. Повесив на лицо задумчивый вид, он распределил картошку по тарелкам и плеснул в бокалы ещё вина.

– Твоя мама, – начал мужчина, усевшись напротив меня за стол, – Как давно её не стало?

– Одиннадцать лет назад.

– И каково это, начать справляться с миром без матери в восемнадцать?

– Ну, – я задумалась не над ответом, а над тем, что он помнит, сколько мне лет, будто выучил моё личное дело. – С тех пор я больше не чувствую себя уютно ни в одном уголке. Выживать я научилась очень быстро, сразу же взяла себя в руки. Другого выбора у меня не было.

– Отец?

– Утонул. Я была совсем маленькая, даже лица его не помню. Все фотографии при переезде потерялись.

Он слушал, жевал, глядя на меня, как на экран с фильмом. А я не успевала есть, потому что говорила. Уже когда его тарелка осталась пустой, я ухватила за пятки мысль в своей голове, что сказала слишком много.

– Почему вы ко мне так хорошо относитесь? – наконец, я озвучила вопрос, которым задавалась уже длительное время. – Это ведь не потому, что я жизнь вам спасла. Тогда ни капли благодарности от вас не было, только чувство долга. Почему?

Он долго думал, будто не знал сам или будто вопросы в его голове имелись ещё на предыдущие темы, а затем ответил:

– Потому что ты отличаешься от остальных здесь. – Вино снова зашумело по стеклянным бокалам.

Я мысленно начала искать в себе отличия и цеплялась за недостатки: за непредставительную внешность, за непрестижное образование, за нелепое появление. Но мужчина прочел по выражению лица мои мысли и продолжил:

– Ко мне на работу идут либо за деньгами, либо поднабраться полезных знакомств, ну, или по глупости. – Он облокотился на стол, с которого смахнул салфеткой крошки. – Иногда за адреналином, ещё реже за бесценным опытом. Я долго не мог понять к какой категории тебя примкнуть, пока не догадался, что ты здесь вовсе из-за других побуждений.

– Из-за каких же? – Я мысленно отметила, что это была самая длинная реплика мужчины за всё время нашего знакомства.

– Ты ищешь сильное место, которому сможешь принадлежать и чувствовать себя в безопасности. Но я хочу дать тебе совет. – Он сверкнул веками, всматриваясь в моё лицо. – Хорошо защищают только там, где ближе всего опасность.

Напугала ли меня эта его фраза? Нет, но заставила задуматься.

– Вы бывший военный? – после длительного молчания поинтересовалась я.

– С чего ты взяла?

– Похожи.

– И чем?

– Выправкой. Сдержанностью. Неприхотливостью в еде. – Я не смогла сдержать улыбку. – Прической. Много чем.

Мужчина выслушал и ничего не ответил.

***

На втором этаже пустовало несколько кабинетов. Когда я об этом узнала, мне захотелось оборзеть и выпросить себе один, но я осадила свою наглость. Только вот не до конца. Пару раз я брала ключ у охраны и пряталась, чтобы отдышаться.

Лежа на диванчике, обёрнутом в чёрную глянцевую кожу, я вспоминала какие личные и глупые вещи рассказала Князю сегодня и корчилась от стыда. Диван скрипел от каждого моего движения и посапывал от дыхания. Я истерически смеялась в попытке прогнать смущение и снова думала о том, почему говорила с ним так легко. Может, я говорила так со всеми?

Следующие десять минут я провела, пытаясь вспомнить, когда в последний раз открывалась малознакомому человеку. Но не могла припомнить того, чтобы о моей маме узнавал Костя или кто-либо вообще. Может, дело в том, какого человека я видела перед собой?

Всё величие, в котором он прятался, я могла с лёгкостью отмести. Лежала и представляла, как он выглядел в 14 лет. Вычитала сорок сантиметров от его роста. Сдувала со всего тела мышцы, оставляя кости и кожу. Округляла ломаные черты лица, смягчая линию скул, подбородка, губ и носа. Стирала следы пережитых десятилетий, заглаживая морщинки у глаз, заполняя вмятинки и трещинки на коже. Вытягивала из черепа волосы чуть длиннее, чтобы по-ребячески их растрепать. И наоборот, вталкивала в щеки грубость щетины. Сбрасывала угрюмую добротную одежду и заменяла её выцветшими джинсами и майкой с потертой эмблемой футбольного клуба, может Барселоны, а может Ювентуса. Хотя, это должно было быть что-то яркое, непривычное дня него нынешнего. Значит, гранатово-синяя расцветка Барсы подходила лучше, чем черно-белые цвета Старой Сеньоры³.

И вот потратив всего десять секунд, я удивлялась портрету, который сотворила с помощью своей фантазии. Оставался лишь мальчик, наивный, скромный и тихий, с боязнью огромного мира в глазах, с робкими неуверенными движениями худощавых плеч, с гладкой кожей, не испытавшей на себе боли большей, чем ссадины на локтях и коленях. Как я могла бояться грозного и холодного мужчину, если меня наполняло столь убедительное чувство, будто я знала его ещё тогда, двадцать лет назад, милым мальчишкой.

Я задавалась вопросом, неужели это так сложно, что никто больше подобного не применил? Неужели ни один человек не догадался? Искренне хотелось дать себе лишь один ответ: Он сам никому не позволял такое проделать, будто управлял даже мыслями всех, кто его окружал. Оставшись наедине с этим открытием, я нехотя провалилась в сон.

***

После того утра за поеданием жареной картошки в моей голове утвердилась мысль, до которой я дошла уже давно. Он простой человек, как и любой другой. Всё, что у него имелось, не делало его кем-то верховным, не превращало в иноземца. Даниил оставался человеком, не сказать, что обычным, но и не богом. Люди сами себе его придумали, ему подчинялись и его же боялись.

А я, в то утро, чувствуя себя в безопасности впервые за много лет, окончательно попала в ловушку, и больше ни одного дня без мысли о нём не проводила.

С тех пор мне казалось, что при встрече он приветственно кивает именно мне, хоть я и стояла у стойки администрации в компании ещё пяти сотрудников. Я всё время боролась с желанием подняться в его устрашающий кабинет с вопросом по работе, которого не существовало. Придумывала загвоздки, которые в секунду была способна решить сама, и намеревалась идти к нему за помощью. Но ещё больше я боялась выглядеть в его глазах глупой или назойливой, потому занималась работой, держа в мыслях вымышленную жизнь, в которой мы с ним разговаривали.

Пару раз я жарила дома картошку. Она получалась вкусной, превосходной, немного пересоленной, как я люблю, с золотистыми хрустящими поджаринками. Но я ею не наедалась, приходя к мысли, что хочу вовсе не картошки.

К моему счастью, прохладные ночи сменились первыми осенними заморозками. Люди в городе стали искать теплое пристанище для тела и души, поэтому в день поступало около тридцати заявок на клубные карты. По всем спорным вопросам я обращалась к нему, лишь для приличия иногда советуясь с директором и заместителем. Не думаю, что я сильно докучала, ведь была расчетлива, ждала, пока он освободится и пока остальное руководство разбредется по неотложным делам. Но всё же, я стала обычной дурёхой, самой что ни на есть влюбленной в него дурёхой. Неужели, всё началось с жареной картошки? Или я влюбилась в него с первого взгляда, ещё у бара, взглянув на сочетание громоздких ботинок и равнодушия?

Вряд ли это можно было назвать любовью, но с первого взгляда я поняла кто он. Как только увидела его в клубе тем днём, я не просто догадалась, кем этот мужчина является для всех, я будто заранее знала, кем он может в будущем стать для меня. Бред, скажете вы, и я соглашусь.

Я ругалась сама с собой в голове. У вас такое бывает? Спорит что-то романтическое с чем-то реалистичным. Сначала я кричала: какой-то импульс, притяжение, волшебство! Именно что-то магическое меня в нём привлекло и не отпускает. И сама же отвечала себе: успокойся, дурочка, ты купилась на его внешность, на фигуру и необычное лицо, в конце концов, на положение и достаток – никакой магии. Затем находила аргументы в оправдание своему романтизму и так кругами. Наматывала, наматывала. А итог был один. Этот мужчина мне стал нужен, и меня не волновало, что все бегут от него, как от действующего вулкана.

Спустя неделю наш, казалось бы, обычный, рабочий разговор пошёл по неожиданному сценарию.

– Павел Саныч у нас отсутствует. Я хотела посоветоваться на счёт подозрительных запросов.

– Идём. – Он указал в сторону лестницы и подождал, пока я пройду вперёд. Мы поднялись по ступеням, звон его ботинок о металл, прорываясь сквозь музыку, отсчитал секунды.

– Семнадцать заявок отклонено по уставу, вот эти три под вопросом. – Я подала ему листы из папки. Даниил опустился на свой трон и всмотрелся в бумаги.

– В чём вопрос? – кивком головы он указал на свободное кресло перед собой. Я села и стала объяснять:

– Все трое были постоянными посетителями, но не перечислили взнос год назад. В разное время. Теперь пожелали вернуть карты. Одновременно. Это подозрительно, разве нет?

Даниил рассмотрел бумаги, разложив в ряд перед собой, затем выдвинул вперёд одну и сказал:

– Открой только ему, другим придержи. Если не появится на этой неделе, то откроешь и остальным.

– Что хотите проверить?

– Если придёт один, значит это спектакль. Если придут только втроём, ничего подозрительного. Друзья, уезжали за границу вести бизнес, отдыхать, не важно.

– Логичное, но слишком шаткое предположение. Зачем им делать вид, что они не знакомы?

– Только в случае, если они что-то замышляют и не хотят спалиться все, если облажается один.

– Ладно, вам виднее. – Я забрала с его стола досье, оставив наверху одобренное, и уже двинулась к выходу. В этот момент мужчина шумно втянул воздух, словно не дышал пару минут.

– Всё в порядке? – я остановилась посреди кабинета, зная, что выгляжу как идиотка. Он не ответил, лишь спокойным взглядом начал исследовать моё лицо. Я уже собиралась продолжить путь, когда он сказал:

– С новой недели ты начнёшь работать на VIP зале. У тебя будет кабинет на втором этаже. Третий по левой стороне. – Мужчина сверкнул веками и добавил. – Тот, в котором ты спала.

Сперва я подумала, мог ли он знать о кабинете помимо моих слов. Я в тот день убедилась, что камеры отключены, но от мысли, что это было не так, мне захотелось спрятать лицо руками. Я легла спать в одежде, не была сильно пьяна от вина, но вела себя как идиотка, прежде чем уснуть. Хохотала, как умалишённая, прокручивая в памяти наш с ним разговор.

Отбросив мысли, что Даниил это видел, я вцепилась пальцами в папку с бумагами и украсила лицо улыбкой, стараясь не показывать сумасшествия.

– Спасибо! – заставила я себя сказать, приглушив внутреннее ликование.

Даниил поднялся с кресла и не торопясь подошёл ко мне. Между нами выдержалось расстояние приличия, но до меня донёсся аромат с его одежды. Пахло горьким шоколадом, чем-то пряным и табаком, хотя, насколько мне было известно – он не курил.

– Знаешь, – внимательно вглядываясь в моё счастливое лицо, начал он, – наверное, я делаю это из интереса. Хочу посмотреть, к чему ты на самом деле стремишься.

Я не видела смысла строить из себя непонятливую овечку. Глядя прямо ему в глаза, спросила:

– Разве это проблема?

На его смуглых губах мелькнула улыбка. Он на несколько секунд опустил взгляд к моей вишнёвой ухмылке, и шевельнул желваками. Затем поднял холодно-зелёные глаза к тёпло-зелёным моим и тихо ответил:

– Для меня – нет. А вот ты будь аккуратна.

Я не сочла это за угрозу, но и причислить к предостережению не могла. Стояла и всматривалась в его лицо, понимая, что пора выйти из кабинета, но сигнал из моего мозга не доходил до ног, теряясь где-то на уровне сердца.

Той же ночью, на обеде я поделилась новостью с Виталиной и Леной. Мы втроём пили чай в кухне и вели, в общем-то, привычный для нас разговор.

– Ох, неровно он к тебе дышит! – смеялась Вита. – Скоро клуб перепишет на тебя!

– Точно! – подхватила Лена, поджав завидно пухлые смуглые губы. – Зарплату мне тогда поднимешь? – Девушка была мало одета, а точнее, почти раздета, но своего тела не стеснялась, а мы с Витой ничего не имели против чёрного, кожаного белья на её идеальной фигуре.

– Так! – Хмуро воскликнула я, пресекая разговор. – Размечтались! Давайте без таких шуточек!

– Да ладно тебе! – шикнула на меня Вита. – Можем и пошутить. В конце концов, ни для кого не секрет, что Княшич тебе жизнью обязан.

– Ага, – согласилась Лена. – И ни для кого не секрет, что ты пашешь больше чем другие администраторы, вместе взятые.

– Вот это ты зря, Марго. – Поучительно покачала головой Виталина. – Всех денег не заработаешь, а здоровье штука одноразовая.

– Ну, здоровье я уже просадила, а на счёт денег, ты конечно права. Но я всё-таки попробую.

– Поддерживаю, – зевнула Лена. – Мы не молодеем, так что лучше сейчас пахать, чем в старости.

– Ну, ну. – Вита подлила себе и мне чая, а Лена ещё не притронулась к первой чашке. – Что там, Ленусик, квартира приближается?

– Коплю, – выдохнула девушка, – но в этом году даже не надеюсь.

– А ты, Марго? Тоже, поди, на квартиру копишь?

– Нет, – отмахнулась я и отпила уже остывшего напитка. – Но тоже коплю.

– На что-то определенное? – опять зевнула Лена, заразив и меня.

– Да, на хорошую жизнь.

– Ох, девки! – недовольно воскликнула Вита. – Куда вы деньги собрались забирать, с собой на тот свет, что ли? Тратьте, пока есть здоровье, молодость и вкус жизни! Заработаете ещё!

– Чтобы тратить и чувствовать себя здорово, нужно сначала накопить достаточно. – Лена макнула палец в чай, затем в сахар и облизала. Я, наблюдая за её странной привычкой, улыбнулась.

– Копить можно не больше полугода! – поделилась мнением Вита. – Если за это время не собрала нужных денег – либо меняй способ дохода, либо пересматривай запросы! А деньги нужно тратить! Тогда они и возвращаются легче.

– Интересная ты, – хмыкнула Лена и перевела на меня безумный взгляд карих глаз, мол, гляди, чего бабуля мелит.

– Ты, Вита, видимо никогда не была в ситуации, когда начинаешь задумываться об ограблении банка. – Посетовала я. – Потому что деньги так нужны, что начинаешь верить в себя.

– Да-да, – согласилась Лена и добавила: – Когда, наконец, принимаешь мысль, что если сама не достанешь, то никто не принесёт на тарелочке.

Вита недовольно надула губы, поразмыслила и спокойно сказала:

– Вот окажетесь вы однажды в обнимку со своими накоплениями и поймёте, что они ничего не стоят. А ценность есть только у радости и у хороших эмоций.

– Ну, не знаю, – Лена мечтательно подняла взгляд к потолку. – Я чувствую себя вполне радостно, когда считаю увесистую стопочку.

– Каждый раз столь же радостно, как первый? Или, быть может, вместе с суммой растет и радость? – иронично спросила Виталина. Лена промолчала в ответ. – Вот-вот. Как ни впахивай, а радости всё меньше.

– И что же ты предлагаешь? Покупать в день по пять платьев, по выходным – духи, а в конце месяца что-нибудь из техники?

Вита прочистила горло и заговорила с аристократическим акцентом:

– Я себе фэ-э-эн приобрела в этом месяце. А в следующем, пожалуй, все деньги просажу в Париже на шопинге. А когда умру, пусть меня похоронят с моими пустыми карманами, но в платье от Гуччи, за которое я с радостью отвалила честно заработанные. – Вита встала со стула и с глухим хрустом выгнула спину. – Тратьте всё, девчонки, пока живёте. Не копите. Никто из нас не знает свой час смерти. Наслаждайтесь сейчас. Потом этого «сейчас» может и не остаться. – Вита ушла в свои владения. Мы с Леной переглянулись с печальными улыбками на лицах. Обе призадумались, но не сказать, что надолго. Всплыла следующая тема.

– Лен, – я придвинулась ближе и заговорила тише, – ты что-нибудь про Княшича знаешь?

– В каком плане? – девушка нахмурилась и тоже подсела ко мне.

– В плане жизни. Откуда взялся, семья? Хоть что-нибудь, кроме Опиума.

Лена задумалась на какое-то время, затем пожала изящными смуглыми плечиками и перекинула шоколадные волосы на спину.

– Да что я могу знать? Мне кажется, я голоса-то его ни разу не слышала.

– Ну, может слухи ходят между вами, девочками? Ты прости, если обижу, но руководство обычно с эскортом тесно общается.

– Обычно – да. – С ноткой грусти в голосе согласилась Лена. – Поэтому про Павла Александровича я могу мемуары написать. Про Никиту Валерьевича у других девочек есть, что рассказать, как и про любого из Кнайфов. – Лене, как и многим, включая самих охранников, было плевать, что буква «К» перед «Н» в английском не произносится. Вместо правильного «Найф» она называла агентство «Кнайф». – А вот Княшич другое дело.

– Серьёзно? Ни с кем из ваших?

– Серьёзно. С женщиной я его ни разу не видела. – Лена отхлебнула чаю и снова вернулась к разговору. – Не удивлюсь, если он вообще женат.

– Так кольца же нет. – Я задумалась. – Хотя, он даже часы не носит, никаких аксессуаров на нем не увидишь. Так что да, может и женат.

– Четыре сыночка да лапочка-дочка? – улыбнулась Лена. – Я бы на его месте тоже скрывала своих родных. Слишком уж многое может с ними произойти. – Девушка вдруг впилась в меня тёмно-карими глазами, прежде чем спросить: – Не страшно тебе?

– Что именно?

– Так близко к нему быть?

– А почему должно быть?

– Да ладно тебе, Рита. Мы с тобой умные женщины. Обе понимаем, чем он занимается. И обе понимаем, что вы с ним нашли общий язык.

Я почувствовала, как краснею и решила не цепляться за заключительную мысль Лены, а ухватилась за предыдущую.

– Не могу понять, где заканчивается бизнесмен и начинается бандит, которого все видят?

– Ну, либо он вообще не делится на этих двух персонажей. Либо маску носит как раз, чтобы не совались в его личное. Ясно же, что за стенами клуба у него совсем другие дела. Вот там и начинается криминал.

Я выслушала её и могла думать только об одном: она невероятно ошибается. Криминал, как и его другая сторона, начинался именно в этих стенах и не имел краёв за их пределами.

20 октября, пт

Что не удивительно Миша оставался для меня особенным персонажем, даже когда я сдружилась с другими коллегами. Парень стал моим пропуском не только в эти мрачные стены, а практически в новую жизнь, из-за этого я привязалась к нему. Мы пересекались почти каждое утро. Всё потому что я не спешила в свою ущербную одинокую квартирку и могла задержаться на смене, а он, как пунктуальный глава смены барменов, появлялся на работе минимум за полчаса. В это время клуб уже был закрыт, потому наши разговоры у бара никому не мешали.

– Ну как такое может быть, – рассуждала я, – за сутки кончается четыре слота виски.

– Да почему тебя так это волнует? – Миша возился с пуговицей на манжете рубашки.

– Просто интерес. – Я потянулась через стойку и помогла парню застегнуть её.

– Это, мне, ваше женское любопытство! – он поучительно покачал головой. Я нахмурилась.

– Да, любопытство! Но согласись, это странно? Ты разве не заметил, наполняя сотни стаканов каждый день?

– Ага, я и ещё девять человек. Рит, ну мало ли куда может деваться алкоголь? – Миша опустился на соседний барный стул, и мы развернулись друг к другу, оперевшись локтями на стойку. – Может начальство приберегает лично себе по ящичку, так и получается большой расход.

– Да мы все можем приберечь по ящичку. Только в таком случае сложатся эти цифры.

– Ну, значит, кто-то из руководства приторговывает.

– Миш, всё дистрибьюторство оформлено официально. Говорю тебе, что-то здесь не чисто!

– Тогда тем более бросай об этом думать! – он погрозил мне пальцем, как отец нашкодившей дочери. – Понимаешь же, что клуб это прикрытие для многого.

– В том то и дело, что понимаю. – Я наигранно поникла на стуле и принялась в сотый раз рассматривать черные узоры на его руках сквозь белую рубашку. – Я, конечно, далека от этого всего, но многое могу связать. Догадываюсь и о настоящих функциях охранного агентства, которое держит Никита Валерьевич. Понимаю, как устроены нелегальные поставки деликатесов. Могу даже сопоставить все странности с наркотиками, которых здесь и быть-то не должно.

– Считаешь, что есть ещё что-то?

– Ну, естественно! Ты сам не думаешь, что среди этих мелочей, про которые знают все, есть ещё и что-то, что держится в тайне?

– Хорошая тактика, – согласился он, чуть наклонившись ко мне, чтобы заговорить значительно тише. – Не скрывать мелочи, делая вид, что всё яснее ясного. А уже под этим, усыпив бдительность, прятать что-то действительно тяжёлое.

– Именно. – Я приблизилась к Мише, чтобы вовсе заговорить шепотом. – Мне, как администратору, нет никакого дела до подполья. Но с первого дня ты знаешь, что я собираюсь подняться выше.

– Мне бы твои амбиции, – расплылся в улыбке парень, порадовав меня видом ямочек на щеках.

– Поверь, – я кинула ладонь ему на плечо и потрепала белоснежную рубашку. – Амбиции доставляют мне больше проблем, чем выгоды! – мы оба прыснули со смеху, тихо, скрывая своё веселье от остальных. Спустя секунду Миша скользнул глазами за мою спину и предупредил меня о приближении начальства:

– Тихо, высшие уши.

Я снова посмеялась, на этот раз от нелепого словосочетания. А в следующий момент в поле моего зрения возник владелец клуба.

– Доброе утро! – поздоровался Миша. Его приветствие подхватили остальные сотрудники, готовящие клуб к открытию. Даниил безразлично кивнул и бросил взгляд на мою руку на Мишином плече, будто сотрудникам было запрещено касаться друг друга.

Неизменно гремя тяжестью ботинок по полу, он подошёл и сел на стул, чуть подальше нас. Под его привычным черным свитером пряталась белая рубашка. Пряталась безуспешно. Её ворот стоял вдоль шеи, пол выглядывал снизу, нависая на черных джинсах, причём асимметрично, с одной стороны опускался до бедра, а с другой чуть тянулся полоской вдоль кармана.

Я посмотрела на него и подумала: значит, так одеваются на твоей родной планете? На нашей так тоже одеваются, вот только идёт это единицам. Или всё дело в фигуре? Или, может, в угловатых чертах лица?

Пожевав губу, я пришла к выводу, что и в том и в том. А ещё, в этой абсолютной уверенности на лице. Да хоть что на него напяль, с его фирменным спокойствием в глазах все примут это за стиль. После такого вывода, я начала генерировать самый нелепый наряд, какой только можно представить. Мамин цветастый халат, синий с красным узором? Добавила ботинки, куда же без них, и не смогла сдержаться – залилась хохотом.

Даниил перевёл на меня взгляд и сверкнул веками, оставляя их чуть прищуренными. Я отмахнулась от своего приподнятого настроения и поняла, что пора отсюда сбегать, ведь ход своих мыслей я была не готова раскрыть всем присутствующим.

– Всё в порядке? – поинтересовался Даниил. Я подумала, что это самый последний вопрос, который задают смеющемуся человеку.

– Да-да. – Я подняла вверх руки, словно меня рассекретили, и выдала объяснение, которое, в общем-то, было похоже на правду. – Просто немного схожу с ума.

Миша нахмурился и взглядом просверлил дырку в моей голове.

Даниил постучал пальцами по стойке. Не прошло и десяти секунд, как перед ним возникли сто миллилитров золотистого виски в угловатом стакане.

– Ладно, езжай отсыпаться, – улыбнулся мне Миша.

– Так и сделаю. Хорошей смены, ребят! – я обвела взглядом стойку и задержала внимание на мужчине, который гипнотизировал уже пустой стакан, развернулась и отправилась за сумочкой в свой новый кабинет.

Обдумывая, как же уместить всю пятничную бронь, я вывернула из кабинета к лестнице. Именно в тот момент, когда я вспомнила, что должна быть дома уже двадцать минут, перед моими глазами возник он.

– Как ты…? – промямлила я и сжала пальцы в кулаки. – Как вошёл?

– Никаких преград между мной и тобой, солнышко! – проговорил Костя и, сделав пару шагов, загородил мне проход к лестнице.

Голос в голове говорил мне: «Ты не жертва! Один взмах твоей руки и охрана будет здесь. Они скрутят его и вышвырнут меньше чем за минуту!» – голос, будто не мой, тихий и успокаивающий. В ответ ему я кричала уже своим, хриплым и жалким: «Тогда он дождется меня за дверью, где охраны нет!»

– Что тебе нужно? – спросила я, собрав два голоса в один, но преобладал всё же второй, трясущийся.

Костя рассмеялся. Смеялся он так, что этот звук отражался от глянцевой стены и бил мне по ушам. Даже его смех меня ударял.

– Ты. Разве не понятно? – он сделал шаг вперёд и моё сердце, которое уже сжалось, спряталось ещё дальше за стиснутыми ребрами. – Тебя не научили манерам? Нельзя так просто взять и уйти! – он наклонился и прошептал мне прямо в лицо. – Тем более с моими деньгами.

Я почувствовала запах, от которого меня начало тошнить, его запах: горечь сигарет и дорогой цитрусовый парфюм, абсолютно не стоящий своих двадцати тысяч. Договорив, он так и остался вблизи моего лица, но послышались шаги с лестницы и Костя был вынужден отступить. Мимо прошёл охранник, почтительно мне кивнув. Мои губы дёрнулись, распахнулись, но сердце забилось к самому горлу и не пропустило слова.

Как только охранник зашёл за угол, Костя поднёс руку к моему лицу, медленно, его пальцы чуть потряхивало от напряжения.

– Я забираю тебя домой. – Проговорил он с улыбкой и коснулся горячей ладонью моей ледяной щеки. От прикосновения его кожи к моей я почувствовала боль. Он едва коснулся, но в моей памяти всплыли только воспоминания о боли. Снова донеслись шаги, и он был вынужден вновь отпрянуть, а я вздохнуть.

Миша улыбнулся мне. Я выдавила в ответ улыбку и боялась представить, как она выглядит на моем испуганном лице. Бармен притормозил и бросил взгляд на человека рядом со мной:

– Рит, всё в порядке?

– Немного неприятный разговор. – Ответил Костя и продолжил пристально смотреть в мои глаза мерзким, подавляющим взглядом.

– В порядке. – Подтвердила я, не узнав свой голос.

– Точно? – Миша косился то на меня, то на незнакомого мужчину.

– Ага. – Я кивнула и стала смотреть, как бармен продолжает свой путь, ни разу не оглянувшись.

– Прямо сейчас мы идём к машине. – Обманчиво спокойно сообщил мне Костя.

– Я не пойду. – Сказала я со страхом, но страх снова впустить этого человека в свою жизнь был гораздо сильнее.

– Повтори? – Костя нахмурился и сжал руки в кулаки.

– Я отдам тебе деньги, все до копейки, даже больше, чем взяла. Но с тобой никуда не поеду. – Я увидела, как гнев заливается в голубые глаза, его челюсть напряглась, и губы задрожали, выплевывая слова:

– Мне плевать на деньги! – Костя спрятал кулаки в карманы, и я поняла, что он боролся с желанием их применить. Мои ноги онемели, мурашки на спине потянули вниз так, что я прижалась к стенке, чтобы не упасть.

В этот самый момент до моих ушей донёсся стук громоздких подошв по стальным ступеням. Костя громко выдохнул и вновь принял дружелюбный вид для очередного свидетеля. А глубоко внутри меня зародилось странное ощущение спокойствия. Мурашки осыпались с меня на пол, сердце отскочило на своё анатомически правильное место. Мои инстинкты поразили меня больше, чем когда-либо.

Смотря прямо перед собой, Даниил шагал по площадке, на нас не обратив внимания, будто мы пустота. Его лицо – сама сосредоточенность. А моя внезапная уверенность таяла с каждым его шагом.

Перед самым поворотом к своему кабинету, он бросил на меня взгляд и в эту самую секунду остановился, чуть покачнувшись вперёд. Одного взгляда. Одного, мать его, взгляда. Мельком. На ходу. Одного прикосновения к моему лицу глазами ему оказалось достаточно, чтобы рассмотреть что-то, чего не увидел никто до этого мужчины. Может быть, жертву?

Сделав пару шагов обратно, он остановился и, перекинув взгляд с меня на человека передо мной, спросил:

– Какие-то проблемы?

– Нет, спасибо. Важный разговор. – Пояснил Костя с заготовленной улыбкой.

Князь, выслушав ответ, снова посмотрел на меня. Перевел взгляд к моим ногам, вцепившимся каблуками в пол, обратил внимание на спину, прижатую к холодной стене. Чуть нахмурив брови, задал немой вопрос, но я снова не нашла храбрости на просьбу о помощи. Всё, на что хватило моих сил, это приподнять уголки вишнёвых губ и задержать тяжёлые от туши ресницы на глазах. И этого оказалось более чем достаточно.

– Важный разговор, значит? – с непоколебимым спокойствием произнес Князь. – Важные разговоры должны обсуждаться в более спокойной обстановке. – Сделав шаг к стене, мужчина указал вперёд, в направлении своего кабинета.

– Не стоит, мы уже почти закончили! – стал противиться Костя.

– Я настаиваю. – С фальшивым радушием протянул Даниил и его взгляд затвердел под напряжёнными веками. Косте ничего не оставалось, как согласиться на приглашение. Только тогда до меня дошло, что он вряд ли оказался в клубе законным способом. На нём была только синяя футболка, никакой куртки.

Не чувствуя пола под каблуками, словно тащилась по вате, я вошла в кабинет. Пропустив всех внутрь, Князь дал пару жестов охране и закрыл дверь изнутри.

– Мы хотели бы поговорить наедине! – запротестовал Костя и тут же получил в грудь кулаком. С его комплекцией удержаться на ногах оказалось не так уж сложно, всё же удар откинул его на пару шагов назад, а дыхание сбилось.

– Что, блять, ты делаешь? – промямлил Костя, хватаясь за рёбра.

А Князь, не обращая никакого внимания, повернулся ко мне и, почти не шевеля губами, спросил:

– Это он? Это та тварь?

Из-за шума крови в ушах, я не столько услышала его голос, сколько поняла вопрос по озлобленным глазам.

Сделав ещё несколько шагов по вате, я села на диван и едва заметно кивнула, всё ещё боясь, что Костя тоже увидит мой ответ.

– Что он хочет от тебя? – продолжил Князь. Затем взял два стула от стола, поставил их по центру, друг напротив друга и плавным жестом указал Косте садиться.

– Эта сука! – начал плеваться слюной Костя. – Она украла у меня деньги и сбежала! Не сказав ни слова, исчезла!

– Рита, твоя смена окончена, тебе пора домой. – Произнёс Даниил, прохаживаясь от стульев к своему столу.

– Я останусь, – мой голос всё ещё был не моим, но приобрёл твёрдость.

– Выйди, я сказал, – повторил мужчина, ничуть не изменив свой спокойный тон.

Я не пошевелилась, а на словах спорить не видела смысла. Я осталась на месте и тогда, когда Князь достал из-за пояса пистолет.

– Если ты не готова увидеть здесь самое страшное, то иди.

Я плавно укрыла глаза ресницами, а когда вновь распахнула, была действительно готова ко всему. Мужчина, увидев это на моём лице, перешёл к делу.

– Садись. – Всё так же спокойно приказал он Косте, но было в его голосе что-то, что устрашало так же сильно, как серебристый пистолет в руке.

Костя попятился к стулу и сел, едва не промазав задницей мимо сиденья.

Князь опустился напротив, у него без труда получилось выглядеть на металлическом стуле, как на позолоченном троне.

– Ты бил эту женщину? – спросил он, облокотившись на бедра.

Костя шмыгнул носом, косясь на сверкающее оружие, растерянно моргнул и выплюнул истерический смешок. Князь терпеливо ждал ответа.

– Нет, и пальцем не тронул!

Я не издала ни звука, но мои губы изогнулись в болезненной усмешке. Ложь звучала очень правдоподобно, от того мне было действительно больно.

– Тогда почему она сбежала от тебя?

– Да кто знает, чего ей не хватало?! – начал распеваться Костя, но Даниил пресек его песню, сняв пистолет с предохранителя.

– Спрашиваю ещё раз, последний. Ты бил её?

Костя обернулся на меня и не увидел ничего, кроме спокойствия, которым я дала понять, что отнекиваться бессмысленно.

– Ну, может, проучил за дерзость пару раз…

Ему не было позволено договорить. Кулак обрушился Косте на глаз, заставив заткнуться, затем ещё раз и ещё.

– Шрам у неё над бровью твоя работа? – всё так же спокойно спросил Князь, встряхнув кулаком.

– Нет! – просопел Костя, сжимая разбитый висок.

Князь перевёл взгляд на меня, и правильный ответ увидел на моём оскорбленном лице. В этот миг, он вручил мне улыбку, такую редкую и потому ценную. Спустя секунду мужчина уже поднялся, а его нога ударом в грудь опрокинула Костю на пол, вместе со стулом. Тот, лёжа на черной плитке, давился мокрым кашлем, будто собирался выплюнуть лёгкие.

Я тревожно дернулась от увиденного, но моему мозгу понадобилась всего пара секунд, чтобы припомнить Косте всё. Неубывающую синеву на теле, пересчитанные ребра в багровых тонах, сломанную руку. И сумму больничных за свой счёт на работе, на время, пока с лица не сойдёт отек. И злость в его глазах, которая разорвала кожу на моей брови, когда он узнал, что я взяла дополнительную смену, вместо того, чтобы провести выходной с ним. Я отнюдь не забыла того чувства обиды и несправедливости, когда хлынула кровь по лицу, смешиваясь со слезами и слепя. Картинка стояла перед глазами, как будто это было вчера, то, как красная река стекала на шею, грудь и с грохотом падала на белый паркет его дома.

Князь резким движением одной руки вернул стул вместе с Костей в исходное положение и снова опустился напротив.

– Ты левша или правша? – спросил он, поправляя на лице острые губы.

– Правша. – Со злостью в голубых глазах промычал Костя.

– Значит, этой рукой ты её бил? – Князь потянулся и ухватил его за запястье, затем согнул руку и приставил пистолет к локтю.

– Не надо, пожалуйста!

– Не дергайся, иначе получишь в голову.

Чуть сдвинув дуло с кости, Князь нажал на курок. Костя завопил и дёрнулся, но это было жалкой попыткой отобрать руку из мертвой хватки. Последовал ещё один выстрел, ещё, только потом Костя брыкнулся достаточно сильно, чтобы слететь со стула. По его плечу бежала струйка тёмной крови, локоть и вовсе превратился в одну кровавую скважину. Из трёх пуль только одна прошла навылет, другие заблудились в костях и мясе.

Костя уже не вопил, а пыхтел сквозь зубы. Его лицо окутало шоком от боли, растерянность в глазах явно слепила. Та реальность, в которой это действительно происходило на самом деле, очевидно, казалась ему бредом.

– Убирайся. – Спокойно произнёс Князь, всё ещё держа дымящееся оружие в опущенной руке. – Если ты ещё хоть раз подумаешь об этой женщине, я узнаю. И тогда прострелю уже твой мозг.

Собрав на растерянном лице частицы осознанности, Костя кивнул и поплёлся к выходу.

– Стой. – Вдруг пробасил Даниил. – Как ты вошёл в клуб?

– Украл карту у кладовщика. – Просипел он и кинул на меня робкий взгляд.

– Давай сюда.

Неловко обращаясь левой рукой, он вытянул из кармана брюк чёрный кусок пластика и швырнул на пол. Я усмехнулась, отметив, что этот человек ещё способен на дерзость. А может, он просто боялся снова приблизиться. От этой мысли моя усмешка стала ещё триумфальнее.

Пока Костя, в непривычном для себя обличии жертвы, выметывался из кабинета, я смотрела перед собой затуманенным взглядом. Глубоко внутри я бегала по бесчисленным этажам, спотыкалась на ступенях и всё это в поисках страха. Но его не было, ни страха, ни шока, лишь незнакомое волнение пронзало кожу.

Дверь хлопнула, отрывая меня от поисков. Я подняла взгляд. Даниил уже сидел в своём кресле и с идеальным спокойствием салфеткой стирал кровь с указательного пальца.

– Вы всех своих сотрудников так защищаете? – спросила я.

Мужчина не ответил. Да и вовсе, будто не расслышал. Он выглядел так, словно находился в кабинете один.

Именно это должно было найти во мне страх. Его спокойствие и обыденность.

Я поняла, что не дождусь от него ни слова.

– Благодарю, – тихо произнесла я и пошла к выходу, по пути сосчитав на глянцевом полу блестящие капельки крови. Идя по коридору, услышала его размеренный голос из кабинета:

– Отвезите домой.

Два охранника, не задавая лишних вопросов, тут же пошли следом.

***

Мне понадобилось заживить сотню синяков, чтобы правильно истолковать слова матери. Как жаль, что так долго и чертовски жаль, что было так больно. Но теперь я знала: сильный мужчина – это тот, кто использует свою силу для защиты, а не для своих прихотей.

Пробудил ли этот случай мои чувства? Нет. Они проснулись гораздо раньше, но в этот день перестали скитаться по телу и накрепко ухватились за пятую пару рёбер.

Я не находила себе места среди прокопченных жёлтых стен, над скрипучими полами и под потолком с разводами от потопов семьи алкашей сверху. Но покоя мне не давал вовсе не страх. Того, что Костя снова заявится я не боялась, может потому, что охрана Князя дежурила у подъезда. А может, во мне заиграла смелость, ведь была веская причина ей появиться.

Я чувствовала себя в абсолютной безопасности. Впервые за моими плечами стоял человек, способный дать мне эту уверенность. Так великолепно чувствовалась эта перемена в моей жизни, и очень волнительно. Я бы сравнила это с тем, будто у меня появилась возможность видеть в темноте. Я радовалась и восхищалась, но боялась, что это исчезнет с течением времени, или от нерационального использования. В то же время мне хотелось этим играть и наслаждаться. Я чувствовала себя невероятно глупой от мыслей выкинуть что-нибудь эдакое. Например, сжечь к чертям гараж Кости со всеми находящимися там автомобилями.

Даниил, проявив заботу в отношении меня, пробудил во мне дерзость, которой мне недоставало. У меня словно появилось убежище, где я могла укрыться от настигающей опасности. Один человек, ещё не став для меня ни кем, оказался моим укрытием.

В два часа дня я выглянула в окно. Мужчины в черных рубашках не собирались оставлять свой пост, сидели в машине, ведя немногословный разговор и озираясь по сторонам.

В моём холодильнике жил своей кислой жизнью пятидневный суп. Не знаю, чего я ждала, может, хотела вырастить что-то живое в этой кастрюле, чтобы не оставаться одной, но я снова не спустила его в унитаз. Хлеб, шайбочка ветчины и две помидорины бодрствовали, их я купила вчера. Наклепав бутербродов, я накинула пальто и отправилась кормить своих сторожей.

– Парни, – я вышла на улицу.

– Всё в порядке? – рослый охранник по имени Вадим тут же выбрался из машины, на ходу накидывая куртку.

– Да, да, просто принесла вам перекусить. – Я протянула ему свёрток со стопкой бутербродов.

– Не стоило. – Улыбнулся Вадим, его лицо приняло дружелюбный приятный вид, в противоположность обычному безразличию, что мужчина носил по долгу службы.

– Бери, даже не думай отпираться. Какое у вас поручение от начальства?

– Отвезти тебя на работу. Если ты сегодня туда соберёшься.

Я нахмурилась, раздумывая над тем, что оказывается, уполномочена не явиться на работу.

– Вы что, до вечера здесь собираетесь сидеть?

– Ага, – согласился Вадим.

– Что, без сна и еды почти сутки?

– Поверь, мы привыкли. Это одна из самых простых задач от Князя.

Олег, второй охранник, сидевший за рулём, согласно кивал головой этим словам напарника. Я перевела на него взгляд и дружелюбно улыбнулась. Мужчина не ответил, будучи совсем не общительным. Его лицо, изуродованное в юности прыщами, я ни разу не видела хоть с малейшим намеком на веселье.

– Спасибо, парни!

– Да не благодари. – Улыбнулся Вадим. – Нам заплатят.

Я посмеялась, Вадим тоже, Олег ничуть не изменился в серьезном лице.

Все же вздремнув пару часов, я, в сопровождении охраны, отправилась на смену. Парни не просто довезли меня до клуба, но и провели через двери, как важную персону. Я старалась не задирать голову выше, чем обычно и не принимать себя за ту, кем не являлась.

Заступив на смену, мне удалось вытиснить из головы круговорот мыслей. Рассадка гостей и решение заминок здорово отвлекали. К часу ночи, когда вход был закрыт, и обязанностей у администраторов поубавилось, мысли вернулись на место. До зуда под кожей захотелось его увидеть, сказать о том, что мужчина сделал для меня и снова почувствовать этот взгляд, властный и уверенный, источающий защиту и спокойствие.

Я ничего не смогла с собой поделать. На трясущихся ногах подошла к кабинету и по-настоящему боялась только, что он не захочет меня видеть.

Я пришла к нему, ища утешения и поддержки в разговоре, но не учла одного – разговорами он был не силён. Я смотрела на него и видела, что он готов меня утешить иным способом. Боясь ошибиться в том, что вижу, я спрятала лицо ладонями и так и стояла, пока его руки не оказались на моих плечах. В ту секунду мне вдруг стало неважно, какие будут последствия, обязательства и как я буду мысленно себя пожирать. Осталось лишь желание оказаться в безопасности и почувствовать себя женщиной, принадлежащей сильному человеку. И вот, уже стоя в его объятиях, я вдруг поняла, зачем пришла на самом деле.

– Ты глупая. – Тихо произнёс Даниил, и мне пришлось поднять на него взгляд. – От меня нужно держаться подальше, а ты лезешь всё ближе.

От его слов мне вдруг стало не по силам сдерживать улыбку. Находясь к нему так близко, я позволила себе назвать его по имени, без каких-либо официальностей и дистанций:

– Дань, выгони меня, ты же сильный. Выгони.

Губы его дёрнулись в улыбке, на секунду смягчив ломаные линии в размытые плавные дуги. Лицо мужчины так резко переменилось, будто он играл роль бесчувственного робота в фильме, и вот, после возгласа «стоп, снято!» обличил человеческий вид со всеми его уязвимостями:

– Почему ты думаешь, что я сильный? У меня тоже есть слабости.

Я потом долго думала, кто же кого поцеловал первым, но разве это было важно, если мы оба в этом поцелуе потерялись? Била по стенам кабинета тяжесть музыки, давили по потолку басы и ломились в стальную дверь стоны инструментов. Вибрация пробиралась по пространству и прокалывала нас, а немного времени спустя уже мы были источником вибраций.

Вместо мягкого дивана и вместительных кресел мы почему-то выбрали жёсткий стол. Его края врезались в мои бедра, пока я, сидя на самом краю, жадно прижимала Даню к себе.

Мы словно торопились куда-то, даже не выделив достаточного количества времени на то, чтобы избавиться от одежды. Он стянул с меня блузку, свои брюки расстегнул и спустил вниз. Мне же оставалось задрать юбку, как нельзя кстати, спрятав под её складками складки на своём животе и несколько розовых рубцов от операции.

Это не было чем-то безумным. Секс. Просто секс. Между обычными мужчиной и женщиной. Но с этой самой минуты возникла между нами невообразимая связь, невидимая, но ощутимая, словно где-то в высшей вселенной, которая управляет всеми нами, был подписан некий договор.

Даня кончил, чуть не дождавшись меня, но скользнул рукой между нами и довёл дело до конца. Так странно было для меня помнить что-то в мельчайших подробностях, вплоть до горького запаха на его шее и шоколадного привкуса на губах, но какие-то моменты позабыть, будто их вырвали из моей памяти, заменив на трепещущее чувство тепла.

Он придержал меня, позволяя прийти в себя. Я обвела взглядом комнату, посмотрев в глаз каждой камере из трёх. Ни на одной из них не сверкал красный огонёк записи, но недоверие всё же застучало в висках.

– Стоишь? – спросил он.

– Да. – Согласилась я и стала поправлять скомканное бельё, возвращая на места. Затем одёрнула юбку и вцепилась в блузку, развалившуюся на столе. – Могу зайти в твой туалет? – спросила я, прикрываясь мятой черной тканью.

– Можешь. – Ответил мужчина, сперва чуть нахмурившись.

Только после того, как спряталась за дверью уборной, я позволила себе задуматься, от чего же Даня нахмурился. От глупого вопроса? Или, может, от его неуместности? Я глянула на себя в широкое зеркало над белой раковиной и улыбнулась своему отражению. Ответ узнала у него же, у своего смущенного отражения, всё ещё прикрывавшего блузкой грудь и живот, будто уместно было стеснение после того чем мы занимались. Накинув мрачную ткань на плечи, я внимательнее себя рассмотрела. Губы совсем потеряли контур, помада сбежала с лица от поцелуев. Выступы на щеках окрасились в цвет переспевшей малины. Волосы на голове будто переругались и лежали так, чтобы друг друга не касаться.

– Рита, – окликнул Даня, когда я выходила из кабинета. – Никому ни слова. Поняла?

– Конечно. А то пока ты не предупредил, я собиралась пойти и объявить в микрофон на весь клуб.

Я шагала по голубому коридору, под скучающими взглядами охранников и хмурилась от его последней фразы. Всё думала, чем же заслужила в его глазах репутацию болтливой безмозглой идиотки. Уже добравшись до своего кабинета, успокоила себя мыслью, что его недоверие принадлежит не мне, а всему гребаному миру. И была права.

Остаток ночи я провела, размышляя о том, как глупо и низко выглядело произошедшее. В особенности для Дани. Будто я рассчиталась с ним за защиту, а он принял это лишь потому, что сам не любил оставаться в долгу. Но у меня не было сомнений, что мы пришли бы к этому и без вчерашних событий. Меня тянуло к этому мужчине. «Как такое может быть?» – всё думала я. Смотрю на мужчин красивее и живее его, смотрю и не цепляюсь взглядом, смотрю, оцениваю, признаю, что передо мной отменная партия хоть на одну ночь, хоть на одну жизнь и прохожу мимо. Иду, иду, иду, пока не натыкаюсь на него. И вот тогда зажигается во мне пламя, и разгорается пугающе стремительно. Оно горит, разрастается, захватывает всё больше, тлеет по краям и опаляет в шокирующих масштабах. Мне становилось страшно. Я всё больше боялась, что не смогу потушить этот пожар, если он выйдет из-под контроля и начнёт уничтожать.

Но я была достаточно умна, чтобы после нашей связи не надеяться ни на что с его стороны. Думаю, именно поэтому вселенная оказалась ко мне благосклонна. Следующим вечером он пришел в мой кабинет и, не сказав ни слова, запер за собой дверь.

21 октября, сб

Я опустила ладонь на его плечо и притянула ближе к себе, только потом моя рука скользнула ниже и увязла в неровностях на коже. Я ничего не смогла поделать с любопытством, хоть и твердила себе не обращать внимания, но разорвала поцелуй и опустила взгляд вниз.

Он был идеален с одной стороны. Мускулы груди резко обрывались и тенью падали на волны пресса. А с противоположной стороны он будто расплавился, как шоколадная фигурка. И это не один из тех шрамов, что украшают мужчин. Словно чан воска в тон его смуглой коже вылили на него, и вот он застыл в обезображивающих наплывах.

Не знаю, насколько это было бесцеремонно и неприятно для него, но я кончиками пальцев дотронулась до рубцов на коже. Провела по всей длине, от груди до бедра и подняла взгляд. Даня стоял неподвижно, на серьезном лице не отразилось ни одной эмоции, в глазах выстроилась зеркальная стена, которая не пропускала меня внутрь.

– Ты собираешься что-то спрашивать? – наконец, выдал он и глубоко вздохнул.

– Нет. – Шепотом ответила я, и мне действительно не хотелось знать. Как никто другой, я могла понять, насколько горько доставать в своих мыслях историю увечий. Спустя мгновение я вспомнила, чем мы занимались минуту назад. – Ты, кажется, меня целовал. – Сказала я и принялась обезвреживать ремень на его брюках. Даня продолжил стоять как парализованный, будто ждал от меня комментариев. Покопавшись в закромах своей головы, я не нашла ни одной стоящей фразы, потому сделала то, что первое пришло на ум. Я сухими губами коснулась его плеча, следующий поцелуй оставила уже над сердцем, очередной – на груди, а потом прикоснулась к застывшему воску на его рёбрах.

– Ты удивляешь меня. – Даня устроился поудобнее на столе, пока я стягивала брюки вниз по его бёдрам и опускалась на колени.

– Чем же?

– Отсутствием отвращения на этом личике. – Он провёл рукой по моей щеке и запустил ладонь в волосы, чтобы они не мешали мне его ублажать.

– После того, что мы делали друг с другом вчера, ты должен был заметить, что я не брезгливая.

На этот раз мы уже не были так скромны. Вчера мы будто боялись показаться испорченными, боялись обличить свою пошлость, оттолкнуть друг друга раскованностью, а сегодня уже признавались, чего хотим на самом деле. Даня, слыша, как я одобряю его действия стонами, уже не боялся показаться грязным. Изгибаясь на своём столе, пока он водил языком по мурашкам на моей коже, я с каждой секундой становилась смелее. Всё меньше стеснялась своих недостатков и всё больше себе позволяла. Мне было не страшно с ним выглядеть странной, от того мои руки и рот вытворяли такое, что раньше я видела только в порно.

Я взорвалась в этот вечер ярче, оглохнув на пару секунд. Потерялась в пространстве, эгоистично замерев, но тут же вспомнила, что я всё ещё с ним.

***

С этой ночи началось очень странное время нашего совместного существования. Мы знали тела друг друга до миллиметра. На его шраме я вскоре выучила каждую впадинку, будто это было чем-то важным, важнее, чем карта сокровищ. Он, даже не глядя, с поразительной точностью очерчивал пальцами треугольник из родинок на моей спине. При этом друг о друге мы не знали ничего. Нет. Это я о нём ничего не знала.

Так странно было смотреть на человека и читать все его эмоции, предугадывать, как он недовольно поведет бровью спустя секунду, или как его веки дрогнут после определенного услышанного им слова. При всём при этом ещё страннее было не знать ничего о жизни этого мужчины. Мысленно я вела эту игру. Придумывала несколько сценариев его жизни и могла только отметать что-то, а подтверждать – ничего.

У меня было множество версий на счёт его семьи. Я представляла его и беспризорником, сиротой. Допускала вариант, что каждое утро его ждёт дома мать, а может и оба любящих родителя, и не исключала, что семья его где-то далеко, может на карте мира, а может на карте души. Часто я раздумывала, куда же он едет после напряжённых ночей. Может, ищет спокойствия в уютном родительском домике? Или коротает время в роскошном особняке с двумя бассейнами и террасой? Или вовсе отправляется в одну из башен Москва-Сити, смотреть на столицу с высока люксовых апартаментов?

После всех этих безобидных размышлений я тайком запускала свои мысли в темную комнатку под массивными замками. Не каждую ночь он безвылазно сидел в клубе. Порой, Даня проносился ветром по лестнице в сопровождении слаженного строя своих защитников, вылетал через массивные двери в ночь и возвращался после рассвета. И вот здесь я боялась только одного, что моей фантазии не хватит, чтобы додуматься до дел, которые он вёл, прикрываясь клубом.

Вселенная решила помочь моей фантазии, она указала направление. Один из VIP гостей поинтересовался у меня напитком, которого не предлагалось в меню, и он оказался уже не первым. В свободную минуту я решила добраться до заявок на поставки. Отвоевала у Никиты Валерьевича документы с прошлого месяца, и стала изучать их. Например, одного из видов ирландского виски запрашивалось всего два ящика. При этом каждый месяц треть оставалась на остатке. Я уже думала, что могу сунуться к директору с предложением найти поставщика коньяка, которым так часто интересовались, но глаза мои зацепились за цифры на бумагах. Хмурясь и мысленно деля столбиком, я так и не смогла свести цифры, поэтому решила об этом не забывать.

24 октября, вт

Мы нехотя отстранились друг от друга. Обнажённая кожа у обоих тут же покрылась мурашками, пот начал высыхать в горячем воздухе кабинета.

– Кстати, хотела у тебя спросить, – я обмякла на диванчике, притянув к себе ноги. – Почему такой расход крепкого алкоголя?

– Что ты имеешь в виду? – Даня облизал пересохшие губы. Взгляд его сделался заинтересованным.

– Иногда смотрю на бумаги, чтобы точно знать, что предпочтение посетителя в наличии. И порой там громадные цифры. Не может, например, партия Delamain⁴ уходить за будни, учитывая даже долю на приготовление десертов.

– Если уходит, то так нужно. – Чуть повысив тон, ответил мужчина и спрятал лицо за взглядом в потолок.

– В Нижнем у нас столько за месяц не уходило, сколько здесь за пять дней. – Размышляла я. – Понимаю, что и проходимость в Опиуме куда выше, но пьют-то люди везде одинаково. Так что подсчитать разницу не трудно.

– Рита, так надо. – Настойчивее повторил мужчина.

– Значит, ты в курсе?

– Конечно.

– Тогда ладно. Если ты это контролируешь, то меня не касается. – Я переместилась на другую сторону дивана и уложила голову на его плече. Задумалась, но сама же разозлилась на своё любопытство за то, что оно портило момент. Прильнула ближе к нему и снова погрузилась в узоры на его груди.

– Тебе не нравится, что я так тебя рассматриваю? – спросила я, скользя рукой по его шрамам.

– Мне всё равно, – бросил он, и тише добавил, – если тебе не противно.

– Почему это мне должно быть противно? – я нахмурилась, но быстро поняла, что вопрос глупый. Дело было в его отношении к себе, а может в опыте. Мне захотелось показать, что для меня всё иначе. – Ты напоминаешь мне фигурку из карамельного шоколада, которая растаяла на солнце, а потом её сунули в морозилку, в попытке спасти.

Мужчина нахмурился, слушая мои ассоциации, а затем прыснул со смеху, смягчив напряжение во взгляде. Я любовалась все те несколько быстротечных секунд, пока веселье сидело на его лице, а когда мужчина снова стал серьезным, уложила голову на его груди и прислушалась к своим мыслям.

– Я люблю такой шоколад. – Подытожила я, хотя думала вовсе не о сладостях. – Его делают из белого, добавляя карамель.

***

Только позже я стала задумываться, что в то время во мне что-то сломалось. Какая-то маленькая, но важная деталь меня как представительницы слабого пола. Любая женщина на моем месте стала бы фантазировать о будущем, даже понимая, что дальше только тупик. Так и я должна была каждый раз перед сном представлять себя в белом платье, а его в черном смокинге, затем уютный домик, наполненный смехом, любовью и безопасностью. Но нет. Вышел из строя какой-то маленький рычажок, позволяющий мне предаться банальным мечтам о счастливой совместной жизни. Немаловажную роль сыграли раны моего прошлого, когда мечты неизбежно утопали в боли и страданиях. Но сейчас я не боялась снова оказаться в грязном засохшем тазике, потому что никто не считал меня тряпкой. Поначалу я приняла это за разумную защитную реакцию. Думала, что мозг не позволяет мне окунуться в представления, которым сбыться не суждено, чтобы в будущем избежать разочарования на пустом месте. И это была настолько хорошая версия, что практически походила на правду. На самом же деле я всего лишь остановилась.

Я жила в комфортном кружочке, под названием влюбленность. Я занимала должность, на которой чувствовала себя уважаемым человеком. Я получала за это деньги, на которые могла позволить себе независимость. А самое главное, практически каждую ночь я прикасалась к человеку, который позволял чувствовать его защиту. Впервые в жизни я остановилась, отстала от потока собственных мечт, чтобы насладиться моментом.

Но момент этот не мог длиться вечно. Мы пропали. Пропали с того дня, как прикоснулись друг другу. И я приняла эту мысль сразу же, а Даня с ней яро боролся.

Всё сводилось к сексу, но на нём всё не заканчивалось. Мы оба делали вид, что хотим лишь тела. Старательно прятали во взгляде тепло и нежность в улыбках. Я не могла быть уверена, что он испытывает те же чувства, что и я, поэтому расскажу только о своих.

Мне хотелось выглядеть идеально. Идеально пахнуть, идеально улыбаться и идеально ощущаться. Сумму в половину зарплаты я без сожаления спустила на роскошное бельё, эпиляцию, пилинги, уход для тела и волос. Вишневая помада грустила в сумке, ведь она не оставалась на моих губах надолго. Размазывалась по щекам и шее, съедалась и сбегала на его губы.

Я и прежде спешила на работу в приподнятом настроении, сейчас же и вовсе улыбалась как идиотка, собирая на себе хмурые взгляды пассажиров продрогшего автобуса. Я перестала нервно оглядываться по сторонам, со страхом увидеть преследователя.

Как только Даня появлялся рядом, внутри меня разгоралось великолепное чувство. И не только между ног, сперва оно ударяло в голову и приятно опьяняло, затем утекало по спине и обволакивало каждое ребро в теле, и только потом отзывалось желанием внизу живота.

Я не могла отвечать за него. Но отчётливо видела в нём перемены. С присущим мне любопытством наблюдала, как он меняется, говоря со мной. Как переходя от разговора с другими сотрудниками ко мне, открывается его взгляд, будто мужчина боится пропустить что-то важное. Как пропадает несколько морщинок из целой вереницы, как каньоны на лбу засыпает песками, превращая их практически в равнину.

Во мне всё чаще мелькала уверенность, будто его перемены значат хоть что-то. Бывали и минуты сомнения, когда голос в моей голове усердно убеждал, что так он меняется и в присутствии ещё парочки женщин, а может и десятка других.

Я ещё могла думать, что мы всего лишь похотливые человечки, затеявшие интрижку для удовлетворения потребностей, но только до того момента, пока мы не начали больше говорить. Лежали, спрятавшись в стенах его бункера, восстанавливали дыхание и рассуждали. Разговоры случались разные: поверхностные, о том, что происходит в клубе; смелые, о неожиданных аспектах жизни, к примеру, о влиянии на людей сексуального удовлетворения; а ещё были диалоги, в которых мы делились восприятием мира и делали друг о друге соответствующие выводы.

Всё же, говорила больше я. Его краткие реплики только поддерживали разговор, позволяли мне продолжать рассуждения.

– Я так и не понял, во что ты веришь. – Его вопрос возник после того, как кончая, я глубокомысленно простонала «Боже». – В Бога или в себя саму?

– Не верю я ни в Бога, ни в Беса. – Я откинулась на спинку дивана, уже зная, как именно нужно лечь, чтобы в голую кожу не врезались кнопки на обивке. – Только во вселенную. Если и есть какая-то могущественная сила, то вот она. Ничего сверхъестественного, ничего сверхразумного. Нашу жизнь собирают всего лишь стечения обстоятельств, ход времени и законы физики и химии. Всё, что мы имеем, даёт нам вселенная. И отбирает она же.

– Это вовсе не оправдывает твоих стремлений.

Я молчала, но мне безумно хотелось спросить, на что он намекает. Хотя ответ был очевиден.

– Легко смеяться над моими стремлениями, наблюдая с вершины горы, как я карабкаюсь. Ты сам-то ведь не всегда был тем, кто есть сейчас. И глядя на тебя, я уверена, что ты родился у подножия этой горы и забрался сам, без страховки и скалолазного снаряжения.

Даня молчал. Всего спустя пару минут после секса, он уже выглядел так, будто спокойно лежал последние полчаса: пот на лице и торсе высох, кожа сгладилась от взбухших вен и покраснений, дыхание пришло в абсолютную норму. Ни один мускул на его спокойном лице не дрогнул. А я до последнего надеялась услышать хоть каплю откровения. По моим рукам пробежали мурашки, и кожа на них сделалась гусиной. Я осмотрелась в поисках своей кофты и увидела её на столе. Подниматься было лень. Даня отследил мой взгляд, присмотрелся к рукам, а затем стянул со спинки дивана свой свитер и накинул мне на плечи.

– Спасибо, – устало улыбнулась я и вернулась к мыслям о вселенной. Размышляла вслух: – Мы смирились с мыслью, что вселенная появилась где-то задолго до нашего существования, а умрет она далеко после нас. Мы привыкли, что находимся посередине, а то и вовсе в самом начале. Мне бы хотелось, чтобы мы стояли на грани, близко к завершению алчного мира, этой неизведанной, но уже обречённой вселенной.

Под моими согнутыми коленями кожа потела от жара, я чувствовала, как стекающие капельки пота щекочут мои голени, поэтому вытянула ноги, свесив их с дивана. Даня потянулся и уложил их на своих коленях.

– Противоречишь себе. – Выдохнул он. – Хочешь стать такой, на кого сетуешь.

– Хочу. Потому что так всё устроено. Если нет ни малейшего шанса избавиться от людей, которые живут замечательно во вред другим – нужно самому стать таким. Иначе одни мучения.

– Значит, человечество обречено. Вселенная напрасно старалась над появлением жизни.

– Может и напрасно. Всё же вселенная будет пытаться снова. Наша планета погибнет, человечество сотрётся с лица Земли, даже если успеет перебраться на другие планеты. Затем на подобном клочке вселенной опять с нуля восторжествует цивилизация. И может, она будет такой, какой должна – чистой и оправданной. Но вскоре погибнет не по своей вине, а по стечению обстоятельств. К примеру, материнская звезда вспыхнет сверхновой или громадный метеорит вонзится в благочестивый мирок. И тогда вселенная попробует снова. Снова сойдутся невероятные обстоятельства, и зародится жизнь. Снова разовьётся существо и снова увязнет в грязи. И так будет повторяться всегда. «Всегда» – то самое, которое даже великие умы человечества не могут вообразить. «Всегда», которому мы даже названия не дали, потому как если и понимаем, что вселенная бесконечна, не осознаём, что без нас она нисколько себя не утратит.

Позвонили в дверь. Даня тяжело вздохнул и не сдвинулся с места. Я, наконец, поднялась и стала одеваться. А думала попутно о том, что хоть этот мужчина и спорит с моими сомнительными суждениями, всё же мыслит в том же бесконечном направлении.

Всё приобретало положительный угол развития, но я жила в предвкушении краха этой сказки. Мне казалось, что так не бывает. Не бывает у меня. У других, может, и случается счастье, а я скоро вновь перекочую в своё измерение к страданиям и страхам.

27 октября, пт

Предвыходной вечер ничем не отличался от прочих, но ближе к полуночи я всё больше раздражалась от происходящего. После двенадцати я придержала два столика на случай спонтанного появления VIP гостей и закрыла вход. Казалось, добавь в бесчисленную толпу ещё пару людей, и клуб треснет по швам.

Пятница выдалась омерзительно промозглая, и тепла не ожидалось всю неделю, поэтому те, кто мог себе позволить, согревались жаром ночной жизни. Мне казалось, за весь Октоберфест по всей Германии не было выпито столько пива, сколько алкоголя разлили в эту ночь бармены Опиума. Бар заметно обнищал, склады впервые за мою работу здесь оказались настолько свободны. Но не только это меня удивило.

Неприлично пьяный акционер строительной компании клялся мне в любви у стойки администрации, когда бармены сообщили логисту, что остался последний ящик виски «Талламор Дью». Я почувствовала, как мои брови хмуро ползут к переносице, потому что час назад Даня трахал меня над товарной накладной доставленного виски.

Не знаю почему, не хочу ссылаться на свой разум и внимательность, но я начала связывать в голове некоторые детали и события, о которых и знать не должна была. Мне с трудом удавалось не замечать ерунду, происходящую с алкоголем в этих стенах. Будь то на бумаге, в разговорах, или по факту – творилась чертовщина. Меня при этом не покидало чувство, что мне не хватает одной крошечной, но важной детали, чтобы понять суть. Само собой, глядя на Даниила и его двух верных соратников, было ясно, что мужчины знают о каждом кусочке этого тёмного пазла.

Так, по раздолбайству заместителя директора, я снова наткнулась на бумаги и убедилась, что это не ошибка. На его столе, посреди бардака, мой взгляд зацепился за накладную на большую партию коньяка. Документ был подписан неделю назад, однако я была уверена, что это наименование алкоголя в Опиум не доставляли.

Теперь я уже не могла отметать свои догадки и отправилась за ответами к достоверному источнику.

– Ты не занят? – я вошла в кабинет Дани и опустилась в кресло.

– Допустим, не занят. – Он отобрал своё внимание у экрана ноутбука и отдал мне.

– Скажи мне, что за алкогольная чертовщина происходит в клубе? – внимательно всматриваясь в его лицо, я облокотилась на стол.

– О чём ты?

– Давай я перечислю тебе всё, что заметила, а ты объективно ответишь, может ли это быть всего лишь совпадением? Да?

Ответа не последовало, я начала:

– Помню, как сообщила тебе, что поставка задержится на несколько суток, и ты чуть не разнёс кулаком стену. Потом я заметила несостыковки в документах по приходу и расходу. Да и сам факт, что всего за три дня уходит конская доля крепкого алкоголя, уже подозрителен. При этом по бумагам заказана крупная партия, а по факту её нет. Похоже на совпадение?

– Твоё дело гости, так?

– Так, – тяжело вздохнула я и закатила глаза.

– Почему тогда ты суешь свой нос практически во все углы моего клуба?

– Любопытство не запрещено по договору. Я хочу совать свой нос в твои смутные дела. Хочу заниматься в жизни чем-то более интригующим, чем лизание богатых задниц. Хочу знать, чем нужно промышлять в этом мире, чтобы тебя боялись, как гребаного Волан-де-Морта.

– Слишком много «хочу». – Он недовольно скрестил руки на груди, но тем самым дал мне понять, что я вот-вот проломлю его защиту.

– Долго мы будем вести риторические разговоры?

– Если мы с тобой спим, это не значит, что я посвящу тебя во все аспекты своей деятельности. – Он решил защититься нападением. Укол обиды приземлился к моему телу, но попал то ли в ногу, то ли скользнул, почти промазав.

– Мы с тобой просто спим, значит? – поджала я губы, отметив, что раньше не позволяла себе такого из-за помады.

– Рита, – он, как и я облокотился на стол. – Проверь мне, тебе не нужно этого знать.

– Что в бутылках? – не сдавалась я, голосом наседая ещё сильнее. Он не отвечал. – Даня, когда мы с тобой, как ты выразился, просто спим, ты даже не прячешь липовые бумаги из-под моего носа! Неужели ты считаешь меня настолько глупой? А если нет, то воспринимаешь меня как бездушную игрушку?

Его брови медленно сползли к переносице, веки нависли над глазами, пряча их в тени.

– Не хмурься ты так, будто я угрожаю тебе статьей за изнасилование, если не женишься на мне.

– Ты слишком много говоришь лишнего. – Ещё заметнее нахмурился мужчина.

– А ты не договариваешь нужного. Должна же я уравновесить.

– Ты не осилишь всё, что я могу тебе рассказать. Не сможешь больше мирно существовать, если я расскажу тебе всё, что ты требуешь.

– Не нужно думать за меня и не нужно беспокоиться о моих нервах. – Я подошла к нему и опустилась на краешек стола. – Ты можешь не говорить только в одном случае, если я последний человек, которому ты доверяешь в своей жизни.

Началась игра в гляделки. Мы сверлили друг друга острыми взглядами, в надежде, что сдастся противник, но оба могли продержаться целую вечность. Я решила мухлевать. Подняла ладонь и прильнула к его щеке, провела по коже, задев указательным пальцем шоколадную кожу на ломаной губе.

– Поехали. – Он скинул с себя моё касание и, зацепив со стола телефон, понёсся к двери. – Возьми свои вещи. Жду у машины.

***

Спустившись по лестнице, я подошла к Ольге – администратору зала и хотела предупредить о своем отъезде:

– Оля, я отлучусь на… – Пока я размышляла, какое количество времени буду отсутствовать, женщина меня перебила:

– Да-да-да, меня предупредили, я сейчас встану на VIP зал.

– Спасибо. – Улыбнувшись ей, я отправилась к выходу. Вера вопросительно изогнула бровь, увидев меня в холле, одетую в пальто. Я решила не отчитываться перед ней, да и сказать мне было нечего. К тому же, я не знала, вернусь ли этой ночью в клуб, но прощаться не стала. Молча, выбралась через тяжёлую дверь на ночную улицу.

Водитель распахнул для меня заднюю дверцу автомобиля, и что-то кольнуло в моей груди. В памяти нашелся портрет мужчины, который занимал эту должность прежде, до того, как взорвался в точно таком же Лексусе.

Весь путь Даня молчал, как и всегда. А я боялась спугнуть его решение довериться мне, потому тоже не произнесла ни слова.

Настало то время года, когда люди удивлялись тому, как искусно осень маскировалась в зиму. Город непривычно пустел после полуночи, напуганный первыми морозами и долгой темнотой. Конечно же, горели огни, но им было не под силу спугнуть ночь и приближение зимы.

Я рассматривала по очереди то темный салон без приметных деталей, будто машина никому не принадлежала, то вид из окна, абсолютно не представляя, где нахожусь. Мое внимание обострилось лишь после того, как мы выехали из города. А может, мы всё ещё находились в Москве, но местность походила на сельскую. Высотки в страхе попрятались, а гордые одноэтажные домики стояли, как ни в чём не бывало.

Моя фантазия разыгралась в продолжительной тишине. Мне представлялось, что мы вскоре очутимся посреди поля, где нас уже ждёт инопланетный транспорт. Моя улыбка была неуместна, глуповата или даже слегка безумна, но я не могла её прятать, представляя, как Даня поднимается на борт, держа меня за руку, и мы улетаем со скоростью света в космос, не успев насладиться картиной ночной Москвы в иллюминатор.

Вопреки моему воображению, мы оказались посреди невысоких построек. Я бы приняла их за заброшенные казармы, но табличка на кирпичной стене гласила «Пивоваренный завод».

– Мне ведь нечего бояться? – спросила я, ныряя в серые облезшие ворота.

– Поздно бояться. – Даня шёл за мной с поникшими плечами. Я нахмурилась и отвела взгляд к человеку, который спешил к нам из темноты. Мужчины поприветствовали друг друга кивком головы, но человек в чёрном спецназовском костюме сделал это строгим отточенным движением. Раз уж мне не кивнули, я решила быть невежливой – здороваться на словах не стала.

– По протоколу? – спросил мужчина, лицо которого пряталось в тени черной кепки.

– Свободен. – Буркнул Даниил и пошагал вперёд.

Я шла за ним и рассматривала всё вокруг. Это действительно был пивзавод, который спал после смены. Залы пустовали без рабочих, непонятные мне машины отдыхали в тишине. Воздух пропитался запахом гнилых яблок, спрятанных в свежевыпеченном сером хлебе.

– Осторожно, – тихим голосом предупредил Даня, – смотри под ноги.

Так я и сделала, опустила взгляд и в углу зала увидела лестницу вниз.

Стены подвала выглядели так, будто именно они когда-то давно были пивзаводом, но ушли под землю и укрылись ещё одним этажом. Здесь запах пива летал уже едва уловимый, его затмевала сырость. Ничего больше я рассмотреть не успела, моё внимание заняли люди вдоль стен. Сперва трое, ещё двое через десяток метров, возле высоких створок железных ворот. Я и не пыталась разглядеть черты лиц, одежду. Моё внимание приковывало только одно – их взгляды. Я и прежде замечала эту покорность, эту податливость, граничащую с боязнью. И прежде на Даниила смотрели, как на неоспоримую власть, на величие. Но именно сейчас, под любопытством моего разума просыпалась дрожь. Эти люди будто зависели от него, будто он источал кислород, необходимый для их жизни.

Осадив в себе мысли о его величии, я нашла ещё кое-что, принадлежащее уже мне. На лицах мужчин мелькали смешанные чувства, словно они впервые видели существо, коим я являлась. Не будь я собой, во мне бы зародился страх лишь от взглядов этих людей. Так не пугала ни темнота, к которой мы шли, ни певучие скрипы железа где-то поблизости, ни стук тяжёлых ботинок.

Даниил остановился у стены и поднял голову вверх. Я проследовала взглядом до потолка и нашла в самом углу камеру.

– Отсек три. – Проговорил он в никуда. Спустя секунду стена со скрипом утекла вверх. Даня переступил через порог и потерялся где-то там. Я, бросив взгляд за спину, туда, где переглядывались мужчины, тоже нырнула в темноту.

Еще две стены испарились по его приказу, прежде чем мы оказались у хранилища с хромированной дверью.

Я решила, что это последний шанс передумать, возможность развернуться и уйти, так и не узнав правды. Но ноги вели меня только вперёд, к порогу в его тайну.

Отперев последнюю дверь, за которой уже не находилась охрана, он спросил:

– Ты знаешь, что такое тетраоксид диазота?

– Нет. – Я всмотрелась в темноту.

– Компонент жидкой взрывчатки. – Чётко проговорил Даня и щёлкнул рубильником где-то на стене.

Я всегда шутила со своим внутренним голосом, что этот мужчина инопланетянин. В эту минуту я будто оказалась на его родной планете. К моим щекам прилип холод, влажный и дерзкий. Над головой жужжал потолок и этот звук отдавался в голове так, словно меня посадили в старый советский холодильник. В нос ворвался запах, который я не вдыхала ещё никогда прежде. Чтобы почувствовать всё это, мне понадобилась секунда, а дальше я просто смотрела на стальные отсеки, наполненные бутылками.

– Ты ввозишь взрывчатку под видом алкоголя?

– Я спонсирую производство её компонентов и доставляю в страну.

Какое-то время в моей голове не появлялось мыслей, наверно, это называют шоком. А потом я тихо посмеялась:

– Иронично, учитывая, что тебя пытались взорвать полгода назад. – Я подошла к одной из стоек: – И на что способна одна такая бутылочка? – наклонившись, я стала всматриваться в янтарную жидкость сквозь прозрачное стекло. Она словно застыла, вовсе не походила на виски, даже на его тягучий вид в заморозке.

– 500 миллилитров смешивается с двумя компонентами и на выходе мы имеем пять литров взрывчатки. Этого хватит, чтобы обвалить весь завод.

– Значит, сейчас мы стоим рядом с взрывчаткой, способной уничтожить этот город? – меня передёрнуло, по спине помчались мурашки.

– Да, но эта жидкость не взрывается просто так. Без остальных компонентов она лишь горюча и слегка токсична.

– Сколько стоит одна бутылка?

– Ящик из пятидесяти бутылок стоит миллион американских. Я не считал стоимость бутылки.

– Примерно полтора миллиона рублей. – Рассчитала я, закатила глаза и тяжело вздохнула, только сейчас почувствовав кислый привкус во рту. Захотелось уйти, но не потому, что мне стало страшно находиться в хранилище, а потому что в носу начало щипать. Я вышагнула за хромированную толстую дверь и прислонилась спиной к сырой холодной стене. Даня запер хранилище и встал передо мной:

– Всё, что ты только что узнала, может тебя убить. – Он произнёс это таким голосом, который напугал бы любого, но меня разозлил. Уверенным шагом я прошла весь этаж и поднялась по лестнице. Даня догнал меня и остановил, ухватив за руку твёрдой хваткой. – Я даю тебе день, – наклонившись к моему уху, произнёс мужчина. – Хорошо подумай, готова ли ты стоять рядом теперь, зная, с кем стоишь.

Мы с моим шоком так и не придумали слов, чтобы ответить на этот устрашающий тон.

– Тебя отвезут домой. – Даня кивнул к выходу, развернулся и пошагал прочь, стуча по бетону грузными подошвами.

***

Я захлопнула за собой дверь квартиры и от этого звука зашуршали все косяки. Сев на пол прямо в коридоре, я стянула туфли и провалилась в мысли. Я, наконец, получила ответ, который жаждала, но вопросов в моей голове родилось ещё больше, чем умерло. В чем он признался, показав мне истинное амплуа? В терроризме, в том, что с его помощью воюют и убивают?

Это не имело значения. Я неуклюже перекрестила ноги и призналась себе в том, что мне не было никакого дела до войн и смертей. Мне не было дела до всего мира, пусть это многое говорило обо мне, как о человеке. В тот самый момент я поняла, что если равнодушие и эгоизм это качества плохого человека, то я плохой человек.

Я сидела и думала обо всех этих женщинах из книг и сериалов, которыми увлекалась в юности. О женщинах, которые спасали мир, как только узнавали, что их любимый мужчина собирается этот мир уничтожить. Отказывались от любви, предавали чувство и человека, только чтобы спасти мир, который впоследствии оказывался пустым и ненужным.

Что не так со мной, если мне плевать на всех и каждого?

Наверное, слишком долго всем было плевать на меня.

Сейчас же мне было абсолютно всё равно на жизнь и смерть кого-то там, людей, с которыми я не знакома, меня волновала только жизнь любимого человека и тех, кто стоял на его стороне. А ещё волновал его мотив оттолкнуть меня. Чем он руководствовался, давая совет держаться подальше?

Даня либо пытался избавиться от меня с помощью убедительных угроз. По крайней мере, сложно было поверить в безопасность этого промысла. Большие деньги и большие, в кавычках, люди всегда ведут большие и опасные игры. А может, этот мужчина хотел защитить меня от мира, про опасности которого знал не понаслышке?

Так я и просидела, пока не перестала чувствовать задницу от твердости и холода пола.

Щёлкнув выключателем, я вошла в ванную. На стене напротив меня сидело многоногое существо, размером со спичечный коробок. Живность не собиралась бежать, не боялась ни меня, ни света, да и вовсе выглядела так, будто имела больше прав находиться в ванной, чем я. Скорее всего так и было. Сороконожка, вероятно, прожила в этой квартире дольше меня и застала других постояльцев. Сперва я подумывала смыть её в раковину, а затем просто выключила свет и ушла мыть руки в кухне.

Чувствовала я себя точно так же, как это безобидное существо. Просидев спокойно в темноте, я сидела уже с включенным светом, но не собиралась ни бояться, ни бежать. Только, кажется, меня тоже хотели смыть.

28 октября, сб

В тот вечер я застряла в пробке, впервые опоздав на работу, хоть и вышла раньше, чем обычно на целых полчаса. Вдобавок, прежде я никогда не попадала в пробку в субботу. У вселенной будто был план: заставить Даню поволноваться, подумать, что я не приду. На самом же деле во мне не было сомнений.

Я забывала здороваться с людьми, пока шагала по огромному клубу, потому что мой разум был занят одной мыслью: знает ли он, что я уже здесь. Стараясь не смотреть на камеры, будто только это могло выдать моё присутствие, я поднялась по лестнице и завернула в синий коридор. Даня стоял на пороге своего кабинета и держал двери нараспашку.

Меня будто не было здесь год, всё казалось мне новым, хоть и пахло знакомо. Я бросила взгляд на его серый свитер и тут же вспомнила, какой он мягкий и приятный на ощупь.

– Я устрою тебя на работу, на должность с достойной оплатой. – Начал он без приветствия, как только запер дверь. – В место, где ты будешь в безопасности.

– Опасность повсюду. Я не ищу безопасное место. Таких просто не существует. – Я прошла мимо него и опустилась на диванчик, который знал о нас слишком много. – Я ищу защиты. И я нашла.

Даня так и остался стоять у закрытой двери, взглядом сверля дыру в стене. Затем взял от стола стул и уселся напротив меня. Между нами выдержалось несерьёзное расстояние. Его колено в черных брюках касалось моего колена в брюках чуть светлее.

– Кроме этого я ничего не смогу тебе дать. – Выдохнул он, облокотившись на бедра и сжав руки в замок.

– А почему ты думаешь, что мне этого мало?

– Потому что у людей так не принято. – Он нервно сглотнул и сжал губы, прежде чем снова заговорить. – Я не выведу тебя на люди, объявив женой. В первую очередь, потому что это опасно для тебя.

– Разве речь об этом? – я нахмурилась, потому как считала, что мы обсуждаем вовсе не это, а моё отношение к его аморальному бизнесу. – Мне не нужно, чтобы ты водил меня за руку на людях или целовал при всех. Мне не нужны ни статус, ни официальность.

– Рано или поздно, тебе надоест кабинетная интимная жизнь без обязательств.

Эта его фраза вытянула из меня ухмылку.

– Я уже была женщиной, которую все считали счастливой. Теперь мне плевать на людей, на то, как я выгляжу со стороны, и что обо мне думают. Мне всего лишь хочется быть счастливой. Значимой и счастливой. Тихо, без лишних глаз. И так получилось, что для счастья мне нужен ты.

Его губы поддались мимолётной улыбке:

– Кто я?

Мои брови снова недовольно поплыли к переносице, из страха, что я правильно поняла этот двусмысленный вопрос.

– О чём ты спрашиваешь?

– Кто я? Тот, кто тебе нужен, кто?

Я закрыла глаза и выдохнула, чтобы остудить закипающий мозг.

– Да плевать мне на твою взрывчатку. Даже если ты собираешься взорвать весь мир, я на это согласна. Только позволь иногда тоже нажимать на кнопку и взорви меня одной из последних.

– Тебе плевать, – слово «плевать» он выплюнул, – потому что ты не знаешь, как устроена моя голова! Я убиваю людей! И думаю об этом ровно один день, пока не усну. А как только просыпаюсь, снова заряжаю пистолет.

– Ты тоже не знаешь что у меня в голове. Поэтому прекрати меня пугать и просто дай мне пистолет тоже.

Он вскочил со стула, откинув его назад. Запутался ботинком в металлических ножках и пнул его, чтобы выпутаться и отойти от меня. Но я не собиралась его отпускать, поэтому встала и шагнула к нему.

– Откуда ты, блять, взялась?! – так громко крикнул он, что от стен отразился его голос и ударил по мне волной. Должно быть, я заметно съежилась, потому как мужчина тут же схватился руками за лицо и осел на краешек стола.

Я видела только два развития событий: сбежать и терзать себя, прокручивая в памяти этот крик, или выяснить, что значит этот его вопрос. Решив, что хватит с меня побегов, я оторвала ногу от пола и сделала шаг, второй, третий. Перестала их считать, но шла тихо, словно хотела напугать своим присутствием человека, который ничего не боится. Оставив ничтожное расстояние между нами, я не нашла ничего правильнее, чем коснуться его. Подняв ладонь, которая была на удивление спокойна и решительна, я прикоснулась к его волосам. Плавно опустила руку, провела по коротко стриженым вискам, чувствуя их жесткость под пальцами. Даня опустил руки с лица, когда я повторила это ласковое движение, на этот раз глубже пробираясь пальцами через пряди подлиннее. Взгляд мужчины лежал где-то на полу, но я видела череду мыслей в опущенных глазах. Она не убедила меня отстраниться.

– Зря. – Произнес он, и я не поняла значения этого слова. Нахмурилась в попытке проследовать путями мыслей в его голове, но не пришла ни к чему определенному. А после глубокого вдоха решилась заговорить и опустить руку к его щеке.

– Так много всего в моей жизни было сделано зря, но никто не предупреждал заранее. – Кончиками пальцев я провела по светлой коже на его виске, чувствуя тепло и шершавость от пережитого времени.

– Это уже сделано, и избавиться будет сложно. – Он накрыл глаза ресницами, а я начала копаться в своей голове в поисках догадок. «О чём, ты, чёрт возьми, рассуждаешь, мужчина?!»

– Что сделано? – мои пальцы добрели уже до признаков щетины на гладкой с виду щеке.

– Зря ты пришла сюда. – Его взгляд медленно открылся и встретился с моим вниманием. – Зря я разрешил тебе остаться.

Теперь, когда я увидела его полностью, когда он дал мне подсказку в каком направлении мыслить, моя рука застыла на его лице. Я нервно сглотнула, чтобы не подавиться подступающим к горлу чувством. Что-то внутри меня начало вращаться, генерируя тепло и свет, и мне стало страшно ошибиться, ведь тогда это бы прекратилось.

– Не говори загадками. Я могу неправильно тебя понять.

– Всё ты правильно понимаешь. – В сопровождение этой фразы он накрыл мою ладонь своей. Моторчик внутри стремительно набрал обороты, но сразу же замедлился, когда Даня стянул мою руку со своего лица и вручил мне, со взглядом «больше так не делай». Скрестив руки на груди, от желания защититься, я даже не допускала мысли отстраниться дальше. Я ещё могла сдаться, пока не услышала этих слов, за которыми он так старательно прятал признание в своих чувствах, но теперь в моём разуме просто-напросто стёрлись знания о дверях, ведущих к отступлению.

– Давай не будем так требовательны друг к другу, – немного подумав, предложила я. – Не нужно прямо в эту минуту принимать решение и очерчивать чёткие границы. В чём проблема, если можно продолжить прежнюю жизнь?

– Именно в этом. Пресечь всё сейчас гораздо разумнее.

– А проще ли? – я снова шагнула ближе к нему и уложила руки на плечи. – Если мы сейчас договоримся вернуться к отношениям босс-подчинённая, ты гарантируешь, что однажды не заявишься в мой кабинет, чтобы договор нарушить? – всматриваясь в лицо мужчины, я скользнула рукой с его плеча к груди, опустилась ниже и ухватилась за край свитера. – Я не могу тебе такого обещать. – Во мне закипал адреналин, и я не могла понять почему, но наслаждалась этим. Стащив с Дани кофту, я выдохнула, избавившись от страха, что он меня оттолкнёт.

– Я хочу, чтобы ты уяснила, что никогда ничего не узнаешь о моём прошлом. – Произнёс он, аккуратно стягивая с меня водолазку.

– А что это может изменить?

– Это сделает меня уязвимым. Хотя ты уже это сделала.

– Вот как. – Я улыбнулась и рукой скользнула к его брюкам. – Мечтаю, чтобы однажды ты подумал и решил в своей тяжёлой голове, что я что-то хорошее в твоей жизни. Что я могу идти на пользу.

Ломилась в двери музыка, будто хотела нас рассекретить. Но мы её не замечали, потому что секретов и между нами оставалась ещё уйма. Я не чувствовала себя обязанной, но мне захотелось открыться. Быть может, чтобы он понял, что я не так уж противоположна его недостаткам. Долго размышляя, насколько его могло оттолкнуть то, что я собиралась сказать, я всё же решилась:

– Ты проверяешься на венерические? – разорвав поцелуй, спросила я тихо, почти стыдливо.

– Поздновато ты интересуешься.

– И все-таки? Болен чем-нибудь?

– Нет, чист.

– Тогда он не нужен. – Я кивнула на серебристый конвертик, и взгляд мой упал в тень.

– Ты на таблетках?

– Да. – Вырвалось у меня, но я тут же прикусила нижнюю губу, заставляя себя сказать правду. – То есть, нет. Я… Я не могу, – только вцепившись пальцами в его плечи, я смогла завершить фразу: – Не могу иметь детей.

– Ладно. – Он откинул презерватив на стол и, сморгнув растерянность, принялся целовать мои напряжённые губы. Только за то, что Даня не посмотрел на меня, как на ничтожество в этот момент, я готова была отдать ему всё, что он бы попросил, и принять всё в нём самом.

***

Напряжение между нами не стёрлось бесследно. Как Даня и предупреждал, я уже не могла смирно сидеть в рамках своих обязанностей. Мне хотелось знать больше, хотелось быть в курсе, хотелось стать причастной. Он не показывал раздражения, он не отталкивал меня от всего связанного с взрывчаткой, но и не говорил мне больше, чем прежде. Я знала только о том, что замечала и выясняла сама. И, несмотря на то, что мои отношения с некоторыми коллегами уже давно переросли в дружеские, я не сказала ни одному из них о том, что узнала.

Я подозревала, что некоторые тоже догадывались о происходящем, в конце концов, я не была самой умной в этих стенах. Например, Степан Юрьевич иногда двусмысленно шутил об алкоголе с кем-то из директоров. Мне часто хотелось поговорить с ним на эту тему, ведь мы очень быстро нашли с мужчиной общий язык. Не боясь показать мягкость при своих подчинённых, суровых и строгих мужчинах, Степан относился ко мне так, будто я приходилась ему дочерью. Он так же трепетно относился ко многим девушкам и женщинам в Опиуме. А я, как ревнивая дочь многодетного отца, кидала завистливые взгляды, но снова обольщалась, когда мужчина выделял меня среди остальных. Часто он лично вызывался решить заминки с моими гостями, вместо того, чтобы дать распоряжение кому-то из своих парней. В очередной такой раз, став вынужденным свидетелем ссоры молодой пары в стенах клуба он рассуждал:

– К женщине нужно относиться с нежностью. Иначе она зачерствеет и уже никогда не обмякнет.

– А что же делать с мужчинами? – улыбнулась я, возвращаясь вместе с ним в кабинет охраны, для заполнения документов об инциденте.

– А вот с ними ровно наоборот! – Степан накинул косолапую руку мне на плечи и неуклюже, но с особой нежностью прижал к себе. – Если растает, то в прежнюю форму уже не заморозить!

– Тогда куда же женщинам выплескивать свою нежность?

– Женская нежность – это большая сила, Ритуля. При умелом обращении она принимает форму бесценной воодушевляющей поддержки.

Мне часто хотелось расспросить его о семье, но что-то останавливало. К ноябрю его волосы отрасли на пару сантиметров, и я, наконец, разглядела седину. Но к этому времени я уже точно знала, что мужчина жил свою пятьдесят шестую осень. Ровно столько же сейчас было бы моему отцу.

Мы с Леной в шутку сводили Степана с Виталиной.

– Виточка, да ты присмотрись! – подмигнув мне, призывала Лена. – Он нам всем как отец, а ты будешь матерью!

– Какой ещё матерью? – иронично возмущалась женщина. – Я вам сестричка старшая! И то, мы погодки!

Мы смеялись, а где-то за стенкой, кондитеры втайне от Виты собирали торт – сюрприз к её пятьдесят второму дню рождения.

Я привыкла к такой жизни. Работа, на которой я чувствовала себя в нужном месте. Близкие мне по духу люди, которые всегда старались поддержать, даже если не рассчитывали на взаимную выгоду. И, главное, почти каждую ночь я была близка с человеком, который был близок ко мне. Даня перестал ставить охрану у своего кабинета, чтобы мои частые визиты не вызывали подозрений. Мы старались знать меру, не забывать про обязанности, но поскольку встречались только в стенах клуба, нам было мало. Это опьяняющее чувство, как он и боялся, привело к последствиям.

Часть 3. Я буду тебя защищать.

2 ноября, чт

Резко его отношение ко мне переменилось. И Даня не собирался ничего объяснять, быть может, он и пробовал, но в разговорах был не силён. Только позже, когда он внезапно охладел, до меня дошло, что все его слова были произнесены намеренно, а не из страхов о будущем. Он стал отмахиваться от меня в кабинете, ссылаясь на дела, затем вовсе вернул охрану на этаж. И я сама должна была понять, что произошло, но не справилась с задачей. Моя голова отказывалась думать, в конце концов, я стала нервно требовать от него объяснений.

– Даня, что-то случилось? – в очередной раз я попыталась приблизиться, но он остановил меня властным грубым жестом. – Неужели так сложно объяснить?

– Рита, работай. – Сухо бросил он.

– Это не мешает мне справляться с обязанностями, и ты прекрасно это знаешь. – Я нервно одёрнула своё любимое чёрное платье и была готова выйти из кабинета, как вдруг он поднял взгляд и произнёс:

– Уверена, что с такими складками на боках стоит носить обтягивающие платья?

Я нацепила ухмылку на лицо, чтобы спрятать обиду в глазах. Затем подошла и замахнулась правой рукой, чтобы выдать ему ответ пощёчиной, но мужчина без труда ухватил летящую ладонь. Как я и рассчитывала, поэтому всю силу направила в левую руку. Зазвенел удар на его гладковыбритой щеке. Я тут же выдернула из его хватки пойманную ладонь и вернулась к двери, открыла её и уравновешенно, будто не было этих десяти секунд, сказала:

– Поучись делать комплименты женщинам. А ещё прямо говорить, что нашёл другую.

Потом, утром, стоя в своей проплесневевшей ванной комнате, я рассматривала своё отражение в зеркале. Провела рукой по талии и сжала кожу на бедре в складку. Хоть я и понимала, что он ляпнул это с целью от меня отделаться, всё же, его фраза больно ударила, гораздо больнее, чем его ударила моя пощёчина. Оскорбительные слова человека, которого любишь, всегда бьют прямиком по самоуверенности. Кожа на боках раскраснелась от недовольного взгляда.

3 ноября, пт

На следующей смене мне предстояло отправиться в его кабинет с документами. Я тянула до последнего, дважды уточнила у Никиты, может ли он подписать то, что мне нужно, пыталась отправить кого-то из администраторов, но дел у них было невпроворот. Ярко очертив губы вишнёвой помадой и разгладив складки на платье, я позвонила в звонок и после одобрения вошла.

– Слушаю. – Княшич восседал на своём троне, спрятав свои изъяны в мешковатый серый свитер, будто в пример тому, что я должна укутать свои несовершенства так же.

– Дизайнеры прислали эскизы на реконструкцию VIP зала.

– Давай, – он постучал по столу, так и не посмотрев на меня.

Я уложила папку перед ним и обхватила себя руками.

– На предпоследнем листе расчеты.

– Все расчеты Павлу и в бухгалтерию.

– Я же знаю, что ты сам всегда контролируешь.

Даня, наконец, поднял взгляд, будто услышал что-то оскорбительное. Глазами он зацепился за мои вишневые губы, затем заметил мою неуверенную позу, и мне показалось, что на его лице мелькнуло что-то сочувственное. Но лишь на секунду, пока он снова не спрятал внимание в бумагах.

– Всё в бухгалтерию. – Его голос сделался тише, приятно завибрировал. – Об остальном сама научись думать.

Я буквально опешила.

– Даня, ты же знаешь, что без твоего одобрения ничего не запустится! Поверь, если бы я могла не приходить, то не пришла бы. – Гордо расправив плечи, я ждала его ответа.

– Следи за словами, – он беспечно перевернул лист и стал вчитываться ещё внимательнее. Не знаю почему, но это спокойствие стало последней каплей в моих кипящих чувствах.

– Перестань вести себя как мальчишка! – я плюхнулась в кресло и ладонями треснула по столу.

– Что, прости? – он поднял взгляд, его губы остались приоткрытыми, брови поползли вверх.

– Мы взрослые люди! Сколько можно делать мне замечания и оскорблять? Соберись уже и как мужчина скажи, что не хочешь меня. Или, что вообще никого не хочешь. Почему для тебя так важно, чтобы я испытывала к тебе отвращение?

Он долго не отвечал. Сцепил пальцы в замок и кинул на них подбородок, будто ему предстояло сыграть долгую шахматную партию. Наконец, тяжело вздохнув, Даня сказал:

– Потому что только ненавистью можно избавиться от любви.

– Думаешь, твои оскорбления и придирки вызывают во мне отвращение к тебе? – усмехнулась я. – Нет, отвращение я испытываю только к себе, спасибо! Если так хочешь меня отвадить, придумай что-то посерьёзней, чем детское поведение! – я не собиралась думать над его сомнительными методами. Поднялась, вжала дверную кнопку так сильно, что хрустнуло запястье, и вынеслась из кабинета.

К моему счастью мне было чем заняться в эту пятничную смену – VIP зона собралась особенно прихотливая. Смена выдалась напряженная, аппетит был съеден нервами. Творилось что-то с курсом валют, с акциями, с биржами и пятьдесят процентов гостей, зависящих от этих показателей, винили в обвалах меня, официантов и всех, кто проходил мимо. За эту ночь я стряхнула паутинки с каждого темного угла Опиума. Бегая кругами из лобби в VIP зону, а затем к бару, в кухню и, наконец, в свой кабинет, по пути заскакивая к начальнику охраны, я не имела возможности обдумывать личные драмы.

Все двадцать шесть столиков двухэтажной VIP зоны были забиты гостями. Официанты, все как один, путали заказы, и я должна была ругать их за это, но была им благодарна за то, что жалобы недовольных снобов отвлекали меня от мыслей. К обеду я впервые за смену присела, и ноги тут же взорвались гудящей болью. Я чувствовала её уже сотни раз прежде, но сегодня почему-то набегали слезы на глаза и втягивали в голову уничижительные мысли.

В это утро я, как и Вита оставила пустой свою тарелку. Всё же, во время обеда, я попыталась не подать виду, что творилось у меня внутри. Общение с Виталиной и Леной пошло мне на пользу. Мы много говорили и хохотали, хотя я делала это через силу.

– Ну, всё, – Вита тяжело выдохнула после уморительного смеха. – Я пошла, посчитаю мясо, иначе опять черти сколько закажут!

– Давай, дорогая. Я вот кофе допью и тоже отправлюсь к своему мясу. – Двусмысленно выдала Лена.

Мы снова посмеялись, как глупые девчонки. Вита ушла, я запрокинула последние глотки крепкого напитка и отправилась в уборную, вымыть руки. Я не любила делать это в кухне, возле огромных стальных раковин, где всегда находились посудомойки, поэтому как обычно зашла в туалет для персонала.

Не знаю, почему я сразу же не отпрянула обратно за дверь. Я должна была выскочить обратно, как только краем уха подцепила неприличный стон из закрытой кабинки туалета. Запреты были для всех одинаковые, но хоть я сама долго нарушала их в кабинете начальника, мне захотелось смутить этих беспредельщиков. Подойдя к раковине с озорной ухмылкой, я включила воду и вымыла руки. Ахи в кабинке не прекратились, и я бросила взгляд на её отражение в зеркале. В крошечной щелке, между полом и дверью виднелись приметные красные лабутены Веры и черные ботинки с тяжёлой подошвой.

Сидя у бара, в громкой, ни капли не выдохшейся к четырём утра толпе, я пыталась сопоставить всё произошедшее. Я ещё не понимала в ту секунду что произошло, не чувствовала ни ревности, ни злости, ни отвращения. Во мне лишь что-то померкло, то, что раньше грело, а теперь кусок пустоты внутри меня с каждым мгновением всё больше замерзал. Казалось, всё сошлось. Он отказался от меня, потому что нашёл мне достойную замену. Но что-то во мне вызывало отторжение этой гипотезы. Быть может, обычная женская ревность?

Наверно со стороны я выглядела как овощ. Хоть мысли и бурлили в моей голове, но чувства и эмоции притупились, чтобы не перерасти в уничтожающую боль. Уставившись в одну точку, я всё пыталась найти объяснение, которое бы устроило моё сердце, а не голову. Хоть в голове всё и сходилось, на сердце давило странное чувство, будто я не заметила немаловажную деталь, будто безмятежно пропустила мимо себя какие-то события, которые заставили Княшича пойти на столь гнилой способ, чтобы отвадить меня от себя.

Я дождалась, пока Вера вернётся к стойке, а Даня поднимется по лестнице, звеня тяжестью подошв по ступеням, и пошла за ним. Я не знала, что спрошу у него, как только окажусь лицом к лицу. Закрыв за собой дверь в его кабинет, я, почему-то, решила зайти не с той стороны.

– Кого ты только что трахал в туалете?

– О чём ты? – он удивлённо произнёс фразу, но не приправил её соответствующими эмоциями на лице.

– Да брось, не будь трусливым мальчишкой. Кого теперь ты имеешь в этом клубе вместо меня?

Его голова перекатилась на шее с наклона влево на наклон вправо. Я видела в его глазах остроту, которую он готовился бросить мне в лицо:

– Думала, я сплю только с тобой? – он поднёс к губам стакан с алкоголем и отпил почти что половину.

Не знаю, от чего мне сделалось противнее. От того, что я понимала, зачем он так поступил или от того, что сейчас Даня не сознавался в своем замысле.

– Знаешь, тебе хватило бы одного аргумента, чтобы я поверила в то, что это был не ты. Там, в туалете. – Я уселась в кресло и растеклась по нему. – Мог сказать, что тебе незачем прятаться по кабинкам. Что оттрахал бы кого угодно у себя в кабинете. Тогда это бы выглядело правдоподобно. Тогда я бы поверила, что случайно вас застукала. Но теперь понимаю, что ты сделал это специально и, знаешь, ничуть не легче.

– Рита, – безучастно начал он, включив равнодушие на лице. Заметив это, я решила включить стерву.

– Кого ты трахал? – Почему-то мне было важно услышать её имя из его уст и по голосу понять чувства, которые между ними имелись.

– Я не запомнил её имени. – Нагло солгал он. Впрочем, я лгала не менее нагло, представляя, как душу Веру.

– И как, понравилось? Лучше, чем со мной?

– Да, было неплохо. Очень помогло избавиться от стресса.

– Не проще ли было выстрелить кому-то в голову?

– На сегодня лимит исчерпан. – Эта его фраза чуть не выбила меня из колеи, ведь я знала, что вероятнее всего это не шутка.

– Ну, тогда ладно.

Мужчина едва заметно нахмурился, его веки дрогнули вокруг спокойного взгляда.

– И это всё?

– А что ещё?

– Не знаю, истерика, нотации, может, ревность? Скажи, что я тебе противен, что видеть меня больше не хочешь!

– А кто мы друг другу, чтобы я устроила тебе истерику? – моя уверенная ухмылка ворвалась в кабинет и ударила мужчину невидимой пощечиной. Его лицо не дрогнуло, только глаза сверкнули в свете огоньков на стене. – Ну, что, я пойду? Раз от стресса ты уже избавился. – Я поднялась и провела руками по бёдрам, расправляя ткань проклятого чёрного платья. Он плавно вынырнул из кресла:

– Я тебя хочу. – Бросил небрежно и допил последний глоток из стакана.

Я рассмеялась, ярким весёлым звоном пронзая чёрные стены. Вовсе не потому, что мне было смешно, а потому что я не поняла, зачем он это сказал. Может, чтобы во мне ярче загорелось отвращение, а может, поддался слабости и решил отступить от своего плана. Но было слишком поздно.

– Ну, нет. – Я стала отступать к двери, не сводя с мужчины взгляда. – Ты несколько дней воротил от меня нос. Пойду и поищу кого-нибудь с полными яйцами.

– А вот и намёк на истерику. – Он начал приближаться ко мне, оставив пустой стакан на столе.

– Что ты, милый. – Стерва во мне играла невообразимо, лишь бы не показать, как он сломал меня. – Это не упрёк, просто тебя мне не хватит.

– Я тебе не раз доказывал, что это не так. – Мужчина сделал шаг к двери, оказавшись у меня на пути. Я нырнула и в танцевальном движении обогнула его фигуру.

– До завтра, мой рабочий день почти окончен.

– Рита! – окликнул он, когда я уже шла по коридору и молилась, чтобы он за мной не отправился. Молилась, чтобы не увидел на щеке раскаленную слезу, которую я не могла больше держать в себе.

***

Где же эти чудеса из фильмов и книг, как же эти мелодрамы, которые утверждают, что мужчина верен, если любит. А может, он не любит? Тогда я и вовсе не знаю, что такое любовь.

Я жадно хватала тяжёлый горячий воздух, поднявшийся на верхний этаж, и отгоняла от себя эти сопливые мысли. Подняла руку и глянула на часы. Четыре тридцать утра. Два часа до конца рабочей смены. Мне хотелось сбежать, хотелось прыгнуть с лестницы прямо в дёргающуюся толпу, хотелось выпустить напряжение из головы и тела. Хотелось уснуть, надолго уснуть, но сон не способен был побороть эту горечь внутри. Если только секс.

Я обвела взглядом весь обруч барной стойки, в центре которого копошились трудяги ночной смены. «Если бы Миша был там – не задумываясь, утащила бы его в туалет» – сверкнула мысль в моей голове. Я тут же поморщилась и мысленно дала себе пощечину, а в следующую секунду уже знала способ избавиться от стресса.

Клуб кипел от напряжения и стонал от восторга, ничуть не выдохшись к утреннему часу. В воздухе пахло сладким кальянным дымом, горячим потом и похотью. К носу пробирался тошнотворный запах травы от молодой компании и тут же терялся в тяжёлом запахе духов и алкоголя.

Невозможно было пробраться на танцпол, не задев по дороге пару плеч и не получив несколько неловких ударов от экспрессивных танцоров. Музыка сопровождала мой путь, ди-джей закольцевал истерический бит, нагнетая обстановку. Звук нарастал, готовясь взорваться в любую секунду, и когда я нашла себе кусочек пространства, прогремели басы. Я закрыла глаза, чтобы отстраниться от яркости всей палитры цветов вокруг, но сквозь веки бесцеремонно просачивался свет. Мельтешил стробоскоп, гудела толпа, но всё это не раздражало, а вибрировало в теле, встряхивая в венах кровь.

Мне было наплевать, как я выгляжу со стороны, как и большинству вокруг. Чем свободнее я позволяла своему телу двигаться, тем легче становилась моя голова. Чем больше хватала воздуха, тем раскованнее двигалось тело. Руки бесконечно порхали где-то наверху, отбивали энергичный ритм трека, тянулись к свету и поднывали от напряжения в мышцах. Лицо тут же покрылось испариной и затерялось среди сотен таких же. Волосы лавировали от резких взмахов головы, врезались плетьми в лицо и били по плечам. «Нужно подстричься», – подумала я и снова провалилась в расслабляющий транс.

Когда руки уже не держались на весу, ди-джей сжалился и сменил сумасшедший Rave на ритмичный G-House. Мои руки опустились и поползли по телу, очерчивая талию и огибая бедра, которые плавно вырисовывали музыку. В какой-то момент я запрокинула голову к свету, не прекращая чувственных движений. Собрала пальцами влажные от пота волосы и распахнула глаза, чтобы удостовериться, что не сплю. И увидела не сон, а одинокую узнаваемую фигуру.

Он стоял на самом верху, облокотившись на ограждение темной лестницы, и пристально наблюдал. Я видела его лицо лишь по долям секунды, когда белый луч, кружащий по залу, пробегал под потолком. Этих мгновений оказалось достаточно, чтобы понять: он смотрит на меня, будто следит, чтобы не натворила глупостей, подобных тем, что уже натворил он.

Я была не в силах обнаружить в себе смущения, а в нём раскаяния, поэтому не нашла больше выхода, кроме как не обращать внимания и не находить его в темноте. Всего пару минут спустя, когда я снова открыла глаза, лестница уже оказалась пуста.

***

Никогда в жизни я не завидовала добропорядочным людям. В особенности тем, кто став свидетелем проявления хоть капли подлости, спешил осудить человека. Я как раз всегда считала это проявлением зависти по правилу: я сам никогда не осмелюсь себе такого позволить, а потому и ты не смей. А может, мне всего лишь не нравилось видеть это возмущение в свою сторону, поскольку я сама не забывала осудить свои поступки. Даже не помнила случая, чтобы меня не пожирала совесть за подлость. Но с тех пор, как я открыла для себя мир размытых границ и забытых законов – многое себе простила.

Стоит ли говорить, как я стала относиться к Вере? Я смотрела на эту превосходную женщину и вместе с уколом зависти, который всегда имел место быть, чувствовала ещё и наплыв ревности. Мозгом понимала, что Вера стала куклой в игре Дани, но моя ненависть стремительно росла.

Казалось, что Вера попадалась мне на глаза гораздо чаще, чем прежде. Все вопросы, связанные с гостями, хостес стала решать со мной напрямую, хотя всегда предпочитала перекидывать эту обязанность на других.

Надолго мне запомнилась приторная горечь чувства, когда вечером я увидела их вместе. Даниил стоял в холле и разбирал бумаги на стойке, ворча что-то в своих мыслях. Вера улыбалась, как девочка, увидевшая вживую принца из любимого мультфильма.

– Добрый вечер! – поздоровалась я, проходя мимо.

– Привет, Рита. – Вера отломила мне кусочек сладкой улыбки, испечённой для него. Даниил, будто был обиженным мальчиком из группы детского сада, а не серьезным бизнесменом, вовсе промолчал.

– Риточка, ты мне нужна! – с порога зала обратился Степан Юрьевич.

– Срочно? Или успею оставить вещи в кабинете?

– Срочно! Брось пока у стойки свою сумку!

Я подошла к дуге глянцевой стойки и опустила на кресло свои пальто и сумку. В этот самый момент, перелистывая бумаги, лежащие перед Даниилом, Вера невзначай коснулась его руки. Я знала это «невзначай». Женское продуманное «невзначай», которое сама пару раз применяла в жизни.

Как только были решены все вопросы, касаемо безопасности, я влетела в его кабинет не в силах больше скрывать ревность.

– Уволь её!

Он поднял на меня взгляд и спокойно смотрел, чуть изогнув бровь, будто не понимал, о чём толкую.

– Да брось! – фыркнула я. – Ты прекрасно знаешь о ком я и почему!

– Ну, давай, – равнодушно начал Князь. – Поставь мне условие. Скажи: «либо я, либо она». И вылетишь быстрее, чем узнаешь, как долго Вера на меня работает.

Я пристально посмотрела на него, в темноту глаз и поняла, что он лжёт. Он больше не умел скрывать от меня ложь, не умел бездушно ухмыляться. Даниил не собирался выбрасывать меня на улицу, но и с Верой он не собирался так поступать.

Я вдруг поняла, что перед нами обеими он чувствует вину. Снова прокрутила в мыслях взгляд Дани, адресованный той женщине и не нашла в нём ни одного чувства прочнее, чем вина.

Всё, что мне стало ясно в ту секунду: Даниил не питал к Вере ни нежности, ни привязанности. Он использовал её. Но следующей мыслью, которую я зажгла в себе, стала мысль о том, что Вера как раз источала столь обнадёживающие чувства в отношении этого мужчины. Моего мужчины.

В мгновение я осознала, что снова опущусь до подлости, и на этот раз угрызения совести пускай достанутся ему.

7 ноября, вт

Я никогда не претендовала на благочестивость, никогда не верила в существование рая и ада. Я всего лишь была убеждена, что моя жизнь в моих собственных руках. И уже давно уяснила, что если время от времени не окунать руки в грязь, то качество жизни заставит задуматься о смерти.

Вера была безупречным работником. Опыт, вежливость, ответственность и компетентность делали её если ни незаменимой, то весьма ценной. Вера была безупречным работником, не считая связи с мужчиной, которого я считала своим.

Я не шла к плану слепо, а действовала неспешно и расчетливо, не забывая при этом про свои рабочие обязанности. Старалась замечать все детали и обдумывать всё происходящее. Благодаря этой своей черте я поймала во внимание действительно важную деталь.

Укутавшись от ноября в своё лёгкое пальто, я шагала на смену полная решимости убрать с пути эту женщину. Я шла, предпринимая последние попытки оставить на серой московской улице злобу и одержимость, которые заставляли меня строить коварные планы на счёт будущего конкурентки.

Подняв взгляд, я увидела, как к клубу направляются Даниил и Никита, в сопровождении шести мужчин. Я обвела взглядом лица всех «ножей» и поняла, что знаю лишь двоих охранников из шести. Мысли замельтешили в моей голове, зарождая подозрения о том, что случилось что-то серьезное.

Княшич со своими заместителями часто приезжал в клуб после важных переговоров. До самых дверей их сопровождали только доверенные люди, служившие в охранном агентстве Волохова, и чаще всего одни и те же. Я нахмурилась, понимая, что если свита так заметно переменилась, то это вынужденная мера.

Прикинув, как можно узнать хоть что-то, я вошла в клуб и, сознательно забыв про обязанности, отправилась на поиски ответов. Начала с того, что в сотый раз прогнала в памяти последнюю ночь, которую провела вместе с Княшичем. На полтора часа мы закрылись в моём кабинете, выключили свет, чтобы никто не ломился в дверь, и забыли, где находимся. Любили, говорили, смеялись, и ни одна деталь не намекала на то, что завтра он отмахнется от меня, как от чужой.

Прокрутив эту ночь в памяти, я решила разузнать больше о том, что происходило вне стен моего кабинета в этот момент. Включив всё своё хитроумие и обаяние, я завела разговор со Степаном Юрьевичем.

– А в прошлую среду у нас тут ЧП не было?

В кабинете охраны как всегда кипела жизнь. Ярко горели белые светодиодные лампы на потолке, велись разговоры по телефонам, шелестели бумаги с кадрами видеонаблюдения, шуршали папки с личными делами претендентов на членство клуба.

– Среда, это у нас было 2 число? – задумался мужчина, облокотившись на свой стол. – Вроде, не было. А что такое?

– Да не могу понять, что за суматоха была? – Я подвинула стул и уселась сбоку, закинув ногу на ногу.

– Какая суматоха? В зале?

– Нет. Не в зале. У начальства.

– Ритуля, ты точно про среду говоришь? – снисходительно улыбнулся Степан.

Я уже думала дальше отправиться с расспросами, но начальник охраны вдруг вспомнил:

– Княшича, вот, в среду искали все. Я у своих спрашиваю, куда делся, а они мне «не могу знать!». – Мужчина чуть повысил голос, в укор подчинённым за столами.

– А кто искал? – Я старалась не выдавать запредельного интереса в голосе, и, как бы невзначай рассматривала панель управления за наблюдением на столе.

– Управленцы, – так начальник службы безопасности ласково называл директоров. – Надо, вот, камерами заняться. Диагностику провести. – Начал о своем Степан, а через минуту он срочно понадобился в зале.

Я выключила камеры на втором этаже, притворившись, что смахнула пыль со стола, и поспешила в офисы. Сделав непринуждённый вид, будто выполняю чьё-то важное поручение, я упорно штудировала в компьютере записи о расходах, просмотрела мельком все приходы алкоголя, сходу поняв, где виски, а где сырье для «пивзавода». В ту среду не было запланировано поставок, но груз ожидался в пятницу и по документам был получен. Не заприметив ничего странного, я решила поискать там, где больше всего надеялась найти.

В отдельной системе велись все расходы на охранное агентство «Найф». Одно из последних отчислений сразу же привлекло моё внимание. Пятерым сотрудникам была выделена премия в размере годовой заработной платы. Дождавшись, пока отдел кадров остался без присмотра, я влезла в компьютер и узнала, что все эти сотрудники по документам были уволены в начале года. Только вот в начале недели я видела каждого из них в сопровождении.

Решив обдумать всё, как следует, я вернулась к своему приоритетному делу – отправилась организовывать сложности для обязанностей Веры.

***

Как только я вошла в кабинет, телефон на моём столе затрещал. Обычно такое случалось, когда Княшич по камерам отслеживал моё появление на этаже, и этот раз не стал исключением.

– Слушаю.

– Жду в кабинете. – Бросил он и отключился.

Намазав на свои губы половину тюбика вишнёвой помады, я отправилась к нему. Вошла и без стеснения осмотрела мужчину, сидящего за столом. Снова его лицо от жёстких теней походило на голый череп, веки ещё больше нависли на глаза и спрятали зелень от света.

– Садись, – скомандовал Даня и подвинул на краешек стола один из двух стаканов с янтарным алкоголем.

Опустившись на кресло перед ним, я со всей элегантностью, на какую была способна, закинула ногу на ногу и уложила поверх ладони.

– Остановись, – выдохнул Князь, проткнув меня взглядом.

Я не стала делать вид, что не понимаю о чём речь, ведь это была единственная возможность его провести.

– Зачем ты мстишь ей, прекрасно зная, что идиот я?

Мне было непосильно скрыть даже долю своего удивления. Сперва я буквально опешила, но так же внезапно до меня дошло, что Даня мог разгадать задуманное мною только в том случае, если беспрерывно следил за мной по камерам. Моё выражение лица, как и настроение, сделалось игривым:

– Тебе, что, совесть подарили? – я облокотилась на стол, чтобы взглянуть на мужчину поближе. Мысль о том, что он не смог выбросить меня из головы так просто, как демонстрировал, внушала в меня уверенность.

– Чего ты добиваешься? – он поднёс стакан к лицу и сделал внушительный глоток, будто хотел утопить в нём злость. Кубики льда звенели по стеклу.

Я опустила взгляд на предложенный мне стакан. Сначала думала, как ответить ему так, чтобы выразить всю свою неприязнь к той женщине, но решила промолчать, осознав, что ответ слишком очевиден. А спустя мгновение, я вдруг нашла в себе достаточно дерзости для игры и решила, что не упущу возможности вывести на эмоции этого мужчину.

Взяв со стола стакан, я отобрала из него глоток виски, и вместе с обжигающей жидкостью подцепила губами кубик льда. Он стал таять на языке, тогда я поднесла ладонь ко рту и зубами опустила на неё холод. Пару секунд рассматривала, как исчезает его форма, как от тепла лёд скользит по коже. Затем выпрямила ладонь и позволила остаткам кубика скатиться в изгиб локтя. Плавно выгнула и подняла руку, пустив холод путешествовать дальше. Ледышка, тая на глазах, поползла по плечу и через лямку платья нырнула к спине, обогнула лопатку и спряталась под чёрной тканью. По позвоночнику уже путешествовала лишь капля воды, пока не сошла на нет.

Он наблюдал, позволяя интересу показаться на лице. Следил горящими глазами за моими движениями, будто это было эксклюзивное представление. В конце концов, не выдержал и опустил взгляд к груди, понимая, что от холода мои соски заострились.

– Лучше спроси, зачем я делаю это. – Я вздрогнула от волны напавших на меня мурашек, и как ни в чём не бывало, облокотилась на стол. Князь молчал. Его взгляд загорелся сквозь тень, кадык нервно шагнул по горлу, губы дрогнули, но спрашивать ничего не стали. Я ухмыльнулась своим мыслям, и часть из них озвучила: – Пусть я просто самоуверенная дура, но на неё ты не смотришь так же, как на меня.

Владелец клуба тяжело вздохнул, опрокинул в рот остатки алкоголя из своего стакана, а затем облокотился на стол и спросил:

– Ты хоть понимаешь, что это может нанести вред клубу, если ты сдашь что-то нарытое журналистам от лица Веры? Или ты и это продумала? Почему ты делаешь всё, чтобы её подставить?

Он был чертовски умён, и был прав. Только потому, что мои действия могли навредить клубу, я ещё не подставила Веру. Но то, что Даня меня раскрыл, ушло на второй план, потому что на его лице не было уместного гнева. Как владелец клуба он должен был грубо вышвырнуть меня за порог, но он ждал моих оправданий, будто хотел меня оправдать. И оправдания у меня были.

– Потому что она смотрит так на тебя. – Я уже не могла прятать за улыбкой своё разочарование и попыталась спрятать его в стакане с виски.

– Если я расскажу тебе, в чем дело, – тихо, почти беззвучно спросил он, – ты оставишь Веру в покое?

– Я не могу тебе этого обещать.

На мгновение Даниил закрыл глаза и дёрнул бровями вверх. Затем распахнул взгляд и потянулся к папке с документами.

– Помнишь последнюю ночь, которую мы провели вместе?

– В моём кабинете. Со среды на четверг. Помню.

– Той ночью я оставил телефон у себя. Само собой, никого не предупредил, где буду, и никто не додумался искать меня в твоём кабинете, верхом на тебе. – Он сверкнул веками, будто следующая фраза должна была загипнотизировать меня. – Вместо того чтобы проваляться с тобой, я должен был встретить груз.

– Что с грузом? – я выпрямилась, обеспокоенно сморщив лоб.

Вместо ответа мужчина вытянул из папки несколько листов и швырнул их на стол.

«Один, два, три, четыре, пять» – я мысленно сосчитала тела в черных спецназовских костюмах, разбросанные по земле.

– А груз похищен. – Прокомментировал Князь.

– Тебя тоже могли убить, будь ты там. – С ужасом проговорила я, тут же осознав, что мужчину беспокоит не это.

– Этого бы не случилось, ответь я на звонок. – Его губы растянулись в улыбке, ничуть не смягчившись. – Не спас бы людей, но не упустил бы тетраоксид.

– Ты винишь меня?

– Да, но себя больше.

– Такое могло случиться ещё по сотне причин! – Я пожала плечами, взглядом ища поддержки по всей комнате.

– Не могло. Только с тобой я позволил себе потерять бдительность. Ты делаешь меня слабым.

Я закрыла глаза. Мне хотелось разрушить всё вокруг, лишь бы показать этому подростку в теле мужчины средних лет, как я зла на него. Хотелось накинуться на него с кулаками и кричать о том, как опрометчиво он действовал по отношению ко мне. Но я в прямом смысле взяла себя в руки, обхватив за плечи, и стала ровно и глубоко дышать.

– Ладно, – наконец, я заправила прядки волос за уши и надела серьезность на лицо. – Я поняла, что ты обвиняешь меня, случай, в конце концов, вселенную. Так что не собираюсь причитать о каждой глупости, которую ты вычудил. – Я придвинулась ближе и облокотилась на стол, будто кто-то мог подслушать наш разговор. – Почему это такая большая проблема? Ты теряешь много денег, но это ведь не последняя партия, так?

– Дело не в деньгах. – Его голова перекатилась по шее, тени чуть спали с глаз. – Чаще всего партия пересекает границу только тогда, когда есть предзаказы. Всё, до миллиграмма уже включено в чьи-то планы. Если через четыре дня товар не окажется у покупателей – у меня начнутся проблемы.

– Погоди. – Я кашлянула, прочистив горло от тяжести. – Ты надеешься отыскать вора и вернуть партию?

– Нет необходимости искать похитителя. – Даня откинулся на спинку кресла и изобразил на лице убедительное отвращение. – Он не скрывается.

9 ноября, чт

– Рита! – Княшич влетел в мой кабинет, широченными шагами поднесся к столу и оперся на его свободную поверхность кулаками.

– Что случилось? – я тут же освободила руки и взгляд от лежащих передо мной документов.

– На сегодняшний вечер освободи мне VIP этаж и распорядись к десяти сервировать стол на шестерых.

– Поняла, сделаю. – Я кивнула, а затем осмелилась спросить, не рассчитывая на ответ: – Что за важный гость?

Даниил неспешно выдвинул кресло, опустился на него и только потом заговорил:

– Этот человек увел у меня партию.

– Значит, переговоры? – без лишних вопросов я поняла, о чём речь.

Мужчина согласно опустил веки на напряжённый взгляд, но тут же распахнул, услышав мой вопрос:

– Можно мне присутствовать?

Он мысленно оценил серьезность моих слов и отрицательно шатнул головой из стороны в сторону.

– Почему?

– В качестве кого?

– В качестве администратора. Как обслуга VIP зоны, если хочешь.

– Твоё присутствие может натолкнуть на подозрения о нашей с тобой связи, показать моё доверие к постороннему человеку. Это не нужно ни тебе, ни мне.

– Так значит, ты мне доверяешь? – Я выпрямилась в кресле и украсила лицо улыбкой.

– Ты ухватилась не за те слова в моей фразе, за которые должна была.

– Доверяешь или нет? – Наклонив голову, я пристально разглядывала эмоции на его сдержанном лице. Мужчина глубоко вздохнул и ответил:

– Иначе тебя бы здесь не было.

– А-а… – его слова заставили меня снова поникнуть, – получается, ты доверяешь всем сотрудникам, только и всего.

– Что ты хочешь услышать, Рита? – он сложил локти на столе и опёрся на них, будто мы вели тяжёлые переговоры. – Что я доверяю тебе больше, чем рядовому сотруднику?

– Нет, я надеялась, что ты опровергнешь мои жалкие догадки по поводу моей ничтожности. Я не думала, что ты доверяешь мне. Я думала, ты считаешь меня человеком, который настолько слаб и ничтожен, что не способен тебя утопить. Если я и захочу сдать тебя правоохранительным органам – я бессильна.

Он выслушал, поднялся с кресла и направился к двери, бурча себе под нос:

– Моё доверие к тебе действительно выше, чем к большинству моих людей.

– Тогда могу я хотя бы лично встретить их и проводить к столику?

– Борись со своим любопытством, Рита. Зачастую за удовлетворение интереса человек платит жизнью.

***

Я не знала, кем были эти люди, и ничего не могла сказать о них по внешнему виду. Ничего плохого. До того, как они вошли, я представила себе, чуть ли ни банду головорезов. Когда трое высоких коренастых мужчин в брюках и рубашках появились на пороге, явно не соответствуя моим представлениям, я смягчила свое мнение о них до дерзких высокомнительных гангстеров.

– Добрый вечер! – улыбнулась я с присущей мне убедительной искренностью.

– Здравствуйте! – рукой пригладив русые пряди к макушке, поздоровался тот из них, кто, очевидно, чувствовал себя хозяином. На первый взгляд я бы дала ему не больше тридцати, но когда мужчина шагнул ближе, мне стали видны яркие морщинки у голубых глаз и трещины на высоком лбу. Накинув к этой цифре ещё семь лет, я перевела своё любопытство на его сопровождающих.

– Добрый вечер! – с выразительной улыбкой на смуглом южном лице приветствовал другой. Его волосы сливались цветом с чёрной стенкой, и только он один из всех предпочёл белой рубашке чёрную.

– Добрый, – кивнул третий мужчина. Он был одним из тех, увидев которого первой мыслью в голове у большинства женщин возникнет слово: «Красавчик». Он выглядел старше всех, но гены удачнее сложились именно на его лице. Улыбка умеренно пухлых губ вкупе с ямочками на щеках располагала к себе. Открытый взгляд широкопосаженных насыщенно-синих глаз не позволял принять его обладателя за злодея.

Ни один из охранников не двинулся в сторону хранилища, и я догадалась, что мужчинам, как исключению из правил, будет позволено пронести в зал всё, что они пожелают. Меня такой расклад откровенно пугал, и я нашла в себе смелость, пусть даже это расценивалось, как неуважение.

– Я приглашаю вас пройти в наше хранилище и оставить там оружие. Сегодня оно вам не потребуется. – Договорив, я ждала, что приветливые улыбки на их лицах померкнут, но мужчины засветились только ярче.

– Вы настаиваете? – поинтересовался главный, чуть нахмурив брови. Его руки, расправив ворот белоснежной рубашки, улеглись на пояс, как мне показалось, в жесте недовольства. Спустя секунду я поняла, что мужчина готов одним движением отыскать пистолет в кобуре на пояснице.

– Не настаиваю, но предлагаю показать свой настрой на доверительную беседу. – Только сейчас я позволила себе взглядом нырнуть к вороту его рубашки и рассмотреть тень, которая казалась чересчур неестественной. Это была татуировка. По сторонам от его горла кожу рассекали по четыре полоски. Они походили на обесцвеченные раны от ножа и складывались в реалистичное изображение жабр.

– Ваш хозяин уже сложил под замок свой пистолет? – поинтересовался красавчик, надеясь меня оконфузить.

– Так и есть. – Согласилась я и дружелюбно улыбнулась, зная, что прямо сейчас где-то наверху, Даня чистит свой пистолет.

***

– Они здесь. – Я прикрыла дверь его кабинета изнутри и прижалась к ней спиной. – Провела их к столику, представила официантку и предложила меню.

– Хорошо. – Даня оторвался от экрана ноутбука. – Сообщи Никите и Павлу и можешь заниматься своими обязанностями.

– И ещё. – Я сделала шаг ближе к столу, давая понять, что говорю с ним не как одна из работниц. – Я предложила им оставить в сейфе оружие.

– Что ты предложила? – снова отвлекся от экрана мужчина.

– Они согласились. – Затараторила я. – Так что и ты оставь. И распорядись, чтобы твои тоже явились за стол без пистолетов.

Не отводя от меня взгляда, в котором собирался шторм, Даня поднялся с кресла и на ощупь вышел из-за стола.

Я родилась в Сибири, в маленьком селе вблизи места, где раскидистый Иртыш впадает в свою размашистую спутницу Обь. Мы с мамой частенько ходили на холмы за грибами. Никогда не боялись заблудиться, даже я в свои семь лет знала наш клочок у реки, как пять пальцев. Перед самым нашим переездом в Нижний Новгород случилось следующее.

Стояло сухое неурожайное лето. Грибы приходилось искать в нескольких километрах от дома, и мы с мамой, зайдя глубоко в тайгу, наткнулись на волка. Только и оставалось нам, что замереть, затаить дыхание и смотреть на хищника робеющим взглядом.

В пяти метрах от нас стояло дымчатое облако, передние лапы громадные, размашистые, больше мужской руки, скрещены в поступи. Не знаю, как я разглядела отражение леса в его янтарных глазах, наверно смотрела куда угодно, лишь бы не замечать оскала с акульими клыками. Секунда, вторая и волк наступает, перебирая лапами как по вате, но резко и отчётливо. Мама, шумно схватив губами таёжный воздух, прижала меня к себе и вышагнула вперёд, навстречу слюнявой пасти.

Почувствовав, как мама снова вбирает ртом хвойный воздух, я распахнула глаза, слипшиеся от страха, и увидела только безобидную лесную поляну. Зверь ушёл, не тронул, но его хищный взгляд и оскал я отчётливо помню спустя двадцать лет.

Когда Князь сделал шаг в мою сторону, я, испытав дежавю, захотела прижаться к маме. Мой страх прошёл быстро, едва стоило мне моргнуть и обличить в глазах всё, что чувствую. Хоть и поклялась, что никогда больше не буду выглядеть жертвой, нарушила в этот миг своё обещание. В эту секунду я испугалась его впервые.

– Разве это не показатель доверия? – заговорила я, нервно сглотнув страх.

– Доверия? – он сделал ещё пару шагов ко мне, но уже не нападая. – Пустить их сюда с оружием, это и есть доверие!

– И самому прийти с пистолетом за ремнём?

– Иди, – осёкся он, – проследи за обслуживанием. Можешь остаться в зале. Я сам позову остальных.

***

Я так и не поняла, он разрешил мне присутствовать на встрече в качестве извинения за мгновение страха или в качестве наказания за дерзкую инициативу.

Сидя в углу, в двух столиках от них, я ненавязчивым взглядом сравнивала двух мужчин. В истории всегда есть положительный герой и злодей. В этом фильме герой остался где-то за кадром, а предо мной сошлись два отрицательных персонажа. Само собой, одного из них я знала неплохо, чтобы рискнуть крупной суммой в викторине о нём. Второй же представлялся мне только по картине, которую подавал всем присутствующим.

Внешность Артура, так звали главного, была приятна и привлекательна, хоть мужчина и не обладал ни одной приметной чертой. Смотря, как он непринужденно ведёт беседу, я подумала, что такие люди растут в благополучных семьях, воспитываются в любви. А ещё с такими правильными чертами рождаются только дети красивых родителей. Поскольку заняться мне было нечем, и непонятно зачем вообще требовалось мое присутствие, которого я сама так желала, мне оставалось развлекаться в границах своей безграничной фантазии. Я придумала, что его отец уроженец стран Скандинавии, высокий блондин с обаятельным взглядом небесных глаз, без памяти влюбился в простую девушку из российской глубинки. Она, конечно, была красавицей, очарование её взгляда ничуть не проигрывало взгляду скандинава. Только поразила она его не наивным взором, а деревенской простотой и волевым характером. Частичка этих двоих, переняв все лучшие качества родителей, сидела сейчас напротив Князя, без усилий держа спину столь же прямо, как и оппонент.

Услышав своё имя, я тут же включила внимание.

– Пусть Маргарита отправится с нами. Своими глазами увидит груз, вернётся и расскажет тебе. – Заключил Артур и тепло улыбнулся мне. Я ответила на его улыбку, прежде чем успела подумать и перевела внимание на Даню. Его глаза сверкнули, а губы едва сбросили напряжение, чтобы ответить:

– Маргариту ждут другие обязанности.

Прежде я не слышала, чтобы он называл меня полным именем. И сейчас мне не понравилось. Сухой тон в сопровождении острого взгляда.

– Судя по тому, что она провела здесь полчаса впустую, обязанности очень терпеливы. – Приятно улыбнулся красавчик. – Да и ты явно ей доверяешь. Пускай едет она.

– Нет. – Вдруг твёрдо заявил Даня.

Артур перевел на него заинтересованный взгляд. Я облегчённо выпустила из груди напряжение, стараясь того не показать.

– Так это твоя женщина? – спросил Артур, от интереса прикусив нижнюю губу.

Все присутствующие замерли, уставившись на Даню. Один только Никита Валерьевич скользнул недоумевающим взглядом в сторону моей персоны. Павел Александрович выглядел так, будто ничего подобного никогда бы не пришло ему в голову, даже увидь он меня с Князем в одной постели.

Задержав дыхание, я ждала ответа не меньше, но старалась не показывать, как отчаянно надеюсь на согласие.

– Я сказал: нет. Объяснений не будет. Поедет любой из моих заместителей.

Я почувствовала укол обиды, но тут же себя осадила.

Артур снова перевел на меня взгляд. Теперь мужчина смотрел так, словно мы находились лишь вдвоём, на первом свидании. Но сквозь романтику в пурпурных глазах просматривался блеск корыстных планов, который пробуждал во мне нездоровое любопытство.

– Даниил Дмитриевич, я поеду.

***

Артур махнул водителю, и тот открыл для меня дверь. Забравшись на светло-бежевое сиденье, я почти слилась с ним за счёт цвета своего пальто. Пока Артур занимал в салоне место рядом со мной, я разгладила складки на чёрных брюках и уселась, распрямив плечи.

Странно, но находясь в запертой машине с незнакомым человеком, я не чувствовала себя пленницей или заложницей. Мне сиделось вполне комфортно на широком кожаном сиденье, ситуация давила на меня не больше, чем ремень безопасности. Света в салоне почти что не было, горели лишь крохотные белые лампочки на дверях с каждой стороны. Их света, вкупе с желтизной мелькающих фонарей хватало, чтобы разглядеть эмоции друг друга. Хотя вряд ли на моём лице можно было найти хоть что-то: страх крайне лениво выглядывал из-за широких плеч моего любопытства, а настороженность вовсе решила вздремнуть.

– Итак, куда мы едем? – глубоко вздохнула я, когда машина выехала с улицы под клубом.

– Рита, – усмехнулся моему вопросу мужчина. – Вы же понимаете, что я не назову вам место?

– Ну, назовите хоть расстояние.

– Во сколько заканчивается ваша рабочая смена?

– В 6 утра.

– Ц, – звучно прицокнул он, нахмурив нос с едва заметной горбинкой в виноватой гримасе. – К этому времени мы точно не успеем вернуться, уж простите.

– Ничего. – Уже к этому моменту я не имела понятия, на какой именно улице нахожусь, потому решила вовсе об этом не волноваться. – Я не спешу.

– Как же это, вас совсем никто не ждёт?

– Нет. – Я махнула головой, как можно непринужденней и повернулась к Артуру. – А вас? Кто-то будет волноваться, что вы не пришли ночевать домой?

Мужчина развернул шею в мою сторону и, улыбнувшись, отрицательно потряс головой:

– Волноваться точно никто не будет.

Мне захотелось рассмеяться от мыслей в голове, что я и сделала, отметив, что смеюсь своим деловым смехом, который получается лишь с незнакомыми людьми, когда я планирую расположить человека к себе. Вопрос не заставил себя долго ждать:

– Почему смеётесь?

– Подумала, что если по дороге нас с вами украдут инопланетяне, то никто так и не узнает об этом.

– Вы что, – он недоверчиво изогнул светлую бровь, – верите в существование внеземного разума?

– Нет, но надеюсь, что ошибаюсь.

– Почему?

– Ну, разве это не грустно, что мы одни во вселенной?

– По мне, так это вполне умиротворяющая мысль. – Мужчина покосился на меня, задрав на лоб брови.

– Значит, вы верите в их существование?

– Не верю.

– Ну как же это? Если вас успокаивает мысль, что инопланетян не существует, значит, где-то в подсознании вы боитесь их. А как можно бояться того, во что не веришь?

– Вы, конечно, рассуждаете интересно, но не вполне логически, скорее, с разгулом фантазии.

– Артур, не оскорбляйте мою фантазию. Она вполне логична.

– Простите. – Мужчина стал елозить по сиденью в поисках удобного расположения. – Впредь буду уважительно к ней относиться. – Проговорил он на грани между серьезностью и сарказмом.

– Вы ведь не воспринимаете меня всерьёз? – вдруг мне захотелось это знать.

– Отчего же? Наоборот. Ваша персона заставляет меня отмести всю иронию и напрячь извилины.

Я не совсем поняла, что мужчина имел в виду. К счастью он продолжил говорить:

– Я плохо знаком с вашим начальником, хочется добавить, к счастью. Но его репутация, знаете ли, несётся вперёд с таким рвением, что хочешь, не хочешь, будешь иметь о нём представление.

– Это вы к чему?

– Не торопитесь, Рита! – состроил он фальшивое недовольство. – У нас долгий путь. Вдоволь хватит времени на неторопливые размышления. Так вот. Вы ведёте себя иначе в его присутствии, чем кто-либо другой. Вы его не боитесь. Для женщины это странно.

– Я вас не понимаю. Хотите спросить у меня что-то конкретное, так спросите. Зачем плясать с бубном за забором?

– Когда калитка нараспашку? – верно продолжил он мою мысль и, не выдержав паузу, напал с бестактным, но проницательным вопросом: – Вы с ним спите?

Не знаю, насколько убедительно у меня получилось не выдать себя. Я не стала отнекиваться, или делать вид, что свободно могу шутить на эту тему. Я всего лишь снова перевела безразличные глаза от окна к лицу мужчины на соседнем сиденье и улыбнулась.

– С вами я тоже спала?

– Нет, – он изогнул бровь, скорее спрашивая, чем отвечая. – Если мне не изменяет память.

– Ну, вот. А я вас не боюсь, вам так не кажется?

– И какое у вас оправдание своему бесстрашию?

– Не знаю. – Я пожала плечами в надежде скрыть ложь.

– Не убедили. – Тут же ответил Артур.

Наблюдая, как в окне проносятся последние огни ночной столицы, я всё же озвучила ему правду:

– Мне в жизни встречались люди, которых действительно стоило бояться. Может, я и ошибаюсь, к своему несчастью, но мне кажется, теперь я сумею распознать опасность для себя.

      Какое-то время мы неслись по трассе в тишине. За невозможностью занять себя хоть чем-то, я считала встречные машины и пыталась уловить смысл букв на пролетающих указателях, но безуспешно. Единственной подсказкой направления нашего маршрута, ещё в начале пути стал самолёт, приземлившийся на моих глазах вблизи трассы. Но, как вы, наверное, знаете, аэропорта в Московской области имелось целых три, не считая аэродромов.

Артур достал из кармана брюк телефон и бесконечно скользил пальцами по экрану. Я бросала в его сторону завистливые взгляды, ведь мне было запрещено взять с собой хоть что-либо из вещей. Жаль, телефон помог бы скоротать время.

– Включите хоть музыку! – не выдержала я.

– Слава, включи. – Громко проговорил, Артур, не отрываясь от экрана телефона, и обратился уже ко мне: – Заскучали в своих мыслях?

– Наоборот. Ещё чуть-чуть и сойду с ума от веселья.

Просочилась сквозь динамики песня, заиграв уже с конца. Проигрыш был мне знаком, но я не успела вспомнить исполнителя до её финала.

– Как вам не надоедает музыка? Вы ведь вынуждены слушать её часов 8 или 10 почти каждый день.

Я не отыскала в голове стоящего ответа сразу, а когда придумала, уже не стала произносить, чтобы не выдать медлительность хода своих мыслей. Застучал ритм песни, которую я искренне любила вот уже два дня, с тех пор как услышала ремикс в клубе. Прослушав её больше двадцати раз за это время, я знала слова наизусть, а потому стала беззвучно проговаривать губами глуповатый текст.

Прошло не менее двух часов, с того момента, как мы покинули город, но машина всё ещё неслась по трассе в поисках точки «Б». Однообразно пустынный вид из окна мне наскучил, я кинула голову на подголовник и закрыла глаза. Почти сразу Артур снова завёл со мной диалог:

– Интересная вы. – Задумчиво проговорил он.

– Сочту за комплимент, спасибо. – Я не посчитала нужным открыть глаза. – Но о чём это вы?

Мужчина глубоко вздохнул и заговорил после длительной тишины.

– Я тоже в жизни встречал множество людей, считаю, что неплохо в них разбираюсь и могу уловить опасность. Но будь я на вашем месте, не смог бы похвастаться таким спокойствием.

– Не каждый мужчина сможет признаться в наличии страха.

– Это комплимент?

– Да, если хотите.

– Хочу, спасибо.

Теперь уже мне захотелось увидеть, какие эмоции сопровождали эту его фразу. Я открыла глаза и глянула в сторону. Ничего нового – мужчина изогнул тонкие выразительные губы в лёгкой улыбке и рассматривал меня, как размытую надпись на манускрипте.

– Кто вы, Артур? – вслух задумалась я.

– Что именно вас интересует?

– Сфера деятельности, профессия.

– Не существует такой профессии.

– Ну, хоть аналоги её существуют? Чтобы объяснить мне, недотёпе, как вы оказались рядом с грузом. Да ещё и рискнули его присвоить.

– Я, своего рода, туроператор. – Мужчина изогнул губы в ироничной улыбке. – Только устраиваю туры для людей, которым запрещено попасть в страну по обычной путевке.

– Нелегалы? – я разочарованно нахмурила нос. – Какая скучная уголовная статья. Вот почему вы ищете других приключений.

– Так и есть, – кивая головой, мужчина тихо посмеялся.

Думаю, прошел ещё час пути. Всё это время я прогоняла по извилинам одни и те же мысли, которые стоило бы уже либо озвучить, либо позволить им просочиться на улицу и потеряться на ночной трассе. Мелькали мимо городки, порой ветхие и покинутые жизнью, будто не лежал вблизи высокоразвитый центр многомиллионной державы. Я потерялась в счёте встречных машин, устала скользить взглядом по пляшущим в темноте полям и от скуки заговорила с Артуром сама:

– Я вот думаю, чего же вы хотите взамен на взрывчатку?

– Какие-то предположения надумали? – мгновенно отозвался мужчина, оторвав внимание от гаджета.

– Да, но мне почему-то кажется, что я далека от верного предположения.

– Я бы послушал, если вы не против поделиться со мной мыслями.

Я экстренно забегала по закоулкам разума в поисках стоящего предположения, ведь соврала ему, сказав, что думала об этом. Мысль только что мелькнула перед моими глазами. Но в одном я была уверена:

– Вы ведь не требуете от Даниила Дмитриевича денег?

– Почему нет?

– А какой смысл рисковать, если можно найти надёжного покупателя и обогатиться безопасным путём? Только если у вас нет цели разорить моего босса, конечно. Ну, или унизить его. – Договорив, я перевела взгляд к его лицу. Мужчина выглядел так, будто только сейчас задумался о цене сделки. В свете жёлтых фонарей, мелькающих вдоль трассы, его взгляд помутнел и потерялся, прежде чем вернуться в салон автомобиля.

– Вы правы, – наконец согласился Артур. – В деньгах я не нуждаюсь. – И больше не сказал ни слова на эту тему. Потянулся к отсеку на двери и достал две крохотные бутылки воды. – Хотите?

– Да, спасибо. – Я взяла один из стеклянных бутыльков и стала его разглядывать, вдруг задумавшись о составе. Заметив это, мужчина тихо посмеялся.

– Да неужели, хоть в чем-то вы проявили настороженность. Я уже почти счёл вас за сумасшедшую! – он щёлкнул крышкой и сделал пару глотков. – Не бойтесь, не отравленная. – Протянул мне уже испробованную воду. – Если хотите, пейте из моей.

Подсознательно надеясь на его брезгливость, я согласилась. Взяла из его рук открытый бутылёк, сделала пару глотков и вернула ему. Мужчина, ни капли не смутившись, и даже не протерев пальцами следы моих вишневых губ с горлышка, допил остатки воды. Словно питье из общей бутылки сделало нас друзьями, Артур озвучил следующий вопрос:

– Как вы попали в Опиум?

– Пришла и устроилась на работу.

– Так просто?

– А какой вы ожидали услышать ответ?

– Более драматичный.

– Например, что меня похитили и принуждают работать? – посмеялась я. – Или, что мне приходится отрабатывать долг?

      Мужчина посмеялся тоже, чуть скромнее и тише, чем я.

– Ну, что вы. Я рассчитывал на историю успеха, в кульминации которой вам оказывает доверие такой человек, как Даниил Княшич.

– Знаете, я всё же надеюсь, что кульминация моей истории случится не этим утром.

– Вот он, минус разговора с умной женщиной. – Артур рассмеялся и его звонкий смех на пару секунд заглушил звуки музыки. Затем он кашлянул, прогоняя из голоса хрипотцу. – Вы способны увернуться от ответа, уцепившись за любое слово, да ещё и так, чтобы мужчина почувствовал себя виноватым.

– Спасибо за комплимент. – Я снова опрокинула голову на подголовник. – А что на счёт вас? Зачем вы согласились прийти в Опиум?

– Вынужденно. Если бы ни дела, я обошел бы это заведение по соседнему переулку.

– Почему же?

– Когда мне были интересны подобные места, я не имел средств даже на ужин, не говоря уже о сумме членского взноса.

– А что сейчас? Предпочитаете тихие уютные вечера, вместо шумных наркотических вечеринок?

– Можно и так сказать, – ухмыльнулся он. – Знаете, что такое эффект затяжного предвкушения?

– Да, если вы имеете в виду воздействие дофамина на организм.

– Вообще, я имею в виду потерю интереса. Я слишком долго не мог себе позволить такие развлечения, но очень хотел. Настолько сильно, что как только добился возможности, сразу же потерял к этому интерес.

– И я как раз об этом. Когда человек идёт к цели, он представляет себе её достижение, как получение чего-то приятного. От этого выделяется гормон радости – дофамин. Как только цель достигнута, дофамин прекращает вас поддерживать и вы уже не чувствуете удовлетворения, которое предвкушали.

В зеркале заднего вида я частенько встречалась с выразительным взглядом водителя. Мужчина был старше своего босса на несколько десятилетий и успешно делал вид, что до него не долетают обрывки нашего разговора.

– Как бы парадоксально это ни звучало, но моя цель сейчас, это научиться радоваться достижению целей. – Артур одернул ворот рубашки, в попытке звучать серьёзно.

– И как же вы для этого пытаетесь обмануть свой дофамин? – меня беседа лишь веселила. В ней не было ни капли серьёзности. На месте водителя я бы давно залилась смехом.

– Ещё до финала одного пути я просматриваю направление следующего.

– И так и живёте, в бесконечном обмане самого себя?

– Разве это важно, если я постоянно испытываю радостные чувства?

Я промолчала, действительно задумавшись над этим вопросом. Деревеньки лежали на нашем пути все мрачнее и тише. Мне хотелось верить, что виной тому сырая осенняя ночь. Я не так уж устала от ожидания, как моя задница, принявшая за эти часы форму кирпича.

– Артур Вячеславович, – обратился водитель, – тридцать километров до поста.

– Хорошо. – Ответил мужчина и взялся за телефон. Нажал пару раз на экран и почти что сразу заговорил в трубку: – А, три ноля, ВМ. Сопровождение – А 010 ВМ.

Я искала вариант, в котором ему требовалось предупредить кого-то о своем приезде, и не находила. Артур назвал лишь номера машин, которые я запомнила ещё на парковке, и отключился. Ни здравствуйте, ни до свидания. Только сейчас лёгкий привкус волнения появился у меня во рту. Он стал чуточку насыщеннее, когда машина притормозила возле военного поста. Я увидела синий указатель в свете жёлтых фонарей, на котором перечеркивалась надпись «RUSSIA».

Не подавая виду, я стала поднимать со дна знания географии, но всё утыкалось в часы. Не зная точно, сколько времени мы провели в дороге, я не могла предположить в какую страну меня перевозили. Меня вовсе не удивило, что машину не обыскали, не потребовали документов и не поинтересовались о цели приезда. Только взглянув на номера автомобиля, военный в полевой форме указал нашему водителю на въезд. Ко всему прочему нам не пришлось стоять в очереди из десятка машин. Мы лишь дождались автомобиль с красавчиком и брюнетом, который прилично от нас отстал. Я догадалась, что их главной задачей была – не позволить следить за нами.

Артур внимательно за мной наблюдал. Будь в салоне место напротив, он бы очутился передо мной и пристально выискивал на моём лице волнение. Но такой радости я ему не предоставила. Дождалась следующего указателя с надписью «РЭСПУБЛIКА БЕЛАРУСЬ», и снова закрыла глаза, оперевшись на спинку сиденья.

– Что, ничего не спросите? – поинтересовался Артур.

Я стала подбирать вопрос, который смутил бы его и не скомпрометировал меня. Не придумала ничего лучше, чем узнать:

– У вас что, аллергия на лактозу?

– Как вы, чёрт возьми, догадались? – весело рассмеялся мужчина.

– По вашему заказу.

– Это могло быть всего лишь предпочтением.

– Да, но у меня достаточно опыта работы с гостями, чтобы отличить вынужденную меру от избирательности.

– Разве можно это назвать опытом? Это скорее интуиция или шестое чувство.

– Ещё скажите экстрасенсорика. – Только сейчас я распахнула глаза, но только для того, чтобы раздражённо их закатить.

– Почему нет?

– Я бы знала, сколько осталось ехать, если бы обладала такими способностями.

– Не тратьте способности на такие мелочи. – Посмеялся он. – Ещё час и мы будем на месте.

Как и было обещано, по истечению часа машина замедлилась и сползла с освещённой трассы на померкшую протоптанную колею. Через поля мы пробрались к тихой ночной деревушке и замерли вблизи леса на её окраине.

– Рита, вы подождите немного в машине. – Мягким голосом попросил Артур, затем, не дождавшись моего согласия, вышел на ночной воздух и скрылся в тени леса.

Я оглядывалась вокруг и взглядом не могла ухватиться ни за одну приметную черту этого места. Не видела на домиках ни названий улиц, ни номеров. Даже признаков людей не наблюдалось. Окна домов спали, лишь несколько далёких фонарей освещали пожившие дворики. Я заметила только немощного озлобленного кота с оторванным ухом, который сверкал зелёными глазами, сидя на покосившемся заборе.

Артур не спешил возвращаться и появился у машины лишь минут пятнадцать спустя, по моим субъективным меркам. Водитель вышел и открыл для меня дверь. Авто с нашим сопровождением опять где-то потерялось.

Мы уехали так далеко, что погода переменилась значительно. Я была готова продрогнуть на остывшем осеннем воздухе, но к моему удивлению раннее утро здесь ощущалось теплее, чем в Москве. Небо над нами висело ясное. По всей видимости, крупных городов вблизи не лежало, поэтому звёзд на бесконечной черноте было не счесть. Я задрала голову и не могла оторваться от вида.

– Ждёте инопланетян? – смешливо спросил Артур, умудрившись не придать словам оскорбительную интонацию.

– Небо невероятное. – Пояснила я. – В городе такого не увидишь.

Мужчине ничего не оставалось, как тоже поднять голову.

– Действительно. – Согласился он. – Мне не хочется вас торопить, но нам пора.

Мы обогнули деревеньку, оказавшись на её задворках. Шли по полю, в свете фонарика от телефона высматривая место для каждого последующего шага.

– Начните дрожать, я вас прошу, хоть ради приличия. – Произнес Артур.

– Как вы можете видеть в кромешной темноте, что я не дрожу?

– На меня давит ваше спокойствие.

– Вы бы предпочли, чтобы я плакала и тряслась от страха?

– Я бы предпочел, чтобы вы не выделялись среди других женщин, с которыми мне приходилось иметь дело.

Эта его откровенность была больше способна вызвать во мне страх, чем мрачный ночной лес, к которому мы подходили. Как только мы шагнули в череду полуголых берёз, Артур направил свет фонаря вверх и на это действие отозвался другой фонарь, загоревшись в глубине леса. Сделались видными силуэты людей, как мне казалось, хаотично расставленных среди деревьев. Пока мы проходили мимо, ни один из них не шелохнулся и не издал ни малейшего звука.

Я старалась смотреть под ноги, чтобы не распластаться над одним из множества извилистых корней, выныривавших из-под земли. Так, под шорох опавшей листвы и сухой травы, мы добрались до поляны, укрытой брезентом.

– Откройте. – Приказал Артур. Голос его звучал заметно строже, чем до этого мне приходилось слышать. Двое, как покорные солдаты наклонились к брезенту и отвернули оба края.

Я стояла в глубинке незнакомой страны и рассматривала ящики, составленные друг на друга рядами. В холодном свете фонаря летала пыль, потревоженная взмахом брезента, и оседала на бутылки с янтарной жидкостью.

– Могу посмотреть ближе?

– Конечно. – Артур сделал шаг вперёд, чтобы луч фонаря позволил мне видеть яснее.

Протянув руку, я вытащила бутылку из верхнего ящика и поднесла её к лицу. Сквозь стекло только сейчас просочился запах чего-то химического, не похожего на что-то конкретное. Пахло ни то солью, ни то квашеной капустой, заправленной бензином и посыпанной ржавыми гвоздями. Я усердно вспоминала запах подвала пивзавода, но бутылка пахла по-другому. Лишь в носу защипало точно так же.

Вернув «виски» на место, я сделала пару шагов в сторону и мысленно перемножила ряды ящиков.

– Здесь не всё. Даже половины нет. – Я обернулась к Артуру и попыталась рассмотреть его лицо, освещённое только отражением фонаря от стеклянных бутылок.

– В радиусе ста километров есть ещё два хранилища. Хотите проехать к каждому?

– Нет, поверю вам на слово. – Я подняла взгляд к небу, которое ещё не думало светлеть, но рассвет должен был вот-вот подкрасться. – Давайте возвращаться.

– Как скажете. – Мужчина кивнул своим подчиненным, и взрывоопасная ценность тут же была спрятана под тяжестью маскировочной ткани.

      Не обменявшись ни словом, мы с Артуром вернулись к машине. Всё оставалось спокойно, пока водитель не свернул в противоположную от границы сторону.

– Куда мы едем? – я не боялась выглядеть настороженно.

– Завтракать. – Ответил мужчина, наслаждаясь моей бдительностью.

– Вы серьезно?

– Абсолютно. Сейчас 6 утра.

– Вы не оголодаете за шесть часов, если потерпите до Москвы.

– Да бросьте, Рита. – Он чуть наклонился в мою сторону и театральным шепотом добавил: – Пускай он понервничает.

– Если вы о моем боссе, то вряд ли он умеет нервничать. – Мне не удалось отыскать своё прежнее спокойствие. – Я всего лишь хочу оказаться дома. Или на знакомой территории, если вам так понятнее.

– Часом больше, часом меньше. Всего лишь завтрак.

– Ладно, – вздохнула я, мысленно отметив, что там наверняка будет туалет. – Вижу, что нет смысла возмущаться. И где же будет проходить завтрак?

***

Он привёз меня в придорожную забегаловку. Она была на удивление чиста, уютна и аппетитно пахла, но слишком сильно напоминала мне о прежней жизни, чем отбила аппетит.

– Вы с Княшичем не похожи на врагов. – Размышляла я, ковыряясь вилкой в тарелке с омлетом.

– Мы и не враги. – Артур сидел напротив и отвечал мне, не отрывая взгляда от тоста с сомнительной ветчиной. – Но бизнес – есть бизнес, думаю, вы это понимаете.

– Хотела бы, но не понимаю.

– Он не подпускает вас близко к делам, так ведь?

– А почему должен? Я всего лишь администратор и …

– Прекратите, Рита! – перебил меня Артур, нахмурив брови. – Вы любовники с ним, это ясно. И готов поспорить, между вами что-то большее.

– С кем будете спорить? С самим собой? Между нами ничего нет. – Спокойно проговорила я и мысленно добавила: «Сейчас ничего».

– Вы можете отрицать, но этот человек дорог для вас. Ваши поступки, поведение, взгляды говорят гораздо больше, чем слова.

– Поверьте, Артур, между нами нет никаких обязательств. Мы приходимся друг другу никем.

– Ох уж эти официальности. – Выдохнул мужчина и сложил приборы на опустевшей тарелке.

– Артур, давайте честно. – Я отодвинула от себя омлет, вкус которого так и остался мне неизвестен, и сложила руки на деревянном столе, как на школьной парте. – Я не обязана обсуждать с вами личную жизнь. Договоренность заключалась только одна: вы покажете мне, что украденное у вас и вернёте в клуб.

– Верно, но эта договоренность заключалась не с вами, а с вашим боссом. – Мужчина опустил задумчивый взгляд на поверхность стола, размышляя, прикусил нижнюю губу и начал изъясняться мягким приятным голосом. – Вы спрашивали, что я хочу в обмен на взрывчатку. Я хочу клуб.

– Серьезно? – нахмурилась я, разозлившись на себя за то, что не догадалась сразу.

– Вполне. – Кивнул он. – Опиум, это не просто бизнес, не просто прикрытие для взрывчатых поставок и не просто репутация. Это его дом. Единственная ценность, как взрослый отлаженный организм, рождённый из ничего, кропотливо взращенный и воспитанный кровью. Лишить Княшича этого детища означает практически устранить его, сместить со всех путей, которые он закрывает остальным, занимая их сам.

– И, по-вашему, это равносильно проблемам, которые настигнут его, если он не примет ваш обмен?

Мы могли спокойно обсуждать дела. Кроме нас поблизости находился лишь повар, у которого над ухом гудела вытяжка, и дальнобойщики, спящие в своих кабинах на парковке у забегаловки.

– Ваш босс облажался по крупному, упустив партию. Самую крупную из когда-либо им привезенных. Полагаю, будь это любая другая поставка, он смог бы мирно решить дело, предложив пару комплиментов заказчику. Но я знаю, о каких покупателях идёт речь на этот раз. Княшич подписал себе приговор и остаётся только ждать, когда заказчики перейдут к исполнению.

Я отвела взгляд к виду из пыльного окна, почувствовав себя рукой, подписавшей приговор. Кто, если не я, виноват в том, что Даня на мгновение потерял бдительность?

– Он ведь наверняка имел превосходную репутацию до этого случая. Думаю, есть шанс исправить эту ошибку.

– Нет, Рита. Ещё день и БАМ: потеряны миллионы, сорваны политические планы, провалены жестокие игры, доверие утрачено. Ему останется только бежать, когда о провале станет известно. Как думаете, он похож на того, кто трусливо скрывается в тени? – Артур пристально следил за моим выражением лица. Когда я в ответ на его вопрос отрицательно помотала головой, мужчина печально улыбнулся.

– Зачем вы мне это говорите? – нахмурилась я, уловив блеск в его уставших глазах.

– Видите ли, Рита. Я выйду победителем при любом раскладе. Обрету множество новых друзей, получу выгоду от благодарных людей. Но есть одно значительное «Но». Делая что-то для других, я, конечно, поимею выгоду. Но, – мужчина выдвинулся вперёд и облокотился на стол. – Я зависим от того самого гормона радости, от пьянящего чувства превосходства. Я хочу не выгоды, а удовольствия лично для себя.

В эту самую секунду, во мне щёлкнул включатель понимания. Я не страдала высокой самооценкой, не считала себя достойной этих игр, но почувствовала, к чему клонит мужчина, так живо и увлеченно на меня смотрящий. Собрав всё спокойствие, остатки которого ещё бродили по закоулкам моей вымотанной оболочки, я сказала:

– Хватит подводить издалека. Говорите.

Уголки его губ дернулись в улыбке. Мужчина глубоко вздохнул, словно испытывал волнение и перешёл к сути:

– Я верну Княшичу всё до последней бутылки, если вы со мной переспите, и он узнает об этом от меня.

10 ноября, пт

Как только я вошла в его кабинет, по лицу Дани поняла, что он волновался и переживал именно за меня, а не за украденное. В ту же секунду я разозлилась на него, поскольку понимала, что он не скажет об этом ни слова. Так и было, все эмоции мужчина спрятал за грозным видом:

– Всё у него? – поинтересовался он, сидя на краю своего стола.

– Да. Я видела только треть, но это именно та партия.

– Где?

– В Беларуси. В часе езды от границы, посреди леса. К сожалению, это вся информация, которую я могу тебе дать.

Как только у меня в руках оказался телефон, я принялась искать название забегаловки в интернете, надеясь по памяти отыскать хоть ту одну деревушку с взрывчаткой. Как бы я ни искала по названию, описанию или на глаз, просматривая границы, не нашла. Её просто не существовало в виртуальном пространстве, будто не существовало и наяву. Иначе, Артур бы не стал так рисковать, ради хрустящего хлеба с колбасой.

Даня уронил на пол разочарованный взгляд.

– Артур хочет клуб, это правда?

Едва заметно кивнув головой, он ушёл на свое кресло и спрятался от меня за столом, как за щитом.

Всё, чего мне хотелось сейчас, это оказаться так близко, чтобы кожа покрылась потом от тепла его тела. Как только я сделала шаг вперёд, Даня твердо и властно сказал:

– Нет!

– Да, давай! – истерически захохотала я. – Отталкивай меня! Можешь ещё разозлиться, за то, что я согласилась поехать с Артуром. Так и сделай! Разозлись, вместо того, чтобы поддержать и принять поддержку от меня! – я и не сомневалась, что он не ответит.

В ту секунду мне захотелось принять предложение Артура, но сделать это не для того, чтобы спасти Даню, а ему назло. За все обидные слова, которые он сказал, за то, что поступил со мной так же, но в отличие от меня, не довольствуясь такой крупной выгодой. А потом, уже дома, я решила, что могу так поступить, чтобы окончательно не потерять Даню. Пускай он утратит ко мне доверие, как я к нему в ту ночь. Пускай почувствует, что это такое – измена, совершенная с определенным помыслом, не душой, а только телом. Пускай сочтёт меня переметнувшейся на сторону врага предательницей, но не станет всю оставшуюся жизнь упрекать в том, что я разрушила эту жизнь своим появлением.

Я всецело понимала, Артур хочет меня не потому, что влюбился с первого взгляда и не потому, что я какая-то невероятная или особенная. Я здраво не принимала это как комплимент своей персоне. Он хотел меня только потому, что видел в руках Князя. Завладеть чем-то, чем владел он, означало хватануть кусок престижа, даже если это былая такая мелочь, как случайная женщина. А уж сделать это на потеху действительно стоило дорогого. С этой мыслью я провалилась в сон на своём провалившемся диванчике.

Не знаю, сколько прошло времени, когда мои глаза распахнулись не в силах больше смотреть на бредовые сны. За окном всё ещё было светло, а значит, проспала я не больше двух часов. И первая мысль в голове случилась о том, что в кармане моих брюк лежит платиновый клочок бумаги: визитка с адресом офиса и телефоном человека, способного уничтожить мужчину, которого я люблю.

Я долго не решалась подойти к брюкам, распластавшимся в прихожей, не могла заставить себя обыскать карманы. Когда, наконец, собралась это осуществить, стала молиться, чтобы визитка оказалась безвозвратно мною утеряна где-то по дороге домой.

Как только я снова взглянула на клочок тисненого картона, во мне разыгралась паника, самая что ни на есть настоящая. Мне стало противно от самой себя, за мысли, что Артур оказался не самым мерзким человеком, предложившим мне такое. В самом начале я ожидала появления антагониста. Но не вызывал этот мужчина во мне отвращения, по крайней мере не больше, чем я сама. Артур явно не был злодеем в нашей истории. Злодеями были мы сами.

Жажда отомстить Дане за предательство, мысли о том, что Артур подходящий мужчина для мести, и зарождающееся во мне чувство азарта сковались в один весомый молоток понимания и в какой-то момент отрезвляюще ударили по голове. Ведь я не была героиней, женой декабриста, спасительницей, которая должна любой ценой изменить ход заведомо провальной игры. Будь что будет, подумала я и, засыпая на ходу, отправилась в Опиум.

11 ноября, сб

Я даже не представляла, как окажусь права, натянув на себя чёрное траурное платье этим вечером. Ведь ночью Даниил пронёсся по клубу к выходу, в сопровождении шести своих охранников. От вида его сосредоточенного лица, у меня во рту появилось чувство горечи. Я решила дождаться его, чтобы снова напасть на него с разговором, которые он так не любил.

Он вернулся в девятом часу утра. Как робот, планирующий захватить человечество, озлобленно прошагал к лестнице. Вместе с ним вернулись только двое мужчин из шести. Проходя мимо, он наградил меня таким взглядом, что мой рот в удивлении распахнулся. Всего на секунду в его глазах мелькнуло отчаяние, увидев которое, я отмела все сомнения по поводу того, как должна поступить.

***

– У меня есть условие, кроме основного. – С порога заявила я, не дождавшись, пока секретарь выйдет вон.

– Интересно. – Улыбнулся Артур. – Я весь внимание. – Мужчина жестами отправил помощницу из кабинета.

– Ты больше никогда мне этого не предложишь.

После длительных раздумий на его лице улеглась усмешка.

– Ты выбрала это? – мне резало слух его обращение на «ты», несмотря на то, что я сама стёрла между нами границу официальности. – Хотя могла запретить мне что-то с собой делать.

– Меня не пугает ничто из того, что мужчина может сделать с женщиной. – Произнесла я вслух и продолжила диалог уже в своей голове: Меня били кулаками по лицу, пихая при этом член куда только можно. Вряд ли мне повезет встретить второго такого ублюдка за год.

– Тогда у меня тоже есть одна поправка. – Мужчина поднялся и скинул с плеч пиджак, будучи абсолютно уверен, что я приму дополнительное условие. – Я не отпущу тебя из этого кабинета, пока мы оба не кончим.

***

Только вышагнув из здания, я увидела, как его Лексус влетел на парковку с третьей полосы, под истерические сигналы возмущенных автомобилистов. Хватая губами воздух, прохладный и влажный от череды растаявших мокрых снегов, я прошла по тротуару одной из башен Москва-сити, стараясь не стечь на престижный асфальт.

– Отвези меня домой. – Выпалила я сразу же, не дав Дане заговорить.

– Это правда была ты на фото, которое мудак мне прислал? – его лицо наполнилось непривычным количеством эмоций.

– Отвезешь или нет? – я чувствовала только, как моё тело плавится от двух суток без сна.

– Я вызову тебе машину. Мне нужно решить дела с этим ублюдком! – Прошипел он и ухватился за телефон. Я взяла его за руку, опустив экран вниз, и повторила:

– Отвези меня домой. Пожалуйста. Я всё решила, а теперь хочу спать.

Даня посмотрел на меня так, словно потерял смысл существования. Его взгляд угас на секунды и тут же возвратился к свету, но уже с иными эмоциями.

– Что ты сделала?

Больше всего, в этот момент, я боялась увидеть на его лице отвращение. Злость – пожалуйста. Недовольство – переживу. Но отвращение было способно меня добить.

– Я не отличаюсь высокими моральными качествами, так что можешь осуждать, если хочешь.

Даня отвернулся от меня, всё внимание вдруг отдав шумному проспекту у подножия голубых высоток. А затем опустошенно поплёлся к своему авто.

***

– Тебе понравилось? – Прервав тишину в салоне, раздался обиженный голос.

– Он сказал, что не отпустит, пока я не кончу. И имитировать не пришлось.

Смотря в окно, боковым зрением я видела, как Даня резко дёрнул ногой, чем заставил автомобиль пугающе ускориться.

– Отсосала ему?

– И проглотила.

– Я и не сомневался.

– Хочешь знать подробности?! – неожиданно для самой себя я взорвалась от его расспросов. – Член у него не больше, чем у тебя, но он умеет с ним обращаться! Хотя кончила я от умелых действий его языка!

В ответ Даня лишь медленно выдохнул раскалённый воздух, словно понял, как глупо звучат его мальчишеские вопросы. Смотря прямо перед собой, он ловко маневрировал по всем трём полосам проспекта и его явно не волновало, что о нём думают остальные участники движения.

– Доволен? Или хочешь знать что-то ещё?

– Ты сделала это, чтобы помочь мне или чтобы отомстить?

– Скорее второе. – Я ответила не раздумывая.

– Спасибо за честность.

Оставшиеся двадцать минут пути прошли в тишине, как и первые в самом его начале. Любые мысли, которые начинали лезть в голову, я прогоняла диким воплем внутреннего голоса, как маленький капризный ребенок. Стараясь держать голову пустой, следила за дорогой, считая деревья и красные светофоры, которые ослушался Даня. По мере того, как я устала кричать на мысли, меня заботливо настиг сон. Веки слиплись, голова осела на плечах.

– Дом семь, – пробормотала я. – Пятый подъезд.

– Знаю. – Ответил Даня, как мне показалось спустя целый час. Спустя ещё два, которые уложились в несколько минут моего сна, мы въехали в тихий спальный райончик. От резко нахлынувшей тишины я проснулась, и, увидев, что машина стоит у моего подъезда, начала выбираться наружу.

– Спасибо. – Бросила я, не глядя, прежде чем захлопнуть дверцу. А затем услышала ещё один хлопок и стук тяжёлых подошв по асфальту. – Куда ты собрался? – я остановилась и проткнула его сонным, скорее полумертвым взглядом.

– К тебе.

– С какой целью?

Ответа у Дани не было. Он, молча и невозмутимо, мерился со мной уставшими взглядами, и я решила нападать.

– Я спала с другим мужчиной. Только что.

– Мне плевать.

– Его член был во мне, везде, где можно и нельзя, ты слышишь меня?!

– Мне всё равно.

– Тогда тем более убирайся! – я не выдержала, мой голос поднялся до крика. – Мне не было всё равно, когда ты сунул член в эту суку, ясно тебе?! Может, сегодняшнее и не значило ничего, но мне противно от себя самой!

– Я хочу остаться сейчас с тобой. – Его голос звучал твердо и спокойно. – Не трахнуть, а просто остаться.

– Я иду спать.

– Значит, я буду спать с тобой.

– Ты даже один не поместишься на моём диване. Езжай домой.

Он отвернул голову и несколько секунд смотрел на свои мысли, шевеля желваками. А потом вдруг мелькнул предо мной и оторвал от земли.

– Отпусти! – Все оставшиеся силы я бросила на то, чтобы ему не далось это так просто, но на деле слабо и жалко извивалась. – Да что ты делаешь?!

– Сегодня ты спишь на моей кровати! – прошипел он, забрасывая меня на заднее сиденье машины. – На ней мы поместимся оба!

Мои силы иссякли ещё до того, как он запер дверь. Сквозь черные стекла я видела шокированные лица прохожих. Кто-то спешил скорее пройти мимо, кто-то глазел со здоровым любопытством, кто-то судорожно набирал на экране телефона короткий номер полиции. Какой бесполезный звонок, подумала я, и свернулась на заднем сиденье, как котёнок, разлученный с матерью. Даня сел за руль и стремительно унёсся со двора моей халупы.

***

– Пойдешь сама? – спросил он, остановив машину.

Сколько прошло времени я не понимала. Практически утонув во сне, слышала его вопрос через пелену сознания, и отвечать не хотела. Спустя мгновение, я открыла глаза, потому как он вытянул меня с сиденья и взял на руки. По коже ударил осенний холод, но тут же испугался тепла его объятий и, пробежав мурашками по моей спине, скрылся прочь.

12 ноября, вс

Всё, что мне снилось этим днём, пока я спала в его постели, я забыла, как только открыла глаза, но горький осадок и мокрые уголки глаз дали понять, что не таких снов желают друг другу люди.

Я повернула голову влево и увидела возле кровати свои туфли. Жмурясь от яркости, повернулась направо и увидела пустую половину постели и высокие ботинки на полу с другой стороны. Окинула взглядом белые стены, абсолютно пустые, наконец, обернулась в сторону окна, через которое пробивалось солнце, несмотря на плотные шторы. Между окном и постелью лежала небрежная стопка из моей одежды, прямо на полу. Ещё чуть дальше черным пятном распластался свитер, и разлились несколько рубашек. Прочие вещи, как и мебель, будто украли вместе с хозяином квартиры. Спальня была абсолютно пуста. Не сказать, что я долго этому удивлялась.

Как только я села на постели, моё пробуждение заметили мои мысли и тут же набросились на меня. В поисках спасения и туалета я побрела по пустоте, одетая лишь в несвежее нижнее белье.

Сперва я нашла туалет и ванную в одном лице. Воспользовалась услугами белой, не обременённой лишними предметами комнаты, и продолжила исследовать квартиру.

Комнаты были светлыми и большими, но практически пустыми. Потолки высокими, полы тёплыми. Эхо имелось даже у звука босых шагов по паркету. Длинный коридор соединял несколько спален, входную дверь и кухню, которая виднелась на другом конце от комнаты с постелью. Туда я и пошла.

Он сидел на полу, оперевшись спиной на стену, хоть в кухне и имелись два круглых стула возле обеденного стола. Босиком, в мятых брюках и белой майке, Даня смотрелся странно.

Я, недолго думая, опустилась рядом с ним и уложила руки на животе, пряча своё стеснение.

– Перед ним ты тоже стеснялась? – завибрировал его тихий голос, добрался до моей спины через пустую стену и рассыпал по мне мурашки.

– Нет. Он ведь не тыкал в мои недостатки, чтобы выглядеть мудаком в моих глазах.

– Я убью его.

– За что? – я подняла взгляд и осмотрела белые глянцевые шкафчики гарнитура. – За то, что он относился ко мне лучше, чем ты? Или за то, что я согласилась? – я ждала ответа больше минуты. – Меня тогда убей. Или себя, за то, что всё это допустил. Его убивать не за что.

– Я убиваю людей и ни за что, ты ведь знаешь.

– Ты сейчас продолжаешь делать то, из-за чего всё случилось. Прекрати выставлять себя монстром передо мной.

– Я его убью. – Повторил он, как запрограммированный аппарат.

– Может, написать тебе полный список мужчин, с которыми я спала? Разберёшься со всеми.

– Он знал, чья ты, поэтому всё случилось.

– Как он мог знать, чья я, если я ничья?! – из меня вдруг выскочила злость и сразу же убежала по полу, спряталась в углу под столом. Я заговорила тише и спокойнее. – Что за понятия такие у тебя в голове? Я тебе вещь, что ли? Думаешь, положил меня рядом с собой, и теперь я твоя, всегда лежу рядом? Нет. Как только ты меня отверг, даже не потрудившись сказать правду, я сразу же перестала быть твоей.

– Я всё знаю. – Заговорил он о том, о чём хотел сам. – Эти грёбаные бутылки стоят сейчас там, откуда пропали. Удивительное совпадение, не правда ли?

– Давно ты так сидишь? Задница не затекла? – я уже привыкла, что мужчина не отвечал и на более серьезные вопросы, а на такие глупости ответа не ждала вовсе. – В каком мы районе?

– В Щукино.

– Не представляю где это. – Я поднялась с пола и, сделав пару шагов, облокотилась на дверной косяк. – Как мне добраться домой?

Даня сжал ладонями виски и шумно выдохнул, затем откинул голову на стену и спросил, переведя на меня взгляд:

– Ты, правда, хочешь домой?

      Не скажу, что этот вопрос застал меня врасплох. Наверное, в глубине души я на него очень надеялась. Но что ответить не знала.

– Ну, это ведь правильно? Меня вообще не должно здесь быть. В твоей квартире, в твоей жизни.

Возражать моим словам он не стал, поэтому я побрела сквозь пустую квартиру в спальню за своей одеждой.

– Останься со мной. – Раздался позади тихий, но уверенный голос. – Ты мне нужна.

Я замерла посреди коридора со светлыми стенами, но серого из-за отсутствия света. И так и стояла, пока Даня не обнял меня. Как ни странно, тепло его тела вовсе не лишило меня сомнений. Во мне завели хоровод скептические мысли, подпитанные обидами и злостью.

– Зачем? – я выпуталась из объятий и пошла дальше. – Чтобы тебе было кого винить, когда снова случится подобное дерьмо? Чтобы ты снова топтался по моим чувствам и выбрасывал за дверь? – я схватила с пола колготки и стала натягивать на ноги. Сразу же разодрала их ногтями, хотя должна была сделать это с его лицом. От этой мелочи я вскипела ещё горячее. – Знаешь, ты просто придурок! Я приняла тебя, со всем, что у тебя есть. От тебя не требовалось ничего, только быть собой. И ты не оценил, не справился!

Краем глаза я видела, как мужчина вошёл в комнату и растерянно остановился, будто именно он впервые сюда попал. Криво и неудобно натянув драные колготки, я принялась надевать платье. Оно трещало по швам от моих резких движений и я, сосредоточившись на этом звуке, не услышала, как Даня подошёл ко мне. Он схватил меня за плечи и развернул к себе грубым властным движением. На секунду я даже растерялась, а затем замахнулась и влепила ему пощёчину. Князь без труда мог бы от неё отмахнуться, но предпочёл удержать меня.

Злость никуда не делась от одного удара, лишь только ярче понеслась по моему телу. Я принялась колотить его, в истерике даже не глядя, куда прилетают мои кулаки. Лицо его тут же покраснело, губы сжались в плотные линии, скулы окаменели, но вместо того, чтобы укрыться, он продолжал держать меня за спину и всё ближе прижимал к себе. Очень скоро я выдохлась, вылила всю злость и при себе оставила только немного обиды. Но и она не хотела сидеть взаперти в моей дурной голове, потому полилась слезами из глаз. Снова взяв меня руками за плечи, он дождался, пока я направлю на него взгляд и тихо произнёс:

– Если уйдёшь, больше не окажемся так близко друг к другу. – Его губы дрогнули от напряжения, веки отчаянно нависли над глазами. – Но если останешься, никогда никому не отдам.

Слёзы мои полились уже беспрерывно, хлынули, застилая глаза. Нежная улыбка пробилась на лицо, осела на мокрых горячих губах. Так я дала ему ответ, без слов, обмякнув в его объятиях.

– Я больше никому не позволю к тебе прикоснуться, слышишь меня?! Никому не позволю! – его слова были полны гнева, но вовсе меня не пугали. Я поняла, что эту злость он отдавал себе самому. Найдя свои руки где-то в воздухе, я дала им распоряжение «обнять». Уложила ладони на его спине и притянула ближе. Не сразу, но все же он подчинился, опустил голову на моё плечо, и я вовсе стала не способна дышать. А мне и не было нужно.

***

Я понимала, что за окном по-прежнему торопится жить бескрайний мир, но казалось, что он перестал существовать. Ни малейшего звука не просачивалось сквозь белые стены. Я слышала только размеренный стук его и собственного сердец и шелест дыхания. Старалась вдыхать и выдыхать одновременно, но каждые несколько минут сбивалась, просто потому, что он умел дышать как инопланетное существо.

Впервые в жизни я слышала, как он дышит. Глубоко, размеренно, будто только что научился. Его грудь под моей щекой сжималась и на секунду замирала, а потом, восполняясь воздухом, приподнимала меня, как лёгкое одеяльце, будто он сам подлетал над постелью.

Даня не спал. Я не видела его лица, но слышала, как он иногда сглатывает, проводит языком по сухим губам, или едва заметно шмыгает носом. Он будто боялся пошевелиться и спугнуть меня. Так мы и лежали уже около часа. Я бесконечно водила взглядом по белой стене и отмечала на ней движение солнечного отпечатка окна. Свет густел, приобретал ярко-рыжий оттенок, затем окрасился багровым и стал таять снизу-вверх.

Мне было страшно думать. Моя фантазия могла занести меня так далеко, теперь, когда были произнесены громкие слова, поэтому я боялась пускать её в ход. Я заставила умолкнуть свой внутренний голос и старалась лишь чувствовать мужчину, на чьей груди покоилась моя сумасбродная голова.

– Ты ведь понимаешь, – вдруг тихо заговорил он, – что на мне несколько тяжёлых уголовных статей?

– Да, – хрипло ответила я.

– Понимаешь, что глупо со мной связываться?

– Не соглашусь. – Я прочистила горло и заговорила мягко. – Глупо быть твоим врагом, а вот стоять на одной стороне вполне разумно.

– Неужели тебе наплевать на то, чем я занимаюсь?

Я долго думала, но не над ответом, а над словами, которые могли бы его убедить в моем ответе.

– Ты перестанешь меня обнимать, если я скажу, что продавала подросткам наркотики несколько лет назад?

– Нет.

– Даже если скажу, что делала это не потому, что у меня не было выбора, или не хватало денег на еду, а только чтобы отдохнуть в пятизвёздочном отеле?

– Это всё ещё не перевесило того, о чем говорю я. Если бы не у тебя, то купили бы у кого-то другого.

– Даня, давай не будем мериться бесчеловечностью? Мы такие, что теперь? Если доберётся до нас рука закона, то будем вспоминать все грехи. А друг перед другом оправдываться незачем. – Я перелегла на холодную подушку спиной. Его взгляд несколько секунд задумчиво лежал на моём виске. Только когда Даня протянул руку и кончиками пальцев прикоснулся к моей коже, я поняла, что там отпечатался узор с его рубцов.

– Так смотришь, будто это заразно и останется со мной навсегда, – я ненавязчиво улыбнулась. – Пройдёт через минуту.

В ответ он улыбнулся не только губами, но ещё и глазами.

– Мы поедем на работу? – спросила я, заметив, что вечер упал на белую стену, окрасив её в холодный синий оттенок.

– Воскресенье, – тихо произнёс он и скользнул по мне спокойным взглядом. – Я поеду. У тебя выходной.

Я кивнула, но расстроилась. Мне безумно хотелось приехать вместе с ним в клуб. Спустя минуту я задумалась, будем ли мы вообще приезжать вместе? Быть может, фраза «никому не отдам» не включает в себя открытых отношений?

Спрашивать об этом я не стала. Не хотела расстраиваться и ещё больше нагружать тяжёлую голову. Но вовсе промолчать не смогла:

– Что теперь? Мы умрём в один день? – я превратила мягкую улыбку в ухмылку над самой собой.

– Нет, – он по-прежнему смотрел на меня, повернув голову. – Я умру гораздо раньше, чем ты.

Эта его фраза была способна лишить меня чувства тепла и счастья, но я старалась удержать их в себе как можно дольше.

– Планируешь покинуть этот мир молодым и красивым?

– Любишь ты говоришь глупости. – Тихо произнес мужчина после продолжительного молчания. Его губы тронула улыбка. – В частности между мудрыми изречениями.

– Если заменить слово «глупости» на слово «шутки», то жизнь обретает капельку смысла, тебе не кажется?

В ответ Даня лишь смерил меня острым взглядом, его веки вздрогнули, словно он собирался тайком прочесть мои мысли. Я улыбнулась, раздумывая, что в этом совершенно нет необходимости, потому как добровольно отдам этому мужчине все свои мысли, стоит ему только попросить.

Ещё пару минут мы пролежали в тишине. Когда стена утратила синеву и стала тёмно-серой, Даня поднялся, подошёл к широкому подоконнику и из аккуратной стопки одежды вытянул чёрный свитер. Наблюдая, как он за минуту привёл себя в порядок, я вдруг поняла, что сегодняшняя ночь будет для меня сложной, если я останусь в одиночестве.

– Я поеду к подруге. К Ире, помнишь, я говорила про неё? – Даня лишь сдержанно кивнул в ответ, но я так и не поняла на что. – Переночую у неё. Она рассталась с парнем и живёт одна.

Только когда мужчина поднял на меня взгляд и согласно кивнул, я поняла, что задержала дыхание. По старой памяти я боялась услышать отказ, приправленный злостью и насилием.

– Я тебя отвезу. И заберу утром.

***

Ира встретила меня, что называется с распростёртыми объятиями. Выдала мне пижаму и полотенце, отправила в душ, а сама помчалась в магазин за вином и карамельным шоколадом.

Только взглянув на меня, обмякшую и улыбчивую, подруга сразу догадалась, что нам предстоит разговор. Как можно быстрее она достала посуду, небрежно раскидала по тарелкам закуски, в первые попавшиеся фужеры расплескала вино. Мы уселись на мягкий диванчик, оббитый вельветом, друг напротив дружки, взяли в руки бокалы, чокнулись, выпили и многозначительно замолчали.

– Не пугай меня! – наконец, не выдержала Ира. – Что случилось?

Я рассмеялась, стягивая полотенце с мокрых волос и раздумывая с чего начать.

– Я же говорила тебе, что кручу роман на работе?

– Говорила, – подруга сквозь настороженность пропустила на лицо ехидную улыбку. – И я даже догадываюсь, кто это может быть!

Я почувствовала, как моё тело покрывается мурашками и опустила взгляд на замечательно подходящую к случаю синюю пижаму с длинными рукавами и штанинами.

– Можешь попробовать угадать, – предложила я ей, пряча улыбку в бокале.

– И ты, наконец, скажешь мне кто это? – воодушевилась Ира. Я согласно кивнула. – Ну, это же Мишка! Бармен! Он классный! Это же он?

Я отрицательно помотала головой и нашла в себе капельку разочарования. Где-то в глубине души, мне хотелось, чтобы Ира оказалась более догадлива, тогда мне бы не предстоял настолько сложный разговор.

– Ир, это Княшич. – Выпалила я, не стараясь оттянуть неизбежное.

Сперва на лице девушки ярче зажглась улыбка, а взгляд сделался недоверчивым. Она явно считала, что я шучу.

– Смешно! – наконец, воскликнула Ира и закатила глаза.

Я продолжала смотреть на неё спокойно, с теплой лёгкой улыбкой, в ожидании того, что она примет эту мысль в своей голове.

– Рит, – она наклонилась чуть вперёд и откинула назад русые волны волос, – ты хочешь сказать, что мужик, с которым вы всё это время шарахаетесь по углам, это Даниил Дмитриевич?

– Да, но мы не шарахаемся по углам. Только по нашим кабинетам.

Ира нахмурилась, наконец, допустив, что это может быть правдой, но продолжала упираться:

– Да-нет, – она задумчиво почесала висок, а затем сжала рукой лоб, сморщилась, заметно покраснела.

– Я хочу тебе рассказать, как всё началось.

– С чего вдруг? – перебила меня девушка.

– Ну, хотя бы с того, что мы с ним официально вместе. Правда, не собираемся объявлять об этом во всеуслышание, но я теперь могу поделиться с близкой подругой.

– Рита, ты чего себе придумала? – Ира выпучила глаза и заговорила медленно и понятливо. – Ты думаешь, он с тобой будет милым и нежным?

– Ир, только вот не нужно меня отговаривать.

– Ты, правда, не понимаешь? Или настолько дура?! – подруга буквально выжала слова через скривленные тонкие губы и резким движением отправила бокал с вином на низкий столик. Я тоже поставила свой. – Ты хоть заметила, как он к людям относится? Думаешь, тебе станет цветочки дарить и пятки целовать?

– И как он относится к людям? – спокойно спросила я, и девушка уставилась на меня с недоверием.

– Да он же… – она запнулась, надув губы, но почти сразу продолжила, – явно психически болен! Что ещё может быть в голове, за таким внешним спокойствием?

– Он при тебе хоть кому-то грубил? А может оскорблял? Или хоть несправедливо попер кого-то из клуба за те годы, что ты там работала?

– Рита, – раздраженно выдохнула Ира, даже не стараясь привести аргумент против моих слов. – Это тебе не Костя!

Как только я услышала это имя, тут же потеряла контроль. Только от одной мысли покатились слёзы, и до меня вдруг дошло, что прежде я не плакала, а держала всю боль и горечь внутри.

– Ритка, ты чего? – Ира сразу же принялась меня успокаивать, виновато потянулась и обняла за плечи. – Я не хотела, боюсь за тебя, вот и всё. – Оправдалась она, даже не подозревая о чём мои слезы.

Спустя пару минут воя и рыданий, я почувствовала себя готовой снова вспомнить и рассказать о своих кошмарах. Вытерла слезы и начала:

– Помнишь, я не приехала к тебе на день рождения? В тот год, когда ты только переехала.

– Помню, – Ира шмыгнула носом, потому что тоже растрогалась, – я тогда обиделась на тебя, если честно. Ты обещала, а потом осталась работать.

– Не работать. – Я медленно выпустила воздух из лёгких, понимая, что как только произнесу его имя, уже не смогу что-то скрыть. – Костя меня не отпустил.

– Как это? – Подруга недоверчиво моргнула.

– Вот так. Выбросил чемодан и врезал мне кулаком по уху.

Ира нахмурилась и плотно сжала веки:

– Подожди, что ты говоришь такое? – в распахнувшемся взгляде девушки появлялось всё больше ужаса.

– Я три года жила в аду. Никуда не могла выйти, кроме работы. Шаг в сторону и тут же наказание.

– Господи, – выдохнула Ира, и её голубые глаза ярче засверкали от слёз. – Я думала, вы так счастливы, что живёте вдвоем в своем мирке, от всех отгородились. Как же это? Он тебе цветы дарил охапками, салюты заказывал на дни рождения!

– Да, Ира, да. Цветы, салюты, пятки целовал, а потом колотил до сотрясений.

– Он ведь убить тебя мог, – скрипучим от плача голосом осознала девушка. – Как же ты выбралась?

– Случилось кое-что. Последняя точка. – Набрав полную грудь воздуха с запахом вина, я всё же не сразу начала говорить. – Я в аварию попала по его вине и очень долго восстанавливалась. Потом впала в депрессию от безысходности, когда попыталась сдать его полиции, а он откупился и избил ещё больше. Очень долго была в плохом состоянии, мне не было дела до здоровья, потому что и жить-то не хотелось. Не следила ни за самочувствием, ни за весом, ни за циклом. Думала, его нет из-за вечного стресса. Поэтому очень поздно узнала, что беременна. Поздно для аборта. Чуть с ума не сошла, представив, что обрекаю ребенка на такую жизнь, на такого отца. – Слёзы текли из глаз уже бесконтрольно. Сами по себе капали на мои руки и щекотали дрожащие запястья. – Я сбежала. Украла деньги у него и сбежала. Заплатила какой-то шарашке, и мне вызвали искусственные роды. Костя ничего не знал. Никто ничего не знал. Потом инфекция, заражение крови. Детей теперь иметь не могу.

Ира долго смотрела на меня с абсолютным ужасом в глазах. На её бледном лице всё сильнее проявлялось осознание того, что я пережила. Понимание, что я пересказываю ей вовсе не сериал, а свою жизнь. Наконец, девушка решилась спросить то, что посчитала важным:

– Княшич знает?

– Что детей иметь не могу – знает. А про то, что Костя виноват, я не сказала.

– Почему?

– Он убьёт его сразу же.

– Да я сама бы его… – прошипела подруга, сквозь стиснутые зубы. – Задушила бы!

– Смерти он не заслуживает, даже самой жестокой. Я Костю несколько раз умоляла, чтобы добил меня, только чтобы не мучиться. А теперь, когда на ноги встану, сама с ним расплачусь.

– Ну а, может, что-то можно исправить, – опомнилась подруга. – Деньги у тебя теперь есть, уровень медицины вон какой! Может, есть шанс вылечить?

– Да нечего лечить, – перебила я, – ничего не осталось.

Откровенно плача, следующие полчаса Ира сокрушалась о том, что я не попросила помощи. Она рыдала громче меня самой, пока я не рассказала, что Костя заявился в клуб и был наказан. Подруга выслушала меня, трясущимися руками прикрывая рот весь мой рассказ, чтобы не перебить.

– Я не жду от Княшича нежностей. – Подытожила я. – Понимаю, что он не умеет быть романтиком, но он хотя бы знает, что такое уважение. Даня, он человек, а не существо. Я знаю, что он жесток, знаю, что законы вертел на одном месте, что с головой у него не всё в порядке. Но ничего не могу с собой поделать, люблю.

Ира спрятала ладонями теперь уже всё лицо и долго так сидела. Затем утерла слезы со щек и подняла на меня стыдливый взгляд.

– Извини меня, – её губы дрогнули, – прости, что ничего не заметила.

– Всё в порядке, дорогая, теперь всё в порядке. – На мои глаза снова навернулись слезы. – Ты не могла ничего заметить, я скрывала всё под страхом нового наказания.

Ира начала трястись сильнее и снова притянула меня в объятия. Так, рыдая уже вдвоём, мы провели почти всю ночь.

Утром Даня приехал за мной. Я вышла к подъезду и глянула в окно второго этажа. Ира помахала мне рукой на прощание, но её шокированное лицо почему-то вызвало во мне веселье. Девушка выглядела так, будто до последнего не верила в правду происходящего и только сейчас, увидев, как я сажусь в машину с водителем и охранником, убедилась в моих россказнях.

– Доброе утро! – поздоровалась я, не зная как вести себя в целом. Мужчины на передних сиденьях коротко кивнули мне в знак приветствия. Я знала обоих, и водителя Князя и телохранителя из агенства Волохова. Даня расположился на заднем сиденье.

– Привет, – тихо сказал он. Его губы дрогнули в улыбке.

– Привет, – улыбнулась я, и нас повезли в его квартиру.

Чувствовала я себя странно, робко. Мне нужно было столько всего сказать и спросить, но я безмятежно смотрела в окно, на проплывающую Москву. На мне была та же одежда, в которой я вышла из дома вечером два дня назад, которую стаскивал с меня Артур прошлым утром, которую снимал с меня Даня, чтобы уложить спать. Я постирала одежду у Иры, даже зашила дыру и стрелку на колготках, но мне нужно было сменить её на другую, нужно было просить его отвезти меня в мою съёмную комнатку. Но я не беспокоилась об этом, а Даня не догадался. В тишине, не коснувшись друг друга ни разу, мы добрались до его пустой квартиры и остались уже наедине. Прикоснулись друг к другу, только когда обнялись в постели и уснули, так ничего и не обговорив.

13 ноября, пн

Мне приснился сон, как отголосок моей совести, которая не могла спать, несмотря на то, что поступила я без сомнений правильно. Мне снилось то утро, по кускам. Снилось то, что уже произошло, а именно то, что въелось в мою закомплексованную голову.

Спускаясь вниз по моему телу с поцелуями, Артур остановился на животе и прикусил зубами кожу над пупком.

– Расслабься, выдохни, – мягко сказал он. – Со мной ты можешь быть настоящей, ты невероятно красива. – Мужчина снова вонзил зубы в кожу, на этот раз ниже пупка, а потом впился губами в самое чувствительное место, не затратив ни секунды на его поиски.

Эта часть сна мне приятна, сквозь сон я чувствую, как внизу живота начинается зуд, понимаю, что как только проснусь, обнаружу между ног влагу. И я не просыпаюсь. Мужчина возвращается с поцелуями, но на этот раз не заостряет внимание на моём животе, не кусает, но и не целует. Только когда он оказывается со мной лицом к лицу, я вижу Даню, его строгий взгляд и разомкнутые губы, ломаные линии которых стёрлись от поцелуев, порозовели и сделались мягкими.

Открыв глаза, я не могла назвать этот сон кошмаром, но я задумалась. Что пыталось донести до меня моё подсознание? Укоряло в моей безнравственности или заставляло помнить о согрешениях Дани?

Я слышала, как он подошёл и опустился на краешек постели. Уже снова провалившись в сон, почувствовала, как Даня скинул с моей шеи прядки волос и, едва касаясь кончиками тёплых пальцев, провёл по коже до плеча. Первой моей мыслью была: «нужно сходить в парикмахерскую, раз волосы снова ложатся на плечи». Лишь потом я расплылась в счастливой улыбке и уже не хотела тонуть в теплом сне, потому что утонула в этой нежности. Стоило мне подумать, что этот мужчина ещё не был настолько нежен со мной, как он опустил к моему плечу прикосновение губ, окончательно захлестнув меня чувствами.

– Замечательный сон. – Вырвались из меня слова, прозвучав скрипуче ото сна.

– Спи, – тихо шепнул он. – К вечеру вернусь.

– Посиди со мной ещё минуту. – Я потянулась и отыскала его руку, чтобы прижать к своей щеке. – Иначе потом я проснусь и сама себе не смогу доказать, что твоя нежность случилась наяву, а не приснилась мне.

Он исполнил мою просьбу, остался. Придвинулся ближе и обнял за плечи. Мы провели в тишине это время, пока Даня после тяжёлого вдоха не заговорил:

– Я пришлю людей, чтобы ты с ними отправилась в свою квартиру и забрала вещи.

– Почему это звучит как приказ? – нахмурилась я и оторвала голову от белоснежной подушки. – Разве ты не должен спросить, хочу ли я к тебе переехать? Может мне не хочется жить с тобой в пустых комнатах? – окинув прищуренным сонным взглядом белые стены, я вспомнила ряды пожелтевших лилий, которые была счастлива больше не лицезреть.

– Зачем ты возмущаешься? – он сверкнул веками. – Зачем? Если ты согласна остаться со мной в пустых стенах так же, как я готов переехать в твои десять облезших метров?

После этих его слов мне уже не хотелось пояснять, что возмущаюсь я не из-за переезда, а из-за грубой подачи. Чувствуя, как глаза горят от зарождения слёз, я кинула голову на подушку, снова прижав к себе его ладонь:

– Мне не нужны люди. Мне не нужна машина. Все мои вещи помещаются в один чемодан.

– Начнём с того, что если ты со мной, то всегда должна быть с людьми.

– Думаешь, как только твои враги узнают о нас, сразу бросятся похищать меня?

– Пойми одну очень простую вещь. – Даня выпутал свои руки из моих нежностей и поднялся с кровати. – Нет таких людей, которые захотят тебя похитить, чтобы шантажировать меня. Есть только те, кто из мести мне захочет убить тебя.

Не желая видеть на лице Дани осадок горечи, я зарылась лицом в подушку с ароматом его кожи.

– Тогда получается парадокс. – Я говорила сама с собой, подушка отвечала мне эхом. – Мне нужна охрана на случай, если все прознают, что мы вместе. Но если у меня появится охрана, все поймут кто я для тебя.

– У нас нет правильного варианта.

– Ладно, с этим понятно. – Я вынырнула из подушки, чтобы он отчетливо слышал мои слова. – У меня есть условие. Хотя скажу честно, я не откажусь от тебя, если не согласишься. Но я разочаруюсь в тебе.

– Я слушаю. – Даня пристально на меня смотрел, чуть нахмурившись.

– Ты не заставишь меня бросить работу.

– Рита, – начал он, отрицательно мотая головой.

– Даня, так всегда было, понимаешь? – перебила я. – Со мной поступали так всегда. Убеждали в безопасности. Давали защиту, отучали стоять за себя. А потом бросали как собаку на бойцовской арене, без каких-либо навыков драться. Я больше не позволю никому так со мной обойтись. – Мне пришлось опустить глаза, чтобы не показать ему проснувшуюся жалость к себе. – Я хочу стоять на твердой земле и быть готовой к землетрясению. Не давай мне защиту, которой можешь лишить, когда я уже разучусь драться.

– Рита, – он мягко произнес моё имя, чтобы я подняла взгляд и продолжил: – Единственное, чего я не могу тебе обещать, это защита.

– Не можешь, не обещай. – Улыбнулась я не без горечи. – Просто скажи мне, что я комфортно могу находиться в твоей квартире.

– Можешь. – Он хмуро сдвинул к переносице тёмные брови. – Но что ты имеешь в виду?

– У тебя здесь пусто настолько, будто другого тебе и не нужно. А мне необходимо что-то кроме стула и подоконника.

– Можешь притащить что угодно, купи что захочешь. Мне не нужны вещи, но и мешать мне они не будут.

– Уверен? – я приподняла брови, но тут же вернула лицу обыденное выражение. – Кого я спрашиваю. Если произнес, значит уверен.

Даня ответил мне лишь улыбкой, слегка удивлённой, будто я прочла его мысли.

Этим вечером мой чемодан перебрался из облезших пожелтевших стен в белоснежные. Я поселила его в спальне, возле своей стороны кровати, и не спешила разбирать. Размещать вещи было попросту некуда.

В первое время я думала, что мне срочно нужен шкаф, большой с вешалками и зеркалом в полный рост на дверце. А ещё прикроватный столик, чтобы держал на себе мелочевку. Подставка для обуви в прихожую. А в ванную срочно требовался шкафчик для чистых полотенец и скромной коллекции моей косметики.

Я не думала о пресловутом декоре, не собиралась тащить в жизнь Дани вазы, пылесборники, или пледы, приятные на ощупь и абсолютно бесполезные на деле. Но мне казались необходимыми привычные вещи. На кухне я не знала, куда себя девать и потому бегала по мыслям. «Нужна маленькая сковородка для зажарки. Нет, лучше сотейник. Кастрюля слишком широкая, нужна поменьше. Миксер, этой кухне нужен миксер! Почему все ножи такие огромные, будто здесь мясной цех? Разделочная доска из бамбука слишком тяжелая, нужна другая, эту я не могу удерживать на весу больше пяти секунд. Я привыкла пить из большой кружки, нужно купить красивую вместительную кружку!».

В его квартире почти не было света. Электричество и розетки были, а вот яркий свет только в ванной и туалете, в виде светодиодных полос на потолке. Ещё несколько таких светилось в кухне, в спальне и вдоль плинтуса в коридоре. Я бы подумала, что из-за его работы и образа жизни люстры и лампы просто отсутствуют за ненадобностью, ведь ночью он дома не бывает, а днём в квартире светло от широких окон. Но слишком много совпадений теперь сошлись в моей голове в сумасшедшую теорию.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я начала привыкать к пустоте. Точнее не так. Пустота не ощущалась, ведь всё заполнял он. В какой-то момент я стала ругать себя за то, что снова утопаю в человеке. Во все свободные склянки своей души, которых скопилось предостаточно, переливаю его значимость. Каждый сосуд наполняю лишь одной материей. Снова наступаю на те же грабли – перемещаю ось своей жизни в сторону мужчины. Как же это по-человечески! Руководствуясь оптимистичным наставлением «теперь-то такого точно не случится, на этот раз всё по-другому», делать то, в чём клялась себе больше не повторяться.

Не давал мне покоя один вопрос. Если я заполняла вакуум им, то чем же он заполнял пустоту до меня?

– Ты подумала, что тебе нужно купить из мебели? – спросил он, бросив взгляд на мой черный чемодан в светлом пространстве.

– Мне нужно слишком много всего, и как будто бы проще остаться без ничего. – Пожала плечами я, сидя на широком подоконнике, скрестив ноги.

Даня, только что вернувшийся домой, стянул с ног ботинки, выбрался из-под опеки серого свитера и добрался до меня. Не сказав ни слова, прижался, окутав меня руками, и облегчённо выдохнул тяжесть. От него пахло горечью шоколада, пеплом, выцветшим парфюмом и отдавало привкусом утомительного дня.

– Ляжешь спать? – спросила я, чувствуя его усталость на своей коже. В ответ он кивнул головой. – Во сколько поедешь в Опиум?

– Сегодня не поеду. – Удивил он ответом.

– Как это? Ты ведь живёшь там.

– Один день справятся без меня.

***

Насколько меня бесила его молчаливость, настолько же она приходилась мне по душе. Ведь ему ничего не оставалось, кроме как слушать меня бесконечно. И я говорила. Говорила всё, что держала внутри эти годы. Неинтересные истории, в которых не было ни начала, ни конца, ни морали. Мои соображения по поводу жизни, мои догадки на тему существования, моё отношение к миру. Всё это ему приходилось слушать, но я не сомневалась, что он не просто слушает, а слышит. Его глаза отвечали мне, уголки губ дергались в сдержанных улыбках, движения ломаных бровей заменяли возгласы удивления, а хмурые морщинки являлись возмещением слов недовольства. И очень редко, когда я всё же настаивала на том, что хочу знать его мнение, Даня говорил. Его голос разливался по стенам и плескался волнами по полу.

Эти два дня показались мне бесконечными. Мы провели их среди пустых стен, вместе готовили еду, ели, валялись в широкой постели, довольствуясь объятиями, нежными касаниями, но не переходя к большему, и опять говорили.

Насколько меня бесила его молчаливость, настолько же приносили умиротворение его редкие речи. Особенно ценны были те секунды, когда он поддерживал мои изречения поцелуем. Плавно потянувшись, опускал губы на моё тело, в места, в какие раньше никто не считал нужным меня целовать. Изгиб шеи под самой мочкой уха, впадинки на ключицах, косточки на бёдрах, всегда теплый кусочек кожи на внутренней стороне бедра. Моя спина стала своеобразным листом для его ответов, поскольку чаще всего я лежала на животе, вцепившись в подушку, а он сидел рядом на постели.

– Дань, – я повернула голову в его сторону, мои волосы противно зашелестели по подушке. – Можешь упрекнуть меня в любопытстве, но я хочу спросить.

Он встретился со мной взглядом, давая разрешение моему любопытству выбраться из клетки.

– Если это ничего не значит, то это самый глупый вопрос, который тебе когда-либо задавали, но всё же. – Я повернулась набок, потому что моя шея намеревалась затечь во время длительных рассуждений. – Заметила, что тебя не окружают лампочки. Наверно это бред. – Я старалась уловить на его лице хоть какую-то реакцию. Меня бы устроила и злость и усмешка, но Даня оставался каменным. – Ладно, в клубе. Последнее слово техники, светодиоды и прочее. Но ни в одной подсобке нет плафонов, хоть они обошлись бы дешевле в несколько сотен тысяч. И вот в квартире, где установлены простецкие кнопочные выключатели, дешёвые счётчики и электрические щитки, вместо люстр – ряды светодиодных подсветок. А в подъезде над входной дверью патрон просто вырван под корень. На других этажах они есть, плафоны с обычными лампами. – Под конец моих размышлений в его взгляде всё же затесались неопределенные чувства. – Мне показалось? – спросила я, чуть прищурившись, будто боялась взрыва напротив.

– Меня раздражает твоё любопытство, – тяжело вздохнул он, будто впервые сообщал мне это, – но я восхищаюсь твоей наблюдательностью.

Улыбка велела моим губам растаять от его слов. Но я тут же испортила момент, погрузившись в раздумья. Мыслей на счёт причины этих его странностей у меня была туча. От глупого варианта, где в детстве он засовывает в рот лампочку, поспорив с одноклассниками, до страшной картины родительских наказаний, связанных с темнотой.

– Прекрати. – Вдруг велел он.

– В этом вся я. Не могу не думать. – Мои брови виновато подползли к переносице. Даня улёгся на спину, удобнее уложил голову на подушке и начал для меня рассказ:

– Есть такой способ избавиться от нежданных гостей. Здание обесточивают. От лампочки отделяется колба, в неё засыпают горючую смесь и возвращают в патрон. Как только враг в здании, щёлкают рубильником и наслаждаются световым шоу.

Я поняла всё ещё в начале рассказа и не смогла себя сдерживать. Как только Даня договорил, я прислонила ладонь к обезображенной груди и подняла вопросительный взгляд к его лицу. Он едва заметно кивнул и утвердительно моргнул.

Сначала я не могла понять, как взрыв мог оставить столь чудовищные шрамы на теле и совсем не затронуть голову, лицо. Но буквально спустя несколько секунд меня осенило, что очертания внизу напоминают силуэт головы, а сверху ровные и угловатые. Как если бы Даня спускался вниз по лестнице, идя за кем-то, когда это случилось. Меня моя догадка устроила, я не стала спрашивать, но мне захотелось знать другое:

– Ты отомстил? – По его дрогнувшим векам я поняла, что Даню удивил мой вопрос.

– Да.

– Нашел более изощрённый способ?

– Нашёл. – Он улыбнулся, но в этом жесте вовсе не было веселья.

– Так значит, это было очень давно и останется с тобой навсегда?

– Как и все твои шрамы. – Его рука притянулась к моему виску и теплом улеглась на дефект. Это чувствовалось так, будто тепло не в силах залечить рубец на коже, но способно исцелить увечье в душе. Я подвинулась ближе и улеглась щекой на расплавленный шоколад, зная, что когда подниму голову, на моей коже останется временный оттиск этого узора.

Этой ночью меня настиг очередной сон. На этот раз я будто смотрю на всё со стороны. Смотрю на себя, прильнувшую к пепельно-серому столу животом, грудью и щекой. Мы обе тяжело дышим, обе чувствуем, как Артур стискивает кожу на бедрах, обе ощущаем эту накрывающую волну, которая вот-вот ударит и постепенно отступит, рассеется. Но мужчина не позволяет этому так скоро случиться, останавливается, но член не вынимает.

– Подай мне мой телефон. – Со сбившимся дыханием обращается он ко мне. Я отлипаю от стола, облизывая пересохшие губы. Чувствую, как изнутри горят мои щёки, а сердце пульсирует слабее, чем область между ног.

– Я сделаю фото. – Сообщает Артур, когда телефон оказывается у него.

– Мне развернуться и улыбнуться?

– Нет, – тихо смеётся он. – В моих глазах уже великолепная картина.

Я возвращаю щеку на место, но укладываюсь чуть левее, там поверхность стола прохладная и сухая. Артур опускает руку мне на поясницу, и я догадываюсь, что он прикрывает пикантности для кадра. Я не слышу звука съёмки, но телефон оказывается на столе недалеко от моего лица, с компрометирующим фото на экране. Раздумываю, специально ли мужчина оставляет его передо мной. Чтобы я одобрила? Или чтобы почувствовала себя шлюхой? Не успеваю подумать об этом во сне, и приходится размышлять наяву.

Я задалась вопросом, долго ли мой мозг будет мучить меня, напоминая эту низость во всех подробностях. Даже то фото я помнила идеально. Картинка стояла перед глазами, впечатавшись в память. Вид сверху на мою спину, покрасневшую от касаний. Спутавшиеся волосы на плечах, которые на фото кажутся темнее, чем есть. Мой профиль с распахнутыми для вдоха губами. Руки, уцепившиеся за серый стол, как за отвесную скалу, с которой я падаю. Мне запомнилось даже расположение ноутбука и черных папок со стола, а главное – кусочек вида из панорамного окна. И кричащие часы на запястье Артура, которые закрывают как раз то место, где его член касается меня.

Мне вдруг стало любопытно, живёт ли это фото до сих пор. Быть может оно осталось у Артура, и он разглядывает его каждый вечер, чтобы ощутить своё превосходство. Но меня беспокоило не это. Я задумалась, нет ли этого кадра в телефоне Дани.

В комнату заглянуло солнце, тени поползли по стене, их догнали света. Повернув взгляд на соседнюю подушку, я увидела его лицо. Мое внимание забрали на себя его губы, приоткрытые и расслабленные, какими редко бывают вне сна. Он укутался в одеяло так, будто оно способно защитить от любой опасности.

Губительные мысли больше не позволяли мне уснуть, да мне и не хотелось спать, в предвкушении продолжения сна.

Я ощущала потребность избавиться от картины в голове, и мое тело уже дало мне подсказку как это осуществить. Пару минут я размышляла, стоит ли тревожить Даню. Он, будто почувствовал на себе пристальный взгляд, стал ворочаться. Тогда я, ощущая, как по моим бёдрам стекает сырость, заползла к нему под одеяло.

Стараясь не думать, что могу быть ему противна после случившегося, я провела ладонями по его бёдрам и принялась массировать через боксеры. Даня стал просыпаться, его дыхание изменилось, руки потянулись ко мне. На мгновение мне показалось, что он хочет оттолкнуть меня, но мужчина лишь помог мне избавиться от трусов.

Он не позволил моему рту выполнить всю работу, откинул одеяло, притянул меня вверх и перекатился так, что я оказалась под ним. Моё лицо вспотело, губы устали от напряжения и наверняка блестели от слюны и других выделений. Смотреть Дане в глаза было не так просто, даже после всех откровенных разговоров, но это было нужно преодолеть.

Он прижался губами к моим и скользнул языком. Мне нравилось, что он не брезглив. Я тоже не была такой. Казалось удивительным, что мы так подходили друг другу в постели. Одни и те же границы дозволенного, понятия того, что хорошо, а что плохо, предпочтения и темперамент.

Даня провел ладонями по моему телу и нежно убрал пряди со вспотевшего лба. Толчки его бедер при этом было вовсе не нежными, а мои стоны становились громче. Сперва я подумала о соседях, а потом просто забыла, что другие люди тоже живут свои жизни. Я не чувствовала подобного, когда была с Артуром.

Я старалась не сравнивать секс с этими двумя мужчинами, а точнее их отношение ко мне во время. С Артуром было хорошо, по крайней мере, моему телу. Но и душа не страдала. Разве что, совесть. Мы говорили. Он спрашивал, что мне нравится и старался угодить, будто это был его способ завладеть не только моим телом, но и разумом. Проникнуть и в него.

С Даней всегда было по-другому.

И сейчас снова говорила только я. Просила изменить темп или угол, словами и стонами давала понять, как мне хорошо. И невольно вспоминала то, что считал нужным сказать Артур.

Ты невероятно красива

В моих глазах великолепная картина

Наверное, это было лестью.

Даня никогда не произносил ничего подобного. Мне хотелось верить, что он просто не умел говорить комплименты, что в его голове просто не было сладких слов. В противовес этому в памяти ещё сидели его оскорбления в адрес моей фигуры и вряд ли они быстро забудутся.

Я не могла судить Даню за его несовершенства, шрамы и рубцы, потому что он их не выбирал. Его выбором был спортзал для тренировки тела и духа. Я не понимала, как он находил желание и время. А мои несовершенства, которые мне не нравились, были моим выбором, моей ленью и слабоволием. Я хотела знать, судил ли он за это меня.

Конечно, мне хотелось услышать хоть парочку красивых слов, хотя очевидная лесть расстроила бы меня так же, как и отсутствие похвалы.

Правильным было вообще не зацикливаться на этом и отдаться ощущениям.

Я никогда бы не подумала, что на моем теле так много чувствительных мест, кроме очевидных. Касания его пальцев на моих губах, на шее над пульсом ощущались так же прекрасно, как и между ног. Я никогда бы не поверила, что игра губ и зубов на сосках может пробудить такой сильный зуд где-то совсем в другом месте на теле.

Я приподнялась со спины, чтобы быть ближе, чтобы слизать с его шеи каплю пота, в которой отражалось солнечное окно. Он позволил мне оседлать его бедра и хотел лечь, но я не отпустила. Впилась руками в его плечи и крепко прижалась, так, что моя потная грудь прилипла к его потной груди. Глаза Дани оказались так близко, слегка прикрытые от удовольствия, я видела в них своё отражение и пыталась рассмотреть лучше. Мне хотелось знать, какой он видит меня.

Он, будто прочёл мои мысли, немного отвернул нас от окна, спрятав меня в тень.

– Видишь меня? – тяжело дыша, спросил он.

Я нахмурилась, не понимая, что он имеет в виду. Неужели он понял, что я рассматриваю себя в его глазах? И только по морщинам на его лбу я догадалась, что пришло ему в голову. Он спросил, не представляю ли я другого мужчину перед собой.

– Я вижу только тебя, но не всё могу мгновенно забыть. – Мы не переставали ритмично двигаться.

– Я сделаю всё, чтобы ты забыла, если хочешь. – Его хриплый голос приятно щекотал кости.

– Я хочу, но не знаю, что для этого нужно.

Он кивнул, будто я дала ему разрешение, и опустил губы к моим губам. Я не успела за них ухватиться. Они отстранились и снова легли, но чуть ниже, затем в уголок рта, к щеке, к другой и, наконец, ко лбу. Его губы были такими мягкими и тёплыми, как любовь, как лучший из способов забыть о чём-то ненавистном.

14 ноября, вт

Настал этот неизбежный вечер вторника. Я волновалась. Даже не представляла, как всё будет, но волновалась. Мои ладони бесконечно потели, каждые пару минут я вытирала их, проводя по бёдрам в черных брюках. Рядом со мной, на скрипучем кожаном сиденье авто восседало само воплощение спокойствия. Даня держал в руках стопку белых листов и всю дорогу вчитывался в них, чуть развернув к свету от окна. Размеренно укрывая спокойный взгляд ресницами, он раздражал меня своей безмятежностью.

Я нервно вздохнула и вновь провела влажными ладонями по бёдрам. В этот момент Даня протянул свою тёплую, но абсолютно сухую руку и сжал ею мою ладонь. Этот жест должен был успокоить меня. Но я, встретившись взглядом с охранником в зеркале заднего вида, занервничала ещё больше. От мысли, что нервозность раньше была вещью практически мне не свойственной, я буквально затряслась от смеси предвкушения и опасения.

Всё же, был момент, предвидя который я довольно ухмылялась. И он оправдал все мои ожидания. Придержав для меня тяжёлую входную дверь, Даня всё же первым вошёл в холл. Коротко кивнув охране на посту, он спокойно шагал вперёд. Я собрала на лице всё превосходство, которое поселилось во мне за 29 лет жизни, и плавно повернув голову к стойке, спокойно сказала:

– Добрый вечер, девушки!

– Даниил Дмитриевич, – сперва Женя поприветствовала хозяина кивком головы, а затем тепло улыбнулась мне.

Но я видела лишь одного человека. Её лицо спряталось за дежурной улыбкой:

– Добрый вечер! – сказала Вера, метнувшись беспомощным взглядом сперва к Дане, затем ко мне и снова к нему. Её улыбка напряглась и впечаталась в лицо, при этом глаза недоверчиво метались по его фигуре. Она жаждала почувствовать на себе его взгляд, пусть равнодушный, но обнадеживающий. Даня не взглянул на неё. Открыв дверь, ведущую из холла в зал, он придержал её для меня.

Я наслаждалась. Черт возьми, пусть я стерва, но я наслаждалась всеми стадиями страдания на её лице! Недоверие, отторжение, смятение, в конце концов, принятие и боль, укрытая холодностью. Мне до последнего не хотелось покидать холл, всё же я нырнула в зал, благодарно кивнув своему мужчине за открытую дверь.

Если бы я не знала, кто он, подумала бы, что Даня растерян. От самого входа в нем боролись две сущности. Он, то по-хозяйски шагал впереди, словно меня и не было рядом, то распахивал передо мной двери и пропускал вперёд подняться по лестнице, как требовал того этикет.

Я старалась не смотреть по сторонам. Мне был необходим взгляд Веры, как признание победы в большой игре, но я была не готова видеть эмоции других. Я шла, глядя прямо перед собой, и думала, сколько сотрудников предположили, что мы пришли вместе и сколько отмахнулись от этой мысли аргументом, что мы всего лишь приехали в одно время.

***

Вернувшись в квартиру после смены, я скинула туфли где-то по коридору и побрела в спальню. Подняв взгляд, я наткнулась на женщину, стоящую за кроватью и вздрогнула. Пару секунд мне понадобилось, чтобы узнать себя в отражении.

Мой чемодан был сдвинут к окошку. Его прежнее место занял широкий шкаф из двух створок с зеркалами. Я подошла и провела кончиками пальцев по белому дереву, ближе всмотрелась в своё отражение.

15 ноября, ср

Когда на следующую смену мы снова приехали вместе, отсеялось ещё больше сотрудников, которые верили, что мы случайно приходим на работу в одно время. Я снова наслаждалась взглядом Веры, не проявляя ни капли сочувствия. Я шагала рядом с ним гордо и уверенно.

Как ни странно, ни один человек не решался спросить у меня об этом напрямую. Люди заводили разговоры, бесполезные и кричащие недосказанностью, но так и не озвучивали тот самый вопрос.

Первой оказалась Виталина.

– О! Марго! – женщина вошла в кухню с кружкой кофе, как всегда, чтобы отдохнуть во время обеда.

– Привет! – я была рада её видеть и искренне отвечала на улыбку женщины. Она обвела взглядом стол, за которым оставалось лишь несколько человек кроме меня: читающая книгу Лена; администратор Наталья, жующая картофель под сериал на телефоне; две официантки, которые обсуждали задницу одного из охранников, до того, как Виталина вошла.

– Как прошел выходной? – поинтересовалась я, отодвигая пустую тарелку. Вита отдыхала в воскресенье и вторник, потому мы с ней не виделись три дня в неделю.

– Думаю, что не так интересно, как твой. – Женщина плюхнулась на стул во главе стола, двусмысленно мне улыбаясь. Я почувствовала, как взгляды всех присутствующих воткнулись в мой профиль. Подмигнув Виталине так, чтобы остальные не заметили, я спрятала улыбку в стакане с водой.

– Кажется, грядут перемены. – Проговорила Лена, не отрывая взгляда от книги. – Что-то новенькое.

– Ох! Люблю перемены! – воскликнула Вита, затем отхлебнула несколько глотков кофе и надула им щеки.

В этот момент Наталья поднялась, сунула в карман брюк телефон и ушла из кухни, по дороге буркнув официанткам:

– Так, девушки! Шуруйте работать!

Спустя пару минут мы остались втроём. Елена загнула уголочек страницы, на которой остановилась, захлопнула книгу и глубоко вздохнув, сказала:

– Как же мне нравится смотреть на тебя эти два дня!

Вита хрипло посмеялась:

– Ох, девки! Где моя молодость с такими страстями и интригами!

Я не знала что сказать, но чувствовала, что от меня требуют подтверждения сплетен. Вита, наконец, без стеснения спросила:

– Так что же, можно порадоваться за вас двоих?

Борясь с нелепой улыбкой, я согласно кивнула.

Вита поднялась, похлопала меня по плечу и сказала:

– Ну, всё, наш Княже в надёжных руках! – от её слов я расплылась в прельщенной улыбке. – А вот ты, детка, мужайся. – Добавила женщина, вычтя из меня безмятежность, которой и так не было в достатке.

***

Иринка только к этому дню отошла от шока и стала заваливать меня вопросами, которые не додумалась задать в ту ночь. Её мало интересовал клуб, то, как отнеслись работники к нашим отношениям, в общем-то, уже очевидным. Подруга задавала множество вопросов, которые сводились к одному главному: Какой он? Ира выпытывала у меня именно эту секретную и ценную информацию, а я не знала, что ей ответить.

Мы с Даней лежали на постели, недавно вернувшись со смены. Зашторенные окна, с утра находящиеся в тени, давали мало света, но достаточно, чтобы он читал книгу. Я, закинув ногу на ногу, постукивала пальцами по экрану телефона. Всё думала, что такого написать подруге, чтобы она поубавила интереса к моему мужчине, но не могла придумать такого ответа.

Он оставался для меня собой. Не было такого, что на людях он строгий и малоэмоциональный, а наедине со мной озорной весельчак. Просто я видела чуть больше, но не могла чётко ухватить ту грань, после которой его не знали остальные. Для меня этот мужчина был единым.

Ирка всё не отставала. Требовала интимных подробностей, отпускала двусмысленные шуточки на тему того, как мы проводим время дома. В конце концов, я не выдержала. Открыла камеру на телефоне и сделала пару кадров, захватив себя, уставшую, без косметики, с лохматой головой, и его с книгой, не менее уставшего, без рубашки, но укутанного в одеяло.

– Это зачем? – поинтересовался Даня, пока я отправляла подруге фотоотчёт.

– Это чтобы не придумывать достаточно убедительный ответ.

Он тихонько хмыкнул, а я выключила интернет на телефоне и скинула его под кровать. Затем влезла к Дане под руку и улеглась на плече. Постаралась вникнуть в текст книги, но иногда не успевала дочитывать страницу и не просила его не перелистывать, потому что в целом не могла ухватить сути в самой середине.

– Мой папа очень любил читать. – Тихо сказала я, как будто самой себе, чтобы не отвлекать Даню. – Это почти всё, что я о нём помню.

– Сколько тебе было, когда он умер? – мужчина опустил книгу и стал внимательно меня слушать.

– Он утонул, когда мне было шесть. Кажется, он был немногословен, как и ты, замкнутый, всегда серьезный, но он читал мне перед сном. Укладывал у себя на плече, открывал книгу, которую подарила ему в юности моя бабушка, и тихо начинал заполнять комнатку словами. Это было что-то из фантастики, про космические приключения. Я не понимала значения большинства слов, а сюжета и подавно. Но улавливала магию.

Даня какое-то время размышлял над рассказанным, затем снова поднёс к лицу книгу и тихим вибрирующим голосом стал проговаривать слова:

– «Все-таки странный молодой человек этот Эллери Квин. Уже несколько часов он терзался от неопределенного ощущения надвигающихся событий, от нереального чувства, не имевшего формы, – короче, интуиция ему подсказывала, что он вплотную приблизился к выдающемуся открытию».

Он читал мне. Читал так, будто прочел эту книгу больше десяти раз, чтобы сейчас не запнуться ни разу, чтобы все интонации выдержать так, будто написал этот рассказ сам. Я вслушивалась в его голос, и мне казалось, что это читает не Даня. Когда он говорил так тихо, его голос вибрировал и приятно щекотал мои кости. Чем больше я слушала, тем чаще проваливалась в яму, ранее спрятанную от меня короткими фразами. Сейчас же я слышала другого человека. Я слышала того, кого видела.

Книга казалась мне знакомой, сюжет напоминал сразу несколько общеизвестных детективов, но я определенно её не читала.

– Кто, по-твоему, убийца? – перебила я. Даня прочёл ещё пару строк, чтобы закончить абзац, уложил книгу на постели страницами вниз и задумчиво произнес:

– Тот, кто ещё ни разу не вызвал подозрений. Кто-то из прокуроров.

– Разве полицейские в подобных детективах не славятся честью и доблестью?

– У этого писателя – нет. У него даже главный герой ошибается в каждой книге, как и все люди во вселенной.

Какое-то время он молчал, и я молчала, задумавшись над тем, что этот мужчина предпочитает слово вселенная слову мир. Как и я. Даня вновь поднял книгу и продолжил читать вслух.

Пару минут я представляла себе эту угрюмую картину октябрьского Нью-Йорка с персонажами в мрачных шляпах и пальто, а затем стала уплывать в сон. Даня, хоть и не видел моего лица, стал читать тише, затем ещё тише, а потом меня захлестнула волна усталости, окончательно заглушив его голос.

16 ноября, чт

Я проснулась и испугалась, что проспала, но схватив телефон и взглянув на часы, снова обмякла на подушке. В этот день ко мне подкралась зима, опустив вечер на город ещё до 5 часов. Из окна на меня недружелюбно шипела Москва. Из кухни призрачно доносились стуки ножа о доску. Я злилась на себя за то, что не доспала полчаса до положенных мне 7 часов, а значит, начну зевать посреди смены. Когда уговорила себя всё же доспать и закрыла глаза, на другом конце квартиры Даня заговорил по телефону:

– Слушаю тебя. – Пауза почти позволила мне уснуть, но слова снова долетели до спальни. – Мне не нравится этот человек, он что-то вынюхивает. – Даня говорил тихо, но его голос звучал твердо и враждебно. – Поздно. Нужно было делать это тогда, когда у него были враги. Если он исчезнет сейчас, я отгребу проблем. – Ещё несколько его фраз я не расслышала, они потеряли свой смысл в коридоре и превратились в несвязные звуки.

Невольно слушая разговор, который не сильно отличался от других разговоров Дани, я насторожилась. Что-то в его голосе заставило меня окончательно проснуться. Я побрела в ванную, а спустя пару минут, как раз, когда Даня закончил разговор, вошла в кухню.

– Всё хорошо? – спросила я, села на стул и вздрогнула, прикоснувшись голой кожей к холодной сидушке.

– Не знаю, – тяжело вздохнул он и швырнул нож в раковину, заставив меня вздрогнуть снова.

Мне захотелось обнять, что я и сделала тут же. Подошла и обхватила руками за торс, прижалась к горячей, чуть влажной спине. Даня, сделав несколько размеренных вздохов, провернул пару резких движений, и я уже стояла перед ним, а через секунду сидела на кухонном столе.

– Ты же знаешь, что поговорить куда лучше? – спросила я.

– Да, – ответил он, стягивая с меня трусики, их ткань царапала мне кожу. – Но я должен сначала успокоиться.

Времени для успокоения ему понадобилось вдвое больше чем мне. И я ничего не могла поделать, как бы ни старалась. Вела себя и покорно, и настойчиво, и страстно, и нежно, но не могла вытеснить из головы Дани проблемы, мешающие ему разрядиться.

Наконец, рухнув на пол вместе со мной, он отдышался и заговорил:

– Есть один человек. Прокурор по фамилии Шахов. Он пытается до меня добраться, но недостаточно высоко сидит.

– Мне стоит волноваться?

– Нет, конечно.

– Тогда почему ты так переживаешь?

– Я не переживаю, а злюсь, потому что не воспользовался возможностью убрать его.

– И что это была за возможность?

– Он руководил операцией по уничтожению складов в Иране. Когда его люди прибыли на место, мои люди были уже далеко, вместе со всем сырьем и готовым товаром. Я распорядился, чтобы они ушли, а мог дать указания заложить взрывчатку для гостей. Шахов бы разлетелся на куски.

– М-да. Не похоже на тебя. Почему ты этого не сделал?

– Выбирал из двух зол. Взрыв придал бы огласку, заинтересовал местные власти, и я бы уже не смог вернуться на эту территорию.

– Ну, что ж. Уверена, ты найдешь способ отвадить этого Шахова. – Я нежно провела рукой по его мокрой от пота груди. – А сейчас поедем ка на легальную работу.

***

На следующее же утро я удостоилась чести познакомиться с этим человеком лично. Дани в клубе не было, и я одна отправлялась домой после смены, однако служба безопасности предупредила, кто отсиживается неподалеку от входа. Единственное, что сказал мне Князь по телефону: «не отпускай далеко ножей». У него не возникло ни сомнений в моей верности, ни в том, что я буду держать язык за зубами. Он не усомнился и в моих умственных способностях, понимая, что я не ляпну лишнего по глупости. Больше всего этого мне польстило только то, что Даня не запретил мне говорить с Шаховым, понимая как сильно моё любопытство.

– Маргарита? – окликнул меня голос из пустоты утреннего тротуара.

Я перевела взгляд на мужчину и прежде чем ответить, оценивающе разглядела. Выглядел он приятно, был одет опрятно. Его пальто скорее напоминало приталенный кафтан, разве что рукава были строже, прямые и не столь свободные. И сидело на мужчине так, будто являлось частью тела, росло вместе с ним. Мне захотелось такое же пальто. Я подумала, что найти такое, идеальное, можно лишь раз в жизни. Размышляя об этом, я утвердительно кивнула на вопрос, который мужчина задал почти минуту назад.

В этом великолепном пальто имелся ещё и внутренний карман, он держал удостоверение прокурора, которое мужчина достал и протянул мне в раскрытом виде. Я несколько раз скользнула от лица к фотографии, которая была сделана не меньше пяти лет назад. За это время темно-русые волосы успела осветлить седина. От широкого носа к симметричным губам потянулись глубокие морщины, лицо высохло, щеки впали, подбородок заострился. Я подумала, что эти годы прошли далеко не в спокойствии на тёпленьком месте. Тогда, может, минуло гораздо меньше времени.

– Рита, – открывая дверь авто, позвал Вадим, – можем спокойно пройти к машине.

Я не могла задушить своё любопытство, даже понимая все риски. Мужчина в пальто возразил моему охраннику:

– Она должна ответить на несколько вопросов.

– Ваша корочка не даёт вам права задавать вопросов посреди улицы. – Довольно дружелюбно ответил мой охранник.

– Это точно, – согласилась я, – но уж очень мне интересно, какие у меня могут быть ответы для ваших вопросов.

Успокаивающе похлопав Вадима по плечу, я кивнула человеку в пальто, призывая идти со мной. Всю улицу до поворота мы прошли молча. Остановились, дождались зелёного света на пешеходном переходе, и как добропорядочные граждане перешли пустую дорогу к скверу.

– В охране нет необходимости, – подметил мужчина, терпеливо ожидая, пока я выберу одну из скамеек.

– Мне так спокойнее. – Я добралась до своей счастливой лавочки, на которой беседовала однажды с псевдожурналисткой, а потом ещё несколько раз дышала свежим воздухом, подкармливая местных обитателей сухарями и орехами.

– Спокойнее в обществе людей с прошлым наёмников? – Без какого-либо веселья полюбопытствовал прокурор. Я задумалась, говорит ли он о Вадиме или открывает мне форточку в прошлое Дани.

– Я не понимаю о чём вы, и, знаете, понимать не очень-то хочу. – Я хотела. Но врала довольно правдоподобно, чтобы оставить этого человека ни с чем. Вадим, поймав мой спокойный взгляд, прошёл ещё несколько лавочек и замер, прожигая взглядом моего собеседника.

– Маргарита, – он выдохнул моё имя, теряя терпение, – хотите вы, или не хотите, это не важно. – Мужчина наклонился ко мне слишком близко. Я чувствовала его дыхание на коже, но не дернулась с места. А он, будто не придумал, что сказать, отстранился. Но затем на его лице мелькнуло сомнение, и уже спустя секунду снизошло озарение: – Так вы не знаете! – воскликнул прокурор. – Он вам не рассказал! М-да, вот вам и доверие.

– Вы не представились, кажется? – я поджала губы, будто меня это расстроило. – Пока мы шли, я забыла все слова из вашего удостоверения. – Конечно же, это было ложью, но мой собеседник заметно потерял уверенности и убрал с лица выражение превосходства.

– Шахов Анатолий Васильевич, советник юстиции. – Мужчина коротко кивнул отточенным офицерским жестом. – Думал, вы знаете хоть обо мне, если не в курсе послужного списка своего любовника.

– Послушайте, Анатолий, – начала я, стараясь выдать интерес за раздражение. Мужчина тут же меня перебил:

– Около пяти лет он был наемным убийцей. Убирал с пути всех без разбора, за кого только платили.

– А я пять лет была ведьмой и превращала людей в белок. Свои слова я могу подтвердить, в отличие от вас. – С абсолютно серьезным выражением лица, без проявления неуважения, которое в идеале научилась принимать перед смехотворными гостями, я встала. Подошла к треугольнику из высоких, почти черных елей, достала из кармана пальто несколько зёрнышек и вытянула руку. – Верочка! Костик! Бегите сюда, скорее! – я позвала тихим спокойным голосом, чтобы не спугнуть зверьков. Две белки задорно прошаркали с верхушек по стволам и схватили по семечке с моей ладони. – Видите, – обратилась я к Шахову, – даже имена свои помнят.

О том, что белок здесь слоняется много, я заметила много месяцев назад, когда каждый день ждала автобус на остановке напротив сквера. Сейчас оба грызуна сменили свои рыжие шубки на белые, но тот, которого я обозвала Костиком, ещё отличался пестрым ободранным хвостом.

– Маргарита, вам самой не стыдно от цирка, который вы устраиваете?

Я недовольно поджала губы, как городская сумасшедшая в костюме феи. Бросив взгляд на Вадима, чуть не расхохоталась, увидев на нём восхищённое веселье.

– А вам не стыдно, от того, что вы меня провоцируете? – Я мельком бросила взгляд на руки Шахова, убедившись, что на безымянном пальце есть кольцо. – Если к вам завтра подойдёт незнакомый человек и скажет, что ваша жена работала девочкой по вызову, вы побежите разводиться?

Прокурор поднялся с лавочки и одернул пальто:

– Вы любите, я понимаю, – он пожал плечами. – Но не стоит так его защищать, он гнусный человек.

– Чего вы хотите-то? – я нахмурилась, сунув ледяные руки в карманы.

– Всего лишь хотел открыть вам глаза и найти союзницу в борьбе за нравственность.

Наверное, уходя вперёд по аллее, он думал, что сработал как великий манипулятор – посадил во мне зерно сомнения, а позже придет и соберёт плоды. Но когда он вернётся за урожаем, обнаружит лишь пустые грядки. Ничего у него не вышло. Всё, о чём он мог рассказать, я уже давно представила как возможное.

– Слышал, Вадим? – я покачала головой, глядя прокурору вслед. – За нравственность.

Вадим позволил себе рассмеяться и поднял взгляд к дереву, где маячили наглые зверьки. Я скормила белкам все орехи, что были у меня в кармане, раздумывая о малосмысленном разговоре.

Вот она, слабая сторона добропорядочных людей. Шахов хотел напугать меня страшным, тем, что ему самому казалось отталкивающим и аморальным. Только вот для меня эта граница была отодвинута гораздо дальше, и это было странно. Неужели человек, которого жизнь сталкивала с ужасами этого мира, знал меньше меня? Мне казалось, прокуроры частенько имеют дело с запредельной жестокостью. Тогда почему Шахову не удалось меня запугать? Неужели я видела ужасов поболее его?

Я вкратце пересказала беседу Дане, не опустив и бред про белок, и намёки о его прошлом. Он сказал лишь, что я умница. Больше мы об этом не говорили. И вообще не говорили о будущем. Обсуждали только настоящее. Мы не говорили о нас. Обсуждали дела. Мы устраивали друг друга без словесных ориентиров.

Больше проблем с полицией я ждала только когда начнутся скандалы, когда он упрекнёт меня на бытовую тему или окажется недоволен моим к нему отношением. Но каждый мой жест, каждую глупость и сырую мысль он воспринимал спокойно. И он не скрывал недовольство под холодностью. Я могла бы подумать, что он вовсе не умеет злиться или же искусно выдает отрешение за сдержанность и стойкость. Но я знала, как выглядит недовольство этого мужчины. В Опиуме мне встречалось это выражение: тяжёлый взгляд, напряжённые ломаные губы, обострившиеся скулы. В нашем кусочке белостенного мира я никогда не натыкалась на подобную мимику.

Однажды, утопая в этих мыслях, я добралась до него и, стоя за спиной, обняла за плечи:

– Я тебя люблю. – Упали от моих губ к его коже тихие слова.

Даня повернулся, с лёгкостью прокрутившись в моих объятиях, дотронулся до моей щеки, призывая поднять на него взгляд.

– Что случилось?

– Разве я не могу об этом сказать, когда хочу? – я подняла глаза, добавив в них немного недовольства.

– Можешь, но ты будто говоришь это, чтобы успокоить себя.

– Я придумываю что-то в своей голове. – Тяжело вздохнув, призналась я.

– О чём же?

– О нас. Кто-то из нас двоих как будто неправильный. Иначе, почему нам так легко существовать вместе?

– Потому что мы оба неправильные. – Он прижался губами к моему виску. – И я тоже люблю тебя.

К этому времени в закромах моего разума всё чаще мелькала мысль, что может это и не плохо – увязнуть в человеке с головой. Как было со мной раньше? Я забывала о себе. Все мысли и ресурсы отдавала человеку, к которому испытывала чувства. Вся я тратилась на заботу, нежность, защиту и комфорт. Мне не оставалось себя самой. Так что же происходило сейчас?

Я отдавала себя, не жалея, не беспокоясь останется ли мне самой. Но мне оставалось. Сполна хватало сил, чтобы подниматься с постели каждый день, чтобы проживать все трудности, чтобы справляться с эмоциями. Шагать по серому городу с ощущением счастья, с наплывами нежности, с трепетом.

Это случилось ранним утром, которое я проводила в дороге домой и в мыслях о том, что происходит в моей жизни. Эта мысль, видимо, шагала по тротуару улицы, мимо которой мы проезжали. Я заметила её, ухватилась глазами и стала улыбаться словно сумасшедшая.

У меня было всё, что мне требовалось, потому что себя я отдавала человеку, который в то же время отдавал себя мне. Наша жизнь была полна черноты, в которую мы подливали чернил, грязи, которую сами же месили, но это была наша жизнь. Наша. С высокопроцентной примесью счастья, заботы, радости и нежности.

Всё проявлялось в мелочах. Каждый день я приятно удивлялась его заботе. К примеру, этим утром он спускался по лестнице, чтобы уехать по делам и застал меня у стойки администрации. Ольга и Наталья работали в зале, я стояла одна. Даня подошёл с серьезным сосредоточенным лицом и наклонился ко мне, будто хотел обсудить важный рабочий момент:

– Ты обедала?

– Нет ещё, – отмахнулась я, удивившись вопросу. – Обещала к четырём отдать характеристики.

– Брось всё и сходи, поешь.

Я улыбнулась, осмотрелась по сторонам в поисках наблюдателей. Никого не нашла и уложила свою холодную ладонь ему на руку, лежащую на стойке.

– С чего вдруг ты так беспокоишься? Хотя мне очень приятно, спасибо.

– Ты похудела за последнее время. – Он говорил серьезно, будто обсуждал сделку. – Слишком мало ешь и много носишься. Иди обедать. – Даня плавно вытащил руку из-под моих нежностей и непринужденно пошагал к выходу.

Ни одной плохой характеристики я не подала, всё официанты VIP зоны получили премию в этом месяце.

Так странно было для меня чувствовать эту его заботу. Она не сравнится с материнской, она не сравнится с заботой о чём-то бездушном, например о бесценном артефакте. Я не задумывалась об этом, когда представляла любовь.

Обо мне ведь заботились и раньше, укрывали одеялом во сне, приносили завтрак в постель, но сейчас, достав воспоминания, я поняла, что это была ложная забота. Это как спросить у меня, голодна ли я, когда я уже ем.

Сейчас, с ним, это была забота истинная. В большей мере она выражалась в защите, но это понятие тоже открылось для меня неожиданно широко. Он защищал меня от возможных угроз, буквально каждый раз напоминая моим охранникам их обязанности, которые они смиренно выслушивали, хотя знали наизусть. Он защищал меня от меня же самой, всегда находясь рядом и не позволяя мне пересекать границ. Он защищал меня от печалей, старался оградить от мелких неприятностей, давал мне в помощь людей, в которых я, в общем-то, не нуждалась, но если принимала их поддержку, то заметно экономила силы и нервы.

От таких небольших и банальных вещей, как холод, голод и жажда он тоже меня защищал. Насильно отправлял на обеды, подарил перчатки, заметив, что мои руки моментально превращаются в синие ледышки на холоде.

Он старался защитить меня от своего мира, но не имел такой власти, хотя бы потому, что я рвалась туда всеми своими силами, жаждала стать частью этой жизни и испытать все мерзкие чувства наравне с приятными.

Часть 4. Мы под защитой.

22 ноября, ср

Тот вечер понравился мне с первого же кадра. Как только я открыла глаза, увидела его. Хоть яркий свет заходящего солнца и заставлял меня зажмуриться, я сквозь слезливость наблюдала за своим мужчиной.

Даня, уже одетый в черные брюки с широким ремнём, натянул серый свитер, нырнув в него головой, распределил по рельефным рукам и спрятал широкую спину, освещенную резким солнечным светом. Затем уселся на краешек постели, аккуратно, чтобы она не прогнулась и не потревожила меня, и стал шнуровать ботинки. Это был кадр из какого-то оскароносного фильма, но никак не из моей жизни.

– Доброе утро. – Промямлила я, понимая, что сейчас ранний вечер, раз солнце ещё ходит по стенке напротив окна. Даня не оглянулся, но наклонился набок и опустил поцелуй на мою щиколотку, выглядывающую из-под одеяла.

– Ты в Опиум? – я потянулась, вытягивая затёкшие бока и довольно мурлыча. Он дождался, пока я утихну, чтобы услышать его ответ:

– Сперва на встречу, потом в клуб.

– Ладно. – Мои глаза, наконец, привыкли к свету. – Тогда я заеду в торговый центр перед сменой. Мне нужно купить теплое пальто.

Только сейчас Даня закончил затягивать шнурки, встал и обернулся:

– Парни будут ждать внизу.

– А ты?

– Это бизнес-встреча. Охрана ни к чему.

***

Мы остановились на подземной парковке. Торопливыми движениями я набирала сообщение Ире, чтобы поскорее отправить и пойти на поиски пальто. Оба охранника уже вышли из машины, оглядываясь по сторонам, Илья остановился у дверцы, готовый открыть её для меня. Я ждала, пока подруга ответит, сконцентрировавшись на строчке « Ирина набирает сообщение…». Не знаю, спасла меня её заторможенность или нет. Но я всё ещё находилась в машине, когда на полупустой парковке раздался визг колёс.

Паника и страх вовсе меня не сковали, их не было. Только лишь адреналин заставил думать ускорено. Сперва я надеялась, что охранники вернутся в машину, но как только поняла, что они не успеют, потянулась вперёд в попытке заблокировать двери. Не успела. Дверь распахнулась, и меня буквально вытянули на мокрый асфальт.

Я брыкалась изо всех сил, стараясь обернуться и разглядеть людей, которые на нас напали, пыталась найти взглядом Илью или Сашу, но меня держал за шею довольно крепкий мужчина.

Не знаю, как долго это всё происходило, но в какую-то секунду меня стали покидать силы. Слишком сильно сжималась на моей шее рука в перчатках, но у её обладателя не было намеренья меня задушить, он лишь держал меня и тащил к чёрному автомобилю, в котором приехал. Замерев на несколько секунд, я дождалась, пока хватка ослабнет, дёрнулась и захрипела, хотя намеревалась закричать. В эту секунду я увидела, как Саша скинул с себя двух мужчин в тёмной форме и дёрнулся ко мне. Ему удалось сбросить с меня моего захватчика, но он сам тут же был схвачен.

За эти секунды я заметила, как Илья качался из стороны в сторону, всё ещё пытаясь выхватить пистолет из-за пояса. Затем обернулась и снова заметила Сашу, который упал на колени и ждал последнего удара, чтобы стечь на асфальт. Такая длинная, такая осознанная секунда потребовалась мне, чтобы отыскать в голове собственный мысленный вопль: «Беги!».

Я бросилась в сторону. Вся парковка расплылась, разметка на асфальте рябила в глазах, стены будто сузились, но я, сделав осознанно глубокий вдох, побежала на свет, туда, где бетонная стена обрывалась. Стараясь не думать о том, что происходит у меня за спиной, я бежала, сосредоточившись на дыхании, движении ног и взмахах рук. Дёрнулась, лишь услышав очередной визг колёс, но даже тогда не остановилась. Через пелену моего адреналина до меня донёсся крик, практически утонув в стуке моего сердца.

– Рита, в машину, быстро!

– Артур? – я мгновенно узнала его голос и лишь на мгновение замедлилась.

– Быстро!

***

Я утонула на сиденье, чувствуя себя бесформенной оболочкой, расплылась по обивке со всеми своими чувствами и ощущениями. Было страшно взглянуть в окно, потому я посмотрела на Артура.

– Ты в порядке? – он сидел полубоком и беспокойно всматривался в мое лицо. – Напугалась?

– Да, – кивнула я сразу на оба вопроса и решила взглянуть назад. Только увидев позади пустую дорогу, снова стеклась в прежнюю форму, затвердела и выдохнула тяжесть из груди. – Какого хрена? – тут же обратилась я к мужчине справа от себя. Он нахмурился. – Не говори мне, что это совпадение! Как ты оказался на парковке?

– Ты в чем-то подозреваешь меня? – Артур откинулся на спинку сиденья и ослабил ворот серой рубашки, будто дышал именно с помощью жабр на своей шее.

– Артур, просто скажи, откуда ты узнал, и я спокойно тебя поблагодарю!

– Саша, который красавчик, обедал со своим сослуживцем, когда тот сорвался и поехал на задание.

– Как красавчик понял, что меня едут убивать?

– По фразе: пора проучить Княшича и его суку.

Моё раскрасневшееся, сморщенное от раздумий лицо наверняка напоминало сухофрукт. Я не могла доверять Артуру, но мне хотелось верить, что спустя весь пережитый ужас прошлой жизни, мне, наконец, так повезло. Такое совпадение было для меня чудом, если всё же являлось просто совпадением.

– Там мои люди, их убьют. – Пряча тревогу, выдохнула я.

– Не тронут. Это всего лишь солдаты, они не нужны им, только ты.

– Не понимаю, почему меня пытались увезти, почему прямо там не пустили пулю в голову?

– Не все в этом мире обладают безграничной свободой. Они не могли убить тебя под десятком камер, всего лишь дрались.

Я снова обернулась, чтобы увидеть пустоту на дороге за нами. Моя рука не спросила меня, прежде чем улеглась на его плечо:

– Спасибо. Что ты хочешь взамен?

Артур растянул губы в скромной улыбке и склонил голову на бок:

– А что ты готова мне дать?

– Прекрати, – я стянула ладонь с его плеча, – это тебе не нужно.

Догнав мою ладонь, он накрыл её своей теплой рукой.

– Ты ничего мне не должна. Я захотел это сделать.

Я смотрела на него с улыбкой.

– К тому же, – добавил мужчина, – твоим условием тогда было то, что я больше никогда не предложу тебе секс.

Я не знала, как реагировать, потому тихо и беззаботно посмеялась. Но моё тело вело себя низко. Внизу живота нарастало приятное саднящее чувство – желание. И это притом, что я ещё не выбросила из головы подозрений. Уж слишком гладко всё произошло, будто каждое действие подчинялось Артуру. Я решила, что над этим будет думать кто-то другой. И разбираться тоже.

– Куда мы едем? – я пригладила волосы на голове, увидев свое потрёпанное отражение в окошке.

– Я отвезу тебя к нему. Больше нигде ты не окажешься в безопасности.

– Ты рискуешь. Даня будет не рад вашей встрече.

– Я не боюсь. Мы с дофамином не прочь немного поиграть.

Тут я уже рассмеялась ярче и закрыла лицо руками, всё ещё чувствуя напряжение в каждой мышце.

– Могу я позвонить с твоего телефона?

– Конечно. – Артур тут же протянул мне свой гаджет, и я почувствовала себя странно. Когда в прошлый раз я смотрела на этот экран, там светилась моя обнаженная задница. Задумавшись о том, что у Дани наверняка есть номер Артура, я не решилась набрать ему, а позвонила начальнику безопасности Опиума:

– Степан Юрьевич, это Рита. Передайте Княшичу, что я еду в клуб. И двум нашим людям нужна скорая помощь. Они возле машины на подземной стоянке, отследите её. – Сбросив вызов, я наглейшим образом не спешила возвращать телефон владельцу. Вместо этого зашла в мессенджер и пролистала его в поисках нужного диалога, честно не обращая внимания на остальные сообщения. Наконец дошла до контакта «Княшич». В диалоге по-прежнему висело только одно сообщение – отправленное изображение. Оно сразу же открылось, не требуя загрузки, и это значило, что файл всё ещё жил на этом устройстве.

Я очистила диалог, удалила фото из галереи, в которой больше не было ничего, и только тогда протянула телефон владельцу. Артур, спрятав его в карман, тихо посмеялся.

***

Нас ждали. Как только автомобиль свернул на улицу под Опиумом, я увидела чёрное пятно из людей у входа. Насчитав за спиной Дани восемь охранников, я беспокойно сказала водителю, а не Артуру:

– Остановитесь здесь! Пожалуйста, остановитесь!

Меня, конечно же, не послушали. Машина медленно и томительно катилась к самому входу.

– Ты ведь не боишься его. Его гнева не боишься. – Тихо заметил Артур и ещё тише спросил: – Неужели переживаешь за меня?

Двусмысленность этой фразы развязала мне язык:

– А ты переживал за меня, когда отправлял ему то фото? – Я впилась в спасителя строгим взглядом. – Он мог убить меня из ревности или за предательство, но ты об этом не беспокоился.

Артуру было нечего ответить, чтобы казаться в лучшем свете, чем есть на деле. Может, в благодарность, что он не стал строить из себя святошу, а может, чтобы его замучила совесть, я всё же ответила на его вопрос:

– Я не переживаю за тебя. Просто не хочу, чтобы пострадал человек, который мне помог.

Как только автомобиль остановился, я поспешила выйти. Взглядом сразу же уткнулась в лицо Дани и облегчённо выдохнула, найдя на нём спокойствие. Но гнев внезапно окутал его глаза и скулы, потому что Артур вышел из машины и спокойными шагами подошёл ко мне.

Мне хотелось крикнуть Артуру, чтобы он исчез, спрятался, сбежал.

– Что ты здесь делаешь? – прорычал Даня и, не дождавшись ответа, занёс руку. Артур и не пытался увернуться. Тяжёлое прикосновение к его челюсти только включило скромную улыбку на лице мужчины.

– Даня! – я влезла между ними, не позволив ударить снова. – Даня! Он помог мне!

Его взгляд нехотя опустился ко мне и эти глаза не были способны меня напугать, а вот Артур неспроста сделал два шага назад.

– Меня хотели убить, слышишь? – сказала я тихо, наконец, удостоившись внимания. Его взгляд загорелся непониманием, затем к лицу подлетело осознание, и мелькнула паника.

Я понимала, что он ничего не мог спросить словами, в присутствии своих подчинённых. Потому сложила пальцы в знак «ок» и прижала к своей груди. Даня кивнул и постепенно вычел из взгляда беспокойство, но так и не погасил ненависть к человеку за моей спиной. Я обернулась и нашла беспристрастное лицо Артура:

– Спасибо. – Беззвучно проговорила я губами, Артур моргнул так, чтобы поняла только я, и нырнул на заднее сиденье своего авто.

Даниилу бесподобно удавалось глушить свой гнев, шагая по лестнице тяжёлыми ботинками. Я часто дышала носом и прятала в карманы пальто трясущиеся руки.

Оказавшись в кабинете, Князь невозмутимо сел в своё кресло и уставился в стену. Я смотрела на него и обижалась. Мне хотелось, чтобы он спрятал меня в тёплых объятиях, чтобы прижал к мягкому свитеру, который поглотил бы дрожь. Но вместо этого он искусно давил на лице нежность и даже не пытался скрыть ревность.

– Давай я покажу тебе кое-что! – разозлившись, я подошла к столу и без позволения выдвинула панель управления. Даниил терпеливо наблюдал, как я высматривала на экране картинки. И нахмурился, когда приблизила квадратик номер 6 с изображением лобби. – Видишь? – кивнула я. – И я почти каждый день вижу эту женщину. – Я смахнула с экрана видео с камеры, на котором Вера подошла к стойке, чтобы заступить на смену и мило улыбнулась сменщице. – И каждый раз вспоминаю, как она стонала, пока ты щекотал её своим членом. А ты увидел Артура лишь однажды и сходишь с ума.

– Я уволю её, сегодня же. – Сказал он, с осенившим его пониманием того, какие чувства я испытывала всё это время.

– Нет. Ты не сделал этого, когда я просила. – Я нервно сглотнула, растянув губы в болезненной улыбке. – Теперь ходи и, глядя на нее, представляй, что я чувствовала. Раз уж ты теперь имеешь представление, что это за чувство. – Я повернулась и, стараясь не стучать каблуками по тишине, пошла к выходу из кабинета.

– Рита! – окликнул меня Даниил уже у распахнутой двери. Я остановилась, поскольку в его голосе не было ни злости, ни упрёка. – Прости, за то, что не сказал, что люблю, как только сам это понял. И прости, что допустил то, что сегодня произошло.

Мне захотелось остаться, до боли в ребрах, но гордость, а может гордыня, велела идти вперёд.

Вадим, стоявший на посту у двери, спрятал взгляд на полу, будто невольно услышал что-то постыдное. Я вдруг уловила это смятение и смутилась сама.

– Вадим, что с парнями?

– Эм, – мужчина не сразу понял, о чём речь, но спустя секунду загорелся: – Оба живы.

Я выдохнула и подняла взгляд к мрачному потолку, восхваляя вселенную.

– Вы ведь не уходите?

– «Ты», Вадим, – исправила я. – «Ты не уходишь». И да, я еду домой.

– Понял. – Кратко ответил охранник. Я кивнула ему, раздумывая, что именно он понял.

***

Этой ночью мне не спалось. Наверное, к этому времени я ночами спать разучилась. Постель казалась мне деревянной. Я бесконечно ворочалась, собирая простыню под собой в канат, а затем поднималась и расправляла её. Трижды. В конце концов, мне захотелось сбежать из спальни, так я и сделала. Стала бродить по квартире, бесцельно и обречённо. Распахнув окно в кухне, я высунулась на ноябрьскую улицу и вдохнула полную грудь остывшего воздуха. Пахло уже не осенью, а зимой. Испарившаяся сырость заледенела и веяла морозом. Привкус печного дыма и смога стоял в носу, напоминая о скорых холодах.

Мне вдруг, несмотря на неостывшую злость, захотелось знать, чем дышит мой человек, где-то там. Я взяла телефон, вернувшийся ко мне после неудачной попытки похищения, и внезапно осознала, что мы ещё ни разу не созванивались по мобильникам. Хмурясь этому факту, я нажала на кнопку вызова.

– Да? – его голос, слегка искаженный расстоянием, звучал обеспокоено.

– Ты занят? – я уселась на кухонный пол, оперевшись на стену, в том самом месте, где любил сидеть он.

– Что случилось? – чётче выговорил Даня.

– Ничего. – Мне вдруг стало неловко, будто я звонила на незнакомый номер, совершая баловство. – Я просто почувствовала себя тревожно, не знаю, что со мной. Прости.

– Охрана с тобой?

– Да. У подъезда.

– Как только согласую импорт, приеду, хорошо?

– Нет-нет, занимайся делами, как должен. У тебя всё в порядке?

– В порядке. – Вздохнул он. – Что мне сделать?

– Я… Я не знаю. Мне теперь стыдно, что ноюсь и отвлекаю тебя от…

– Возьми книгу, – перебил он. – Под кроватью, справа, лежит книга, страница загнута. Прочти и расскажешь мне, когда приеду.

Пока я поднималась с пола, хрустели мои суставы, наверно это было слышно даже в трубке. Хруст повторился, когда я стала шарить под кроватью в поисках книги.

– Нашла?

– Нашла.

– Я приеду, как только смогу.

– Ладно.

Обида после этого разговора не стёрлась, но к ней присоединились тепло и спокойствие. Как только я начала читать, поняла, что мне первой доверено узнать, кто убийца. Рассказ близился к кульминации и захватил мой интерес, несмотря на то, что я плохо знала персонажей. Мне приходилось каждые несколько абзацев возвращаться на первые страницы к списку действующих лиц. Атмосфера накалялась, ловушки были умело расставлены и под самый конец сработали, раскрыв личность злодея. Им оказался один из прокуроров.

1 декабря, пт

На календаре началась зима, но только на календаре. На деле же продолжался ржавый мокрый ноябрь. Моя же жизнь перешагнула за черту окончательно и уже проживалась в совсем другом сезоне – сезоне грязи, холода и пелены безнаказанности.

Даня не стал говорить со мной о большем, но много всего начал решать на моих глазах. При мне думал и приказывал своим людям, не просил выйти из кабинета, слушая доклады, не отправлял прогуляться, когда давал им указания.

А спустя месяц, когда пришли рождественские снега, я могла распоряжаться мелкими делами, если Даня был занят. К примеру, принять курьера с данными о следующей партии и дать ему встречную информацию.

С каждым днём в моей голове появлялось всё больше деталей от этой темной картины. Уже были собраны уголки и рамка пазла, сошлись и легли на места яркие составляющие, к ним примкнули серые детальки с фона. Оставалось лишь воткнуть на место уже отсортированные кусочки размытых фрагментов и, таким образом решить, что же делать с получившейся картиной: заклеить пленкой и повесить на стену или же сломать, перемешать и вернуть в коробку.

Так, постепенно, я знала о прошлом каждого из приближенных гораздо больше, чем о самом Дане.

Никита Валерьевич оказался достаточно сильным звеном не только в цепи Опиума, но и в бизнесе. Он полностью перевернулся в моём представлении, открылся с расчётливой стороны. Решая дела, этот мужчина почти всегда тормошил какой-нибудь частью тела: подергивал ступнёй, покачивал ногой, тарабанил по бедру средним и указательным пальцами, или едва заметно качал темноволосой головой в такт музыке, даже когда она прерывалась. Я думала, что это всё от волнения, но быстро поняла, что мужчина так сопровождал ярый поток мыслей.

Наконец, мне стала известна и настоящая ценность Павла. Будучи бездарным заместителем, он творил чудеса, продумывая наперёд все заминки, которые могли возникнуть на границе. Он безупречно знал законы всех стран, которые были причастны к бизнесу, но ещё лучше знал лазейки, которые позволяли обойти эти законы. Павел уже не был так неприветлив со мной, не знаю, что изменило его отношение, но я тоже стала относиться к нему значительно лучше. Мне начали бросаться в глаза особенности его личности. К примеру, знаете, как человека начинает покачивать, когда он долго стоит? Иногда это связано со здоровьем, а может и без причины, но рано или поздно каждый начинает прилагать усилия, чтобы не склоняться чуть заметно на бок или не переминаться с ноги на ногу. Он стоял так, будто его заморозили. Контролировал каждый мускул, словно был вовсе не человеком, и держался идеально. Тогда я подумала, что и у этого мужчины за плечами военное прошлое, но даже часовые английского двора не обладают такой способностью. В противовес стойкости и спокойствию, он умел перевоплощаться в шута, талантливо пересказывать услышанные шутки, пародировать других людей. А спустя секунду снова сыпал оскорбительные грубости в чью-то сторону.

Так, постепенно, узнав этих мужчин, и найдя с ними общий язык, я стала кем-то не только для Дани, но ещё и для его мира. Я получила голос. Будучи ещё тихим и неуверенным, он всё же долетал до ушей и умов. И совсем скоро мне предстояло шагнуть ещё на одну ступень вверх.

16 января, вт

Я осмотрела клуб с высоты железной площадки и, убедившись, что все гости разошлись, отправилась в кабинет владельца. В дверях столкнулась с Павлом и Никитой. Мужчины спешили.

– Уезжаете? – полюбопытствовала я.

– Я – нет, – поднял руки Павел в знак капитуляции. – Лучше напьюсь и слеплю снеговика! – мужчина самодовольно хмыкнул и отправился в свой кабинет. Волохов почти осуждающе помотал головой вслед своему заместителю и выдохнул:

– Мы уезжаем, да. Есть дело, с которым давно пора разобраться.

Взглянув на его уставшее, раскрасневшееся лицо, я перебрала в голове все дела, о которых знала. Затем нахмурилась и спросила:

– Не помешаю, если поеду с вами?

– Он не возьмёт тебя с собой, – махнул головой мужчина. – Это связано с китайцами. Нет никаких прогнозов, как пройдёт встреча.

– Вы ведь берёте «ножей» в охрану? – обеспокоенно уточнила я.

Никита сделал несколько шагов к своему кабинету, хмыкнул и ответил:

– Почти всех, что есть. – Директор шагнул за дверь, а я нажала на звонок в кабинет Князя. Он открыл сразу, будто ждал, и принялся раскладывать по карманам вещи.

– Я поеду с вами. – Пройдя по кабинету, я уселась на стул, на котором пару минут назад очевидно сидел Павел, потому как отодвинул его аж к шкафу, в привычке вытягивать перед собой ноги.

– Мы едем на переговоры в ангар, Рит. Хочешь помёрзнуть и послушать про цифры?

– Хочу, – он удивил меня, не сказав категорическое «нет». – И хочу быть в курсе этого направления.

Даниил только сейчас поднял на меня взгляд и ничего не ответил. Всё же в его глазах вращались мысли, пока мужчина укладывал пистолет в кобуре.

– Разве не понимаешь? – наконец, заговорил он. – Это не дипломатическая встреча. Произойти может то, что тебя напугает.

– А что, по-твоему, может меня напугать? – я зевнула и посмотрела на настенные часы. Чёрные стрелки сложились в 6:30 утра.

– Рита, – он закончил сборы, снял с вешалки куртку и направил на меня серьезный взгляд, – некогда сейчас разбираться в личном.

– Княшич, – неожиданно для себя самой назвала его я, – ну что ты заладил? Я уже повидала рядом с тобой немало. Ты уже видел меня всякую, и всё ещё считаешь меня хиленькой деткой.

Мужчина глянул на меня ни то со злобой, ни то с пониманием моей правоты.

– Как хочешь, – сказал он, направляясь к выходу, – только не смей потом жалеть. На тебя и так свалилось слишком много нового за последнее время.

***

Одна машина с людьми осела у въезда. Остальные три миновали серый забор и кротко встали вдоль ржавых стен ангара.

Я держалась спокойно и уверенно. Шагала за Князем, чуть позади, рядом со мной шёл Никита, по сторонам отрепетированной цепью маршировали охранники. У клуба я не знала, как много людей будет присутствовать, теперь же сосчитала. Не беря в расчет полную машину с людьми у забора и такую же на парковке, охранников было шестеро.

В распахнутые ворота ангара задувал ветер, вместе с собой бросаясь в лица мокрыми хлопьями снега. Пройдя на середину, все заняли свои места: Князь стоял в центре, рядом по правую руку от него находился Волохов, по бокам от них заняли посты двое «ножей».

– Вадим, Саша, – Князь обратился к охране и жестом указал для них объект. Мужчины послушно встали у меня за спиной. Оставшиеся два человека заняли позицию в самом начале ангара.

Спустя минуту охранник, стоящий возле Даниила, прижал руку к гарнитуре и внимательно вслушался, затем произнёс:

– Одна машина.

Князь не пошевелился. Никита тихо выругался и, глубоко вздохнув, стал пальцами постукивать по бедру. Я мало что поняла, но тоже набрала полную грудь воздуха. Пахло сырым металлом, грязью и зимой. В ангар вдруг нырнули лучи пробившегося утреннего солнца и подсветили парящие снежинки.

– По тепловизору в салоне трое. – Снова заговорил охранник с гарнитурой. От входа послышался шелест колес по грязи. – Гонец. – Добавил спустя минуту мужчина. Никита чертыхнулся и бросил взгляд на спокойно стоящего Князя.

В ангар вошёл мужчина. Одет он был донельзя просто: серая дутая куртка, из-под которой любопытно выглядывал ворот белой рубашки. На коротеньких косолапых ногах висели брюки, не способные скрыть кривоту, и ботинки, военные, повидавшие жизнь. Я до последнего не хотела вглядываться в лицо этого человека, но он остановился в лучах восходящего солнца и нахмурился от света.

– Что решил твой босс? – как бы невзначай спросил Волохов и сделал шаг вперёд.

– То, что и должен был. – Ответил мужчина. Его дружелюбное лицо казалось приятным, но с каждой секундой на карие глаза набегала усмешка. – Как вы понимаете по его отсутствию – ответ отрицательный. Цена неоправданно завышена. Нет никакого смысла доверять вам. Нет доверия. – Он поджал тонкие губы, совсем спрятав их во рту.

– Доверия? – переспросил Никита и отшагнул назад. – С нашей стороны ни разу не проявлялось неуважения. Все условия выполнены! Так чем же мы не заслужили доверия?

– Я всего лишь посыльный. – Мужчина растянул губы в улыбке и выжидающе смотрел на Князя.

Я видела лишь затылок Даниила, но чувствовала, как через его спину сочилась ярость. Я думала, что же кроется за такими, безобидными на первый взгляд, переговорами.

Всё, что я знала о бизнесе с китайцами – они только недавно начали сотрудничество с Князем и были золотой рыбкой. Чтобы прийти к соглашению, Даня много раз шёл на уступки, не считая это слабиной, но теперь, когда азиаты обесценили его добросердечность, я могла только представить, как пострадала его гордость.

Князь, сцепив в замок руки за спиной, заговорил:

– Ты дословно передал информацию? Твой босс сказал именно так? Он не доверяет мне?

– Именно так, слово в слово. – В подтверждение своих слов мужчина утвердительно кивнул головой.

– Ты родственник? – поинтересовался Даня.

– Боссу? – удивлённо вскинул бровями посыльный. – Нет.

– Сколько лет ты ему служишь?

– Я работаю, – позволил себе исправить мужчина, – на его семью больше пяти лет.

Княшич медленно расцепил руки и спрятал их от меня перед собой. Стараясь не подавать виду, я нервно сглотнула, ведь уже тогда поняла, что будет дальше.

– Он ждёт тебя сейчас, верно? – скорее заключил, чем поинтересовался Князь. – Ждёт, как своего доверенного гонца, чтобы ты в подробностях рассказал ему об эмоциях на моём лице.

Улыбка сползла с лица мужчины. Его взгляд опустился ниже и сделался испуганным. Спустя секунду прогремел одинокий выстрел. Послышался шум с улицы, но его тут же пресекли ещё два хлопка.

Единственная мысль, которая поселилась в моей голове в то мгновение: пистолет стреляет громко даже с глушителем. Да, ощущения, что через барабанные перепонки вытекает кровь, как при обычном выстреле поблизости вы не почувствуете, но лёгкий шорох, который издает заглушенное оружие в кино – миф.

Какими бы ни были тяготы моей прошлой жизни, но прежде на моих глазах никто не умирал насильственной смертью. Моя мама долго уходила, я была с ней от начала болезни и до последнего хриплого стона предсмертной агонии. Это было страшно, тяжело, но это было другое. К смерти нельзя подготовиться, даже если этому предшествует болезнь, но это будто бы правильный порядок вещей. А как смириться со смертью, которая настигла человека внезапно?

Никита Валерьевич дёрнул головой, глянул на Князя удивлённо, но не посмел издать ни звука. Затем его взгляд переместился чуть правее, на меня, стоящую за спиной Даниила.

Следом и сам Князь повернулся ко мне и сверкнул веками. От его раскалённого взгляда из меня испарился шок, Даня будто вытянул из меня ступор. Уже потом, спустя время я поняла, что всего лишь увидела в этом взгляде человека, которого любила, а потому и забыла о его жестокости.

Всё же мне захотелось кинуться к машине и спрятаться, оказаться как можно дальше от этого места, от холодеющего тела на ледяной земле. Но обведя взглядом всех присутствующих, я поняла, что сбежать – значит сознаться в слабости. Причём, не только в своей, а ещё и в слабости Князя, подпустившего к себе слабую женщину.

– Парни, – раздался мой спокойный, гладкий голос, неожиданно для меня самой. – Так и будете стоять? – Я посмотрела на «ножей», окруживших мёртвого человека. Они уже давно занялись бы делом, если бы не наблюдали за моей реакцией. – Позаботьтесь о теле и о том, чтобы послание дошло до адресата.

Я гордилась собой, своим ровным и непринужденным голосом, отрешенным видом. Моё самомнение взлетело до крыши ангара, когда мужчины, не сказав ни слова, бросились выполнять приказ.

Казалось, я забыла не только о морали, но и о своих чувствах. Так я думала очень длительное время. Но в мои мысли, наконец, прокралась действительность. Я закрывала глаза на все ужасы, ещё и потому, что думала о себе. Именно страх потерять Даню управлял мной, заставлял жить по законам его жизни, лишь бы не лишиться возможности иметь этого мужчину в жизни своей.

Люди, которых сегодня убил Князь и его сопровождающие, могли прожить ещё и двадцать, и тридцать, и сорок лет до глубокой старости, а может, умерли бы завтра, перейдя путь кому-то другому. Они погибли от рук мужчины, которого я любила. Сочувствовала ли я, сожалела?

Я старалась убедить себя, заверить, что мне плевать на безымянных персонажей в этой истории и на скорбящих по ним родным людям. На самом же деле горечь сидела во мне. Глубоко, в ядовитой темноте. Сжавшись в сушёную фасолину, бренчала внутри меня при ходьбе, словно я оказалась железной и бесчувственной. Эта фасолина вот-вот пустила бы росток, добавь я немного воды в виде слёз, но этого не случилось. Мои глаза оставались сухими, пока из-за вселенской несправедливости не ушли бы люди с нашей стороны.

Я осознала, что не стану вопить о жестокости, пока погибал кто-то другой. Единственное, что мелькало среди собранности и безжалостности, это страх. Страх, что погибшими не всегда будут безымянные персонажи в моей истории.

Я всё думала, что же может такого произойти, чтобы моя душа вздрогнула и отвернулась от этого мужчины, хоть на время.

И вот он убил гонца с плохой вестью. Безжалостно, бесчувственно, из гордости, из выгоды. Убил, словно был вовсе не человеком, таким же, как все мы, а подобием всевышнему. Лишил жизни, и, казалось, ни одной минуты не терзали его мысли. Как же теперь я могла быть рядом с ним? Стоять по левую руку от него, так близко, что слышала его размеренное дыхание, без малейшего желания уйти окончательно, сбежать и не быть причастной.

И, после продолжительных раздумий, я отчётливо согласилась с собой, что смирилась бы со всеми смертями, кроме одной. К этому дню даже поставив себя перед выбором: увидеть его смерть или умереть самой, я без раздумий выбирала второе. Утвердилась во мне мысль, что пускай по крохотным кусочкам выбивают из меня бескрайнюю жизнь, пускай я приму самую страшную смерть, не выдержав последнюю каплю физической боли. Пускай. Но, моргнув однажды, распахнуть глаза и не найти в мире его душу, только мне принадлежащую, – самый мой большой страх. Это любовь?

***

В это утро я нырнула очень глубоко, как и хотела. В самые недра жизни этого человека. И снова не испугалась его, но оказавшись на глубине, захотела вынырнуть на поверхность для полного вдоха, что и сделала.

Всем составом мы вернулись в Опиум. Так было нужно, хоть смена и закончилась, но никто не мог отвезти меня домой. Держась достойно и контролируя эмоции, я оставила свою охрану, несмотря на возражения, и уехала из клуба одна. Уже по пути предупредила Даню, что отправилась на встречу с подругой. И не стала просить его не злиться, за то, что пренебрегла безопасностью – это было бы пустой тратой времени, ведь он без сомнения остался недоволен.

Эта противная женщина в трубке всё продолжала твердить, что Ира выключила свой телефон. Я взяла такси, поехала на работу к подруге и вспомнила, что та со вчерашнего дня греет свои косточки где-то на Занзибаре.

Стоя на широкой серой улице, я спорила с собой целую вечность. Этот спор не состоялся бы, будь Ира в городе. Он не состоялся бы, заведи я ещё хоть одну подругу вне стен Опиума. И его определенно не случилось бы, не просматривайся с улицы ресторана мрачное скопление башен Москва-сити.

Я шагала, в надежде, что заблужусь, что потеряю ориентир из виду и не окажусь у его подножия. Но все тротуары и дороги тянулись прямиком к башням, не позволяли свернуть, выстраивая путь оградами из даже зимой зелёных газонов и кованных черных заборчиков.

– Добрый день! – я посредственно улыбнулась секретарю и бросила взгляд на стеклянный офис.

– Здравствуйте! – костлявая блондинка за серой стойкой озарилась на всю приемную.

– Могу я увидеть Артура Вячеславовича?

– К сожалению, он выехал на встречу. – Секретарь взглянула на настенные часы, которые кричали красными ломаными цифрами о наступлении полудня. – Обещал вернуться к двум.

– Хорошо, спасибо, – я облегчённо выдохнула и направилась к выходу, сочтя это за знак.

– Всего доброго! – пожелала мне в спину блондинка.

– И вам! – Я нырнула в лифт, со стремлением скорее сбежать, будто снова пришла сюда под влиянием шантажа. Уставившись на своё отражение в зеркале лифта, я нравоучительно помотала ему головой. Затем показательно отвернулась и принялась рассматривать кнопки с номерами этажей, пытаясь понять, по какому алгоритму останавливается лифт. В моей голове мелькнула мысль, что будь это фильм или сериал, Артур обязательно оказался бы внизу. Вот сейчас, створки распахнутся, и мы столкнёмся друг с другом, бесподобно отыграв удивление. Окажется, что он забыл в офисе документы или встреча отменилась.

Я встряхнула головой, прогоняя правдоподобные картинки из мыслей. Когда лифт открылся на первом этаже, я уловила в себе каплю разочарования, ведь уже представила другой расклад. Однако у вселенной в этот день не было других планов, кроме как столкнуть нас. Сделав пару шагов, я замерла, услышав его недоверчивый голос:

– Рита?

Я обернулась и с удивлением уставилась на Артура, ожидающего второй лифт, возящий по четным этажам.

– Ты ведь не-е-е… – Мужчина сделал несколько шагов ко мне, нахмурив брови, и указал пальцем на лифт. – Не ко мне ведь приходила, так?

Я молчала. Бросила взгляд на его синюю рубашку, надетую под чёрное пальто, на фоне которой глаза горели ярче обычного. Затем, будто только это было доказательством того, что передо мной действительно Артур, отыскала глазами татуировку на шее, лишь слегка выглядывающую из-под ворота.

– Выпьем кофе? – спросил мужчина, так и не дождавшись ответа на предыдущий вопрос.

Ресторанчик на двадцатом этаже башни, в котором мы сидели, показался мне холодным и бездушным. Но спустя десять минут, когда официант принёс две чашечки кофе, за окном вдруг снова выглянуло солнце. Пространство вокруг тут же сменило оттенок с холодного серого на тёплый бирюзовый. Снег, пестрящий на газончиках, в считанные минуты растаял. Бесцветная Москва всё так же осталась бесцветной.

– Артур, ты хотел бы семью, детей? – Я опустила белоснежную кофейную чашку на блюдце и пальцем подхватила каплю, стекающую вниз.

– Почему спрашиваешь? – мужчина недоверчиво сдвинул брови к переносице, отпивая кофе с безлактозным молоком из своей чашки.

– Мне просто любопытно. – Солгала я, отлично понимая, что выискиваю нашу с ним несовместимость.

Артур опустил взгляд в пол, и некоторое время решал психологические задачки в своей голове, затем посмотрел на меня и на выдохе сказал:

– У меня есть сын.

– Сын? – удивленно переспросила я, не рассчитывая на такой ответ. – Вы живёте вместе?

– Нет, и мы почти не видимся. Он живёт с моей бывшей женой и её новым мужем.

– Сколько ему?

– Через месяц исполнится тринадцать.

– И как давно ты разведён?

– Десять лет. Ровно столько же он называет папой другого мужчину.

– Завидуешь тому мужчине?

– Уже не очень. – Он уныло мотнул головой из стороны в сторону. – Но когда-то с ума сходил от ревности.

– Тогда почему не бросил все силы на то, чтобы остаться в жизни своего ребенка?

– Так лучше для него. Чем меньше мы привязаны друг к другу, тем в большей безопасности он существует.

– Уверен, что ему нужно именно это? Быть может он хотел бы получить от отца нечто большее, чем безопасность.

– От меня он получает только деньги, всё остальное ему способен дать отчим, к тому же получается у него в разы лучше.

Я боялась, что Артур переведет стрелки на меня. Но он, договорив фразу, направил на меня пронзительный взгляд и ничего не спросил о детях. Я облегчённо выпустила из лёгких кислый от смятения воздух.

– Не хочешь рассказать, что случилось? – наконец, поинтересовался он.

Прикусив изнутри нижнюю губу, так, что зубы увязли в коже, я отрицательно пошатнула головой.

– Тебе нужна помощь? – он обеспокоенно нахмурил светлые брови.

– Нет. Мне было нужно вынырнуть на какое-то время из мирка, в котором я нахожусь без перерыва.

– Что ж, – мужчина растянул губы в улыбке, но не смог спрятать привкуса ухмылки, – я рад, что ты выплыла именно ко мне.

– Чтобы ты не ухмылялся, расскажу, что сначала я пошла к своей единственной подруге, но оказалось, что её нет в городе.

– Ладно. – Его ухмылка пробилась на лицо ещё ярче. – Не оправдывайся. Пришла и пришла. Это ведь ничего не значит. – Он скрестил руки на груди и шмыгнул носом, как будто замерз.

– Знаешь что? – тяжело вздохнула я. – У тебя не получится ни пристыдить меня, ни смутить. Потому что я не скрываю, что мне больше не к кому пойти.

– Мы с тобой, конечно, не так уж близко знакомы, если не брать в расчет то утро, – он сдвинул губы на одну сторону лица, будто хотел заставить себя замолчать, – но я хорошо уяснил, что смутить тебя не так-то просто.

– Ну, это не так. Тем утром ты видел меня смущённой.

На столе зажужжал его телефон. Мужчина, не глядя, нащупал на экране кнопку и сбросил звонок.

– Ты до сих пор думаешь об этом? – Артур снова увёл губы на одну сторону лица. Мне стало любопытно, кусает ли он их изнутри.

– А должна? – спросила я, стараясь не выдать никаких эмоций на лице.

– Полагаю, да. Потому что даже меня мучила совесть.

– Совесть? – его откровение меня удивило.

– Да. – Он легонько кивнул головой и дёрнул бровями. – Представляешь, ничто человеческое мне не чуждо. Не умею шантажировать людей без угрызения совести.

Опустив задумчивый взгляд на стол, я не меньше пятнадцати раз обвела взглядом каёмочку на блюде.

– Мне снились сны, – наконец, призналась я, подняв взгляд. – Ну, знаешь, эти банальные сны, где вместо твоего лица вдруг оказывается он и смотрит с таким укором, что приходится проснуться.

Артур покачал головой, не сводя с меня проницательного взгляда.

– А мне снилось, что он врывается в кабинет и пускает мне пулю в голову, пока я ещё в тебе. Мой труп падает на тебя, но ты не кричишь и не брезгуешь. Просто скидываешь меня, как что-то, чего не существовало.

Я зажмурилась и спрятала лицо руками. Снова посмотрела на мужчину, когда он спросил:

– Княшич, конечно же, не знает, что ты здесь? – в синих глазах зажёгся азарт.

– Не знает. Буду благодарна, если ты не станешь отправлять ему фото со мной на этот раз.

– Не-е-ет, – протянул Артур, наигранно нахмурившись, – не люблю повторяться. – Он придвинулся ближе к столу, отодвинул в сторону кофе и облокотился на освобожденное пространство. – К тому же, инстинкт самосохранения не позволит мне играться с огнём.

– Не думала, что ты боишься, хотя это разумно.

Мужчина немного подумал, у него на языке явно вертелись назойливые слова, и он решился их произнести:

– Не хочу закончить как те ребята, которые пытались тебя убить.

– Откуда ты знаешь, что с ними стало? – Я нацепила безразличие на лицо. Мысль, что именно Артур эту заварушку и подстроил, ещё не исчезла из моей головы бесследно. Наверное, я себе польстила.

– Увидел в СМИ. Княшич даже не убрал трупы, чтобы другие видели – к чему приводят действия против него. А те ребята, что поджарили его машину, тоже легко не отделались. Один не проснулся после первой брачной ночи, второй угодил под поезд, а третий добровольно сел в камеру на четверть века. Чудеса!

В поисках другой темы я отвернулась к окошку и тут же её нашла, глядя на компанию фотографирующихся азиатов.

– Как дела у твоего турагентства?

– Превосходно, – коротко посмеялся мужчина. – На этой неделе продал несколько горящих путевок, и теперь, в общем-то, могу не работать до самой старости.

– Но, полагаю, ты всё же не уходишь на пенсию? Ты ведь работаешь не из-за денег?

– Верно, – с выразительной улыбкой согласился Артур.

– Тогда объясни мне, в чём же вся прелесть твоей деятельности?

Немного подумав, он тихо произнес:

– В людях. Очень часто вынужденными беженцами становятся те, чей разум не может мыслить в границах закона. Это неординарные личности с мышлением, которое поражает все общепринятые нормы.

– Расскажи, – я слушала его с бессознательной улыбкой, – про кого-нибудь.

– Месяц назад, – воодушевленно начал Артур, – мне довелось помочь дочери полевого врача из Ирана. Она, играясь с приборами отца с раннего детства, к двадцати годам собрала из них устройство, мгновенно распознающее расовую принадлежность по капле крови.

– И что же это значит?

– Никогда не слышала? – удивился он, будто считал меня самой умной женщиной, из живущих.

Ухмыльнувшись своим же мыслям, я отрицательно качнула головой.

– В США когда-то было принято правило. – Пояснил Артур. – Заключалось оно в том, что человек с хотя бы одним чернокожим предком, считался негром, несмотря на фактический цвет кожи. А ныне правило действует во множестве группировок Сирии, Ирана, Афганистана. Проще говоря, если в человеке есть кровь неверных, значит, он может оказаться предателем, и не достоин доверия, высоких полномочий и почестей. Так вот устройство мгновенно распознавало принадлежность по крови, чем грозило провалом многим операциям и планам. В конце концов, прибор уничтожили, а на девушку открыли охоту. Убив её, они могли отсрочить момент своей слабости, рано или поздно такие приборы доберутся до них снова. Но сейчас именно разум этой девушки хотят стереть с лица земли. – Губы мужчины дёрнулись в печальной улыбке. – Но эта девушка! Я виделся с ней дважды и задумывался над каждым словом, которое она произнесла. Она носит чадру, ограничивающую её свободу по религиозным причинам, но её мысли свободны.

– Но ты ведь не специализируешься на спасении таких самородков? – Я поджала губы, извиняясь, что вынуждена прервать его воодушевлённые речи таким откровенным вопросом.

– Конечно, нет. Есть и люди, которых сложно назвать людьми. Работорговцы, контрабандисты, политические преступники. Я не святой. Им я тоже помогаю, но другие… – Мужчина снова сбросил входящий звонок, на этот раз мельком взглянув на экран. – В начале весны я переправлял из родной страны старика-учёного, который крал у боевиков оптические прицелы, сам отливал идеальные зеркала из элементов, выдранных из старой техники, и собирал катадиоптрические телескопы. Ночами он прятался по пустыням, не боясь потеряться и пасть от обезвоживания, и изучал космос. Мне дорого заплатили, чтобы этот человек пересёк несколько границ, в конце концов, оказавшись в обсерватории во Флориде.

– Значит, твои полномочия не заканчиваются в России? Тебе под силу и границы других стран?

Немного подумав, Артур заговорил, хотя мне показалось, что он скроет от меня свои истинные помыслы:

– Люди, которых я перевожу, не скованы границами в голове, но бессильны перед границами, очерченными другими людьми на карте планеты.

– Так вот оно что! – я озарилась яркой улыбкой, добравшись до истины. – Ты наслаждаешься не встречами с неординарными личностями, а своим превосходством над ними. Потому что умеешь рвать и те границы, и другие?

С довольной ухмылкой Артур отпил из чашки уже остывшего кофе и согласно кивнул. Его телефон снова истерически задрожал и в очередной раз не получил ответа. Я хотела поинтересоваться, не отвлекаю ли мужчину от важных дел, но передумала. Решила, что моя эгоистичная натура не готова отпустить его прямо сейчас, если бы Артур сознался в своей занятости и поспешил удалиться.

– Пройдемся по улице? – предложил он. Я перевела взгляд на мокрый проспект, усыпанный туристами, и согласно кивнула.

День разгорелся обманчивым солнечным светом, заставляя людей ошибочно полагать, будто на улице тепло. Холод же нападал мгновенно, пробирался сквозь одежду за минуту, вынуждал вздрогнуть и ускорить движения.

Но мы шли не спеша. Обогнув несколько башен, выбрались на Пресненскую набережную и пошагали вдоль Москвы-реки.

– Ты хорошо ориентируешься в городе? – спросил Артур, пряча руки в карманах чёрного пальто. Я натянула вельветовые перчатки, которые мне подарил Даня.

– Даже не представляю, в какой стороне Опиум или мой дом. – Ответила я, разглядывая башню «2000» по ту сторону реки. Моё внимание привлекли человечки, которые болтались у синих стекол, соскребая со здания городскую пыль. – У меня вовсе нет желания знакомиться с этим городом. Хорошо, что я отлично ориентируюсь по картам и в ладу с навигатором.

– Что, и на Красной площади не была? – Наигранно ужаснулся мой собеседник. – И в Измайловском парке?

– Даже на фоне Большого театра не фотографировалась.

Мы посмеялись, выдыхая перед собой белые облачка пара. Облачка заклубились, встретились друг с другом и, казалось, закружились в озорном танце.

– МГУ, Воробьёвы горы? – спросил он, не желая останавливать смех.

– Не-а.

Когда веселье стихло, остался неизбежным серьёзный вопрос:

– Почему же ты так боишься привыкнуть к Москве? Неужели, думаешь, что ещё придется вернуться в Новгород?

После этой фразы я посмотрела на мужчину так, будто он сказал то, что не принято произносить вслух. А потом успокоилась, поняв, что в каком-то из разговоров могла упомянуть, откуда перебралась в Москву.

– Нет. В Новгород я точно не вернусь. Это не мой родной город. Я переехала туда с мамой, когда мне было семь.

– Почему именно туда?

– Там жили наши родственники. – Никто не тянул меня за язык, но я добавила: – Сейчас никого не осталось.

Артур понятливо кивнул и несколько раз поворачивался ко мне, чтобы задать вопрос, но решился только с третьего:

– Прости мне мою прямоту, но на кой черт ты полезла в этот клуб?

– В первую нашу встречу, ты не извинялся даже за вопросы менее скромные! – ухмыльнулась я и бросила на мужчину укоризненный взгляд. Он улыбнулся, но настойчиво ждал ответа. Я не сдалась. – Просто проверь, у меня были на то причины.

– Верю. – Он шмыгнул носом и набрал полную грудь ледяного, разбавленного выхлопами воздуха. – Вижу, что пережила ты немало, но всё равно не понимаю, как от жестокости можно спрятаться за жестокостью.

Всю дорогу домой я думала над вопросом, на который так и не ответила Артуру. Уже поднимаясь по ступеням осознала, что в глубине души, или, если не верите в душу, то в подсознании, хотела принадлежать этому миру ещё с того дня, как заявилась в клуб. Безрассудство мной двигало или отчаяние, но я шла туда за надеждой. Быть может, это глупо. Бесспорно, глупо. Но я, насмотревшись мелодрам про мафию, прибежала в это место в поисках защиты. Посчитала, что мне свойственно быть преданной и взамен лишь хотела знать, что кроме людей, которые могут причинить мне вред, есть ещё люди, готовые меня защитить. Ведь первых в моей жизни всегда имелось в достатке, вторых – не было никогда.

***

Я захлопнула за собой тяжёлую дверь и вслушалась в звуки из кухни. Шумела вода, вытягивала воздух вытяжка. Даня не спал.

Когда я сменила продрогшую одежду на тёплый халат и вошла в кухню, он как всегда не произнес ни слова о том, что волновался. Сидел на стуле и елозил по столу пустым угловатым стаканом.

– Хочу, чтобы ты знал, – я опустилась на второй стул и сложила ногу на ногу. – Я поехала к Ире, но она улетела за границу. После я пошла к нему, и всё это время была с ним.

Даня опустил тяжёлые веки на глаза и не спешил их поднимать. Его лицо не дрогнуло, что вовсе меня не удивило.

– Была, в смысле: мы встретились и поговорили в кафе. – Уточнила я. – Если ты вдруг подумал о чем-то другом.

– Почему ты пошла к нему? – мужчина поднял на меня взгляд и сверкнул веками.

– Как ты думаешь?

– Ты что-то чувствуешь к этому человеку? – он усердно боролся с подступающим чувством отвращения, и я не могла понять к кому именно.

– Уж точно не то же, что и к тебе. – Я ответила мгновенно, но успев подумать о том, что эти слова могли его разгневать. Казалось, я была готова даже к пощечине, хоть и искренне надеялась, что моё тело больше никогда не испытает насилия, ни беспричинного, ни заслуженного, если насилие вообще могло быть таковым.

– Ты ведь пошла к нему не только потому, что больше не к кому. – Когда он заговорил, я опустила взгляд от его лица, но не из-за стыда, а потому что хотела видеть его руки. Даня не шевелился, его ладони не сжались в кулаки, как я боялась. – Что между вами?

– Между нами взаимопонимание. – Честно выдала я.

– Двенадцать миллионов людей в этом гребаном городе, а ты убежала к человеку, которого я убью, как только снова увижу.

– А к кому ещё? – Моя рука потянулась к стакану. Я отобрала его у Дани и стала разглядывать, будто в пустоте могло что-то образоваться само собой. – Я снова загнала себя в эти рамки. Снова не оставила себе независимости. Опять весь мой мир вращается вокруг мужчины и его вселенной.

– Я предупреждал, что на встрече может произойти что угодно. – Его голос звучал тихо, когда такую фразу впору было бы прокричать. – Именно поэтому ты не можешь прийти ко мне и сказать, что устала, что не готова такое переживать?

– Нет! – Я злобно запустила стакан по столу, как шайбу по льду. Он врезался в стену. – Потому что думаю, что ты разочаруешься во мне! – прокричала я, вскакивая со стула. Ноги несли меня в спальню, подальше от разговора, хоть я и начала его первой.

Я плюхнулась на постель и провалилась в тишину в своей голове. Не крутилось на проигрывателе ни одной мысли, хотя пластинки забили голову так, что виски трещали по швам.

Даня вошёл спустя несколько долгих минут, когда мой пульс опустился к норме. Он прошел по комнате и обосновался на подоконнике. Я чувствовала, как его взгляд прожигал мою спину, пока мужчина не произнёс:

– На этом самом месте я предупредил тебя, что уже никому не отдам.

На моё лицо упала улыбка от этих слов. Я повернулась к окошку и посмотрела на каменное выражение его лица.

– Я помню. И не хочу расторгать эту договоренность. – Мне хотелось верить, что мой голос звучал уверенно, потому что сомнения мелькнули в моей голове этим утром. Впервые за это время. Их не было даже в тот вечер, когда меня пытались похитить. Даня должен был об этом знать, поэтому я озвучила: – Даже когда меня пришли убивать, я об этом не подумала. – Я мысленно дала себе пощечину за жалостливые слова. – Я готова была умереть, зная, что это случится из-за связи с тобой. И я не злилась на тебя в те минуты и не обвиняла, потому что по доброй воле согласилась с тобой быть. – Тяжело поднявшись, я подошла к окошку, взглянула на улицу, залитую солнцем, и обхватила себя руками, вспомнив, что оно вовсе не греет. – Ты веришь, что у нас с ним ничего не было? – я перевела свой взгляд на острый, озлобленный профиль мужчины. – Веришь, что мы не коснулись друг друга ни разу?

– Верю, – он, не раздумывая, кивнул. – Но не верю, что ты ни разу ему не улыбнулась, ни разу не посмеялась, ни разу не взглянула, так, как умеешь смотреть на мужчин.

Почувствовав, как к горлу подступает вина, я нервно сглотнула.

– Ну, почему ты не подошла ко мне, не сказала, что хочешь выдрать мысли из дел, почему? – задался вопросом Даня. Я задумалась. Правильный ответ нашла очень быстро и заговорила:

– Я не хотела показаться тебе слабой. Не хотела, сознаться в глупости. Мне хочется идеально подходить тебе, быть такой же, как ты, твоей идеальной заменой, твоим отражением, но не получается.

– Рита, – тихо выдохнул он. – Ты не обязана быть кем-то кроме себя. Никогда не пытайся подстраиваться под других людей. Подделка никогда не будет цениться так же, как оригинал, но она может стать ещё более ценным оригиналом себя.

Меня передёрнуло от пафоса в его словах, пусть они и звучали уместно.

– Как же иногда бесят твои философские нравоучения! – Я подошла к шкафу и выдернула из стопки полотенце так, что остальные упали на пол. – Вместо того чтобы сказать, как любишь меня такой, какая я есть, ты учишь тридцатилетнюю женщину жить! Я прошла эту школу, больше не хочу! – Я пронеслась по коридору и спряталась за дверью ванной комнаты.

***

Я сидела на полу, облокотившись на крышку унитаза, и хмурилась своим мыслям. Ноги и задница уже слились в одно целое с белой напольной плиткой, присосались к её глянцу и оттеснили рельеф и полосы.

В мыслях я бегала по зданию с тысячей комнат и надеялась отыскать только одну. Маленькую, буквально крохотную каморку, в которой хранился ответ на мой вопрос: Как мне справляться с выхлопами того мира, к которому я хочу всецело принадлежать?

Я сама к этому рвалась, но оказалась не способна нырнуть с разбега. И он предупреждал меня, что вода холодная, а теперь злился вовсе не на то, что я не послушала, а на то, что вытерлась неправильным полотенцем на берегу. И, наверное, был прав. Лучше бы он самодовольно твердил «Я же говорил!». Тошнота поднималась к горлу, как только я представляла, что чувствовал Даня от моей выходки. Если бы он стал искать поддержки у Веры, я была бы разбита.

На пути мне встречалось несколько комнат, очень походивших на нужную. В одной думалось о том, что мне просто требуется время. Время, чтобы многому научиться у Князя. Мне действительно нужно было прослушать дюжину лекций и принять парочку ценных советов, чтобы устоять на ногах в нужный момент.

Ещё одна каморка побудила к мысли, что я слишком слаба для жестоких реалий. Как бы я ни храбрилась, какой бы сильной и матёрой себя ни считала, оставалась эмоциональной женщиной. Я умела прятать некоторые чувства, но не умела их отключать. И когда они вырывались наружу, мне требовался человек, который отвечал бы на них.

Спустя час я пришла к выводу, что комнатушку с ответом не построили в доме. Буквально оторвав кожу от пола, я уставилась на себя в зеркало. Мои глаза за последнее время шире распахнулись на лице, щеки втянулись, плечи заострились. Я смотрела в идеально чистое зеркало и видела в нём красивую женщину. Она казалась мне немного чужой, но вызывала восхищение. Она смотрела на меня властным взглядом, но не будила неприятных чувств. Она не просила о помощи, не выглядела растерянной, но мне безумно хотелось обнять её и ласково погладить по отросшим до плеч волосам.

Раздался стук в дверь. Я машинально бросила руку к крану и пустила в ванну напор кипятка. Вода противно зашипела, но не заглушила звук его голоса:

– Ты ведь знала, что я убиваю. А я знал, что могу и не делать этого на твоих глазах. – Его голос сделался тише. – Я же вижу, ты не готова, но хочешь запрыгнуть слишком высоко. С самого начала ты стремишься к власти, хоть и знаешь, как меняется человек, надевая власть.

Я слушала его и, внимательно разглядывая своё отражение, пыталась найти всё, о чём он говорил.

– Я позволю тебе забраться на свою высоту, но прежде научу балансировать и держаться за воздух. – Я выключила воду, чтобы слышать его лучше. – Мы можем признаться друг другу в слабостях, Рита. Моя слабость в том, что я никогда не считал женщин сильными и поэтому никогда не учил их. Но мы разберёмся. Вместе. Ты должна приходить ко мне, чтобы мы вместе справлялись с этим, а не бежать. – Этими словами Даня отдал мне карту, на которой была отмечена та самая комнатка с ответом.

В тот день я всё-таки усомнилась в том, что нужна ему, а он нужен мне. Лишь на мгновение, но усомнилась. Было что-то, что заставляло меня сомневаться. Может, тот, другой мужчина, который каким-то образом стал мне не врагом, а другом? Может, в Артуре я видела того, кто покорно позволит мне встать рядом, так высоко, как только захочу?

Но очень скоро я заметила один простой факт. Как только я просыпалась, в мою голову пробирались мысли о Дане. Спустя несколько минут они шагали в сторону другого мужчины, но лишь по цепочке пережитых событий. Артур никогда не занимал больше места в моей голове, чем Даня. Он никогда не был на первом месте, а значит и вовсе должен был покинуть пьедестал моих переживаний. Я строго настрого запретила себе видеться с Артуром.

18 января, чт

Прошло два дня. Мы провели их обиженно поглядывая друг на друга, но всё же не строили из себя надутых детей. Вместе готовили еду, завтракали дома, ехали в Опиум, по дороге обсуждая планы на смену, но не говорили о том, что произошло. Хоть оба думали об этом до раздражения на самих себя.

Слухи разлетелись быстро. Так быстро не летал даже ветер по зимним московским улицам, не кружил тяжелый мокрый снег. Это стало ясно по тому, как изменилось ко мне отношение людей Князя. Оно не стало хуже, наоборот, прибавилась едва уловимая доля почтения. Даже многие состоятельные гости из тех, кто раньше без зазрения совести обращался ко мне на «ты», вдруг начали мне «выкать».

Поменялось и ещё кое-что. Когда мужчины почтительно меня приветствовали, женщины бросали высокомерные взгляды, как на ведьму, чьей магией были всего лишь интимные способности. Некоторые же смотрели на меня восхищённо, а единицы считали умалишённой. Но как будто в нашем окружении не осталось человека, который не знал бы о нашей с Князем связи и о моей значимости для него, которую, в общем-то, не знала даже я сама.

Я внимательно вчитывалась в дела новых VIP гостей, когда Даня по-хозяйски влетел в мой кабинет и остановился по центру, сунув руки в карманы брюк.

– На сегодня рабочий день окончен. – Скомандовал он.

Я вскинула бровями и уставилась на часы. Большая стрелка едва дотягивалась до полуночи.

– Ты ведь не увольняешь меня? – я поднялась с кресла и настороженно подошла к нему.

– Нет, – мужчина дёрнул уголками губ, – Мы с тобой улетаем на выходные.

Я почувствовала, как мои брови вовсе пытаются улететь с лица.

– Отпуск? – в ответ Даня утвердительно кивнул. – А мы разве можем вот так рвануть к морю перед выходным ажиотажем? – я всё ещё недоверчиво смотрела на него широко распахнутыми глазами.

Он высвободил из кармана руку и прислонил к моей щеке. Затем наклонился чуть ближе и тихо сказал:

– Мы можем позволить себе что угодно, чего только пожелаем, иначе, зачем это всё?

Я тепло улыбнулась и накрыла своей ладонью его ладонь, всё ещё согревающую моё лицо.

– Но мы летим не на море.

Он так и не признался мне. Не испытывая сожаления перед моим любопытством, загадочно велел собирать тёплые вещи и ждать его дома. Сказал не волноваться, что ничего теплее моего осеннего пальто у меня нет, ведь «всё уже куплено». По дороге домой я вспомнила, что в моём загранпаспорте нет ни одной визы, и позвонила ему.

– Не волнуйся, это мои заботы. – Ответил Даня.

Любопытство нетерпеливо застучало пальцами по сиденью.

***

Весь полёт, который длился около семи часов, я канючила, как маленький ребенок, который сюрпризы, в общем-то, любит, но нужным терпением не наделён.

– Ты ведь знаешь, как я уязвима от любопытства! Мне что, начать гадать?

Даня коротко улыбнулся. Мне показалось, что радости на его лице не было. Его глаза не светились предвкушением. Ни волнения, ни трепета. Он будто летел исполнять долг перед родиной, а вовсе не удивлять любимую женщину. Эти мысли поубавили во мне пыла. Но с прежним трепетом я загорелась, как только стюардесса попросила нас пристегнуть ремни, самолёт готовился к посадке.

Мы покинули плотную завесу бесцветных облаков и повисли над клочками материка. Рваные края островов, усыпанных снегом, спускались с гор к воде. По левому борту посреди белой земли виднелась одинокая посадочная полоса. Она лежала на самом берегу ни то острова, ни то полуострова. Понять это мне не удалось из-за морозной дымки над горизонтом.

Обогнув холмистый берег над голубыми водами, наш самолёт приземлился, глуша меня гулом шасси по расчищенной от снега полосе. Во мне с точно таким же звуком дребезжало чувство счастья, пока я рассматривала в иллюминаторе зимнюю сказку.

Оказалось, что это великолепное место вовсе не конечная точка нашего путешествия. Переодевшись в длинные утеплённые куртки, мы пересели в другой самолёт, поменьше и поизношеннее. Пока я поднималась на борт, старалась разглядеть на сером одноэтажном здании аэропорта крошечные буквы. Прочесть их во что-то созвучное у меня так и не вышло. Мест в салоне имелось 5, но мы летели вдвоём, не считая пилота.

– Куда же ты меня везёшь? – спросила я, когда восторг от вида в иллюминаторе чуть утих.

– Мы почти на месте. Только нужно ещё проехать на машине.

– Ты уже бывал здесь?

– Нет.

Полёт наш проходил не больше двадцати минут, признаться, время я засечь забыла. Когда мы приземлились на очередную одинокую полосу, омываемую водами уже с другой стороны, пилот обернулся и многозначительно посмотрел на нас. Даня одобрительно кивнул ему, и седовласый рыхлый мужчина с добродушной улыбкой сказал:

– Welcome to Norway!⁵

Мы пересели в автомобиль с водителем. Я не могла говорить, с той минуты, как машина въехала на белоснежный паром.

– Давай выйдем на палубу, – предложил Даня, когда паром, дождавшись ещё несколько машин, вышел в путь.

Мы поднялись на смотровую площадку и облокотились на холодные серебристые перила. Небо, которое только что застилали плотные бесцветные облака, окрасилось в мутный голубой оттенок. Его цвет утонул в тёмных чистых водах Атлантического океана.

Я дрожала и куталась в мрачно-серый кашемировый шарф, но виной тому был вовсе не мороз. Ветер к моему удивлению не опалял кожу, а только приносил к носу запах зимы и свежести. Я знала, что это именно запах зимы, но ранее не чувствовала его настолько вкусным, без примесей копчёных городов, даже в заснеженной сибирской деревне. Дрожь снова пробирала, но вызывал её не мороз, а сказочный вид.

Куски скал, граненых, ломаных, поднимались над гладью воды, будто каменные великаны спали в озёрах и лишь их спины иссыхали на поверхности. Справа лежал серый, шероховатый монстр, его широкие плечи тянулись к дымчатому небу. Чуть левее, рядом с первым, дремал великан постарше. Его тело покрылось снегом, заросло ледяной шапкой и незаметно для человеческих глаз дышало чистейшим кислородом. Там, где оба великана исходили ногами к сухой земле, где кончался залив, обосновалась деревушка, доверительно взяв монстров своими защитниками от ветра. Домики стояли, рассорившись друг с другом, поодаль, выстраиваясь в шахматном порядке. Но играли не чёрными и белыми фигурами, а белыми и красными. Двускатные серые крыши подрожали скалам, местами спрятавшись в белые одежды, но бросались в глаза на фоне чистейших вод.

Так странно было мне не видеть ни одного куста или дерева, после сибирской тайги, новгородской природы, да даже московских скверов.

Дома тянулись всё ближе к воде и вскоре вытеснили берег. Они нависали над отражением неба, опираясь лишь краешком на прибрежные скалы, а остальной тяжестью полагались на балки, уходящие ко дну.

Меня всё больше удивляло движение ветра. Я слышала его гул над головой, видела, как стремительно под его влиянием движется на горизонте дымка из перистых облаков. Но до меня эти порывы не добирались, даже волосы смиренно лежали на плечах.

– Сколько здесь длится световой день? – спросила я и даже не поняла вслух ли.

– Четыре часа, – ответил Даня. – Недавно закончилась полярная ночь.

Так мы простояли весь час, который понадобился парому, чтобы добраться до залива, с двух сторон ограждённого заснеженными пиками. Затем вернулись в машину и выехали на дорогу. Пересекли залив по тоненькому невысокому мостику и нырнули на пару минут в округлый тоннель, освещённый полоской жёлтых фонарей на низком потолке. Ещё долго неслись по месту, которое можно было назвать равниной, если отвернуться к побережью от громадного бурого пика впереди. Его мы обогнули у самого подножья, засматриваясь на бесконечные воды океана по другую сторону. По дороге мелькнула деревушка, белостенные домики которой вовсе слились бы с сугробами, если бы не серые двускатные крыши, дочиста расчищенные от снега.

Мы снова пересекли залив, уже не такой широкий, но по красоте вовсе не уступавший предыдущему. Его воды буквально светились лазурью, каменистый берег спускался к ним то резким обрывом, то плавным скатом. Затем, машина скользнула по основанию очередной горной цепи. Водитель ловко лавировал по извилистому пути, явно проезжая его не в первый раз. Он буквально помнил каждый изгиб и поворот, потому скорость снижал редко, а я на каждом повороте боялась оказаться в ледяном океане.

Наконец, дорога увернулась от горы последний раз и привела нас в уютную прибрежную деревушку под названием Скаланн.

***

В часы ничтожно короткого дня, который к тому времени как мы добрались к Скаланну был уже не светлее сумерек, я жадно стремилась рассмотреть всё вокруг. С высоты цвет океана отдавал в зелень, но не навевал ни одной неприятной ассоциации. Все потому что свежайший воздух не позволял сравнить прибрежные воды с затхлым болотом.

Перелёты и поездка дались мне не так уж сложно, Даня вовсе выглядел как готовый к бою солдат, но на плечи ложилась усталость.

Оказалось, что жить мы будем в небольшом домике, окрашенном в свежий красный цвет. Под серой двускатной крышей хватило места лишь на скромную прихожую со шкафом для одежды, спаленку с широкой кроватью без изголовья, тесную уборную и кухоньку с самым необходимым. Внутри стояло тепло, стены выглядели только что окрашенными серой краской и поблёскивали от света круглой люстры. Я подняла обеспокоенный взгляд к белому потолку и спокойно выдохнула, поняв, что вместо лампочек свет подаётся через светодиоды. Даня, заметив моё беспокойство, посмотрел на меня с тёплой и благодарной улыбкой, будто это я лично позаботилась об отсутствии ламп.

Окно в домике имелось одно, слева от кровати, квадратное, завешанное плотными жалюзи, будто над нами стоял полярный день, а не ночь. Даня, как только занёс в дом наш чемодан, подошёл и поднял занавес с окошка. Вид показался замечательный и впечатлил меня так, будто я не видела всего этого по дороге. Маячила впереди горная цепь с одной особенно грандиозной скалой в центре. Её мы уже видели, и даже проезжали у подножья, но моё сердце пропустило пару ударов, стоило мне снова взглянуть на громадину. Стремительно опускались сумерки, мягкие и на удивление ясные.

Улыбчивая светловолосая женщина, которая управлялась домиками, принесла нам обед. Она уверенно и без акцента изъяснялась на английском и расхаживала в короткой дутой курточке и без шапки, несмотря на добрые минус двадцать.

– Вы счастливчики! Сегодня ожидается благоприятная погода! – взволнованно воскликнула она и поспешила оставить нас вдвоём.

Как только мы сели за стол, усталость догнала меня и заставила бесконечно зевать, поэтому через полчаса я поблагодарила своего мужчину за сказку, сказала ему, как сильно люблю и, глубоко дыша вкусным воздухом, провалилась в сон.

19 января, пт

Его рука нежно опустилась мне на плечо. Я открыла глаза, улыбнулась и снова их закрыла.

– Просыпайся, у тебя несколько минут.

– М-м.

– Рита, давай. Давай, ты не пожалеешь. Ночь ясная.

Я мысленно обозвала его парочкой гнусных слов и всмотрелась в завешанное окно. Найдя там лишь темноту, нащупала на прикроватном столике телефон. Время отсчитало час ночи, это значило, что я проспала больше нормы, но всё ещё с трудом держала веки открытыми. Догадавшись, что Даня хочет показать мне красоту звёзд ясной ночью, я послушно поднялась. Сонными движениями оделась, выпила кофе и уже довольно бодрая вышла из домика. Сердце мое рухнуло в пропасть прекрасного.

Снег окрасился в оттенок весенней молодой листвы, от света он поблескивал тысячей частичек серебра и, казалось, сам излучал инопланетное свечение. Я стояла неподвижно, будто в секунду оледенела на лютом морозе, устремив взгляд вдаль и стараясь видеть как можно шире.

Темная рваная линия гор делила мир пополам: на заснеженную землю и небо, озарившееся чудом. Ветер, гуляющий по ночному небосклону, вдруг сделался цветным, разбавил холодную синеву изумрудными бликами. Волны северного сияния лениво извивались, тускнели и ещё ярче озаряли синеву, отбрасывали сиреневые шлейфы и скользили по звёздам. Звёзд было не счесть за месяцы, их сияние ничуть ни меркло под красками солнечного ветра.

Стоило мне пустить в голову мысль, что я вижу всё это наяву, не на экране и не во сне, как слезы застелили глаза. Необъятное чувство заполнило меня и стало рваться из груди вместе со сбитым дыханием.

Когда Даня притянул меня в объятия, я стала рыдать уже безутешно. Слёзы замерзали от мороза и вновь таяли от счастья. Взглянув на мужчину, который подарил мне сказку, я поймала себя на мысли, что ничего прекраснее, чем любящие глаза с отражением северного сияния я уже не увижу.

***

С тех пор почти каждые выходные, которые выпадали на будни, мы проводили в новых местах.

Мы встречали рассветы в Каппадокии, пролетая над каменным городом в воздушном шаре ярко-желтого цвета. Остальные люди вокруг зевали и зябли, а нам было тепло и бодро, потому что мы ещё не ложились спать. Мы пили красное вино на крыше ресторанчика с видом на храм Святого Семейства в Барселоне. Мы кормили булками пятнистых свиней, лениво расхаживающих на Багамах. Мы до простуды целовались в сугробах посреди горных вершин Непала. Мы занимались любовью в сыром сером закоулке Шанхая и попались полиции. Наша свобода стоила нам по две тысячи долларов каждому из трёх патрульных. Мы ходили на яхте по озеру Комо в Италии. От вида, который потряс меня до боли в сердце, я плакала. Даня гладил меня по спине и подливал в стопку новую порцию текилы. Месяц с наших плеч уплывали синяки, которые набило нам ледяным водопадом Хавасу, пока мы целовались в бассейне у его подножья. Скорее ради смеха, одно из путешествий мы провели в Кыргызстане, на озере Иссык-Куль. Смеясь, мы купили билеты, смеясь, прилетели, доехали, поднялись к рыжим марсианским ландшафтам каньона Конорчек. А потом увидели бескрайнее тёмно-синее озеро на фоне оранжевых холмов, слегка скрытое дымкой тумана и больше не шутили. Стояли и восторгались жизнью.

Мы несколько раз возвращались на север Норвегии, но больше не видели чудесного зелёного неба. Только едва заметные серые дымки поверх звёзд, будто тот первый раз нам приснился.

Время замедлилось. Я смотрела на календарь и хотела с ним спорить. Каждый раз, прилетая в Москву, я верила, что время здесь останавливалось на дни наших путешествий. Город не менялся от слова совсем. Мы улетали, когда начинал лететь мелкий снег и возвращались, когда он всё ещё беспечно опускался на землю. Мы отправлялись поздно ночью в новый полёт, проживали череду эмоций, успевали насладиться друг другом, всем великолепием вокруг, необычной едой, непривычными напитками. И возвращались, когда в Москве длилась ночь, казалось, та же самая.

Мы научились растягивать минуты. Мы управляли нашим временем. Мы жили так, как в моем представлении должен жить человек – сегодняшним днём.

Да, у нас были средства и возможности, но каждый из нас кровью и усердиями их заслужил. Я по-прежнему знала лишь свою историю. Как пришел к состоятельности Даня, мне так и не довелось узнать, но я не сомневалась – он пережил больше, чем я.

Люди вокруг не менялись. Мне казалось, что они тоже застывали, чтобы мы успели прожить как можно больше, словно они не имели собственных жизней, словно они были лишь декорациями для нашей.

Иногда я задумывалась о том, как сильно изменилась за это время. Наверняка я стала стервознее, научилась выше задирать подбородок и уже не относилась со снисхождением ко всем. Но эти изменения определенно шли мне на пользу. Пусть звучит странно, но я забыла о многих проблемах со здоровьем. Я не тратилась на элитные уходовые средства, но моя кожа выровнялась. Я очень долго привыкала к себе без синяков под глазами, без пурпурных воспалений на щеках и без жёлтых пятен вокруг губ. Мои волосы лежали на голове по-другому, объемная макушка держалась на волосках, которые настырно лезли во все стороны. Хотя, мне это даже шло.

Была только одна деталь, которая омрачала наши поездки. Мы ложились спать и я, будучи неизменно уставшей и преисполненной впечатлениями, тут же проваливалась в сон. А Даня спустя пару часов поднимался. Он умывался и одевался за минуту, брал парочку вещей и выходил, как можно тише прикрыв дверь. Но я слышала. Просыпалась и лежала с открытыми глазами всю эту минуту, не решаясь задать вопрос.

Когда я сонно потягивалась на кровати утром, он всегда лежал рядом.

У меня имелось слишком много предположений на счёт того, где он проводит эти 6 часов. В моём списке значились деловые переговоры, рабочие звонки, коротание бессонницы в баре, но когда стали мелькать мысли о других женщинах, я заговорила. И он показал мне карту полётов. Пока я спала и восполняла свои силы, он летал в ближайшие города, чтобы контролировать бизнес и искать новых покупателей. Так в нашей жизни сказка неизбежно чередовалась с реальностью.

Часть 5. Защиты нет.

2,5 года спустя, 14 августа, сб

Я целую его плечо, извиняясь за недавние укусы. Но когда его пальцы входят в меня, ничего не могу поделать и снова впиваюсь зубами. Во мне уже пару минут нарастает это саднящее чувство, поэтому его пальцы гладко скользят внутри. Я знаю, что стены кабинета достаточно толстые, чтобы глушить ревущую музыку практически полностью, и, значит, мои стоны останутся в комнате, но всё равно стыжусь этих звуков. Будто я тайком пробралась в кабинет к начальнику и занимаюсь чем-то запретным, но я в объятиях своего мужа.

Даня знает моё тело, поэтому замедляет движения, чтобы растянуть удовольствие. Теперь я могу немного прийти в себя и рукой скольжу к нему под брюки, а губами впиваюсь в его губы. Сейчас стонет уже он. Это скорее напоминает рыки, вибрацией передающиеся к моим губам. Я разрываю поцелуй, чтобы сказать:

– Почти три года назад ты взял меня на работу.

Он на мгновение погружается в воспоминания, но мои пальцы, стискивающие его член, не позволяют ему остаться там надолго.

– Точно. – Напряженно выдыхает он.

– Скажи, что не жалеешь! – требую я и сжимаю пальцы крепче.

Даня скалится, понимая мою угрозу, затем подносит ко рту пальцы, липкие и блестящие, и облизывает без намека на брезгливость.

– Не жалею. – Шепчет он, а я смеюсь от его действий, и во мне ещё ярче зажигается желание. Снова припав губами к его губам, я чувствую этот солоноватый привкус, который ничуть не смущает нас обоих.

Я знаю его тело так же, как и он моё, поэтому прекращаю манипуляции и руки сцепляю у него на шее.

– Хочешь сверху? – спрашивает он, когда кто-то звонит в дверь.

– Нет, – я поднимаю взгляд, ожидая повторного звонка. Его не происходит, значит приходили по не очень важному делу. – Хочу, чтобы острые края стола продолжали впиваться мне в кожу.

Даня несогласно хмыкает и обхватывает меня руками, одну уложив на лопатках, а другую чуть ниже поясницы. Ещё до того, как он подхватывает меня и наклоняется вперёд, я понимаю его намерения. Холод напольной плитки проникает в мою спину и выбивает весь воздух из лёгких, соски сжимаются почти до боли. Я невольно тяну к себе мужа, чтобы согреться от тепла его тела, но почти сразу жалею, плавясь от жара. Он не входит сразу, а прижимается к моим чувствительным местам, дразнит и меня и себя. Я намереваюсь скользнуть рукой вниз и наконец, отправить его член туда, где ему и место, но Даня прижимается ко мне торсом, зажимая ладонь между нашими телами. Я наигранно хнычу, но всего секунду, а затем пытаюсь перевернуться и оказаться сверху. Ничего не выходит.

– Княшич! – с упрёком пищу я. – Не разделяю твоего игривого настроения! Прекрати издеваться!

Он смеётся тихо и гортанно. Его смех вибрацией отдается в том месте, где я больше всего чувствительна сейчас.

– Три года назад я впустил тебя в свою жизнь, – говорит он, нависая надо мной с пристальным горящим взглядом. – И больше не смогу без тебя ни дня. – Он, наконец, входит в меня, но я не принимаю это как что-то долгожданное, лишь выдыхаю, впечатленная словами.

Мы начинаем медленно покачиваться, пристально глядя друг другу в глаза, но я первая сдаюсь и захлопываю веки от удовольствия.

Нам требуется не больше пяти минут, чтобы обоим разрядиться. Виной тому нервозность и усталость от субботней смены, медленно подходящей к концу.

– Полетели завтра куда-нибудь? – предлагает Даня, лениво застегивая штаны. Какое-то время я раздумываю, но хмурю нос.

– Обещала Иринке увидеться. У нас выходные совпадают в кои веки. Если отменю, то ещё больше будет дуться. Она всё ещё злится, что не была на нашей свадьбе.

– А то, что свадьбы не было, роли не играет? – Даня хмыкает и принимается одевать меня. Поднимает по бёдрам трусики, застёгивает пуговицы на атласной рубашке. Мне остаётся лишь поправить грудь в бюстгальтере и одернуть юбку.

– Нисколько, – я смеюсь и проваливаюсь в воспоминания.

Я не рвалась к браку. Для меня это мало что значило. Умысла владеть его богатствами у меня тоже не было – мне нужны были свои собственные. Но однажды утром по дороге домой Даня спросил:

– Хочешь взять мою фамилию?

Я нахмурилась, подумав, что мне мерещится его голос.

– Ты мне предложение делаешь? – еле шевеля губами от шока, выдавила я.

– Да, наверно это так называется.

Я расхохоталась, даже водитель вздрогнул от моего звонкого смеха. Как только я успокоилась, Даня тут же заговорил, убив романтику момента, которая и так была при смерти:

– Ты настойчиво хочешь вести дела со мной, значит должна носить мою фамилию. Чтобы люди видели в тебе равную мне женщину, жену, а не любопытную девочку-шлюшку.

Кожа на моих захлопнутых веках натянулась от его прямолинейности, брови взлетели до предела от того, что Даня назвал вещи своими именами, без прикрас.

– Что ж, – я, наконец, собралась с мыслями, – почту за честь быть равной женщиной, а не шлюшкой.

Водитель старательно делал вид, что до него не долетают обрывки нашего разговора. Даня впервые за наш диалог улыбнулся, сдержанно, но с теплотой.

– Свадьба? – спросил он, взяв меня за руку и переплетя наши пальцы.

У меня перед глазами пронеслись картины роскошного, но нелепого торжества. Сложились цифры неимоверных трат на абсолютно ненужные вещи, на радость гостям, а не нам самим. Гости. Кто будет гостями? Весь Опиум и моя единственная подруга? Или мы ограничимся Ирой и двумя директорами. Наверно, я должна пригласить Виталину и Лену. Вот это соберётся компания.

Заметив на моём лице то ли смятение, то ли страх, Даня коснулся моей щеки, притягивая внимание к себе.

– Мы не обязаны это делать. Можем поздравить друг друга как захотим, не устраивая традиционных ритуалов.

– Разве это нормально, что женщина не хочет свадьбу? – спросила я, скорее сама у себя, чем у будущего мужа. – Белое платье, девичник, первый танец. Я же должна мечтать обо всём этом.

Меня вдруг ударило странное чувство. Оно ощущалось, как мягкое, скользкое, не рвущееся желе, которое хотелось мять руками, вот только оно было начинено острыми железными опилками. Меня обволакивало, как будто я тонула в своей неправильности. Тревога, которая редко меня настигала, дождалась своей минуты. И минута выбралась неожиданная – любимый человек предложил мне стать его женой. Хоть и преподнес это, как повод рассказать всем, что я равная ему.

– Рита, – его голос, тихий, вибрирующий, вырвал меня из мыслей. – Чего ты себе там придумала?

Связного ответа у меня не было, я молчала, говорил снова он:

– Честно скажу, я против свадьбы в её традиционном виде. И дело не в нелепых обрядах и глупых увеселениях. Это отличная возможность для удара по нам. Я могу всё организовать, обеспечить безопасность, но буду сидеть не на стуле жениха, а на пороховой бочке.

Я снова молчала, но и Даня больше не говорил. Он позволил мне пробыть с моими размышлениями наедине всю оставшуюся дорогу. Я очнулась, когда створки лифта распахнулись на этаже нашей квартиры. Когда мы оказались внутри, я предложила:

– Давай просто сделаем все эти процедуры в ЗАГСе, а потом купим кольца и наденем их друг другу где-нибудь у океана?

Океан был Тихий. Побережье новозеландское. Перелёт длился дольше, чем наши официальные выходные. Ночь теплая и безветренная. Тёмно-серые, почти чёрные кольца, под цвет буквам вывески Опиума, из карбида вольфрама сверкали, глаза ещё ярче. Первая брачная ночь растянулась до истощения. Не обошлось без нежности, смеха, страсти, моих слёз и его злости. Как только погасли последние звезды, я подумала, что цели в жизни у меня снова нет, и уснула.

Телефон на столе начинает жужжать, вырвав меня из приятных воспоминаний. По спешке Дани поднять трубку, я понимаю, что он ждал важного звонка.

Мой муж полностью сосредоточен на разговоре, но сам говорит мало. Крепко сжимает трубку и усердно слушает, а я устало впадаю в мысли о работе.

– Держи меня в курсе. – Заканчивает разговор Даня, и я выплываю в реальность. Как ни странно, барахтаясь в своих мыслях, я всё же уловила настроение разговора.

– Что-то опять случилось?

– Пока нет, – задумчиво отвечает мне муж и хмурит лоб. – Мне нужно кое-что проверить, а ты пока иди обедать. Позже соберёмся и я всё расскажу.

– Ладно, – не настаиваю я, хотя любопытство начинает стучать в висках. Поднявшись с пола и приведя внешний вид в порядок, я спускаюсь на этаж клуба. Тут же попадаюсь в руки новоиспеченному администратору Насте:

– Маргарита Викторовна? – тараторит она, настигая меня у самой лестницы.

– Что такое? – я замедляюсь, но не меняю курса в сторону кухни.

– От меня Калугин не отстаёт!

– Нефтяник, который?

– Да! Третий раз звонит, настаивает на банкете! Я ему сотню раз сказала, мы не банкетный зал и не можем пойти на уступки даже постоянному высокоуважаемому гостю!

– Что за повод?

– Свадьба у единственной дочери.

– Единственной, говоришь?

– Цитирую! Может, вы поговорите? Он стол забронировал на девять.

– Меня сегодня ночью не будет. Никиту Валерьевича выцепи.

– И его не будет. А Павел сказал карту аннулировать без объяснений.

Я останавливаюсь, закатив глаза от возмущения по поводу компетентности замдиректора.

– Значит так. Пусть девчонки из бухгалтерии рассчитают примерную стоимость банкета на четыреста персон. Достань из архива кассовую документацию за прошлый год, на ту же дату, что нужна Калугину. Сложите сумму выручки за сутки, приличные субботние чаевые на обе смены обслуживающего персонала, накиньте инфляцию и прочие страшные финансовые словечки. Итог покажи нашему нефтянику. Если он согласится на такую стоимость, то меня бесплатным бонусом получит в качестве тамады.

Настя не успела отскочить от меня, прежде чем управляющая заняла её место:

– Маргарита, с электрикой беда.

– Что сказал электрик?

– Нужно делать чистку в щитках, а для этого необходимо обесточить всё часа на 4.

– Организуйте на воскресенье. Из дневной смены барменов подкинь ребят на утро. Оплати по часам, возьми тех, кто будет перед сменой, чтобы выходных людей не мыкать. После закрытия у вас будет два часа, чтобы привести клуб в порядок. Электрики должны справиться с 8 до 11.

– Поняла, но может, всё-таки с 8 до 12? Четыре часа просят.

– Лучше дать им три, чтобы они поторапливались и задержались на полчаса. Если дать им четыре, они будут вальяжно переносить свои проволочки все пять.

– Ладно.

– Хоть остальное без меня просчитайте! Вообще думать не хотите. – Я отмахиваюсь и, быстро перебирая уставшими ногами, отправляюсь к намеченной цели. Снова не достигаю её, но на этот раз по своей инициативе.

По дороге я хватаю под руку одну из официанток. Девушка, не сопротивляясь, идёт со мной, хотя в её руках ждёт заказ.

– Вика, прекратите с Витей одновременно ходить в туалет. Особенно в одну кабинку. – Ещё до того, как я договариваю, девушка заливается краской, которую видно даже в тусклом свете. – Если кто-то из руководства заметит, вылетите оба. – Грозно добавляю я, отпускаю девушку и спешу спрятаться за двустворчатой кухонной дверью, чтобы Вика не заметила, как улыбка прорывается на моё лицо.

***

Как и обещал, босс объявляет совещание. Я, Павел и Никита встречаемся ещё в коридоре и вместе идём в кабинет владельца. Даня, после того как открыл для нас дверь, принимается жонглировать папками, расставляя на черные полки. Мы входим, молча, занимаем привычные излюбленные места: я сажусь на край дивана, поближе к столу и переношу вес на подлокотник; Никита опускается на стул слева от начальского стола, Паша отодвигает второй к стене и садится рядом с Волоховым, чтобы не оказаться ко мне спиной.

– Товарищи директора, вы в зал хоть иногда спускаетесь? – между делом спрашивает Даня.

– Был там сегодня дважды. – Гордо отвечает Павел.

– Когда уходил со смены и когда возвращался? – поддевает его Никита с озорной улыбкой.

– Тогда четыре. – Исправляется первый. – И то впустую. Маргарита Викторовна всю работу делает.

– На кой чёрт вам вообще эти должности? – возмущаюсь я. – Числились бы, занимались бутылками, а вместо себя взяли бы хороших специалистов.

– Так вот она ты, – Паша зевает и от того говорит невнятно, – числишься администратором, а пашешь за меня и за этого господина.

– Паша, – Княшич одной лишь интонацией затыкает заместителя, но для пущего эффекта бросает на него испепеляющий взгляд.

Я же стараюсь на Пашу не смотреть и не показывать как довольна защитой своего мужа, чтобы не вызывать в заместителе ненависти.

– Так, – Даня усаживается на край стола и складывает на груди руки. Взгляд его остаётся на полу, возле ног директоров и своих собственных. Я тут же краснею, понимая, что он думает о том, что произошло пару часов назад на этом клочке кабинета. – Всё, что касается клуба, должно быть белоснежным.

Мы все напряженно переглядываемся и снова таращимся на босса в ожидании разъяснений. Никита начинает беззвучно постукивать пальцами по брюкам.

– Два дня назад наш старый знакомый Шахов вступил в новую должность. Так сложилось, что теперь у меня нет ни одного вышестоящего над ним друга.

– Да не может быть, – отмахивается Павел и самоуверенно хмыкает.

Никита горбит спину, облокотившись на колени, и размышляет вслух:

– Нужно говорить с персоналом. Паш, разберись.

– Нет уж, лучше я. – Вырывается у меня. – Он не умеет говорить с людьми. – Когда Никита поднимает на меня недовольный взгляд, я обдумываю свои слова и поворачиваюсь на Пашу: – Извини, но ты не лучший заговорщик, когда нужно говорить мягко, а не угрожать.

– А ты можешь и вовсе не донести смысла из-за чрезмерной мягкости. – Возражает мне Паша. Мы оба знаем, что это не правда, но мужчина не может промолчать после моих оскорблений, даже несмотря на последующие извинения.

– Никита, персоналом займись сам. – Велит Князь. – Давить ни на кого не нужно, донести информацию и только. Тем, кто работает меньше года, напомнить про условия в договоре.

– И не забудь напомнить о законах. – Павел поднимается на ноги и начинает расхаживать по кабинету. – Нет пункта, который заставляет отвечать на вопросы сотрудников полиции или тащиться без именной бумаги в оперативный отдел.

Я согласно киваю, задумываюсь о законе и очень скоро задаюсь вопросом:

– Дела ведь нет? Соответственно и расследования. Как Шахов может на нас насесть?

Паша отвечает сразу же, усаживаясь на диванчик возле меня:

– Он вправе вести расследование, если ему удастся приплести Опиум к другим делам. Например, если где-то хоть косвенно всплывёт одно упоминание о клубе, то Шахов уже вправе соваться к нам с вопросами и подозрениями.

– И где может всплыть что-то такое? Я не понимаю.

– Можно притянуть за уши дела, у которых на исходе срок давности. – Поясняет мне Даня. По хмурому взгляду Никиты я догадываюсь, что он тоже нуждается в пояснениях. – К примеру, стоит найти в деле человека, который обвиняется в намеренном поджоге, упоминание о месте работы в Опиуме, и нас уже можно начать шерстить в связи с огненными делами.

– Это бред. – Рассуждает Никита. – Наши адвокаты пресекут любые обвинения, так ещё и подадут иск за моральный ущерб или на что там обычно обижаются?

Паша беззвучно смеётся над его словами и уже со всей серьезностью говорит:

– Это так. Только вот, от зацепки до разрешения на обыск, может пройти слишком мало времени. Настолько мало, что мы даже не узнаем, пока к нам не явится сначала ОБЭП, затем Госнарко, и наконец, лично Шахов.

– Если у нас нет людей, которые пресекут придирки к Опиуму, – тихо, будто сам с собой, размышляет Волохов, – нужно найти хотя бы тех, кто предупредит о ходе событий.

– Такие есть. – Кивает Княшич. – Но их риски работают не на нас.

Все вчетвером мы долго думаем, но уже не обсуждаем. Прежде чем отпустить нас, Даня обращается ко мне:

– Рита, Опиум на тебе.

Я киваю, и он кивает в ответ. Эти кивки, наверное, подразумевают, что мы договорились о чём-то конкретном, хотя я не понимаю, о чём именно.

Возвращаясь в свой кабинет, я всё ещё пытаюсь отыскать смысл в его словах, но прихожу к выводу, что нужно спросить об этом дома. Иначе, меня просто оскорбляют его слова.

Официально у меня не было должности, в которую бы вписывались все обязанности, которыми я занималась. Я числилась администратором и вспоминала об этом только раз в месяц, сама себе, утверждая размер выплаты.

Я стояла высоко. И уже давно проползла по скале выше руководителей. Вслух никто не произносил того факта, что в клубе я стояла уже и над Пашей, и над Никитой. Мужчины сами это понимали и на первый взгляд принимали. Должности давно им наскучили, но, как часто это бывает, когда забираешь у ребёнка игрушку, которая просто лежит рядом – он начинает хныкать. Я прекрасно это понимала и для своего же блага относилась к директорам с уважением, никогда не провозглашала себя их начальницей. Но это не могло изменить того факта, что надо мной стоял только один человек. Князь. И я знала, что меня тайком называют Княгиней.

Когда я оказалась наверху, наши с Даней отношения перешли к новому этапу. Теперь я была нужна ему не меньше, чем он мне. Мы не признавали этого вслух. Но если раньше я держалась за него не только ради чувств, но и для достижения своих коварных целей, то теперь остались только чувства. Казалось, теперь мы были равны, но в моей голове пряталась мысль, что это не так.

Наши чувства не закончились после того, как я достигла намеченного. Они не оказались интрижкой, желанной только из-за своей недоступности, не утихли за это время, переполненное эмоциями и впечатлениями. Мы должны были немного охладеть друг к другу, войдя в статус женатой пары, утратить страсть, вызванную гормональным всплеском, но этого не произошло. Мы стали друг для друга наркотиком. Я – его, а он – моим. Моим личным опиумом.

Не было у меня таких помыслов, но я стала для него тем, от кого всегда бежала сама. Я не посягала на его величие, хоть мне и перепадало, я не стремилась его обойти. Но он давно отпустил правление, расслабился, отошёл от переживаний связанных с Опиумом, практически подарив их мне.

Кротость мне была не свойственна. Я могла высказаться, могла быть строгой, а могла прибегнуть к женским способам убеждения, и он это понимал. И я всё больше убеждалась, что даже если бы ему потребовалось отобрать у меня всю власть, которой сам наделил, у него бы не вышло.

За прошедший год я выкупила землю под гаражами Кости и заставила его съехать. Не знаю, во сколько ему обошлись аренда новой земли, перевозка оборудования, ремонт и прочие мелочи. Но я проделала это трижды, прежде чем успокоиться. Хотя я не собиралась останавливаться, но брать с него уже было нечего. Он разорился и даже не мог устроиться простым механиком из-за простреленной некогда руки. Плечо так и не восстановилось. Правая конечность жалко болталась и не слушалась, а левшой он был совсем неспособным. Даже документы подписывал как слепой малыш. Всё это мне было известно благодаря навыкам разведки Степана Юрьевича и его людей.

На этом проблемы Кости не закончились. От утечки газа взорвался коттедж. По счастливейшей случайности, которая была частью моего плана, хозяина дома не оказалось. Я искренне надеюсь, что он хотел бы оказаться внутри, только бы не жить своей жалкой жизнью дальше.

Даня знал, как я издеваюсь над Костей, помощь не предлагал. Велел лишь думать холодной головой и не вмешивался. Он вообще ко многому относился как к данности, в том числе к моему статусу в стенах Опиума. Иногда я видела в прищуре зелёных глаз гордость, иногда отрешённость, но никогда не наблюдала недовольства.

Сам он углубился во взрывное дело, расширил производство, увеличил поставки втрое. Он, конечно, не бросил своё детище, не променял Опиум на власть ещё более независимую, но был лишь владельцем клуба. Он не руководил им. Руководила я. Его законная жена.

И вот, он сказал, что Опиум на мне. Будто до этих слов всё было не так, будто я сама выдумала себе свою власть и свято в неё поверила.

17 августа, пн

– Господи! – ахает Ира. Это её первое появление в нашей квартире. – Как вы тут живёте?

Я начинаю хохотать, хватаю её короткий летний плащик и закидываю на одиноко стоящую в коридоре вешалку. А подруга всё продолжает недоумевать и скидывает ботинки:

– Я думала, ты шутишь! – она сходу заглядывает в две абсолютно пустые комнаты, потом в третью, которую обременяет только беговая дорожка и музыкальная колонка. – Увезите кровать в клуб и вообще сюда не таскайтесь! Нет, вы чего-то не договариваете! У вас явно есть ещё один дом где-то на Рублёвке! – Она мечтательно поднимает глаза в потолок и начинает перечислять. – С прислугой, с бассейном, с золотыми унитазами!

Я снова смеюсь и тяну её к кухне в конце коридора.

– Надо же! Здесь у вас просто завал, захламление! По сравнению с остальной квартирой!

– Прекрати! – хохочу я и провожу рукой по волосам девушки, которые она недавно остригла до шеи и с тех пор жалеет. – Чай или шампанское?

– Шампанское, хоть, хорошее или тоже простота и ничего лишнего?

– Хорошее, стащила из клуба две бутылочки Вдовы Клико⁶, когда ты написала, что хочешь увидеться.

– Стащила она… – Цокает Ира. – Как можно стащить из своего клуба?

– Не знаешь, почему я продолжаю с тобой общаться?

Как и принято, даже между очень близкими подругами, следующие полчаса мы болтаем ни о чём. Обе понимаем, что есть темы более животрепещущие, но выдерживаем время для приличия. Наконец, Ира начинает первая:

– Я, вообще-то, хочу взять с тебя должок, – шутливо говорит девушка, но её голубые глаза серьезные и немного грустные. – Возьми на работу?

Плотно поджимаю губы и даже не пытаюсь скрыть недовольства.

– Ир, ты же не думаешь, что если я жена владельца, то тебе будет проще работать?

Девушка задумчиво кусает тоненькие блёклые губы. По сомнению на её лице я понимаю, что так она и думала.

– График у тебя будет тот же, зарплата как у других. С тех пор как ты уволилась, проще в Опиуме не стало. – Предупреждаю я.

– Понимаю, но мне так надоело. Я терпеть уже не могу этот ресторан, этот график, людей.

– Так чем же Опиум отличается?

– Человеческим отношением, как ни странно. Пашешь, так хоть есть за что. И хоть кто-то интересуется твоим состоянием. А у нас хоть при смерти лежи посреди зала, подойдёт управляющий и пинками подвинет к стойке, работать.

– Ир, это не так. Помнишь, как сама меня отговаривала?

– Помню. – Она поджимает губы, будто чувствует себя виновной за то, чего не произошло.

– Отговаривала, потому что воспоминания были свежие, а сейчас ты просто забыла всё плохое, и осталось лишь хорошее. Поэтому тебя тянет.

– Ничего, я подлечила нервишки, можно снова их потрясти. – Пожимает плечами Ира. – Так что, есть местечко хостес?

– Не прибедняйся, ты рассчитываешь на местечко получше.

– Не правда! – хмурится Ира и её брови смешно изгибаются. – Ты ведь говорила, что недавно уволилась Вера.

– Да, и Паша сразу же привёл новую кандидатуру.

Ира, зная, как на меня действует её жалобная мордашка, снова поджимает губы и жалостливо кривит брови.

– Устрою администратором, если ты так хочешь. – Сдаюсь я. – Но пожалуйста, имей в виду, поблажек не будет. Ты знаешь, как я люблю тебя, но если начнёшь пользоваться моим отношением, то вылетишь сразу.

Ира моргает несколько раз подряд, будто я бросила ей в глаза щепотку муки.

– А ты изменилась, – произносит она серьезно, но её губы дёргаются в улыбке и девушка добавляет, – в лучшую сторону.

Мы снова прерываемся на малосмысленный разговор ради приличия. Сплетничаем про одноклассников и общих знакомых, обсуждаем новости из родного города. Наконец, плавно возвращаемся к нашей жизни с Даней, и у меня появляется возможность заговорить о том, что меня волнует.

– Н-да, – Ира выдыхает, до меня доносится кислый запах вина от её губ, – никогда бы не подумала, что тебя устроит такая "пустая" жизнь.

– Не жизнь, а всего лишь квартира. – Возражаю я, пальцами кроша кусочек сыра. – Я быстро привыкла, на самом деле.

– А я бы не смогла, – Ира устает смотреть на мои издевательства и сырную тарелку отодвигает подальше. – Захламила бы всё, даже если бы он был против. Просто не смог бы меня выкинуть со всеми вещами.

Я сперва улыбаюсь, а потом говорю серьезно, или скорее печально:

– Даже если я притащу в эту квартиру две ближайшие свалки, Даня ничего не скажет. Спокойно проберется через хлам, поцелует меня и пойдет обратно по кучам мусора в душ.

– Ты так говоришь, будто это ужасно! – фыркает Ира и залпом осушает наполовину полный бокал. – Ко мне даже без мусора так никто никогда в жизни не относился!

Наливаю ей новую порцию, держа бутылку как профессиональный сомелье, и в это время раздумываю, как донести мои страхи. Наконец, говорю:

– Иногда мне кажется, что он стал слишком зависим от меня.

– И что же тебя пугает? Он ведь кроме тебя ни к кому так не относится, я уверена.

– Вот это меня пугает.

– Ну, подожди, давай разбираться. У вас ведь всё хорошо?

– Хорошо.

– И нет никаких проблем от такой сильной связи?

– Наверное, их нет, – я думаю какое-то время, прежде чем продолжать, – но это может стать проблемой для нас обоих.

– Ох, Рита, странная ты. Так много женщин сейчас плачет в углах, сетуя на нелюбовь, на недостаток внимания, а ты боишься, что тебя убьет забота.

– Мне кажется, это потому, что я уже видела такую одержимость. Ничем хорошим она не заканчивалась.

– Разве можно назвать тёплое отношение мужа к жене одержимостью?

– Может, это слишком громкое слово. Просто я…

Подруга перебивает мой неуверенный тон своим твёрдым голосом:

– Да, Рит. Именно, что ты. Ты всегда зависела от мужчин. Ты, а не они от тебя.

– Ты права.

– Ну, конечно, я права. – Девушка закатывает глаза и возвращает на меня уже не такой напряжённый взгляд, будто мы только что нашли решение всех моих забот. – А ты должна понимать, что ничего плохого на этот раз такая связь не сулит. Потому что мужчина рядом с тобой твой и сколько угодно может за тебя хвататься, но тебя сковывать не станет. Да и ты человек не такой, чтобы эгоистично манипулировать им и пользоваться его слабостью к тебе. Вот и всё.

Её слова не убедили меня, и я не перестаю думать о том, что и так обдумала уже сотню раз.

– С ума сойти. – Ира мечтательно вглядывается в темное окно и обнимает себя руками. – Три года назад, в моей голове ты была последним человеком, которого я могла представить рядом с этим мужчиной. А теперь понимаю, как вы совместимы на самом деле.

– Да перестань! – отмахиваюсь я и принимаюсь заедать реальность карамельным шоколадом.

– Да почему тебе неприятно такое слышать? Просто представь! Княшич. Непробиваемая стена, которая столько трясок переживает и даже не покачнется. И ты оказалась тем человеком, который способен подавить его. К счастью, ты его любишь, в ином случае могла бы уничтожить.

– Вот ты действительно преувеличиваешь! – я коротко хохочу и допиваю свой всего лишь второй бокал. Очередной глоток освобождает в голове ещё чуть больше переживаний, которыми я могу поделиться: – Знаешь, чего ещё боюсь? – говорю я, глядя в окно на спящий город. – Если со мной что-то случится…

– Да что может… – Ира перебивает, но я тут же делаю то же самое, повысив голос:

– Если случится, Даня может взорваться. Он будет мстить и разгромит всё своё будущее.

– Ну, уж нет! Это самый хладнокровный человек, которого мне довелось повстречать.

– Теперь он не такой. Он начинает раздражаться, когда меня нет рядом. Я для него будто наркотик.

– Ага, опиум! – Несколько мгновений на лице моей подруги скачут варианты отстранённых тем, но как только она открывает рот, я уже понимаю, что выбор пал на неверную:

– А что тот красавчик с жабрами?

– Мне нет до него дела, ты знаешь. – Скривив лицо, я даю Иринке знать, что обсуждать мы это не станем.

Хоть я и обещала себе больше никогда не видеть мужчину, сыгравшего не последнюю роль в моей жизни, мне не удалось сдержать обещание. Наверное, потому, что такое обещание должны дать и держать трое: я, он и госпожа вселенная со своими случайностями.

Спустя практически год после нашего с Артуром знакомства, мы пересеклись на встрече, на которую взял меня с собой Даня. Владелец «турагентства» покидал кабинет партнёра, мы туда заходили. Он тепло улыбнулся, чуть округлив синие глаза от удивления, и приветственно кивнул. Мои губы дернулись в улыбке и распахнулись для слов, но я вдруг почувствовала волну пылающего гнева у себя за спиной. Даня не сказал бы мне ни слова, но заговорив с Артуром, я бы опустила мужа.

Я склонна полагать, что следующая наша встреча была уже не случайна. На этот раз мы с Иринкой завтракали в практически пустом ресторане, в котором она работала, а заодно отмечали предложение Дани стать его женой. Мы счастливо смеялись, как невоспитанные дикарки, когда на пороге появился Артур. Это могло быть совпадением, учитывая, как близко ресторан находился к его офису, но мужчина сходу заявил, что нам нужно поговорить. Ира окинула его нескромным взглядом и многозначительно посмотрела на меня, мимикой задав сразу два вопроса:

«Кто этот горячий красавчик? Можно я заберу его себе?».

На разговор я не согласилась, даже не узнала тему. Настаивать он не стал, хотя на бледном лице пульсировала потребность высказаться.

В третий раз мы увиделись спустя два дня после того, как я официально стала замужней женщиной. Артур ждал меня на выезде с клубной улицы. Я вышла из машины, нахмурив брови, и задала немой вопрос глазами. Он бросил взгляд на мою правую руку, где блестело обручальное кольцо из прочного сплава. На его скулах дернулись желваки, на шее проступили вены.

– Поздравляю, – проговорил он, так и не подняв взгляд к моему лицу. А спустя секунду нырнул в хорошо знакомый мне автомобиль и уехал.

Ещё несколько дней я думала об этом, не понимая, какие чувства во мне вызвала встреча. Все выглядело так, будто до Артура дошли слухи о нашем браке и он приехал убедиться лично. Зачем? Неужели действительно что-то чувствовал ко мне всё это время?

Тогда странным было то, что лишь однажды он пытался со мной поговорить. Я успокоила себя тем, что будь это чувства, он искал бы встречи со мной, появлялся бы чаще, смахивая на госпожу случайность, не упуская возможности насладиться гневом Дани.

Проводив Иру за дверь, я отправляюсь к кухонному окошку, чтобы проследить, как она садится в такси. Рассвет на улице сменяется восходом, район спит, шумно выдыхая сухой воздух жаркого августа. После того, как Ира уезжает, махнув мне рукой, я иду по коридору и останавливаюсь на середине.

Встаю так, что кармашек со входной дверью оказывается у меня за спиной, по левую руку коридор ведёт в кухню, впереди пустые комнаты, а справа, в конце коридора, спальня. Внезапно я впадаю в воспоминания, нахожу в голове картинку того, как эта квартира выглядела, когда я оказалась здесь в первый раз.

Мало что изменилось. Я помню, как солнце по-осеннему заглядывало в окна. Оно вставало в комнатке напротив входной двери и слепило глаза, когда мы приезжали домой из клуба. Делало совсем небольшой оборот за короткий день, скользило по второй пустой комнатке, и на последних багряных вздохах добиралось до спальни. Ложилось отдохнуть за горизонт, когда мы начинали бодрствование. Теперь, летом, солнце всегда с нами. Оно пробуждается к пяти утра и светит на пустую кухонную стену. Лениво тянется к полу, бросает на него очертание окна и спустя пару часов, огибая угол дома, по-хозяйски заходит в несколько комнат. Его лучи придают белым стенам теплый оттенок, а после полудня они слепят так, что перед глазами начинают сверкать молнии.

В свои выходные, когда остаюсь дома после восьми вечера, неизменно провожу время в спальне. Обогнув уже второй угол дома, солнце натыкается на зеркала в дверцах нашего шкафа, несколько квадратов тут же отражается на противоположной стене и в комнате исчезают тени. Все немногочисленные предметы перестают быть объемными, на полчаса спаленка становится плоской, и в этом я вижу особую магию. А настоящее волшебство происходит в последний светлый час каждого летнего дня. Спальня зажигается золотом, теплеет в платину и, наконец, на пустой белой стене красные лучи неизбежно тают.

Солнце заменяет мне всё, что люди обычно приносят в дом для уюта. Дарит сперва рассветы, а потом и закаты. А ночь теперь нужна мне, чтобы успеть соскучиться по дню.

Я бросаю взгляд на архипелаг книг у кровати. Пухлый томик зарубежных детективов лежит в самом удобном месте, прямо под рукой Дани. Потёртая книжонка поскромнее с советской научной фантастикой борется с ним за право рассказать моему мужу несколько глав перед сном. Я до сих пор не понимаю, как он может читать две, а то и три книги одновременно. Рядом оказался и фэнтезийный мир с ярко-алой обложкой, который читаю я. Он накрывает тоненькую, почти нетронутую книжку в мягком переплете. Это тоже мой романчик, который я забросила: дочитала до момента, когда у всех всё хорошо и не стала продолжать, понимая, что страшные испытания вот-вот неизбежно накинутся на главных героев. Ещё одна книга лежит чуть поодаль, независимым мрачно-зелёным государством. Именно эта моя любимая. Детектив. Её Князь читает для меня вслух, тихим, чуть вибрирующим голосом, который исцеляет мой разум от всех дикостей жизни.

Ничего не могу с собой поделать, спать ночью уже не умею. Неторопливо заметаю следы нашей с Ирой пьянки, приводя кухню в порядок. Занимаюсь обычными хлопотами, такими как стирка, борьба с пылью и мытьё полов и вовсе не думаю о том, что в 7 утра в дверь позвонят.

18 августа, вт

Я веду себя как нелюдимый подросток, бесшумно крадусь к двери и сперва припадаю ухом, а уже после аккуратно заглядываю в глазок.

На лестничной площадке стоят два мужчины, они переглядываются и покачиваются. Их лица сложно разглядеть из-за искажений и кепок. Так же беззвучно пройдя по прихожей, я закрываю дверь в кухню и набираю номер Дани, попутно находя в нише под подоконником пистолет.

– Да, Рит?

– В дверь звонят двое мужчин. В гражданском, славяне. Не ломятся, но и не уходят уже минуты три.

– Запрись в ванной. Я буду через несколько минут. – Он не говорит ни слова, но в трубке начинают дребезжать колеса по асфальту, когда машина явно ускоряется. Делаю так, как сказал муж, не издав ни звука, проворачиваю в двери ванной защёлку.

– Закрылась. Пистолет взяла.

– Умница. Не волнуйся, я рядом, – успокаивает он, ровным, внушающим доверие голосом. В дверь всё ещё продолжают звонить.

– Кто это может быть?

– Кто угодно. – Кроме его голоса в трубку проникают истерические сигналы машин. Сигналит, в том числе и машина, в которой находится Даня, и я понимаю, что за рулём сидит не он. Он бы не сигналил.

– Кажется, больше не звонят.

– Всё равно не выходи, ещё минута.

– Хорошо. – Я смотрю на своё отражение в зеркале и прислушиваюсь.

В трубке слышу его уравновешенные команды:

– Все уезжающие машины пробить, подъезд прочесать. – Я слышу, как щёлкает пистолет. Даня прижимает его к шее, чтобы зарядить как можно тише, но зато мне прекрасно слышно через телефон.

– Здесь никого, я зайду в квартиру. Выйдешь, когда постучу.

Уже не в трубке я слышу, как открывается входная дверь и тут же щёлкает. Спустя несколько секунд раздается тихий стук по двери ванной.

– Испугалась? – он тут же притягивает меня к себе. В его руках уже нет ни телефона, ни оружия.

– Нет, – я говорю правду, – они не выглядели пугающе. – Обняв мужа, я тут же чувствую пистолет в кобуре.

Мы оба выглядим так, будто не переживаем о случившемся и я действительно не переживаю, а вот Даня будто притворяется. Я почти насильно стягиваю с него свитер и брюки, заставляя лечь спать и позволить его людям выполнить свою работу. Спустя час, когда у меня, наконец, получается, и мы ложимся в постель, звонит его телефон. Даня поднимает трубку, и я слышу всё, что в неё говорят, потому что муж обнимает меня со спины, уложив голову на мою подушку.

– Волохов. – Представляется собеседник и говорит коротко без лишних пауз. – Одна из машин, выехавших со двора в 7:47 принадлежит оперуполномоченному А. А. Березову.

– Я подъехал к дому в 7:04. – Хочешь сказать они 43 минуты сидели в машине?

– Полагаю, что да. Видимо их целью было поговорить с Ритой, но не попасться тебе на глаза. Обычно ты ведь позднее приезжаешь домой?

– Да, в 7:30.

– Никит, – говорю я, повернувшись к трубке, – можешь раздобыть фото этого «А. А.»?

– Уже есть.

– Пришли куда-нибудь.

– Сделаю.

– Спасибо, и спокойной ночи. – Желаю я, понимая, что Волохов тоже сейчас мечтает уснуть. Даня хмыкает.

– И вам двоим, – отвечает Никита, его голос на этой фразе заметно смягчается.

Я почти успеваю уснуть за ту минуту, что Волохов отправляет фото. Видимо выпитое за ночь вино действует на меня как снотворное. Мне не нужно всматриваться, чтобы безошибочно определить:

– Да, один из них. – Я спиной чувствую, как напрягается Даня, и прижимаюсь к нему плотнее. Выгибая спину, прислоняюсь бедрами с намеком на игривый жест, в надежде отвлечь его. Муж не расслабляется ни на долю секунды, и это напряжение переходит и на меня. Я начинаю размышлять о том, зачем понадобилась следователям. Мелькает мысль, что это может быть связано с моими потехами над Костей, но я отмахиваюсь, понимая, что там всё чище, чем вода в Байкале.

– Это будто бы глупо, – размышляю вслух, – приехать на личной машине, вместо служебной. В мой выходной, но именно в тот момент, когда ты в пути домой. Не раньше, как будто у них рабочий день с 7 утра и раньше они заявиться не могли, пока ты ещё на смене.

И тут меня осеняет слишком очевидная идея. Полагаю, Даня догадался давно и молчит:

– Проверка, значит. Проверяли, как реагируем, как действуем. Боимся или нет, открою или позову на помощь. Кажется, проверку я не прошла.

– Прошла. Теперь остаётся понять, нужно ли показать им, что мы всё выяснили.

– И как это сделать?

– Усилить твою охрану, поставить камеру над дверью. Так они подумают, что мы боимся невесть кого.

– Значит, если оставим всё, как было, дадим понять, что знаем о них и не боимся?

– Именно.

– Мне нравится этот вариант.

– Всё не так просто. В таком случае Шахов опять явится к тебе на разговор.

– Ну и пусть, говорить с ним очень просто.

– Нет. На этот раз тебе не нужно говорить с ним. Пусть поймёт, что до тебя не так просто добраться, что у него нет такой власти. Как только явится, сообщи мне. А он обязательно явится.

Даня был прав. Прошло три дня, Шахов лично ждал меня в патрульной машине в двух кварталах от Опиума, перегородив проезд.

21 августа, пт

– Саша, останови. Вадим, пойдем со мной. – Я вышагиваю из салона и ежусь на вечернем ветру.

Он одет в белую рубашку с белоснежными погонами, а голова приплюснута фуражкой. Стоит прямо, руки держит в карманах синих брюк и улыбается мне так, словно мы старые добрые друзья. Кажется, мужчина с трудом держится, чтобы не обнять меня.

– Добрый вечер, Маргарита! – вокруг его синих глаз кожа сильнее поддалась морщинам.

– Здравствуйте, у меня утро. – Я улыбаюсь, правдоподобно и ласково, как одному из VIP гостей.

– Тогда, позавтракайте со мной? – он вежливым жестом указывает на приоткрытую дверцу патрульной машины. Мой сопровождающий шумно выдыхает недовольство, стоя у меня за спиной.

– Езжайте впереди, мы будем следовать за вами. – Не дожидаясь ответа, я возвращаюсь в машину.

Я терпеть не могла заведения. По большому счету из-за профессиональной деформации. После пятнадцати лет работы в этой сфере о спокойном приеме пищи не могло идти и речи. Я подмечала недочёты в работе администраторов и официантов, находила слабые стороны заведения и скептически относилась к еде. Насколько бы я ни была не брезгливой, каким бы крепким желудком ни обладала, а есть в заведении, не взглянув на кухню, не любила.

Советник юстиции предпочел для нашего разговора ближайший ресторан. Фасад этого заведения я вынужденно видела дважды в день, пять раз в неделю на протяжении трёх лет. Всё потому что он располагался на улице, которая сворачивала к клубу.

Прежде я не бывала внутри, но, наконец, очутившись, самодовольно ухмыльнулась. Интерьер оказался до смеха предсказуем. Зал был квадратной коробкой из дерева красно-коричневых пород. В попытке сделать атмосферу уютной, владельцы прибегли к примитивным способам: потратились на роскошные портьеры, натыкали в потолок и стены жёлтых ламп и хаотично расположили пару десятков пылесборников в виде цветов.

Администратор с улыбкой встречает нас у самого порога, провожает к столику, общаясь только тривиально учтивыми фразами, и представляет официантку.

Шахов любезно предлагает мне сделать заказ. Я беру то, чем проще всего отравиться в московском заведении – воду. Сам он заказывает кофе, даже не заглянув в меню.

– Вы никогда не интересовались, кто покупает взрывчатку? – Должно быть, Шахов торопится домой. А может, решает ударить меня в лоб открытым вопросом. – Или для каких целей?

– А зачем мне, по-вашему, интересоваться взрывчаткой? – Мои сопровождающие занимают соседний столик и отмахиваются от официантки.

– Мне только хочется знать, осознаёте ли вы, что деятельность вашего мужа спонсирует смерть.

– Анатолий Васильевич, я не вижу смысла отрицать ваши слова или оправдываться, – услышав такое от меня, мужчина заметно оживляется, в его глазах вспыхивает интерес. Но он обрадовался заблаговременно. – По причине того, что вы слишком упёртый человек. Ваш темперамент или ваша должность дают вам иллюзию правоты.

– Моя должность даёт мне много всего, но ни в коем случае не иллюзию в каком бы то ни было виде. – Мужчина какое-то время думает, после чего ведёт диалог, разглядывая зал вокруг меня. – А вот к чему приведёт ваша должность, мне страшно представить. Вам не страшно?

– Ничуть. – В моём голосе правдоподобно звучит безразличие, будто я и вовсе не понимаю о чём разговор.

– Только глупцы ничего не боятся, – Шахов пожимает плечами, будто разочаровался в моём ответе.

– Я и не утверждаю, что ничего не боюсь. Лишь говорю, что страхов на счёт работы не имею…

– Всё что вы говорите, – нетерпеливо перебивает он, – вода. Ложь. Зачем вы вообще соглашаетесь со мной говорить? Из любопытства, или чтобы поупражняться в красноречии и лжи?

– У меня к вам встречный вопрос. Почему вы не вызываете меня в управление, не приглашаете на допрос повесткой? Признаться, меня это удивляет. Да и в целом, не понимаю, какая у вас цель.

– Она примитивна. Я пытаюсь избавить мир от злодея. И пробую возможные варианты.

– Мир? От злодея? – из меня вырывается смешок. – Вы знаете, я бы пригласила вас в Опиум, посмотреть на мир, который вы хотите спасти. Быть может, вы измените своей цели, когда увидите парочку своих коллег и подчинённых под кайфом конфискованных опиатов.

– А я и не говорю о святости мира. Это на грани фантастики. Только вот даже монстров оплакивают родные, когда они гибнут от взрывов. Так же горького, как и святых.

– Люди гибнут по тысяче причин, а вы спрашиваете с меня о каких-то бомбах.

– Это не бомбы, а компоненты и вам это хорошо известно. Жидкость, из которой делают смеси, вспыхивающие от искры. Бум. И те, кто оказался в его радиусе, становятся кучкой жареного мяса. – Он всматривается в моё лицо, пытаясь отыскать ниточку для воздействия на совесть. – Вы когда-нибудь видели взрыв?

– Только салют.

– Тогда я вам завидую. Мне приходилось видеть и взрывы, и их ужасающие последствия.

– Вы ведь прокурор? Я была убеждена, что ваша работа подразумевает безвылазное нахождение в здании суда.

– Мне приходится бывать на местах катастроф, когда МЧС сообщает о природе взрыва. За последние лет десять я видел столько чудовищных картин, что чудом не разучился спать. А как спится человеку, который рисует эти картины? Как он спит?

Возвращается официантка, неся нам улыбку и поднос с напитками. Девушка не глупа, потому что, увидев напряжение на наших лицах, делает всё быстро и ретируется.

Всё это время я раздумываю над словами Шахова. Как нам с Даней спится? Моему мужу спится хорошо, и никакие душевные терзания этому не помешают. У него просто не остаётся времени на бессонницу, только на крепкий шестичасовой сон. А мне? Последние два года я сплю так, как в последний раз спала ещё будучи беззаботным ребёнком, когда кровать из железных пружин мне больше нравилась как батут. Кошмары мне не снились с тех пор, как я простила себе секс с Артуром.

Должно быть, на моём лице сам собой появляется ответ: стенания совести не мешают нам спать. В глазах Шахова появляется растерянность, но он тут же решает давить на меня дальше.

– Его обучили спать спокойно. Ещё на войне. Его научили держаться. Нужна сумасшедшая выдержка, чтобы стрелять в людей из оптической винтовки, но её требуется ещё больше, чтобы не выстрелить. Представьте, Рита, сидеть и смотреть в прицел сутками. Видеть людей, каждый их шаг, каждое движение, но не нажимать на курок, как бы страстно ни желалось. Вот она школа, которая закалила Княшича и посадила на поводок. И она же причина, которая теперь позволяет ему убивать без сожаления и спокойно спать. Он ждал этого несколько войн, на которых служил. Но ведь вы не служили.

Мой взгляд ответственно держится на азартном лице мужчины. Я бросаю все силы на то, чтобы буря, разметавшая моё спокойствие, нисколько не отобразилась в глазах. Шахов знает о прошлом моего мужа куда больше, чем я. Если, конечно, говорит правду. Его слова звучат до боли правдоподобно. Как ни странно, мне не хочется встать и уйти, но до зуда под кожей хочется попросить, чтобы рассказал мне всё, что знает.

Но такого преимущества в этой игре я ему не дам.

Снова прокурор с предвкушением следит за мной и снова старается не злиться, когда замечает, что я отразила его словесный удар. Но он тут же налегает снова:

– Месяц назад взорвался в Баренцевом море сухогруз с ценным для страны содержимым на борту. И, пустяки, конечно, но погибло двадцать семь моряков. Соответственно, двадцать три ребенка возрастами от шести месяцев до шестнадцати лет остались без отцов. Тридцать четыре брата и сестры потеряли братьев. Двадцать семь матерей и двадцать семь отцов потеряли сыновей.

– Не продолжайте. Боюсь, вы собираетесь дойти даже до золовок и деверей, чтобы меня впечатлить.

– Не впечатляют вас такие мелочи. – С отвращением на лице бросает мужчина.

– Это правда. Я не из тех сентиментальных людей, что превозносят жизнь и проклинают смерть.

– Ещё скажите, что смерть это часть жизни. – Отвращение на его лице лишь крепчает.

– Смерть – это неизбежно. – Спустя недлительные размышления заключаю я, и нагло продолжаю: – Вы не знаете, когда умрёте. Может завтра у вас пробьет колесо в машине, и вы впечатаетесь в бетон. А может, в 90 лет тихо уйдете на глазах у своих детей, внуков и правнуков, травмировав их психику своей старческой предсмертной агонией.

Мужчина недовольно поджимает губы и отворачивается в сторону. Я отмечаю, что его нос, в анфас широкий и громоздкий, в профиле смотрится эстетично и правильно.

– И я не знаю, когда умру. – Тихо заключаю я, заставляя мужчину вновь повернуться ко мне. – Это должно было случиться уже столько раз. В семь лет я тонула. Попала в воронку на речке. Соседский мальчишка заметил, оборвал с дерева тарзанку и кинул мне. Так и вытащили. В шестнадцать меня чуть не сбила машина. У авто треснули колодки и на скорости шестьдесят километров он пролетел в метре от меня, только потому что колеса искривили траекторию от высокого бордюра. В двадцать я была готова спрыгнуть с крыши от хорошей, в кавычках, жизни, но передумала, увидев свадьбу внизу. Не могла же я испортить такой праздник. А второй раз забраться наверх уже не набралась смелости. В двадцать два меня насильно угостили кружечкой скапаламина. Учитывая, что до этого мой организм не знал, что такое наркотики, тяжёлая стадия передозировки лишь по моему везению не закончилась летальным исходом. – Если до этого момента я говорила непринуждённо, с выразительной усмешкой, то следующие слова звучали скорее жалостливо, потому что воспоминания оставались свежи по сей день. – В двадцать шесть меня впервые избил мой сожитель, чудом не свернув шею. В двадцать восемь он посадил меня в машину и влетел в дерево, смяв меня как картонную коробку. Через шесть месяцев я почти отправилась на тот свет от заражения крови, когда сделала подпольный аборт от этого человека. – В укор мужчине передо мной, как представителю профессии, я не забываю упомянуть и следующее: – К слову, в полицию я обращалась, писала заявление сразу в несколько отделов. Он откупился во всех. Два года назад меня собирались убить конкуренты моего мужа. – Об остальных случаях я решаю умолчать. А они были. Поднимаюсь со стула, чувствуя, как дрожат приборы на столе от того, что трясусь рядом я, и бросаю на прощание фразу, пафосную как нельзя кстати. – Вы думаете, я боюсь смерти? Это она уже боится меня и в отчаянии ищет способ подступиться.

На лице мужчины мечется отвращение ко мне, но не знает, за что зацепиться, потому что услышанное произвело нужное впечатление. В голубых глазах мелькает жалость, но тут же растворяется за маской беспристрастного советника юстиции.

Не дождавшись ответа, я начинаю отступать к выходу. Моя охрана бодро следует за мной, но я говорю последнюю мысль. Её слышит почти весь ресторан, но мне нет дела.

– В следующий раз подъезжайте на машине с зелёной надписью ФССП России и сгребайте меня в отдел. Потому что чужие рестораны я теперь не переношу и завтракать больше не соглашусь, даже из величайшего уважения, а парк, как место переговоров, скорее всего больше не устроит вас.

– Приму к сведению. – Отголосок фразы догоняет меня уже на выходе.

***

– Почему он так пристал к нам? – я задаю вопрос ещё до того как влетаю в кабинет. Швыряя сумку на кресло, я промазываю. Она с грохотом прикасается к полу. – Ему, что, любимую женщину твоей взрывчаткой подорвали?

Даниил беспристрастно смотрит на мои пылкие эмоции, затем говорит:

– Успокой себя.

– Как? – я ухмыляюсь. – Заварить травяной чай или подрочить?

– И то и другое, если поможет.

– Даня! Вот только если ты знаешь причину этого всего и молчишь! – я так и не придумываю стоящую угрозу, поэтому просто замолкаю. Какое-то время мы меряемся настойчивостью во взглядах зелёных глаз. И я не намерена отступать до того, как узнаю хоть что-то. – У него личная к тебе проблема?

– Ты снова согласилась с ним говорить, так ведь?

– Это очевидно, но я всё же отвечу. Да. А теперь ты ответь.

Он поднимается с места и, сунув руки в карманы, добирается до меня:

– Я тебя дома запру. – Сообщает он.

– Только попробуй! – Возмущённо бурчу я.

– И что тогда? – интересуется Даня с чистым любопытством, вовсе без страха. Не думаю, что он хочет меня оскорбить, лишь поставить на место, но во мне закипает злость, порождая обиду.

– Однажды вернёшься домой, а я накупила ламповых светильников и притаилась у рубильника! – Выпаливаю первое, что приходит в голову, но тут же ругаю себя за такую болезненную угрозу.

Вот только на лице моего мужа не мелькает ни одного чувства, из тех, что я ожидаю. Ни обиды, ни изумления, ни страха.

Сделав последний шаг ко мне, Даня прислоняется губами к моему виску и говорит:

– Умница. Всегда себя так защищай. – Он приободряюще касается моей щеки горячей ладонью и уходит, оставляя меня в мягком удивлении, ведь я жду недовольства в его глазах.

– Прости, – бросаю вдогонку. – Никогда так не поступлю, – я делаю паузу, прислушавшись, остановится ли он. Останавливается. – Но найду способ. – Добавляю я, всё ещё оставаясь при своём недовольстве.

С недовольством наедине я и остаюсь в кабинете. Падаю на диван и принимаюсь считать плитки на полу. Почти сразу же раздаётся звонок в дверь и после секундного перерыва повторяется. Нехотя жму на кнопку, ещё по камере понимая, что явился Паша.

– Куда Княже умчался? – сходу вопрошает заместитель директора, плотно закрыв дверь.

– Вышел из клуба? – мои брови хмуро ползут к переносице, чуя неладное.

– Взял троих и умчался.

– Блять! – Мои нервы сдают лишь на секунду. Я бью ладонью по стальной двери, и боль здорово отвлекает меня от плохих мыслей. К сожалению, ненадолго.

– Вы поссорились, что ли? – хмуро и осторожно спрашивает Павел.

– Немного разошлись во мнениях, касаемо общения с нашим дорогим другом Шаховым.

– Как же вы задрали! – повысив тон, медлительно проговаривает мужчина. – Почему вы общаетесь фразами из детективов? Можно ведь и прямо сказать, что стряслось?

– Да я с прокурором говорила!

Мы несколько мгновений зло глядим друг на друга, но, в конце концов, почти одновременно выдыхаем пар.

– Будем ждать босса, что нам остаётся? – с этими словами Паша покидает кабинет.

Я снова остаюсь одна. Муж не отвечает на два моих звонка, после чего его телефон оказывается выключен. С кипящим беспокойством я сажусь за стол владельца клуба и ввожу в системный компьютер код из двадцати четырёх цифр, на запоминание которых у меня ушло несколько недель. Следующие два часа я провожу, уткнувшись в камеры наблюдения. По большому счёту, я смотрю на вход, ожидая возвращения Князя, но у этого занятия есть и приятные побочные эффекты. Меня успокаивает наблюдение. А когда мне удается подметить какую-то деталь, я и вовсе чувствую себя превосходно. Этот раз не становится исключением.

Около десяти минут я беспрерывно наблюдаю за официанткой, которую приняла на работу полгода назад. Девушка привлекает моё внимание тем, что бросает косой взгляд на камеру над баром, получая заказ. Спустя считанные минуты это повторяется. Тогда я выхожу на стальную площадку и нависаю над кипящим залом, как коршун над чашей сусликов.

Ира вышла в должности администратора, не взяв ни одного дня передышки после увольнения с прошлого места. Она влилась мгновенно, будто не уходила, или словно клуб ничуть не изменился за эти три года. Поскольку дело, конечно же, было во втором варианте, я поддалась ностальгии.

Мне казалось, что прожита целая жизнь, за которую клуб возмужал и сменил облик.

Но это не означало, что мы выдохлись или померкли. Нет.

Опиум стал избирательнее к членам, он преобразился внутренне, он больше походил на место, принадлежать к которому являлось достижением. Я не сделала клуб закрытым дряхлым домом культуры, я всего лишь предпочла погоне за пафосом устоявшийся престиж. Каждая ночь в Опиуме уже не походила на помпезные вечеринки в доме Джея Гэтсби. Теперь это был дом, в котором Гэтсби дождался свою Дэйзи и праздновал все дни напролет.

Опиум изменился для меня кардинально с того дня, как я попала сюда по гостевой карте. Даже карта теперь у меня была особенная – она открывала любой кабинет, включая кабинет владельца. Таких существовало всего две.

Поэтому когда Ира заявила: – Ай, всё так же, как и было. Ничего не меняется! – Я чуть не отвесила ей оплеуху для прозрения. Остановило меня лишь то, что мы решили не афишировать близкую дружбу на работе. Я не чувствовала себя виноватой, уволив одну из администраторов и взяв на её место подругу, я даже не переживала, что работники будут за глаза называть меня стервой. Мне всего лишь было жаль Иринку. Узнай остальные, что она моя лучшая подруга, ей пришлось бы дольше воевать за тёплое отношение в коллективе. Пусть даже она была знакома с третью сотрудников по прошлому, девушку всё равно считали бы моими ушами и сторонились. Вряд ли у работников были тайны, которые им удавалось скрывать длительное время, но я позволяла им так думать вплоть до момента, пока не штрафовала за косяки.

Пару минут выцеливаю Иру и когда она, наконец, замечает меня, даю знак. Прижимаю ладонь к груди слева, обозначив должность официантки, даю примету, ущипнув свою бровь в том месте, где девушка носит пирсинг и, наконец, сжимаю своё горло. Ирина сперва стреляет в меня шокированными голубыми глазками,  как бы говоря, что я явно ошибаюсь, но затем кивает.

Восемь минут спустя Вадим, один из «ножей», приводит официантку в кабинет владельца клуба. Я и не пытаюсь скрывать, как наслаждаюсь, занимая место во главе стола.

– Напомни-ка, кто пробил тебя в клуб? – Я жестами велю девушке встать поближе, но сесть не предлагаю. Она замирает, не доходя до стола пару шагов. Её лицо маска спокойствия, но веки на глазах распахнуты неестественно широко – один из признаков страха.

– Кирилл Уваров, бармен.

– Он тебе кто?

– Муж близкой подруги.

– М-м… – я копаюсь в памяти и быстро нахожу то, что ищу. – Жена у него в положении, большой срок, кажется.

Девушка пару раз подряд сглатывает и от того краснеет за считанные секунды. При виде её реакции я отбрасываю все сомнения, которые допускала ещё секунду назад.

– Знаешь, что если тебя уволят за нарушение какого-либо пункта, Уваров вылетит вместе с тобой? Ты, что ли, будешь пелёнки покупать молодой безработной семье?

– Я не… не сделала ничего, – мямлит официантка, – не нарушила. – Её ложь звучит убедительно, я этим восхищаюсь, в отличие от её интеллекта.

– Снимай форму, показывай! – перебиваю я.

Девушка замолкает и обхватывает себя руками. Позади неё Вадим расплывается в улыбке.

– Ну? – мне приходится встать, чтобы чувствовать себя увереннее.

– У меня ничего нет, – цедит сквозь зубы упрямица.

– Думаешь, я тебя насильно не раздену? – мой смех отражается от стен и бьёт по ушам даже меня саму. – Правильно. Я не раздену, а вот он. – Мой взгляд уплывает за её спину. Вадим тут же делает пару шагов к девушке, намеренно громко стуча ботинками по плитке. – Разденет и на этом не остановится.

– Не имеете права! – Вылетает её вопль вместе с судорожным выдохом.

– Я даю тебе пять минут, – взглянув на настенные часы, говорю я. – В 23:17 ты должна выйти из клуба, сперва оставив у охраны свою карту и карту, которую ты украла у посетителя в баре и сунула в лифчик. Если через пять минут, ты не уберёшься из клуба, – я киваю на Вадима, – окажешься в его распоряжении.

Воровка нервно оглядывается на амбала с лицом терминатора, затем бросает взгляд на часы и кидается к выходу.

Я падаю на кресло и начинаю внимательно следить за её передвижениями.

– Вадик, глазки потуши. Только попробуй девчонку тронуть. Я её просто припугнула. Проследи, чтобы карту нашли на полу, – я закавычиваю фразу движением пальцев, – и вернули владельцу.

– Это всё? – Мужчина не прочь поиграть в секретаря, поскольку работа у секьюрити однообразная и ему предстоит всю ночь караулить меня у кабинета. Я в свою очередь не прочь подкинуть ему обязанностей, потому что умом он не обделён.

– Уварова уволить с расчетом, а потом всем рассказать причину. Пусть лучше думают, перед тем как притащить в клуб кого попало.

– В чёрный список работников внести? – улыбаясь, уточняет Вадим и после моего кивка выходит.

Я невольно вспоминаю, как сама оказалась в Опиуме, и как рисковал один добрый парень, согласившись помочь такой стерве, как я. К счастью для Миши, после взорванной машины вся ответственность за меня перешла непосредственно к владельцу клуба, иначе бармена могли уволить уже несколько раз. Я не забыла, как он был добр ко мне, и настояла, чтобы Миша оставил должность разливалы и начал карьеру в дистрибьюторстве элитного алкоголя.

Когда разоблачённая преступница выбегает на улицу, успев за минуту до указанного времени, я возвращаюсь на стальную площадку, где меня уже ждут переживания.

***

Пятничная ночь ложится на клуб суматохой, хаосом, но к утру начинает гаснуть так же скоро, как вечером вспыхивала. Плевать мне, что каждый из работников и персонала уже обратил внимание на моё беспокойство, замаскированное под безразличие, но больше нигде я не могу найти хоть каплю спокойствия. Только здесь. На стальной площадке, под самым потолком, возвышаясь над разгорячённой толпой.

Едва вышагнув на площадку из коридора, я сразу замечаю перемену в зале. Клуб, обычно имеющий фиолетовый оттенок, вовсе другой сейчас, когда вышла из строя установка из десятка синих лучей. Несмотря на множество холодных лучей над барной стойкой, ряды желтой подсветки и вспышки белых стробоскопов, зал принял тошнотворный оттенок разлитой по снегу крови.

Только завидев моё лицо, уж не знаю, что на нём написано, администраторы нервными жестами дают понять, что причина поломки уже устраняется. Через десять минут зал принимает прежнее обличие, но в моей голове уже засела тревожная кроваво-пламенная картина.

За ночь я успеваю поискать спокойствие везде. Несколько раз ухожу в свой кабинет, столько же – в кабинет владельца, трижды спускаюсь в зал, решать рабочие вопросы, но, в конце концов, снова оказываюсь здесь. Ноги гудят, колени ноют, моля пойти и присесть, но я упорно стою, облокотившись на перила, согретые сотнями людских дыханий.

– Ты никак решила и обязанности охраны сама выполнять? – ко мне присоединяется Павел. Встаёт на почтительном расстоянии, не забывая, что мы на виду у всего клуба.

– Ты прекрасно знаешь, что я здесь делаю. – Перекрикивая музыку, огрызаюсь я. Паша наклоняется, чтобы ответить, но ближе не подходит:

– Знаю, но не думал, что ты способна на такие нервы.

Я бросаю на заместителя директора уставший взгляд в попытке разглядеть подтекст его фразы. Не нахожу. Приходится спросить напрямую:

– Ты только что назвал меня истеричкой?

– Да! – он смеётся, но так тихо, что я лишь вижу широкую ровную улыбку, но не слышу звука. – Но тебе позволено быть истеричкой в данной ситуации.

Будь мы в тишине, я бы ответила, а так молчу, но перебираю аргументы мысленно. Пару песен мы стоим молча. Паша следит за клубом так, будто бывает здесь не часто – с любопытством. Меня это злит, потому что я слежу отстранённо, ведь знаю каждый клочок наизусть.

Внезапно нашу компанию разбавляет Волохов.

– Есть новости, – сообщает он, втискиваясь между нами и цепляясь за ограждение. – Не очень хорошие.

После этой фразы меня не охватывает паника. Я сознательно подавляю все эмоции, чтобы холодно обдумать всё, что он скажет дальше.

– Княшич делов натворил. Заявился в гости к высокопоставленным человечкам. – Он умолкает и смотрит на мой профиль. Паша не выдерживает:

– Ну, и? Что за люди?

– Даже я толком не знаю. А не знал бы Даню, подумал бы, что случайные. Под руку попались.

Такую мысль я тут же отметаю. Мы все. Моё самообладание рвётся по швам, но я глубоко вдыхаю, чтобы залатать пробоины.

– Исполнительная власть, – продолжает Никита. – По нашим меркам мелкие людишки, но по совместительству друзья друзей Шахова.

– Значит, решил оставить Шахову послание… – Подытоживает Паша и задаёт вопрос, который собираюсь задать я: – Сейчас что, едет сюда?

– Не знаю, – напряжённо пожимает плечами Волохов.

– То есть как? А «ножи» твои что говорят? Они же с тобой на связь вышли?

– Они. Только вот Княшич «ножей» взял только чтобы попасть в офис, а потом отпустил. Приказал на улицу выйти и возвращаться в клуб. Парни вышли, но остались неподалёку, конечно же. Сейчас положение такое, что в офис прибыла дополнительная охрана, а затем скорые и катафалки. Вывезли три тела в закрытых мешках. Мои люди уже пытаются выяснить, кого именно. – Он тяжело вздыхает и, виновато покосившись на меня, говорит: – Потому что Княшич из здания своими ногами не выходил.

Музыка вдруг взрывается, будто ди-джей слышит наш разговор, подошедший к страшному моменту, и решает сопроводить слова Волохова соответствующе. Мои колени, ноющие от нескольких часов стояния на каблуках, дают слабину и начинают подгибаться. Я вовремя напрягаюсь всем телом, чтобы не упасть и не дать кому-либо заметить.

– Он мёртв? – мой голос звучит низко, с вкраплениями льда. – Если знаешь, лучше скажи.

– Не знаю, но такая вероятность есть. – Волохов пытается вручить мне жалостливую улыбку, но она мне не нужна, как и сочувственный взгляд Павла.

– Тихо, – твёрдо говорит Паша. – Ждём. Без паники.

– Идите и работайте. – Я позволяю себе высокомерный тон, впервые отдавая приказ директорам. Мужчины переглядываются и ведут немой диалог глазами. Мне откровенно плевать, что они обо мне думают, даже если считают меня никем. Я продолжаю. – Делайте всё, что нужно. Узнайте где он и если необходимо – отправьте помощь. Быть может, он застрял там.

Какое-то время Никита смотрит на меня, скрипя челюстью с неправильным прикусом, но вскоре кивает и уходит. Паша остаётся и говорит фразу, которую я сама себе привела в качестве аргумента.

– Что-что, а незаметно прошмыгнуть с объекта он умеет. В совершенстве. Поверь мне.

Не вижу смысла ему отвечать. Всё, что творится в моей голове, похоже на гвозди, обёрнутые в тончайший шёлк. Я одновременно хочу вопить от боли, перекрикивая тонны пульсирующей музыки, и борюсь с желанием невозмутимо спрыгнуть вниз. Только если его больше нет…

Всё о чём я могу думать какое-то время, это принимать отвратительную мысль, что осталась одна. От мысли что Даня мёртв, я чувствую себя крошечной, ничтожно маленькой, будто даже капля пота, бегущая по виску Паши способна сбить меня с ног и утопить. Но в то же время я ощущаю себя необъятной, безразмерной, словно если глубоко вдохну, здание клуба затрещит по швам, сваи сломятся от натиска и я стану причиной гибели всех людей под этой крышей.

Толпа вдруг сливается в пёструю жижу, не способную быть чем-то важным, будто ни у кого из людей вокруг никогда не было лица и никогда не будет. Они лишь масса. Все они не способны заменить мне его, ни поодиночке, ни все вместе.

Только если его у меня отобрала моя же глупость…

Он не хотел, чтобы я говорила с прокурором. Предупреждал. Но моё любопытство и внезапно обострившаяся уверенность в себе…

Только если его у меня отобрала моя развязность и его отказ от холодного расчета всегда и во всем…

– Рита, – голос Паши возвращает меня из пропасти на вершину лестницы. Мой взгляд фокусируется, и я мгновенно вижу чёрную тень, пробирающуюся к ступеням. Только у него одного есть лицо, и я готова отдать всё, за то, что вижу это лицо снова.

Даня выглядит так, будто ничего не произошло, будто выходил подышать прогорклым воздухом на крыльце. Мы трое уходим в кабинет, по пути к нам присоединяется Волохов. Муж не произносит ни слова, но лишь бросив на меня взгляд, понимает, что я на грани падения и всю дорогу придерживает за спину.

Мой мозг погружается в спокойствие. Я заставляю себя забыть все те жуткие картины, что уже нарисовала в голове, стоя на стальной площадке. Теперь, вцепившись в руку мужа, я думаю о всякой ерунде. Например, пытаюсь уловить в памяти тот момент, когда за нами закрепились эти места в кабинете владельца.

Директора входят первыми. Их забывчивость пропустить даму вперёд не расценивается, как невежливость – они оба понимают, что я как можно дольше буду стоять с мужем. Никита садится на стул по левую сторону, Паша подставляет второй и опускается рядом. Они оба развёрнуты к пространству между столом и кожаным диваном, на котором я и собираюсь разместиться. Но Даня мне не даёт. Он проводит меня вперёд. Каблуки моих туфель цокают, его ботинки неизменно гремят. В следующее мгновение происходит то, что удивляет меня не меньше, чем Павла и Никиту: я оказываюсь на кресле во главе стола.

За эту беспокойную ночь я уже позволила себе на нём посидеть для пущего эффекта, когда увольняла непорядочную работницу, но сейчас… Он усадил меня лично, в присутствии своих приближённых, а сам сел на краешек стола, немного сдвинув телефон и органайзер.

– Спрашивайте, – непринуждённо объявляет Князь. Его голос утихает в кабинете за секунду, но каждая частичка меня начинает танцевать от счастья слышать этот звук. Изо всех сил стараясь не пустить на лицо глуповатую гримасу, я позволяю себе улыбнуться лишь губами.

– Хотелось бы услышать рассказ без вопросов, – осторожно произносит Никита. Он смотрит куда угодно, но только не на меня во главе стола.

– А мне всего лишь нужно знать, к чему готовиться. – Паша вытягивает перед собой ноги и говорит спокойно, но с долей настороженности на лице. – Ты сделал всё тихо, надеюсь? Никаких обвинений?

Князь хмыкает и в недовольном жесте скрещивает руки на груди. Его явно оскорбляет такой вопрос. Волохов, наконец, мельком глядит на меня и говорит:

– Это было рискованно! Я ни в коем случае не ставлю под сомнение твоих мотивов, но действовать так дерзко, это на грани глупости!

В какой-то степени я разделяю его мнение, но не могу согласиться, потому что и моя вина в произошедшем имеется.

– В чём дерзость? – Спрашивает Даня. Его лицо – каменное, спина – прямая. Сидя на столе, он возвышается над всеми присутствующими. Может, я и сижу на его кресле к недовольству тех, кому этого никогда не позволялось, но выше мужа не оказалась. Всё же, чувство превосходное. Даня продолжает, всё тем же ровным голосом: – Мы действовали так десятки раз. В чём на этот раз дерзость?

– Ты знаешь сам! – Бросает Никита и встаёт. Теперь он выше всех, хоть его плечи и поджаты.

Мы с Пашей переглядываемся и одинаково, словно отражение, хмуримся. Так я понимаю, что он тоже знает не всё.

Князь в лице не меняется, но его спокойный взгляд впивается в директора, налегает на него, вынуждая закончить игру в превосходство. Никита объясняет:

– Мы делали это десятки раз. Но тихо, аккуратно, самым гуманным способом. А на этот раз человек лежит в морге с колумбийским галстуком!

Все мужчины в комнате синхронно выдыхают и, судя по одинаковому отвращению на лицах директоров, я одна не понимаю о чём речь. Ко мне подходит Волохов и поясняет, говоря шепотом:

– Горло перерезано и в разрез вытащен язык.

Теперь уже я смотрю на Князя, задавая немой вопрос глазами. Отвечать мне он не торопится. Единственное, что его волнует, судя по искрам в глазах, так это то, как близко ко мне стоит директор, чтобы давать приватные комментарии. Я отклоняюсь в сторону, чтобы утихомирить абсолютно беспочвенную ревность мужа, и он немного остывает. Волохов возвращается на своё кресло.

На протяжении оставшейся беседы, слова звучат громкие. В основном обвинения, но они выстроены так, чтобы не переходить за рамки уважения Князя. Мне всё больше начинает казаться, что замы ждут и моих высказываний. Будто, если я повторю хоть одно недовольное слово этих двоих, то обвинение тут же перевесит. Только вот этого не произойдет. И своим молчанием, и беспристрастным взглядом я обращаюсь к мужу, давая понять, что стою на его стороне, независимо от его решений.

Единственное, что я позволяю себе, это поддаюсь любопытству и рассматриваю руки Дани, спокойно лежащие на коленях. Они абсолютно чисты. Никакой крови на коже или в лунках ногтей. Уверена, что даже экспертиза в лучшей лаборатории мира не обнаружила бы на нём ДНК убитых. Это понимаю не только я, поэтому, в конце концов, разговор принимает деловой стиль. Звучат дипломатические словечки и юридические термины, будто речь идёт о предстоящих переговорах с новым заказчиком. На деле – обсуждаются возможные последствия вспышки гнева моего мужа и пути их решения.

Князь не оправдывается и не признаёт какой-либо вины. Он с ледяной властностью даёт распоряжения, выворачивая ситуацию в такую сторону, что если вдруг возникнут проблемы и коснутся нас, значит, виноваты будут его заместители. Меня это восторгает, как салют маленькую девочку. Разве что, маленькие девочки не умеют возбуждаться от громыханий, а вот я от грохочущего голоса своего мужа чудом сдерживаюсь, чтобы не скользнуть рукой между бёдер.

Павел и Никита уходят, запуская в кабинет вспышку звука. Когда дверь закрывается, я спешу спросить:

– Почему галстук этот… колумбийский? – Почему-то, я очень красочно могу представить себе эту картину. – Не думала, что ты склонен к обрядам. С чего вдруг?

Даня пересаживается в мою сторону, долго ищет что-то в моём лице и, найдя, позволяет себе оттаять. В его взгляде появляется намёк на вину и отчаяние, которое он может показать только мне.

– Я сперва собирался ему череп прострелить. Он понял, что умрёт в любом случае, поэтому решил излить говна напоследок. – Даня замолкает, и я жду, но спустя минуту не выдерживаю:

– Да что же такого он сказал? Комплимент тебе сделал? Подметил, как ты похож на мексиканца? С чего вдруг традиции?

– Он сказал, что в прошлый понедельник драл в Колумбии шлюху, и она была точь-в-точь похожа на мою жену.

В одно и то же мгновение я миксую шок и понимание. Будто я предполагала такое, но в качестве невозможной альтернативы.

– Жалеешь, что из-за меня стал таким впечатлительным?

Недолго думая, Даня наклоняется и целует меня так, будто больше возможности не будет. Его руки обвивают мою спину и притягивают вплотную. Наши губы двигаются рывками, языки настойчиво пререкаются, а зубы клацают несколько раз. За такие поцелуи, полные страсти и лишённые стеснения, можно и душу продать.

Через пару минут поцелуй прерывается, хотя я готова двинуться и дальше, но разговор не окончен. Меня беспокоит произошедшее. Меня беспокоит, что я так на него влияю, хоть и безумно льстит.

– Не думаю, что ты и раньше был таким романтиком. – Голова кружится от недостатка воздуха, и я пару раз подряд глубоко вздыхаю. – Или ты и прежде вспарывал кому-то глотку, из которой вышли слова оскорбления женщине?

Он не спешит отвечать. Сперва обдумывает мои слова и в его глазах отчётливо видна борьба. Какие именно чувства дерутся внутри него, я не знаю. Мне бы не хотелось сейчас оказаться в его голове. Могу лишь догадываться, что он сам не в восторге от того, что натворил.

– Ты когда-то сказал, что не гарантируешь мне защиту, а два с половиной года спустя защищаешь даже мою репутацию. – Я знаю, сколько в моих словах лести, но именно её должна дать мужу в эту минуту. Не меньше этого, я знаю, что защита имелась в виду другая, но всё, чего мне хочется, это создать иллюзию спокойствия.

В то утро я утвердилась в мысли, что не только он стал моим опиумом, но и я стала его наркотиком, его неоспоримой ценностью. Князь потерял холод и стал гореть так пылко, что перерезал глотки за оскорбления в мой адрес. В то утро я поняла, что изменила его. Изменила его необратимо. И нам обоим предстояло научиться с этим жить.

Чувствовал ли он, что тоже изменил меня?

Я старалась вспомнить, какой была в тот августовский день, когда появилась в клубе впервые. Какой боязливой девчонкой была на протяжении следующих месяцев. Как храбрилась перед зеркалом, глядя на своё отражение, но пугалась вида крови и падала от летящего в мою сторону кулака. Сейчас страх во мне не появлялся даже от мысленной картины человека с колумбийским галстуком. Думаю, не многим больше эмоций вызвала бы и реальная картина этого зрелища. Получается, я всего-навсего стала безжалостной?

Нет. Я научилась воспринимать жестокость этого мира без вреда для своей головы. Конечно, сделать это было куда проще, не подвергаясь жестокости самой, стоя по другую сторону черты жертв. Но здесь было куда лучше, чем там. А нахождения по ту сторону я никогда не забуду.

Сочувствие?

Странное слово. Будто бы не нужное. Раньше, нуждаясь в помощи, я думала, что сочувствие делает людей людьми. Теперь же была уверена, что человеку роднее безразличие – чувствовать только свои чувства и не примерять чужие. Куда полезнее уметь закрывать глаза на страдания других, чем переживать чужие муки наряду со своими, будто и нет у вас возможности снять их в любой момент.

Сложно поверить в то, что вы слышите выстрелы чаще, чем думаете. Иногда принимаете их за стуки, за хлопки. Думаете, что это эхо доносится с военного полигона, или, что кто-то поблизости хлопнул дверью, или, быть может, что-то тяжёлое упало на бетон. Может и так. Но порой за этими звуками скрывается чья-то боль или даже смерть. Поверьте, несмотря на вездесущие полицейские патрули, на цивилизованные устои, на иные способы, стреляют в этом мире очень много. Только метятся теперь точнее, предпочитают один точный, громкий хлопок, которому свидетели поблизости легко дадут оправдание, чтобы успокоить себя.

Вот что теперь умеют люди: успокаивать себя, вместо того, чтобы болезненно прорываться к истине. Этому научилась и я. Он меня научил.

Часть 6. Защита не нужна.

20 октября, вт

Незачем было жить в ожидании очередных проблем. Так я и делала. Казалось даже, что Шахов где-то потерялся, нашёл себе головную боль поострее. Если два месяца были сроком, достаточным для вынесения вердикта, то последствий от вспышки ярости Князя не было. Мне хотелось верить, что уже и не будет.

Едва передвигая ногами в новых туфлях, я забрела в кабинет босса.

– Натирают? – спросил владелец Опиума. Он сидел по центру кожаного диванчика, откинув голову и распластав по сторонам ноги и руки.

– Совсем немного жмут. – Я по очереди стащила с ног черные лакированные лодочки и глубоко вздохнула, закатив глаза от удовольствия. Затем подошла и уселась прямо Дане на живот, подождала, пока он напряжет пресс и завалилась назад, в точности повторив его позу, только голову уложила ему на плечо.

– Ты закончила? – спросил он, обвив меня руками за талию.

– Да, а ты?

– Выезжаю на встречу к девяти утра. Нужно собирать покупателей новой партии.

Я никак не показала на лице недовольства, понимая, что он всё же видит меня боковым зрением.

– Тогда буду ждать тебя дома. – Я широко и звонко зевнула, а Даня прижался носом к моим волосам и, втянул их запах. Смесь духов, шампуня и бальзама, если от них хоть что-то осталось после насыщенной клубной ночи.

– Не жди, спи. – Его ладонь стала поглаживать мой живот, и этот жест, на первый взгляд успокаивающий, заставил меня ощутить неловкость.

– Ты хочешь детей? – вдруг выпалила я. Его рука не замерла, а спустилась ниже, объясняя, что смысл этих движений совсем иной.

– У меня сто сорок шесть детей, Рита. – Выдохнул он и снова обвил меня за талию.

– Считаешь всех сотрудников своими детьми? – Я расплылась в улыбке, вовсе не удивляясь его отношению к этим людям. Даня согласно кивнул. – А я одна из них?

– Нет, ты теперь их мать.

– Спасибо, – я вжалась в его плечо и довольно долго молчала, прежде чем договорить, – за то, что принимаешь меня с этим изъяном.

– Это не изъян, – возразил он, тоже немного подумав. – Это часть тебя и она не способна сделать тебя хуже.

Я чувствовала, что муж стал тяжело дышать, но эгоистично не хотела лишать его своего веса.

– Иногда я уверен, что ты рядом, только потому, что принижаешь себя, – тихо произнес он.

– Что? – Я оглянулась на него, совсем не ожидая таких слов.

– Ты считаешь себя неполноценной женщиной, потому насильно заставляешь себя довольствоваться мной. – Пояснил муж, глядя куда-то перед собой.

– Ох, Княшич, конечно, ты прав, – я подавила усмешку. – Я считаю себя ущербной, именно поэтому позарилась на мужчину, у которого денег и власти больше чем у премьер-министра, а отношение ко мне лучше, чем у всех людей в моей жизни, вместе взятых. – Я обхватила руками его шею и стиснула довольно сильно. – Иногда мне хочется задушить тебя, чтобы больше никому не достался. – Призналась я и почувствовала, как его рука ползет к моей шее и медленно сжимается.

Мне не хватало двух ладоней, чтобы полностью сомкнуть вокруг его шеи, а Дане же почти хватило одной. Я тихо посмеялась, поняв, что он этим жестом сознается в подобных мыслях. После этого я перекинула свои руки ещё дальше назад и обняла его за плечи. Он разжал хватку, но руку оставил на моём пульсе. В дверь позвонили.

Мы оба перевели взгляд к панели, стараясь рассмотреть изображение с камеры. Я прищурилась, но не разглядела, а Даня сказал:

– Это Паша.

Раздался второй звонок, говорящий о важности визита. Я нехотя сползла на диван и приняла приличную деловую позу, однако мои туфли всё ещё валялись посреди кабинета.

Князь открыл дверь. Павел не удивился ни наличию меня в помещении, ни моей сброшенной обуви. Он устало прошаркал к столу, оттянул стул подальше и сел, выпрямив перед собой ноги.

– Приземлились, – сообщил Паша. – Супруга поедет в отель, а Вонг сразу на встречу.

– Тогда нам нужно выезжать. – Князь стал собирать со стола необходимое. Ему почти ничего не требовалось, кроме собственного ума и языка, но он сунул в рюкзак целую стопку бумаг и бутылку липового виски. Я догадалась, что это небольшой комплимент новому покупателю и вспомнила, что тоже должна организовать презент.

– Подождите, передадите от меня кое-что! – Я подскочила и нырнула в туфли, которые снова показались мне удобными.

– Маргарита Викторовна! – остановил меня Павел, шуточным уважительным обращением. – Вы что-то должны Вонгу?

– Нет, – остановившись в дверях, пояснила я. – Его жене. В прошлый раз, пока вы обсуждали сделку, я обещала Наталье накормить её нашим чизкейком с карамелью!

Мужчины уставились на меня презрительными взглядами, Паша перевел его на Даниила и сказал:

– Сам будешь передавать мафиози коробочку со сладостями!

Князь залился смехом, достаточно редким, чем удивил заместителя.

– Рита! Уложи несколько! – крикнул он мне вдогонку.

***

Я и сама бы отправилась на встречу, но жутко устала. Поначалу я думала, что Князь запретит мне присутствовать на переговорах, ссылаясь на риски. Но он придерживался мнения, что рядом с ним, в окружении лучшей охраны, жена находится в большей безопасности, чем дожидаясь его, где бы то ни было.

К этому времени я знала большинство постоянных покупателей лично, потому что часто присутствовала на сделках.

Например, китайца Ди Вонга и его жену Нати, которую называла Наташей. Мы с этой женщиной быстро нашли общий язык, насколько нам хватило знаний в английском. Наше сходство Нати уловила с лёту, как, впрочем, и сама я. Японка сопровождала мужа-китайца в деловых поездках, много знала о его делах и зачастую присутствовала на встречах, единственная из женщин. И главное, она была в большей сохранности рядом с мужем, чем оставаясь в Гуанчжоу – городе под властью триады.

Как только мы увидели друг друга впервые, невольно обменялись улыбками, словно нашли второго представителя своей популяции, хотя считали себя последними. Две молодые женщины, по левую руку от своих мужей, в окружении толпы охранников.

С тех пор прошло больше года. Ди Вонг неожиданно стал самым перспективным нашим партнёром, потому что у него были грандиозные планы. Китаец за это время перешёл дорогу такому количеству влиятельных людей, что теперь стал сам по себе. Приобретя врагов на родине, Ди Вонг вспомнил о родине жены и променял китайское мыло на японское шило. Товар Опиума являлся для него способом в поиске новых друзей и оружием против старых врагов.

Заботливо упаковав десерт для новой подруги и проводив мужчин на встречу, я села в машину с охраной и отправилась домой. Я почти провалилась в сон, откинув голову на мягкий подголовник, но машина резко затормозила.

Посреди проезжей части стоял человек. Он казался мне персонажем фильма, который я смотрела в прошлом десятилетии. Человек, слишком чужой, чтобы тепло поприветствовать друг друга и слишком знакомый, чтобы остаться холодной. Я вышла на тротуар и мужчина подошёл.

Улыбка взяла верх над моими застывшими губами.

– Надеялась больше со мной не встречаться? – спросил Артур, наслаждаясь теплом на моём уставшем, но полном жизни лице.

– Обещала себе, – едва слышно произнесла я. Он всё же услышал и улыбнулся мыслям в своей голове.

– Я тоже себе слово дал.

– И почему нарушаешь?

Несколько секунд он хмурил густые, выгоревшие на солнце брови, всерьёз ища ответа. Но по разгоревшейся улыбке на моём лице понял, что ответа я не требую.

– Здравствуй, Маргарита. – Голос Артура звучал низко и срывался на шёпот, будто был способен спугнуть меня и заставить сбежать.

– Здравствуй, Артур. – Я нашла больше смелости и произнесла его имя звонко и достаточно громко. – Прости, но выпить с тобой чашечку безлактозного кофе я не смогу. Это расстроит моего мужа.

– Не знал, что он умеет расстраиваться. – Мужчина опустил взгляд к моим рукам и удостоверился, что кольцо никуда не испарилось.

– Точно так же, как бить в морду от ревности.

– Ты преуспела в словесной защите этого человека с тех пор, как мы не виделись.

Утренний проспект недовольно бурчал на фоне нашего разговора.

– Ты оказался здесь случайно или планировал обменяться со мной остротами?

Мужчина рассмеялся и отвёл взгляд в сторону шумной улицы, скользнув мимо охраны.

– Как бы мне хотелось явиться и застрять с тобой в остроумной беседе на пару часов, но у меня есть повод. – Его взгляд вернулся к моему лицу и помутнел от неприятных мыслей. – Прискорбный повод, к сожалению.

Я осмотрелась по сторонам и бросила взгляд на телохранителей. «Ножи» находились в готовности выхватить оружие посреди улицы.

– Хочу поговорить наедине. Сядем в машину? – не замечая пристального внимания охраны, предложил Артур.

– Маргарита Викторовна, – один из людей Князя вышагнул вперёд, побуждая меня отказаться от предложения.

– Что, Саш, думаешь, он меня украсть хочет? – хмыкнула я. Охранник заметно смутился, а Артур лишь рассмеялся, будто я раскрыла его план.

– Можем, конечно, сесть в твою…

Я глянула на переднее сиденье, где его прежний водитель сидел словно статуя, держа руки на руле. Артур понял мои мысли по одному лишь взгляду. Он подошёл к машине и постучал пальцами по стеклу:

– Слав, иди, вон, с парнями познакомься.

Седовласый водитель, не пытаясь спрятать улыбку, выбрался из авто и пошагал к соседней машине. Один из «ножей» открыл для него дверь пассажирского сиденья, будто брал в заложники взамен на меня.

Прежде чем сесть в машину, я бросила взгляд на стёкла, отметив, что все они беспросветно затемнены. Потом забралась на заднее сиденье и закрыла окно, чтобы все слова остались в салоне. Артур сделал то же самое, сев рядом.

– Слушаю тебя, – призвала начать разговор я.

– Я готов пожертвовать водителем, если ты захочешь уехать.

– Чего? – я нахмурилась и потянулась к дверной ручке.

– Подожди! – Он приблизился, нависнув надо мной, и схватил за руку. – Сначала выслушай!

Я замерла, пытаясь разглядеть во взгляде мужчины его намерения. Вдохнула его мускусный запах, а он вдохнул горько-сладкий аромат моих духов. Без намёка на страх и беспокойство, я оттолкнула его от себя, заставив сесть на место. Затем убрала руку с двери, уложила на коленях и размеренно вздохнула, набираясь терпения.

– Говори уже.

– Готовят операцию на Княшича. – Артур заметно помрачнел, но не от слов, а от моих действий, будто был уверен в моей благосклонности.

– В каком смысле? Кто?

– Правоохранительные идут с властями на компромисс. Княшич достаётся Шахову, а клуб отходит государству. Но чтобы имущество стало казённым, тебя тоже нужно устранить.

– Что ж, спасибо за предупреждение, но мы знаем, что Шахов взялся за нас.

– Само собой. – Он сжал руку, лежащую на сиденье между нами в кулак. – Он знает и всё же не отправил тебя подальше.

– Куда? – Я фыркнула и закатила глаза. – В детский лагерь, на лето?

– Рит, ты меня слышишь? – старый знакомый остался недоволен моей реакцией, будто ждал страха. Его появление в целом выглядело, как попытка напугать меня, словно Артур, наконец, нашёл нечто, что способно пробудить во мне страх. – Всё серьёзно. На этот раз те, кто сидел на диванах вашего клуба будут против вас. Княшич дорос до огромных масштабов, ещё чуть-чуть и они не смогут его остановить, поэтому готовятся уничтожить сейчас. Шахов собирает всех.

– Пускай собирает. Мы тоже не одни. Мой муж не собирается в тюрьму, не беспокойся.

– Рита, включи голову! – прошипел Артур. – Ты думаешь, они хотят его посадить? С его деньгами, с его верными людьми, с его связями?

До меня вдруг донеслась эта реальность. Меня бросило в жар, звуки притихли, картинка поплыла перед глазами. Я распахнула губы и сказала самой себе:

– Его убьют.

– Ты должна позаботиться о себе. – Артур осторожно взял меня за руку и скользнул грубыми пальцами по коже. Мне следовало отстраниться, но я застыла в тревожных мыслях.

– Нет, не о себе. О нём. – Задумчиво возразила я.

– Он погубит тебя, – перебил мужчина. В его глазах сверкнула беспомощность с привкусом боли, почти физической. – Разве ты не понимаешь?

– Ну вот, – глубоко вздохнула я, стараясь не обращать внимания на горечь в его глазах, – очередной человек считает меня святой.

– Да все мы не святы! – повышенным тоном бросил Артур, а спустя секунду снова заговорил тихо. – Такие, как он, не доживают до старости, а умирают не одни, прихватив с собой близких и невинных, в тот самый момент, когда мечты о счастливой жизни только начинают сбываться.

– Если меня кто и погубит, это буду я сама. – Со смиренной улыбкой подметила я. – Никто ни к чему меня не принуждал. Я своим умом оказалась в таком положении.

– Подумай ещё.

– Чего же ты от меня хочешь? – моя улыбка сделалась печальной. Я всмотрелась в его глаза и в холодном синем цвете увидела своё померкшее отражение.

– Чтобы ты не тешила себя сказками о счастливой жизни рядом с ним. – Совсем тихо ответил он. – Не мечтай о тихом уютном домике, наполненном игривым детским смехом.

Я закрыла глаза, глотая этот неумышленный укол в больное место.

– Он никогда не променяет всё на беззаботную семейную жизнь! – Наседал мужчина. – Никогда не поставит тебя выше, чем своё дело! Но даже если он остановится, они не откажутся от задуманного!

– Артур, хватит. Мне безумно льстят твои переживания, но я не понимаю, на что ты хочешь меня сподвигнуть. – я распахнула взгляд и воткнула его в человека перед собой.

– На другую жизнь. – Он яростно дёрнул желваками. – Только скажи, и я помогу тебе. Я не располагаю такой же властью, что и Княшич, но смогу тебя защитить.

– Так вот всё к чему. – Я зажмурилась и пальцами прижала уголки глаз к носу, так, что темнота засветилась зелёными искрами. Ещё несколько лет назад я решила, что Артур не испытывает ко мне никаких высоких чувств, а лишь ведёт некую игру в своё удовольствие. Сейчас я снова засомневалась. Мужчина явно дал понять, что предупреждал именно меня. Если бы угроза нависла лишь над Князем, Артура бы здесь не было. – Только не говори, что влюбился. Я сочту это за игру, которую ты затеваешь, чтобы снова почувствовать своё превосходство.

– Я не прошу тебя уйти ко мне! – мужчина наклонился вперёд и уложил ладонь поверх моих холодных рук. – Уйди от него, пока не поздно, уйди.

Я опустила взгляд и долгое время рассматривала его руку. Пальцы на ней были вытянутыми, худощавыми, но все, кроме большого, почти не различались по длине. Я сверлила глазами светлую кожу, пока Артур не одернул ладонь, будто действительно почувствовал боль.

– Рита, ты ведь всё понимаешь. – В его голосе мелькнула надежда. Черты его лица говорили о внутренней злости, чуть заметно подавляя жалость, то ли ко мне, то ли к самому себе. Но я видела в голубых глазах надвигающуюся бурю. Тень из-под ресниц нависла над небесной пустыней и, казалось, вот-вот спрятала бы ясность под песками отчаяния.

Будучи твердо уверена в своём решении, я всё же не могла отрицать его правоты, как не могла не чувствовать этой заботы и нежности. Я поднесла руку к его шее и костяшками пальцев провела по гладким жабрам. Кожа мужчины тут же покрылась мурашками. Я, улыбнувшись со всей искренностью и благодарностью, прислонила свои губы к его губам.

Артур застыл, спрятав отчаяние под веками, и только спустя несколько секунд распахнул губы, чтобы сжать их на моих губах, настойчиво и твёрдо, будто это было ещё одним способом убедить меня. Но ничто не могло заставить меня передумать. Я забрала у него себя, как только на глаза стали наворачиваться слезы. Опустив взгляд, неприлично шмыгнула носом и заговорила:

– Как жаль, что я не встретила тебя раньше, чем его. – Я подняла глаза к лицу мужчины и отдала неподдельную улыбку, которой награждала только близких людей. – Хотя, если бы я не принадлежала ему, ты бы на меня и не взглянул.

Артур, прыснув в усмешке, согласно кивнул, и мы оба посмеялись над его честностью.

– Во что я только не ввязывался в своей жизни, – мужчина нежно положил руку на моё плечо и большим пальцем скользнул по ключице, – но как же я вляпался в это?

Я глубоко вздохнула, не собираясь искать ответ на этот вопрос, потому что он был задан не мне.

– Если однажды ты передумаешь, – сказал Артур, украсив лицо выразительной улыбкой, – пожалуйста, не страдай от гордыни, думая, что уже поздно. Приходи ко мне.

Я мысленно ответила ему, что этого никогда не случится, а вслух сказала:

– Ты лучший мужчина из тех, кого посылала мне вселенная. Как жаль, что люди не умеют выбирать лучших.

24 октября, сб

Я долго решалась на разговор, не потому, что испытывала стеснение или боялась быть непонятой, а потому что не хотела обрести ещё больше тревог. Всё же, собрав себя в строгую фигуру из гордости и чёрного платья, я вышла из своего кабинета и добралась до кабинета директора клуба.

Волохов говорил по телефону, ведя серьёзный деловой разговор, но махнул рукой, приглашая войти. Я села на мягкое кресло с бурой кожаной обивкой и принялась рассматривать кабинет, который видела не так уж часто.

Комнатка была просторной и никак не выбивалась по стилю от остальных, но Никита заполнил её собой. За его спиной, на чёрной стене обосновалась скромная коллекция холодного оружия. Хотя скромной она считалась лишь по количеству экспонатов, а не по стоимости. Несколько кинжалов цвета почерневшей меди, изогнутый японский меч с бордовой рукоятью, клинок поменьше с кожаной оплёткой, три ножа с одинаковыми узорами на стали, но разной длины, и вещица, названия которой я не знала – изогнутая в форме серпа серебристая сабля с зазубриной на конце.

– Рита́, – как только закончил разговор, напомнил о себе Никита, как всегда обозвав меня маркой микроволновки, – что такое?

– Захотела поговорить с тобой наедине. Без рамок дозволенного в виде моего мужа.

Волохов расплылся в обаятельной, чуть кривоватой улыбке.

– Вообще-то, я занят, но-о-о… – он ровнее сел в кресле с высокой спинкой и уложил руки на столе, – тебе разве откажешь.

– Я ненадолго, – я закинула ногу на ногу и поверх уложила предплечья. – Всего лишь хочу услышать твоё мнение. Как думаешь, есть какой-то способ прийти к договорённости с Шаховым?

– Ну, вряд ли ему нужна доля…

– Я не об этом. Может, если уйти с российского рынка и заниматься только японцами, Шахов оставит нас в покое? Ему ведь нет дела, что взрывается за границей.

Директор судорожно сглотнул, его брови высоко поднялись, но опустились сразу после слов:

– Твой муж не согласится.

– Я ведь не об этом спрашиваю. – Я увела взгляд на стену слева и сосчитала папки на полках, пока мысли складывались в слова.

– Хочешь сказать, что если Шахов пойдёт на такое условие, чтобы оставить нас в покое, то ты убедишь мужа? Смело.

– Может, и не смогу, – вздохнула я и от досады поджала губы. – Но нужно что-то делать. Это затишье неспроста, понимаешь?

– Считаешь? – Он дождался моего кивка и нахмурился. – По-моему, Шахов не пойдёт ни на какие сделки. Уж очень он принципиальный персонаж. А по поводу затишья… Княшич всё держит под контролем. – Директор снова показал свою фирменную улыбку. – Уж кто-кто, а ты и клуб в безопасности.

Я не смогла улыбнуться в ответ, потому что слова его прозвучали не убедительно после слов Артура.

– Тебе перейдет клуб, если с Княшичем что-то случится? – немного подумав, спросила я.

Мужчина посмотрел на меня, как на снег в июле.

– Рита́, ты его законная жена. – Наконец, усмехнулся Никита. – Тебе и перейдет.

Я скопировала его взгляд, так правдоподобно, словно зеркало.

– Наверно это ломает всю сказку о безвозмездной любви, но мы подписали кучу бумаг. Ни в случае его смерти, ни в случае развода мне не достанется клуб. Я думала, он будет твоим.

– Нет, – мужчина сперва тихо дёрнул головой, а затем помотал довольно уверенно. – У нас с Пашей никаких прав. Если Опиум не будет принадлежать тебе, то перейдет к государству. Но, дай Бог, такого не случится!

– Волохов, ты человечище. – Мои губы невольно расплылись в улыбке, и я заговорила уже так: – Не дай Опиуму загнуться, если что-то случится и с Даней, и со мной.

– Княшич, – обратился ко мне мужчина, и я хмыкнула, – ничего с тобой не случится. Но даже если такое произойдет, за клуб будет стоять сотня людей. Мы не дадим музыке остановиться.

Я посмеялась, глядя на его очаровательную, несмотря на неправильный прикус, улыбку.

– Прошу тебя, растормоши своих «ножей». Я заплачу им из своего кармана за бдительность и доп смены, только бы они были рядом, когда потребуется.

– Не волнуйся, траты ни к чему. Зарплата у них достойная и получают они её потому, что всегда растормошены.

– Убедил! – Я поднялась на ноги с тяжёлым вдохом. Вышла из кабинета и решила заглянуть ещё и в соседний.

Дверь распахнулась, едва я успела нажать на кнопку звонка.

– Можно? – спросила я ради приличия уже на пороге, оставив клубный шум за дверью.

– Как-то ты не по-хозяйски. – Отозвался заместитель директора со своего мягкого белого кресла.

– Давай, издевайся.

Павел засмеялся и кивнул на свободное кресло из белой кожи перед собой, приглашая присесть. Пока я занимала место, Паша небрежно сгрёб бумаги и отложил чуть в сторону.

– Что-то страшное случилось? – спросил он настороженно. Его брови изогнулись тревожными волнами.

– Нет, с чего ты взял?

– Ну, не пришла же ты со мной рабочие вопросы решать.

Я не стала отвечать на эту фразу, но приняла как комплимент. Хотя то, что все обязанности директора я могла выполнить и без директора, а уж тем более без зама, давно перестало быть секретом.

– Или уволить меня пришла? Наконец, мстишь, что на работу тебя тогда не взял?

– Что-то фантазия у тебя сегодня разыгралась. Я поговорить пришла.

– Вот как? – Он раскинул руки, будто хотел обнять меня и добавил. – Весь твой.

Я придвинулась чуть ближе к столу с белой стеклянной поверхностью, мельком увидев своё отражение с невыгодного ракурса. Прочистив горло, я начала говорить, глядя в открытый серо-голубой взгляд напротив:

– Что-то происходит. Я переживаю, что назревает за стенами клуба какая-то дрянь, чтобы нас потопить.

– Это всё прокурор. – Мужчина закатил глаза и скривил губы, будто увидел плесень в тарелке. – Я сам всё думаю об этой проблеме. Затишье будто неспроста.

Я кивнула, услышав свои собственные мысли, произнесенные рассудительным мужским голосом.

– Есть какие-то гарантии, что мы уберём Шахова?

Заместитель директора придвинулся ближе, оперевшись на стол, устеленный бумагами.

– Имеешь в виду пулю в голову или…

– Или. – Я повторила его движение. – Разве нет никакой лазейки, чтобы спугнуть этого моралиста? Шантаж, саботаж или любой другой из юридических терминов, которых ты знаешь поболее моего.

Мужчина весело хмыкнул, но по пустоте в его глазах я поняла, что он ничем меня не порадует.

– Работаем над этим. – Стремясь успокоить, произнёс Паша. – Пока всё напряжённо.

– Чересчур. – Укоризненно бросила я.

– Что поделать? – губы Павла выразительно скривились. – Так и живём. – Он задумчиво провёл пальцами по ухоженной бороде и ладонью подпер подбородок. – И как ты всё это приняла, Рит, как? – За то время, что мужчина задавал вопрос, его брови успели нахмуриться, взлететь и вернуться на место спокойствия.

– Смотря, о чём именно ты спрашиваешь, – удручённо хмыкнула я.

– Обо всём. Где делают таких женщин, которые не трясутся от волнения, не ставят условий, наподобие: либо я, либо эти твои грязные делишки? – писклявым, противным голосом Паша кого-то процитировал, имея в виду свой личный опыт.

– Неужели ни одна такая тебе не попалась? – я улыбнулась с примесью сочувствия и ноткой смущения.

– Не-а, – цокнул он. – Бегут, как от ведра с пауками, чуть начинают понимать, с каким дерьмом имеют дело.

– Может дело в тебе, дерзкая ты задница, а не в роде деятельности?

Мужчина рассмеялся, искренне и выразительно, затем кивнул:

– Ну, точно! А я-то думаю!

На минуту повисла тишина. Павел расслабленно съехал по креслу, вытянул скрещенные ноги перед собой так, что серые броги показались из-под стола вместе с клетчатыми штанинами. Я не выдержала и принялась наводить порядок на его столе. В моих мыслях это не выглядело как упрёк, скорее, как кроха заботы. Я поровняла стопки документов, папки с расчетами и графиками, которые действительно распоясались и гуляли по всей поверхности. Кое-где под ними затерялись личные вещи, к которым я уважительно не прикасалась.

– Когда он вернулся, – заговорил Паша, задумчиво наблюдая за моими руками, – после того как взорвался, убил, подкинул нам всем проблем из-за временного помешательства, о чем ты подумала? – он шмыгнул носом, будто расчувствовался. – Я на тебя посмотрел в тот момент. Ты так яро глазами сверкнула. Мне стало интересно, какая мысль родилась у тебя в голове. Что думает женщина, которая принимает это всё в человеке?

– Паш, – я прекратила наводить порядки, – у меня в голове было только одно слово. На все остальное мне было глубоко начхать. – Мои щёки вспыхнули, будто я делилась чем-то в высшей степени интимным, но я смело подняла взгляд. – Одно слово: живой. И больше ничего. Всё остальное пустяки, которые мы способны решить.

Павел перевёл взгляд к своим ботинкам, будто вёл диалог с ними. Судя по сосредоточенности на его светлом лице, обувь охотно отвечала.

– Подумать только, – ухмыльнулся мужчина, обращаясь ко мне, но всё так же глядя на ноги, – я ведь тебя тогда на работу не взял. А надо было внимательно присмотреться и сразу же захапать себе.

Я чуть не подавилась слюной, и тут же глянула на себя в зеркало, сомневаясь, что эти слова адресованы мне. Мне, женщине, которая никогда не была ни умницей, ни красавицей, ни намеком на идеал. Убедившись, что в отражении сижу именно я, обладательница неоправданно круглого лица, перечеркнутого тонковатыми губами. Я, со складками на животе и с далеко не завидной осанкой. Убедившись, начала мягко и тихо говорить:

– Пашка, от кого, от кого, а от тебя не ожидала услышать что-то подобное. Только вот, ты же меня не знаешь совсем. – Мужчина посмотрел на моё лицо с мягкой улыбкой, а мой взгляд опустился на стол.

– Может, и не знаю. Но придумал я тебя очень здорово. Взял то, что ты показываешь, то, что в Даньке отражается и долепил.

Я настороженно посмотрела на него и не решилась ничего сказать. В моей голове закружилась вереница мыслей о том, к чему этот разговор вел и что вообще значил.

– Да ты будь спокойна, – мягко посмеялся Павел. – В любви я тебе не признаюсь и проблем не доставлю. Просто, вот, потянуло поделиться именно с тобой мыслями, которые на меня нападают от одиночества.

– Прости, – облегчённо выдохнула я, – не знала, что под этой маской дерзкого и обаятельного мачо хватает места для одиночества.

Запищал дверной замок. Когда Паша протянул руку и открыл, дверь отворилась медленно, даже настороженно:

– Ты что тут делаешь так долго? – обратился ко мне Даня.

Мы с Павлом переглянулись, пока Князь мягко шагал по кабинету. Я старалась не показывать, как рада появлению мужа и спасению от откровенного разговора.

– Не знал, что у нас теперь лимит на разговор с твоей женой! – Паша ровнее уселся на стуле. – Откуда ты вообще знаешь, сколько она здесь? – мужчина посмотрел на единственную камеру – она, как и в начале разговора, запись не вела.

– Видел, как вошла. – Пояснил Князь и сел на край стола, который я только что освободила от бумажного беспорядка. – Что обсуждаете?

– Сплетничаем, – я опередила Пашу с ответом, и тот посмотрел на меня с благодарностью, поняв, что разговор останется между ними. – Лишь бы не работать.

– Ревнуешь, что ли? – ухмыльнулся Павел и встал, не вынимая рук из карманов.

Князь перевёл на него спокойный, слегка осуждающий взгляд и по-хозяйски расслабился на столе, а затем поучительно проговорил:

– В зал спустись, хоть раз за смену. Суббота, мать твою!

Паша обезоружено вскинул руками и попятился к двери, будто его выгнали из чужого кабинета, а не из своего собственного. Он больше не сказал ни слова, но на его лице было написано многое: от дерзости до мелькнувшего в глазах страха и, наконец, подчинения.

– Мне тоже в зал? – улыбнулась я, когда муж перевёл взгляд на меня.

– Нет. – Он поднялся с места, взял меня за руку и мягко, но настойчиво потянул за собой. – Мы улетаем на переговоры в Японию. Очередь Ди Вонга показать своё гостеприимство.

28 октября, ср

Было неразумно нам обоим лететь в Японию и оставлять Опиум на этих двух раздолбаев, которым не было никакого дела до клуба. Даня принял такое решение будто им в наказание, за то, что так поверхностно стали относиться к его детищу. Я понимала, что это может больше навредить клубу, чем стать уроком Паше и Никите, но сознательно бросила Опиум. Меня манили те, другие дела.

Хотелось верить, что клуб уже давно стал отлаженным механизмом и мог существовать без наших диктаторских замашек. В конце концов, в его стенах оставалась сотня людей, занимая четкие места и выполняя проверенные временем инструкции независимо от присутствия руководства. А Япония…

Я узнала о тетраоксиде, когда этот бизнес уже имел статус. Всё направление было налажено и отточено. Теперь у меня была возможность фигурировать в укреплении нового этапа, стать значимой и заметной. Конечно же, я бросилась на переговоры, надеясь, что Опиум меня простит.

Азия никогда не была мне близка. Скорее наоборот, отталкивала. Немалую роль в этом сыграла Иринка, как любительница анимэ, манг и дорам. Подруга бесконечно пыталась окунуть меня в азиатскую культуру, практически насильно, но я так и не поддалась. Дело вкуса. Я ничего не имела против их культуры, довольно специфической и вовсе не родственной русскому менталитету, но никогда ею не восхищалась. О людях и того мыслила стереотипами. Азиатских мужчин я воображала низкорослыми и щуплыми практически без исключений, что никак не вклинивалось в моё представление о мужчине-защитнике, которого я искала всю жизнь.

Ко всему прочему, мое впечатление об Азии испортила система исполнительной власти. Во время первого пребывания в Китае я нарушила глупый закон вместе с будущим мужем. За секс в подворотне нам пришлось отстегнуть неприлично большую сумму на взятку полицейским, и я твердо решила, что в Азии мне делать нечего. И вот, я снова оказалась здесь.

Вид в окне самолёта немного скрасил мой унылый настрой. Цепь зелёных островов посреди бирюзы морей и глубинной синевы океана казалась чем-то фантастическим, будто принадлежала другой планете из нашей бесконечной вселенной. Когда бескрайний континент скрылся позади, а на горизонте остались лишь клочки страны посреди глубоких вод, дух захватило от величия мира.

Борт стал постепенно снижаться, снова убив это чувство собственной ничтожности, и пришлось думать о более приземлённых вещах. Сказка начала меркнуть по мере приближения самолёта к земле. Куда-то вдруг подевались чудные зелёные островки, словно утонули, и на их месте очутилась реальность.

Международный аэропорт Токио разместился прямо в городе. Это был обрубок пепельной земли на берегу мрачного залива. Нас встретили прямо на взлетной полосе. Нам поклонились в пояс, мы неуклюже поклонились в ответ. Когда от такого простого движения у меня начала кружиться голова, я поняла, как устала от перелёта.

Ди Вонг и Нати возглавляли процессию. Китаец был одет в черный пиджак и всё бы ничего, если бы не кожаные вставки на лацканах. Таким стилем мужчина наверняка пытался соответствовать званию, но выглядел как шут в пальто или скорее как ребенок в отцовской одежде. «Неужели так считаю только я?» – думала я.

Его жена, будто собиралась на праздник, а оказалась в аэропорту. С первого же взгляда в наряде Нати прослеживались этнические мотивы. По её хрупкой фигуре разлилось современное приталенное платье из красного шелка с рисунком в виде цветков сакуры. Вокруг её тонкой талии обернулся широкий белый пояс, а её волосы цвета горького шоколада были собраны в высокий пучок и украшены палочками с висячими бусами.

Я почувствовала неловкость, будто и мне надлежало явиться в чем-то подобном, а то и вовсе в сарафане и кокошнике, как дань уважения своим корням. Но я, посмотрев октябрьский прогноз погоды в Токио, выбрала черные прямые брюки с высокой талией и приталенную рубашку из плотной ткани. Единственными нарядными деталями на мне оказались серебряные запонки на манжетах и вишневая помада на губах.

Мужчины пожали руки, а мы с Нати сперва улыбнулись друг другу, а затем скромно обнялись. Ткань её платья на ощупь показалась мне прохладной водой. Широкие рукава, касаясь моей спины, приятно зашипели.

– Пусть это не мой родной дом, – с простодушной на первый взгляд улыбкой объявил Вонг, – но я приму вас как дома. – Его английский звучал довольно специфически. Шипящий акцент казался мне противным. Он звучал нелепо, словно ватой тёрли по зеркалу. От подобных звуков у меня всегда чесались изнутри кости. В свою очередь русский акцент наверняка звучал так, словно по стеклу водили гвоздями.

Пока мы вели милую беседу, наша охрана работала. Мужчины что-то обсуждали со своими азиатскими коллегами и ненавязчиво осматривали машины, стараясь исключить опасность, но не обидеть наших друзей.

Как только Вадим подал знак, Даня поспешил пройти к машине и повёл следом меня.

Время неспешно подкрадывалось к полудню. День был серым и душным. Даже сквозь затемнённое стекло автомобиля столица пестрела цветами многочисленных вывесок и реклам. Серые здания с острыми углами хаотично жались друг к другу, стараясь дать больше пространства машинам и пешеходам. Казалось, тротуары, устеленные квадратиками бежевой плитки, трещат под спешащими ногами. Я опустила окно, чтобы это услышать, но в салон тут же пробрался многоголосый шорох и дребезг моторов. На следующем перекрёстке к ним присоединились отголоски струнной музыки и посвистывание велосипедных цепей. У воздуха имелся удручающий запах, будто за многоэтажными фасадами в бочках жгли бензин и посыпали стёртым в порошок бетоном. Ещё спустя проулок я закрыла окно.

Как бы мне ни хотелось, нас везли не в отель и даже не на деловой обед. Автомобиль в составе нас с мужем, нашего охранника и водителя японца послушно следовал за машиной Ди Вонгов. Позади бдительно спешила ещё парочка чёрных авто с телохранителями, потому что мы направлялись прямиком на объект.

Я знала чего ожидать. Муж посвятил меня. Поэтому когда мы выбрались из машины в безлюдном квартале и вошли в скромную азиатскую забегаловку, я знала, что это не конечная точка пути. В несколько заходов мы все поднялись на лифте, поскольку он вмещал лишь троих, миновали коридор и снова спустились, теперь ещё ниже. Железные створки с визгом распахнулись глубоко под землей.

В Японии всё было строжайше скрыто от посторонних глаз. Мне казалось, подвал пивзавода являлся скрытным местом для сырья, но здесь будто было не принято прятать криминал за смекалкой, только за расстоянием.

В туннелях было сыро и зябко. Даня стянул с плеч джемпер, оставшись в чёрной рубашке, и накинул мне на плечи, изрядно удивив проявлением заботы на публике. Ди Вонг, бросив оценивающий взгляд на Нати, отдал ей свой клоунский пиджак. Что-то неочевидное в лице японки говорило, что она могла и помёрзнуть без этого экстравагантного элемента одежды.

– Прошу, – китаец по-хозяйски вёл нашу скромную процессию, указывая путь руками, как работник музея.

Вдоль стен бесшумными тенями по стойке смирно стояла охрана, казалось, вовсе нас не замечая. Света катастрофически не хватало. Мы шагали на ощупь. Немногочисленные жёлтые лампы из толстого стекла скорее мешали разглядеть сырую дорожку под ногами. Они задрожали, когда где-то отдалённо над потолком проехал поезд метро. Я взглянула на мужа, но он ни одним мускулом не позволил понять, как на него влияет такое количество ламп. Только я знала, что ему не терпится поскорее убраться из этого места, а больше никто не имел шанса заподозрить что-то подобное. Мне и самой было не по себе только в связи с этим. Больше ничто меня не пугало.

Вскоре Ди Вонг остановился у зелёной стальной двери с парой иероглифов на тяжёлом металле и лично ввёл двадцатизначный код. Все его солдаты отвернулись, а от нас он не пытался заслониться, либо абсолютно доверяя, что вряд ли, либо считая, что запомнить такую комбинацию невозможно. Мы с Даней не могли знать, как часто эти цифры обновляются, но всегда следовали нашей отлаженной договорённости. Я запоминала первые 8 цифр, а он остальные.

Дверь взвизгнула голосом радушной японской женщины. Я сдержала смешок, подумав, что даже дверные петли в этой стране скрипят на своём колоритном диалекте.

– Ни одного покушения, – гордо объявил Ди Вонг и указал на высокие ряды оружейных ящиков вдоль серых стен. – И на другие хранилища тоже.

Князь сделал несколько шагов вперёд, беззаботно спрятав руки в карманы.

– Вопрос времени, – задумчиво пробормотал он, обводя взглядом бетонные стены. – Даже несмотря на камеры, датчики и ток.

Многочисленные камеры я заметила сразу, даже мысленно сосчитала те, что могла видеть от входа: семь, примерно по камере на каждый квадратный метр.

– Наблюдение круглосуточное, – заверил китаец, слегка оскорблённый. – Датчики фиксируют каждую пылинку, наблюдатели посылают ток по полу и стенам при малейшей угрозе, разряд смертельный даже для слона.

По моим ногам побежали мурашки. Я обрадовалась, что надела просторные длинные брюки, потому что голые ноги Нати, стоящей рядом, мгновенно покрылись гусиной кожей. После слов Вонга мне стала понятна странная конструкция, на которой держались ящики. Благодаря прослойке резины и штырей из странного, незнакомого мне металла они не соприкасались с полом и стенами.

– Всё держится на системе. – Заговорила я, чтобы об этом не упомянул Даня и не разозлил хозяина склада. – В наш век найдутся умельцы, способные обесточить систему наблюдения, датчики и подачу убийственных разрядов и что остаётся? Горстка людей и двадцать цифр.

– Не так уж и просто обезвредить систему, – мне китаец отвечал с уважением, без какой-либо злости, скорее даже снисходительно. – Множество независимых генераторов по всему Токио. Ни один из моих людей не знает точное нахождение более чем двух источников питания.

– И если вы видите лишь горстку людей, – вступила в защиту семейного дела Нати, – значит, наши солдаты работают хорошо.

Пара минут тишины значила лишь то, что моего мужа всё устраивает, несмотря на его недовольный вид. Когда на лице Ди Вонга стали проявляться признаки очевидного волнения, Князь протянул ему ладонь для рукопожатия, означающего начало тесного сотрудничества.

***

Официантка неуклюже спустила с подноса пару деревянных чаш. У меня не возникало сомнений в её профессионализме, поэтому я искренне улыбнулась ей. Девушка явно нервничала, поскольку наша процессия, снявшая целый ресторан для празднования сделки, не могла не пугать персонал.

Я окинула сонным взглядом красно-рыжий зал, в котором было больше охраны, чем столиков, и попыталась взбодриться. Разница во времени убивала мой организм. В Токио было около трёх часов дня, а в Москве девять утра – время, когда мой разум привык засыпать после смены в Опиуме.

Мужчины вели довольно бодрый разговор, обсуждая детали.

– Как минимум десяток моих людей будет охранять каждую партию, – озвучил Даня, лениво пережёвывая японские деликатесы. Что-то мясное и рыжее, с семенами чёрного кунжута. Я заказывала другое, но они были идентичны на вид. Кисло сладкий соус никогда не был моим любимчиком, но местный повар знал своё дело. Мясо рассыпалось во рту. Я, наконец, нашла плюсы в этой стране.

Ди Вонг поразмыслил и обратился к Дане, смягчив голос:

– Даниэль, вам нужно перебраться сюда. – Он всё так же шипел, но старался говорить убедительно. – Вместе с женой, конечно. – Подарив мне уважительную улыбку, мужчина продолжил: – Ваша страна слишком проста для вас. Япония! Вот новый горизонт для бизнеса! Справитесь здесь и откроете весь мир!

– Моя страна помогает мне, на многое закрывая глаза. – Даня спокойно взглянул на меня. Я сидела напротив, Нати рядом со мной. – Разве можно отказаться от такого в пользу здешних строгих рамок?

– Да, это государство не для трусов. Но вы уж точно не трус, Даниэль.

Иногда мне казалось, будто Ди Вонг учил английский по песням, поскольку часто произносил фразы с заученной музыкальной интонацией.

– Дело не в трусости, – взгляд мужа оставался на моём лице. Я поняла, что он пытался прочесть мои мысли по поводу переезда в Японию, и только тогда до меня дошло, что Ди Вонг не шутит.

Был только один аргумент, который заставил меня задуматься об этом, кроме вкусного мяса в местной кухне. Я вдруг проснулась, поняв, что Токио может стать убежищем. Я бы привыкла к его серости, к шуму и запаху, если бы это означало, что Шахов никогда не доберётся до Князя.

Что-то прочитав на моём лице, Даня ответил Ди Вонгу:

– Мы подумаем над этой перспективой.

Когда все разговоры были улажены, я уже не так хотела спать. Беспорядок в моих мыслях придавал бодрости, но мы, наконец, вышли из ресторана в вестибюль отеля.

Нати крепко обняла меня. Пока её муж довольствовался мягким пожатием моей ладони, она коротко кивнула Дане, но не коснулась его. Однако это не было обусловлено страхом или неловкостью. Скорее уважением к нему или ко мне, а может к нам обоим. Но Нати не боялась Князя, как другие женщины. Я объясняла это тем, что женщина легко проецировала положение собственного мужа на моего и понимала, что под бременем репутации находится всего лишь человек, а не бог.

Мы поднялись на тридцать седьмой этаж за считанные секунды. Сперва из лифта в длинный коридор вышагнул охранник, затем мы и напарник первого. Я не могла отделаться от улыбки. Если бы в коридоре погасли все люстры с ободками светодиодов, путь нам осветило бы мое настроение.

– Что такое? – Спросил Даня и приподнял уголки губ, будто заразился от меня улыбкой.

– Думаю о Ди Вонгах. О том, как мы похожи.

– Я и он или ты и Нати?

– Оба варианта. Разве нет?

Прежде чем он ответил, мы миновали не меньше десяти белых дверей.

– Ты не похожа на неё.

– Ну как же? – я взяла его за руку, а потом и вовсе повисла на плече. – Например, Нати не бежит от тебя, как и я. Не боится, потому что у неё имеется собственный грозный муж.

Даня улыбнулся и тяжело вздохнул.

– Поэтому ли она хочет со мной переспать?

– Что, прости? – Я была уверена, что мне почудилась его фраза.

– Говорю честно. – Он пожал плечами, мне пришлось свалиться с того, на котором я висела.

Вадим открыл ключ-картой наш номер и отправился на поиски притаившихся угроз. Мы с Даней повернулось лицами друг к другу. Олег сделал пару шагов назад, чтобы не участвовать в щекотливой беседе.

– С чего ты взял? – всё ещё недоумевая, поинтересовалась я.

– Она предложила мне. Сегодня, когда вы с Вонгом что-то обсуждали у стойки.

Так родилась ещё одна причина, мешавшая мне обосноваться в Токио. После предложения Ди Вонга я сама себя убедила в том, что здесь найду лучшую жизнь. Все это время я обманчиво полагала, что родственная душа Нати станет мне настоящей подругой. Я видела только её желание держаться ближе ко мне из-за сходства положений. Может поэтому, я не заметила её планов на моего мужа. И дело было далеко не в моей ревности. Пусть бы все жительницы Токио желали заполучить его в постель, я бы смирилась, если бы в этом городе Даня оставался в безопасности. Но я вдруг ощутила столицу Японии двуличной, коварной, способной предать меня, как сама Нати. Смогла бы я жить здесь, ради возможной безопасности любимого мужчины, но во вред себе?

29 октября, чт

На следующее утро я обняла Наташу, как ни в чём не бывало. Скользнула руками по изгибу её изящной спины, проглотив желание впиться ногтями в выступающие бугорки и вырвать позвоночник целиком. Затем я улыбнулась, так, как улыбалась старым скупердяям в Опиуме, с убедительной искренностью. Женщина, которая тайком предложила себя моему мужу, ничего не заметила. Скорее всего, её улыбка была так же двулична.

Я играла безупречно, стараясь не навредить бизнесу. Меня мог выдать разве что пристальный взгляд Князя. Сперва он наблюдал за мной с не присущим ему любопытством, а позже в зелёных глазах появилось нечто большее.

– Прекрати так на меня смотреть, – шепнула я на русском, когда мы сблизились, чтобы пройти к машине. – Я не подопытная крыса.

– Я никогда в жизни не чувствовал чего-то подобного. – Его голос тепло шелестел возле моей щеки. Он отвечал не на моё возмущение, а на свои собственные размышления.

– О чём это ты?

– Это приятно. Ты будто хочешь поджарить её глазами.

Мне казалось, я не подала и виду. Оставалось надеяться, что это заметил только мой муж.

– Наслаждайся моей ревностью и дальше, любимый, – пробурчала я.

– Это не ревность. Это нежелание меня потерять. Спасибо.

Вся наша процессия выбралась на улицу и расселась по машинам в той же комплектации, что и вчера.

Я пыталась убедить себя, что нахожу этот муравейник дивным городом. В нём действительно имелось много забавного, и он не пугал, как не способен напугать муравьишка. Например, Москва казалась грозным монстром, единым, шустрым. Стоило зазеваться, и она стремительно бросалась в атаку и проглатывала, не успев сомкнуть челюсти. В моём представлении Токио являлся несуразным, комичным монстриком, состоящим из множества маленьких существ, не сплотившихся достаточно, чтобы нанести удар. От каждой атаки это существо теряло форму и рассыпалось.

На деле не было ничего весёлого под пасмурным небом японской столицы.

Замкнутые, апатичные, словно зомбированные люди. Не только их лица были похожи, но и эмоции роднились, словно под копирку. Узкие улицы наполнялись сотнями звуков, но среди них не было ни счастливого смеха, ни раздраженных бурчаний, ни злобных или истерических криков. Словно закон запрещал проявлять эмоции. Это ввергло меня в растерянность. Я чувствовала себя человеком на фабрике бездушных кукол.

И даже вежливость, которая тоже была будто бы обязательной по законодательству, не могла расположить меня к местным людям. Они низко кланялись, прикладывали ладони к сердцу и говорили мягкими голосами, но боялись показать зубы в улыбке.

Их окружали яркие экраны реклам, цветастые вывески и кислотные обертки товаров, но их городская жизнь не имела красок.

В пестром, гудящем Токио даже монотонная шипящая Москва помнилась родной. Мне с грустью вспоминались бабульки, ворчащие от недовольства на весь автобус и ночные гуляки, распевающие песни посреди проспекта. Те самые люди, которые когда-то раздражали меня, теперь казались важной составляющей для полноты жизни. В Токио я не видела счастливого будущего, но было просто будущее, с живым мужем.

Переговоры отвлекли меня от собственного внутреннего голоса. Всё проходило в очередном ресторане, но на этот раз за закрытыми дверьми. Здесь официанты гораздо лучше справлялись с посудой, но их утрированная покорность вызывала у меня тошноту. Казалось, если я велю девушке бросить поднос и заняться массажем моих ног, она, не раздумывая, выполнит приказ.

– Ты не хочешь жить здесь. – Нати, как и вчера, занимала место возле меня. Она не спрашивала, а утверждала. – Тебе не нравится Япония, это видно.

– Мне непривычно, вот и всё. – Я выдавила из себя улыбку, всё ещё стараясь забыть о двуличии женщины, но не могла. У меня зудело под языком.

– Мне тоже поначалу было непривычно находиться в России. Слишком большая разница. – Японка взглянула на наших мужей, которые живо обсуждали то, что видели в картах и расчетах перед собой. Я задалась вопросом, на кого именно она смотрит. Нати перевела взгляд на меня и удивила меня горькой улыбкой: – Я бы хотела, чтобы мой муж жил там. Потому что здесь ему грозит смертная казнь.

Её слова больно огрели меня по голове, будто я сама не знала о строгости местных законов. В ответ на слова Нати я посмотрела на неё с искренним сочувствием и, только увидев в её глазах ту же поддержку, осознала: моего мужа может постичь та же участь, если он переберется в Японию.

Так я снова лишилась выхода. Предложение Ди Вонга казалось спасением после предостережения Артура, а теперь это была палка о двух концах.

– Не переживай, – попыталась успокоить Нати, – они оба достаточно сильны, чтобы избежать правосудия. Они могли бы стать ещё сильнее, им только нужно объединиться и выбрать страну. Да и мы с тобой были бы рядом.

Не сказать, что на этот раз я сделала хоть одно усилие, чтобы промолчать, но я убедилась, что Ди Вонг занят и не слышит нас, как и его солдаты.

– Да, и ты была бы поближе к моему мужу, не так ли, Нати?

Наташа резко подняла взгляд от чашки чая к моему лицу. Какое-то время она думала, не показалось ли ей, или не ошиблась ли я, ведь мы обе говорили на чужом языке. В конце концов, по моему взгляду она поняла, что услышала верно, а я в свою очередь не ошиблась в выборе местоимения.

– Рита, – моё имя в её устах звучало смешно, слишком мягко.

Я и не знала, что букву «р» можно произнести так глухо. Получилось что-то вроде «Лита», но прозвучало всё ещё не противнее бюджетной марки микроволновок от Волохова.

– Я не понимаю. – Очень правдоподобно соврала Нати, долю секунды я даже сомневалась. – Тебе, наверно, что-то показалось. – Смягчив черты лица, добавила японка. – Прости, если я лишний раз посмотрела на Даниэля. Он очень и очень интересный человек.

По моим венам растеклось это тепло правды, которую знаешь, слушая ложь. Наташа напряжённо улыбнулась. Ей и в голову не пришло, что мужчина мог рассказать своей жене о таком предложении другой женщины. Я поспешила сломать мир своей так называемой подруги:

– Мы не скрываем друг от друга ничего. Он рассказал мне.

Нати окаменела на глазах. Цвет её кожи мгновенно утратил нежный румянец и стал салатово-зелёным. Перед ней встал выбор: гнуть свою невинную линию или сгореть от стыда, сознавшись. Она бросила осторожный взгляд на своего мужа, снова налилась румянцем ярче прежнего и скромно понурила голову. Так она и просидела до конца встречи.

Я весь оставшийся вечер ощущала себя так, будто меня накрыли картонной коробкой. Мне не было дела до еды и разговоров. Я находилась в приглушённом коробе, где отчётливо слышала только собственные мысли. Иногда я вставляла реплики в диалог и отвечала на все адресованные мне вопросы, только услышав своё имя, но так и не могла избавиться от чувства тревоги и снова влиться в комфортное времяпровождение. Мне будто поручили вынести приговор собственному мужу. Нет. Любимому мужчине.

Пару раз я поворачивалась к нему и рассматривала почти тайком, будто мне не позволялось делать это открыто. Даня в своей обычной манере вел разговор. Сам он говорил мало, в основном слушал, но каждая его фраза звучала во внемлющей тишине. На его лице, как второй слой кожи, оставалось надето спокойствие и величие. Глубокий взгляд его зелёных глаз мало кто выдерживал без перерывов. Даже Ди Вонг держал зрительный контакт несколько секунд и спешил хоть мельком взглянуть на жену или на меня, а, в крайнем случае, в любую пустую точку.

И спустя годы лицо Князя казалось мне шедевром. В груди начинало что-то нагреваться и сжиматься, как только я всматривались в острые, грубые черты. То ли у остальных присутствующих были маленькие черепа, то ли у него он был больше, но его лицо всё ещё казалось мне необычным. Словно он действительно принадлежал другой, внеземной расе. Почему мы не могли спрятаться где-то там, на его родной планете?

После изматывающих переговоров и не менее изматывающей экскурсии мы вернулись в свой номер и остались наедине. Легче мне не стало. Я просто стянула с себя маску деловой леди и уткнулась в горячее плечо Дани, вдыхая родной запах посреди чужих.

Он поднял мое лицо к своему и лениво поцеловал. За день его раскрасневшиеся губы пропитал вкус традиционных специй. Я думала, что моё тело не способно на какую-либо активность, но усталость не столько скопилась в мышцах, сколько в разуме. Стоило этому мужчине скользнуть уверенными ладонями по моей спине к ягодицам и сжать их, как я выключила признаки усталости.

Наш ленивый поцелуй прервался, чтобы мы могли избавить друг друга от одежды.

– Насколько ты устала? – его глаза оценивали, будто он впервые увидел мою наготу, кроме этого в них сидел азарт.

– Боюсь представить, что ты придумал, – промурлыкала я, стягивая рубашку с его смуглых плеч. Отбросив её на кресло, я перевела взгляд на царскую кровать, похожую на огромную белую подушку.

– Ничего особенного, но я не намерен использовать постель. – Даня шагнул к панорамному окну, ведя меня за собой, и широкими рывками одернул чёрные шторы к стенам.

Передо мной распахнулся Токио, и я почувствовала смущение на коже. К этому моменту я уже была топлес, только расстегнутые брюки оставались на бедрах. Когда волна неловкости ослабла, внутри меня разгорелся тот же странный азарт, что горел в зелёных глазах моего мужа. Заметив это, Даня скользнул тёплыми пальцами по моему животу и медлительно стянул брюки и трусики по моим ногам. Когда я вышагнула из горстки ткани, он развернул меня к окну и опустился на колени. Я поняла, что он задумал, и прислонила ладони к прохладному стеклу, чтобы устоять на месте.

Это выглядело так, будто муж хотел примирить меня с этим городом, поэтому так бесстыдно знакомил с видом. Он открыл меня, поставив мою ногу на своё колено, и скользнул языком. Мои пальцы впились в волосы Дани, крепче прижимая его к себе.

Высотки стояли близко. Даже мой помутневший взгляд цеплялся за отрывки чужой жизни. Здание напротив горело холодным белым светом. В его окнах хорошо узнавалась обстановка офиса с пассивными фигурками людей. Меня успокаивало, что они заняты работой даже в столь поздний час и им нет дела до того, что происходит в отеле напротив.

Чуть дальше, через дворик, расположился жилой дом. В нём окна горели хаотично, разными оттенками и яркостью света. Но я могла без труда разглядеть обыденность семейных вечеров: где-то поздний ужин, по соседству просмотр телевизора, по другую стену любопытную собаку на подоконнике, а этажом ниже одинокую фигуру в окне. Стыд опять вернулся ко мне. Я потянула мужа наверх, желая спрятаться за его фигурой.

– Не-а, – он обошёл меня и прижался к моей спине, – ты останешься у окна.

– Хочешь, чтобы меня кто-то увидел, а? – поддразнила я.

– Ни в коем случае, – Даня толкнулся в меня и крепче обхватил руками за талию, зажимая в контрасте между своим горячим торсом и холодным стеклом. – Хочу, чтобы ты увидела его.

Моё нежелание жить в этом городе казалось таким незначительным, пока я была в объятиях мужа и смотрела в окно. Токио был огромным, необъятным, я не видела окраин с высоты тридцать седьмого этажа. Казалось, каждому имелось место, каждый желающий занимал свой клочок жизни, находясь здесь. Наверное, и я бы нашла этот кусочек, который приютил бы меня. Если этот город мог вместить все мои тревоги, то я могла бы доверить их ему. Только придя к подобному умозаключению, я выбросила из головы мысли. Остались только чувства в теле, они мгновенно переполнились и взорвались.

Какое-то время мы так и оставались возле окна, совсем отбросив стыд. Отдышавшись, Даня унёс меня на постель и закутал нас двоих в объёмное одеяло. Мне было жарко, но я не стала возражать и только крепче прижалась к плечу мужа.

– Ты хотела бы жить здесь? – прямо спросил он, наконец, понизив свой голос до спокойствия, после того, как весь день говорил серьёзным грохотом на грани баритона и баса.

Я скомкала лицо ладонью, стараясь собрать все свои переживания в связный ответ.

– Я бы не хотела, но я бы смогла. Привыкла бы. А ты?

– Я всерьёз бы подумал об этом.

Мне хотелось спросить, что именно заставляет его сомневаться, но я не обладала достаточным количеством смелости, чтобы услышать правду. Вряд ли причина была в сентиментальности, подобной моей. Одно я знала точно, в Москве у моего мужа оставалась ценность, которую я любила равносильно.

– А как мы без Опиума? – мой голос дрогнул.

– Ты ещё не начала там задыхаться? – Даня немного отстранился, чтобы взглянуть мне в глаза.

– А ты начал? – Я старалась распознать эмоции на его лице. На нём было множество оттенков, но грусть или тоска не были одними из них. – Разве ты не любишь клуб? Мне казалось, он много для тебя значит…

– Это так, – он не сомневался перед ответом ни секунды, – люблю. Когда-то он меня вытянул. Увлёк, как наркотик, и от других зависимостей спас. Когда с войны возвращаешься в мир, очень трудно не подсесть на что-то.

– Так вот почему «Опиум»… – тихонько посмеялась я, боясь спугнуть такую редкую откровенность мужа о прошлом. – А я думала, назвал так, чтобы над властями поглумиться. Мол, вот он, наркотик, у всех на виду.

– И это тоже, – Даня поддержал меня тихим смехом, приятно щекочущим кости. – Но сейчас я уже не могу в нём дышать. – Он подумал какое-то время, чтобы объяснить мне свои чувства, хотя я уже начала читать все по глазам. – Опиум для меня как аквариум. Я знаю в нём каждую рыбину, водорослину, каждый камень. Я ни за какие деньги его не продам, но мне нравится смотреть на этот аквариум, а не сидеть в нём.

– А я, кажется, одна из рыб, – созналась я. – Мне нравится там барахтаться с другими хладнокровными существами.

– Ты очень способная рыба. – Дёрнув уголками губ, заявил он. Я сперва не знала, как реагировать, а потом улыбнулась своеобразному комплименту. – Ты выживешь в любой воде, да ещё и течением будешь управлять, но я хочу, чтобы ты жила, как заслуживаешь. Там, где тебе нравится, где тебе спокойно, где ты в безопасности.

Мысленно я попыталась вообразить такое место. Сперва в голову не пришло ничего, кроме чёрных стен клуба. Затем я вспомнила нашу светлую квартиру в лучах рыжего солнца – полную противоположность мрачному Опиуму в лучах фиолетовых фонарей. Мой разум метался меж двух противоположностей, пока не нашёл в них нечто общее.

– Тогда это место рядом с тобой, – невольно пожав плечами, пришла к выводу я. Мы молча смотрели друг на друга, пытаясь без слов убедиться в сказанном. Все мои сомнения уплыли на второй план, а впереди оказалось предвкушение чего-то нового. Меня развеселило это лёгкое, приятное волнение. Я всосала щеки и сложила уголки губ, изобразив рыбу. Даня взорвался от смеха, и я задорно захохотала вместе с ним.

Из-за нашего смеха я не сразу услышала, что мой телефон задрожал на столике. Оставаясь уверена, что ничто не способно прервать внезапное веселье, я неуклюже дотянулась до гаджета и улыбнулась ещё шире.

– Иринка звонит, – предупредила Даню, чтобы знал, что разговор может затянуться. – Что, соскучилась, подруга?

– Да. Но дело не в этом.

Только услышав тон её голоса, я спрятала улыбку и приготовилась к плохим новостям.

– В клубе проблемы. – Так и не поздоровавшись, сообщила подруга. – Вам двоим срочно нужно возвращаться.

30 октября, пт

Мне хотелось вопить, кричать, обзывая замов всеми оскорбительными словами, которые я когда-либо слышала, начиная от безобидных придурков и идиотов, и заканчивая матюками, рождёнными в глубинах забытых российских деревень.

Единственное, что от них требовалось, это защита клуба. Защита и способность трезво оценить угрозу. Ни Павла, ни Никиты не было на месте во время ночного обыска.

Когда мы прилетели из Токио и вошли днём в безжизненный Опиум, всё уже было убрано, команда потрудилась, чтобы клуб выглядел презентабельно, но я видела всякую крохотную пылинку, которой не должно было быть. При обыске явно потревожили каждый стол и стул, каждую чашку и ложку. В баре исчез весь алкоголь. Я принюхалась, пытаясь уловить запах разбитых спиртных напитков, но его не было. Оперативная группа наверняка не церемонилась с посудой и техникой, но с бутылками они были осторожны. В целости и сохранности изъяли всё до последней. Они не найдут того, что искали, в Опиуме не находилось ни грамма тетраоксида, но Шахов на всю оставшуюся жизнь будет иметь запас вин, водки, коньяка и виски.

Я была уверена, что к утру выгляжу как раскалённая сковорода. Мои щеки горели, а волосы вздыбились, как у разъяренной дворняги. Но я молчала.

Молчал и он.

Князь едва ли отличался от себя обычного. Больше всех мне хотелось ругать его, и именно за молчание. Сдерживало лишь то, что оно не было равнодушным.

В моей голове мелькнула мысль, что я не очень-то расстроилась бы, если бы Князь пустил по пуле в головы своих доверенных. Возможно, так я оправдывалась и закрывала глаза на собственную вину. Мы оба были виноваты не меньше замов, потому что бросили Опиум в неподходящее время. То, что находясь здесь, мы бы вряд ли повлияли на ситуацию, меня не успокаивало. Я чувствовала себя матерью, предавшей ребёнка, бросившей на произвол, не оказавшейся рядом в момент слабости. Мне оставалось только догадываться, что чувствовал Князь, как отец этого аквариума, который пытались разбить.

Эта ночь прошла слишком тихо. И это была единственная тихая ночь в Опиуме с моего появления здесь и, полагаю, с момента открытия клуба. Без музыки и гостей зал казался мёртвым, траурным. Кабинет владельца наполнила та же гнетущая атмосфера.

Князь не смотрел ни на кого-то из присутствующих, он смотрел на свои мысли. Внимательно выискивал в них объяснения произошедшего и дальнейшие действия. Но по его глазам я отчётливо понимала, что он не находил согласия с самим собой. Его собственные мысли отторгали его решения. Это противоречие высасывало из Дани всё, за что мы бились последние три года. Всё, что приобрели.

Я не выдержала и скорее гавкнула, чем сказала:

– Вон пошли!

Ноги Паши, вытянутые на полу, вздрогнули. Никита резко повернул ко мне лицо с округлившимися глазами цвета сырой земли. Ни один из них не решился возразить, потому что остаться они боялись. Синхронно поднявшись, мужчины пошли прочь, стараясь не издавать звуков и, казалось, даже не дышать.

Когда дверь щёлкнула, я поднялась, скинув туфли, прошла по кабинету и опустилась на пол возле трона владельца. Оперевшись спиной на стену, я не сомневалась, что Даня потянется ко мне тут же. Так и было. Медленно сползя с кресла, он сел рядом и откинулся к стене.

– Знаешь, – я подсела ещё ближе, так, что теперь моё плечо врезалось в его. – Вечером я споткнулась на верхней ступеньке лестницы. Поторопилась шагнуть, и промахнулась. Туфли эти драные… – я бросила ненавистный взгляд на центр кабинета, но стол загораживал от меня проклятые лодочки. – Я начала падать назад, хваталась за воздух и представляла, как сверну шею через две секунды.

Даня дернул желваками, как будто не знал, чем кончилось падение, о котором я говорила. Будто ещё был не исключен вариант, в котором я всё же свернула вечером шею.

– За секунду до того, как я всё-таки совладала с равновесием, и заваливать вперёд, а не назад, всего лишь стукнув коленками по железу, у меня в голове мелькнула только одна мысль.

Я потянула юбку выше по бёдрам, доказывая и себе и ему, что история не вымышленная. На коленях чернели свежие, абсолютно симметричные синяки. Даня перевел на них взгляд и сочувственно уложил массивную ладонь чуть выше на моих бедрах.

– Я подумала, что если сейчас умру, то мне будет вовсе не обидно. Все замечательное, о чём можно мечтать в жизни, я уже прожила. И почти все пункты этого внушительного списка случились за три эти года, с тобой. Ты знаешь, иногда я смотрю в зеркало и удивляюсь, не увидев там старуху. У меня такое ощущение, что я прожила с тобой не три года, а целую жизнь.

– Спасибо, – сказал он после раздумий, но лучше бы вообще не думал. – Слишком много смысла ты вложила в случайную мысль.

Я удержалась от того, чтобы закатить глаза, хотя Даня и не смотрел на моё лицо. Затем прижалась к нему и тихим, чуть хриплым голосом заговорила:

– Мы уладим всё с клубом и сбежим отсюда в Японию. Там я не отдам тебя ни властям, ни другим женщинам, а сейчас отвези меня домой, милый. Давай выйдем на проспекте и пройдемся пешком, насладимся выхлопами и шумом этой сволочи-Москвы. А потом зайдём в подъезд и начнем раздевать друг друга ещё в лифте. Ты порвешь на мне очередные колготки, и твои пальцы окажутся во мне. А я стану лапать твой член, чтобы ты был готов войти в меня, как только мы шагнём в квартиру.

Это была инструкция, которой мы следовали беспрекословно. И нам было плевать, что видели и слышали соседи, пробудившиеся к будничным восьми утра. Когда Даня захлопнул дверь квартиры, мы оба уже горели раздражающим возбуждением. Лица и шеи холодились от следов мокрых поцелуев. Руки блестели от влаги после прикосновений к интимным местам.

До кровати мы дойти не потрудились. Я припала к стене, выгнув спину. Холод бетона прокалывал мою кожу на щеке, на животе, на груди, но это ощущение было ничтожным в сравнении с его касаниями. Даня комками стянул с меня остатки одежды и, упав на колени, принялся сводить меня с ума языком. Если бы его руки не сжимали мои бедра, я бы вскарабкалась на стену. Когда между ног саднило уже до дрожи во всем теле, я потянула мужа наверх, не в силах просить словами. Он повиновался, прижался всем весом, сильнее впечатав меня в стену, уже согретую теплом, обхватил руками за талию и толкнулся. Резко, выбивая стон, притупляя зуд, но пробуждая другое восхитительное чувство.

2 ноября, пн

В субботу клуб уже открылся. Даже под давлением и угрозами поставщики легального алкоголя не успели пополнить все наши запасы, но я не желала ещё одной тихой ночи. Я сделала всё, чтобы Опиум ожил. Все старались делать вид, что не было этой временной остановки сердца, а те, кто был в курсе, старались делать вид, что Шахов не конфисковал алкоголь.

За несколько суток мы с Даней лишь изредка пересекались. Я не считала, что мне нужно заняться чем-то ещё, кроме Опиума. Впервые меня не тянули другие дела. Но Князь был обязан проконтролировать поставки тетраоксида и выяснить, как Шахов узнал о связи клуба и алкоголя.

– Ты спала когда в последний раз? – Непринуждённым тоном спросила Ира, как только я остановилась возле стойки администратора, чтобы сверить списки поставок. – У тебя сегодня выходной, между прочим, а ещё недавно было два десятичасовых перелёта и все эти смены поясов.

Я оторвалась от бумаг, на которых расплывались цифры, и наградила подругу измученным взглядом.

– О-о-о… – протянула она и поджала напомаженные губы. – Давай-ка спать езжай. Третий день тут сидишь.

– Ты же знаешь, дел по горло, – оправдалась я и снова попыталась посмотреть в документы. Столбики странно наклонились на бумаге, и только тогда я поняла, что действительно не была дома больше двух суток. Всё, что мне требовалось из одежды и предметов гигиены как нельзя кстати оказалось под рукой в чемодане, а трёхчасовой сон на диване в кабинете казался удовлетворительным до этого момента.

– Давай я разберусь с поставками, – предложила Ира. – Ты же знаешь, я могу. А тебе нужна свежая голова. И Опиуму нужна твоя свежая голова.

Я улыбнулась ей и даже коротко обняла, хотя мы не показывали своих близких отношений в клубе.

– Это правда. Сейчас только Дане скажу и поеду.

– Он недавно в кабинет прошёл, тоже синяки под глазами больше, чем у панды…

Улыбаясь её заботливому бурчанию, я поднялась по лестнице, еле передвигая ногами. Клуб уже начинал пустеть, приближалось будничное утро.

Даня сидел на своём троне и говорил сразу по двум телефонам, иногда отнимая от губ сотовый. У него под глазами действительно налились синеватые припухлости, волосы лежали в полнейшем беспорядке, несколько верхних пуговиц на мятой рубашке были небрежно расстёгнуты.

Я беззвучно подобралась к нему и обняла, стараясь не мешать деловым разговорам. От него пахло моим мужчиной. Не парфюмом, не алкоголем и не химикатами, а моим родным мужчиной. Он зажал одну трубку между плечом и ухом, чтобы нежно провести ладонью по моей щеке.

– Поеду домой, отдохну, – тихо сказала я. Он кивнул и моргнул, давая понять, что слышал мои слова сквозь телефонный разговор. – А ты?

– Секунду, – объявил он в трубки и прижал их к груди. – Я буду здесь до утра, а потом приеду к тебе.

– Ладно. – Я прижалась губами к его губам, стараясь передать ему последнюю частичку силы и бодрости, что ещё держала мой разум на плаву.

Несмотря на ожидающих собеседников, он не позволил мне сразу же отстраниться и углубил поцелуй, скользнул языком по моему, будто тоже пытался поделиться крупицами бодрости. В сотовом раздался недовольный кашель и нам пришлось отстраниться. Я приободряюще улыбнулась и пошагала к двери.

– Рита, – окликнул Даня. Когда наши глаза встретились, он сказал: – Люблю тебя.

– И я люблю.

3 октября, вт

Я проспала только те три часа, к которым приучила свой организм за последние дни. Дани всё ещё не было, потому что смена только подходила к концу, а на моём телефоне было несколько пропущенных от поставщиков. Протерев пальцами глаза, я села на постели и набрала Иринке:

– Ты чего не спишь? – раздалось в трубке её шуточное возмущение.

– Проспала свою норму, – хмыкнула я, оглядывая утро, оказавшееся со мной в комнате. Солнце в это время года только начинало подниматься, к тому же день выдался облачный. – В клубе всё в порядке?

– Всё под контролем, – в динамике слышалась суета, будто Ира занималась несколькими делами одновременно. – Все поставки прибыли, алкоголь снова в полном составе, оплата прошла, не волнуйся.

– Спасибо, что выполнила мои обязанности.

– Не благодари, я выполнила твои, но немножко подзабила на свои, – задорно хохотнула подруга, побуждая меня улыбнуться.

– А ну, работать, тунеядка! – не без иронии пробурчала я, взглянув на часы. Её смена ещё не окончилась. Ира лишь снова посмеялась:

– А с кем тогда ты будешь болтать? Или муж уже решил дела и добрался домой?

– Нет, его ещё нет. – Я перевела взгляд на своё отражение, и мы друг другу нахмурились. – Разве он не в Опиуме?

– Уехал с толпой «найфов» пару часов назад. Ты не в курсе?

– Странно, – я сглотнула и ощутила в горле бешеный стук сердца. – Он собирался домой после того, как завершит дела в клубе.

– Видимо, что-то срочное. – Замялась Ира.

– Тогда отбой, Ириш. Мне нужно ему набрать.

– Да ты не переживай так, успокойся. Давай, целую и бегу на пост!

– И я целую, пока.

В трубке раздался звук воздушного поцелуя, но я отключилась через мгновение и набрала номер мужа. Прослушала череду гудков, сбросила и перезвонила. Нечто странное застучало у меня в висках, то, что почти заглушило безответные сигналы. Каждый гудок казался мне длиннее предыдущего, паника взялась из ниоткуда, забралась на постель и уселась напротив. После третьего звонка я набрала номер Волохова.

– Да, Рит? – Его голос звучал бодро, и я удивилась, что не разбудила его.

– Никит, ты с Князем?

– Нет, я дома. А что такое?

– Он не берет трубку, администратор сказала, что уехал пару часов назад. Но дома его до сих пор нет, а дел на сегодня не предвещалось. Я волнуюсь.

– Кажется, он собирался на завод. – Задумчиво произнёс Никита. – Наверно там, партия пришла, теперь ему нужно всё контролировать лично.

– Странно, я об этом ничего не знала. «Ножи» ведь с ним?

– Конечно, не беспокойся. Хочешь, я свяжусь с кем-нибудь из своих?

– Было бы отлично, перезвони, ладно?

– Сейчас. – Он отключился, и я застыла на месте. Уложила телефон на постели перед своими ногами и безотрывно смотрела на него невероятно долгие пару минут, пока не завибрировал. – Слушай, ты только не волнуйся, – настороженно начал Никита. Я уже волновалась, но от его слов подскочила с кровати.

– Да говори же ты!

– Что-то странное. Ни один из сопровождающих на связь не выходит. Машины отследили, они на территории завода.

– Что делаем? – Спросила я, собрав всё спокойствие, которое могла уловить сквозь растущую бездну в сердце.

– Я уже еду туда.

– Заедь за мной.

– Нет, тебе лучше остаться в безопасности.

– Я жду.

– Рита́, – Никита замялся и заметно смягчил голос, – он мне шею свернёт, если с тобой что случится.

– Если ещё есть, кому сворачивать шеи.

Когда джип Волохова влетел во двор, я уже ждала, стоя, словно гипсовая статуя. Я забралась на заднее сиденье, поскольку впереди сидели охранники. Сам директор расположился за плотной тонировкой позади водительского кресла.

Машина неслась, стараясь сократить сорок минут пути до возможного. Когда мы въехали на территорию, я уже искусала все губы и оторвала все заусенцы. Не желая больше оставаться в неведении, я выбралась на улицу, но Никита остановил меня и взял лицо в ладони.

– Рита, не отходи от меня. – Сказал он, убедительно глядя в глаза. – Держись рядом.

Я согласно кивнула, хоть и желала рвануть к воротам и своими глазами увидеть либо то, чего боялась, либо то, что позволит снова дышать полной грудью.

Никита достал пистолет из кобуры. Один из найфов кивнул:

– Всё чисто, можете входить.

Я рванулась вперёд, чтобы раньше Волохова оказаться внутри. Мужчина пропустил меня перед собой, крепко сжимая в руке пистолет.

10:23

Каждый угол зала был раскрытой книгой для бдительных глаз камер видеонаблюдения. Они видели мельчайшие движения в мрачном ангаре.

Посреди мрачного зала стоял Князь. Рита успела лишь выдохнуть, увидев его живым, но не успела заметить, что он противостоит десятку людей, которые вдруг стали врагами.

Посреди безымянного шума и шороха мир вздрогнул от пронзительного выстрела. Птицы кинулись прочь в разные стороны, неуклюже и неумело, словно забыли, как управлять крыльями. Хлопок отразился гулким звоном от металла. Ударил по земле, не оставив на ней следа, но пропитав горечью. Взвился невидимым смерчем к небу и хоть был бессилен против плотной завесы бесцветных облаков, всё же раскатился громом.

Рита упала, и никто не посмел смотреть на её тело. Все взгляды устремились на человека, который проиграл жизнь любимой женщины секунду назад. Волохов не спешил опускать пистолет, ещё дымящийся после вылетевшей пули.

– Сука ты, – разрезал воцарившуюся тишину голос Князя.

– Пришлось, – кивнул Никита, изобразив на лице болезненную гримасу. – Это всё, что ты мне скажешь? А где же пламенные речи? – Он перешагнул через тело женщины, будто хотел напомнить о том, что сделал. – Видать, не сильно ты её любил. Ради чего тогда столько власти ей отдал?

– А ты ради чего продался? – Даниил сделал пару шагов на встречу к предателю. В воздух бросились руки «ножей», шурша пальцами на курках. Волохов замер, шире распахнув глаза. Князь, увидев в них страх, продолжил говорить. – Неужели при правительстве у тебя больше власти, чем при мне?

– Может и не больше, но по-другому не получилось, извини.

– Извиняю.

Сквозь новую волну тишины пробрались несдержанные вздохи. Мужчины, обученные воевать без проявления эмоций, не смогли удержать при себе удивления.

– Вот так, просто? – нахмурился Никита.

Князь равнодушно пожал плечами. Этот жест говорил об искренности убедительно, но для пущего доверия мужчина поднял вверх одну руку, а вторую плавно отвёл за спину, чтобы «ножи» поняли его намерения.

– А чего ты ожидал? – спросил Даниил, отбросив свой пистолет к стене.

– Что ты мне глотку перегрызёшь за неё. – Волохов небрежно махнул рукой на тело Риты.

– Быть может однажды, – Князь снова пожал плечами, – но ты ведь позаботился, чтобы у меня не было такой возможности? – Он перевёл взгляд на фигуру в чёрном пальто, скромно присутствующую в тени. – Прокурор ведь собирается меня арестовать?

– Шахов предлагал тебя убить, но меня такой вариант не устраивает, – вздохнул Никита.

– Отчего же?

– В случае твоей смерти, – он оглянулся назад и сделал пару шагов от лежащего под его ногами тела, – и смерти твоей жены, которой ты тайком завещал Опиум, он переходит государству. А если ты попадаешь за решётку, я остаюсь у руля. Клуб практически мой.

– Поздравляю, – губы Князя сложились в улыбку, которая значила слишком много, но ничего не выражала, – ты меня обыграл. – Он сделал ещё один шаг навстречу директору Опиума и протянул ладонь.

Снова укрепились хватки предателей на оружии. Казалось, сердца перестали биться в ожидании ответа. Волохов сделал настороженный шаг, ему оставалось лишь поднять руку, чтобы принять рукопожатие.

– Никита Валерьевич, – предостерёг кто-то из «ножей», – не стоит.

Князь лишь усмехнулся. Усмехнулся наличию страха, который способен вызвать даже будучи поверженным и безоружным. Волохов задрал подбородок, понимая, что его победа не доведена до конца. Он по-прежнему не был главой, не был тем, кем хотел, пока страшился человека, которого боялись остальные. От абсолютной власти его отделяло лишь одно движение – рукопожатие с человеком, которого он предал.

Волохов переложил пистолет в левую руку. В абсолютной тишине раздался шелест сцепившихся ладоней. Рукопожатие, скреплённое ухмылками, казалось, стёрло накал, пронизывающий всё здание.

Этой иллюзии Князю хватило, чтобы явить миру всю боль, разгоревшуюся внутри. Он нырнул назад, потащив за собой руку предателя. В теле плескалась сила, подпитанная жаждой мести, и её хватило, чтобы в секунду превратить врага в живой щит.

– Не стрелять! – завопил Волохов, предпринимая жалкие попытки вырваться. – Не стрелять! – боязливо повторил он, но его голос погас среди выстрелов из крепкой руки.

Выхватив оружие директора продуманным движением, Князь стал убирать «ножей» одного за другим. Они сперва слушались своего босса, понимая, что он станет мишенью, но как только в них полетели пули, точность которых была обусловлена ярой местью, охранники позабыли о командире и принялись защищаться.

Волохов стал кровяной подушкой, вспоротой десятками пуль. Он стал щитом и дёргался в агонии до тех самых пор, пока пистолеты не умолкли.

Шахов попятился назад, подняв руки над головой. Он и не рассчитывал, что успеет достать оружие и выстрелить, и уж тем более не рассчитывал, что именно его пуля проберется к Князю сквозь щит, залитый собственной кровью. Ужас в его глазах сменился отчаянием в ожидании крадущейся смерти.

– Что, прокурор, – раздался спокойный голос, ничуть не потерявшись в тоннах мрачного воздуха, – добро победило? Да?

– Все проиграли, – успел ответить Шахов.

Мёртвое тело Волохова сползло на пол, больше не являясь укрытием для Князя. Поэтому прокурор четко видел, как дрожащая рука, судорожно сжимавшая пистолет, указала дулом именно на него. А последнее, что майору довелось увидеть – огненная вспышка, заставившая пулю стремительно помчаться к его голове.

10:27

Как только Рита упала, Князь уже знал, что её не стало. Он был спокоен от того, что его женщина умерла мгновенно. Но не только потому, что ей не пришлось мучиться от боли и осознавать свою смерть, а ещё и из-за того, что она не успела ничего ему сказать. Дать ни одного запрета на то, как ему следует распорядиться собой. Ведь всё остальное было сказано между ними в то бесконечное время, что они провели вместе, за те годы, которые показались им целой жизнью, со всеми её красотами, удовольствиями и испытаниями. Несколько лет, которые они прожили в белой полупустой квартире, у них получилось растянуть до десятилетий, наполняя прочными чувствами. Будто их союз был способен управлять временем, растягивать его для того, чтобы они успели испробовать всё до капли, но не превратиться в дряхлых стариков. Они стали друг для друга опиумом – наркотиком, вызывающим эйфорию, но в больших дозах приводящим к гибели.

Как хорошо, что она не успела ничего сказать, ведь она бы запретила ему. Без сомнений она бы не причитала о своей утекающей жизни, не плакала бы о том, что потеряно. Эта женщина надела бы на бледнеющее лицо властность и со всем гневом, который только знала, велела бы ему не сметь.

Наконец, он опустил взгляд, и сразу же зажмурился от боли, которая пронзила всё его тело, словно молния. Рита лежала на ледяном полу так, будто опустилась, чтобы полюбоваться звёздами на ясном небе, уложив вдоль тела руки и чуть задрав подбородок.

Даниил подобрался к ней и ощупал шею в поисках пульса, хоть и знал, что с такими ранениями не живут. Но выглядела она так, словно вот-вот проснется и станет потягиваться с блаженным мурчанием.

Мужчина видел, как утекает от неё тепло. Безвозвратно, неумолимо. И ему неподвластно приказать жизни вернуться обратно, даже подкупить, чтобы задержалась хоть на день. Он мог только остаться с ней.

Как хорошо, что она умерла мгновенно, не почувствовав боли и не успев ничего ему запретить.

Князь опустился на пол, лег на спину, тут же продрогнув от холода. Уложил Риту на своей груди. Кожа с рубцами тут же натянулась и неприятно заныла, как это было всегда, но он ни разу не посмел прогнать эту женщину со своей груди. Крепче прижав её к себе, он приставил дуло к виску, растянул губы в смиренной счастливой улыбке, и без тени страха и сомнения нажал на курок.

Примечания

1

(анг.) Нож

Вернуться

2

Knife – Нож(англ)

Вернуться

3

Прозвище итальянского футбольного клуба Ювентус.

Вернуться

4

(англ) – марка элитного коньяка.

Вернуться

5

Добро пожаловать в Норвегию! (англ)

Вернуться

6

Сухое игристое вино

Вернуться