# Бой Кухулина с Фердиадом

Ильяс Сибгатулин

Вольная интерпретация известной Валлийской легенды. Место действия перенесено в 18 век, в южные земли начинающих формироваться США. Повесть рассказывает о встрече и сражении двух великих героев Кухулина Серого глаза – индейского воина-чероки и Джона Фердиада, капитана отряда гренадеров Британской армии Его Величества.

Яркие всполохи света от далеких взрывов озаряли вечернее уставшее небо. Закрадываясь за облака, вспышки освещали причудливые кучевые формы.


Я не мог видеть направления взрывов, лежал в воде, лицом к озаряющемуся небу, задыхающемуся от дыма и гари.


Чувствовал лишь неполноценность себя самого, будто меня разорвало на куски.


А может, так оно и было…


С пушками ирокезы обращались отлично. Наши родные кулеврины-45, если память мне не изменяет.


Хотя, кто меня знает… может, я и ошибаюсь.


Но я знал наверняка, пушки были крайне нагло перетащены в форт с наших фрегатов. Кулеврины у нас обычно заряжались разрывными ядрами – бомбами.


Что это значит?..


А то, что каждая бомба будет взрываться при попадании в цель. Что, собственно говоря, со мной и случилось. Разорвалась одна такая прилетевшая бомба в пяти ярдах от меня.


Швырнуло так, что я кубарем покатился в соседствующий с нашим укреплением ручей. Вот и оказался в воде, когда мой отряд ринулся освобождать награбленное ирокезами имущество.


Ох, уж эти краснокожие!.. Доберусь до них, задницы всем надеру! Уж пуль мне хватит, а если – нет, то сабля поможет!


Только бы выбраться из воды…


Хотя нет, убивать я никого не собирался. Скорей так – пар выпустить. Хватит с меня смертей.


Так для начала выбраться бы.


А для этого мне нужно было понять, что я сейчас из себя представляю: боевую единицу армии Его Величества или же окровавленные ошметки, которые некогда были Джоном Фердиадом.


Шевельнул рукой – сначала левой, затем – правой. Почувствовал, как по правой струится что-то тёплое и медленно затекает под камзол.


Поднес руку к глазам, и на меня полилась соленая кровь.


Не хватало по фаланге на безымянном и мизинце.


Ничего страшного – с саблей справлюсь как-нибудь.


Остальное, на первый, но опытный взгляд, было впорядке.


Я поднялся на ноги. Но сделал это специально медленно, чтобы голова после лёгкой контузии не болела так сильно.


Всё же, как не крути, я причислял себя к бывалым воякам. Пятый год в звании капитана и целый отряд гренадеров армии Его Величества под командованием.


…Умудрились же мы занять старый форт на территории краснокожих (он был построен еще первыми колонистами в 1682-м и сейчас в нем жили жалкие остатки французских поселенцев).


Племя чероки, чей вождь – Свистящий ветер – некогда был грозой всех местных жителей, потому что однажды смог одолеть в одиночку целую стаю волков, защищая свою жену и дочь, а сейчас пользовался своей затухающей репутацией…


Так вот, племя это отличалось быстрой приспосабливаемостью к окружающим переменам. Когда на их территории свободные жители-колонисты стали строить первый поселок и рядом форт, то чероки моментально захватили оба объекта и научились управляться с ружьями, пушками и прочими видами оружия «белых».


После этого уже ни один американец, англичанин или француз не смел пройти по землям краснокожих без их ведома.


Так было, пока в русло реки Миссисипи не вошли два фрегата под флагом Великой Британии.


Индейцы не оказали нам радушного приема, а искать тех американцев, которых нам приказали всеми правдами и неправдами доставить в Англию, у нас времени не было. Вот и вступили в бой с целым племенем ирокезов, не добрых и кровожадных.


Нас было сто двадцать гренадеров – два отряда – и еще в добавок около двух сотен моряков, которые, к полному удивлению капитана Митчелла, решили покинуть берега Нового Света после первой же стычки с аборигенами.


… Медленно, короткими шагами я дошел до опрокинутого взрывом воза с провиантом. Красно-белый мундир был весь в грязи, а перевязь с саблей я потерял, как и мушкет. Его-то и свою старую булатную «подругу» я и пытался найти сейчас в обломках небольшого укрытия.


Битва с ирокезами сместилась сейчас в форт, поэтому я мог преспокойно шарить в пыльной земле впотьмах. Благо, хоть канонада из пушек иногда помогала в поисках, на мгновения озаряя степную окрестность.


Как же мне опротивела эта война!


Хоть я и преданный слуга Его Величества, но сражаясь за земли, давно потерянные для Короны, я и сам потерял всякий смысл сражаться. Я больше не чуял вкуса войны, запаха гари от порохового дыма, криков своих солдат. Мне опротивела война. Поэтому и не бежал сейчас опрометью в бой, спасать своих бойцов. А, кряхтя и ругаясь, искал свою саблю и мушкет.


Вдруг в кустах, у ручья раздался шорох и хруст веток.


Я насторожился.


«Краснокожий?!»


Весьма могло быть.


Благо, к моему счастью, я нащупал, не глядя, рукоять сабли и тут же прижал клинок к себе.


Взгляд не отрывал от кустов.


В ветвях снова зашуршало.


– Кто там? – спросил я так, чтобы меня слышали в кустах.


Незамедлительно последовал ожидаемый ответ – из тьмы молнией вылетело копье дородных размеров.


«И кто меня за язык дёрнул спросить!»


Я увернулся.


– Как ты смеешь метать копья в капитана Фердиада? – возопил я. – Покажись, чероки!


На этот раз к опрокинутому возу вышел крепкий индеец.


Его кожаные штаны были мокры, как и мокасины, значит, шел по ручью… шел на помощь к своим.


– Ты один? – спросил я на английском языке.


– Да, я приходить один, – был мне ответ на ломаном диалекте.


– Идешь помогать соплеменникам, ирокез?


– Нет. Ухожу.


«Как уходит?! – я слегка опешил, – Ни разу на моей памяти абориген не покидал место битвы с «белыми» людьми… да еще и без скальпа».


– Почему уходишь? – я был насторожен.


– Война надоела…


– Как тебя зовут? Назови мне своё имя, ирокез.


– Я Кухулин – Серый глаз.


– Меня же звать капитаном Джоном Фердиадом.


– Фердиад, – медленно повторил индеец, словно пробуя слово на вкус.


Он почти сливался с окрестным мраком.


Я ждал.


Он тоже.


Рука ныла, я чувствовал, как под перевязкой пульсирует рвущаяся наружу кровь.


Мыслями я старался сосредоточиться на Кухулине.


Он стал мне интересен.


В нём угадывался опытный воин и следопыт.


Я ждал.


Он больше не захотел делать того же…


Медленными и короткими шагами Кухулин стал выписывать круг, двигаясь от воза в мою сторону.


Я начал делать то же самое.


Что же он не нападает? Бывалый вояка – уже приноровился к моей поступи и скорости шага.


Высматривает слабину? Да вот же она – я без двух пальцев, контуженный!..


Что ж ты, чероки хитролицый, не бежишь на меня?..


Давай! И я распорю тебе живот саблей… или ты меня затопчешь, как блоху! Давай, действуй! Только не играй со мной в эти игры. Я слишком устал…


Мы завершили круг, и я, наконец, увидел причину пассивности необычайно спокойного индейца.


Копье.


Он поднял его очень быстро, но так бережно, будто подавал руку английской леди с Пикадилли.


– Откуда ты знаешь язык «белых»? – неожиданно для самого себя спросил я у Кухулина.


– «Белые» люди добры, но не многие. Они обучили. А потом другие «белые» всё разрушили.


– Что же ты не отомстишь? Не защитишь своё племя?


– Индейцы неправильно воевать. Ни за то. И «белый» человек – тоже ни за то. Но если «Белый» притронется к жилищу Кухулина и его племени, «белый» умрет! Умрет от моего Габульга, – он поднял копье в воздух.


– Справедливо, – рассудительно заметил я, – я тоже бы защищал свою семью. Но сейчас мои солдаты умирают, я должен помочь. Не мешай, Серый глаз.


– Вот и иди, «белый» человек, Фердиад. А Кухулин пойдет в свой вигвам.


Послышались выстрелы – битва снова приближалась к разрушенной баррикаде.


Я посмотрел на почерневший Восток – англичане гнали индейцев в нашу сторону.


Шорох.


Я огляделся.


Кухулина – Серого глаза нигде не было видно.


Ко мне подбежали уставшие, раненые, но всё же радостные гренадеры.


– Капитан! – окликнул меня лейтенант Шпинг, – Мы отогнали краснокожих! Форт снова наш!


– Хорошо. Сколько наших погибло?


– Не могу сказать точно, сэр. Но потери не велики.


– Хорошо. Собираемся и возвращаемся в форт.


– Но как же погоня, капитан?! – удивился Шпинг, – Разве нам не подобает догнать этих сволочей и убить всех до одного! Они разорили наше укрепление и корабли!


– Нет, лейтенант! – я резко прервал его, – мы отходим. Больше никаких смертей на сегодня.


***


На следующий день Джон Фердиад проснулся поздно. Солнце уже добралось до зенита, а капитан только-только умылся в поставленном на улице тазу с холодной водой. Ночью он спал крепко, несмотря на распухшие и ноющие пальцы.


После умывания Джон отдал лейтенанту приказ трубить построение, а сам уселся на ступеньки небольшой хижины, расположенной у южной стены форта, и начал промывать отстрелянные пальцы. Заражения не было, поэтому капитан просто макнул руку в банку со спиртом, а потом, зарычав от боли, быстро перевязал рану. Голова закружилась, но бывалый вояка не дал себе слабины. Зато боль окончательно развеяла сон, и капитан английской армии даже взбодрился.


Он все думал о том индейце, Кухулине, не захотевшим драться с капитаном и полностью проигнорировавшим войну с белыми людьми.


«Ну, почему? Почему в родном Лондоне за 35 лет жизни я ни разу не встречал родственную душу, понимающую меня и принимающую мои взгляды на жизнь. А стоило вступить на землю Нового Света, так сразу же нашел такого человека! Как же жаль, что этот Кухулин из краснокожих. Я думаю, нам было бы, о чем поговорить».


Мысли капитана прервал подошедший к нему лейтенант Шпинг.


– Сэр, гарнизон построен по вашему приказу.


– Отлично, Джеймс. Сколько людей из прислуги форта осталось в живых?


– Шесть человек, сэр.


– Хорошо. Узнай у них, где живут те индейцы, что напали на нас вчера.


-Да, капитан.


Фердиад встал.


– А я пойду оденусь.


Капитан поднялся по ступенькам, по дороге ощупывая раненую руку – пальцы болели, но гниения не было. Поэтому Джон, слегка улыбнувшись, надел свой камзол и вышел во внутренний двор форта.


***


Солдаты, построенные в ровные шеренги, ждали меня.


Снова подошел Шпинг, его лицо покраснело от натуги и жары, мундир явно жал ему в груди. Лейтенант отдал честь и доложил.


– Сэр, местная повариха сказала, что это были чероки из речного племени. Их деревня находится в десяти милях к северу отсюда.


– Что ж им все неймется. Зашли в такую даль просто для того, чтобы попугать нас что ли?.. – меня часом уже раздражало такое соседство, хоть мы и были в Новом свете новичками, – Как там капитан Митчелл?


– Лежит в лазарете. Сестры из прихода Святой Марии, что рядом с фортом, подлатали его, сэр. Но капитан Митчелл напился ночью и чуть не придушил одну из монашек, думая, что она из индейцев. Его связали, но утром он попросил отпустить его.


– И что же вы?


– Я развязал путы, взяв с него слово, что он пить сегодня не будет, – высокий Шпинг пожал плечами, – вы же знаете его, капитан, Митчеллу не верит даже собственная жена. Поэтому я на всякий случай убрал подальше все спиртное.


– Да, устроил старикан нам проблемы.


Я уже пять лет служил бок о бок с Дэном Митчеллом, отличным воякой, который был на десяток лет старше меня, но так и остался в звании капитана, потому что из-за пьяных выходок выше его никто не решался поднять. Вчера, во время штурма крепости, Дэн получил пулю в живот. Слава Деве Марии, что он остался жив, ведь, если б я погиб, то гарнизоном командовал бы он. А с его горячностью и жаждой быстрой расправы, гренадеры атаковали бы племя чероки еще вчера ночью, усталые и измотанные. И это скорей всего была бы последняя атака моего гарнизона.


– Ладно, Джеймс, трубите на марш и отправляйтесь на север. Я загляну к нашему дебоширу и догоню вас на разъезде, что в двух милях отсюда.


– Есть, сэр.


Лейтенант Шпинг еще раз отдал честь и пошел отдавать приказы. Вскоре я уже мог наблюдать, как гарнизон почти в полном составе марширует по пыльной дороге, идущей на запад, а через две мили, у разъезда, круто забирающей на север.


Я вздохнул и пошел в сторону основного здания форта, где располагался лазарет.


Мой старый друг Дэниел Митчелл встретил меня хмурым, даже злобным, взглядом и тирадой возмущений, суть которых сводилась к незаконному лишению капитана положенного ему количества спиртного.


– Успокойся, Дэн! – я сел, усмехаясь, – это был мой приказ.


– Зачем ты так говоришь? Я же знаю, что это чёртов Шпинг!


– Ну, не отдам же я тебе своего лейтенанта на растерзание, – я вновь улыбнулся. Но Митчелл мой оптимизм не разделил.


Я вздохнул, что ж ты поделаешь с этим скрягой.


– Как рана, Дэн? – я решил пойти на мировую.


– Царапина, Джон, – ответил мне все тем же тоном Дэн, – Ты лучше не будь скотом и принеси мне бутылку привезенного виски и мое снаряжение.


– Во-первых, для тебя наступил сухой закон… по крайней мере, пока рана не заживет. Во-вторых, ты что не слышал трубы? Гренадеры Его Величества уже выступили в путь. Надо разузнать про этих ирокезов, а уж потом брать тех беглецов-англичан, переметнувшихся на сторону полосато-звездных ублюдков.


– Свое задание выполняй сам, Джон, – ответил Митчелл, садясь на кушетке, – моих парней в это не втягивай. Нам было приказано расчистить форт, что мы и сделали. Еще по возможности устранить прочие помехи на пути дальнейшего расширения Английской Колонии. То бишь, я сейчас встаю, собираюсь и отправляюсь догонять гарнизон.


– Остынь, старина, – я подошел и примиряюще положил руку на плечо, собравшегося вставать капитана. Рука легка по-дружески, но жестко, – предоставь краснокожих мне, а сам отлежись пока. Я знаю, ты рвешься в бой, но сейчас я возглавляю эту кампанию, а значит, ты обязан выполнять мои приказы.


Митчелл побагровел, глаза выкатились. Я счел бы это за последствия пьянки, но он же был трезв.


– Ах, ты скот! Я сам себе приказы отдаю! Эти твари изрубили вчера на куски пятерых моих парней! Я не буду сиднем отсиживаться, пока ты там собрался дипломатию вести с ними! Рубить надо этих краснорожих!


– Успокойся, говорю! – Я тоже начал злиться. Мало того, что жизнь ему сохраняю – не известно, что там будет с ирокезами, вдруг сражение очередное – так этот вояка хренов еще и оскорбляет, приказы не слушает и драться хочет, словно мальчишка, у которого старшие отняли деревянную саблю.


Мы так и стояли, пялясь, как дураки друг на друга, пока молнию между нами не разрядила сестра из монастыря. Она принесла бинты и воду на перевязку раны Митчелла. Ее появление разрядило ситуацию.


– Ладно прости, Джони, – выдавил из себя Дэн, – Пожалуй ты прав, полежу еще денек.


Его рана начала кровоточить. И он снова лег.


– Хорошо, Дэн. Я уже засиделся у тебя. Боюсь придется поспешить, чтобы вовремя прибыть на разъезд. Выздоравливай, старина. Я зайду к тебе после возвращения.


Я вышел, краем глаза заметив, как сестра начала смачивать бинты.


Разъезд находился на равнинной местности. Здесь было жарко, но духота и влажность южных болот должны были скоро отступить, потому как нам только предстояло ощутить свежий воздух Миссисипи – до реки оставалось еще три мили. Мой отряд уже повернул на север, и теперь солдаты шагали по пыльной дороге, забиравшей немного на восток, к реке. В пойме Миссисипи нам нужно было пройти еще около семи миль, чтобы выйти к поселению чероки.


До прошлой ночи я мало, что знал об этих местных жителях и с глупыми мыслями в голове считал, что наше прибытие не вызовет такой очевидной и яростной агрессии.


Подумав об индейцах, я вспомнил свой несостоявшийся поединок с чудным и таинственных Кухулином – здоровенным чероки, который вопреки логики отказался вступать со мной в схватку.


«Вот так и происходит, Джон, – говорил я про себя, – один краснокожий мыслит, как ты. Хотя он тебя даже не знает толком. А человек, который прослужил с тобой пять лет, презирает твои миролюбивые взгляды и попытки пройти дипломатическим способом этот жизненный путь. Ну, как этот упертый осел Митчелл не понимает, что это не наша война и не наша земля, и умирать здесь ради кучки индейцев и пары перебежчиков из Англии – глупо. Вся эта война пропитана корыстью верхушки и глупостью офицеров. Господи, о чем я вообще думаю! Мне просто нужно разобраться сейчас с этими чероки».


***


На следующее утро, после бездумного нападения, Кухулин Серый глаз проснулся с восходом солнца. В ночном сражении он участвовал совсем немного – оглушил парочку англичан и еще трех французов из жителей форта. А потом просто побрел домой. Он, как и Джон Фердиад, был весьма удивлен неожиданной встречей у перевернутого обоза.


И сейчас, после беспокойной ночи, индеец не прекращал думать об англичанине, которому, как и ему, опротивела война.


«Много лун назад я встречал такого же чужеземца. Но я и не представлял, что так скоро увижу человека, ненавидящего смерть также сильно, как и я сам, – размышлял чероки, выгоняя лошадей на пастбище, – он наверняка придет, и придет не один. Сам он не захочет войны, а захочет объяснений и мира. А вот те, кто прибудут с ним, будут разговаривать оружием».


Через несколько часов Кухулин уже натачивал свое копье, потому что одним из первых увидел, как на горизонте появились чужеземцы. Он уже тогда составил свой план действий.


***


К Фердиаду подъехал лейтенант Шпинг.


– Сэр, впереди поселение чероки. Уже виден дым от костров.


– Хорошо. Спасибо, Джеймс. Двигаемся вперед.


Два отряда гренадеров, за две небольшие битвы потерявшие двадцать отличных солдат, двинулись по широкой дороге, тянувшейся вдоль реки Миссисипи и проходящей мимо деревни речных индейцев.


Через час англичане вышли на широкое поле перед поселением краснокожих. Взору капитана Фердиада представились два десятка высоких вигвамов, сложенных из шкур коров и лошадей, а также полдюжины деревянных строений, видимо оставленных еще голландскими первопроходцами – вид у них был сильно обветшалый. Но судя по всему, смекалистые и изворотливые чероки сумели приспособить дома под свои нужды и быт. Деревянные постройки находились поодаль от вигвамов, выстроенных традиционно, кругом. В центре – большая площадь с костром и идолом предков. Всю деревню по периметру окружал невысокий, но плотно сооруженный частокол.


– Я думал, что индейцы не строят частоколов, – произнес поравнявшийся с капитаном солдат. Он был из отряда Митчелла и замещал умершего вчерашним днем лейтенанта Уиллера. Вместе с ним к Фердиаду подскакал лейтенант Шпинг.


– Сэр, – обратился к Джону его лейтенант, – это Майлз Шепард. Он замещает покинувшего нас Уиллера и попросил меня просить вас – возвести его в лейтенанты.


Фердиад стоял чуть впереди и поэтому после слов Шпинга полуобернулся в седле. Внимательно посмотрел на молодого Шепарда – тот держался молодцом, не отрывая взгляда от капитана – и произнес.


– Ты же из отряда капитана Митчелла. Вот пусть он и повышает тебя.


– Сэр, – ответил Шепард, – мне сообщили, что из-за ранения и буйного поведения капитан Митчелл временно отстранен от командования нашим отрядом. Поэтому прошу вас, сэр, оказать мне честь и возвести меня в звание лейтенанта, чтобы я мог доблестно нести службу и помогать вам и армии Его Величества.


После такой чеканки и смелого взгляда Фердиад довольно улыбнулся.


– Что ж, Шепард, хотите умереть за Британию в звании лейтенанта, так тому и быть. Поздравляю, вы лейтенант. Официальные бумаги составим по прибытии в форт. А что касается вашего первого замечания в адрес наших немиролюбивых краснокожих соседей, то предположу, что частокол чероки возвели совсем недавно. Может быть. После нашего с ними первого сражения после высадки. Да, видно, что сделали они его и эти ворота наспех. И насколько я осведомлен, частоколы не сродни индейцам, ң факт остается фактом… Я надеюсь, теперь вам ясно, зачем здесь эта ограда?


– Так точно, сэр. Ясно. И спасибо за оказанную честь. Я не подведу вас, капитан!


– Не спешите так радоваться, лейтенант Шепард, – ответил Джон, который уже устал наблюдать за тем, как очередной юнец с реденькой бородкой, рвется в бой, умирать ради эфемерных идеалов, рушащихся после пары лет войны.


Джон еще раз взглянул на Шепарда и Шпинга, а затем перевел взгляд на поселение индейцев. Там все было тихо, словно и не ждали воинственные ирокезы ответного хода противника.


– Что ж, давайте «постучимся в двери». Шпинг трубите сигнал о наступлении. Подойдем чуть ближе и посмотрим, что эти краснокожие сделают.


Прозвучала трубная мелодия, призывающая идти вперед.


Но не успела сотня гренадеров пройти и двадцати ярдов, как небольшие ворота деревни открылись, выпуская наружу войско ирокезов.


Их было примерно столько же, сколько и англичан. По крайней мере, Джон успел на глаз прикинуть именно так.


Ирокезы равномерно заполнили часть поля, встав в две шеренги полукругом.


Фердиад был весьма удивлен, увидев в толпе аборигенов знакомую рослую фигуру Кухулина Серого глаза.


«А говорил, что драться не любит», – подумал Фердиад.


Хотя он быстро понял – по недовольному взгляду здоровенного индейца – что Кухулина скорей всего просто заставили выйти для устрашения врага. Толстое и смертоносное копье было при индейце.


От полукруга отделились двое и на пару шагов вышли вперед.


– Шпинг.


– Да, капитан.


– Поедешь со мной на переговоры. Шепард.


– Сэр?


– Следи, чтобы никто из наших не сдвинулся с места.


– Будет исполнено.


Капитан и лейтенант выехали вперед и направились к чероки.


Подскакав на расстояние пяти ярдов, они спешились и подошли к индейцам.


Их встретили вождь («Тот самый Свистящий ветер», – подумал Фердиад) и шаман племени – это было понятно Фердиаду по длинным и большим головным уборам, а еще по жезлам, которые держали ирокезы. По смуглым хмурым лицам сложно было определить возраст вождя и шамана. Но Джон вполне был уверен, что они гораздо старше него.


Выражение лиц и позы напряженных тел говорили сами за себя.


– Ты, белый человек, и твое племя уходить немедленно с земли речных чероки! – враждебно приказал вождь на ломанном английском. Шаман утвердительно и резко кивнул, не сводя взгляда с капитана гренадеров.


– Вы уже два раза нападали на наш форт, разоряли его и убили при этом много моих людей, – ответил невозмутимым тоном Фердиад, – это вы должны поплатиться за свои деяния.


Вождь и шаман хотели было протестовать, но Фердиад примиряюще поднял руку и закончил.


– Но я не хочу войны. Поэтому помогите нам, помогите белым людям – возместите нанесенный урон, заплатив нам едой, золотом и шкурами, а также пообещайте, что никогда больше ни один чероки из вашего поселения не перейдет границы форта и не причинит вред белым людям.


Вождь и шаман начали активно шептаться. Пока они это делали, Джон украдкой взглянул в сторону своих солдат – все было спокойно – затем повернул голову и обратил взгляд через плечо низкого шамана и посмотрел на Кухулина – тот стоял невозмутимый, и казалось, что все эти переговоры и намечающаяся битва его никак не касаются.


Вождь с шаманом перешли на крик, и после пары резких фраз шаман повернулся к Фердиаду и Шпингу и прорычал.


– Вы наглый белый человек! Уходить отсюда! Забирать свой народ! Покинуть форт! Быстро!


– Нет. Мы не уйдем, – Фердиада разозлил тон шамана, но чего-то подобного он ожидал, поэтому легко сохранил самообладание.


– Тогда вы умереть! – сказал вождь. А разъяренный шаман еще раз резко кивнул.


После чего оба развернулись и направились к своим воинам по дороге громко крича.


«Видимо, командуют наступать», – подумал Джон.


– Так, Шпинг, переговоры окончены, трубите атаку!


По сигналу трубы английские гренадеры ровным строем двинулись навстречу индейцам. Затрещала мелкая дробь барабанов. Над землей индейской Америки поднялся Юнион Джек, сообщающий о том, что матушка Англия решила разобраться с местным диким населением Нового Света.


«Как же глупо все! – ругался в мыслях Джон, – Упрямые краснокожие! Я тоже дурак – неуместная гордость и властолюбие!.. Откуда все это во мне?!»


Но слова уже были сказаны, приказы отданы, и наступило время решить, кто умрет первым, а кто останется стоять, когда отгремят выстрелы и сабли с томагавками перестанут резать плоть.


Похоже, индейцы тоже не собирались медлить. Их разноцветные ирокезы на головах начали маячить все чаще и быстро приближались к центру поля. Чтобы раззадорить себя и впасть в Раш, аборигены кричали, размахивали топорами и копьями, у некоторых имелись ружья, которые были заряжены – нужно были лишь сократить расстояние. Так, чтобы выстрел наверняка значил неминуемую смерть.


Глядя, как две небольшие армии сходятся все ближе и ближе, Джон Фердиад заметил, что в первых рядах индейцев, рядом с крепким вождем и худым, но разъяренным шаманом, бежит его знакомый, Кухулин.


«Не ожидал, что ты изменишь свое отношение к войне, – мысленно обратился Фердиад к огромному ирокезу, который уже опередил вождя, но выглядел совершенно спокойным и не взмокшим, – ты же не таков. Кухулин!» Будто в ответ на мысленный диалог англичанина, могучий чероки несколькими рывками ушел в отрыв от соплеменников, обогнал их на десяток ярдов, а затем совершил совсем неожиданный трюк. Резко остановился, воткнул огромное копье в землю, пристально обвел взглядом приближавшиеся отряды гренадеров, а затем развернулся к своим и неистово закричал.


– Ahledi!!! – его мощный рев разом перекрыл крики племени и барабанную дробь гренадеров, – Ahledi niqwadv!


Индейцы резко остановились. И от этого неожиданного жеста остановились и англичане.


Фердиад, успевший вновь вскочить в седло, пораженный смотрел на Кухулина Серого глаза.


А тот удовлетворенный эффектом, повернулся к англичанам и пристально взглянул на Джона. Всего пару секунд они смотрели друг на друга. Капитан английский гренадеров, ненавидящий войну, и воин из ирокезов, обладающий столь же сильной ненавистью как к самой войне, так и к пришедшим захватчикам.


За этот коротким миг Фердиад понял, что произойдет сейчас, и что случится в дальнейшем. Он видел все эти события столь же ясно, как ясно и понимал, что от него самого зависит дальнейший исход их кампании.


Пока Фердинанд раздумывал над этим, Кухулин подошёл к вождю и шаману своего племени и начал с ними шептаться о чем-то. Джон, конечно, не слышал разговора индейцев, но разгневанные и одновременно растерянные лица правителей заставили капитана напрячься.


После короткого разговора Серый глаз снова отделился от армии чероки, но на этот раз останавливаться посреди поля не стал, а сразу направился к Фердиаду, которого заприметил ещё во время первого рывка.


Уверенный взгляд Кухулина мог значить только одно – он намерен драться. Но как в одиночку воевать с целым гарнизоном вымуштрованных и вооруженных солдат? Да и зачем индейцу-пацифисту все это? Ответов у Джона не было, так же, как и желания сражаться и убивать доблестного воина из племени чероки. Капитан гренадеров спешился и вышел вперед. Затем обернулся и обратился к двум лейтенантам.


– Господа офицеры, будьте наготове. Если этот индеец что-нибудь сделает со мной, убейте его и всех остальных. А затем найдите уже этих беглых английских подданных Его Величества и арестуйте. Англия превыше всего, – он на секунду замолчал, глядя на приближающегося огромного Серого глаза, – Шпинг.


– Да, сэр.


– Если этот индеец убьет меня, то командовать первым гарнизонным отрядом будете вы. Считайте, это вашим повышением.


После этих слов он молча направился к Кухулину.


***


Поле, вместившее в себя две маленькие армии, казалось сейчас Кухулину совсем небольшим, хотя в детстве он привык бегать по нему и играть с другими детьми. Поле казалось ему целым океаном из песка и пыли.


Сейчас этого участка земли было мало, особенно для таких страшных, непримиримых врагов.


Белый человек, Фердиад, оказался благородным командующим. Поэтому Серый глаз направился именно к нему. «Я исполню то, что велели мне духи предков чероки на вчерашнем «разговоре». Хватит проливать кровь. Ни белые люди, ни ирокезы не заслужили такой участи. Пусть прольется кровь лишь его, Этого белого. Он благороден – он готов вступить на Путь и отправиться к предкам. Остальные белые недостойны этого. Этот Фердиад смелый муж и воин. Я сражусь с ним, и все будет кончено».


Они сошлись по середине.


– Мы будем драться.


Это произнес Фердиад.


Эта ясная мысль, сверлящая своим светом его разум, закралась к нему в ту секунду, когда Кухулин остановил своих.


– Да, белый человек, Фердиад, мы будем драться. Если я убью тебя, то твои люди уйдут своей дорогой навсегда. Если же ты убьешь меня, то чероки выполнят то, что ты сказал вождям.


Задул ветер и поднял старую пыль вверх, в некоторых местах круглого поля образовывая завихрения. Фердиад прикрыл рукой лицо. Кухулин стоял неподвижно.


– Послушай, смелый Кухулин, – произнес Джон, – нам с тобой не зачем сражаться. Нам, англичанам, ведь совершенно не важно, что вы, чероки, будете делать после нашего ухода. Мы не собираемся захватывать ваши земли. Мы приплыли за группой людей, которые должны нашему королю много денег. А вы на нас напали во время высадки и безжалостно убили многих наших товарищей. Именно поэтому я сейчас здесь. Просто попроси своих вождей отдать нам часть еды и шкур. На этом разойдемся. И не надо будет колоть и резать друг друга. Я ведь знаю, ты не хочешь этого. Я тоже не хочу.


Последнюю часть фразы Фердиад произнес, чуть ли не задыхаясь от подступившего отчаяния и ярости.


Но его слова не тронули Кухулина.


– Чероки враждебный народ. Мы свободны – вольны делать свой выбор. Поверь, вождь и шаман не согласятся. Поединок – последний выход.


Взгляд индейца не выражал ничего. Пустота, и одновременно вся вселенная. Карие огни, готовые пожрать любого, кто встанет на пути ирокеза. Он это пламя справедливо, – подумал Фердиад.


Капитан гренадеров вздохнул и произнес.


– Будь, по-твоему. Но видит бог, я не хочу сражаться с тобой. Будь вообще проклята эта война.


– Война есть война, белый человек, смерть всегда рядом с ней. Лучше пусть умрем мы с тобой, чем много других людей.


– Что ж, будем драться, пока у одного из нас не кончаться силы? Три дня, думаю, хватит?


– Поглядим, белый человек. Поглядим.


Джон еще раз осмотрел все поле, от своих отрядов, до неровного полукруга чероки. Затем кивнул. «Драться так драться. Давно пора уже прекратить эти мытарства с войной».


Кухулин тоже кивнул в ответ.


После этого они разошлись.


***


Фердиад подошел к гренадерам задумавшийся, и поэтому новоиспеченный молодой лейтенант Майлз Шепард не сразу решился подойти к нему.


– Сэр, приехал гонец с донесением, – все-таки произнес Шепард, когда Джон подошел к своему коню и достал походную флягу.


– Что там, Шепард?


Лейтенант протянул капитану бумагу. Фердиад, сделав пару глотков воды, взял донесение и молча прочел его.


– Хм, хорошие новости, Майлз. Позови Шпинга сюда.


Когда оба лейтенанта подошли к своему капитану, тот стоял и спокойно смотрел на то, как чероки уходят за стены своего поселения, чтобы с безопасного расстояния наблюдать, как их самый могучий воин будет сражаться с воином белых захватчиков.


– Сэр…


– Господа, – перебил Шпинга капитан, – я буду сражаться с индейцем Кухулином. Такого требование индейцев – битва по обычаям их племени.


– Эм, капитан, но разве это не средневековые ветхие замашки, – сказал Шепард, – мы же с вами живем в современном мире. Мы же можем просто перестрелять всех этих краснокожих и…


– Никто не будет здесь стрелять без моего приказа, офицер!


Фердиад подошел ближе к гренадерам.


– Слушайте. Я принял решение. И вот каков будет мой приказ. Во-первых, в том докладе, который вы мне принесли, Шепард, сказано, что беглецов и должников Его Величества нашли в десяти милях отсюда. Там есть небольшая плантация. Поэтому вы, Шепард, сейчас возьмете свой отряд и отправитесь производить арест. Все официальные бумаги я вам выдам. В это время вы, Шпинг, направите мой отряд обратно в форт. Его тоже надо охранять. Приказы ясны?


– Да, капитан.


– Теперь слушайте, со мной я оставлю трех солдат, если через три дня они вернутся без меня или вообще не вернутся, то не вздумайте отправлять сюда карательный отряд. Суть нашей с Кухулином битвы в том, что если я одолею его, то индейцы выплатят нам компенсацию. Если же он убьет меня, то англичане покинут форт.


– Капитан, при всем уважении, но это безумие, – произнес Шпинг.


– Да, я согласен с тобой. Но почему же безумие не должно быть выходом из ситуации.


– Может просто стоит покинуть это поле, и отправиться за беглецами? – предложил Шепард.


– Логичное решение, лейтенант… – сказал Фердиад, – но тогда вы обречете жителей форта на верную погибель. Судя по враждебному настрою вождей этого племени, они продолжат свои набеги, после нашего отплытия. Поэтому я остаюсь. Это решено. Что ж, господа, мне больше нечего вам сказать… кроме того, чтобы вы оба берегли свои жизни. До скорого.


На этом капитан Джон Фердиад взял своего коня под узды и направился к ветвистому дереву, чтобы подготовиться к битве с индейцем Кухулином.


***


Солнце палило со всем неистовством, на которое может быть способно полуденное июльское светило. Несильный ветер поднимал в воздух пыль и небрежно швырял её под ноги двух людей, стоящих на против друг друга.


Рослый сильно загорелый индеец с раскрашенным красной краской лицом и внушительным ирокезом на голове смотрел на своего противника, одетого в красно-белый мундир английских пехотных войск.


Взгляд индейца, пронзительный и спокойный, сейчас блестел искорками любопытства.


Кухулин не сомневался, что Джон Фердиад согласится на поединок, чероки не знал, как отнесутся к этому другие белые люди. И поэтому он удивился, когда увидел развернувшиеся отряды, марширующие – один по направляю к форту, другой – по дороге на северо-запад от его родной деревни. Кухулину Серому глазу стало любопытно, как теперь поведет себя белый человек в мундире, стоявший перед ним: как будет драться, ведь им еще не приходилось биться один на один – тот краткий миг вчера у разбитой повозки не в счет. А еще индеец заметил, что Фердиад стал более суровым и мрачным. Было ясно, что капитан гренадеров не хочет принимать бой и делает это лишь потому что всего за пару дней начал уважать индейцев как достойных соперников.


Сам же Фердиад по его разумению уважал лишь одного краснокожего, того, кто стоял сейчас перед ним и решился умереть за всех своих сородичей.


Капитан был в пыльном мундире с перевязью сабли, ружье и пистолет он оставил Уолтерсу, одному из двоих солдат, которым приказал стеречь его коня, оружие и скудный провиант, состоявший из фляги с водой и двух кусков хлеба. Хенсон, второй гренадер, привязывал капитанского скакуна к ветви дерева.


На поле стояла тишина, если не считать гулявшего ветра.


Джон Фердиад стоял напротив Кухулина Серого глаза и ждал.


Индеец тоже ждал.


Между ними было примерно два десятка шагов, но пока ни один из воинов не сделал ни единого.


Кухулин держал в правой руке мощное копье на толстом древке. Габульга. Так он назвал свое оружие, которое сам выковал и приладил много-много лун назад. Это было примитивное оружие даже для чероки, но Кухулин уважал Габульга, потому что то много раз спасало ему жизнь в трудных боях. Копье наказал ему сделать его отец, Чингалур Ястребиный взор, который умер вместе с остальной семьей Кухулина в битве с колонистами. Именно после смерти отца, а точнее после торжественного погребения и перехода духа Ястребиного взора в чертоги предков, Кухулин сделал Габульга, и с тех пор редко, когда выходил из своего вигвама без верного друга.


Фердиад тоже был благодарен своему оружию, старой, но отлично сохранившейся сабле из булатной стали, с отменной балансировкой и гардой закрытого типа. Имени у сабли Джона не было, зато он ее часто называл верной подругой. И снимал перевязь с оружием только в самое тихое время (которое случалось все реже). К тому же, Джону не раз приходилось отдавать свою саблю кузницу на заточку и мелкий ремонт. Трудно было назвать это оружие идеалом гренадерского арсенала восемнадцатого века – более молодые офицеры из полка, где служил капитан Фердиад, назвали его саблю устаревшей и не модной – зато она верно служила ему и спасала несчитанное количество раз. Взять хотя бы вчерашнюю ночь. До того, как фургон, за которым укрывался от обстрела Джон, был взорван, а сам гренадер был отправлен прямиком в кювет, верная подруга капитана успела заколоть и зарубить не меньше пяти краснокожих.


Сейчас же сабля Джона весела у него на боку, ожидая, когда же ее пустят в бой.


Сам Джон булатную подругу легонько похлопывал по эфесу, при этом не отрывая взгляда от своего дородного противника с таким же огромным копьем в руке.


«Сейчас начнется сражение», – подумалось Фердиаду.


Кухулин пару раз легонько, словно веточку, перекинул Габульга из рук в руки, и направился в сторону Джона. Конечно, у индейца были еще и другие инструменты для отнятия жизни: два томагавка по бокам и один нож сзади, за поясом.


Джон, кроме сабли, имел еще аккуратный стилет за поясом и еще один кинжал, но поменьше в правом сапоге.


Но когда воины начали сближаться, то им обоим стало понятно, что главными в этой партии будут сабля Джона и копье Кухулина.


И как только между ними осталось всего три шага, оружия смерти встретились.


Кухулин первым сделал колющий выпад прямо в живот англичанина, но Фердиад легко блокировал удар, отбив Габульга вправо. Сам он в это время успел уйти влево и вперед по диагонали и, вывернув правую руку с саблей, рубанул Кухулина с той же правой от себя стороны. Но индеец просто сделал быстрый шаг назад, и сабля Фердиада рассекла воздух.


При этом сам Кухулин успел перехватить копье в левую руку, поближе к наконечнику, и когда Джон отставлял правую ногу назад, ударил того древком в грудь.


***


Удар был ощутимый, но я его выдержал, отступив всего на шаг, при этом равновесие сохранил и успел замахнуться сверху на этого индейца.


Но моя булатная подруга снова рассекла лишь воздух, а не плоть.


Я выругался, потому что видел по перестановке ног Кухулина, что тот собирается сделать выпад вперёд и влево с последующим разворотом вправо. Я же просто не успевал сгруппироваться и подготовиться к его атаке. Поэтому, собравшись сделал неуклюжий кувырок вперед и ткнул саблей в пах противника. Но Серый глаз мою идею разгадал и легко отбил саблю своим копьем, ударив древком сверху.


Как только по округе разнеслись первые удары оружия, деревня чероки оживилась. Все, от стар до млад собрались у входа, чтобы лучше видеть, как сражается лучший из них.


Солдаты Фердиада тоже привстали с земли и даже отошли от импровизированного лагеря на пару шагов, чтобы получше рассмотреть битву их капитана.


Ветер перестал носить пыль и песок туда-сюда и тоже замер, словно боясь помешать соперникам. Птицы перестали щебетать. И даже великая река Миссисипи уняла свои шумные воды, чтобы от них не доносился сейчас до поля, где Кухулин и Фердиад наносили друг другу страшные по силе удары.


В таком замершем мире шел бой. Тишину разрывали лязги оружия, шорох быстрых ног и тяжелое дыхание смертельных соперников.


Солнце уже клонилось к закату, постепенно лишая мира своего света. Сумерки входили в свое право.


И вот уже Фердиад нанес Кухулину ощутимый удар набалдашником эфеса в грудь, словно отомстив за подобный удар индейца.


Серый глаз отошел на пару шагов, но быстро реабилитировался, крутанув своим копьем в воздухе, выписав при этом цифру восемь и успев задеть Фердиада за плечо.


Англичанин не успел отразить удар или увернуться. Его спасло то, что ударило его древко, а не наконечник. Зато удар был такой силы, что правая рука капитана тут же повисла, сабля выпала, а сам офицер упал на одно колено.


***


Я, наконец, достал этого белого человека своей Габульга. После моего удара он упал на колено, и я услышал его тяжелый вздох. В этом вздохе было столько смертельной усталости и боли, а во взгляде столько печали, что я остановился.


Не должно чероки отправлять белого человека Фердиада к его праотцам с такой ношей в душе.


– Хватит, – сказал я.


Фердиад посмотрел на меня, взгляд его прояснился, но ответил он с трудом.


– Что ты сказал? Что значит хватит, Кухулин?


– Три дня. Ты сам так сказал, белый человек. Бронзовый диск почти скрылся за краем мира. Сделаем перерыв. Завтра утром начнем бой.


Я оглядел этого мужчину. Средний рост, вся одежда в пыли. Лицо тоже, и на нем лишь голубые глаза яркое пятно. Сверху хвост темных волос, прилипших к лицу. Плечо у него явно вывихнуто, вряд ли сломано – я все-таки бил не в полную силу. Ночью оклемается.


– Отдохни, – произнес я напоследок и ушел.


***


Когда Кухулин развернулся, чтобы уйти к себе в деревню, Фердиад встал. Хоть и далось ему это с невероятным трудом – право плечо страшно болело и пульсировало – но все же одной попытки для взгромождения себя на ноги ему хватило.


Джон даже не стал спрашивать у индейца, почему тот так резко прервал сражение, не добив раненного Фердиада.


«Хочет честного боя, без всяких ранений – ясной смерти от холодной стали, а не ломая кости. Три дня, так три дня. За это время с американцами будет покончено. Их поймают, а остальные не будут нападать на индейцев – побоятся гнева Его Величества».


С этой мыслью Фердиад встал и отправился к своим солдатам. Добравшись до еды и воды, он молча быстро все съел, а затем велел Хенсону отправиться в форт и привезти еще еды.


Потом он лег спать и проспал до первых лучей солнца.


Второй день начался с того, что меня разбудила боль в раненном плече. Вся правая сторона тела ныла так, что никакая утренняя разминка и даже бодрящее купание в Миссисипи не дали результатов. А к моменту, когда солнце окончательно взошло из-за горизонта, к плечу еще добавились и отстреленные ранее пальцы. «В общем, Джон Фердиад, ты чертова старая развалина, которая уж точно сломается под ударами этого здоровяка-индейца. Да, не долго тебе осталось».


Уолтерс ждал меня в лагере в компании прибывшего из форта Хенсона. Второй хоть и выглядел уставшим, зато улыбался, словно только что вышел из борделя в Портсмуте.


– Сотри эту ухмылку со своего лица, Хенсон. И говори, что у тебя, – я был раздражен из-за накатывающей боли.


– Прошу прощения сэр, – начал рыжеусый Хенсон, – капитан Митчелл просил доложить вам, что его отряд во главе с лейтенантом Шепардом схватили беглых англичан и доставили в форт. Отряд снова возглавляет Митчелл.


– Похоже старый плут оправился от ранения…


– Похоже на то, сэр.


– Пленных допросили? Украденное у короля имущество изъяли?


– Да, капитан, – Хенсон снова улыбнулся, – теперь мы можем плыть домой, сэр!


«Вот и все, – подумалось мне, – миссия в Колонии выполнена. Его Величество Георг III наградит и меня, и Дэна. С войной покончено… Так почему же я все еще жажду поединка с этим индейцем? На кой дьявол он мне сдался?!»


***


Не успел Фердиад отдать приказ о сборах, как Хенсон указал ему на поле.


– Смотрите, сэр, краснокожий пришел. Машет вам.


Кухулин стоял в центре круглой поляны. Никто из индейского поселения не следил за предстоящим поединком, словно все чероки итак были уверены, что их могучий воин одолеет наглого белого человека. Лишь изредка ребятня выбегала к краю деревни, и то для того, чтобы достать улетевший волан или деревянный томагавк.


Увидев Серого глаза, Джон сразу забыл о своих ранах – встал и, взяв снаряжение, отправился на встречу, как ему ранее казалось, с судьбой.


– Доблестный Кухулин, послушай, – начал Фердиад, но индеец прервал его, подняв руку.


– Мы будем сражаться, белый человек. Такова наша судьба- один из нас отправится к праотцам. Ты сделал свой выбор, когда согласился биться со мной. Теперь же не отступай от своей цели.


Джон вздохнул и устало посмотрел в глаза Кухулину.


Он думал, что обнаружит в них такое же пламя, какое пожирает каждого воина, берущего в руки оружие и бегущего на врага, но не было в карих глазах Кухулина ярости, там была лишь решительность, с которой умелый мастер исполняет свою работу. А еще там была жалость и печаль всего народа, которому крепко досталось и еще достанется.


«Но только не от меня и моих солдат», – подумал Джон.


– Я объясню тебе, что произошло, могучий Кухулин. Мои воины схватили тех, на кого мы охотились. Именно из-за них я прибыл сюда. И теперь моя миссия выполнена и мне нужно отплывать. Мы не будем сражаться с тобой, потому что я не хочу твоей смерти… да и сам пожил бы еще немного.


– А как же твое обещание о том, ни один белый не нападет на мою деревню?


– Боюсь, что даже моя смерть не остановит продвижение белых людей на запад и юг. Но я ручаюсь, что мои солдаты уже завтра отплывают из Америки… останутся лишь жители форта… на который вы, кстати, напали.


– Мой народ изгнал из этого места одних захватчиков, но тут же появились другие – вождь разгневался, а шаман сказал, что духи предков велят истребить это белое враждебное племя.


– Вот! Видишь, как получается! – Фердиад даже воодушевился, – американцев вы изгнали, а мы отплываем сами! Никто к вам лезть не будет! А ты пообещаешь мне, что ваше племя не будет нападать на мирных жителей форта и вообще ни на каких других белых людей, если только те сами не проявят агрессию!


– Что такое «агрессию»?


– Эм… враждебность, жестокость… Ну, что согласен на такие условия мира между нашими народами?


Кухулин нахмурился. Было видно, что он обдумывает сказанное Джоном.


А капитан гренадеров осознавал, что сейчас решается судьба многих людей, и что, пожалуй, он взвалил на себя непосильную ношу. Не его это дело, как тут сожительствуют местные индейцы и покинувшие Англию колонисты, возомнившие себя отдельным государством. Да и не умел раньше мирные договора заключать Джон Фердиад. Но, видимо, сейчас его поджидал успех, потому что по взгляду Серого глаза он понимал, что мысленно ирокез соглашается с ним.


– Будь по-твоему, Джон Фердиад. Если можно избежать смерти, то так и сделаем. И ты прав, я тоже не хотел бы лишать тебя жизни. Я все объясню своим вождям, мы проведем обряд, и духи будут замилостивлены. Могу поклясться своим сердцем и скальпом, что чероки из речных ирокезов больше не будут нападать на дома белых людей.


– Отлично! – улыбнулся Джон, – Смерть на сегодня отменяется. Я этому только рад, ведь ты, Кухулин, славный малый.


Джон даже повеселел, он был по-настоящему доволен тем, больше никаких драк не будет, он спокойно вернется в Англию и уж, наконец-то, уволится со службы.


– Спасибо тебе, белый воин, Фердиад, – ответил ему могучий Кухулин, – Ты лучший из белых людей, с кем мне приходилось сражаться.


Джон учтиво поклонился.


– Хотя… твои выпады не так остры и опасны, как лезвие твоей сабли.


– Что!? – воскликнул, не веря своим ушам, капитан гренадеров, -Ты считаешь, что мне не удаются удары? Может ты еще урок мне преподашь по фехтованию или сражению, скажем, на копьях. А?


– Я не уверен, что смогу научить тебя правильно. К тому же мастерство и знания ирокезов нельзя доверять чужакам.


– Да ладно, будет тебе. Скромный, да еще и чтишь традиции! Неужели я не достойный воин? Ты ведь меня сам таковым назвал.


Кухулин вновь призадумался.


– Если бы родился среди нас, в этих прериях, и твоя кожа была бы смуглее, то ты бы, Фердиад, стал бы могучим воином ирокезов. Но так как ты белый человек… мне идется смириться с этим недугом, – индеец улыбнулся, – и поучить тебя в таком обличии. Возможно, когда твой дух покинет это тело, то найдет новое пристанище в облике достойного мужа, среди какого-нибудь племени индейцев. И тогда твои знания из прошлых жизней пригодятся тебе.


Фердиад довольно улыбнулся.


– Что ж, давай поступим так: ты сходишь в свое племя и разнесешь добрую весть о мирном договоре. Я пойду к своим солдатам и велю им скакать в форт и доложить о подготовке к отплытию. А потом, пусть это будет полдень, мы с тобой вновь скрестим оружие посреди этого поля в тренировочном бою. К закату я уйду в форт и отплыву на юг на рассвете следующего дня. А еще через несколько дней окончательно распрощаюсь с Новым светом. А ты будешь жить в мире долгие годы.


– Тому и быть, – ответил Кухулин и, вытащив из земли свое копье, зашагал в сторону поселения.


***


Как же я был рад, что мне не придется отнимать жизнь у Джона Фердиада. Мы сразимся лишь одиножды, чтобы я мог показать ему несколько приемов в бою. Но до этого мне нужно рассказать все Свистящему ветру и Ясному взору. Они хоть и являются вождем и шаманом племени, но их разум давно зачерствел, они испытывают нескрываемую ненависть к белым людям. И я думаю, весть об отходе чужаков понравится им. Мне необходимо усадить обоих в круг костра и выкурить вместе трубку мира. Думаю, это поможет.


Обычно старейшины чероки собирались в священный круг у костра только после заката солнца и выкуривали трубку мира очень медленно, пуская ее по кругу ветхих морщинистых рук. Но сегодня повод был особенным, поэтому вождь Свистящий ветер сразу же согласился созвать всех уважаемых людей деревни.


Сидели все молча и лишь Кухулин Серый глаз, сильнейший и опытнейший воин и следопыт племени, говорил. Делал он это, как и все прочее, спокойно и с мирным выражением лица. Были те, кому план Кухулина не пришелся по душе, но большинство поддержало его. Из не согласных больше всего возмущался и возражал шаман племени Ясный взор.


– Ты уверяешь нас, храбрый Кухулин, что белые люди больше не будут нападать на нас, но у тебя есть лишь слова этого чужака Фердиада. Как же нам верить тебе, если у тебя больше нет других доказательств твоей и его правоты?


– Доказательства у тебя перед носом, – вступился за Серого глаза самый старый из общины, Говорящий с волками, – белые люди уплывают на другой край мира. А те, кто остаются угрозы для нас не представляют.


– Ты прав, старейшина, – поблагодарил Кухулин.


– Что ж если так, то предлагаю обменяться с жителями форта ритуальными дарами, – заключил вождь, – а также взять клятву с капитана, что уплывает, и с других белых людей.


Вождю никто перечить не стал- все закивали и продолжили выкуривать дивные благовония и табак трубки мира.


Через два часа, когда дело клонилось к полудню, Кухулин, индеец из племени речных чероки, стоял посреди поля и чесал лысую сторону головы, стараясь при этом не задеть свой черный гребень волос.


Кухулин ждал Фердиада.


А в то время, пока индеец выкуривал трубку мира, английский капитан гренадеров, приплывший из Старого света, отдавал приказы Хенсону и Уолтерсу.


– Запомните, без меня не отплывать. Вы уже разговаривали с вернувшимися капитанами кораблей?


– Так точно, сэр. Я говорил с обоими, – доложил Хенсон.


– Вы сообщили им, что за подобное дезертирство и трусость по прибытии в Англию их ждет арест?


– Да, капитан. Они аж затряслись! А капитан Митчелл напомнил им об украденном скипетре, они мигом заткнулись и перестали скулить.


– Он вечно переусердствует, – заметил Джон, а потом добавил, – собирайтесь и скачите в форт. Завтра на рассвете отплываем домой!


Капитан улыбнулся этой мысли. Удивляясь самому себе, он отметил, что соскучился по Старушке Англии.


– А вы, капитан Фердиад, не отправитесь с нами? – осведомился Уолтерс.


– Не сейчас. Я задержусь, так как мне нужно решить еще одно дело с этим могучим индейцем. Я вернусь к вечерней похлебке.


– Какое это дело, может быть у вас с краснокожим?


– Надо узнать кое-что, и поставить точку в нашем неоконченном разговоре.


После того, как Хенсон и Уолтерс отправились в укрепление, возведенное бежавшими из Старого света поселенцами, я решил, что у меня есть еще время окунуться в расслабляющие воды Миссисипи. К тому же надо было перевязать и обработать рану на руке и размять мышцы перед дружеским боем с Кухулином.


Настроение у меня улучшилось, и преисполненный страстного желания искупаться, я вошел в реку. Дошел до того места, где пока еще не прогретая солнцем вода была мне по грудь, и нырнул в глубины реки. Время словно замедлило свой ход, будто вяло текущая вода Миссисипи. Прохлада обступила меня со всех сторон, смыла с меня пыль дороги и оживила все члены тела.


Я хорошо искупался, и когда солнце подбиралось к зениту, уже с перевязанной раной одевался, пыхтя у самой кромки воды.


В это время к реке вышли несколько скво. Дородные, широкобедрые, а некоторые очень миловидные даже для белого человека Англии. «Пришли стирать тряпье», – догадался я. Индианок было не меньше десяти, и было видно, что, когда они меня увидели, вовсе не испугались, а наоборот, стали хихикать и застенчиво перешептываться. Сначала я подумал, что эти скво уже настолько привыкли к виду белого человека, что смело занимаются своими делами рядом. И я был прав, но не до конца. Причина смущенного смеха и перешептываний привлекательных женщин крылась в другом. Я совсем забыл, что оделся не полностью, а точнее успел влезть только в свои панталоны, которые, к слову, прилипли к мокрому телу, и были практически бесполезны.


«Вот болван!» – я быстро начал одеваться, смущаясь и кряхтя еще больше. Отсутствие двух пальцев сильно тормозило весь процесс. Но, взглянув на разложивших свои тряпки скво, я заметил, что большинство их них уже забыли обо мне и занимаются своими делами. Только две их них еще смотрели на меня, совершенно не стесняясь этого. При этом симпатичные индианки улыбались. И смущенно ответил тем же. А потом ко мне закралась мысль, которая еще больше привела меня в замешательство. «Мне здесь нравится. Эта Колония – отличное место для жизни. Если бы не чрезмерная кровожадность местного населения и не захватнические амбиции Генриха, то тут вполне хорошо можно было бы устроится. Получалось так, что Америка – заатлантическое чудо: богатые, плодородные земли, дивной красоты природа, и такие красивые скво», – я еще раз посмотрел на двух женщин, и улыбнулся уже без смущения.


А затем я понял, что не жить мне здесь. Здесь слишком хорошо. Я человек из хмурого Лондона, провонявшего насквозь индустриальным дымом и навозом с улиц. К тому же во мне вновь проснулась ностальгия по родным краям. Поэтому, отвернувшись, я быстро оделся, и нахмуренный отправился к своему лагерю.


Был как раз полдень, когда я вышел на поле, где меня уже ждал Кухулин Серый глаз.


Индеец был серьезен, к чему англичанин начал привыкать.


Все еще съедаемый тоской о доме, Фердиад подошел почти вплотную к высокому и широкоплечему ирокезу, снял перевязь с саблей, отправил ножны валяться в пыли, а сам удобно взялся правой рукой за рукоять верной подруги.


– Ну что, посмотрим, кто кого? – после этих слов Джону стало весело. Он сам не знал, отчего так, но гнетущие мысли ушли сами собой. Остались лишь сабля и противник.


Впервые за последние дни Кухулин позволил себе ответить на слова Фердиада такой же улыбкой, бросающей вызов.


– Что ж, раз ты уверен в своих силах и остался, чтобы получить урок в бою, то…


– Урок в бою?! – задорно перебил Кухулина Фердиад. В нем словно мальчишка проснулся, тот самый, который уже в десять лет сумел поступить в офицерскую академию, потому что победил в честном сражении именитого капитана гренадеров, – это я сейчас задам тебе задачку, – Джон улыбнулся, – и поверь, она будет не из простых. Защищайся!


Он резко ударил индейца рукой с саблей в грудь. Хитрость застала Кухулина врасплох, и он отшатнулся. Но тут же пришел в себя и сделал ответный ход – удар копьем в грудь соперника. Фердиад только этого и ждал: он уже успел отступить на пару шагов, и поэтому легко увернулся от острия Габульга и сам перешел в нападение, нанеся колющий удар в пах индейца.


Кухулину повезло, что он успел отскочить.


После этого он мгновенно остановился и произнес.


– Ты наносишь сильные удары… даже без двух пальцев на руке, и умело обращаешься с саблей. Но слишком сильно открываешься при выпадах. Я мог бы при следующем ударе поразить тебя в грудь, и ты бы отправился по реки безмятежья к своим праотцам.


– Хм, хорошо. Покажи, Кухулин, как надо правильно это делать.


Ирокез не услышал иронию в словах англичанина, или сделал вид, что не услышал, зато он сделал быстрый выпад в сторону Фердиада, ударив его копьем… но остановив руку так, что острию Габульга оставалось преодолеть какой-то жалкий дюйм до горла капитана гренадеров. Кухулин замер в таком положении и попросил Фердиада оценить стойку.


– Да, я понимаю, о чем ты, – после пары кругов вокруг новообразовавшейся статуи сказал Джон, – я вижу, как расставлены твои ноги и одна рука, та, что без оружия, всегда готова помочь подруге, усилив удар или же перехватив оружие врага за древко или эфес. Я такого не делаю.


Кухулин удовлетворенно кивнул и расслабился.


– Попробуй во время выпада немного разворачивать свое тело, тогда твои ноги сами встанут так, как надо. А рука твоя, та, что без оружия, пусть всегда будет прижата к телу, чтобы ты мог ею обороняться.


– Тренировочный бой? – предложил Фердиад.


Кухулин кивнул и приготовился к сражению.


Первый рубящий удар нанес Фердиад. Затем еще один, затем еще. Кухулин только и успел, что подставить древко копья, на котором остались выщерблины. После трех ударов сверху Джон ушел в сторону и провел молниеносную веерную атаку, искусно выкручивая саблю в разные стороны. Индеец успешно отразил первые удары, потом ушел влево и сделал ответный выпад, ударив англичанина в бог, но Фердиад как раз успел завершить веер и отбить острие копья дальше вправо, а сам сделал кувырок и нанес сильный удар кулаком в живот соперника. Это не причинило Серому глазу вреда, но он остановился.


– Я плохо защищаю свое тело, что ниже пояса. Благодарю, Фердиад, то, что показал мне это.


Джон кивнул и они продолжили.


Оранжевый диск солнца коснулся своим брюхом линии горизонта, а бой Кухулина с Фердиадом все не прекращался. Хоть и было это тренировочное сражение между друзьями, нашедшими друг друга в любви к воинскому мастерству и ненависти к войне, оба устали, словно действительно побывали в настоящей кровопролитной сечи. Кровь, кстати, один раз усе же пролилась – раны на оторванных пальцах немного вскрылись, и Фердиаду пришлось их обрабатывать и перебинтовывать. Сделали перерыв, и во время перевязки Джон и Серый глаз словно пообедали перепелками, которые Кухулин принес из деревни.


Это было в четыре часа по полудни, как отметил Джон, взглянув на часы.


А сейчас наступали сумерки, и друзья по-оружию решили закончить тренировку.


– Что ж, ты угостил меня, храбрый Кухулин, теперь мой черед, – улыбаясь, сказал Джон, – согласен ли ты отведать копченную крольчатину, приготовленную белым человеком?


– Ты достойный воин, Джон Фердиад, из твоих рук я приму пищу белых людей.


Позже, когда мясо было съедено и запито виски из фляги англичанина, а в костер подкинуто несколько охапок веток, Джон спросил у Кухулина.


– Скажи мне, о доблестный представитель краснокожего племени, почему мы так возненавидел войну, в любом ее проявлении? – Фердиад икнул и хмельным взглядом посмотрел на сидящего на другой стороне костра индейца.


Кухулин, тоже весьма пьяный, ответил тем не менее с присущей ему серьёзностью.


– Помнишь начало заселения этих краев? До вас тоже должны были доходить слухи о бесчинствах и расправах, которые устраивали белые люди, вырезая и расстреливая целые племена индейцев. В одной такой резне белые чужеземцы истребили всю мою семью: отца, мать, жену, дочь и сына. Я был на охоте, поэтому, вернувшись в деревню, нашел лишь их трупы. В ту же ночь я вырезал всех колонистов, вставших лагерем возле нашего стойбища. Всех убил. И мужчин, и женщин, и младенцев. Просто прокрадывался в палатку и перерезал горло. И так, пока не осталось никого. Я думал, что убью и себя, но в туманном бреду, в который я впал из-за ярости и отчаяния, я попал на берег реки, – Кухулин замолк и сделал затяжной глоток из фляги, – это был край жизни, место откуда отправляются на каяках все индейцы в страну предков. Там я увидел всю свою семью: и отца, и мать, и жену, и дочь, и сына. Они смотрели на меня с такой укоризной в глазах. Но я не понимал! Я ведь отомстил за них! Но их взгляды отрезвили меня… – он закрыл глаза, – а когда открыл, Фердиад не поверил своим: по щеке могучего Кухулина текла слеза, – после этого я перестал убивать. В эту деревню я пришел угнетенным. Здесь мне дали кров, а взамен я сражаюсь за них… но не убиваю. Просто оглушаю врагов, их скальпы остаются при них.


Серый глаз замолчал.


Фердиад смотрел на пламя огня, его языки плясали в сгущающихся сумерках, на пойму реки опускалась ночь. Джон лег поближе к костру.


– А я возненавидел войну, потому что устал смотреть на кровь и трупы. Устал забирать чьи-то жизни, мне не принадлежащие. Я бы закрыл глаза, но с закрытыми глазами ведь не наносят смертельные удары… звучит, будто это произнес трус. Но я не таков. Я просто устал убивать.


– Это честная причина, – ответил Кухулин, все еще сидевший, скрестив ноги, – я понимаю тебя.


– Еще по глотку?


– Не откажусь.


И они выпили.


– Ответь мне, Кухулин, отчего ты так хорошо говоришь на моем языке?


– Я тебе уже говорил. Меня обучил белый миссионер.


– Если ты так хорошо говоришь на языке Англии, почему же в ту ночь вел себя, будто чурбан необразованный?


– Я не знал тебя. Так легче. Белый человек сразу думает, что чероки глупый и вреда н причинит. Этому меня научил миссионер.


– А где он сейчас, этот твой учитель?


– Не знаю. Из этой деревни он ушел в прошлом месяце…


– И как его звали?


– Джонатан Швейцер. Хороший человек. Такой, как ты…


Джон взглянул вопросительно.


– Тоже устал от войны, – пояснил Кухулин, – он был старый и говорил, что ему опротивело оружие. А вот его товарищу, Кристиану Винчестеру, который тоже жил у нас, оружие нравилось.


– Да? И кто же этот Винчестер? – осведомился Фердиад, подставляя костру подмерзшие ноги.


– Он поддерживал мистера Швейцера в его миссионерских делах, но при этом был не прочь и пострелять по диким зверям. Именно он обучил чероки многим премудростям в обращении с пушками, ружьями и мушкетами.


– Он ушел вместе с миссионеров?


– Нет. Однажды он напился и пошел бродить по окрестностям. Это было ночью, поэтому его уход раскрылся лишь утром. Его нашли в канаве в миле от деревни. Он упал в гнездо гремучек. А сонные змеи очень злые…


– Ясно, чем все закончилось…


– Да… Швейцер очень опечалился, поэтому и покинул нас. Вождь, шаман и многие другие чероки тоже расстроились из-за гибели Винчестера, они недолюбливали моего учителя, но симпатизировали его другу. Поэтому мало кто знал английский язык, зато почти все научились пользоваться оружием белых.


– Ничего удивительного, – вставил Фердиад, – на дворе 1774-ый год… цивилизация – люди хотят оружие, а не книги… Хех, у нас такое было в офицерском училище – большинство умели обращаться с саблей и мушкетом, но мало кто знал достойном поведении английских офицеров-джентльменов. Иногда вели себя хуже… тех же змей в гудочнике…


Наступила тишина. Но потом Кухулин добавил.


– Кстати, змеям трудно переносить ночной холод. Но если змея сильно голодна – не ела много дней, то она выползет из своего гнезда, норы и обычно ищет тепло: тушкана, финика или человека…


Фердиад рассмеялся в голос.


– Ты что хочешь меня напугать, Кухулин? – давясь от смеха сказал он.


– Нет, совсем не хочу, – лицо индейца осталось невозмутимым, – но не рекомендую отходить от костра. Огня змеи боятся.


Просмеявшись, Джон нашел в себе силы ответить.


– Хорошо, Серый глаз, не буду отходить от этого пристанища… К слову о жилище, скажи мне, славный индейский воин, как так получилось, что племя чероки поселилось в таком месте? Ведь насколько я знаком с обычаями вашего народа, чероки расселяются много севернее, восточнее и западнее. Но только не юг.


– Да ты прав, это племя действительно далеко ушло от своих сородичей. Все из-за вражды с соседними чокто, много лет назад вождь Свистящий ветер спас свою семью, убив стаю свирепых волков. Об этом узнал вождь чокто Волчий зов и бросил вызов Ветру, сказав, что победит того в честном поединке.


– Устроили соревнование?


Кухулин кивнул.


– Да, два племени собрались вокруг большого костра, выкурили трубку мира, а потом начался бой, в котором Свистящий ветер убил Волчий зов. Но некоторые старейшины чокто заподозрили Ветер в использовании защитного амулета и объявили войну чероки. Практически сразу произошло сражение, и чероки понесли большие потери, Свистящий ветер дал приказ остановить бой и уйти всем в далекие края. Так и случилось.


– Да, трагичная судьба народа, – ответил Джон, – получается ваш вождь раньше был могучим воином.


– И сейчас такой. Просто забыл, что такое жестокая битва, растолстел и… как это у вас называется… много домашних забот…


– Да, я понял, о чем ты – управление деревней и домашние дела.


Кухулин кивнул.


– Ты все это узнал, придя туда? – Спросил Джон.


– Да, когда пришел с востока, из другого племени чероки.


– С востока?


– Да, мы жили у берега другой реки… а после смерти моей семьи, я сначала пришел в деревню чероки, что была севернее, там сейчас живет знаменитый вождь Секвойя, который составляет первый алфавит чероки… оттуда я двинулся на запад.


– А почему это племя остановилось именно здесь.


Кухулин пожал плечами.


– Я бы тоже выбрал это место – здесь много деревьев, много зверей в лесу, и рыбы – в реки. Река большая, а чуть севернее в нее впадает такой большой приток. Кто контролирует это место, контролирует весь юго-запад.


– Разумные аргументы, Кухулин, – согласился Фердиад.


Они выпили еще, а потом англичанин, решивший откровенничать до конца, сказал.


– Не сочти за наглость, добрый Кухулин, но у вас тут очень красивые молодые скво.


Индеец покивал.


– Трудно быть судьей в том вопросе, где видишь одну сторону и не имеешь возможности взглянуть на обратную.


– Ты это к тому, что я плохо знаю ваших дам?


– Нет, я к тому, что это я не знаю ваших дам…


– То есть ты не разу не видел… белую женщину?!


Кухулин снова ответил лишь кивком.


– Ух ты… – Фердиад, для которого внимание симпатичных лондонских леди было дело обычным, был немного ошарашен, – ну, эм, тогда тебе точно надо наведаться как-нибудь в какой-нибудь город колонистов, хотя бы в Баден-Руж…


Джон осекся и быстро добавил.


– Прости, я, не подумав, сказал… ты ведь потерял свою семью из-за белых людей…


– Это ничего, Джон Фердиад. Я встретил тебя, общался с мистером Швейцером и понял, что есть на этой земле хорошие белые. А еще я считаю, что нужно оставлять прошлое и уходить вперед. Поэтому возможно ты и прав, Джон Фердиад. Раз мы не поубивали друг друга, чему я только рад, то у меня еще будет возможность сделать то, что ты предложил… хм, позволь мне задать ответный вопрос.


– Спрашивай, мой дорогой друг…


Индеец немного смутился, но все же спросил.


– Вы, англичане проделали такой длинный путь и приплыли во французскую часть Нового света. Но ради чего? Ты говорил, что вы ищите людей, прибывших из Англии, но что же натворили они, раз за ними вдогонку послали целых два фрегата… кто они и что же сделали плохого?


– Да мы разыскивали – и слава Деве Марии, что уже нашли – двух членов семьи Фаулер. Эти господа… в общем, скажу так, что они в Лондоне имеют определенный вес… в смысле, довольно влиятельны и даже приближены к королю Георгу… тебе ведь известно, что у нас в королевстве правит король Георг третий?..


Кухулин взглянул через костер с таким видом, что Фердиад сразу понял – он об этом знает.


– Хм, так вот, как выяснилось позже, Фаулеры эти имели свое мясное дело, но обанкротились и разорились. А так как семейство у них большое и всех надо кормить, два старших Фаулера, отец и сын, решили пойти на преступление, на воровство. Не знаю, какой бес их попутал, что они додумались украсть королевских скипетр… причем прямо из тронного зала…


– Это очень… ловко…


– Хех, да скорей весьма глупо. Куда смотрела стража, я тоже не знаю. Видимо кто-то из слуг или солдат был родственником этих Фаулеров. В общем, каким-то образом они ухитрились украсть скипетр короля… хорошо хоть не корону, позора бы было…


– Почему позора?


– Как тебе объяснить, Серый глаз…


Теперь уже смутился Джон. Как объяснить индейцу, который ни разу не видел лондонскую элиту и особенно весьма эксцентричного Георга, что из-за такой дерзкой кражи пострадает репутация не только самого короля, но и всей Англии. А если новость дойдет до Колоний, то проблем не оберешься – если Георг не может удержать свой скипетр, то как он удержит столько далеких земель… к тому же задето самолюбие короля… как это скажешь далекому от всего этого человеку другой расы…


Но Фердиад решил отбросить предрассудки и сказал.


– Короче, понимаешь для монарха скипетр, это как…


– Племенной жезл у вождя индейцев, – кивнул Кухулин, – я понимаю…


– Отличное сравнение! Именно так. Если какие-то мужланы и тупицы умыкнули важный символ власти короля…


– Да, народ засомневается в силе власти такого предводителя.


– Ой, не то слово!.. А если вспомнить твой второй вопрос про место нашего прибытия, то тут все просто – Фаулеры пристали к берегам Америки в районе Новой Англии, что далеко на севере отсюда. Пока мы переплывали Атлантику, они успели перебраться на территорию французской Луизианы, думая, что здесь английская власть заканчивается, но два короля поговорили, и в итоге нам дали разрешение на любые методы поимки беглецов.


– Один король сохранит секрет другого?


Фердиад пожал плечами и сделал затяжной глоток из фляги.


– А зачем ты рассказал мне, Джон Фердиад? Это ведь тайна…


– А зачем тебе говорить с кем-то о делах белых людей?..


Фердиад хитро и подозрительно прищурился, глядя на Кухулина… а потом снова рассмеялся.


На удивление обычно спокойный индеец тоже улыбнулся.


– Послушай, доблестный Фердиад, расскажи мне про Англию, про ту сторону океана, про свою жизнь.


– Про Англию?.. Ну, это грязная страна. Где есть люди, в Англии, там будет и грязь… но будет и порядок. Англичане очень точные. Если английский король сказал, что во вторник будет война, то будь уверен, что так и произойдет.


– Это мне понятно.


– Хорошо… кстати, здесь в Америке есть такие же огромные заводы и мануфактуры с большими трубами, как и у нас. Англия, Лондон и Манчестер в особенности, очень дымные города. Поэтому я рад, что увидел такие живописные места, как здесь… А что касается моей жизни, то… видишь этот мундир, – Фердиад взял себя за лацкан, – сейчас он просто пыльный. А бывал еще и ободранный, обгорелый, в крови и поте и прочем дерьме… да, в армии с шестнадцати лет. Сначала был обычным солдатом, потом выучился на офицера… множество боев и войн прошел. Столько крови впитал этот мундир. Хоть и выглядит он всего лишь пыльным… Так и живем. Армия – моя жизнь, добрый Кухулин…


– Взгляни теперь ты на вот это, – Кухулин снял кожаную куртку, и Фердиад увидел три глубоких и длинных шрама на груди и животе индейца, – гризли – самый страшный медведь Америки. Я убил такого на охоте, еще когда моя семья была жива.


– Ого! – по достоинству оценил Джон, – медведь – грузный соперник! А смотри сюда, – гренадер быстро снял мундир и закатал рукава сорочки.


На руках – от кистей до локтей – красовались бесчисленные шрамы и рубцы.


Кухулин уважительно покивал.


– Это конечно не гризли, но банда итальянских разбойников – тоже дело не слабое. Я повздорил с пятью грубиянами в туринской харчевне… это в Италии, в южной Европе. Наш полк временно располагался в городе, вот мы и решили с сослуживцами наведаться в местные заведения…


Кухулин еще раз одобрительно кивнул.


– Вижу я, что жизнь твоя очень насыщена. Были в ней и боль, и война и странствия… но было ли в ней счастье?


– Как у тебя твоя семья?


– Да.


– Была у меня любимая… моя светлая Кетрин.


Фердиад тяжело вздохнул.


– Мы были молоды и были безрассудны. Когда нам было шестнадцать лет, решили поклясться друг другу перед алтарем, вопреки воли ее родителей. Мои-то были не против, так как уже тогда прибывали в земле обетованной… в общем, мы с Кэтти поженились и жили счастливо. Я работал подмастерьем кузнеца, она продавала цветы… но потом серьезно заболела лихорадкой… и умерла.


Джон умолк и больше не произнес ни слова.


– Поэтому ты пошел в армию? – спросил через какое-то время индеец.


Джон кивнул.


– Ты уже смог отпустить эту девушку?


– А ты смог отпустить свою скво и детей, и предков?


– Бывают дни, что я даже не вспоминаю их.


– И я тоже… и из-за этого ненавижу себя еще больше.


– И я…


Они снова помолчали. За это время Кухулин успел раскурить трубку и, выпустив в темное небо несколько клубов дыма, передал ее Джону.


– Расскажи теперь ты мне о своих странствиях, могучий Кухулин.


И чероки рассказал. О битвах со зверями и наблюдении за колонистами, о жизни в диких лесах и многом другом. Фердиад с удовольствием слушал и часто задавал вопросы. А потом рассказывал сам о своих путешествиях в рядах английской армии.


Время шло. И за беседой англичанин и индеец встретили полночь.


Они заметили это, а заметив, решили, что пора прощаться – разговоры хороши, когда дел немного, а им обоим утром предстояла тяжелая работенка.


Кухулин встал первым, явно намереваясь уходить.


Фердиад тоже встал, пошатываясь.


– Я рад, что мы оба сохранили свои жизни! – сказал он.


– Я с тобой согласен… Мне нужно возвращаться. С первыми лучами солнца табун лошадей ждет меня на выгул.


– Что ж добрый Кухулин, будь здоров.


– Пусть с тобой пребывает ветер удачи, глаз твой будет всегда зорок, а сердце – таким же добрым.


Они попрощались, пообещав еще обязательно встретиться, и Кухулин побрел в деревню речных чероки, неся в руке свое огромное копье. А Фердиад решил переночевать под открытым небом, в захваченный форт идти ему не хотелось.


Капитан гренадеров Его Величества лежал на спине, глядя на то, как на темном небе зажигаются первые звезды. Мрак сгущался, открывая глазам новый мир. Вот из норы выползла гремучка – Фердиад отогнал ее тлеющей палкой; вот послышался близкий вой койотов и шакалов – Джон пододвинул поближе к себе пистолет и саблю; а вот пробежал заяц, ища, где бы укрыться от ночных хищников.


Джон вновь взглянул на небо – яркие точки появлялись одна за другой, взошла луна. И весь этот облик Нового света, укрытый от крови и расправ тьмой наступившей ночи, успокоил беснующуюся до этого душу вояки. Рассказ Кухулина и собственные воспоминания обожгли его изнутри, но сейчас пламя злости угасло. Джон спокойно вздохнул и закрыл глаза.


Ему представился Лондон. Но не с грязными мостовыми и пышными балами Георга, а с большими кострами посреди Пикадилли и Трафальгарской площади, вокруг которых сидели красивые скво и английские леди, индейцы и настоящие денди. Они весело что-то обсуждали, и не было никаких костяных и металлических томагавков, никаких пистолей и сабель. Все было хорошо, и это нравилось Фердиаду. Он даже не заметил, как уснул.


***


Проснулся я от того, что почувствовал чье-то присутствие рядом. Странное чувство, будто на тебя кто-то смотрит так пристально, что ты ощущаешь его взгляд даже во сне. Именно из-за этого ощущения я открыл глаза. На меня смотрела круглолицая луна. Она была в самом зените, а значит я проспал всего пару часов. Костер трещал от наличия в нем свежего хвороста. Напротив моего лежака сидел, пыхтя трубкой, человек в мундире. Он смотрел на меня и слегка ухмылялся. Из-под его грязного мундира виднелись бинты.


– Как твоя рана, Дэн? – я привстал и протер глаза.


– Пока держится, – Дэн Митчелл выпустил несколько клубов дыма, – Мы поймали этих чертовых воров, умыкнувших скипетр Георга. И уже без тебя закончили погрузку на корабли. Я пригрозил капитанам кораблей трибуналом, и они быстро согласились. Эти чертовы морские дезертиры успели отплыть вниз по реке только на десяток миль, потом их настигла совесть или даже страх перед Его Величеством, и им пришлось вернуться. Но завтра погода будет безоблачная, я это чувствую, поэтому пришел к тебе… поторопить. И узнал, что ты договорился с этим краснорожим любителем скальпов о мире во всем мире и дружбе народов!


– Я не чувствую запаха виски, Дэн. Неужели ты трезв? Или это дым от костра и твоей трубки обманывают мой нюх?


– Нет, Джони, я трезв, – улыбнулся капитан второго отряда, и улыбка эта мне не понравилась.


– Если ты трезв, то какого дьявола, ты позволяешь себе отпускать такие наглые фразы в мой адрес?!


От внезапно накатившего бешенства я даже вскочил на ноги. Дэн Митчелл был хорошим воякой, но из-за того, что он разрушил мои иллюзии и оскорбил Кухулина, я жутко разозлился. Сам не знаю от чего, но такая мелочь вывела меня из себя. И еще я удивился тому, что меня сильно задело оскорбление в адрес Серого глаза. Хоть Дэн и был моим другом, сейчас я был на стороне индейца. И тот факт, что Кухулин оказался гораздо более умным и цивилизованным человеком, чем многие знакомые англичане, сближал меня с ним еще больше. Я не хотел рушить эту связь, поэтому и разозлился на Митчелла, пьянство и манеры которого иногда раздражали даже сильнее приказов военного начальства.


Итак, я вскочил на ноги.


Митчелл по-прежнему пристально смотрел на меня и ухмылялся. Я тоже не отрывал от него взгляд. С ним явно, что-то было не так. Моей ошибкой было предположить, что это связано с его ранением и отсутствием выпивки.


Дэн усмехнулся, что снова вызвало у меня скорее тревогу, чем спокойствие.


– Ладно, расслабься, Джон. Сядь. Давай выкурим трубку, – он протянулся мне свою, – как это у них называется, трубка мира?


– Да что с тобой такое, Дэн? Чего ты так взъелся на этих индейцев? Из-за раны что ли? Ты их даже в ту ночь не сумел разглядеть толком. Мы же всего пару дней назад прибыли в Новый свет! Когда ты успел заточить зуб на местных?


Дэн поддался вперед, улыбка сошла с его губ. Он хотел сказать что-то резкое, но сдержался и лишь смолчал.


Потом все же заговорил.


– Ты хороший человек, Джон Фердиад. Хотел пожертвовать собой, чтобы англичане и индейцы не перестреляли друг друга. Но ты так и не уяснил, что жертвы твои напрасны. Мы-то уплывем в дождливую Англию-матушку, но тут, в форте и ближайших поселениях первопроходцев останутся жить мирные люди… с детьми… А эти индейцы… чертовы краснорожие выродки, они же не знают жалости! Они скальпы с живых людей снимают… – Митчелл все же не выдержал, его прорвало, – понимаешь?! Срезают кожу с головы, чтобы показать своему вождю!..


– Дэн, в чем дело?


Митчелл снова смолк, явно перебарывая себя.


– Помнишь я тебе рассказывал, что моя Сара, моя дочь сбежала в Новый свет со своим ухажером?


– Да, помню такой рассказ. Ей, кажется лет пятнадцать…


– Это ей тогда было пятнадцать. А сейчас двадцать… и у нее родилась девчушка… только Сара и ее муж все равно знаться со мной не хотели, говорили, что это из-за моего пьянства и то, что я их так и не благословил. Писала она только матери… а я тайком письма то читал… и узнавал, как они тут живут… господи, боже мой, – Дэн выронил трубку, руки у него заметно начали трястись, а по щекам потекли слезы. Он тяжело вздохнул, собираясь с силами, – ладно уж, раз начал рассказывать, буду до конца. В общем, Сара с мужем… Гордон, кажется его звали, поселились на захудалом ранчо, на берегу Миссисипи. Как раз где-то рядом с этим местом, только наверно севернее. Выгуливали хозяйский скот. И однажды пришли в эту местность индейцы, может быть вот эти самые краснокожие, – Дэн кивнул в сторону деревни чероки, – вырезали все ранчо, хозяина с женой, слуг… и мою Сара с дочкой и мужем. Забрали скот и ушли. Потом местный маршал с помощником трупы нашли и весточку в Лондон написали.


– Ты поэтому согласился со мной плыть? – у меня в горле пересохло, и поэтому сказав это я закашлялся. Улетучился не только сон, но и изрядно выпитый виски.


Я достал флягу и сделал пару глотков. Затем передал Дэну.


– Да, поэтому и приплыл. Не для мести – я ж не знал, что мы на ирокезов напоремся – а чтобы память дочки почтить: после поимки преступников съездить на могилу к ней, – руки Митчелла тряслись, но флягу к губам он так и не приложил.


Я взглянул на звезды и луну – они отстранено мерцали, не различая кому отдают свое сияние. «Да, а я тут жалуюсь на свои никчемные проблемы о пресыщении войной. Это все ерунда по сравнению с тем, что пережили Кухулин и Дэн. Вот кого надо жалеть».


– Что ж ты мне сразу не сказал…


– Не люблю я рассказывать о таких вещах, Джон. Но сейчас другой случай.


– Это почему же?..


Дэн снова как-то недобро заулыбался.


– Я не думал, что мы натолкнемся на индейцев. Но раз уж случай преставился, я возьму с них должок.


– Ты что задумал Митчелл?


Внутри все похолодело. Игла отчаяния нехорошо зашевелилась внутри.


– Ты уж прости, Джон. Я знаю, что ты сдружился с этим чероки. Вы вдвоем сделали невозможное, подарив мир индейцам и англичанам… но я прекрасно знаю, что, когда мы отплывем, эти краснорожие вновь нападут на форт. И не важно, что там будут трусливые беглецы колонизаторы, называющие себя американцами. Чероки их всех убьют, а я этого не допущу.


– Я уже заключил мир!


Дэн крякнул.


– Не верю я в это, Джони. Уж прости, но кроме твоего друга-индейца в той деревни есть еще как минимум сотня кровожадных чероки, любящих снимать скальпы с невинных людей.


Дэн невозмутимо взглянул меня, через угасающий костер. А я молчал продолжал буравить его взглядом, пытаясь угадать его планы и обуздать ненависть.


– Засиделся я с тобой, Фердиад.


– Что ты намерен сейчас сделать, Дэн? Неужели пойти в одиночку против них?


О этот снисходительный взгляд! Как же он раздражал меня.


– Джони, малыш. Я же капитан отряда гренадеров! Нет, конечно, я не пойду туда один.


– Не смей отдавать такой приказ солдатам! – я уже начал кричать, даже не задумываясь, что меня могут услышать в деревне. А может я этого и хотел. Хотел, чтобы доблестный и могучий Кухулин, услышал и пришел на помощь.


Но все было тихо. Лишь непривычно трезвый голос Дэна Митчелла произнес.


– Прости капитан, но я уже сделал это.


А затем Митчелл присвистнул, ни громко, но и не тихо – достаточно для того, чтобы его услышали.


Тьма зашевелилась, и из кустов, что росли у самых ворот деревни индейцев, начали крадучись выходить гренадеры из отряда Митчелла.


«Они окружают деревню», – промелькнуло в голове.


– Дэн, отдай приказ об отступлении! – я вновь закричал. Но Митчелл меня не послушал. Он встал и, выхватив пистолет, побежал тихой рысью к отряду.


– Чтоб тебя черти забрали, Дэн!


Я тоже встал и, впопыхах надев перевязь, ринулся за ним.


Обогнав Митчелла, я заорал сначала гренадерам


– Отставить! Это приказ капитана Фердиада! Не нападать на индейцев! – А потом заорал куда в глубь деревни, – Просыпайтесь… чероки! Это засада! Кухулин! Просыпайтесь!


Солдаты, увидевшие меня, недоуменно и неуверенно остановились, начались переглядываться, кто-то по-прежнему шел вперед, но основные силы были сдержаны.


Тут я услышал позади яростное рычание и, выхватив саблю, успел подставить ее под удар Дэна. Удар был такой мощный, что моя верная подруга, едва выдержав натиск, скользнула вниз, и лезвие Митчелла оцарапало мне лицо, от виска до щеки. Затем, не останавливаясь, Дэн нанес мне удар коленом в грудь. Я отпрыгнул назад и успел отразить удар саблей по левому плечу. Митчелл был трезв, а когда он был таковым, то являл собой одного из лучших фехтовальщиков, стрелков и вообще воинов Англии. А сейчас он снова нанес мне удар ногой, теперь уже в бедро. Я не успел среагировать, и яростный пинок отправил меня на землю. Дэн, вновь зарычав, ударил саблей сверху. Но я уже сгруппировался и ушел в бок. Встав, я сделал ответный выпад и успел ударить его кулаком в раненый бок. Вояка, пошедший против моего приказа, заорал, она только придала ему сил, от боли. Но видимо, она только придала ему сил, потому как следующий могучий правый хук вновь отправил меня на землю. Я закашлялся от пыли. А Дэн пока прокаркал.


– Вперед! Чего стоите!


В деревне уже зажигались огни.


– Вперед! Окружайте их! – прокричал Митчелл и повернулся ко мне, – прости, Джони.


С этими словами он ударил меня по голове рукоятью пистолета.


И в моем мире наступила тьма.


***


И все было хорошо. Было так приятно лежать и не двигаться в этой тьме. Дать ей окутать себя, словно одеялом, и напеть спокойную колыбельную тишины.


Фердиаду нравилась тишина.


Но эту аллюзию быстро разрушили посторонние звуки – то далекие крики, перемешанные с воплями ярости и отчаяния, то лязг оружия и стройный ряд выстрелов. Эти убивающие тишины отголоски реальной жизни заставили холодное острие иглы под названием отчаяние пронзить сердце и заворочаться там, словно червь. Джон знал, что должен кому-то помочь, но не знал, как и когда. Мерзкое, липкое чувство беспомощности так сильно раздражало, что Фердиаду захотелось немедленно очнуться.


Усилием воли он вернулся в настоящее и понял, что лежит на спине на пыльной холодной земле с закрытыми глазами. Червь отчаяния внутри все еще шевелился, и потому Джону пришлось вернуть ускользающее сознание, которое снова ставило его на край бездны забытья.


Фердиад попытался пошевелиться, и ему это удалось. Он подвигал правой рукой и дотронулся ей до виска, на котором была частично запекшаяся кровь.


«Хорошенько меня Дэн приложил», – всплыла в голове мысль.


И после этого червь внутри так сильно впился в сердце, что Фердиад неожиданно для себя резко вскочил на ноги. Ему нужно спасать индейцев, помешать Митчеллу и восстановить мир!


От быстрого поднятия на ноги голова сильно закружилась, но Джону было плевать. Он поднял валявшуюся саблю и пистолет.


Сражение шло совсем рядом.


Ирокезы не позволили англичанам замкнуть деревню в кольцо и оттеснили гренадеров к главным воротам. Отряд Митчелла встал нестройным полукругом и пытался отстреливаться от разъяренных индейцев, десяток которых успел прорвать ряд стрелков и вторгнуться в тыл врага.


Бой кипел.


Свирепый бой. Индейцы из племени ирокезов чероки не любят, когда вторгаются на их землю. А вот факт, что они успели освоить огнестрельное оружие, сильно ухудшали шансы на выживание отряда гренадеров. К тому же последние, благодаря Фердиаду, не смогли застать врасплох краснокожих.


Индейцы дрались так яростно, что этот напор явно ввел в ступор гренадеров Его Величества. Но все-таки это были опытные солдаты из элиты английской армии, поэтому ярости чероки они противопоставили опыт и сплоченность.


И так получилось, что, очнувшись и добежав до восточной (не высокой) стены деревни, что было со стороны реки, капитан Фердиад оказался в самом центре сражения. Восточная стена уходила вглубь небольшого подлеска, и в той стороне, буквально в пяти ярдах от Джона, схватился в рукопашном бою лейтенант Шепард. Он дрался с совсем голым ирокезом, который пытался задушить гренадера. Индеец шипел и правой рукой тянулся к горлу Шепарда, а левой бил его по ребрам. Англичанин же блокировал удары, а свободной рукой пытался достать валявшийся рядом штык-нож.


Эта сцена противостояния так сильно поразила Фердиада, что он не мог сдвинуться с места несколько секунд. А когда все оцепенение ушло, Джон ринулся помогать Шепарду.


Но когда капитану оставался последний шаг, Шепард все дотянулся до оружия и воткнул лезвие в горло ирокезу.


Захлебываясь кровью и тихо хрипя, индеец разжал руки и медленно опустился на землю.


– Он хотел придушить меня! – Шепард, пошатываясь, подошел к Фердиаду, – что мне оставалось?


Джон хотел возразить, но лейтенант быстро достал свой мушкет и выстрелил куда-то за спину капитану. Тот обернулся и увидел, как у его ног распростерся еще один чероки.


– Надо помочь остальным! Сэр, слышите меня?


Джон кивнул все еще глядя на мертвого индейца.


– Что вы там кричали нам, сэр? Зачем хотели остановить?


Джон поднял глаза на лейтенанта, и тот невольно отшатнулся.


– Потому что, война – это ад, – сквозь зубы процедил Фердиад, – нет, я не буду помогать убивать! Лучше вы, Шепард, помогите мне остановить это безумие! Кого увидите, разнимайте, пусть и ценой собственной жизни.


Теперь потрясенному такими словами лейтенанту ничего не оставалось, как молча кивнуть и побежать за Джоном.


Они ворвались в гущу боя, отбивая удары и стараясь не попасть под пули. Джон что-то кричал, но из-за общего шума сражения не слышал свой голос.


Затем он наткнулся на взбешенного индейца, который бил всех вокруг себя мощным топором, не разбирая, где свои, а где чужие. Он ранил пытавшегося подняться на ноги английского солдата, но затем шальная пуля разнесла обезумевшему индейцу голову. Кровь и мозги брызнули в лицо Фердиаду. Джон встряхнул головой и пальцами протер глаза. И тут же ему пришлось увернуться от чьего удара кулаком. Он оказался на коленях, но быстро вскочил и нанес ответный удар. Соперник – шаман племени – рухнул, как подкошенный.


Фердиад ринулся дальше, снова крича о том, что нужно остановиться и прекратить кровопролитие. Естественно, его никто не слышал. Он нашел нескольких гренадеров, отбивающих атаку сразу пятерых ирокезов, и приказал им просто защищаться, а лучше отступать. «Вроде послушали», – подумал Джон, краем глаза замечая, как нехотя уходят с поля сечи солдаты.


А потом Фердиад увидел, как Дэн Митчелл дерется с Кухулином Серым глазом.


Он совсем не обратил внимания, на то, что уже давно потерял из виду лейтенанта Шепарда. Честно признаться, увидев, как схлестнулись в бою два его друга, Джон напрочь забыл, что вокруг него все еще ад. Ад из красных мундиров, на которых не видно крови, и кожаных курток, на которых кровь видно прекрасно.


Фердиад сначала просто смотрел на Митчелла и Кухулина, мечущихся в десятке ярдов от него, а потом оцепенение прошло, и он рванулся к ним.


По дороге справившись с атаками одного могучего индейца, Джон вбежал в небольшой круг, образовавшийся из-за сражения Митчелла и Серого глаза, и просто сшиб обоих с ног, налетев на них всем телом.


Даже не заметив, что едва не напоролся животом на копье Кухулина и кортик Митчелла, Фердиад быстро встал и направил на гренадера пистолет, а на индейца саблю.


– Прекратить бой! – крик измазанного в грязи и крови, Джона заставил остановиться не только его друзей, но и тех, кто сражался вблизи.


В битве на этом клочке земли наступила пауза.


– Какого дьявола, Джон!? – Митчелл поднялся на ноги. – Дай мне прикончить этого сукиного сына!


– Заткнись, Дэн! Ради бога, заткнись!


Фердиад серьезно взглянул на Кухулина. Тот молчал.


– Бой окончен! Схватит убивать друг друга, – Фердиад все еще смотрел на Кухулина – индеец кивнул – а потом перевел взгляд на англичанина, – Митчелл, клянусь богом, если ты сделаешь еще шаг, я убью тебя! Стой на месте, я сказал!


Митчелл замер.


Рядом появился раненый Шепард.


Он что-то говорил, но Фердиад его не слышал, а просто рявкнул.


– Труби отбой! Живо!


Лейтенант быстро взял трубу, висевшую на поясе, и начал трубить, стараясь перекрыть шум все еще идущего боя.


Шепард не отрывал трубу от рта, пока бой совсем не прекратился.


Наступила тишина.


Предрассветные сумерки наполнились диким напряжением.


В таком вязком и удушливом напряжении кто-нибудь обязательно поступит не так, сделает ошибку, повлекшую неминуемую кровавую развязку.


Таким «спусковым крючком» стал обычный солдат Его Величества, Бен Бемидж, стоявший в трех ярдах за спиной Джона Фердиада.


Когда разъяренный капитан отдал приказ, остановить бой, гренадер Бемидж как раз поднимал мушкет, чтобы тоже остановить, но не бой, а индейца, и сделать это навсегда. Труба застала измотанного Бена врасплох. Он все еще держал жаждущего сражения ирокеза на мушке. И в тот самый момент, когда Фердиад уже хотел разрядить обстановку, опустив оружие, его опередил как раз бедолага-гренадер Бен Бемидж, разрядив свой пистолет как раз в лицо намеченному чероки.


Тот, конечно, рухнул наземь.


Джон Фердиад с яростным взглядом резко обернулся к Бемиджу.


Но что толку, если остановка оказалась не прекращением сечи, а всего лишь передышкой, потому как после «коварной» смерти своего соплеменника ирокезы взвыли еще сильней и ринулись в бой.


Ожесточенное противостояние продолжилось.


И, пожалуй, одним из первых, кто нанес удар, стал Дэн Митчелл, который замахнулся на Кухулина своей саблей. Индеец успел подставить копье Габульга. Затем уже Серый глаз сделал выпад, но Митчелл увернулся и решился сделать ответный.


Но тут вмешался Фердиад.


Он возник между англичанином и краснокожим и подставил свою саблю по удар. И так получилось, что его оружие перекрестилось с оружием второго капитана и могучего индейца.


– Нет! Хватит! – заорал Джон.


И в этот момент из гущи сражения вырвался один из ирокезов и нанес удар топором Дэну. Тот вновь уклонился, но лезвие все же задело его ухо, отсеча верхнюю часть.


Митчелл взвыл от боли, а рядом стоявший Кухулин взвыл от ярости. Свободной рукой он отпихнул своего соплеменника, а сам хотел развернуться к Джону и Дэну, но не успел – удар кулаком в челюсть заставил его отшатнуться. Бил раненый Митчелл. Он замахнулся саблей, а Кухулин – копьем. Но их дуэль снова прервал Фердиад, сначала оттолкнув Митчелла, а затем подставив саблю под удар индейца.


Их взгляды встретились. Только сосредоточенная ярость и злость. Никакого намека на дружбу.


«Неужели можно вот так быстро забыть обо всех товарищеских разговорах и общих мыслях. Почему он так делает?» – мысли в голове Фердиада промелькнули за долю секунды.


– Прикончи его, Джон! – послышался за спиной голос Митчелла.


Как будто в подтверждение неизбежному Кухулин, не отрывая спокойного, но от этого еще более яростного взгляда от Фердиада, кивнул и произнес.


– Нам нужно сразиться. Чтобы остановить это безумие.


Джон кивнул и тут же ударил Кухулина эфесом сабли в грудь. Он был ужасно зол на весь мир. Но больше всего – на Дэна Митчелла, который развязал эту войну, и на Серого глаза, который повелся на поводу у хитрого англичанина.


«Ну будь по-твоему, Кухулин! Хочешь умереть, я тебе это устрою».


***


«Упрямый белый человек! – Необычно сильно для себя злился Кухулин. – Он ведь прекрасно знает, что я бы не убил его друга! Зачем он затеял все это? Мог просто не мешать! Но раз уж он хочет биться, то пусть будет так».


Кухулин сделал шаг назад, но затем резко, крутанувшись на месте, обрушил на Фердиада сразу целую серию ударов. Молниеносные выпады индейца на какой-то миг вывели англичанина из равновесия, и он успел пропустить парочку мощных затрещин древков копья, пока не начал отбивать атаки. Серый глаз намерено бил не острием и не в полную силу – он хоть и был зол, но убивать вот так быстро не хотел.


Джон тоже отвечал не в полную силу.


Тем не менее их бой запустил цепную реакцию. Удар за ударом – и вокруг снова начался ад. Чероки против англичан, англичане против чероки. Томагавк против сабли, пистолеты против ружей. Человек против человека.


Смерть по своей сути для всех одинакова. Может поэтому ее боятся.


Кухулин Серый глаз и Джон Фердиад не боялись своей смерти. Но хотели прекратить чужие. Поэтому их послабления друг к другу скоро закончились, и удары стали сильнее и точнее, а затем переросли в ожесточенные атаки.


Чаще нападал индеец, но в какой-то момент ход сражения переменился, и удача улыбнулась Фердиаду. Бой был равный и, несмотря на кровавый исход, зрелищный. Возможно поэтому вскоре окружающие перестали сражаться и просто стали наблюдать за смертоносным танцем Кухулина и Фердиада.


Каждый удар плавно и естественно переходил в следующий, каждый шаг был точен, каждое движение было оправдано.


Тьма начала рассеиваться, уступая место свету. Миссисипи готовилась встречать утро, но Кухулин и Фердиад все еще сражались. Даже две армии двух таких разных народов уже начали уставать от этих головокружительных атак и блоков, мелькающих перед глазами. Но всем нужен был исход, поэтому никто не уходил.


Для двух сражающихся организовали круг – вряд ли они это заметили. Не видели воины и того, что, глядя на них, и ирокезы и англичане опустили оружие и встали рядом.


Сейчас для Фердиада и Кухулина существовали лишь одни они, да их оружие. Злость прошла, сменившись холодным расчетом, из которого проистекали выверенные движения рук и ног. Не было не нужных пируэтов, лишь самые необходимые выпады и блоки. Но даже они были прекрасны.


Настал момент, когда инициатива была на стороне индейца. Он провел мощную атаку, от которой Фердиад еле сумел отбиться. Затем тут же сделал выпад копьем, но Фердиад неожиданно отбил саблей Габульга и, сделав шаг вперед, ударил эфесом по кистям Кухулина. Копье отлетело в сторону, а его хозяин получил еще и кулаком в челюсть. Хук Фердиада был мощным, но крупный ирокез устоял на ногах, успев при этом вытащить из-за пояса томагавк со стальным топорищем и рукоятью из секвойи. Он не стал медлить и тут же ударил Фердиада в плечо. Томагавк разрубил бы Джона пополам, но англичанин уверено отскочил назад, а затем вообще отбежал на несколько ярдов назад, чтобы разогнаться и нанести удар саблей в голову Кухулину. Но еще до этого индеец успел метнуть топор во врага, бывшего друга. Гренадер пригнулся, продолжая бежать на ирокеза. Он замахнулся саблей для удара, но Серый глаз разгадал его план и успел еще в полете хватить англичанина за ворот, хорошенько крутануть и швырнуть куда-то в толпу людей. Полет получился эффектным, приземление – жестким. Но Фердиад почти сразу встал на ноги и ринулся на друга, вновь ставшего врагом.


Англичанин вдруг уяснил для себя одну вещь – он не хочет здесь умирать, а хочет жить. Такая простая и ясная мысль впилась своими когтями в разум Джона, что офицер так же просто принял ее и решил сделать все, чтобы притворить в жизнь. Он начал атаковать, веерная атака, затем круговая… по движениям, а главное по огню в глазах Кухулина, Фердиад понял, что и индеец не намерен заканчивать свои дни, пав в этом бою.


– Что… Кухулин… я вижу… ты не собираешься… расставаться с жизнью, – сбивая себе дыхание произнес Джон, ни на секунду не останавливая поток ударов.


– Так же как и ты, Джон… Фердиад


Атаки гренадера закончились – пришло время нападать Кухулину.


Он успел поднять Габульга и теперь начал кружить копьем над головой. Это, конечно, заставило Фердиада немного отступить, но он тут же сгруппировался и, сделав кувырок в ноги ирокеза, попытался саблей проткнуть его в живот. Но индеец отбил удар древком копья и пнул Джона коленом. Сабля упала на землю: а самому англичанину пришлось уворачиваться, и от этого он неудачно отпрыгнул в сторону – нога поехала дальше тела, и Фердиад растянулся на земле.


«Это конец», – подумал Джон, закрывая глаза и слыша, как свистит в воздухе копье.


Но удара не последовало.


Вместо него Фердиад увидел возле своего лица древо Габульга.


– Держись за него, Джон Фердиад, и вставай. Мы не закончили сражаться.


Англичанин встал и поднял оружие.


– Благородству твоему только завидовать.


Кухулин приложил сжитый кулак к груди.


Жест благодарности и примирения. Но оного не последовало, потому как индеец тут же нанес сокрушительный удар древком по корпусу Фердиада. Бил он словно обычную дубину держал.


Послышался треск, но не от ломающегося дерева, а от раздробленных ребер.


Удар был настолько мощный, что Фердиад снова осел наземь. Голова закружилась. В глазах потемнело.


Но сознание все же не покинуло Джона. Он встал, пошатываясь еще сильнее, и сквозь улыбку выдавил.


– Хитер ты, индеец


Кухулин не слушал. Он сделал резкий выпад вперед и бил уже острием копья, но Фердиад немыслимо быстро увернулся, уйдя влево по диагонали. Он оказался за спиной врага и нанес рубящий удар в район головы ирокеза.


Все, что успел сделать Кухулин, так это подставить под сокрушительный удар древко копья, держа его обеими руками.


Металл врубился в дерево, оставив глубокий рубец. Тем не менее древко не сломалось.


Но Кухулин не успел подняться, потому что последовал еще удар по копью.


И еще.


И еще.


Фердиад ожесточенно бил саблей по мощному копью, пока в один момент не послышался треск.


Габульга не выдержало.


В последний раз сабля гренадера рассекла воздух – Кухулин все же увернулся. От неожиданности Фердиад немного завалился вперед, что позволило индейцу встать и сразу же нанести удар коленом по челюсти.


Фердиад отшатнулся. Кухулин добавил, пнув Джона ногой в грудь.


Тот отлетел назад, сделав несколько кувырков назад.


Пока Фердиад катился, Кухулин выбросил обрубок сломанного древка, оставшись с той частью, на которую был насажен наконечник.


Встав на ноги в шести ярдах от ирокеза, Фердиад почувствовал боль во всем теле. Он уже не обращал на ноющее плечо и вновь кровоточащие пальцы правой руки. На него накатилась усталость, которая, наверно, копилась всю его военную карьеру. Джон все еще пошатывался, но ему нужны были силы на последний бросок. Он яростно зарычал от боли и внезапно подкатившего отчаяния и, раскрутив в руке саблю, метнул ее в Кухулина.


Джон и не мечтал попасть в цель, но ему все же удалось порезать грудь индейца, обагрив пыльную землю еще несколькими каплями туземской крови.


«Так много крови пролито», – подумал Фердиад и рухнул в ту же пыль.


Из его груди торчало сломанное древко Габульга.


Кухулин метнул его в тот же миг, когда Джон кинул в него саблю.


Но ирокез не промахнулся.


Бросок получился такой мощный, что копье вошло в грудь капитана Фердиада и на три дюйма показалось из спины.


Мгновение Кухулин медлил, стоя на месте. Но затем рванулся к умирающему.


Глаза Джона были широко раскрыты. Он схватил подбежавшего индейца за руку и, с хрипом втянув в легкие воздух, произнес.


– Кухулин, мой дорогой друг, вот и настал третий день нашей битвы… как жаль… что… мы… расстаемся врагами…


– Не врагами. Для меня ты друг, Джон Фердиад. Ты храбро сражался. Смело отправляйся на каноэ через реку забвения, чтобы тебя встретили наши предки. Теперь ты один из нас… Мир тебе, славный воин.


Последние слова Кухулин произносил, опуская пальцами веки умершего Фердиада, врага ставшего другом. По его руке, лежавшей на лице Джона медленно проползли первые яркие лучи солнца. В Новом свете наступил новый день.


Кухулин Серый глаз еще какое-то время сидел на земле, прижав к себе тело Джона, пока к нему не подошел Дэн Митчелл. Англичанин положил руку на плечо индейца – не для того, что задушить или воткнуть кортик, а чтобы утешить.


– Все кончено, – тихо произнес англичанин, – мы проиграли и уходим отсюда.


И только тогда Кухулин обернулся и взглянул, сначала на Митчелла, а затем и на всех остальных. Лица, белые, красные, в поте, грязи и крови, такие разные и одинаковые одновременно. Были среди них и радостные, и печальные, уставшие и приободрившиеся. А потом Кухулин взглянул в лицо Фердиада. Оно было мертвенно белым. И от этого Кухулин закричал. Сильно и надрывисто.


А когда перестал кричать, бережно опустил тело друга наземь и встал.


Митчелл стоял рядом и молчал.


– Его надо похоронить, – произнес Серый глаз.


– Я позабочусь об этом… Мы отвезем его на родину, – в горле у Дэна пересохло, поэтому говорил он хрипло и тихо.


– Теперь уходите. Все. И больше не являйтесь в эти земли.


Такой же тихий голос Кухулина внушал ужас, потому что за вновь появившимся спокойствием крылась буря.


И индейцы, и англичане начали расходиться. Живые забирали немногочисленных мертвых, раненые опирались на тех, кому повезло чуть больше. Настал мир, полученный, как обычно, через до дна выпитую чашу, переполненную кровью и насилием.


К стоявшим возле тела Фердиада подошел вождь племени.


Он сразу начал что-то говорить, и Кухулин перевел.


– Он сказал, чтобы вы пригнали к деревне два воза еды и шкур. Сделайте это до отплытия, иначе эти ирокезы чероки вновь нападут на форт, – Кухулин устало вздохнул, – иначе Джон Фердиад умер напрасно.


Митчелл кивнул и жестом приказал двум гренадерам положить тело Фердиада на носилки.


А потом они молча разошлись.


***


Через пять дней двое встретились на том же самом перекрестке, одна дорога которого вела в американский форт, где останавливались английские гренадеры, а вторая – уходила на север к месту, где поселилось племя речных ирокезов чероки.


– Здравствуй, индеец.


– Здравствуй, белый человек.


Помолчали.


– Куда ты направляешься? – Спросил все-таки Дэн Митчелл, сменивший военную форму на обычную фермерскую одежду.


– Я идти на запад. Искать новый дом и работа, – ответил Кухулин, тоже переодевшийся в куртку из кожи буйвола и такие же штаны.


Дэн ухмыльнулся, как это он делал всегда.


– Хватит изображать из себя несмышленого краснокожего. Я знаю, что ты гораздо умнее и хитрее, чем выглядишь. И я знаю, что ты прекрасно знаешь английский язык.


– А ты куда идешь, белый человек? Ты ведь должен был уплыть за океан, к себе домой.


– Да, так и есть, – Митчелл кивнул и снял шляпу, чтобы рукой стереть пот со лба, – ух, жаркий выдался денек… хм, я остался, чтобы выполнить одно дельце здесь. Иду на север. Не бойся, мимо твоей деревни не пройду. Обойду это треклятое место стороной… А потом направлюсь на юг, в Баден-Руж. Там есть один капитан, согласившийся взять меня пассажиром до берегов Англии… Уплыву домой… А ты стало быть на запад идешь? К неосвоенным землям?


– Да. Там обитает большая часть моего народа. Присоединюсь к ним.


– Тогда иди, индеец. Удачной дороги тебе, – больше ничего не сказав, Дэниел Митчелл пошел дальше по дороге.


Но сделав пару шагов, все-таки остановился, развернулся и добавил.


– Слушай… мне не жаль, что в ту ночь погибли твои соотечественники, я ни капли не сострадаю ни тебе, ни другим краснокожим… но мне жаль, что из-за меня погиб мой друг… и вот за это я себя корю.


Второй раз за всю эту историю Кухулин Серый глаз улыбнулся. Но сейчас это была печальная улыбка.


– Вы, белые люди, редко думаете, прежде, чем что-то сделать. Не глядите в сторону горизонта, а утыкаетесь себе под ноги.


– Можно сказать, что твой поступок был обдуман…


– Да. Я готов был отправиться к праотцам. И знал, что Джон Фердиад – тоже…


Вновь наступило молчание.


– Что ж, – прочистил горло Митчелл, – может ты и прав…


Он посмотрел себе под ноги, поворошил камни на земле.


– Что ж… – он сухо кивнул индейцу и пошел своей дорогой.


Кухулин еще какое-то время смотрел ему вслед, а потом двинулся дальше.


И больше их пути никогда не пересекались.


Кухулин ушел на запад и прожил там всю свою жизнь, поселившись в деревне Сан-Диего, которая потом разрослась до огромного города. Индеец работал на фермах, потом ловил рыбу на промысловом судне и уже больше никогда не охотился на диких зверей, и уж точно не убивал человека. Кстати, его лучшим другом стал капитан судна Айра Коберян, похоронивший индейца чероки в 1810 году. Моряк говаривал, что старик Кухулин, будучи в здравом рассудке до конца своих дней, часто пересказывал ему их бой с Джоном Фердиадом. И так же часто раскаивался в смерти друга.


Дэниел Митчелл же после встречи с Серым глазом на перекрестке у старого форта, как и сказал, отправился на север, чтобы навестить могилу своей дочери и ее семьи. Митчелл сначала нашел то ранчо, где работали его дочь Сара и ее муж Гордон. Хозяин сказал, что похоронил их за свой счет (и намекнул Дэну, что пора бы и оплатить должок) у себя на участке, так как очень привязался к молодой семье. Митчелл отдал деньги и, и поблагодарив старика, направился к могилам.


Они были ухоженные, хоть и без особой роскоши: три хорошо сколоченных креста с вырезанными на них именами.


Дэн подошел поближе и, сняв шляпу, прочел «отче наш». А затем, протерев потный лоб, положил руку на крест дочери.


– Вот как вы тут хорошо устроились, – произнес тихо Митчелл, – местечко у вас благодатное. Коров значит пасли? Это хорошо. Это мы с матерью одобряем. И дочка у тебя хорошая была девчушка… Ты же знаешь, я твоего паренька не одобрял, но письма-то твою тайком читал, пока мать не видела…


Он замолчал, сдерживая ком в горле и вспомнив какой умной и веселой была его Сара.


– Надеюсь, там на небесах вы будете счастливы втроем…


Дэниел все-таки заплакал. Тихо, но горько.


Он медленно опустился на колени, утирая слезы и проговаривая.


– Прости меня, Сара, прости за то, что не был рядом. Ты же знаешь, мы с твоей матерью любим тебя… и твою семью…


Через какое-то время он успокоился и встал.


Вновь протерев лоб, Митчелл взглянул на могилы, а потом посмотрел на ясное небо.


– И ты тоже меня прости, Джони. Не хотел я, чтобы ты вот так кончал свою жизнь, вдалеке от дома и таким молодым… Я, кстати, встретился с твоим другом-индейцем, буду весьма рад, если вы однажды встретитесь с ним на небесах, чтобы подать друг другу руки. И я к вам потом присоединюсь.


Он замолчал, но потом решил добавить.


– Я бы тебе, Джон, этого не сказал бы на твоих похоронах – струхнул бы. А тут… у могилы дочери, совесть не позволяет молчать. В общем, прости меня друг. Надеюсь, ты запомнил меня именно другом. И прощай. И вы прощайте, Сара, Гордон и маленькая Эмили.


Он провел рукой по самому маленькому кресту. Постоял еще немного, а потом надев шляпу, отправился на юг.


«Теперь и мне пора домой», – подумал Дэн Митчелл, шагая вдоль широкого русла Миссисипи.


И так и случилось – Дэн Митчелл переступил порог своего дома ровно через два месяца после выше описанных событий. Он рассказал жене о всех своих делах и прегрешениях. И это, надо отметить, их только сблизило. А еще Дэн бросил пить и подал в отставку. Жили они с женой еще долго, вплоть до 1815 года, пока оба не умерли во время пожара фабрики, на которой работали.


Что же касается Джона Фердиада, то он обрел покой на одном из безымянных кладбищ восточного Уэльса. Кстати, Кухулин, даже один раз приезжал на это кладбище, чтобы почтить память человека, с которым они были сначала врагами, а потом стали друзьями.


Надо отметить, что смерть Джона не была напрасной – чероки и белые люди (в той местности жили и французы, и англичане, и даже голландцы) больше никогда не воевали там, где всего в семи милях друг от друга стояли старый форт колонистов и деревня индейцев.


В оформлении обложки использован вижуал https://www.shutterstock.com/ru/image-vector/profile-indian-logo-icon-vector-illustration-1396089182 (автор bayu8448)

Высматривает слабину? Да вот же она – я без двух пальцев, контуженный!..

Что ж ты, чероки хитролицый, не бежишь на меня?..

Давай! И я распорю тебе живот саблей… или ты меня затопчешь, как блоху! Давай, действуй! Только не играй со мной в эти игры. Я слишком устал…

Мы завершили круг, и я, наконец, увидел причину пассивности необычайно спокойного индейца.

Копье.

Он поднял его очень быстро, но так бережно, будто подавал руку английской леди с Пикадилли.

– Откуда ты знаешь язык «белых»? – неожиданно для самого себя спросил я у Кухулина.

– «Белые» люди добры, но не многие. Они обучили. А потом другие «белые» всё разрушили.

– Что же ты не отомстишь? Не защитишь своё племя?

– Индейцы неправильно воевать. Ни за то. И «белый» человек – тоже ни за то. Но если «Белый» притронется к жилищу Кухулина и его племени, «белый» умрет! Умрет от моего Габульга, – он поднял копье в воздух.

– Справедливо, – рассудительно заметил я, – я тоже бы защищал свою семью. Но сейчас мои солдаты умирают, я должен помочь. Не мешай, Серый глаз.

– Вот и иди, «белый» человек, Фердиад. А Кухулин пойдет в свой вигвам.

Послышались выстрелы – битва снова приближалась к разрушенной баррикаде.

Я посмотрел на почерневший Восток – англичане гнали индейцев в нашу сторону.

Шорох.

Я огляделся.

Кухулина – Серого глаза нигде не было видно.

Ко мне подбежали уставшие, раненые, но всё же радостные гренадеры.

– Капитан! – окликнул меня лейтенант Шпинг, – Мы отогнали краснокожих! Форт снова наш!

– Хорошо. Сколько наших погибло?

– Не могу сказать точно, сэр. Но потери не велики.

– Хорошо. Собираемся и возвращаемся в форт.

– Но как же погоня, капитан?! – удивился Шпинг, – Разве нам не подобает догнать этих сволочей и убить всех до одного! Они разорили наше укрепление и корабли!

– Нет, лейтенант! – я резко прервал его, – мы отходим. Больше никаких смертей на сегодня.


***

На следующий день Джон Фердиад проснулся поздно. Солнце уже добралось до зенита, а капитан только-только умылся в поставленном на улице тазу с холодной водой. Ночью он спал крепко, несмотря на распухшие и ноющие пальцы.

После умывания Джон отдал лейтенанту приказ трубить построение, а сам уселся на ступеньки небольшой хижины, расположенной у южной стены форта, и начал промывать отстрелянные пальцы. Заражения не было, поэтому капитан просто макнул руку в банку со спиртом, а потом, зарычав от боли, быстро перевязал рану. Голова закружилась, но бывалый вояка не дал себе слабины. Зато боль окончательно развеяла сон, и капитан английской армии даже взбодрился.

Он все думал о том индейце, Кухулине, не захотевшим драться с капитаном и полностью проигнорировавшим войну с белыми людьми.


«Ну, почему? Почему в родном Лондоне за 35 лет жизни я ни разу не встречал родственную душу, понимающую меня и принимающую мои взгляды на жизнь. А стоило вступить на землю Нового Света, так сразу же нашел такого человека! Как же жаль, что этот Кухулин из краснокожих. Я думаю, нам было бы, о чем поговорить».


Мысли капитана прервал подошедший к нему лейтенант Шпинг.

– Сэр, гарнизон построен по вашему приказу.

– Отлично, Джеймс. Сколько людей из прислуги форта осталось в живых?

– Шесть человек, сэр.

– Хорошо. Узнай у них, где живут те индейцы, что напали на нас вчера.

–Да, капитан.

Фердиад встал.

– А я пойду оденусь.

Капитан поднялся по ступенькам, по дороге ощупывая раненую руку – пальцы болели, но гниения не было. Поэтому Джон, слегка улыбнувшись, надел свой камзол и вышел во внутренний двор форта.


***

Солдаты, построенные в ровные шеренги, ждали меня.

Снова подошел Шпинг, его лицо покраснело от натуги и жары, мундир явно жал ему в груди. Лейтенант отдал честь и доложил.

– Сэр, местная повариха сказала, что это были чероки из речного племени. Их деревня находится в десяти милях к северу отсюда.

– Что ж им все неймется. Зашли в такую даль просто для того, чтобы попугать нас что ли?.. – меня часом уже раздражало такое соседство, хоть мы и были в Новом свете новичками, – Как там капитан Митчелл?

– Лежит в лазарете. Сестры из прихода Святой Марии, что рядом с фортом, подлатали его, сэр. Но капитан Митчелл напился ночью и чуть не придушил одну из монашек, думая, что она из индейцев. Его связали, но утром он попросил отпустить его.

– И что же вы?

– Я развязал путы, взяв с него слово, что он пить сегодня не будет, – высокий Шпинг пожал плечами, – вы же знаете его, капитан, Митчеллу не верит даже собственная жена. Поэтому я на всякий случай убрал подальше все спиртное.

– Да, устроил старикан нам проблемы.

Я уже пять лет служил бок о бок с Дэном Митчеллом, отличным воякой, который был на десяток лет старше меня, но так и остался в звании капитана, потому что из-за пьяных выходок выше его никто не решался поднять. Вчера, во время штурма крепости, Дэн получил пулю в живот. Слава Деве Марии, что он остался жив, ведь, если б я погиб, то гарнизоном командовал бы он. А с его горячностью и жаждой быстрой расправы, гренадеры атаковали бы племя чероки еще вчера ночью, усталые и измотанные. И это скорей всего была бы последняя атака моего гарнизона.

– Ладно, Джеймс, трубите на марш и отправляйтесь на север. Я загляну к нашему дебоширу и догоню вас на разъезде, что в двух милях отсюда.

– Есть, сэр.

Лейтенант Шпинг еще раз отдал честь и пошел отдавать приказы. Вскоре я уже мог наблюдать, как гарнизон почти в полном составе марширует по пыльной дороге, идущей на запад, а через две мили, у разъезда, круто забирающей на север.

Я вздохнул и пошел в сторону основного здания форта, где располагался лазарет.


Мой старый друг Дэниел Митчелл встретил меня хмурым, даже злобным, взглядом и тирадой возмущений, суть которых сводилась к незаконному лишению капитана положенного ему количества спиртного.

– Успокойся, Дэн! – я сел, усмехаясь, – это был мой приказ.

– Зачем ты так говоришь? Я же знаю, что это чёртов Шпинг!

– Ну, не отдам же я тебе своего лейтенанта на растерзание, – я вновь улыбнулся. Но Митчелл мой оптимизм не разделил.

Я вздохнул, что ж ты поделаешь с этим скрягой.

– Как рана, Дэн? – я решил пойти на мировую.

– Царапина, Джон, – ответил мне все тем же тоном Дэн, – Ты лучше не будь скотом и принеси мне бутылку привезенного виски и мое снаряжение.

– Во-первых, для тебя наступил сухой закон… по крайней мере, пока рана не заживет. Во-вторых, ты что не слышал трубы? Гренадеры Его Величества уже выступили в путь. Надо разузнать про этих ирокезов, а уж потом брать тех беглецов-англичан, переметнувшихся на сторону полосато-звездных ублюдков.

– Свое задание выполняй сам, Джон, – ответил Митчелл, садясь на кушетке, – моих парней в это не втягивай. Нам было приказано расчистить форт, что мы и сделали. Еще по возможности устранить прочие помехи на пути дальнейшего расширения Английской Колонии. То бишь, я сейчас встаю, собираюсь и отправляюсь догонять гарнизон.

– Остынь, старина, – я подошел и примиряюще положил руку на плечо, собравшегося вставать капитана. Рука легка по-дружески, но жестко, – предоставь краснокожих мне, а сам отлежись пока. Я знаю, ты рвешься в бой, но сейчас я возглавляю эту кампанию, а значит, ты обязан выполнять мои приказы.

Митчелл побагровел, глаза выкатились. Я счел бы это за последствия пьянки, но он же был трезв.

– Ах, ты скот! Я сам себе приказы отдаю! Эти твари изрубили вчера на куски пятерых моих парней! Я не буду сиднем отсиживаться, пока ты там собрался дипломатию вести с ними! Рубить надо этих краснорожих!

– Успокойся, говорю! – Я тоже начал злиться. Мало того, что жизнь ему сохраняю – не известно, что там будет с ирокезами, вдруг сражение очередное – так этот вояка хренов еще и оскорбляет, приказы не слушает и драться хочет, словно мальчишка, у которого старшие отняли деревянную саблю.

Мы так и стояли, пялясь, как дураки друг на друга, пока молнию между нами не разрядила сестра из монастыря. Она принесла бинты и воду на перевязку раны Митчелла. Ее появление разрядило ситуацию.

– Ладно прости, Джони, – выдавил из себя Дэн, – Пожалуй ты прав, полежу еще денек.

Его рана начала кровоточить. И он снова лег.

– Хорошо, Дэн. Я уже засиделся у тебя. Боюсь придется поспешить, чтобы вовремя прибыть на разъезд. Выздоравливай, старина. Я зайду к тебе после возвращения.

Я вышел, краем глаза заметив, как сестра начала смачивать бинты.


Разъезд находился на равнинной местности. Здесь было жарко, но духота и влажность южных болот должны были скоро отступить, потому как нам только предстояло ощутить свежий воздух Миссисипи – до реки оставалось еще три мили. Мой отряд уже повернул на север, и теперь солдаты шагали по пыльной дороге, забиравшей немного на восток, к реке. В пойме Миссисипи нам нужно было пройти еще около семи миль, чтобы выйти к поселению чероки.

До прошлой ночи я мало, что знал об этих местных жителях и с глупыми мыслями в голове считал, что наше прибытие не вызовет такой очевидной и яростной агрессии.

Подумав об индейцах, я вспомнил свой несостоявшийся поединок с чудным и таинственных Кухулином – здоровенным чероки, который вопреки логики отказался вступать со мной в схватку.

«Вот так и происходит, Джон, – говорил я про себя, – один краснокожий мыслит, как ты. Хотя он тебя даже не знает толком. А человек, который прослужил с тобой пять лет, презирает твои миролюбивые взгляды и попытки пройти дипломатическим способом этот жизненный путь. Ну, как этот упертый осел Митчелл не понимает, что это не наша война и не наша земля, и умирать здесь ради кучки индейцев и пары перебежчиков из Англии – глупо. Вся эта война пропитана корыстью верхушки и глупостью офицеров. Господи, о чем я вообще думаю! Мне просто нужно разобраться сейчас с этими чероки».


***

На следующее утро, после бездумного нападения, Кухулин Серый глаз проснулся с восходом солнца. В ночном сражении он участвовал совсем немного – оглушил парочку англичан и еще трех французов из жителей форта. А потом просто побрел домой. Он, как и Джон Фердиад, был весьма удивлен неожиданной встречей у перевернутого обоза.

И сейчас, после беспокойной ночи, индеец не прекращал думать об англичанине, которому, как и ему, опротивела война.

«Много лун назад я встречал такого же чужеземца. Но я и не представлял, что так скоро увижу человека, ненавидящего смерть также сильно, как и я сам, – размышлял чероки, выгоняя лошадей на пастбище, – он наверняка придет, и придет не один. Сам он не захочет войны, а захочет объяснений и мира. А вот те, кто прибудут с ним, будут разговаривать оружием».

Через несколько часов Кухулин уже натачивал свое копье, потому что одним из первых увидел, как на горизонте появились чужеземцы. Он уже тогда составил свой план действий.


***

К Фердиаду подъехал лейтенант Шпинг.

– Сэр, впереди поселение чероки. Уже виден дым от костров.

– Хорошо. Спасибо, Джеймс. Двигаемся вперед.

Два отряда гренадеров, за две небольшие битвы потерявшие двадцать отличных солдат, двинулись по широкой дороге, тянувшейся вдоль реки Миссисипи и проходящей мимо деревни речных индейцев.

Через час англичане вышли на широкое поле перед поселением краснокожих. Взору капитана Фердиада представились два десятка высоких вигвамов, сложенных из шкур коров и лошадей, а также полдюжины деревянных строений, видимо оставленных еще голландскими первопроходцами – вид у них был сильно обветшалый. Но судя по всему, смекалистые и изворотливые чероки сумели приспособить дома под свои нужды и быт. Деревянные постройки находились поодаль от вигвамов, выстроенных традиционно, кругом. В центре – большая площадь с костром и идолом предков. Всю деревню по периметру окружал невысокий, но плотно сооруженный частокол.

– Я думал, что индейцы не строят частоколов, – произнес поравнявшийся с капитаном солдат. Он был из отряда Митчелла и замещал умершего вчерашним днем лейтенанта Уиллера. Вместе с ним к Фердиаду подскакал лейтенант Шпинг.

– Сэр, – обратился к Джону его лейтенант, – это Майлз Шепард. Он замещает покинувшего нас Уиллера и попросил меня просить вас – возвести его в лейтенанты.

Фердиад стоял чуть впереди и поэтому после слов Шпинга полуобернулся в седле. Внимательно посмотрел на молодого Шепарда – тот держался молодцом, не отрывая взгляда от капитана – и произнес.

– Ты же из отряда капитана Митчелла. Вот пусть он и повышает тебя.

– Сэр, – ответил Шепард, – мне сообщили, что из-за ранения и буйного поведения капитан Митчелл временно отстранен от командования нашим отрядом. Поэтому прошу вас, сэр, оказать мне честь и возвести меня в звание лейтенанта, чтобы я мог доблестно нести службу и помогать вам и армии Его Величества.

После такой чеканки и смелого взгляда Фердиад довольно улыбнулся.

– Что ж, Шепард, хотите умереть за Британию в звании лейтенанта, так тому и быть. Поздравляю, вы лейтенант. Официальные бумаги составим по прибытии в форт. А что касается вашего первого замечания в адрес наших немиролюбивых краснокожих соседей, то предположу, что частокол чероки возвели совсем недавно. Может быть. После нашего с ними первого сражения после высадки. Да, видно, что сделали они его и эти ворота наспех. И насколько я осведомлен, частоколы не сродни индейцам, ң факт остается фактом… Я надеюсь, теперь вам ясно, зачем здесь эта ограда?

– Так точно, сэр. Ясно. И спасибо за оказанную честь. Я не подведу вас, капитан!

– Не спешите так радоваться, лейтенант Шепард, – ответил Джон, который уже устал наблюдать за тем, как очередной юнец с реденькой бородкой, рвется в бой, умирать ради эфемерных идеалов, рушащихся после пары лет войны.

Джон еще раз взглянул на Шепарда и Шпинга, а затем перевел взгляд на поселение индейцев. Там все было тихо, словно и не ждали воинственные ирокезы ответного хода противника.

– Что ж, давайте «постучимся в двери». Шпинг трубите сигнал о наступлении. Подойдем чуть ближе и посмотрим, что эти краснокожие сделают.

Прозвучала трубная мелодия, призывающая идти вперед.

Но не успела сотня гренадеров пройти и двадцати ярдов, как небольшие ворота деревни открылись, выпуская наружу войско ирокезов.

Их было примерно столько же, сколько и англичан. По крайней мере, Джон успел на глаз прикинуть именно так.

Ирокезы равномерно заполнили часть поля, встав в две шеренги полукругом.

Фердиад был весьма удивлен, увидев в толпе аборигенов знакомую рослую фигуру Кухулина Серого глаза.

«А говорил, что драться не любит», – подумал Фердиад.

Хотя он быстро понял – по недовольному взгляду здоровенного индейца – что Кухулина скорей всего просто заставили выйти для устрашения врага. Толстое и смертоносное копье было при индейце.


От полукруга отделились двое и на пару шагов вышли вперед.

– Шпинг.

– Да, капитан.

– Поедешь со мной на переговоры. Шепард.

– Сэр?

– Следи, чтобы никто из наших не сдвинулся с места.

– Будет исполнено.


Капитан и лейтенант выехали вперед и направились к чероки.

Подскакав на расстояние пяти ярдов, они спешились и подошли к индейцам.

Их встретили вождь («Тот самый Свистящий ветер», – подумал Фердиад) и шаман племени – это было понятно Фердиаду по длинным и большим головным уборам, а еще по жезлам, которые держали ирокезы. По смуглым хмурым лицам сложно было определить возраст вождя и шамана. Но Джон вполне был уверен, что они гораздо старше него.

Выражение лиц и позы напряженных тел говорили сами за себя.

– Ты, белый человек, и твое племя уходить немедленно с земли речных чероки! – враждебно приказал вождь на ломанном английском. Шаман утвердительно и резко кивнул, не сводя взгляда с капитана гренадеров.

– Вы уже два раза нападали на наш форт, разоряли его и убили при этом много моих людей, – ответил невозмутимым тоном Фердиад, – это вы должны поплатиться за свои деяния.

Вождь и шаман хотели было протестовать, но Фердиад примиряюще поднял руку и закончил.

– Но я не хочу войны. Поэтому помогите нам, помогите белым людям – возместите нанесенный урон, заплатив нам едой, золотом и шкурами, а также пообещайте, что никогда больше ни один чероки из вашего поселения не перейдет границы форта и не причинит вред белым людям.

Вождь и шаман начали активно шептаться. Пока они это делали, Джон украдкой взглянул в сторону своих солдат – все было спокойно – затем повернул голову и обратил взгляд через плечо низкого шамана и посмотрел на Кухулина – тот стоял невозмутимый, и казалось, что все эти переговоры и намечающаяся битва его никак не касаются.

Вождь с шаманом перешли на крик, и после пары резких фраз шаман повернулся к Фердиаду и Шпингу и прорычал.

– Вы наглый белый человек! Уходить отсюда! Забирать свой народ! Покинуть форт! Быстро!

– Нет. Мы не уйдем, – Фердиада разозлил тон шамана, но чего-то подобного он ожидал, поэтому легко сохранил самообладание.

– Тогда вы умереть! – сказал вождь. А разъяренный шаман еще раз резко кивнул.

После чего оба развернулись и направились к своим воинам по дороге громко крича.

«Видимо, командуют наступать», – подумал Джон.

– Так, Шпинг, переговоры окончены, трубите атаку!

По сигналу трубы английские гренадеры ровным строем двинулись навстречу индейцам. Затрещала мелкая дробь барабанов. Над землей индейской Америки поднялся Юнион Джек, сообщающий о том, что матушка Англия решила разобраться с местным диким населением Нового Света.

«Как же глупо все! – ругался в мыслях Джон, – Упрямые краснокожие! Я тоже дурак – неуместная гордость и властолюбие!.. Откуда все это во мне?!»

Но слова уже были сказаны, приказы отданы, и наступило время решить, кто умрет первым, а кто останется стоять, когда отгремят выстрелы и сабли с томагавками перестанут резать плоть.

Похоже, индейцы тоже не собирались медлить. Их разноцветные ирокезы на головах начали маячить все чаще и быстро приближались к центру поля. Чтобы раззадорить себя и впасть в Раш, аборигены кричали, размахивали топорами и копьями, у некоторых имелись ружья, которые были заряжены – нужно были лишь сократить расстояние. Так, чтобы выстрел наверняка значил неминуемую смерть.

Глядя, как две небольшие армии сходятся все ближе и ближе, Джон Фердиад заметил, что в первых рядах индейцев, рядом с крепким вождем и худым, но разъяренным шаманом, бежит его знакомый, Кухулин.

«Не ожидал, что ты изменишь свое отношение к войне, – мысленно обратился Фердиад к огромному ирокезу, который уже опередил вождя, но выглядел совершенно спокойным и не взмокшим, – ты же не таков. Кухулин!» Будто в ответ на мысленный диалог англичанина, могучий чероки несколькими рывками ушел в отрыв от соплеменников, обогнал их на десяток ярдов, а затем совершил совсем неожиданный трюк. Резко остановился, воткнул огромное копье в землю, пристально обвел взглядом приближавшиеся отряды гренадеров, а затем развернулся к своим и неистово закричал.

– Ahledi!!! – его мощный рев разом перекрыл крики племени и барабанную дробь гренадеров, – Ahledi niqwadv!

Индейцы резко остановились. И от этого неожиданного жеста остановились и англичане.

Фердиад, успевший вновь вскочить в седло, пораженный смотрел на Кухулина Серого глаза.

А тот удовлетворенный эффектом, повернулся к англичанам и пристально взглянул на Джона. Всего пару секунд они смотрели друг на друга. Капитан английский гренадеров, ненавидящий войну, и воин из ирокезов, обладающий столь же сильной ненавистью как к самой войне, так и к пришедшим захватчикам.

За этот коротким миг Фердиад понял, что произойдет сейчас, и что случится в дальнейшем. Он видел все эти события столь же ясно, как ясно и понимал, что от него самого зависит дальнейший исход их кампании.

Пока Фердинанд раздумывал над этим, Кухулин подошёл к вождю и шаману своего племени и начал с ними шептаться о чем-то. Джон, конечно, не слышал разговора индейцев, но разгневанные и одновременно растерянные лица правителей заставили капитана напрячься.


После короткого разговора Серый глаз снова отделился от армии чероки, но на этот раз останавливаться посреди поля не стал, а сразу направился к Фердиаду, которого заприметил ещё во время первого рывка.

Уверенный взгляд Кухулина мог значить только одно – он намерен драться. Но как в одиночку воевать с целым гарнизоном вымуштрованных и вооруженных солдат? Да и зачем индейцу-пацифисту все это? Ответов у Джона не было, так же, как и желания сражаться и убивать доблестного воина из племени чероки. Капитан гренадеров спешился и вышел вперед. Затем обернулся и обратился к двум лейтенантам.

– Господа офицеры, будьте наготове. Если этот индеец что-нибудь сделает со мной, убейте его и всех остальных. А затем найдите уже этих беглых английских подданных Его Величества и арестуйте. Англия превыше всего, – он на секунду замолчал, глядя на приближающегося огромного Серого глаза, – Шпинг.

– Да, сэр.

– Если этот индеец убьет меня, то командовать первым гарнизонным отрядом будете вы. Считайте, это вашим повышением.

После этих слов он молча направился к Кухулину.


***

Поле, вместившее в себя две маленькие армии, казалось сейчас Кухулину совсем небольшим, хотя в детстве он привык бегать по нему и играть с другими детьми. Поле казалось ему целым океаном из песка и пыли.

Сейчас этого участка земли было мало, особенно для таких страшных, непримиримых врагов.

Белый человек, Фердиад, оказался благородным командующим. Поэтому Серый глаз направился именно к нему. «Я исполню то, что велели мне духи предков чероки на вчерашнем «разговоре». Хватит проливать кровь. Ни белые люди, ни ирокезы не заслужили такой участи. Пусть прольется кровь лишь его, Этого белого. Он благороден – он готов вступить на Путь и отправиться к предкам. Остальные белые недостойны этого. Этот Фердиад смелый муж и воин. Я сражусь с ним, и все будет кончено».


Они сошлись по середине.

– Мы будем драться.

Это произнес Фердиад.

Эта ясная мысль, сверлящая своим светом его разум, закралась к нему в ту секунду, когда Кухулин остановил своих.

– Да, белый человек, Фердиад, мы будем драться. Если я убью тебя, то твои люди уйдут своей дорогой навсегда. Если же ты убьешь меня, то чероки выполнят то, что ты сказал вождям.

Задул ветер и поднял старую пыль вверх, в некоторых местах круглого поля образовывая завихрения. Фердиад прикрыл рукой лицо. Кухулин стоял неподвижно.

– Послушай, смелый Кухулин, – произнес Джон, – нам с тобой не зачем сражаться. Нам, англичанам, ведь совершенно не важно, что вы, чероки, будете делать после нашего ухода. Мы не собираемся захватывать ваши земли. Мы приплыли за группой людей, которые должны нашему королю много денег. А вы на нас напали во время высадки и безжалостно убили многих наших товарищей. Именно поэтому я сейчас здесь. Просто попроси своих вождей отдать нам часть еды и шкур. На этом разойдемся. И не надо будет колоть и резать друг друга. Я ведь знаю, ты не хочешь этого. Я тоже не хочу.

Последнюю часть фразы Фердиад произнес, чуть ли не задыхаясь от подступившего отчаяния и ярости.

Но его слова не тронули Кухулина.

– Чероки враждебный народ. Мы свободны – вольны делать свой выбор. Поверь, вождь и шаман не согласятся. Поединок – последний выход.

Взгляд индейца не выражал ничего. Пустота, и одновременно вся вселенная. Карие огни, готовые пожрать любого, кто встанет на пути ирокеза. Он это пламя справедливо, – подумал Фердиад.

Капитан гренадеров вздохнул и произнес.

– Будь, по-твоему. Но видит бог, я не хочу сражаться с тобой. Будь вообще проклята эта война.

– Война есть война, белый человек, смерть всегда рядом с ней. Лучше пусть умрем мы с тобой, чем много других людей.


– Что ж, будем драться, пока у одного из нас не кончаться силы? Три дня, думаю, хватит?

– Поглядим, белый человек. Поглядим.

Джон еще раз осмотрел все поле, от своих отрядов, до неровного полукруга чероки. Затем кивнул. «Драться так драться. Давно пора уже прекратить эти мытарства с войной».

Кухулин тоже кивнул в ответ.

После этого они разошлись.


***

Фердиад подошел к гренадерам задумавшийся, и поэтому новоиспеченный молодой лейтенант Майлз Шепард не сразу решился подойти к нему.

– Сэр, приехал гонец с донесением, – все-таки произнес Шепард, когда Джон подошел к своему коню и достал походную флягу.

– Что там, Шепард?

Лейтенант протянул капитану бумагу. Фердиад, сделав пару глотков воды, взял донесение и молча прочел его.

– Хм, хорошие новости, Майлз. Позови Шпинга сюда.


Когда оба лейтенанта подошли к своему капитану, тот стоял и спокойно смотрел на то, как чероки уходят за стены своего поселения, чтобы с безопасного расстояния наблюдать, как их самый могучий воин будет сражаться с воином белых захватчиков.

– Сэр…

– Господа, – перебил Шпинга капитан, – я буду сражаться с индейцем Кухулином. Такого требование индейцев – битва по обычаям их племени.

– Эм, капитан, но разве это не средневековые ветхие замашки, – сказал Шепард, – мы же с вами живем в современном мире. Мы же можем просто перестрелять всех этих краснокожих и…

– Никто не будет здесь стрелять без моего приказа, офицер!

Фердиад подошел ближе к гренадерам.

– Слушайте. Я принял решение. И вот каков будет мой приказ. Во-первых, в том докладе, который вы мне принесли, Шепард, сказано, что беглецов и должников Его Величества нашли в десяти милях отсюда. Там есть небольшая плантация. Поэтому вы, Шепард, сейчас возьмете свой отряд и отправитесь производить арест. Все официальные бумаги я вам выдам. В это время вы, Шпинг, направите мой отряд обратно в форт. Его тоже надо охранять. Приказы ясны?

– Да, капитан.

– Теперь слушайте, со мной я оставлю трех солдат, если через три дня они вернутся без меня или вообще не вернутся, то не вздумайте отправлять сюда карательный отряд. Суть нашей с Кухулином битвы в том, что если я одолею его, то индейцы выплатят нам компенсацию. Если же он убьет меня, то англичане покинут форт.

– Капитан, при всем уважении, но это безумие, – произнес Шпинг.

– Да, я согласен с тобой. Но почему же безумие не должно быть выходом из ситуации.

– Может просто стоит покинуть это поле, и отправиться за беглецами? – предложил Шепард.

– Логичное решение, лейтенант… – сказал Фердиад, – но тогда вы обречете жителей форта на верную погибель. Судя по враждебному настрою вождей этого племени, они продолжат свои набеги, после нашего отплытия. Поэтому я остаюсь. Это решено. Что ж, господа, мне больше нечего вам сказать… кроме того, чтобы вы оба берегли свои жизни. До скорого.

На этом капитан Джон Фердиад взял своего коня под узды и направился к ветвистому дереву, чтобы подготовиться к битве с индейцем Кухулином.


***

Солнце палило со всем неистовством, на которое может быть способно полуденное июльское светило. Несильный ветер поднимал в воздух пыль и небрежно швырял её под ноги двух людей, стоящих на против друг друга.

Рослый сильно загорелый индеец с раскрашенным красной краской лицом и внушительным ирокезом на голове смотрел на своего противника, одетого в красно-белый мундир английских пехотных войск.

Взгляд индейца, пронзительный и спокойный, сейчас блестел искорками любопытства.

Кухулин не сомневался, что Джон Фердиад согласится на поединок, чероки не знал, как отнесутся к этому другие белые люди. И поэтому он удивился, когда увидел развернувшиеся отряды, марширующие – один по направляю к форту, другой – по дороге на северо-запад от его родной деревни. Кухулину Серому глазу стало любопытно, как теперь поведет себя белый человек в мундире, стоявший перед ним: как будет драться, ведь им еще не приходилось биться один на один – тот краткий миг вчера у разбитой повозки не в счет. А еще индеец заметил, что Фердиад стал более суровым и мрачным. Было ясно, что капитан гренадеров не хочет принимать бой и делает это лишь потому что всего за пару дней начал уважать индейцев как достойных соперников.

Сам же Фердиад по его разумению уважал лишь одного краснокожего, того, кто стоял сейчас перед ним и решился умереть за всех своих сородичей.


Капитан был в пыльном мундире с перевязью сабли, ружье и пистолет он оставил Уолтерсу, одному из двоих солдат, которым приказал стеречь его коня, оружие и скудный провиант, состоявший из фляги с водой и двух кусков хлеба. Хенсон, второй гренадер, привязывал капитанского скакуна к ветви дерева.

На поле стояла тишина, если не считать гулявшего ветра.


Джон Фердиад стоял напротив Кухулина Серого глаза и ждал.

Индеец тоже ждал.

Между ними было примерно два десятка шагов, но пока ни один из воинов не сделал ни единого.


Кухулин держал в правой руке мощное копье на толстом древке. Габульга. Так он назвал свое оружие, которое сам выковал и приладил много-много лун назад. Это было примитивное оружие даже для чероки, но Кухулин уважал Габульга, потому что то много раз спасало ему жизнь в трудных боях. Копье наказал ему сделать его отец, Чингалур Ястребиный взор, который умер вместе с остальной семьей Кухулина в битве с колонистами. Именно после смерти отца, а точнее после торжественного погребения и перехода духа Ястребиного взора в чертоги предков, Кухулин сделал Габульга, и с тех пор редко, когда выходил из своего вигвама без верного друга.


Фердиад тоже был благодарен своему оружию, старой, но отлично сохранившейся сабле из булатной стали, с отменной балансировкой и гардой закрытого типа. Имени у сабли Джона не было, зато он ее часто называл верной подругой. И снимал перевязь с оружием только в самое тихое время (которое случалось все реже). К тому же, Джону не раз приходилось отдавать свою саблю кузницу на заточку и мелкий ремонт. Трудно было назвать это оружие идеалом гренадерского арсенала восемнадцатого века – более молодые офицеры из полка, где служил капитан Фердиад, назвали его саблю устаревшей и не модной – зато она верно служила ему и спасала несчитанное количество раз. Взять хотя бы вчерашнюю ночь. До того, как фургон, за которым укрывался от обстрела Джон, был взорван, а сам гренадер был отправлен прямиком в кювет, верная подруга капитана успела заколоть и зарубить не меньше пяти краснокожих.


Сейчас же сабля Джона весела у него на боку, ожидая, когда же ее пустят в бой.

Сам Джон булатную подругу легонько похлопывал по эфесу, при этом не отрывая взгляда от своего дородного противника с таким же огромным копьем в руке.


«Сейчас начнется сражение», – подумалось Фердиаду.


Кухулин пару раз легонько, словно веточку, перекинул Габульга из рук в руки, и направился в сторону Джона. Конечно, у индейца были еще и другие инструменты для отнятия жизни: два томагавка по бокам и один нож сзади, за поясом.

Джон, кроме сабли, имел еще аккуратный стилет за поясом и еще один кинжал, но поменьше в правом сапоге.

Но когда воины начали сближаться, то им обоим стало понятно, что главными в этой партии будут сабля Джона и копье Кухулина.

И как только между ними осталось всего три шага, оружия смерти встретились.

Кухулин первым сделал колющий выпад прямо в живот англичанина, но Фердиад легко блокировал удар, отбив Габульга вправо. Сам он в это время успел уйти влево и вперед по диагонали и, вывернув правую руку с саблей, рубанул Кухулина с той же правой от себя стороны. Но индеец просто сделал быстрый шаг назад, и сабля Фердиада рассекла воздух.

При этом сам Кухулин успел перехватить копье в левую руку, поближе к наконечнику, и когда Джон отставлял правую ногу назад, ударил того древком в грудь.


***

Удар был ощутимый, но я его выдержал, отступив всего на шаг, при этом равновесие сохранил и успел замахнуться сверху на этого индейца.

Но моя булатная подруга снова рассекла лишь воздух, а не плоть.

Я выругался, потому что видел по перестановке ног Кухулина, что тот собирается сделать выпад вперёд и влево с последующим разворотом вправо. Я же просто не успевал сгруппироваться и подготовиться к его атаке. Поэтому, собравшись сделал неуклюжий кувырок вперед и ткнул саблей в пах противника. Но Серый глаз мою идею разгадал и легко отбил саблю своим копьем, ударив древком сверху.


Как только по округе разнеслись первые удары оружия, деревня чероки оживилась. Все, от стар до млад собрались у входа, чтобы лучше видеть, как сражается лучший из них.

Солдаты Фердиада тоже привстали с земли и даже отошли от импровизированного лагеря на пару шагов, чтобы получше рассмотреть битву их капитана.

Ветер перестал носить пыль и песок туда-сюда и тоже замер, словно боясь помешать соперникам. Птицы перестали щебетать. И даже великая река Миссисипи уняла свои шумные воды, чтобы от них не доносился сейчас до поля, где Кухулин и Фердиад наносили друг другу страшные по силе удары.


В таком замершем мире шел бой. Тишину разрывали лязги оружия, шорох быстрых ног и тяжелое дыхание смертельных соперников.


Солнце уже клонилось к закату, постепенно лишая мира своего света. Сумерки входили в свое право.

И вот уже Фердиад нанес Кухулину ощутимый удар набалдашником эфеса в грудь, словно отомстив за подобный удар индейца.

Серый глаз отошел на пару шагов, но быстро реабилитировался, крутанув своим копьем в воздухе, выписав при этом цифру восемь и успев задеть Фердиада за плечо.

Англичанин не успел отразить удар или увернуться. Его спасло то, что ударило его древко, а не наконечник. Зато удар был такой силы, что правая рука капитана тут же повисла, сабля выпала, а сам офицер упал на одно колено.


***

Я, наконец, достал этого белого человека своей Габульга. После моего удара он упал на колено, и я услышал его тяжелый вздох. В этом вздохе было столько смертельной усталости и боли, а во взгляде столько печали, что я остановился.

Не должно чероки отправлять белого человека Фердиада к его праотцам с такой ношей в душе.

– Хватит, – сказал я.

Фердиад посмотрел на меня, взгляд его прояснился, но ответил он с трудом.

– Что ты сказал? Что значит хватит, Кухулин?

– Три дня. Ты сам так сказал, белый человек. Бронзовый диск почти скрылся за краем мира. Сделаем перерыв. Завтра утром начнем бой.

Я оглядел этого мужчину. Средний рост, вся одежда в пыли. Лицо тоже, и на нем лишь голубые глаза яркое пятно. Сверху хвост темных волос, прилипших к лицу. Плечо у него явно вывихнуто, вряд ли сломано – я все-таки бил не в полную силу. Ночью оклемается.

– Отдохни, – произнес я напоследок и ушел.


***

Когда Кухулин развернулся, чтобы уйти к себе в деревню, Фердиад встал. Хоть и далось ему это с невероятным трудом – право плечо страшно болело и пульсировало – но все же одной попытки для взгромождения себя на ноги ему хватило.

Джон даже не стал спрашивать у индейца, почему тот так резко прервал сражение, не добив раненного Фердиада.

«Хочет честного боя, без всяких ранений – ясной смерти от холодной стали, а не ломая кости. Три дня, так три дня. За это время с американцами будет покончено. Их поймают, а остальные не будут нападать на индейцев – побоятся гнева Его Величества».

С этой мыслью Фердиад встал и отправился к своим солдатам. Добравшись до еды и воды, он молча быстро все съел, а затем велел Хенсону отправиться в форт и привезти еще еды.

Потом он лег спать и проспал до первых лучей солнца.


Второй день начался с того, что меня разбудила боль в раненном плече. Вся правая сторона тела ныла так, что никакая утренняя разминка и даже бодрящее купание в Миссисипи не дали результатов. А к моменту, когда солнце окончательно взошло из-за горизонта, к плечу еще добавились и отстреленные ранее пальцы. «В общем, Джон Фердиад, ты чертова старая развалина, которая уж точно сломается под ударами этого здоровяка-индейца. Да, не долго тебе осталось».

Уолтерс ждал меня в лагере в компании прибывшего из форта Хенсона. Второй хоть и выглядел уставшим, зато улыбался, словно только что вышел из борделя в Портсмуте.

– Сотри эту ухмылку со своего лица, Хенсон. И говори, что у тебя, – я был раздражен из-за накатывающей боли.

– Прошу прощения сэр, – начал рыжеусый Хенсон, – капитан Митчелл просил доложить вам, что его отряд во главе с лейтенантом Шепардом схватили беглых англичан и доставили в форт. Отряд снова возглавляет Митчелл.

– Похоже старый плут оправился от ранения…

– Похоже на то, сэр.

– Пленных допросили? Украденное у короля имущество изъяли?

– Да, капитан, – Хенсон снова улыбнулся, – теперь мы можем плыть домой, сэр!

«Вот и все, – подумалось мне, – миссия в Колонии выполнена. Его Величество Георг III наградит и меня, и Дэна. С войной покончено… Так почему же я все еще жажду поединка с этим индейцем? На кой дьявол он мне сдался?!»


***

Не успел Фердиад отдать приказ о сборах, как Хенсон указал ему на поле.

– Смотрите, сэр, краснокожий пришел. Машет вам.

Кухулин стоял в центре круглой поляны. Никто из индейского поселения не следил за предстоящим поединком, словно все чероки итак были уверены, что их могучий воин одолеет наглого белого человека. Лишь изредка ребятня выбегала к краю деревни, и то для того, чтобы достать улетевший волан или деревянный томагавк.


Увидев Серого глаза, Джон сразу забыл о своих ранах – встал и, взяв снаряжение, отправился на встречу, как ему ранее казалось, с судьбой.


– Доблестный Кухулин, послушай, – начал Фердиад, но индеец прервал его, подняв руку.

– Мы будем сражаться, белый человек. Такова наша судьба- один из нас отправится к праотцам. Ты сделал свой выбор, когда согласился биться со мной. Теперь же не отступай от своей цели.

Джон вздохнул и устало посмотрел в глаза Кухулину.

Он думал, что обнаружит в них такое же пламя, какое пожирает каждого воина, берущего в руки оружие и бегущего на врага, но не было в карих глазах Кухулина ярости, там была лишь решительность, с которой умелый мастер исполняет свою работу. А еще там была жалость и печаль всего народа, которому крепко досталось и еще достанется.

«Но только не от меня и моих солдат», – подумал Джон.

– Я объясню тебе, что произошло, могучий Кухулин. Мои воины схватили тех, на кого мы охотились. Именно из-за них я прибыл сюда. И теперь моя миссия выполнена и мне нужно отплывать. Мы не будем сражаться с тобой, потому что я не хочу твоей смерти… да и сам пожил бы еще немного.

– А как же твое обещание о том, ни один белый не нападет на мою деревню?

– Боюсь, что даже моя смерть не остановит продвижение белых людей на запад и юг. Но я ручаюсь, что мои солдаты уже завтра отплывают из Америки… останутся лишь жители форта… на который вы, кстати, напали.

– Мой народ изгнал из этого места одних захватчиков, но тут же появились другие – вождь разгневался, а шаман сказал, что духи предков велят истребить это белое враждебное племя.

– Вот! Видишь, как получается! – Фердиад даже воодушевился, – американцев вы изгнали, а мы отплываем сами! Никто к вам лезть не будет! А ты пообещаешь мне, что ваше племя не будет нападать на мирных жителей форта и вообще ни на каких других белых людей, если только те сами не проявят агрессию!

– Что такое «агрессию»?

– Эм… враждебность, жестокость… Ну, что согласен на такие условия мира между нашими народами?

Кухулин нахмурился. Было видно, что он обдумывает сказанное Джоном.

А капитан гренадеров осознавал, что сейчас решается судьба многих людей, и что, пожалуй, он взвалил на себя непосильную ношу. Не его это дело, как тут сожительствуют местные индейцы и покинувшие Англию колонисты, возомнившие себя отдельным государством. Да и не умел раньше мирные договора заключать Джон Фердиад. Но, видимо, сейчас его поджидал успех, потому что по взгляду Серого глаза он понимал, что мысленно ирокез соглашается с ним.

– Будь по-твоему, Джон Фердиад. Если можно избежать смерти, то так и сделаем. И ты прав, я тоже не хотел бы лишать тебя жизни. Я все объясню своим вождям, мы проведем обряд, и духи будут замилостивлены. Могу поклясться своим сердцем и скальпом, что чероки из речных ирокезов больше не будут нападать на дома белых людей.

– Отлично! – улыбнулся Джон, – Смерть на сегодня отменяется. Я этому только рад, ведь ты, Кухулин, славный малый.

Джон даже повеселел, он был по-настоящему доволен тем, больше никаких драк не будет, он спокойно вернется в Англию и уж, наконец-то, уволится со службы.

– Спасибо тебе, белый воин, Фердиад, – ответил ему могучий Кухулин, – Ты лучший из белых людей, с кем мне приходилось сражаться.

Джон учтиво поклонился.

– Хотя… твои выпады не так остры и опасны, как лезвие твоей сабли.

– Что!? – воскликнул, не веря своим ушам, капитан гренадеров, -Ты считаешь, что мне не удаются удары? Может ты еще урок мне преподашь по фехтованию или сражению, скажем, на копьях. А?

– Я не уверен, что смогу научить тебя правильно. К тому же мастерство и знания ирокезов нельзя доверять чужакам.

– Да ладно, будет тебе. Скромный, да еще и чтишь традиции! Неужели я не достойный воин? Ты ведь меня сам таковым назвал.

Кухулин вновь призадумался.

– Если бы родился среди нас, в этих прериях, и твоя кожа была бы смуглее, то ты бы, Фердиад, стал бы могучим воином ирокезов. Но так как ты белый человек… мне идется смириться с этим недугом, – индеец улыбнулся, – и поучить тебя в таком обличии. Возможно, когда твой дух покинет это тело, то найдет новое пристанище в облике достойного мужа, среди какого-нибудь племени индейцев. И тогда твои знания из прошлых жизней пригодятся тебе.

Фердиад довольно улыбнулся.

– Что ж, давай поступим так: ты сходишь в свое племя и разнесешь добрую весть о мирном договоре. Я пойду к своим солдатам и велю им скакать в форт и доложить о подготовке к отплытию. А потом, пусть это будет полдень, мы с тобой вновь скрестим оружие посреди этого поля в тренировочном бою. К закату я уйду в форт и отплыву на юг на рассвете следующего дня. А еще через несколько дней окончательно распрощаюсь с Новым светом. А ты будешь жить в мире долгие годы.

– Тому и быть, – ответил Кухулин и, вытащив из земли свое копье, зашагал в сторону поселения.


***

Как же я был рад, что мне не придется отнимать жизнь у Джона Фердиада. Мы сразимся лишь одиножды, чтобы я мог показать ему несколько приемов в бою. Но до этого мне нужно рассказать все Свистящему ветру и Ясному взору. Они хоть и являются вождем и шаманом племени, но их разум давно зачерствел, они испытывают нескрываемую ненависть к белым людям. И я думаю, весть об отходе чужаков понравится им. Мне необходимо усадить обоих в круг костра и выкурить вместе трубку мира. Думаю, это поможет.


Обычно старейшины чероки собирались в священный круг у костра только после заката солнца и выкуривали трубку мира очень медленно, пуская ее по кругу ветхих морщинистых рук. Но сегодня повод был особенным, поэтому вождь Свистящий ветер сразу же согласился созвать всех уважаемых людей деревни.

Сидели все молча и лишь Кухулин Серый глаз, сильнейший и опытнейший воин и следопыт племени, говорил. Делал он это, как и все прочее, спокойно и с мирным выражением лица. Были те, кому план Кухулина не пришелся по душе, но большинство поддержало его. Из не согласных больше всего возмущался и возражал шаман племени Ясный взор.

– Ты уверяешь нас, храбрый Кухулин, что белые люди больше не будут нападать на нас, но у тебя есть лишь слова этого чужака Фердиада. Как же нам верить тебе, если у тебя больше нет других доказательств твоей и его правоты?

– Доказательства у тебя перед носом, – вступился за Серого глаза самый старый из общины, Говорящий с волками, – белые люди уплывают на другой край мира. А те, кто остаются угрозы для нас не представляют.

– Ты прав, старейшина, – поблагодарил Кухулин.

– Что ж если так, то предлагаю обменяться с жителями форта ритуальными дарами, – заключил вождь, – а также взять клятву с капитана, что уплывает, и с других белых людей.

Вождю никто перечить не стал- все закивали и продолжили выкуривать дивные благовония и табак трубки мира.

Через два часа, когда дело клонилось к полудню, Кухулин, индеец из племени речных чероки, стоял посреди поля и чесал лысую сторону головы, стараясь при этом не задеть свой черный гребень волос.

Кухулин ждал Фердиада.


А в то время, пока индеец выкуривал трубку мира, английский капитан гренадеров, приплывший из Старого света, отдавал приказы Хенсону и Уолтерсу.

– Запомните, без меня не отплывать. Вы уже разговаривали с вернувшимися капитанами кораблей?

– Так точно, сэр. Я говорил с обоими, – доложил Хенсон.

– Вы сообщили им, что за подобное дезертирство и трусость по прибытии в Англию их ждет арест?

– Да, капитан. Они аж затряслись! А капитан Митчелл напомнил им об украденном скипетре, они мигом заткнулись и перестали скулить.

– Он вечно переусердствует, – заметил Джон, а потом добавил, – собирайтесь и скачите в форт. Завтра на рассвете отплываем домой!

Капитан улыбнулся этой мысли. Удивляясь самому себе, он отметил, что соскучился по Старушке Англии.

– А вы, капитан Фердиад, не отправитесь с нами? – осведомился Уолтерс.

– Не сейчас. Я задержусь, так как мне нужно решить еще одно дело с этим могучим индейцем. Я вернусь к вечерней похлебке.

– Какое это дело, может быть у вас с краснокожим?

– Надо узнать кое-что, и поставить точку в нашем неоконченном разговоре.


После того, как Хенсон и Уолтерс отправились в укрепление, возведенное бежавшими из Старого света поселенцами, я решил, что у меня есть еще время окунуться в расслабляющие воды Миссисипи. К тому же надо было перевязать и обработать рану на руке и размять мышцы перед дружеским боем с Кухулином.

Настроение у меня улучшилось, и преисполненный страстного желания искупаться, я вошел в реку. Дошел до того места, где пока еще не прогретая солнцем вода была мне по грудь, и нырнул в глубины реки. Время словно замедлило свой ход, будто вяло текущая вода Миссисипи. Прохлада обступила меня со всех сторон, смыла с меня пыль дороги и оживила все члены тела.

Я хорошо искупался, и когда солнце подбиралось к зениту, уже с перевязанной раной одевался, пыхтя у самой кромки воды.

В это время к реке вышли несколько скво. Дородные, широкобедрые, а некоторые очень миловидные даже для белого человека Англии. «Пришли стирать тряпье», – догадался я. Индианок было не меньше десяти, и было видно, что, когда они меня увидели, вовсе не испугались, а наоборот, стали хихикать и застенчиво перешептываться. Сначала я подумал, что эти скво уже настолько привыкли к виду белого человека, что смело занимаются своими делами рядом. И я был прав, но не до конца. Причина смущенного смеха и перешептываний привлекательных женщин крылась в другом. Я совсем забыл, что оделся не полностью, а точнее успел влезть только в свои панталоны, которые, к слову, прилипли к мокрому телу, и были практически бесполезны.

«Вот болван!» – я быстро начал одеваться, смущаясь и кряхтя еще больше. Отсутствие двух пальцев сильно тормозило весь процесс. Но, взглянув на разложивших свои тряпки скво, я заметил, что большинство их них уже забыли обо мне и занимаются своими делами. Только две их них еще смотрели на меня, совершенно не стесняясь этого. При этом симпатичные индианки улыбались. И смущенно ответил тем же. А потом ко мне закралась мысль, которая еще больше привела меня в замешательство. «Мне здесь нравится. Эта Колония – отличное место для жизни. Если бы не чрезмерная кровожадность местного населения и не захватнические амбиции Генриха, то тут вполне хорошо можно было бы устроится. Получалось так, что Америка – заатлантическое чудо: богатые, плодородные земли, дивной красоты природа, и такие красивые скво», – я еще раз посмотрел на двух женщин, и улыбнулся уже без смущения.

А затем я понял, что не жить мне здесь. Здесь слишком хорошо. Я человек из хмурого Лондона, провонявшего насквозь индустриальным дымом и навозом с улиц. К тому же во мне вновь проснулась ностальгия по родным краям. Поэтому, отвернувшись, я быстро оделся, и нахмуренный отправился к своему лагерю.

Был как раз полдень, когда я вышел на поле, где меня уже ждал Кухулин Серый глаз.


Индеец был серьезен, к чему англичанин начал привыкать.

Все еще съедаемый тоской о доме, Фердиад подошел почти вплотную к высокому и широкоплечему ирокезу, снял перевязь с саблей, отправил ножны валяться в пыли, а сам удобно взялся правой рукой за рукоять верной подруги.

– Ну что, посмотрим, кто кого? – после этих слов Джону стало весело. Он сам не знал, отчего так, но гнетущие мысли ушли сами собой. Остались лишь сабля и противник.

Впервые за последние дни Кухулин позволил себе ответить на слова Фердиада такой же улыбкой, бросающей вызов.

– Что ж, раз ты уверен в своих силах и остался, чтобы получить урок в бою, то…

– Урок в бою?! – задорно перебил Кухулина Фердиад. В нем словно мальчишка проснулся, тот самый, который уже в десять лет сумел поступить в офицерскую академию, потому что победил в честном сражении именитого капитана гренадеров, – это я сейчас задам тебе задачку, – Джон улыбнулся, – и поверь, она будет не из простых. Защищайся!

Он резко ударил индейца рукой с саблей в грудь. Хитрость застала Кухулина врасплох, и он отшатнулся. Но тут же пришел в себя и сделал ответный ход – удар копьем в грудь соперника. Фердиад только этого и ждал: он уже успел отступить на пару шагов, и поэтому легко увернулся от острия Габульга и сам перешел в нападение, нанеся колющий удар в пах индейца.

Кухулину повезло, что он успел отскочить.

После этого он мгновенно остановился и произнес.

– Ты наносишь сильные удары… даже без двух пальцев на руке, и умело обращаешься с саблей. Но слишком сильно открываешься при выпадах. Я мог бы при следующем ударе поразить тебя в грудь, и ты бы отправился по реки безмятежья к своим праотцам.

– Хм, хорошо. Покажи, Кухулин, как надо правильно это делать.

Ирокез не услышал иронию в словах англичанина, или сделал вид, что не услышал, зато он сделал быстрый выпад в сторону Фердиада, ударив его копьем… но остановив руку так, что острию Габульга оставалось преодолеть какой-то жалкий дюйм до горла капитана гренадеров. Кухулин замер в таком положении и попросил Фердиада оценить стойку.

– Да, я понимаю, о чем ты, – после пары кругов вокруг новообразовавшейся статуи сказал Джон, – я вижу, как расставлены твои ноги и одна рука, та, что без оружия, всегда готова помочь подруге, усилив удар или же перехватив оружие врага за древко или эфес. Я такого не делаю.

Кухулин удовлетворенно кивнул и расслабился.

– Попробуй во время выпада немного разворачивать свое тело, тогда твои ноги сами встанут так, как надо. А рука твоя, та, что без оружия, пусть всегда будет прижата к телу, чтобы ты мог ею обороняться.

– Тренировочный бой? – предложил Фердиад.

Кухулин кивнул и приготовился к сражению.

Первый рубящий удар нанес Фердиад. Затем еще один, затем еще. Кухулин только и успел, что подставить древко копья, на котором остались выщерблины. После трех ударов сверху Джон ушел в сторону и провел молниеносную веерную атаку, искусно выкручивая саблю в разные стороны. Индеец успешно отразил первые удары, потом ушел влево и сделал ответный выпад, ударив англичанина в бог, но Фердиад как раз успел завершить веер и отбить острие копья дальше вправо, а сам сделал кувырок и нанес сильный удар кулаком в живот соперника. Это не причинило Серому глазу вреда, но он остановился.

– Я плохо защищаю свое тело, что ниже пояса. Благодарю, Фердиад, то, что показал мне это.

Джон кивнул и они продолжили.


Оранжевый диск солнца коснулся своим брюхом линии горизонта, а бой Кухулина с Фердиадом все не прекращался. Хоть и было это тренировочное сражение между друзьями, нашедшими друг друга в любви к воинскому мастерству и ненависти к войне, оба устали, словно действительно побывали в настоящей кровопролитной сечи. Кровь, кстати, один раз усе же пролилась – раны на оторванных пальцах немного вскрылись, и Фердиаду пришлось их обрабатывать и перебинтовывать. Сделали перерыв, и во время перевязки Джон и Серый глаз словно пообедали перепелками, которые Кухулин принес из деревни.

Это было в четыре часа по полудни, как отметил Джон, взглянув на часы.

А сейчас наступали сумерки, и друзья по-оружию решили закончить тренировку.

– Что ж, ты угостил меня, храбрый Кухулин, теперь мой черед, – улыбаясь, сказал Джон, – согласен ли ты отведать копченную крольчатину, приготовленную белым человеком?

– Ты достойный воин, Джон Фердиад, из твоих рук я приму пищу белых людей.


Позже, когда мясо было съедено и запито виски из фляги англичанина, а в костер подкинуто несколько охапок веток, Джон спросил у Кухулина.

– Скажи мне, о доблестный представитель краснокожего племени, почему мы так возненавидел войну, в любом ее проявлении? – Фердиад икнул и хмельным взглядом посмотрел на сидящего на другой стороне костра индейца.

Кухулин, тоже весьма пьяный, ответил тем не менее с присущей ему серьёзностью.

– Помнишь начало заселения этих краев? До вас тоже должны были доходить слухи о бесчинствах и расправах, которые устраивали белые люди, вырезая и расстреливая целые племена индейцев. В одной такой резне белые чужеземцы истребили всю мою семью: отца, мать, жену, дочь и сына. Я был на охоте, поэтому, вернувшись в деревню, нашел лишь их трупы. В ту же ночь я вырезал всех колонистов, вставших лагерем возле нашего стойбища. Всех убил. И мужчин, и женщин, и младенцев. Просто прокрадывался в палатку и перерезал горло. И так, пока не осталось никого. Я думал, что убью и себя, но в туманном бреду, в который я впал из-за ярости и отчаяния, я попал на берег реки, – Кухулин замолк и сделал затяжной глоток из фляги, – это был край жизни, место откуда отправляются на каяках все индейцы в страну предков. Там я увидел всю свою семью: и отца, и мать, и жену, и дочь, и сына. Они смотрели на меня с такой укоризной в глазах. Но я не понимал! Я ведь отомстил за них! Но их взгляды отрезвили меня… – он закрыл глаза, – а когда открыл, Фердиад не поверил своим: по щеке могучего Кухулина текла слеза, – после этого я перестал убивать. В эту деревню я пришел угнетенным. Здесь мне дали кров, а взамен я сражаюсь за них… но не убиваю. Просто оглушаю врагов, их скальпы остаются при них.

Серый глаз замолчал.

Фердиад смотрел на пламя огня, его языки плясали в сгущающихся сумерках, на пойму реки опускалась ночь. Джон лег поближе к костру.

– А я возненавидел войну, потому что устал смотреть на кровь и трупы. Устал забирать чьи-то жизни, мне не принадлежащие. Я бы закрыл глаза, но с закрытыми глазами ведь не наносят смертельные удары… звучит, будто это произнес трус. Но я не таков. Я просто устал убивать.

– Это честная причина, – ответил Кухулин, все еще сидевший, скрестив ноги, – я понимаю тебя.

– Еще по глотку?

– Не откажусь.

И они выпили.

– Ответь мне, Кухулин, отчего ты так хорошо говоришь на моем языке?

– Я тебе уже говорил. Меня обучил белый миссионер.

– Если ты так хорошо говоришь на языке Англии, почему же в ту ночь вел себя, будто чурбан необразованный?

– Я не знал тебя. Так легче. Белый человек сразу думает, что чероки глупый и вреда н причинит. Этому меня научил миссионер.

– А где он сейчас, этот твой учитель?

– Не знаю. Из этой деревни он ушел в прошлом месяце…

– И как его звали?

– Джонатан Швейцер. Хороший человек. Такой, как ты…

Джон взглянул вопросительно.

– Тоже устал от войны, – пояснил Кухулин, – он был старый и говорил, что ему опротивело оружие. А вот его товарищу, Кристиану Винчестеру, который тоже жил у нас, оружие нравилось.

– Да? И кто же этот Винчестер? – осведомился Фердиад, подставляя костру подмерзшие ноги.

– Он поддерживал мистера Швейцера в его миссионерских делах, но при этом был не прочь и пострелять по диким зверям. Именно он обучил чероки многим премудростям в обращении с пушками, ружьями и мушкетами.

– Он ушел вместе с миссионеров?

– Нет. Однажды он напился и пошел бродить по окрестностям. Это было ночью, поэтому его уход раскрылся лишь утром. Его нашли в канаве в миле от деревни. Он упал в гнездо гремучек. А сонные змеи очень злые…

– Ясно, чем все закончилось…

– Да… Швейцер очень опечалился, поэтому и покинул нас. Вождь, шаман и многие другие чероки тоже расстроились из-за гибели Винчестера, они недолюбливали моего учителя, но симпатизировали его другу. Поэтому мало кто знал английский язык, зато почти все научились пользоваться оружием белых.

– Ничего удивительного, – вставил Фердиад, – на дворе 1774-ый год… цивилизация – люди хотят оружие, а не книги… Хех, у нас такое было в офицерском училище – большинство умели обращаться с саблей и мушкетом, но мало кто знал достойном поведении английских офицеров-джентльменов. Иногда вели себя хуже… тех же змей в гудочнике…

Наступила тишина. Но потом Кухулин добавил.

– Кстати, змеям трудно переносить ночной холод. Но если змея сильно голодна – не ела много дней, то она выползет из своего гнезда, норы и обычно ищет тепло: тушкана, финика или человека…

Фердиад рассмеялся в голос.

– Ты что хочешь меня напугать, Кухулин? – давясь от смеха сказал он.

– Нет, совсем не хочу, – лицо индейца осталось невозмутимым, – но не рекомендую отходить от костра. Огня змеи боятся.

Просмеявшись, Джон нашел в себе силы ответить.

– Хорошо, Серый глаз, не буду отходить от этого пристанища… К слову о жилище, скажи мне, славный индейский воин, как так получилось, что племя чероки поселилось в таком месте? Ведь насколько я знаком с обычаями вашего народа, чероки расселяются много севернее, восточнее и западнее. Но только не юг.

– Да ты прав, это племя действительно далеко ушло от своих сородичей. Все из-за вражды с соседними чокто, много лет назад вождь Свистящий ветер спас свою семью, убив стаю свирепых волков. Об этом узнал вождь чокто Волчий зов и бросил вызов Ветру, сказав, что победит того в честном поединке.

– Устроили соревнование?

Кухулин кивнул.

– Да, два племени собрались вокруг большого костра, выкурили трубку мира, а потом начался бой, в котором Свистящий ветер убил Волчий зов. Но некоторые старейшины чокто заподозрили Ветер в использовании защитного амулета и объявили войну чероки. Практически сразу произошло сражение, и чероки понесли большие потери, Свистящий ветер дал приказ остановить бой и уйти всем в далекие края. Так и случилось.

– Да, трагичная судьба народа, – ответил Джон, – получается ваш вождь раньше был могучим воином.

– И сейчас такой. Просто забыл, что такое жестокая битва, растолстел и… как это у вас называется… много домашних забот…

– Да, я понял, о чем ты – управление деревней и домашние дела.

Кухулин кивнул.

– Ты все это узнал, придя туда? – Спросил Джон.

– Да, когда пришел с востока, из другого племени чероки.

– С востока?

– Да, мы жили у берега другой реки… а после смерти моей семьи, я сначала пришел в деревню чероки, что была севернее, там сейчас живет знаменитый вождь Секвойя, который составляет первый алфавит чероки… оттуда я двинулся на запад.

– А почему это племя остановилось именно здесь.

Кухулин пожал плечами.

– Я бы тоже выбрал это место – здесь много деревьев, много зверей в лесу, и рыбы – в реки. Река большая, а чуть севернее в нее впадает такой большой приток. Кто контролирует это место, контролирует весь юго-запад.

– Разумные аргументы, Кухулин, – согласился Фердиад.

Они выпили еще, а потом англичанин, решивший откровенничать до конца, сказал.

– Не сочти за наглость, добрый Кухулин, но у вас тут очень красивые молодые скво.

Индеец покивал.

– Трудно быть судьей в том вопросе, где видишь одну сторону и не имеешь возможности взглянуть на обратную.

– Ты это к тому, что я плохо знаю ваших дам?

– Нет, я к тому, что это я не знаю ваших дам…

– То есть ты не разу не видел… белую женщину?!

Кухулин снова ответил лишь кивком.

– Ух ты… – Фердиад, для которого внимание симпатичных лондонских леди было дело обычным, был немного ошарашен, – ну, эм, тогда тебе точно надо наведаться как-нибудь в какой-нибудь город колонистов, хотя бы в Баден-Руж…

Джон осекся и быстро добавил.

– Прости, я, не подумав, сказал… ты ведь потерял свою семью из-за белых людей…

– Это ничего, Джон Фердиад. Я встретил тебя, общался с мистером Швейцером и понял, что есть на этой земле хорошие белые. А еще я считаю, что нужно оставлять прошлое и уходить вперед. Поэтому возможно ты и прав, Джон Фердиад. Раз мы не поубивали друг друга, чему я только рад, то у меня еще будет возможность сделать то, что ты предложил… хм, позволь мне задать ответный вопрос.

– Спрашивай, мой дорогой друг…

Индеец немного смутился, но все же спросил.

– Вы, англичане проделали такой длинный путь и приплыли во французскую часть Нового света. Но ради чего? Ты говорил, что вы ищите людей, прибывших из Англии, но что же натворили они, раз за ними вдогонку послали целых два фрегата… кто они и что же сделали плохого?

– Да мы разыскивали – и слава Деве Марии, что уже нашли – двух членов семьи Фаулер. Эти господа… в общем, скажу так, что они в Лондоне имеют определенный вес… в смысле, довольно влиятельны и даже приближены к королю Георгу… тебе ведь известно, что у нас в королевстве правит король Георг третий?..

Кухулин взглянул через костер с таким видом, что Фердиад сразу понял – он об этом знает.

– Хм, так вот, как выяснилось позже, Фаулеры эти имели свое мясное дело, но обанкротились и разорились. А так как семейство у них большое и всех надо кормить, два старших Фаулера, отец и сын, решили пойти на преступление, на воровство. Не знаю, какой бес их попутал, что они додумались украсть королевских скипетр… причем прямо из тронного зала…

– Это очень… ловко…

– Хех, да скорей весьма глупо. Куда смотрела стража, я тоже не знаю. Видимо кто-то из слуг или солдат был родственником этих Фаулеров. В общем, каким-то образом они ухитрились украсть скипетр короля… хорошо хоть не корону, позора бы было…

– Почему позора?

– Как тебе объяснить, Серый глаз…

Теперь уже смутился Джон. Как объяснить индейцу, который ни разу не видел лондонскую элиту и особенно весьма эксцентричного Георга, что из-за такой дерзкой кражи пострадает репутация не только самого короля, но и всей Англии. А если новость дойдет до Колоний, то проблем не оберешься – если Георг не может удержать свой скипетр, то как он удержит столько далеких земель… к тому же задето самолюбие короля… как это скажешь далекому от всего этого человеку другой расы…

Но Фердиад решил отбросить предрассудки и сказал.

– Короче, понимаешь для монарха скипетр, это как…

– Племенной жезл у вождя индейцев, – кивнул Кухулин, – я понимаю…

– Отличное сравнение! Именно так. Если какие-то мужланы и тупицы умыкнули важный символ власти короля…

– Да, народ засомневается в силе власти такого предводителя.

– Ой, не то слово!.. А если вспомнить твой второй вопрос про место нашего прибытия, то тут все просто – Фаулеры пристали к берегам Америки в районе Новой Англии, что далеко на севере отсюда. Пока мы переплывали Атлантику, они успели перебраться на территорию французской Луизианы, думая, что здесь английская власть заканчивается, но два короля поговорили, и в итоге нам дали разрешение на любые методы поимки беглецов.

– Один король сохранит секрет другого?

Фердиад пожал плечами и сделал затяжной глоток из фляги.

– А зачем ты рассказал мне, Джон Фердиад? Это ведь тайна…

– А зачем тебе говорить с кем-то о делах белых людей?..

Фердиад хитро и подозрительно прищурился, глядя на Кухулина… а потом снова рассмеялся.

На удивление обычно спокойный индеец тоже улыбнулся.

– Послушай, доблестный Фердиад, расскажи мне про Англию, про ту сторону океана, про свою жизнь.

– Про Англию?.. Ну, это грязная страна. Где есть люди, в Англии, там будет и грязь… но будет и порядок. Англичане очень точные. Если английский король сказал, что во вторник будет война, то будь уверен, что так и произойдет.

– Это мне понятно.

– Хорошо… кстати, здесь в Америке есть такие же огромные заводы и мануфактуры с большими трубами, как и у нас. Англия, Лондон и Манчестер в особенности, очень дымные города. Поэтому я рад, что увидел такие живописные места, как здесь… А что касается моей жизни, то… видишь этот мундир, – Фердиад взял себя за лацкан, – сейчас он просто пыльный. А бывал еще и ободранный, обгорелый, в крови и поте и прочем дерьме… да, в армии с шестнадцати лет. Сначала был обычным солдатом, потом выучился на офицера… множество боев и войн прошел. Столько крови впитал этот мундир. Хоть и выглядит он всего лишь пыльным… Так и живем. Армия – моя жизнь, добрый Кухулин…

– Взгляни теперь ты на вот это, – Кухулин снял кожаную куртку, и Фердиад увидел три глубоких и длинных шрама на груди и животе индейца, – гризли – самый страшный медведь Америки. Я убил такого на охоте, еще когда моя семья была жива.

– Ого! – по достоинству оценил Джон, – медведь – грузный соперник! А смотри сюда, – гренадер быстро снял мундир и закатал рукава сорочки.

На руках – от кистей до локтей – красовались бесчисленные шрамы и рубцы.

Кухулин уважительно покивал.

– Это конечно не гризли, но банда итальянских разбойников – тоже дело не слабое. Я повздорил с пятью грубиянами в туринской харчевне… это в Италии, в южной Европе. Наш полк временно располагался в городе, вот мы и решили с сослуживцами наведаться в местные заведения…

Кухулин еще раз одобрительно кивнул.

– Вижу я, что жизнь твоя очень насыщена. Были в ней и боль, и война и странствия… но было ли в ней счастье?

– Как у тебя твоя семья?

– Да.

– Была у меня любимая… моя светлая Кетрин.

Фердиад тяжело вздохнул.

– Мы были молоды и были безрассудны. Когда нам было шестнадцать лет, решили поклясться друг другу перед алтарем, вопреки воли ее родителей. Мои-то были не против, так как уже тогда прибывали в земле обетованной… в общем, мы с Кэтти поженились и жили счастливо. Я работал подмастерьем кузнеца, она продавала цветы… но потом серьезно заболела лихорадкой… и умерла.

Джон умолк и больше не произнес ни слова.

– Поэтому ты пошел в армию? – спросил через какое-то время индеец.

Джон кивнул.

– Ты уже смог отпустить эту девушку?

– А ты смог отпустить свою скво и детей, и предков?

– Бывают дни, что я даже не вспоминаю их.

– И я тоже… и из-за этого ненавижу себя еще больше.

– И я…

Они снова помолчали. За это время Кухулин успел раскурить трубку и, выпустив в темное небо несколько клубов дыма, передал ее Джону.

– Расскажи теперь ты мне о своих странствиях, могучий Кухулин.


И чероки рассказал. О битвах со зверями и наблюдении за колонистами, о жизни в диких лесах и многом другом. Фердиад с удовольствием слушал и часто задавал вопросы. А потом рассказывал сам о своих путешествиях в рядах английской армии.

Время шло. И за беседой англичанин и индеец встретили полночь.

Они заметили это, а заметив, решили, что пора прощаться – разговоры хороши, когда дел немного, а им обоим утром предстояла тяжелая работенка.

Кухулин встал первым, явно намереваясь уходить.

Фердиад тоже встал, пошатываясь.

– Я рад, что мы оба сохранили свои жизни! – сказал он.

– Я с тобой согласен… Мне нужно возвращаться. С первыми лучами солнца табун лошадей ждет меня на выгул.

– Что ж добрый Кухулин, будь здоров.

– Пусть с тобой пребывает ветер удачи, глаз твой будет всегда зорок, а сердце – таким же добрым.


Они попрощались, пообещав еще обязательно встретиться, и Кухулин побрел в деревню речных чероки, неся в руке свое огромное копье. А Фердиад решил переночевать под открытым небом, в захваченный форт идти ему не хотелось.


Капитан гренадеров Его Величества лежал на спине, глядя на то, как на темном небе зажигаются первые звезды. Мрак сгущался, открывая глазам новый мир. Вот из норы выползла гремучка – Фердиад отогнал ее тлеющей палкой; вот послышался близкий вой койотов и шакалов – Джон пододвинул поближе к себе пистолет и саблю; а вот пробежал заяц, ища, где бы укрыться от ночных хищников.

Джон вновь взглянул на небо – яркие точки появлялись одна за другой, взошла луна. И весь этот облик Нового света, укрытый от крови и расправ тьмой наступившей ночи, успокоил беснующуюся до этого душу вояки. Рассказ Кухулина и собственные воспоминания обожгли его изнутри, но сейчас пламя злости угасло. Джон спокойно вздохнул и закрыл глаза.

Ему представился Лондон. Но не с грязными мостовыми и пышными балами Генриха, а с большими кострами посреди Пикадилли и Трафальгарской площади, вокруг которых сидели красивые скво и английские леди, индейцы и настоящие денди. Они весело что-то обсуждали, и не было никаких костяных и металлических томагавков, никаких пистолей и сабель. Все было хорошо, и это нравилось Фердиаду. Он даже не заметил, как уснул.


***

Проснулся я от того, что почувствовал чье-то присутствие рядом. Странное чувство, будто на тебя кто-то смотрит так пристально, что ты ощущаешь его взгляд даже во сне. Именно из-за этого ощущения я открыл глаза. На меня смотрела круглолицая луна. Она была в самом зените, а значит я проспал всего пару часов. Костер трещал от наличия в нем свежего хвороста. Напротив моего лежака сидел, пыхтя трубкой, человек в мундире. Он смотрел на меня и слегка ухмылялся. Из-под его грязного мундира виднелись бинты.

– Как твоя рана, Дэн? – я привстал и протер глаза.

– Пока держится, – Дэн Митчелл выпустил несколько клубов дыма, – Мы поймали этих чертовых воров, умыкнувших скипетр Георга. И уже без тебя закончили погрузку на корабли. Я пригрозил капитанам кораблей трибуналом, и они быстро согласились. Эти чертовы морские дезертиры успели отплыть вниз по реке только на десяток миль, потом их настигла совесть или даже страх перед Его Величеством, и им пришлось вернуться. Но завтра погода будет безоблачная, я это чувствую, поэтому пришел к тебе… поторопить. И узнал, что ты договорился с этим краснорожим любителем скальпов о мире во всем мире и дружбе народов!

– Я не чувствую запаха виски, Дэн. Неужели ты трезв? Или это дым от костра и твоей трубки обманывают мой нюх?

– Нет, Джони, я трезв, – улыбнулся капитан второго отряда, и улыбка эта мне не понравилась.

– Если ты трезв, то какого дьявола, ты позволяешь себе отпускать такие наглые фразы в мой адрес?!

От внезапно накатившего бешенства я даже вскочил на ноги. Дэн Митчелл был хорошим воякой, но из-за того, что он разрушил мои иллюзии и оскорбил Кухулина, я жутко разозлился. Сам не знаю от чего, но такая мелочь вывела меня из себя. И еще я удивился тому, что меня сильно задело оскорбление в адрес Серого глаза. Хоть Дэн и был моим другом, сейчас я был на стороне индейца. И тот факт, что Кухулин оказался гораздо более умным и цивилизованным человеком, чем многие знакомые англичане, сближал меня с ним еще больше. Я не хотел рушить эту связь, поэтому и разозлился на Митчелла, пьянство и манеры которого иногда раздражали даже сильнее приказов военного начальства.

Итак, я вскочил на ноги.

Митчелл по-прежнему пристально смотрел на меня и ухмылялся. Я тоже не отрывал от него взгляд. С ним явно, что-то было не так. Моей ошибкой было предположить, что это связано с его ранением и отсутствием выпивки.

Дэн усмехнулся, что снова вызвало у меня скорее тревогу, чем спокойствие.

– Ладно, расслабься, Джон. Сядь. Давай выкурим трубку, – он протянулся мне свою, – как это у них называется, трубка мира?

– Да что с тобой такое, Дэн? Чего ты так взъелся на этих индейцев? Из-за раны что ли? Ты их даже в ту ночь не сумел разглядеть толком. Мы же всего пару дней назад прибыли в Новый свет! Когда ты успел заточить зуб на местных?

Дэн поддался вперед, улыбка сошла с его губ. Он хотел сказать что-то резкое, но сдержался и лишь смолчал.

Потом все же заговорил.

– Ты хороший человек, Джон Фердиад. Хотел пожертвовать собой, чтобы англичане и индейцы не перестреляли друг друга. Но ты так и не уяснил, что жертвы твои напрасны. Мы-то уплывем в дождливую Англию-матушку, но тут, в форте и ближайших поселениях первопроходцев останутся жить мирные люди… с детьми… А эти индейцы… чертовы краснорожие выродки, они же не знают жалости! Они скальпы с живых людей снимают… – Митчелл все же не выдержал, его прорвало, – понимаешь?! Срезают кожу с головы, чтобы показать своему вождю!..

– Дэн, в чем дело?

Митчелл снова смолк, явно перебарывая себя.

– Помнишь я тебе рассказывал, что моя Сара, моя дочь сбежала в Новый свет со своим ухажером?

– Да, помню такой рассказ. Ей, кажется лет пятнадцать…

– Это ей тогда было пятнадцать. А сейчас двадцать… и у нее родилась девчушка… только Сара и ее муж все равно знаться со мной не хотели, говорили, что это из-за моего пьянства и то, что я их так и не благословил. Писала она только матери… а я тайком письма то читал… и узнавал, как они тут живут… господи, боже мой, – Дэн выронил трубку, руки у него заметно начали трястись, а по щекам потекли слезы. Он тяжело вздохнул, собираясь с силами, – ладно уж, раз начал рассказывать, буду до конца. В общем, Сара с мужем… Гордон, кажется его звали, поселились на захудалом ранчо, на берегу Миссисипи. Как раз где-то рядом с этим местом, только наверно севернее. Выгуливали хозяйский скот. И однажды пришли в эту местность индейцы, может быть вот эти самые краснокожие, – Дэн кивнул в сторону деревни чероки, – вырезали все ранчо, хозяина с женой, слуг… и мою Сара с дочкой и мужем. Забрали скот и ушли. Потом местный маршал с помощником трупы нашли и весточку в Лондон написали.

– Ты поэтому согласился со мной плыть? – у меня в горле пересохло, и поэтому сказав это я закашлялся. Улетучился не только сон, но и изрядно выпитый виски.

Я достал флягу и сделал пару глотков. Затем передал Дэну.

– Да, поэтому и приплыл. Не для мести – я ж не знал, что мы на ирокезов напоремся – а чтобы память дочки почтить: после поимки преступников съездить на могилу к ней, – руки Митчелла тряслись, но флягу к губам он так и не приложил.

Я взглянул на звезды и луну – они отстранено мерцали, не различая кому отдают свое сияние. «Да, а я тут жалуюсь на свои никчемные проблемы о пресыщении войной. Это все ерунда по сравнению с тем, что пережили Кухулин и Дэн. Вот кого надо жалеть».

– Что ж ты мне сразу не сказал…

– Не люблю я рассказывать о таких вещах, Джон. Но сейчас другой случай.

– Это почему же?..

Дэн снова как-то недобро заулыбался.

– Я не думал, что мы натолкнемся на индейцев. Но раз уж случай преставился, я возьму с них должок.

– Ты что задумал Митчелл?

Внутри все похолодело. Игла отчаяния нехорошо зашевелилась внутри.

– Ты уж прости, Джон. Я знаю, что ты сдружился с этим чероки. Вы вдвоем сделали невозможное, подарив мир индейцам и англичанам… но я прекрасно знаю, что, когда мы отплывем, эти краснорожие вновь нападут на форт. И не важно, что там будут трусливые беглецы колонизаторы, называющие себя американцами. Чероки их всех убьют, а я этого не допущу.

– Я уже заключил мир!

Дэн крякнул.

– Не верю я в это, Джони. Уж прости, но кроме твоего друга-индейца в той деревни есть еще как минимум сотня кровожадных чероки, любящих снимать скальпы с невинных людей.

Дэн невозмутимо взглянул меня, через угасающий костер. А я молчал продолжал буравить его взглядом, пытаясь угадать его планы и обуздать ненависть.

– Засиделся я с тобой, Фердиад.

– Что ты намерен сейчас сделать, Дэн? Неужели пойти в одиночку против них?

О этот снисходительный взгляд! Как же он раздражал меня.

– Джони, малыш. Я же капитан отряда гренадеров! Нет, конечно, я не пойду туда один.

– Не смей отдавать такой приказ солдатам! – я уже начал кричать, даже не задумываясь, что меня могут услышать в деревне. А может я этого и хотел. Хотел, чтобы доблестный и могучий Кухулин, услышал и пришел на помощь.

Но все было тихо. Лишь непривычно трезвый голос Дэна Митчелла произнес.

– Прости капитан, но я уже сделал это.

А затем Митчелл присвистнул, ни громко, но и не тихо – достаточно для того, чтобы его услышали.

Тьма зашевелилась, и из кустов, что росли у самых ворот деревни индейцев, начали крадучись выходить гренадеры из отряда Митчелла.

«Они окружают деревню», – промелькнуло в голове.

– Дэн, отдай приказ об отступлении! – я вновь закричал. Но Митчелл меня не послушал. Он встал и, выхватив пистолет, побежал тихой рысью к отряду.

– Чтоб тебя черти забрали, Дэн!

Я тоже встал и, впопыхах надев перевязь, ринулся за ним.


Обогнав Митчелла, я заорал сначала гренадерам

– Отставить! Это приказ капитана Фердиада! Не нападать на индейцев! – А потом заорал куда в глубь деревни, – Просыпайтесь… чероки! Это засада! Кухулин! Просыпайтесь!

Солдаты, увидевшие меня, недоуменно и неуверенно остановились, начались переглядываться, кто-то по-прежнему шел вперед, но основные силы были сдержаны.

Тут я услышал позади яростное рычание и, выхватив саблю, успел подставить ее под удар Дэна. Удар был такой мощный, что моя верная подруга, едва выдержав натиск, скользнула вниз, и лезвие Митчелла оцарапало мне лицо, от виска до щеки. Затем, не останавливаясь, Дэн нанес мне удар коленом в грудь. Я отпрыгнул назад и успел отразить удар саблей по левому плечу. Митчелл был трезв, а когда он был таковым, то являл собой одного из лучших фехтовальщиков, стрелков и вообще воинов Англии. А сейчас он снова нанес мне удар ногой, теперь уже в бедро. Я не успел среагировать, и яростный пинок отправил меня на землю. Дэн, вновь зарычав, ударил саблей сверху. Но я уже сгруппировался и ушел в бок. Встав, я сделал ответный выпад и успел ударить его кулаком в раненый бок. Вояка, пошедший против моего приказа, заорал, она только придала ему сил, от боли. Но видимо, она только придала ему сил, потому как следующий могучий правый хук вновь отправил меня на землю. Я закашлялся от пыли. А Дэн пока прокаркал.

– Вперед! Чего стоите!

В деревне уже зажигались огни.

– Вперед! Окружайте их! – прокричал Митчелл и повернулся ко мне, – прости, Джони.

С этими словами он ударил меня по голове рукоятью пистолета.

И в моем мире наступила тьма.


***

И все было хорошо. Было так приятно лежать и не двигаться в этой тьме. Дать ей окутать себя, словно одеялом, и напеть спокойную колыбельную тишины.

Фердиаду нравилась тишина.

Но эту аллюзию быстро разрушили посторонние звуки – то далекие крики, перемешанные с воплями ярости и отчаяния, то лязг оружия и стройный ряд выстрелов. Эти убивающие тишины отголоски реальной жизни заставили холодное острие иглы под названием отчаяние пронзить сердце и заворочаться там, словно червь. Джон знал, что должен кому-то помочь, но не знал, как и когда. Мерзкое, липкое чувство беспомощности так сильно раздражало, что Фердиаду захотелось немедленно очнуться.

Усилием воли он вернулся в настоящее и понял, что лежит на спине на пыльной холодной земле с закрытыми глазами. Червь отчаяния внутри все еще шевелился, и потому Джону пришлось вернуть ускользающее сознание, которое снова ставило его на край бездны забытья.

Фердиад попытался пошевелиться, и ему это удалось. Он подвигал правой рукой и дотронулся ей до виска, на котором была частично запекшаяся кровь.

«Хорошенько меня Дэн приложил», – всплыла в голове мысль.

И после этого червь внутри так сильно впился в сердце, что Фердиад неожиданно для себя резко вскочил на ноги. Ему нужно спасать индейцев, помешать Митчеллу и восстановить мир!

От быстрого поднятия на ноги голова сильно закружилась, но Джону было плевать. Он поднял валявшуюся саблю и пистолет.

Сражение шло совсем рядом.

Ирокезы не позволили англичанам замкнуть деревню в кольцо и оттеснили гренадеров к главным воротам. Отряд Митчелла встал нестройным полукругом и пытался отстреливаться от разъяренных индейцев, десяток которых успел прорвать ряд стрелков и вторгнуться в тыл врага.

Бой кипел.

Свирепый бой. Индейцы из племени ирокезов чероки не любят, когда вторгаются на их землю. А вот факт, что они успели освоить огнестрельное оружие, сильно ухудшали шансы на выживание отряда гренадеров. К тому же последние, благодаря Фердиаду, не смогли застать врасплох краснокожих.

Индейцы дрались так яростно, что этот напор явно ввел в ступор гренадеров Его Величества. Но все-таки это были опытные солдаты из элиты английской армии, поэтому ярости чероки они противопоставили опыт и сплоченность.


И так получилось, что, очнувшись и добежав до восточной (не высокой) стены деревни, что было со стороны реки, капитан Фердиад оказался в самом центре сражения. Восточная стена уходила вглубь небольшого подлеска, и в той стороне, буквально в пяти ярдах от Джона, схватился в рукопашном бою лейтенант Шепард. Он дрался с совсем голым ирокезом, который пытался задушить гренадера. Индеец шипел и правой рукой тянулся к горлу Шепарда, а левой бил его по ребрам. Англичанин же блокировал удары, а свободной рукой пытался достать валявшийся рядом штык-нож.

Эта сцена противостояния так сильно поразила Фердиада, что он не мог сдвинуться с места несколько секунд. А когда все оцепенение ушло, Джон ринулся помогать Шепарду.

Но когда капитану оставался последний шаг, Шепард все дотянулся до оружия и воткнул лезвие в горло ирокезу.

Захлебываясь кровью и тихо хрипя, индеец разжал руки и медленно опустился на землю.

– Он хотел придушить меня! – Шепард, пошатываясь, подошел к Фердиаду, – что мне оставалось?

Джон хотел возразить, но лейтенант быстро достал свой мушкет и выстрелил куда-то за спину капитану. Тот обернулся и увидел, как у его ног распростерся еще один чероки.

– Надо помочь остальным! Сэр, слышите меня?

Джон кивнул все еще глядя на мертвого индейца.

– Что вы там кричали нам, сэр? Зачем хотели остановить?

Джон поднял глаза на лейтенанта, и тот невольно отшатнулся.

– Потому что, война – это ад, – сквозь зубы процедил Фердиад, – нет, я не буду помогать убивать! Лучше вы, Шепард, помогите мне остановить это безумие! Кого увидите, разнимайте, пусть и ценой собственной жизни.

Теперь потрясенному такими словами лейтенанту ничего не оставалось, как молча кивнуть и побежать за Джоном.

Они ворвались в гущу боя, отбивая удары и стараясь не попасть под пули. Джон что-то кричал, но из-за общего шума сражения не слышал свой голос.

Затем он наткнулся на взбешенного индейца, который бил всех вокруг себя мощным топором, не разбирая, где свои, а где чужие. Он ранил пытавшегося подняться на ноги английского солдата, но затем шальная пуля разнесла обезумевшему индейцу голову. Кровь и мозги брызнули в лицо Фердиаду. Джон встряхнул головой и пальцами протер глаза. И тут же ему пришлось увернуться от чьего удара кулаком. Он оказался на коленях, но быстро вскочил и нанес ответный удар. Соперник – шаман племени – рухнул, как подкошенный.

Фердиад ринулся дальше, снова крича о том, что нужно остановиться и прекратить кровопролитие. Естественно, его никто не слышал. Он нашел нескольких гренадеров, отбивающих атаку сразу пятерых ирокезов, и приказал им просто защищаться, а лучше отступать. «Вроде послушали», – подумал Джон, краем глаза замечая, как нехотя уходят с поля сечи солдаты.

А потом Фердиад увидел, как Дэн Митчелл дерется с Кухулином Серым глазом.

Он совсем не обратил внимания, на то, что уже давно потерял из виду лейтенанта Шепарда. Честно признаться, увидев, как схлестнулись в бою два его друга, Джон напрочь забыл, что вокруг него все еще ад. Ад из красных мундиров, на которых не видно крови, и кожаных курток, на которых кровь видно прекрасно.

Фердиад сначала просто смотрел на Митчелла и Кухулина, мечущихся в десятке ярдов от него, а потом оцепенение прошло, и он рванулся к ним.

По дороге справившись с атаками одного могучего индейца, Джон вбежал в небольшой круг, образовавшийся из-за сражения Митчелла и Серого глаза, и просто сшиб обоих с ног, налетев на них всем телом.

Даже не заметив, что едва не напоролся животом на копье Кухулина и кортик Митчелла, Фердиад быстро встал и направил на гренадера пистолет, а на индейца саблю.

– Прекратить бой! – крик измазанного в грязи и крови, Джона заставил остановиться не только его друзей, но и тех, кто сражался вблизи.

В битве на этом клочке земли наступила пауза.

– Какого дьявола, Джон!? – Митчелл поднялся на ноги. – Дай мне прикончить этого сукиного сына!

– Заткнись, Дэн! Ради бога, заткнись!

Фердиад серьезно взглянул на Кухулина. Тот молчал.

– Бой окончен! Схватит убивать друг друга, – Фердиад все еще смотрел на Кухулина – индеец кивнул – а потом перевел взгляд на англичанина, – Митчелл, клянусь богом, если ты сделаешь еще шаг, я убью тебя! Стой на месте, я сказал!

Митчелл замер.

Рядом появился раненый Шепард.

Он что-то говорил, но Фердиад его не слышал, а просто рявкнул.

– Труби отбой! Живо!

Лейтенант быстро взял трубу, висевшую на поясе, и начал трубить, стараясь перекрыть шум все еще идущего боя.

Шепард не отрывал трубу от рта, пока бой совсем не прекратился.

Наступила тишина.

Предрассветные сумерки наполнились диким напряжением.

В таком вязком и удушливом напряжении кто-нибудь обязательно поступит не так, сделает ошибку, повлекшую неминуемую кровавую развязку.

Таким «спусковым крючком» стал обычный солдат Его Величества, Бен Бемидж, стоявший в трех ярдах за спиной Джона Фердиада.

Когда разъяренный капитан отдал приказ, остановить бой, гренадер Бемидж как раз поднимал мушкет, чтобы тоже остановить, но не бой, а индейца, и сделать это навсегда. Труба застала измотанного Бена врасплох. Он все еще держал жаждущего сражения ирокеза на мушке. И в тот самый момент, когда Фердиад уже хотел разрядить обстановку, опустив оружие, его опередил как раз бедолага-гренадер Бен Бемидж, разрядив свой пистолет как раз в лицо намеченному чероки.

Тот, конечно, рухнул наземь.

Джон Фердиад с яростным взглядом резко обернулся к Бемиджу.

Но что толку, если остановка оказалась не прекращением сечи, а всего лишь передышкой, потому как после «коварной» смерти своего соплеменника ирокезы взвыли еще сильней и ринулись в бой.

Ожесточенное противостояние продолжилось.

И, пожалуй, одним из первых, кто нанес удар, стал Дэн Митчелл, который замахнулся на Кухулина своей саблей. Индеец успел подставить копье Габульга. Затем уже Серый глаз сделал выпад, но Митчелл увернулся и решился сделать ответный.

Но тут вмешался Фердиад.

Он возник между англичанином и краснокожим и подставил свою саблю по удар. И так получилось, что его оружие перекрестилось с оружием второго капитана и могучего индейца.

– Нет! Хватит! – заорал Джон.

И в этот момент из гущи сражения вырвался один из ирокезов и нанес удар топором Дэну. Тот вновь уклонился, но лезвие все же задело его ухо, отсеча верхнюю часть.

Митчелл взвыл от боли, а рядом стоявший Кухулин взвыл от ярости. Свободной рукой он отпихнул своего соплеменника, а сам хотел развернуться к Джону и Дэну, но не успел – удар кулаком в челюсть заставил его отшатнуться. Бил раненый Митчелл. Он замахнулся саблей, а Кухулин – копьем. Но их дуэль снова прервал Фердиад, сначала оттолкнув Митчелла, а затем подставив саблю под удар индейца.

Их взгляды встретились. Только сосредоточенная ярость и злость. Никакого намека на дружбу.

«Неужели можно вот так быстро забыть обо всех товарищеских разговорах и общих мыслях. Почему он так делает?» – мысли в голове Фердиада промелькнули за долю секунды.

– Прикончи его, Джон! – послышался за спиной голос Митчелла.

Как будто в подтверждение неизбежному Кухулин, не отрывая спокойного, но от этого еще более яростного взгляда от Фердиада, кивнул и произнес.

– Нам нужно сразиться. Чтобы остановить это безумие.

Джон кивнул и тут же ударил Кухулина эфесом сабли в грудь. Он был ужасно зол на весь мир. Но больше всего – на Дэна Митчелла, который развязал эту войну, и на Серого глаза, который повелся на поводу у хитрого англичанина.

«Ну будь по-твоему, Кухулин! Хочешь умереть, я тебе это устрою».


***

«Упрямый белый человек! – Необычно сильно для себя злился Кухулин. – Он ведь прекрасно знает, что я бы не убил его друга! Зачем он затеял все это? Мог просто не мешать! Но раз уж он хочет биться, то пусть будет так».

Кухулин сделал шаг назад, но затем резко, крутанувшись на месте, обрушил на Фердиада сразу целую серию ударов. Молниеносные выпады индейца на какой-то миг вывели англичанина из равновесия, и он успел пропустить парочку мощных затрещин древков копья, пока не начал отбивать атаки. Серый глаз намерено бил не острием и не в полную силу – он хоть и был зол, но убивать вот так быстро не хотел.

Джон тоже отвечал не в полную силу.

Тем не менее их бой запустил цепную реакцию. Удар за ударом – и вокруг снова начался ад. Чероки против англичан, англичане против чероки. Томагавк против сабли, пистолеты против ружей. Человек против человека.

Смерть по своей сути для всех одинакова. Может поэтому ее боятся.

Кухулин Серый глаз и Джон Фердиад не боялись своей смерти. Но хотели прекратить чужие. Поэтому их послабления друг к другу скоро закончились, и удары стали сильнее и точнее, а затем переросли в ожесточенные атаки.

Чаще нападал индеец, но в какой-то момент ход сражения переменился, и удача улыбнулась Фердиаду. Бой был равный и, несмотря на кровавый исход, зрелищный. Возможно поэтому вскоре окружающие перестали сражаться и просто стали наблюдать за смертоносным танцем Кухулина и Фердиада.

Каждый удар плавно и естественно переходил в следующий, каждый шаг был точен, каждое движение было оправдано.

Тьма начала рассеиваться, уступая место свету. Миссисипи готовилась встречать утро, но Кухулин и Фердиад все еще сражались. Даже две армии двух таких разных народов уже начали уставать от этих головокружительных атак и блоков, мелькающих перед глазами. Но всем нужен был исход, поэтому никто не уходил.

Для двух сражающихся организовали круг – вряд ли они это заметили. Не видели воины и того, что, глядя на них, и ирокезы и англичане опустили оружие и встали рядом.

Сейчас для Фердиада и Кухулина существовали лишь одни они, да их оружие. Злость прошла, сменившись холодным расчетом, из которого проистекали выверенные движения рук и ног. Не было не нужных пируэтов, лишь самые необходимые выпады и блоки. Но даже они были прекрасны.

Настал момент, когда инициатива была на стороне индейца. Он провел мощную атаку, от которой Фердиад еле сумел отбиться. Затем тут же сделал выпад копьем, но Фердиад неожиданно отбил саблей Габульга и, сделав шаг вперед, ударил эфесом по кистям Кухулина. Копье отлетело в сторону, а его хозяин получил еще и кулаком в челюсть. Хук Фердиада был мощным, но крупный ирокез устоял на ногах, успев при этом вытащить из-за пояса томагавк со стальным топорищем и рукоятью из секвойи. Он не стал медлить и тут же ударил Фердиада в плечо. Томагавк разрубил бы Джона пополам, но англичанин уверено отскочил назад, а затем вообще отбежал на несколько ярдов назад, чтобы разогнаться и нанести удар саблей в голову Кухулину. Но еще до этого индеец успел метнуть топор во врага, бывшего друга. Гренадер пригнулся, продолжая бежать на ирокеза. Он замахнулся саблей для удара, но Серый глаз разгадал его план и успел еще в полете хватить англичанина за ворот, хорошенько крутануть и швырнуть куда-то в толпу людей. Полет получился эффектным, приземление – жестким. Но Фердиад почти сразу встал на ноги и ринулся на друга, вновь ставшего врагом.

Англичанин вдруг уяснил для себя одну вещь – он не хочет здесь умирать, а хочет жить. Такая простая и ясная мысль впилась своими когтями в разум Джона, что офицер так же просто принял ее и решил сделать все, чтобы притворить в жизнь. Он начал атаковать, веерная атака, затем круговая… по движениям, а главное по огню в глазах Кухулина, Фердиад понял, что и индеец не намерен заканчивать свои дни, пав в этом бою.

– Что… Кухулин… я вижу… ты не собираешься… расставаться с жизнью, – сбивая себе дыхание произнес Джон, ни на секунду не останавливая поток ударов.

– Так же как и ты, Джон… Фердиад

Атаки гренадера закончились – пришло время нападать Кухулину.

Он успел поднять Габульга и теперь начал кружить копьем над головой. Это, конечно, заставило Фердиада немного отступить, но он тут же сгруппировался и, сделав кувырок в ноги ирокеза, попытался саблей проткнуть его в живот. Но индеец отбил удар древком копья и пнул Джона коленом. Сабля упала на землю: а самому англичанину пришлось уворачиваться, и от этого он неудачно отпрыгнул в сторону – нога поехала дальше тела, и Фердиад растянулся на земле.

«Это конец», – подумал Джон, закрывая глаза и слыша, как свистит в воздухе копье.

Но удара не последовало.

Вместо него Фердиад увидел возле своего лица древо Габульга.

– Держись за него, Джон Фердиад, и вставай. Мы не закончили сражаться.

Англичанин встал и поднял оружие.

– Благородству твоему только завидовать.

Кухулин приложил сжитый кулак к груди.

Жест благодарности и примирения. Но оного не последовало, потому как индеец тут же нанес сокрушительный удар древком по корпусу Фердиада. Бил он словно обычную дубину держал.

Послышался треск, но не от ломающегося дерева, а от раздробленных ребер.

Удар был настолько мощный, что Фердиад снова осел наземь. Голова закружилась. В глазах потемнело.

Но сознание все же не покинуло Джона. Он встал, пошатываясь еще сильнее, и сквозь улыбку выдавил.

– Хитер ты, индеец

Кухулин не слушал. Он сделал резкий выпад вперед и бил уже острием копья, но Фердиад немыслимо быстро увернулся, уйдя влево по диагонали. Он оказался за спиной врага и нанес рубящий удар в район головы ирокеза.

Все, что успел сделать Кухулин, так это подставить под сокрушительный удар древко копья, держа его обеими руками.

Металл врубился в дерево, оставив глубокий рубец. Тем не менее древко не сломалось.

Но Кухулин не успел подняться, потому что последовал еще удар по копью.

И еще.

И еще.

Фердиад ожесточенно бил саблей по мощному копью, пока в один момент не послышался треск.

Габульга не выдержало.

В последний раз сабля гренадера рассекла воздух – Кухулин все же увернулся. От неожиданности Фердиад немного завалился вперед, что позволило индейцу встать и сразу же нанести удар коленом по челюсти.

Фердиад отшатнулся. Кухулин добавил, пнув Джона ногой в грудь.

Тот отлетел назад, сделав несколько кувырков назад.

Пока Фердиад катился, Кухулин выбросил обрубок сломанного древка, оставшись с той частью, на которую был насажен наконечник.

Встав на ноги в шести ярдах от ирокеза, Фердиад почувствовал боль во всем теле. Он уже не обращал на ноющее плечо и вновь кровоточащие пальцы правой руки. На него накатилась усталость, которая, наверно, копилась всю его военную карьеру. Джон все еще пошатывался, но ему нужны были силы на последний бросок. Он яростно зарычал от боли и внезапно подкатившего отчаяния и, раскрутив в руке саблю, метнул ее в Кухулина.

Джон и не мечтал попасть в цель, но ему все же удалось порезать грудь индейца, обагрив пыльную землю еще несколькими каплями туземской крови.

«Так много крови пролито», – подумал Фердиад и рухнул в ту же пыль.

Из его груди торчало сломанное древко Габульга.

Кухулин метнул его в тот же миг, когда Джон кинул в него саблю.

Но ирокез не промахнулся.

Бросок получился такой мощный, что копье вошло в грудь капитана Фердиада и на три дюйма показалось из спины.

Мгновение Кухулин медлил, стоя на месте. Но затем рванулся к умирающему.

Глаза Джона были широко раскрыты. Он схватил подбежавшего индейца за руку и, с хрипом втянув в легкие воздух, произнес.

– Кухулин, мой дорогой друг, вот и настал третий день нашей битвы… как жаль… что… мы… расстаемся врагами…

– Не врагами. Для меня ты друг, Джон Фердиад. Ты храбро сражался. Смело отправляйся на каноэ через реку забвения, чтобы тебя встретили наши предки. Теперь ты один из нас… Мир тебе, славный воин.

Последние слова Кухулин произносил, опуская пальцами веки умершего Фердиада, врага ставшего другом. По его руке, лежавшей на лице Джона медленно проползли первые яркие лучи солнца. В Новом свете наступил новый день.


Кухулин Серый глаз еще какое-то время сидел на земле, прижав к себе тело Джона, пока к нему не подошел Дэн Митчелл. Англичанин положил руку на плечо индейца – не для того, что задушить или воткнуть кортик, а чтобы утешить.

– Все кончено, – тихо произнес англичанин, – мы проиграли и уходим отсюда.

И только тогда Кухулин обернулся и взглянул, сначала на Митчелла, а затем и на всех остальных. Лица, белые, красные, в поте, грязи и крови, такие разные и одинаковые одновременно. Были среди них и радостные, и печальные, уставшие и приободрившиеся. А потом Кухулин взглянул в лицо Фердиада. Оно было мертвенно белым. И от этого Кухулин закричал. Сильно и надрывисто.

А когда перестал кричать, бережно опустил тело друга наземь и встал.

Митчелл стоял рядом и молчал.

– Его надо похоронить, – произнес Серый глаз.

– Я позабочусь об этом… Мы отвезем его на родину, – в горле у Дэна пересохло, поэтому говорил он хрипло и тихо.

– Теперь уходите. Все. И больше не являйтесь в эти земли.

Такой же тихий голос Кухулина внушал ужас, потому что за вновь появившимся спокойствием крылась буря.


И индейцы, и англичане начали расходиться. Живые забирали немногочисленных мертвых, раненые опирались на тех, кому повезло чуть больше. Настал мир, полученный, как обычно, через до дна выпитую чашу, переполненную кровью и насилием.

К стоявшим возле тела Фердиада подошел вождь племени.

Он сразу начал что-то говорить, и Кухулин перевел.

– Он сказал, чтобы вы пригнали к деревне два воза еды и шкур. Сделайте это до отплытия, иначе эти ирокезы чероки вновь нападут на форт, – Кухулин устало вздохнул, – иначе Джон Фердиад умер напрасно.

Митчелл кивнул и жестом приказал двум гренадерам положить тело Фердиада на носилки.

А потом они молча разошлись.


***

Через пять дней двое встретились на том же самом перекрестке, одна дорога которого вела в американский форт, где останавливались английские гренадеры, а вторая – уходила на север к месту, где поселилось племя речных ирокезов чероки.

– Здравствуй, индеец.

– Здравствуй, белый человек.

Помолчали.

– Куда ты направляешься? – Спросил все-таки Дэн Митчелл, сменивший военную форму на обычную фермерскую одежду.

– Я идти на запад. Искать новый дом и работа, – ответил Кухулин, тоже переодевшийся в куртку из кожи буйвола и такие же штаны.

Дэн ухмыльнулся, как это он делал всегда.

– Хватит изображать из себя несмышленого краснокожего. Я знаю, что ты гораздо умнее и хитрее, чем выглядишь. И я знаю, что ты прекрасно знаешь английский язык.

– А ты куда идешь, белый человек? Ты ведь должен был уплыть за океан, к себе домой.

– Да, так и есть, – Митчелл кивнул и снял шляпу, чтобы рукой стереть пот со лба, – ух, жаркий выдался денек… хм, я остался, чтобы выполнить одно дельце здесь. Иду на север. Не бойся, мимо твоей деревни не пройду. Обойду это треклятое место стороной… А потом направлюсь на юг, в Баден-Руж. Там есть один капитан, согласившийся взять меня пассажиром до берегов Англии… Уплыву домой… А ты стало быть на запад идешь? К неосвоенным землям?

– Да. Там обитает большая часть моего народа. Присоединюсь к ним.

– Тогда иди, индеец. Удачной дороги тебе, – больше ничего не сказав, Дэниел Митчелл пошел дальше по дороге.

Но сделав пару шагов, все-таки остановился, развернулся и добавил.

– Слушай… мне не жаль, что в ту ночь погибли твои соотечественники, я ни капли не сострадаю ни тебе, ни другим краснокожим… но мне жаль, что из-за меня погиб мой друг… и вот за это я себя корю.

Второй раз за всю эту историю Кухулин Серый глаз улыбнулся. Но сейчас это была печальная улыбка.

– Вы, белые люди, редко думаете, прежде, чем что-то сделать. Не глядите в сторону горизонта, а утыкаетесь себе под ноги.

– Можно сказать, что твой поступок был обдуман…

– Да. Я готов был отправиться к праотцам. И знал, что Джон Фердиад – тоже…

Вновь наступило молчание.

– Что ж, – прочистил горло Митчелл, – может ты и прав…

Он посмотрел себе под ноги, поворошил камни на земле.

– Что ж… – он сухо кивнул индейцу и пошел своей дорогой.

Кухулин еще какое-то время смотрел ему вслед, а потом двинулся дальше.

И больше их пути никогда не пересекались.


Кухулин ушел на запад и прожил там всю свою жизнь, поселившись в деревне Сан-Диего, которая потом разрослась до огромного города. Индеец работал на фермах, потом ловил рыбу на промысловом судне и уже больше никогда не охотился на диких зверей, и уж точно не убивал человека. Кстати, его лучшим другом стал капитан судна Айра Коберян, похоронивший индейца чероки в 1810 году. Моряк говаривал, что старик Кухулин, будучи в здравом рассудке до конца своих дней, часто пересказывал ему их бой с Джоном Фердиадом. И так же часто раскаивался в смерти друга.


Дэниел Митчелл же после встречи с Серым глазом на перекрестке у старого форта, как и сказал, отправился на север, чтобы навестить могилу своей дочери и ее семьи. Митчелл сначала нашел то ранчо, где работали его дочь Сара и ее муж Гордон. Хозяин сказал, что похоронил их за свой счет (и намекнул Дэну, что пора бы и оплатить должок) у себя на участке, так как очень привязался к молодой семье. Митчелл отдал деньги и, и поблагодарив старика, направился к могилам.

Они были ухоженные, хоть и без особой роскоши: три хорошо сколоченных креста с вырезанными на них именами.

Дэн подошел поближе и, сняв шляпу, прочел «отче наш». А затем, протерев потный лоб, положил руку на крест дочери.

– Вот как вы тут хорошо устроились, – произнес тихо Митчелл, – местечко у вас благодатное. Коров значит пасли? Это хорошо. Это мы с матерью одобряем. И дочка у тебя хорошая была девчушка… Ты же знаешь, я твоего паренька не одобрял, но письма-то твою тайком читал, пока мать не видела…

Он замолчал, сдерживая ком в горле и вспомнив какой умной и веселой была его Сара.

– Надеюсь, там на небесах вы будете счастливы втроем…

Дэниел все-таки заплакал. Тихо, но горько.

Он медленно опустился на колени, утирая слезы и проговаривая.

– Прости меня, Сара, прости за то, что не был рядом. Ты же знаешь, мы с твоей матерью любим тебя… и твою семью…

Через какое-то время он успокоился и встал.

Вновь протерев лоб, Митчелл взглянул на могилы, а потом посмотрел на ясное небо.

– И ты тоже меня прости, Джони. Не хотел я, чтобы ты вот так кончал свою жизнь, вдалеке от дома и таким молодым… Я, кстати, встретился с твоим другом-индейцем, буду весьма рад, если вы однажды встретитесь с ним на небесах, чтобы подать друг другу руки. И я к вам потом присоединюсь.

Он замолчал, но потом решил добавить.

– Я бы тебе, Джон, этого не сказал бы на твоих похоронах – струхнул бы. А тут… у могилы дочери, совесть не позволяет молчать. В общем, прости меня друг. Надеюсь, ты запомнил меня именно другом. И прощай. И вы прощайте, Сара, Гордон и маленькая Эмили.

Он провел рукой по самому маленькому кресту. Постоял еще немного, а потом надев шляпу, отправился на юг.

«Теперь и мне пора домой», – подумал Дэн Митчелл, шагая вдоль широкого русла Миссисипи.

И так и случилось – Дэн Митчелл переступил порог своего дома ровно через два месяца после выше описанных событий. Он рассказал жене о всех своих делах и прегрешениях. И это, надо отметить, их только сблизило. А еще Дэн бросил пить и подал в отставку. Жили они с женой еще долго, вплоть до 1815 года, пока оба не умерли во время пожара фабрики, на которой работали.


Что же касается Джона Фердиада, то он обрел покой на одном из безымянных кладбищ восточного Уэльса. Кстати, Кухулин, даже один раз приезжал на это кладбище, чтобы почтить память человека, с которым они были сначала врагами, а потом стали друзьями.

Надо отметить, что смерть Джона не была напрасной – чероки и белые люди (в той местности жили и французы, и англичане, и даже голландцы) больше никогда не воевали там, где всего в семи милях друг от друга стояли старый форт колонистов и деревня индейцев.