Татьяна Шлыкова
На краю долины гейзеров

ГЛАВА 1. Что скрывает океан?

– Доброго вечера, Виктор Степанович, в приемной с утра ждёт ваш коллега.

– Сегодня меня для всех нет, я крайне тороплюсь. Принесите, пожалуйста, мне в кабинет вчерашние чертежи.

Профессор вошёл в свою маленькую комнату, надел белоснежный халат, расчесал благородную, поредевшую на затылке седину, сел в большое кожаное кресло и закурил. Мысли его были спутаны и походили на захламленный старый шкаф, стоящий в углу кабинета.

– Как я мог это допустить? – рассуждал вслух Виктор Степанович.

Он подошёл к столу, подобрал из огромной связки ключей самый новый и открыл верхний ящик. Белые сшитые папки лежали ровными слоями, каждая обложка содержала аккуратный номер и название. На одном из документов был нарисован желтый перечеркнутый квадрат. Внутри были вырезки из недавних статей, почтовые штампели, обрывки формул и вычислений, скомканные исписанные листы. Профессор осторожно вынул папку, вытер платком лицо и уселся в кресло.

В дверь постучали.

– Входите.

– Виктор Степанович, принес чертежи и письма за утро. Тот мужчина из приёмной настойчиво требует встречи. Позвать?

Профессор устало протёр глаза и надел очки.

– Пусть входит.

Осторожно закрыв ящик стола, он разобрал конверты и отложил самый помятый. На свернутом, испачканном в грязи листе, были налеплены иностранные марки и криво написана фраза:

«Стеклову Виктору Степановичу.

Перезвони, как сможешь. Я в Аквитании. Объект нашел»

В письме была смазанная фотография осьминога, ползущего по бесцветным отвесным рифам. Снимок явно был сделан на глубине ниже 580 м – отметка, когда в воду перестаёт проникать свет. С обратной стороны подпись: «Прототип осьминога Дофлейна. До сих пор теряюсь в догадках, как он смог выжить на такой глубине и вообще забраться в Атлантические воды». И, действительно, субстанция, похожая на гигантского спрута, не позволяла отнести её к Octopus vulgaris – то есть обыкновенному осьминогу. Разрешить такую загадку мог только Георгий, побывавший в Атлантическом океане и приславший странную фотографию. Профессор потянулся к телефону, чтобы набрать старого друга.

Стук в дверь прервал задуманное.

– Войдите!

– Здравствуйте, Виктор. Пытаетесь вновь уйти от ответа?

Коллега снял толстую фетровую шляпу, наполовину закрывающую толстое добродушное лицо.

– Георгий! Меня не предупредили, что в приёмной именно ты. Только что читал твоё письмо, до сих пор теряюсь в догадках, как раз собирался тебя набрать. Проходи, рассказывай.

– Не торопись. То, что я скажу, возможно, навсегда перевернёт твоё восприятие науки и мира в целом.

Профессор собрал в охапку чертежи со стола и сунул в захламленный шкаф, одиноко стоящий в углу. Вероятно, внутренний мир Стеклова сейчас как раз напоминал эту кучу бумаг, под которой косились старые ножки.

– Я никуда сегодня не тороплюсь, у тебя ещё целый вечер, чтобы объясниться.

Георгий уселся на кожаный диван, испытанный временем, положил на маленький столик портфель и скрестил потрескавшиеся от морского воздуха пальцы.

– В таком случае расскажу, чем мне приходилось заниматься предыдущие полгода в районах Северо-Атлантического, Норвежского, Канарского и Бенгельского морей. То есть, замечу, по всей акватории Атлантического океана. Ещё в предыдущей экспедиции мы с молодыми океанографами заметили странного беспозвоночного, похожего на…

– Киселёва к телефону в приёмной! – дверь за Анной Михайловной, секретаршей, захлопнулась также быстро, как и открылась. Она не ждала ответов, заходила лишь по делу. Своей отчужденностью была схожа с великим, но уставшим владельцем кабинета и по совместительству влиятельным учёным.

– Прошу извинить, я буквально на минуту. – на этот раз Георгий ускользал от ответа.

Владимир Степанович устало покачал головой и принялся вновь перелистывать увесистую папку с желтым квадратом.

Профессор почти пол жизни работал на водоочистительном предприятии «Заслон» и видел морскую инженерию смыслом своего существования. К сожалению, в последние годы работа становилась все более неподъемной. Масштабы мирового экологического кризиса слишком сильно ударяли по океанической фауне. Предыдущие сенсационные изобретения Стеклова произвели настоящий фурор в науке, но на настоящий момент стали неэффективными. И всё же гений современности больше остальных инженеров продвинулся на пути к беспрепятственному очищению океанических вод.

– Как я мог это допустить? – профессор вновь сокрушался над расчетами шайбовых дозаторов.

Этот проект должен был либо спасти карьеру Стеклова и всю водную флору, либо стереть с лица Земли то и другое.

Владимир скомкал последний лист с формулами установки дроссельной диафрагмы в сорбционные трубы. Ничего не получалось. С самого утра профессор ходил по промышленному комплексу предприятия и следил за работой конструкторов, но так и не нашёл нужной идеи. Последней надеждой оставался Георгий, появившийся спустя много лет также неожиданно, как однажды пропал в неизвестность.

Дверь распахнулась, Киселёв вошёл в кабинет с двумя чашками.

– Решил не обременять секретаршу и принести кофе сам. Позвонили из главного управления, нужно было отчитаться.

– Спасибо, ты как всегда кстати.

Георгий вновь уселся на диван и потянулся к портфелю на столике.

– На чём мы остановились?

– Вы с коллегами увидели странное существо…

– Да, гигантский осьминог.

Грузный океанограф отпил немного обжигающего бодрящего напитка и достал из сумки стопку фотографий.

– Я давно не испытывал подобного ощущения неопределенности. Когда в начале экспедиции один из практикантов показал снимок странного спрута, я подумал, что он пытается меня разыграть, но не прошло и недели, как мне удалось собственными глазами его увидеть. Мы погружались на рабочем батискафе в Норвежское море на глубину мезопелагиаль, если конкретнее, почти полкилометра, для измерения давления. Стоит учитывать, что это был прошлый ноябрь, температура на поверхности не превышала 8°С, к тому же шёл снег. После того, как мы опустились ниже отметки 200 метров, через термоклин температура упала до 4°C. Конечно, это море согревается теплым течением Гольфстрима, но этого не хватает для развития полноценной фауны на такой глубине.

– Но осьминоги выживают только в мезопелагической зоне, где температура не ниже 10°С, как он мог находиться в таком месте?

– Поначалу я сам не мог поверить, даже думал, что это труп одного из крупных Octopus vulgaris, которого случайно занесло течением, а движения щупальцами – обман зрения под большим давлением. Но техника на батискафе сняла видео, где он зарывается в песок и выслеживает добычу. К сожалению, через пару дней один из практикантов случайно утопил карту памяти, поэтому остались только фотографии.

С этими словами Георгий вытянул из массивной папки несколько зернистых снимков и протянул профессору, на фото ясно виднелась жизнедеятельность осьминога.

– Ты, конечно, знаешь, что половина дна океана состоит из абиссальных равнин, и хотя они покрыты морскими отложениями, бентос здесь практически отсутствует. Поэтому мы решили следить за этим весьма странным отшельником и скормить ему макрель с датчиком. Думаю, ты читал про него: последнее слово российской науки – при переваривании добычи GPS оседает на стенке желудка и за счёт натуральной клейкой основы крепко держится. Впрочем, дальше произошло то, во что ты можешь не верить. Мы встретили этого же осьминога на следующий день в паре километров от его предыдущей дислокации, он как раз искал пропитание на день. Вся команда убедилась, что он съел приманку с локатором, этот момент даже остался на утонувшей карте. Мы тут же проверили исправность разработки и когда убедились, что всё в порядке, всплыли к кораблю. Но уже к вечеру приборы показали, что осьминог опустился на экстремальную для него глубину – почти полтора километра и оказался в батипелагиале. Как эту субстанцию не размазало по дну остается загадкой, но чем он там питался – ещё больший вопрос.

– Возможно, приборы могли ошибаться или его съела глубоководная рыба.

– Мы тоже хотели так думать, но нет! На следующий день мы спустились на батискафе к месту, которое показывал GPS, а это, на секундочку почти 1380 м, и снова увидели нашего загадочного друга.

Георгий вопросительно посмотрел на профессора и отпил немного кофе.

– Это всё очень странно. Может ли оказаться, что просто это не открытый вид головоногих, способных выживать в батипелагиале?

– Не думаю. Общее строение спрутов не позволит им безбедно существовать в таких условиях. Хотя, может, фотографии смогут пролить свет.

Виктор Степанович, наконец, включил настольную лампу и внимательно рассмотрел субстанцию со щупальцами, зарывающуюся в песок. По всем признакам можно было заключить, что на снимке действительно представитель крупных особей рода Дофлейнов.

– Это ещё не самое интересное! Несколько недель мы потратили на слежение за глубоководным кракеном и заметили странную миграцию против цикла Атлантических ветров. Мы плыли за ним почти десять тысяч километров, но потеряли из виду на какое-то время. По итогу начальство мягко попросило прекратить охоту и возвращаться к поставленным задачам.

Океанограф погладил пушистую бороду и закинул ногу на ногу.

– Ха, мы перевыполнили план еще на пяти тысячах километров, дальше уже мне должны были, по-хорошему, заплатить за переработку. Между прочим, я обучал всё это время студентов, будущих служителей морской фауне. Кабинетные учёные, наше руководство, что с них взять? Каждую новую рыбу оценивают ниже, чем термометрические показатели.

– Не кипятись, Георгий, лучше взгляни на свои снимки под оптическим микроскопом.

Профессор допил бодрящий эспрессо и с улыбкой пригладил волосы, он явно был доволен своим маленьким открытием, проливающим небольшой лучик света на разгадку великой тайны.

Грузный мореплаватель подошёл к столу и взглянул в мощный объектив.

– Мама дорогая, как я мог этого не заметить? Ну, ладно я, возраст и всё-такое, но как этого не увидели студенты?! Какая же растёт надежда и опора у морской экологии…

На одном из снимков виднелась часть поднятого щупальца, где не было видно ни одной присоски, только вертикальные полосы. За счёт присосок осьминоги хватают добычу, опираются ими при передвижении по дну и обеспечивают дополнительную защиту, когда зарываются в песок. Слегка ребристые щупальца ставили под вопрос принадлежность странной субстанции к спрутам.

Профессор ещё раз пригладил благородную седину и снял очки. Океанограф устало протёр глаза и посмотрел на большие механические часы из благородного сплава. Без четверти полночь.

– Кажется, можно продолжить обсуждение завтра? Я только утром прилетел из Аквитании и ещё не выспался, к тому же стоит хоть иногда появляться дома. Ради приличия.

– Да, Георгий, стоит переосмыслить всё, что мне удалось от Вас сегодня узнать. Завтра буду ждать в кабинете с утра, приходите, как будет возможность. Снимки пока что останутся в сейфе для сохранности, Вы не против?

– Нет, буду благодарен.

– В таком случае добрых снов, я ещё немного поработаю, разберусь с чертежами конструкторов.

– До свидания.

Океанограф взял с дивана шляпу и пальто, забрал папку с портфелем, аккуратно расположил там бумаги, щелкнул массивными замочками и тихо вышел из кабинета. Тишина вновь заполонила собой всё пространство, но лишь до следующего утра.

Каждый день маленькая комната профессора заполнялась людьми, приходящими по различным вопросам. Конструкторы, желающие уточнить вопросы по чертежам, разговорчивые коллеги, способные обсуждать любые темы, журналисты научных изданий, стремящиеся заполучить интервью. К слову, последних почти никогда не допускала до кабинета секретарша. Поэтому профессор любил эту скромную женщину, не смотря на многие её недостатки.

ГЛАВА 2. В плену идеи спрута

Утро выдалось пасмурным.

Стеклов всю ночь просидел над изобретениями инженеров, тщетно выискивая актуальные материалы. К сожалению, каждый старался модернизировать проекты Виктора Степановича, а не придумать новую идею. Долгое время профессор грустно смотрел на чертежи одного из самых талантливых работников, подающего большие надежды:

«Флотатор трехступенчатый, поставленный через приемную камеру, выходящую через нейтрализатор, с противоположной стороны устанавливается сгуститель флотошлама…».

Перечёркнуто. Снизу подпись профессора:

«Если мне понадобится очистить раковину на кухне, я обращусь к этому проекту. Суммарная мощность установки не превысит 3 МВт, нам нужно в 100 раз больше».

Печать: Отправлено на доработку.

Все два десятка работ профессор заканчивал одной печатью, только единожды его рука потянулась за прибором с противоположной надписью, но окончание проекта вновь не устроило гения современности:

«Насос импеллерный подключается к фильтру обезвоживания и выходит к абсорбированному блоку илоуплотнителя, подсоединяемому к установке дегельминтизации и биологической очистки. Пластиковый контейнер со встроенным сгустителем флотошлама, подсоединенному к УФ-обеззараживателем, суммарной мощностью до 10 МВт».

Ниже краткая подпись и печать «Отправлено на доработку» поверх паспортички.

«Достойно работы второкурсника технического училища. Подумайте над подведением сгустителей к распредкамере».

Перед началом рабочего дня Анна Михайловна нашла Виктора Степановича спящим на стопке чертежей. Она аккуратно его разбудила, поставила на стол горячий эспрессо и положила зеркальце с расческой.

– К Вам скоро придёт кто-то из начальства, пока что успевайте проснуться и подготовить бумаги.

– Анечка, мне не нельзя с ними встречаться, у меня не готов проект.

Взъерошенный профессор схватился за голову и жалобно посмотрел на секретаршу.

– Объясните им ситуацию, они же не звери, всё поймут. – Анна Михайловна собрала чертежи юных конструкторов и вышла из кабинета.

Профессор намочил над чашкой Петри расческу и пригладил благородную пушистую седину, затем одним глотком осушил чашку с бодрящим кофе и принялся разбирать вчерашние фотографии.

Стук в дверь застал учёного в тот момент, когда он склонился над захламлённым шкафчиком и отбирал незаконченные проекты.

– Доброго дня, Виктор Степанович, как успехи с проектом?

Добродушного вида мужчина зашёл в кабинет вальяжной походкой. На нём был надет зеленый костюм с накладными плечами и темно-синие ботинки. Всё это отлично сочеталось с его огромными рыжими усами и объемной причёской, уложенной на одну сторону.

– Здравствуйте, Павел Евгеньевич, – профессор виновато взглянул на директора. – к сожалению, ничего не готово.

Гость оглядел кабинет и сел на край дивана, закинул ногу на ногу и снова взглянул на Стеклова.

– Но идеи есть?

– Идея есть, но я пока не уверен, что смогу её воплотить.

Рыжий мужчина оглядел рабочий стол и открыл портфель, чтобы достать оттуда листочек.

– За средства на реализацию не волнуйтесь, я зайду в бухгалтерию и напишу разрешение.

– Спасибо, это было бы кстати. Но дело в том, что она весьма странная.

– Как и все Ваши предыдущие проекты. Не беспокойтесь. Если бы нам нужны были скучные массовые проекты, мы бы взяли штатного инженера на это место.

Директор тяжело встал и хлопнул себя по брюкам, чтобы разгладить заломы. Затем убрал неизвестный листочек и захлопнул замочки на портфеле. Пройдя пару шагов к двери, он неожиданно обернулся и хлопнул себя по лбу.

– Точно, Василий Степанович, через неделю у Вас представление проекта на конференции океанографов. Мы думали, что всё уже готово, поэтому выбрали такую дату. Чертежи и паспортичку можете принести позже, но ответить на вопросы журналистов придётся уже в назначенный день. Всего хорошего, желаем от совета директоров удачи при выполнении, мы в Вас верим.

Павел Евгеньевич улыбнулся своими огромными пушистыми усами и тихонько закрыл дверь. Профессор лишь кивнул на прощание и, как только кабинет снова опустел, начал биться головой об шкаф. С каждым ударом через полузакрытые дверцы вываливались чертежи, скатываясь под стол. Что теперь делать? Как успеть закончить концепцию разработки за семь дней?

Из-за непрерывного стука профессор не услышал, как в кабинет вошёл новый гость. Неожиданно, холодная увесистая рука легонько дернула за плечо унывающего Василия Степановича, от неожиданности тот отпрыгнул назад с непривычной для него реакцией.

– Доброе утро, дорогой мой. Кажется, день не задался?

– Здравствуй, Георгий, так и есть. Ты с какими новостями?

Океанограф сел на диван и с обыкновенной оптимистичностью скрестил на коленях пальцы. Сегодня океанограф выглядел более выспавшимся, чем вчера, к тому же его вид стал более свежим и аккуратным. Пушистая борода была аккуратно подстрижена, кудрявые волосы уложены и зачесаны на висках, большие солнечные очки выглядывали из вьющихся локонов. Свитер ярко оранжевого цвета поглажен и надет на клетчатую потертую рубашку с отложным воротом, помятые на коленях брюки сочетались с большими добродушными зелёными глазами.

Было заметно, что океанограф уже подготовился к новой экспедиции.

Затем, немного наклонившись к столу, за который уселся профессор, потирая красный лоб, начал приглушенно рассказывать свою маленькую тайну:

– Помнишь, вчера я рассказывал, что мы перестали получать местоположения с датчика, который находился на осьминоге? Так вот, через пару дней мы поймали сигнал и не поверили своим глазам. Это глубоководное осьминогоподобное существо преодолело несколько тысяч километров и через пролив Дрейка и перебралось в Тихий океан. Из Норвежского моря, где мы видели его последний раз, он, с помощью Пассатного течения и Гольфстрима преодолел острова Диего-Рамирес и мыс Горн, Южные Шетландские острова в Атлантическом океане. А затем по паковым льдам Японского моря, через нижнюю точку Северо-Западной котловины, добрался до Курило-Камчатского желоба и остался на какое-то время там. Последнее его местоположение нам удалось запеленговать вчера, он находился на абиссальной глубине Курильской котловины в Охотском море. На свое межокеаническое путешествие этот пришелец затратил чуть больше месяца, в то время как грузовые корабли прошли бы его за полгода. К тому же наш осьминог не попал в Бермудский треугольник Саргассового моря, а затем чудом обошёл «Море дьявола» возле Японии – настоящий везунчик.

С этими словами Киселёв откинулся на спинку дивана и выжидающе смотрел на Стеклова, попивая небольшими глотками свой горячий капучино.

Наконец, профессор отошёл от всего вышесказанного.

– И что вы командой собираетесь делать?

– Как только мы дождались прибытия существа в воды России, купили билеты на Камчатку. Здесь у нас будут все разрешения на осмотр этого спрута. В Аквитании я хотел бросить это дело, потому как все бумаги приходилось переделывать по сотни раз – ужасная бюрократия для иностранных учёных. Наверняка хотели отобрать мою идею.

– И когда рейс?

– Сегодня вечером с Новоарбатского аэропорта, прямой.

– Мне кажется, я тоже должен изучить нашего осьминога, через неделю у меня проект. Признаюсь, не могу понять почему, но я чувствую, что найду в нём недостающую изюминку установки. В нём определенно есть много интересного для науки.

Профессор нажал на кнопочку телефона:

– Анна Михайловна, посмотрите, пожалуйста, свободные билеты до Петропавловска на сегодняшний вечер.

– Секунду.

Георгий с удивлением глядел на профессора, он явно не ожидал такого поворота событий. Хотя вчера Киселёв многого не замечал.

– А как же вещи? Вы прямо из «Заслона» поедете в аэропорт?

Виктор Степанович поднял голову и вопросительно взглянул на экспедитора.

– В кабинете Вашей милейшей секретарши стоит мой скромный багаж. Мне вообще ужасно нравится в этом офисе: кофе в любых количествах, лояльное руководство, милые работники. Я уже подумываю перейти в местный штат.

С этими словами Георгий отпил немного ароматного капучино и улыбнулся.

Телефонный звонок прервал секундную паузу в разговоре.

– Слушаю.

– Василий Степанович, мест на самолёт в ближайшие несколько недель нет. Есть вариант доехать на поезде, время в пути семь дней. Шесть на поезде до Владивостока и полдня на самолёте до Камчатки.

– Спасибо, Аннушка, но это слишком долго, заказывать не нужно.

Профессор в замешательстве выключил телефон и взглянул на бумаги.

– Что теперь делать? Весь проект ставится под вопрос.

Киселёв молча смотрел на Стеклова, как будто перенимая его настроение.

Конечно, был вариант, уехать на личном самолёте компании, но на нём ещё неделю назад улетело начальство технического отдела. Проекты предприятия охватывали почти всю страну, поэтому для всех сотрудников были заведены клубные карты полётов, обеспечивающие льготные поездки. А для мест, куда не ездит рейсовый транспорт, был куплен личный самолёт на 10 посадочных мест. Одно из самых выгодных вложений компании.

Тишина всё также заполняла пространство кабинета, заползая в самые отдалённые уголки. Только часы мерно шли, передвигая сенсорную стрелку на четверть полдня.

– Ладно, мне уже пора в аэропорт. Обещаю присылать результаты исследований, фотографии, звонить при надобности.

Киселёв виновато взглянул на профессора, понимая в душе, что ничем не сможет помочь старому другу. Он встал с дивана и подошёл к столу.

– Хорошо, Георгий, буду ждать новостей с Камчатки.

С этими словами Василий Степанович привстал с кресла и пожал на прощание крепкую потрескавшуюся руку.

Дверь закрылась почти бесшумно, но из приёмной было слышно, как Анна Михайловна долго допрашивала бедного океанографа о предстоящей поездке.

Стеклов огорчённо вернулся к незаконченным проектам, стараясь собрать из них что-то целостное и актуальное. Но все чертежи, лежавшие в шкафу, были черновиками установок, уже воплощённых в жизнь, а, значит, их использование противоречило политике профессора. Вот, например, одна из работ, наиболее ярко освещённая журналистами научного мира несколько лет назад:

«Насос импеллерный, имеющий выход к флотатору трехступенчатому с переходом на блочный насос, поставленный через приемную камеру, выходящую через нейтрализатор. С противоположной стороны устанавливается сгуститель флотошлама, подсоединяемый к сгустителю и фильтрационному шлангу в абсорбированной трубе. Общая конструкция присоединяется к уплотненному дну на глубине от 870 до 956 м и имеет мощность напора входящего потока до 89000 кубометров в секунду. Установка конструкции происходит по верхней границе Абиссальной в соответствии с положением изотермы 4⁰С, которая разграничивает распределение эндемических форм».

Ниже паспортички шли чертежи, смета и дополнения.

К слову, такие очистительные сооружения, устанавливаемые непосредственно в океане и не подсоединяемые к нефтяным вышкам, были разработаны Стекловым. Если углубиться в историю, которая произошла ещё в молодости профессора – тогда выпускника Высшей Технической Академии, можно будет понять, почему он так не хотел подводить руководство.

Дело в том, что молодого специалиста никто не хотел брать на предприятие, к тому же тема его выпускной квалификационной работы не подходила сферам деятельности существующих компаний. В конце четвёртого курса Стеклов женился на девушке из параллельной группы и через два года у них родилась дочь. Тогда будущий молодой гений почти отчаялся в поисках и уже собирался идти на минимальную ставку лаборантом в свой университет, чтобы обеспечивать семью. Только эта маленькая контора «Заслон», занимающаяся различным техническим оборудованием, рискнула расширить компетенции и принять инженера-океанографа. Через пару лет Василий Степанович полностью оправдал надежды лояльного руководства и на гонорары научных премий от его работ предприятие смогло развиваться.

Вскоре, небольшую компанию заметили акционеры ведущих международных компаний и понемногу начали инвестировать в актуальные проекты. Так, не прошло и пяти лет, как штат предприятия начал исчисляться сотнями инженеров и смежных специалистов. Очень скоро Стеклов стал начальником отдела «Океанографической инженерии и очистительных сооружений» и вывел российскую и мировую экологию на новый уровень. Идиллия, к сожалению, длилась не долго, сорокалетний юбилей профессор встретил в одиночестве. За пару дней до праздника жена с дочкой попали в автокатастрофу, узнав об этом, Виктор Степанович слёг в больницу с инфарктом. Но вместо того, чтобы заменить больного сотрудника, компания оплатила ему дорогостоящее лечение и реабилитацию. За это профессор был безмерно благодарен начальству и не позволял себе подвести любимый коллектив.

Всё время после ухода Георгия кабинет пустовал от тишины, разбивающейся большими настенными часами.

– Нет, сидеть здесь бессмысленно. – подумал про себя Стеклов.

С этими словами он открыл узкий гардеробный шкаф возле двери и достал оттуда серое пальто из шерсти и такого же цвета шляпу, повесил на опустевшие плечики белоснежный, но мятый халат, закрыл дверцу. В маленький форменный портфель с верхней полки были положены некоторые бумаги и толстый конверт, набитый различными купюрами.

Профессор уже собирался выйти из кабинета, как вдруг обернулся на стол и вернулся за фотоаппаратом. Двойной хлопок погасил свет во всей комнате и быстрыми шагами владелец исписанных бумаг удалился.

Анна Михайловна, по своему обыкновению, подняла голову и через мгновение опустила взгляд обратно на клавиатуру, она не здоровалась и не прощалась, если это в этом не было необходимости. В свою очередь Василий Степанович быстро кивнул куда-то в сторону оставленной секретарши и побежал по коридору. Несколько этажей показались нескончаемыми. Причиной этому, возможно, была их однообразность: деревья, плющ, бежевые сверкающие стены, потолок и пол, стеклянные двери. Впрочем, единственная отличающаяся – железная дверь была в чертежном кабинете.

Сократить нескончаемый путь пришлось через скоростной лифт, находящийся в конце коридора. Им редко кто-то пользовался, разве что для поднятия грузов, предпочитая здоровый образ жизни, и, поднимаясь на сотые этажи пешком.

Возле входа стояла белая иномарка, принадлежавшая компании. За рулём сидел неизменный водитель, который развозил штат по неотложным делам, возникающим в течение рабочего дня. Профессор открыл заднюю дверь и быстро пристегнулся.

– Серёж, в аэропорт, пожалуйста.

– Домодедово, Елизаветинское, Шереметьево?

– Новоарбатское.

Машина плавно тронулась с места и понеслась по шоссе.

Разноцветные многоэтажки мелькали в тонированном окне. Каждый сантиметр земли внутри Садового кольца был застроен или приватизирован, перепродан и в миллионный раз перекуплен местными бизнесменами. В рыночных отношениях не было ничего плохого, всех расстраивало лишь отсутствие парков, некогда стоявших на месте бетонных коробок.

В своё время Инесса Павловна – давняя подруга Стеклова, предложила устроить на крыше предприятия маленький сад. Эта идея понравилась всему штату, поэтому, вскоре, на каждом этаже сделали маленькие ботанические сады. Когда об этом узнали в Министерстве экологической безопасности, такую инициативу закрепили на законодательном уровне, а компании выделили редкие семена плющевых культур, прорастающих на любых поверхностях в пределах досягаемости теневой стороны.

Плющ вообще стал самым популярным растением, которое высаживали на фасадах офисных зданий. Впрочем, теперь можно было без проблем отличить деловой центр от жилого комплекса, благодаря наличию на крыше, балконах и стенах – различных растений.

Экологический налог предусматривал льготы в том случае, если предприятие в каждом помещение минимум на 10% от площади было заполнено зеленью. Сюда относились: цветы, деревья, плющ, мох и даже съедобные культуры. Самые креативные офисы заказывали мини-теплицы и сажали овощи, в основном, помидоры, конечно. Больше всего на этом заработали пенсионеры, которые продавали рассаду по цене импортных деликатесов. Но приток клиентов окупал все расходы, связанные с бабушками-огородницами или цветочными магазинами.

Все рассуждения о жизни утомили и без того уставшего профессора, и он уснул. Светофоры, сигналы, оставшийся дорожный шум быстро перестают привлекать внимание, даже начинает успокаивать.

Стеклов не заметил, как они приехали к огромному стеклянному зданию, окруженному небольшим парком.

– «Новоарбатский», хорошего полёта.

Профессор кивнул, положил чаевые в маленькую коробочку возле ручника и аккуратно захлопнул дверь. Быстрыми шагами он прошёл по широкой дорожке между причудливыми деревьями и кустами и нырнул в поток, входящий в большие двери стеклянного аэропорта. Всюду стояли люди в форме, металлоискатели, тепловизоры, это прекрасно контрастировало с огромной стеной из зелени с живыми цветами. Вокруг толпились самые разные люди: поодиночке и с семьями, парами и с животными. Многие женщины незаметно плакали, обнимая детей, с трудом поднимавших огромные чемоданы.

Пройдя таможенный контроль, Стеклов направился к кассовым аппаратам, одиноко стоящим вдоль стены. Он попробовал ввести свой запрос в каждый терминал, но не нашёл ни одного варианта. Впрочем, с его стороны было нерационально ожидать, что аппараты выдадут разную информацию. Отчаявшись, профессор пошёл по залу входного контроля, не зная, куда себя деть.

Весьма скоро его посетила маленькая гениальная мысль и он побежал смотреть на табло регистрации, случайно толкая неторопливых прохожих. Люди мешались на пути, не спешно двигаясь в ту и другую сторону, перекладывая вещи в сумках. Наконец, обогнав весь идущий поток, Стеклов принялся рассматривать бесконечные строчки черного экрана, в самом низу виднелась ярко-желтая надпись: «Петропавловск-Камчатский. Вылет в 17:38. Стойки 12-14».

Виктор Степанович, высококлассный учёный современности, как школьник побежал выспрашивать у регистрирующихся, не желают ли они продать свой билет. Большинство стоящих в очередях – сноубордисты и молодые пары опасливо отходили от мужчины, назойливо подходившего к каждому. Только женщина преклонного возраста с большим малиновым чемоданом почти согласилась продать билет, но в последний момент передумала и отвернулась. На дальнейшие уговоры она просто не оборачивалась.

Совершенно подавленный, Стеклов сел на мягкие кресла в углу и удручённо наблюдал, как пассажиры складывают багаж на ленту и проходят на посадку.

– Счастливчики. – думал про себя профессор. – К сожалению, пару дней назад я не имел понятия, что мне придется сорваться с места и бегать по аэропорту в поисках оставшегося билета.

Профессор схватился за голову и положил сумку возле ног. Рядом сидящий пожилой мужчина с сожалением взглянул на Василий Степановича. Поправив клетчатую панамку на круглой полысевшей голове, он обратился к соседу:

– Паспорт потеряли?

– Хуже, проектную идею.

Он подозрительно взглянул на пожилого худощавого мужчину со взъерошенными волосами и отвернулся, продолжив крутить пуговицы на утепленной коричневой жилетке в цвет длинных вельветовых штанов.

Профессор посмотрел на большие настенные часы, со стуком передвигающие блестящие стрелки. Половина четвёртого. В зале по-прежнему бегали пассажиры с огромными багажами или дамскими сумочками, одна девочка несла в переноске любопытного кота, а в другой руке саквояж со скрипкой. Одним словом, все летели по своим делам, причём совершенно различным.

Со временем шум людского потока смешался воедино, а Стеклов продолжал сидеть на месте, пытаясь понять, что ему делать дальше. Конечно, любой другой учёный не стал бы так цепляться за идею, а провел кабинетные расчёты и составил отчёт, но профессор не брался за использованные раннее проекты, поэтому и вышел на такой высокий уровень. Он пригладил седину и начал массировать кончиками пальцев виски, разгоняя кровь.

– Уважаемые пассажиры, закончилась регистрация на рейс В3467 Москва-Петропавловск-Камчатский, вылетающий с 56 пути в 17:38 по местному времени. Dear passengers, check-in for flight B3467 Moscow-Petropavlovsk-Kamchatsky departing from track 56 at 17:38 local time has ended.

Голос из динамиков прервал внутреннюю тишину Василия Степановича и заставил вновь вернуться к реальности. Теперь точно всё. Этот необычный осьминог мог стать разгадкой недостающей детали проекта. Что это за деталь пока не знал никто, но у великих учёных была такая отличительная черта, как точечное чутьё.

Стеклов взял свой скромный багаж с пола и побрёл по шумному коридору, где на этот раз его толкали торопливые пассажиры, размахивая паспортами с билетами или просто огромными сумками. Впервые за долгое время все планы профессора рушились, а он при этом не знал, как спасти ситуацию. Совершенно подавленный, профессор достал из кармана телефон и набрал номер первого попавшегося в интернете такси. Сергея беспокоить не хотелось, потому, как он развозит штат по неотложным делам из «Заслона», а ехать на другой конец города бессмысленно, когда есть огромное количество машин, ожидающих на выходе.

Василий Степанович связался с диспетчером и теперь сидел в парке на скамейке. Черная иномарка быстро подъехала к выходу и встала посреди дороги – обычная практика. Профессор подхватил сумку и побежал по каменистой дороге из утрамбованного гравия к парковке. Как только он сел в машину и захлопнул дверь, иномарка рванула к автоматам на выезде.

– Куда едем, шеф-брат? – коренастый мужчина с бородой обернулся на Стеклова и, не смотря на дорогу, продолжал рулить.

– Пролетарская, 32А.

Профессор испугался и назвал первый, пришедший в голову адрес – домашний, иначе водитель бы так и продолжил смотреть на пассажира.

Выехав за пределы аэропорта, иномарка понеслась по огромному шоссе, обгоняя встречный поток, неторопливых водителей и вообще всё, что встречалось на пути. Хотя, кажется, Стеклов не говорил, что он едет на дело жизни и смерти и ни в коем случае не должен опоздать. С другой стороны, с нерешительными водителями можно бы ждать в пробках до конца дня. Сергей был находкой для компании: не выжимая спидометр до последней отметки, он находил обходные пути и приезжал до назначенного места достаточно быстро.

Всё время из салона доносилась современная музыка, изредка прерывающаяся на телефонные уведомления. Из-за этого профессор даже не заметил, что пропустил сообщение от Анны Михайловны. Через пару минут водитель сказал, что у кого-то долгое время звонит телефон.

– Так сделайте, наконец, музыку тише. – почти криком попросил профессор.

Водитель, как не странно, выполнил просьбу, и Стеклов ответил секретарше.

– Да, Анна, что случилось?

– Василий Степанович, срочно разворачивайтесь, где бы Вы ни были и поезжайте в Елизаветенский аэропорт. Только что технический отдел прилетел из Нарьян-Мара, и самолёт с пилотом ещё стоят на парковке аэродрома возле посадочных полос.

На этих словах Стеклов прикрыл динамик рукой и попросил водителя изменить маршрут. Таксист снова устрашающе обернулся на пассажира, но круто повернул руль и дальше ехал, смотря на дорогу.

– Но я не говорил, куда еду. – профессор продолжил разговор по телефону.

– Правильно, но утром нужных билетов на рейс не нашлось, я просто предположила, что Вам до сих пор актуально попасть на Камчатку. Да, кстати, я связалась с пилотом, чтобы он заправил полный бак и подождал в течение двух часов. К сожалению, больше частные самолёты не могут находиться возле зоны вылета. Учтите, что лететь нужно будет с остановками в Новосибирске или Якутске.

– Спасибо, Анна Михайловна.

Вместо прощания, как обычно, короткие гудки. Отчуждённость объединяла этих двух непохожих людей.

Машина неслась по трассам, срезала путь через дворы, и уже через четверть часа профессор оказался на парковке нужного аэропорта.

– Шеф, с тебя по тарифу до первоначального адреса и сюда.

Профессор достал из потрепанной за день сумки конверт и отсчитал несколько купюр, добавив чаевых. Водитель был рад, что его скорость впервые была оценена по достоинству, и убрал в кожаное портмоне заслуженную сдачу.

Стеклов, тем временем, хлопнул дверью и направился через высокие ворота к зданию в стиле классического елизаветинского барокко. Фасад в голубом цвете с многочисленным орнаментом из позолоченного гипса был виден за много километров. К тому же это было действительно нестандартным решением, когда все деловые здания делали стеклянными, изредка меняя форму.

Профессор бежал, не обращая внимая ни на что вокруг, расталкивая прохожих, втискиваясь в очереди на металлоискатели и таможенный контроль. Он бежал по выбеленному паркету, цепляясь за причудливые растения, но не останавливался, а только отдёргивал пальто и сумку из плотного потока прохожих. Эскалаторы, стойки регистрации, снова лестницы, метро – всё перемешивалось в голове.

– Какой рейс? – миловидная девушка в приталенной форме смотрела на Стеклова из-за стойки регистрации.

Только сейчас Виктор Степанович опомнился и мысленно остановился.

– Частный самолет ЛА-345 до Петропавловска-Камчатского.

Девушка опустилась к маленькому компьютеру и завела туда необходимую информацию.

– Ваш выход – 37, это прямо и направо, – с этими словами девушка поправила пилотку и улыбнулась.

Профессор кивнул и побежал, продолжая размахивать сумкой. Теперь пассажиры сами сторонились растрёпанного опасного прохожего, стремясь не попасть под горячую руку. Выходы на посадку сливались воедино, возникало ощущение бега по кругу. Наконец, ярко-горящая цифра «37», заставила Стеклова остановиться. Возле стойки стояли две женщины с утеплённых жилетках.

– Вы на ЛА-345? – спросила одна из работниц.

Виктор Степанович кивнул и протянул паспорт с карточкой полёта. Женщина без особого интереса взглянула на пассажира и в документ и открыла двери из витражного голубого стекла. Профессор спешно кивнул головой и побежал по узкому серому коридору, которому, казалось, нет конца и края. В конце, возле трапа стоял необычайно худой мужчина в авиационной форме, он дождался, когда единственный пассажир зайдёт в салон и закрыл за ним массивную дверь. Удивительно, как у такого человека было столько силы.

ГЛАВА 3. Приключения на глбине

Стеклов прошёл в салон, сел на серое кожаное кресло возле окна и почти сразу уснул. В течение всего полёта его ни разу не разбудили.

Солнце светило высоко, когда профессор открыл глаза и посмотрел на часы. Половина четвертого. Не осознавая, утро сейчас или вечер, он прошёл по узкому небольшому коридору к кабине пилота. Дверь была приоткрыта.

– Добрый день! Долго ещё лететь?

– Нет, через четверть часа начнём снижение в Елизово.

– То есть мы летели почти пятнадцать часов, и я ни разу не проснулся?

– Вы действительно выглядели уставшим, мы решили Вас не будить на стоянке в Новосибирске.

– Спасибо.

Василий Степанович развернулся и прикрыл за собой массивную дверь. Он сделал в проходе небольшую разминку, походил по борту и снова сел на мягкое кресло. Чувство жажды переполнило сонного профессора, и он налил в портативный стакан немного минеральной воды из специального крана. Оставалась немного времени, чтобы обдумать дальнейший план действий.

Бесконечные заснеженные равнины и горы сменялись редкими посёлками. Профессор долго размышлял о чём-то своём, пока пилот не попросил пристегнуться. Примерно через час самолёт плавно приземлился на небольшую посадочную площадку, расположенную у подножья горы Острой. Хотя она была намного ниже вулкана Кизимена – наивысшей точки Камчатки, вид оставался прекрасным.

Стеклов с пилотом вышли из самолёта и направились к небольшому, но аккуратному зданию аэропорта. Ветер разгулялся не на шутку, и двух путешественников сдувало с пути, каждый шаг становился испытанием. Наконец, войдя в тёплое помещение, они отогрелись и, взяв сумки, направились к стойке информационного консультирования. Возле пластмассовой установки с баннерами стояла миловидная стройная работница со светлыми волосами, заплетёнными в косу.

– Добрый день, девушка, подскажите, где здесь можно забронировать номера в ближайшей гостинице?

– Подскажите Ваши фамилии.

– Стеклов и Карпов, – ответил пилот.

– Вам забронировали комнаты в отеле «Русская бухта». Он находится в пяти километрах отсюда, могу вызвать такси.

– Да, будьте любезны. А кто забронировал гостиницу?

– Некая девушка из фирмы «Заслон».

Оба туриста кивнули и принялись ждать указаний, насчёт машины. Как только девушке сказали информацию, профессор с пилотом пошли к выходу.

На парковке возле дверей стоял чёрный тонированный автомобиль, окна которого были слегка приоткрыты. Уставшие путешественники погрузили вещи в багажник и сели в машину. Водитель в клетчатой фуражке оказался на редкость молчаливым человеком, оставалось только смотреть в окно и наслаждаться видами. Невысокие жилые дома, равнины, горы, океан – всё смешивалось воедино. Будто, всем вокруг правила безмятежность и природа.

Несколько километров поначалу казались вечностью, но потом быстро закончились. Наконец, машина остановилась, и профессор рассчитался с водителем за короткую поездку. Пассажиры забрали из багажника сумки и остановились перед небольшим двухэтажным зданием. Жёлтый фасад гармонировал с видом на заснеженную гору, отражающую уходящие лучи весеннего солнца. Гости прошли на небольшое крылечко, и зашли внутрь. Холл оказался на редкость тесным: ворсистый ковёр придавливали громоздкие диваны, стоящие по бокам коридора, до стойки регистрации вела узкая протоптанная дорожка из весенней грязи. Но, в целом, как не странно, атмосфера была уютная.

Молодой парень на зоне регистрации заинтересованно поднял взгляд из-за компьютера и встал. Он оказался высоким и худым, чем очень походил на профессора. Белая рубашка была коротковата и заканчивалась в районе запястий, темные брюки затягивались кожаным ремнём и только за счёт этого не спадали.

– Чем могу помочь?

– У нас в отеле забронировано два номера на фамилии Стеклова и Карпова.

– Да, верно, будьте добры Ваши паспорта.

Как только формальности были улажены, оба гостя поднялись по бетонной, выкрашенной в жёлтый цвет лестнице, на второй этаж. К счастью, всё в гостинице находилось в шаговой доступности, в прямом смысле этого слова. Профессор прошёл в самый конец коридора, а пилот остановился в комнате возле входа. Впрочем, они обменялись телефонами и в ближайшую неделю могли не видеться.

Как только Василий Степанович вошёл в номер, он, не включая свет, поставил сумку на пол и набрал номер Киселёва. Даже через темноту было ясно, что номер необычно маленький: кровать и шкаф, всё из благородного дерева. Через пару секунд телефон взяли:

– Доброго дня, мой друг, я вот утром прилетел на Камчатку, мы сейчас будем заходить на корабль, поэтому новостей пока нет.

– Рад тебя слышать, Георгий, я тоже в Петропавловске.

– Как? Тебя же не было на рейсе!

– Компания выделила самолёт, мне повезло. А вы сможете подождать меня? Мне до моря пару километров всего ехать.

– Хорошо… – ошеломлённо ответил океанограф. – Мы находимся в Моховой бухте.

– Но я сейчас возле Петропавловска-Камчатского. А вы сможете забрать меня по дороге?

Георгий сначала помолчал, а потом добродушно засмеялся.

– Хорошо, подберём возле бухты «Солёное озеро» через полчаса.

Короткие гудки пару минут продолжали разбивать тишину. Но не стоило терять время, и Стеклов наклонился к сумке. Первым делом он достал шарф, непромокаемые рукавицы и вязаную шапку, надев это всё, профессор потряс багаж, чтобы не оставить там ничего лишнего. На дне лежали только фотоаппарат и мембранный морской дождевик. Со скромным скарбом он захлопнул дверь и пошёл по светлому уютному коридору обратно на улицу. На стойке регистрации Стеклов вновь остановился напротив молодого парня. Он, в свою очередь, боязливо поднял глаза, опасаясь, что гостю что-то не понравилось.

– Подскажите, можно ли вызвать такси до бухты «Солёное озеро»?

Молодой человек облегчённо выдохнул и кивнул. Только сейчас профессор заметил его старенький смартфон. В центральной России все давно ходили с портативными телефонами: маленькими складными экранами.

Парень быстро набрал номер и уточнил информацию по маршруту, затем прикрыл динамик рукой и снова поднял взгляд.

– Пожалуйста, выходите на крыльцо, через пару минут за вами заедут.

Профессор поблагодарил и вышел на холод, где гулял ничем не останавливаемый ветер, атмосферу накаляла и кромешная темнота. Через пару минут дорогу осветила маленькая зелёная машина, за рулём сидел седой мужчина.

В темноте не было видно почти ничего, лишь свет кораблей в океане, к которому приближался маленький автомобиль. Пожилой водитель высадил Стеклова почти у самого причала, и, пожелав хорошего вечера, уехал. Вокруг не было ни души, только гудки на большой воде в сотнях километров от этого места. Василию Степановичу ничего не оставалось, как сесть на выступе причала и ждать. Впрочем, довольно скоро он заметил огни бывшего траулера и подошёл к краю.

Когда корабль подошёл к берегу, с него спустили огромный трап, по которому немолодой профессор с трудом залез. Судно было средних размеров, перекрашено в яркий серый цвет, по краям стоял бочки, океанографическое оборудование, пассажиров почти не было.

– Василий Степанович! Вот так встреча!

Из темноты вышел стройный мужчина с густой бородой и в непромокаемом костюме, рядом с ним мелькала маленькая фигура – наш знакомый океанограф. Георгий протянул руку и поздоровался с профессором.

– Кто участвует в нашей экспедиции?

– Нас всего пять человек, если без тебя: Леонид и Катя – мои стажёры, Иван Евгеньевич – капитан, Лиля – ихтиолог, она была с нами в Аквитании и я.

Высокий мужчина протянул руку и встретил профессора крепким рукопожатием.

– Можно просто Ваня. А Георгий нам о Вас уже много чего рассказал.

Василий Степанович кивнул и надел дождевик, чтобы скрыться от сырости и сохранить тепло. Затем все трое проследовали к каютам, обсуждая погоду, Москву и дорогу – но Стеклов уже не слушал, мысленно он давно спал.

Рано утром, когда тесная каюта, состоящая из белой кровати, полки и круглого окошка, была залита светом, в дверь постучали. Стук продолжался так долго, что профессор был вынужден встать и открыть замок. На пороге стоял одетый капитан.

– Доброе утро, просыпайтесь, на приготовления у Вас есть пять минут. Завтрак на палубе.

Стеклов устало кивнул и пригладил седину. Взглянув на часы, он увидел, что сейчас половина пятого, и сильно огорчился, поняв, что ему не дадут выспаться. Одевшись в непромокаемый комбинезон поверх шерстяного свитера, профессор надел на шею фотоаппарат и вышел из тесной каюты. Маленький деревянный коридор включал в себя пять комнат с каждой стороны, все двери были сделаны из прочного пластика и имели маленькие кругляшки с номерами, в конце была удобная старая лестница с перилами.

Когда Василий Степанович вышел на палубу, он увидел за раскладным столом Георгия и Ивана в рабочих комбинезонах, они доедали свежеприготовленную рыбу, от которой ещё шёл дым. За мачтой виднелось бескрайнее море: такое же синее, как небо. В общем, день начинался прекрасно. Профессор сел за стол и взял копчёную нерку. В это время океанограф как раз прервал рассказ о пятнадцатичасовом полёте на Камчатку и переключился на гостя.

– Сегодня утром мы получили сведения с датчика. Наш осьминог перебрался во впадину Тинро и движется в сторону Мариинского жёлоба. Кстати, дедушка Ивана Евгеньевича участвовал в экспедиции на «Витязе» в 50-х годах, когда его обнаружили.

– А где остальные участники?

– Лёня и Катя ночью сошли на берег, они должны заехать в институт за оборудованием, завтра мы их заберём с другого края.

Стеклов кивнул и принялся дальше завтракать.

Через четверть часа на палубу вошла невысокая девушка в ушитом мембранном костюме и направилась к карме. Её темные волосы были тщательно завязаны в пучок и скрыты под спавшим капюшоном, смуглый цвет кожи гармонировал с кавказской красотой орлиного носа и большими карими глазами. Она на секунду обернулась на мужчин.

– Доброго утра, коллеги. Здравствуйте, Виктор Степанович.

– А Вы, Лилия, не будете завтракать?

– Я поела ещё час назад. Кстати, Иван Евгеньевич, прекрасная нерка получилась.

Капитан смущённо улыбнулся и поклонился.

Когда трапеза была закончена, все трое убрали остатки со стола и отправились разбирать снаряжение. Георгий забрал батометр и пробоотборники микропластиковых частиц, капитану достались глубоководные датчики и пульт управления батискафом, Стеклов выбрал систему акустического позиционирования. Лиля по-прежнему стояла с ручной комплексной исследовательской аппаратурой, отслеживающей датчик осьминога. Как только она запеленговала наиболее точное местоположение, началась подготовка батискафа.

Огромный фиолетовый шар со стабилизаторами подняли на тросах из технического трюма, сзади у него был приварен отсек, куда нужно было посадить выловленного осьминога. Оказалось, что Киселёв ещё по дороге в бухту заехал в Центральное океанографическое управление и взял разрешение на исследование. Ему, как опытному специалисту, все доверяли. Так как на судне могли находиться всего два человека, было решено отправлять капитана и Георгия, а Лилия и Василий Степанович должны были следить за ситуацией на поверхности.

Итак, пока длились приготовления погружаемых, профессор проверял пульты управления корабля и батискафа. Лилия продолжала наблюдать перемещения таинственного головоногого на глубине, в её задачу входило составление топографии о местонахождении осьминога. Через четверть часа из кают вышло две фигуры, полностью облачённых в мембранные ПВХ-костюмы, они быстро залезли в приготовленный аппарат.

Батискаф держался на железных тросах и двигался по палубе на сверхпрочных балках. Из трюма, с помощью подъемника, его переносили на отсек с открывающимся люком, крышку которого, сейчас, конечно, заблаговременно открыли. Теперь огромный фиолетовый шар качался на волнах и удерживался лишь сцепляющими канатами, похожими на большие жгуты.

– Мы готовы к погружению.

Из рации в руке профессора отчётливо донёсся голос Ивана Евгеньевича, сидящего за пультом управления.

– Деление на Ф-45, температуру снизить до равнозначной, давление повысить на отметку К12, опустить шлюз и гидравлические шторки.

Стеклов выставил все требуемые значения на пульте управления и батискаф медленно начал уходить под воду. Лилия в это время находилась возле открытого люка и следила за тросами. Удивительно, как в такой хрупкой девушке было столько силы, чтобы снимать жгутовые стабилизаторы с многотонной машины. Даже если учесть мощную точку опоры и механизацию процесса, это всё равно требовало огромных усилий.

Наконец, яркий аппарат полностью ушёл под воду. Лиле и Василию Степановичу осталось лишь наблюдать за работой погружённых, и техническим оснащением кораблей.

– Подумать только, – начала Лиля. – двадцать лет назад никто и подумать не мог о сверхскоростных батискафах, выдерживающих давление Мариинского желоба.

– Вы правы. Мир науки, действительно, шагнул вперёд.

– Знаете, я всегда бесконечно радуюсь тому, что когда-то люди всерьёз задумались о том, что необходимо тратить ресурсы и время на обеспечение нашей Земли полезными открытиями. Благодаря этому теперь нет ни войн, ни конфликтов. Все борются за научные открытия в области инженерии и экологии.

– Да, верно. Хотя я ещё застал то время, когда люди считали целесообразным убивать друг друга, бороться за землю и ресурсы, а не синтезировать их. Представляете? Раньше нефть, например, добывали в огромных количествах, даже из океана. Теперь, конечно, её получают из водорода и Rhodophyta, но тогда страны боролись за каждую баррель.

– Ужасно. Но я рада, что родилась уже во второй половине нашего века.

С этими словами ихтиолог раздвинула планшет с картинкой океана, транслирующийся на батискафе. Темнота, изредка прерывающаяся испуганной рыбой возле фонарей, успокаивала. Отметка глубины колебалась на 1897 метров, до местообитания осьминога оставалось совсем немного. Уже давно быть пройден бетаплагиаль, впереди ждала суровая морская пучина, способная сплющить маленький светящихся шар.

– Батискаф, это профессор, как обстоят дела с поиском?

– Отвечает Иван Евгеньевич, мы нашли осьминога, пытаемся приблизиться к нему и приманить с помощью туши мелкой акулы.

Стеклов проверил на пульте управления состояние судна и повернулся к Лилии. Девушка сосредоточено пыталась разглядеть момент поимки загадочного спрута.

На блёклом экране было заметно шевеление щупалец или коралловых рифов – разобрать было трудно. Экипаж на глубине осторожно подбирался к осьминогу, стараясь не вспугнуть и, в то же, время привлечь его внимание. Наконец, перед батискафом показался длинный металлический шест, похожий на удочку, на нём болталась любимое блюда глубоководного существа. Щупальца неторопливо выползли из песчаного убежища, следом показался громадный клюв и голова. Спрут не мог упустить такую добычу и, прижимаясь ко дну, начал подплывать к батискафу. По мере приближения становилось понятно, что морской гигант полностью оправдывает своё название. Наконец, одним мощным прыжком кракен обхватил всеми щупальцами приманку и потянул в своё логово. Конечно, акула была крепко прицеплена к шесту, а потому в те драгоценные несколько секунд, пока осьминог пытался вызволить свою добычу, над ним захлопнулся специальный сосуд. Ещё мгновение и батискаф оторвался от песка.

Волны перекрывали картинку на портативном экране, и было смутно заметно, какая фауна окружала погружённых. И всё же, метр за метром, каждую секунду судно поднималось ближе к поверхности.

Через пол часа батискаф и трое его посетителей оказались на корабле. Осьминог ехал сзади шара, прикреплённый к стабилизаторам. Он занял всё предоставленное пространство и смотрел на его охотников грозными огромными глазами.

Вся команда принялась поздравлять друг друга, обниматься и делиться впечатлениями от этого короткого путешествия. Тот самый осьминог, который заставил Георгия проехать от Аквитании до Камчатки, наконец, был совсем рядом. Теперь оставалось исследовать необычное существо, не навредив ему. Было решено поместить его через импеллерный насос в пустой трехступенчатый флотатор, наполненный водой. Конечно, нужно было добавить мощные дигельминтизированные трубы для создания давления, и наловить достаточно крабов и акул. Добыча рыб к ужину для спрута и экипажа была поручена капитану, Лилия и Георгий начали установку необходимого оборудования в контейнерный блок, Василий Степанович должен был очистить и поместить обратно в технический трюм батискаф.

К вечеру, когда солнце красиво разливалось по бескрайнему океану, работа, наконец, была окончена. Кракен поедал в новом просторном доме свежих кальмаров, а команда сидела за пластиковым столом на палубе и любовалась закатом, одновременно нахваливая копчёную рыбу с соусом.

Было решено, что изучение узника переносится на завтрашний день. Как раз к вечеру возле Петропавловска нужно было забрать Леонида и Катю с необходимым оборудованием. С этими мыслями все экспедиторы убрали стол и, немного поговорив о последних новостях научного мира, отправились спать.

Ближе к полуночи профессор вышел из каюты и направился к осьминогу. Василий Степанович любил работать ночью, поэтому, взяв пробирки, скребки, батометры, УФ-регуляторы и специальные блоттеры кислотности, пошёл к гостю. Осьминог, также не привыкший к новому местообитанию, не спал, и предпочёл парить по огромной коробке. Когда профессор подошёл к склизкому другу, тот взглянул на него огромными глазами и прижался клювом к стеклу. Стеклов воспользовался этим моментом и просунул ПВХ-блоттер на специальном троссе, чтобы взять пробы на Ph среду. Осьминог, не ожидающий прикосновения, отплыл, сильно толкнувшись щупальцами от стекла. И всё же первый результат уже был у профессора. Он положил специальную бумажку в герметичный пакет и убрал в чемоданчик. Следующим на очереди был маленький скребок: им можно было снять ороговевший слой, не поранив мышечную ткань и нервы. Маленький тупой ножик также спустился на троссе и коснулся щупалец гиганта. Осьминог вновь оказался недоволен, а, потому начал метаться из стороны в сторону и биться о стенки. Казалось, что коробка может в любой момент перевернуться. Так, воюя с яростным спрутом, профессору удалось заполучить все необходимые пробы, оставалось лишь тщательно их изучить. Конечно, это была маленькая, ничтожная часть, но профессору не терпелось приблизиться к разгадке, поэтому он не стал дожидаться специально оборудования и начал самостоятельную пред работу.

Стеклов ушёл в свою темную каюту, достал заранее приготовленный микроскоп, взятый у Георгия, и принялся рассматривать пробы. Тишина властвовала над всем трюмом, только океан бился о маленькое окошечко, пытаясь разрешить идиллию.

Так прошёл час, а, может, больше, понемногу сон начал одолевать профессора, и он решил сходить за кофемашиной в кабину капитана. Выйдя их трюма, профессор зажёг коридорную лампу и поднялся на палубу. Луна освещала деревянный лакированный пол, по которому изредка перекатывалась вода. Открыв маленькую дверь в техническое помещение, Стеклов взял банку с кофе и маленький аппарат, насыпав пару ложек в горячую воду, он вышел, держа в руках портативный кофейник. Ночь была поистине прекрасной и на редкость тёплой, и Василию Степановичу захотелось ещё немного насладиться видами бескрайней пучины. Так он простоял возле кармы достаточно долго, руки начали замерзать и профессор решил вернуться в тёплую каюту. Морской воздух бил по носу, дурманил разум и всё больше усиливался. Спокойный плеск как будто не хотел отпускать своего ночного слушателя. И не зря.

Через пару минут вдалеке показалась странная волна, хотя океан был относительно спокоен. Она двигалась не спеша, к тому расстояние было внушительное, а потому профессор продолжил любоваться морским пейзажем, не чувствуя опасности. Через пару минут Стеклов заметил, что поток волны увеличивается и прибавляет скорость. В это мгновение он понял, какую катастрофическую ошибку совершил, потеряв драгоценное время. Немолодой учёный побежал, словно атлет, поскальзываясь на влажном полу в трюм, чтобы нажать на сигнальный кран. Одним сильным рывком профессор сорвал пластикою оболочку и дернул рычаг. Сирена мгновенно подняла весь немногочисленный экипаж с кроватей и заставила выбежать в тесный коридор. Первым появился капитан, взъерошенный и в пижаме.

– На нас надвигается солитон!

Заспанный Иван не сразу понял, о чём речь, а потому несколько секунд стоял, вместо того, чтобы побежать в кабину управления за Стекловым.

Лилия и Георгий оказались быстрее: поняв, что кораблю угрожает волна-убийца, они вбежали на палубу и кинулись убирать электрические приборы.

– Георгий, закрепляй батискаф! Лиля, беги за стабилизаторами! – капитан, наконец, проснулся и осознал, что происходит.

Корабль начало сильно качать, не смотря на то, что до «rogue waveе» оставалось ещё пол километра, она заявляла о приближающейся угрозе. Бочки перекатывались из стороны в сторону и путались под ногами, провода, натянутые к антеннам, взлетали и с огромной силой ударялись о стекла в кабине капитана. Казалось, что ещё немного, и любая проводка вспыхнет, а укрепленные стены аппаратной комнаты треснут от напора.

Раньше корабли почти никогда не могли спастись от волны-убийцы, но сейчас во все суда делали дополнительные прослойки на основе бета-наполнителя. Именно на него была вся надежда на выживание команды. И всё же можно было попробовать уклониться от водяной смерти, так как она имела длину не больше километра.

Капитан отчаянно жал рычаги ускорителей и выворачивал железный штурвал, схожий с современным рулём. Лампочки на панели мигали от перенапряжения, общий свет потухал и снова начинал мерцать. Атмосфера накалялась. Профессор тщетно пытался настроить систему радиовещания и предупредить наземную охрану о положении на корабле. Вместо ответа – громкое шипение и сигналы отсутствия соединения. Волна находилась уже в ста метрах от одиноко старого траулера.

В кабину вбежала растрепанная и промокшая Лиля. Запыхавшись, она оперлась на дверной косяк.

– Я закрепила дополнительные прорезиненные стабилизаторы под сетевым шлюзом.

Следом появился такого же вида Георгий, он запер за собой дверь, но продолжал держаться за её ручку, чтобы отдышаться.

– Закрепил батискаф в трюме и скинул туда же вчерашнее электрическое оборудование.

Теперь исход водной битвы зависел только от прочности воздушных камер и счастливого случая. И всё же капитан, красный от приложенных усилий, гнал корабль от волны. Всё вокруг качалось от ветра и приближающейся мощи убийцы, потопившей не один десяток судов. Маленький траулер сражался со стихией, которая запросто могла его расплющить в щепки. Небо, которое ещё недавно было чистым и светлым, затянулось ветряным потоком и нагоняло огромные серые тучи. Выйти из этой схватки могли не все.

Техника мигала, пищала, шипела. Лампы трещали и тряслись в кронштейнах. Экипаж прижался к стене от страха и давления. Только капитан изо всех сил держался за штурвал и пытался уйти от неминуемой гибели.

В один момент свет погас. На секунду всю команду оглушило и отбросило на пол, все повалились друг на друга, не видя ничего вокруг. Учёных бросало из стороны в сторону, как мешки с песком. Все отчаянно пытались уцепиться за любой выступ, но всё, что могло, уже отломилось и также летало по тесной кабине. Страшнейший хаос вмещал в себя крики, треск, кровь, удары. Нельзя было разобрать, кто жив или ранен, кто без сознания. Мощное качание длилось не больше минуты, но по ощущениям заняло вечность адских страданий.

Неожиданно всё прекратилось.

Тучи, как по команде испарились, и, небо вновь стало чистым. Луна осветила место битвы: кровь, железо, вмятины, трещины. Первым в себя пришёл Георгий, держась за голову, он открыл глаза, посмотрел вокруг и тут же зажмурился. Судно не ушло под воду и качалось на мелких волнах океана. Первым делом нужно было проверить целостность корабля, раз уж он остался на плаву. Океанограф, держась за стены, вышел из тесной кабины и включил портативный радиолокатор технического состояния. К счастью, связь восстановилась. Трещин и разломов замечено не было, поэтому следовало вернуться и помочь остальным.

Вернувшись, Георгий обнаружил, что в себя пришла Лиля. Из её носа бежала кровь, а руки были в сплошных синяках. И всё же она чувствовала себя лучше океанографа.

– Как Вы себя чувствуете?

– Почти мертвецом. А Вы?

– Я смогла зацепиться за рычаги под панелью управления, поэтому отделалась незначительными повреждениями, как видите. Нужно помочь остальным.

С этими словами Лиля вытерла рукавом лицо и потрясла профессора, он приоткрыл глаза.

– Всё закончилось?

– Да, что у Вас болит?

– Голова немного, а так всё нормально.

Все трое обернулись на капитана, которого сильнее всех отбросило при столкновении с волной, он лежал в углу, весь в синяках и ссадинах, по всему лицу и немного на голове шла кровь. Георгий помог встать Василию Степановичу и вместе они, подхватив за лопатки Ивана Евгеньевича, перенесли его в каюту. В это время Лиля принесла аптечку и обработала раны капитана и всей команды. К утру все вернулись в свои каюты и сразу, не переодеваясь, легли спать. Собственно, сил не оставалось даже на то, чтобы перестелить постель.

Ближе к полудню проснулся профессор и сразу пошёл к голодному осьминогу. Какого было его удивление, когда он пришёл к пойманному животному. Огромный контейнер был перевернут, а замки сломаны, внутри было пусто. Ночью в суматохе никто даже не догадался закрепить дополнительными тросами флотатор, где обитало существо.

– Осьминог уполз!

Профессор побежал к своему старому другу, который до сих пор отсыпался. Но каюта была закрыта, а из неё доносилось равномерное сопение. Поняв, что экипажу ещё рано узнавать катастрофическую новость, он не стал никого будить.

Стеклов вошёл в каюту и сел за стол. В микроскопе до сих пор лежали стёклышки с уцелевшими пробами, а рядом, в центрифуге, пробирки со слизью. Василий Степанович устало подвинул к себе ручной микроскоп и начал разглядывать красные хромотофоры со щупалец. Они плавали перед ним в объективе от небольшого укачивания корабля. Неожиданно профессора заинтересовала одна маленькая деталь: несоразмерные поры, покрывавшие ткани. Он начал крутить увеличительное стекло, смотрел с разных сторон, долго вглядывался в отверстия, но не мог понять их происхождения. Ответа не дала и смена проб слизи. В обоих случаях отчетливо виднелись огромные поры, похожие на кратеры.

Отставив микроскоп, профессор решил проверить многочисленные догадки с помощью центрифуги, загрузив в колбы для сравнения слизь обыкновенного глубоководного Cirrina и частицы недавнего пленника. Химический состав сильно отличался, ровно, как и оболочка. Мыслей не осталось, а потому пришлось идти и будить специалиста по океанам.

– Входите, дверь открыта!

Георгий уже проснулся, но продолжал лежать на кровати, прижимая к голове повязку со льдом.

– Доброго утра, мне нужна твоя помощь, тебе необходимо на это взглянуть.

Раненный океанограф прищурил глаза и улыбнулся. Превозмогая усилия, опираясь на поданную профессором руку, он с трудом встал, но, размявшись, бодро пошёл к соседней двери.

– Взгляни на ткани нашего осьминога, они, как будто, у рептилии.

– Да, действительно странно. Пойдём, возьмём ещё пробу, может, эта недостоверна.

– Не получится… Осьминог сбежал во время шторма.

Георгий резко развернулся и схватился за больную голову.

– Это мы упустили. В таком случае придётся работать с этими образцами.

– А что, если он подхватил болезнь во время миграции, и она разрушила его стволовые клетки?

– Вряд ли, в таком случае они бы повлияли на внутренности, и наш осьминог был бы не здоров.

– Подожди, Георгий. Помнишь, ты рассказывал мне про его пересечение бермудского треугольника и моря Дьявола? Там своеобразная фауна и случайная рыба не сможет там выжить. Вся подобная местность усеяна метановыми залежами, и местные обители – простейшие, способные впитывать ископаемые и получать из этого энергию. Они выживают на таких глубинах как раз за счёт термальной энергии химических элементов, которые из-за силы сопротивления не могут засосать их в песок, как тяжёлые корабли. Но, из этого можно сделать лишь один вывод…

Два учёных поняли друг друга, и теперь загадочно смотрели на коррозированную ткань.

– Наш осьминог – первое сложное существо, которое научилось впитывать метан и выживать при этом. На него не действовала сила притяжения из-за различия плотности в химических составах подводных бурь и его веса. Песок просто отталкивал этого кракена, давая, при этом, ему энергию для выживания. Собственно, так он и смог выдержать глубинные давления и температуру.

Профессор говорил, не веря собственным словам. За столько лет в научном мире, он впервые не верил фактам. Георгий смотрел на Стеклова и образцы, понимая, что находится на пороге океанографического открытия.

Неожиданно Василий Степанович схватил чистый, слегка помятый лист и начал от руки набрасывать чертёж.

– Смотри, Георгий, смотри! Вот она – разгадка притяжения. Для того чтобы удержать мощную очистительную установку на дне, скажем, Охотского моря, где в районе Сахалина существуют огромные залежи газогидратов, в том числе метана, нам нужно сооружение, которое будет «отталкиваться» от подземных бурь. То есть, очистительное сооружение будет работать не только за счёт мощности волнового океанического потока, но и благодаря химической энергии залежей. Сорбционный реактор будет построен на мощности песчаный толчков, вызываемых нескончаемыми взрывами метана.

Профессор почти стёр карандаш, пока рисовал гигантский очистительный аппарат, напоминающий осьминога.

– Благодаря распределению потока на восемь входящих труб и одну исходящую, можно будет обеспечить необходимое притяжение к поверхности, если добавлять в исходный материал конструкции газогидраты.

Наконец, черновик был готов. Стеклов откинулся на спинку кресла и торжествующе взглянул на Георгия.

– Научное открытие про чудо-осьминога я оставляю тебе, все материалы можешь забрать с собой. Я и так нашёл решение, к которому стремился многие годы.

Океанограф сиял ещё ярче, чем прежде.

– Может, за это дело нужно выпить лучшего камчатского кофе?

– А у тебя, Георгий, и это с собой имеется?

Замотанный в бинты учёный усмехнулся и вышел в коридор, за ним проследовал Василий Степанович. Поднявшись в кабину капитана, довольный океанограф достал припрятанную баночку с зёрнами и насыпал пару ложек в уцелевшие алюминиевые стаканы.

Учёные взяли горячие кружки, и вышли на палубу, где океан представлял собой прекрасную бескрайнюю панораму. Водная гладь была необычайно синей, даже бархатной. Солнце начинало клониться закату и окрашивало небосвод в желто-оранжевое полотно, отражающееся вдалеке, у самого горизонта. Ветер слегка трепал бинты и летние рубашки старых друзей. Казалось, что жизнь кабинетного профессора больше никогда не станет прежней.

Георгий внимательно посмотрел на растрепанного и счастливого Василия Степановича.

– Каково Ваше мнение о жизни?

– При любом раскладе – продолжается!