Название книги:

2г0в2н0

Автор:
Денис Шлебин
2г0в2н0

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

2г0в2н0

18.06.2020

Процедил вино, уже нет никаких сил цедить его. Минуло два месяца, как занялся виноделием в горах, на северном побережье озера Иссык-Куль, в Киргизии. Так я и Юля, жена моя, ушли в самоизоляцию, скорее вынужденную, чем добровольную.

Именно сегодня я начал записи, так как сегодня произошёл случай.

После процеживания вина я отправился к соседу собирать черешню с верхней ветки. Залез по железной лестнице на водонапорную башню, а оттуда прыжком сиганул на дерево, зацепился руками и ногами, а в зубах ведро… Нет, конечно, этого не было! А было-то всего, что я стоял на верхушке водонапорной башни, довольно высоко – метров двенадцать, ведро повесил на крюк из проволоки, зацепив его за лестницу. В зубах у меня кроме вчерашнего ужина и неготового вина, которого я напробовался с утра, ещё ничего не было. Я притягивал к себе ветки и срывал черешню, набрал ведёрко, отнёс домой, высыпал ягоду в таз и понёс ведёрко обратно. Ох, уж это ведёрко.

Сосед был на соседней даче, хозяева которой не приехали этим летом. Он разводил огонь в очаге под казаном.

– Ведро вот. – Сказал я и поставил на землю около огромной ивы, на ветке которой лежал телефон и раскрикивал детские песенки.

– Ага, да, поставь там.

Сосед взял с импровизированного столика из вёдер из-под водоэмульсии, накрытых дощечкой, литровую банку с непонятной пастой белого цвета.

– Вот, на свином сале готовим, масло растительное закончилось. Этот жир ещё с прошлого года остался, мама моя топила.

Он бухнул в казан несколько ложек. Я понял, что за черешню стоило бы масла растительного дать. Или к лешему в следующий раз черешню! А то сначала масло, а потом ещё чего понадобится. В жир он кинул мясо.

– Помешаешь, будь другом, а то пригорит, а я лук принесу пока.

Я принялся помешивать мясо большой шумовкой, а сосед ушёл за луком. Его долго не было, и мясо стало пригорать, как бы я ни старался его ворошить в казане. Я закурил. Сосед вернулся, высыпал лук в казан и заговорил о рептилоидах, о детском адренохроме, что, мол, все голливудские звёзды сидят на нём.

– Ну, надо же. – Удивился я. – Ничего такого не знаю. Впервые слышу.

– Ну, как? Это вон, в интернете. Такое только у детей, когда ребёнок пугается, в мозгу у него вырабатывается морфин, попадает в кровь и вот этой вот кровью, что ли, они ширяются. Говорят, вон, миллион долларов стоит одна доза только.

– Нет, не знаю, не слышал раньше даже.

К тому времени я докурил уже, а курил я тогда махорку через газету. Да, самоизоляция далась нам тяжело. Безденежье, загнанные на Иссык-Куль в горы, где живут сплошные чудилы. Ну и вот, докурил я, значит, и решил было уйти уже, как сосед попросил меня помешать лук, пока он за морковью сбегает. Жена его нарезала всё это в доме, а он во дворе готовил. Я снова остался один возле казана под огромной ивой, её ветви широко раскинулись и свисали до самой земли, образуя, что-то наподобие шатра, приятное место, весьма уютное. Детские песенки сменились «Мистером Кредо», «Долина чудная долина», на этой ноте вернулся сосед, в руках у него была металлическая миска наполненной мелко нарезанной морковью, кинул её в казан, подкинул ветки в костёр.

– На смородине готовлю. Чувствуешь запах?

– Смородину не чувствую, но ощущается, что это что-то плодовое, а не карагач и не тополь. – Я ляпнул просто так, чтобы поддержать разговор, ничего мне там вообще не ощущалось.

– Вот, приходите сегодня вечером на картошку тушёную.

– Спасибо за приглашение, но сейчас пост православный, а вот, когда закончится, можно будет плов приготовить, я в Ташкенте когда жил, научился готовить его.

– Это с курагой который?

– Нет, я без кураги готовлю, с изюмом, барбарисом и нутом, свадебный называется.

– О! – Воскликнул он, что-то вcпомнив. – А ты слышал, что здесь останки захоронены кого-то, как же зовут его, он с Христом ходил ещё. – Сосед нахмурил брови пытаясь вспомнить. – Ну, как его, блин.

– Апостол Матфей.

– Точно! Матфей. Мне рассказывали, что они прятались в горах. Здесь в то время проходил шёлковый путь, караваны ходили, а они в горах жили. И, то ли от Чингизидов, то ли ещё от кого-то, они ушли в горы. Говорят, что они там рвы рыли, чтобы к ним не подступили. Так вот, друг мой нашёл в горах что-то похожее на рвы, там ещё, он говорит, видно, что из камней какие-то постройки были. Мы собираемся с ним сходить туда. Если хочешь, можешь с нами.

– Навряд ли от Чингизидов, они намного позже апостолов появились. – Мне аж жутко стало от такого невежества. – А вот в поход сходить, это да, я люблю всякие поисковые вылазки.

Он плюхнул томатную пасту в казан, она громко зашипела, и из казана вырвался клуб вкусно пахнущего пара. Повисло тягостное молчание. Сосед увлёкся готовкой, а я свернул ещё одну «козью ножку» и прикурил. Предложил и ему закурить, но он отказался, сказал, что насвай закинул, да, и вообще старается не курить.

– Может, травы покурим? – Неожиданно он предложил.

– Можно, почему бы и нет. У Вас солома?

– Нет, варёнка.

– Она из зелёной варится?

– Да…

Тут пришла его жена и он осёкся, она принесла картошку, воду и муку. Сосед налил немного воды в казан, помешал, сыпанул муку – две столовые ложки. Его жена – Аня, недалёкая, молодая девушка, крупного телосложения, ушла, и мы вернулись к разговору.

– Да. – Продолжил сосед. – Варится только из зелёной, кипит, а потом туда спирт льёшь, масла отделяются, вот их и собираешь.

– Зачем варить? Она здесь и так убойная растёт.

– Ну, я сам не рву её. Это так, если принесёт кто. Слушай, ты помешай ещё, а я бульбулятор принесу. Я из бутылки только курю.

И снова я остался один на один с казаном, мой взгляд упал на ведро, которое я принёс – «Если бы не оно» – подумал я – «Сидел бы сейчас дома». В одиночестве гораздо лучше, чем в компании планового, хотя, в этой стране все курят или пьют, в таком случае, просто не с кем общаться. Сосед вернулся с двумя бутылками.

– Водный? – Я сказал, чтобы просто что-то сказать.

– Ага, он самый.

К нам прибежал его сынишка – Богатырь – так он себя называл, пацану лет пять, на вскидку. Он ходил с деревянным кинжальчиком за поясом.

– Папа, там Дима пришёл. – Сказал Богатырь.

– Скажи ему, пусть сюда идёт.

– Дима – это который на тракторе ездит? – Поинтересовался я.

– Да, а ты с ним знаком?

– Постольку – поскольку.

– Ну, не курили вместе?

– Нет, да, я курю-то редко и стараюсь не палиться.

Пришёл Дима, рассказал, как отвозил баранов в горы на пастбище и провалился в болото, когда вышел из трактора. Показал грязную, мокрую ногу. Он тоже одобрительно отметил полянку под ивой, только в своей, грубой форме – непристойными словами. Затем они с соседом ушли курить, а я остался снова один, помешивать варево в казане. Я бултыхал шумовкой в казане куски мяса с луком и морковью, залитые водой с мукой и томатом, выглядело и пахло всё это аппетитно. Я сегодня ещё ничего не ел, как проснулся, принялся цедить вино и охмелел, напробовавшись его на голодный желудок. В животе заурчало и на этой ноте вернулся сосед.

– Ну, всё, пойдём, покурим, потом картошку закину.

Мы обошли иву, с другой стороны стоял деревянный столик, краска на нём вздулась и потрескалась, он, наверное, много лет стоит здесь под снегом, дождём и знойным горным солнцем. Сосед раскурил бульбулятор, мы хапнули.

– Я тебе сейчас предложу, только это между нами, пацанами. У меня трава есть, надо шишки от неё отделить, часть себе возьмёшь по-братски, ну, а остальное мне останется.

– Нет, спасибо, мне не надо, я-то редко курю.

– Ну, а что ты? Взял бы сколько хочешь, да курил. У меня времени не хватает заняться этим, а так мне бы помог.

– У меня со временем тоже засада, огород, книгу пишу. А курить мне не надо.

– Ну, смотри сам. Я вот Зеланда слушаю, не слушал?

– Знакомая фамилия, о чём?

Я-то, конечно, прекрасно знаю В. Зеланда – трансёрфинг реальности, только вот считаю это полнейшим идиотизмом. Реальность, она одна и вся суть в том, принимаешь ты её или нет. Зеланд пытается навязать учение как стать счастливым. «Никак!» – вот моё мнение, если ты считаешь себя несчастным, то никакой Зеланд, и никакой другой эзотерик тебе не поможет, ты просто унылое говно, ищущее помощи у духовников-шарлатанов. И пока ты пытаешься вырваться из своего унылого болота, покупая, скачивая, слушая и распространяя всю эту белиберду, Зеланд обогащается, приобретает известность, его книги переводят на другие языки, переиздают, а он пишет ещё и ещё, чтобы ты думал, вернее не думал, а просто искал ответы на свои вопросы, перестраивал мышление, посылал в космос сигналы, создавал энергетические потоки. И не думал! Не думал о том, как ты жалок и как жалок Зеланд, но между вами одно отличие – ты его слушаешь, читаешь, а о тебе никто не знает, ты всего лишь потребитель очередного бестселлера о том, как надо жить. И пока Зеланд пытается взять волну эзотерики из зелёных купюр на сёрфинге своих трудов, ты упиваешься трансоккультизмом и превращаешь свою жизнь в убогое существование, расплывшись в обольщении о том, что реальность изменится, только вот надо работать над её восприятием и излучать энергетические потоки, или не излучать.

Сосед включил в Ютьюбе его аудиокнигу, протянул мне телефон.

– На, вот, только это слушать надо, это что-то вроде философии, что ли.

Ага, философии! Ты вообще можешь отличить хорошую литературу, от плохой? Философию от псевдодуховности? Ты вообще, хоть что-то можешь?

Сосед закинул картошку в казан, сыпанул соли и прокомментировал свои действия: – «Надо посолить, тогда картошка не разварится и сейчас вот можно кинуть специи: лаврушку, перец, а в конце – зелень». Кинул специи и накрыл крышкой.

Я начал слушать трансёрфинг реальности, но хватило меня на полторы минуты, я вернул соседу его телефон и сказал, что сейчас я изучаю И. Ильина, русского философа двадцатого века. Он повторил за мной фамилию, видимо, чтобы запомнить. Подкинул дров в костёр и принялся раздувать огонь кусочком фанеры. Меня накрыла его «варёнка», дурь оказалась убойной.

 

– Когда вы собираетесь в поход?

Мне не давала покоя мысль о горах и о том, что я могу вырваться отсюда, хоть куда-то. Я и вправду чувствовал, что деградирую, дичаю, и подтверждением этому, была длиннющая борода, отросшая у меня за все эти месяцы самоизоляции; и то, что курю «варёнку» в плохой компании, слушаю всю эту чушь и не нахожу выхода из этого лабиринта, где, кажется, вот-вот меня настигнет Минотавр, разорвёт на куски последние надежды на освобождение, которые давали мне силы бороться с ним подобно Тесею.

– Через пару недель где-то. Вот как доспеет урожай, управлюсь со всеми делами и можно идти. А мы ещё собираемся в Семёновское ущелье, на озеро Сутту-Булак, у меня сетка есть, закинем её, рыбки пожарим. Там заночевать можно в лесу.

– У меня палатка и спальники в Бишкеке остались. С ночевой проблемно.

– Ну, две недели ещё есть, можешь съездить за ними.

– Это сложно сделать, коронавирус, локдаун, посты стоят. Подумаю, может, попрошу, чтобы передали с кем-нибудь.

– А можем заночевать на метеостанции, у нас там домик свой есть, банька, кстати, затопить её можно. Так что, если не получится привезти палатку, придумаем, что-нибудь. Только мы на лошадях будем, а вот как тебе? Ну, ничего, доберёшься на попутке, а там пешком, вещи мы с собой можем взять, ну, чтобы не тащить их тебе. Там можно по горам перейти от озера до метеостанции. Только я ходить не могу, больно, у меня пятка раздроблена была.

«Это я как-то работал» – Начал он рассказ, не помню, где именно находилось это место, но не суть, интересен сам рассказ, и к чему он собственно повествовался. – «Там угодья были, лес, приезжали на кабана охотиться, я с собаками занимался – выгуливал их, дрессировал, кормил. Лошадей тоже учил, конь у них там был, так я его научил ходить красиво. На охоту туда приезжали даже из Кремля. Там и мастеровой был, он чучела делал трофейные, голову там, на стену, кабанью. В общем, бизнес хорошо поставлен у них был. Там же банька, ох, какая банька была. Домики из сруба, где размещались охотники, а чуть подальше лагерь палаточный был, туда приезжали хиппи отдыхать. И вот я, думаю, у них поля конопляные там были, потому что мужик там один жил всё время, с длинной бородой, с волосами, его шаманом называли.

Иду я, значит, как-то раз мимо этого лагеря, смотрю, он сидит, а перед ним баба в халате и грудь нараспашку у ней, а красивая, молодая, и он ей что-то говорит и косяк протягивает. Мне она понравилась тогда. На следующий день иду, а она в одной рубашке ночной ходит там, и она вся просвечивает, ну, грудь там видно, лобок волосатый, рыжий такой. Ну, думаю, надо к ней как-то подъехать, а у меня конь тогда был молодой, не объезженный ещё, я связал узду из верёвки, постелил на него пакет, полиэтиленовый, сел, думаю, прокачусь сейчас до этой рыжей бабы, познакомлюсь, рисонуться захотел. И как только я доехал до их лагеря, тряпка с верёвки съехала и руку резать стала, я набок так наклонился» – Он встал и показал, как – расставил ноги будто на коне, вытянул вперёд руки и наклонился в лево. – «Не знаю» – продолжил он выпрямившись. – «Что пошло не так, может узду дёрнул в сторону, может – ослабил, но конь подомной стал скакать вот так…» – Он снова принялся показывать, согнулся и стал выгибать спину колесом, а потом резко выпрямлять. – «В общем, как козёл, вот так вот». – Он ещё раз показал. – «Успокоить у меня его не получилось, и я хотел спрыгнуть с него, подскочил, а конь в это время подбросил меня высоко и отскочил, и я вот так вот приземлился» – он сел на корточки – «встаю, коня к себе зову, хочу за узду схватить, а шагнуть не могу, больно, я ещё раз пытаюсь шагнуть, не могу, боль страшная, смотрю на ногу, а она вся синяя» – он показал пальцем на пятку. – «Опухла. И самое неприятное, что эта баба всё видела, она то скорую и вызвала. Людей собралась толпа, ну, все кто там был, скорая приехала, и эта баба там была в своей ночнушке прозрачной с рыжим лобком. А мне стыдно так, выпендринуться ведь хотел. Увезли меня, короче, на скорой, коня отвели. Врач говорит: – «вытягивать надо, аппарат Элезарова ставить» – я отказался, говорю: – «Так в гипс закатайте.» – Я-то вообще никогда в больнице не был, как родился и всё, этот запах больничный, белые халаты – пугают меня, я хотел поскорее уйти оттуда. Врач мне так, на живую, без всякого укола поставил кости на место, так больно было, аж чуть не заплакал и ещё больше захотел свалить оттуда. Закатали в гипс меня.» – Он ткнул пальцем в бедро. – «Во, до сих пор. Меня на больничный отправили, собакам еду варить.

Это вот меня прям, что-то не пустило туда к ним, а кто знает, может, заехал бы в их лагерь и этот бородатый наговорил мне чего, устроил трансёрфинг реальности, и не было бы у меня сейчас ни жены, ни сына. А дети они, знаешь, какие, я вот с ним начал слушать песни детские, вот эта вот – «Мы к вам заехали на час» из мультика, ну, ты слышал её.» – Я кивнул. – «В ней столько смысла оказывается, хорошая песня.

А потом я сломал второй раз ногу. Медовуху пили с мужиками, я напился, выхожу, и конь стоит возле веранды. Я хотел вскочить на него с разбегу, ногу в стремя сунул и не ту, пьяный был сильно, надо было правую и левую перекинуть, а я левую сунул и уже тогда только понял, думаю, перевалюсь через него и всё. Перевалился, а пьяный ведь, и упал, ногу сломал. Во второй раз меня уволили. Вот поэтому я не могу ходить по горам, больно очень.»

Повисло молчание. Сосед сгребал сухие листья с пух к очагу и сжигал, чтобы, как он сам сказал: – «Пожар не случился» – и показал на ведро с водой: – «Это вот, на всякий пожарный. Так вот, к чему я это всё?». – Подумав он продолжил: – «Хорошо было бы такой лагерь сделать. Место у нас есть в горах, туристы бы приезжали, ходили по горам, траву курили. У нас там территория своя есть, огороженная, домик, банька, можно палатки поставить».

Он мне ещё раз напомнил про траву, с которой надо макушки посрывать. Я вновь отказался. Начался дождь, но к нам под иву он не попадал и от ветра её ветви тоже хорошо закрывали, а от костра исходило тепло.

– Дождь начался, пойду, посмотрю, не висит ли чего на улице.

– Да, давай. Приходи ещё. Можете готовить тут что-нибудь, как захотите, только следи, чтобы огонь не перекинулся.

– Спасибо большое. До свидания.

Я вылез из-под ветвей, меня обдало холодным ветром и дождём ещё более холодным, как хорошо всё-таки было там, под ивой, у костра, поистине райское местечко. Как вылез из-под дерева, мне повстречалась Аня, я попрощался, пролез через кусты малины и наткнулся на Богатыря.

– Ты чего в одной майке? – спросил он меня с неприсущим ребенку серьёзным тоном. – Дождь ведь идёт.

– Так вот за кофтой и пошёл.

Я бегом добежал до дома под дождём, поднялся на второй этаж в спальню, отыскал блокнот, розового цвета, мне кто-то его подарил на новый год, и он ждал своего времени и очередной книги. Дождался! Я открыл его и начал записывать…

Начало

Оставим пока соседа моего по самоизоляции вместе с его Богатырём. Начну с самого начала, а началось всё с нового года, не с праздника, а с третьего января две тысячи двадцатого года. Я, Юля – моя жена и Прохор – мой двоюродный брат, отправились в Ташкент. Двенадцать часов на ночном автобусе, перешли два погранично-контрольных пункта, первый – из Киргизии в Казахстан, потом всю ночь через Казахские степи, запорошенные снегом. Наутро мы добрались до Казахско-Узбекской границы, прошли, сели в автобус, и вот он – утренний Ташкент, в лучах восходящего солнца, фонари на улицах ещё не погасили, но свет от них уже был почти неуловим, они светились, словно светлячки в предрассветных сумерках. Асфальт отражал красные огни габаритов, впереди едущих машин. Широкие улицы, яркие вывески и редкие-редкие прохожие. Около двадцати минут по полупустым дорогам, и мы на вокзале. Первым вышел из автобуса я. На меня сразу накинулись таксисты: – «Hello mister! Taxi?» – «До Чиланзара сколько возьмёте?» – спросил я, один из них, тот, что помоложе, схватил меня за руку и потянул за собой: – «Договоримся, пойдём». – Я сказал, что мне надо забрать вещи из багажа и повторил вопрос о цене. «Двадцать тысяч» – назвал он цену. Это, конечно, дорого, цены у них на всё «заоблачными» кажутся на первый взгляд и сложно перестроиться на их валюту, деньги, на ощупь, словно простая бумага, да, и выглядят так же. Но самое непонятное – это ценники – литр колы, к примеру, стоит четыре с половиной тысячи сумов, а полторашка пива – пятнадцать тысяч сумов, палочка шашлыка – шесть тысяч, что, конечно в переводе на наши с вами деньги, какими бы они ни были, совсем не дорого, но звучит, согласитесь, пугающе. Сто долларов это почти миллион, а самая крупная купюра номиналом в пятьдесят тысяч сумов. Так, что я почти всегда в Ташкенте таскал миллион в поясной сумочке, потому что в портмоне такая сумма не помещается.

Вернёмся обратно – на автовокзал. Таксисту я отказал, потому что ехать совсем близко и стоит это в пять раз меньше.

Мы взяли рюкзаки, вышли со стоянки вокзала к дороге, вдоль неё стояли машины такси. Договорились за десять тысяч, погрузились и поехали на Чиланзар – это район так называется, в квартиру, в которой выросла Юля, а теперь там живёт её брат – Сергей. Дома его не было, дверь он оставил открытой и ушёл на работу. Мы побросали рюкзаки, выпили кофе и отправились на поиски открытого кафе. Нам не повезло, всё ещё было закрыто, пришлось вернуться в квартиру и ждать. Юля пошла в ванную, которая находится в коридоре. Планировка квартиры очень странная, справа от входа, первая дверь уборной, сразу за ней – в ванную, из ванной комнаты дверь в кухню, сама ванна очень маленькая с сидушкой, мыться в ней возможно только сидя. Но я и в таком положении с трудом умещался в неё, приходилось садиться на корточки и вот так, скрючившись, мыться. Мыл я сначала туловище, потом вставал и намыливал уже всё, что ниже пояса и ноги… Вода в Ташкенте очень жёсткая, после помывки всё тело у меня чесалось пару дней, а кожа на голове и лице сохла, перхоть у меня была даже в бороде и на бровях, лицо стягивало. По этим двум причинам – неудобная ванна и жёсткая вода, когда мы жили у Сергея, я старался мыться как можно реже, примерно раз в неделю.

Унитаз у него в квартире тоже был неприятный. Вам, наверное, попадались такие унитазы, в который «сходишь по большому» и вся эта куча остаётся на поверхности, так как дырка слива находится не по центру, вместо неё ровная поверхность с маленьким углублением, в котором всё и остаётся. А когда смываешь, то вода не смывает всё твоё вонючее содержимое, приходится подталкивать ёршиком, от чего он сильно пачкается. Короче с туалетом у меня, как и с ванной, не заладилось, но если помывка полностью зависит от меня, то вот поход в туалет я не мог отложить на неделю. Это вовсе от меня независящий позыв, и я стараюсь выполнять его безукоризненно, потому что запор это хуже отвратительного унитаза и всей сопутствующей процедуры.

Я снова отклонился от основной темы, но ничего, об этом следовало упомянуть, чтобы вы имели представление, где мне предстояло жить.

Юля ушла в ванную и закрыла обе двери, но вход в кухню имелся ещё один, через зал. Кухня и так-то была маленькая, да ещё и две двери – они занимали много места. Прохор увалился на диван и уснул, а я взял пульт от огромного телевизора, принялся щёлкать каналы. Люблю кабельное телевидение, я считаю – это лучшее изобретение человечества. Могу просидеть с пультом в руках весь день – щёлкать, щёлкать, на одном канале рыбалка, на другом – ток-шоу, на третьем – порно, на четвёртом – комедия и так далее, далее, а когда я возвращаюсь на канал повторно прощёлкав полный круг, то там уже началось что-то другое, где было ток-шоу уже новости, где шла комедия – боевик и только рыбалка остаётся такой же нудной и скучной как в жизни, и порноканалы не меняют сюжета, но это всё же немного интересней рыбалки, особенно вживую.

Юля вышла из ванной и сообщила, что её тётя предложила нам пожить у неё в квартире недельку, пока она не вернётся из Москвы. Я очень этому обрадовался, в надежде на нормальный унитаз и ванну по росту. Мы выпили ещё по чашке кофе, и пошли пытаться поесть. Кафе «Райхон» было уже открыто, мы сели за столик на мягкие диванчики, на втором этаже у витража, через который открывался вид на перекрёсток с зелёными клумбами. Зима в Ташкенте тёплая, снег большая редкость, да и дожди тоже. Трава на газонах круглый год зелёная, на клумбах растут маленькие пальмы и кое-где цветут Анютины глазки, ярко светит солнце, прогревая воздух порой до двадцати градусов по Цельсию…

 

К нам подошёл официант, мы кое-как «на пальцах» выяснили, что у них есть из блюд, заказали норын, чёрный чай с лимоном и лепёшку. Через пять минут официант принёс тёплую лепёшку и чайник чая, который они подают уже сразу сладким и с лимоном прям в чайнике. А вот норын пришлось ждать пол часа и принесли его без бульона. Это блюдо готовится из конины, тесто, нарезанное тонкими полосочками, и мелко покрошенное мясо, выкладывают горкой на тарелке, сверху посыпают тонко нарезанными кольцами лука, которые вымачивают в холодной воде, от этого лук становится сладким. Всё это подаётся в холодном виде, отдельно, в суповой чашке должен быть горячий, солёный бульон, в котором варится конина, вот его-то нам и не принесли, а без него норын не такой вкусный. Мы спросили про бульон, но официант сказал, что его нет, видимо блюдо было вчерашним. Но мы всё равно с удовольствием всё съели, выпили чай и пошли гулять под тёплым солнцем. Больше мы в это кафе не ходили.

Гуляли весь день, заходили во все подряд кафе, ели самсы, шашлык, манты, пили пиво. Вечером позвонил Сергей, спросил, где мы, и изъявил желание к нам присоединиться.

Встретились мы в кафе «Бухара», поели шашлык, выпили пиво. Серёга всё время рассказывал нам про город, где, что находится, какие блюда обязательно стоит попробовать, какое пиво хорошее. Рассказал про монополию автопрома, в Узбекистане стоит завод «Шевроле» и кроме этой марки редко встречаются какие-либо другие. Как и любая монополия цены на авто они держат завышенными.

Оттуда мы направились в центр посмотреть на новогоднюю ёлку, она была неимоверной высоты, но не красивая, просто огромный зелёный конус со звездой на макушке. Прошлись по «Бродвею» – это бульвар в центре города, где происходит весь движ. Обратно поехали на метро. Выпили дома с Сергеем ещё пивка, вызвали такси и отправились в квартиру к тёте. Первым делом, как вошли, я заглянул в туалет – он был шикарен, стены отделаны оранжевой крошечной плиточкой, а посередине белоснежный, совсем новенький унитаз с дыркой посередине, как и положено. Ванна отдельно и тоже «человеческих» размеров. Мы скинули вещи, я включил телевизор, полистал каналы немного, оставил какое-то типовое кино Голливудской компании, и мы отправились в «Бухару» подкрепиться. Выпили ещё пива, купили шашлык на вынос, каждого вида по две палочки и взяли ещё пива. Напились, наелись и легли спать.

Утром допили с Прохором оставшееся пиво, оно ударило в голову, и мы поехали на базар. Прохору нужны были фотографии для поступления в университет в Петербурге, а я хотел поесть поскорее и посытнее. На базаре нас приняли за туристов и ломили просто заоблачные цены. От пива разболелась голова, от базара, точнее, от столпотворения, разбирала злость, а в желудок с утра, кроме пива ничего ещё не попало. Я вообще, когда голоден, раздражаюсь по любому поводу, стоит только поесть и мир сразу преображается, всё становится таким интересным, желанным, а люди кажутся приветливыми и доброжелательными. После базара мы зашли в махаллю и плутали там по узким улочкам, еда казалась вовсе чем-то недосягаемым, я стрелял у Серёги сигареты и курил одну за другой, а улочки все заканчивались тупиками, проходы становились всё уже и уже, в ширину не больше метра, а некоторые и того меньше. Неожиданно, когда я опустил уже руки и потерял всякую надежду поесть в ближайшее время, мы вышли из махалли. Но перед едой все решили заглянуть в старый город. Интересное место шестнадцатого века нашей эры, естественно. Широкая площадь, мощённая мелкими кирпичиками, выложенными «ёлочкой», с одной стороны находится столь же старая мечеть, а напротив когда-то было медресе, сейчас же там мастерские, где трудятся художники, гончары и плотники, делают леганы – это большие глиняные тарелки, расписанные вручную узбекскими узорами. Плотники делают шкатулки, портсигары с секретными замками и подставки под коран всевозможных размеров. Художники пишут картины, причём стоит отметить отдельно их мастерство – работу со светотенью, мазком и перспективой. Узбекская школа живописи была и остаётся одной из самых сильных.

Мы долго бродили, разглядывали картины и прочие безделушки. Потом наконец-то покинули «Хаст-Имам» – так называется этот комплекс и направились к мечети, с которой всё и началось, она находится совсем радом, но, когда хочется есть, по мечетям ходить в лом. Мечеть сама построена в четырнадцатом веке, тоже после рождества Христова, а представляет она из себя небольшую квадратную постройку на насыпи из камней, с маленькими дверцами, чтобы входящий был вынужден поклониться, и с узкими оконцами, похожими на бойницы в сторожевых башнях или крепостных стенах, ещё узкие окна сохраняют прохладу знойным летом и тепло холодной зимой. Над входом выложена мозаикой надпись вязью (на арабском). Мы походили вокруг, Прохор пофотографировал, и отправились кушать самсы. Прошли мимо строящегося «центра исламской цивилизации» – внушительных размеров, монолитное здание из бетона, с узкими высокими оконцами; центр должен будет заняться пропагандой идеи «Третий ренессанс – новый Узбекистан», что всё это значит, мне так никто объяснить не смог.

Наконец-то! Я поел самсы, в Ташкенте к ним подают соус из томата с перцем и чесноком. Горячие самсы в сочетании с холодным соусом – ужасно вкусно, особенно, если их запивать сладким чаем с Ташкентскими лимонами, а они отличаются вкусом, да и цвет у них оранжевый и кожурка тонкая-тонкая, похожи они на Мейера, а это естественный гибрид лимона и апельсина.

Перекусив самсами, мы отправились в кафе «Тандыр» в Юнус-Абадском районе, там самая вкусная еда во всём Ташкенте, а я много где ел, но когда хотелось вкусного шашлыка или норына, да чего угодно, мы ехали в «Тандыр», дорога занимала много времени от Чиланзара до Юнус-Абада, но это того стоило. По пути зашли в ГРС, зарегистрировались, я на два месяца, а Прохор всего на неделю, затем ему предстоял длинный путь сначала автобусом до Бишкека, потом самолётом в Петербург, готовиться к поступлению. Сдали паспорта, уплатили госпошлину в кассе и отправились наедаться. Устроили настоящий пир, назаказывали столько, что унесли больше, чем съели и заплатили за всё это сто тысяч сумов, а это около десяти долларов. Приехали домой с пивом, выпили и пошли есть в «Бухару».

Последующие дни описывать нет смысла. Мы целыми днями ходили по городу, всё время ели и пили пиво, ночью доедали то, что не осилили в том или другом кафе и снова пили пиво.

Пару раз сходили в «Hammer Smith» – приятное заведение с крафтовым пивом, мы всё пиво пили по меню, по кружке каждого, начиная с самого дешевого и заканчивая тёмным.

В планах у нас было – посетить Самарканд, но ни времени, ни сил на это уже не было. Прохор предложил пропить деньги, отложенные на поездку, и мы с удовольствием согласились. Зашли в ликёроводочный магазин и обнаружили там коньяк «Самарканд», Прохор сказал, что если не поехали в Самарканд, то надо его тогда выпить. Коньяк оказался настоящим открытием, мы взяли две пол-литровые бутылки и пепси. Мне нравится смешивать хороший коньяк со сладким, чёрным напитком, получается вкусно и не сносит крышу, как если бы пили его чистоганом. Приговорили два «Самарканда» довольно быстро и оправились в «Бухару» закусить всё это шашлычком. Попали перед самым закрытием, но шашлык нам поджарили, правда на вынос, что нас подтолкнуло к ещё двум бутылкам коньяка.

После третьей бутылки вприкуску с мясом, всё переросло в пьянку, мы спорили во весь голос, смеялись, слушали «Мистера Кредо», песню про долину, которую я услышал у соседа под ивой, она то меня и вернула в Ташкент, нахлынули воспоминания, я перенёсся на несколько минут в начало года, когда уже обнаружили COVID-19, но об этом мы ещё не знали и жили старой, привычной жизнью, даже не подозревая, что в Ухани началось то, что в скором времени всё изменит, коснётся всей планеты. Вот так, незаурядная песня вырвала меня из нынешней реальности и толкнула на начало книги, которая сейчас на вашем гаджете, и вы вместе со мной совершаете путешествие в мир до и после…


Издательство:
Автор
Поделиться: