Ух, ты, ах ты, все мы – космонавты!

(Патриотическая песня).

Пролог

Иной раз, переворачивая страницу, забываюсь и, послюнявив указательный палец, пачкаю его в буквах. Впрочем, не чернильные шалости умиляли до глубины души, беспокойство доставляла тройка собеседников – пара прозаических вопросов да наглец ответ. Но и эта пустая болтовня имела одну замечательную сторону – выпадала из рук в черном переплете тетрадь, приходил долгожданный сон, а вырванные местами листы обретали утерянный смысл.

Время пришло, и исполнилось одно из немногих отличающихся постоянностью желаний. Распахнулись глаза – не это ли зовется удачей? Возможно, следует поразмышлять на данную тему, коль появилась свободная минутка. Столь ли осознана и постоянна навеянная природой потребность, дана ли от рождения и сохранится ли после смерти.

Эпизод 1

Вот, вот она – ошибка! Не имело смысла оглядываться по сторонам, через спинку кровати аккуратно перекинут будничный костюм, разношенный чужими плечами, причем не единожды. При этом пришитые кем-то пуговицы и амбразуры под них подкупали строгой параллельностью. Что-то таинственное ютилось в матерчатом образе, жалось, комкалось, казалось родным и одновременно с этим отталкивало, пугало. Неизбежность взаимной необходимости незримо стояла между нами, мной и костюмом, и подумать, какая разница, позволит ли данный фасон исполнить аттитюд круазе. Ясно одно, что на текущем этапе он – форменный незнакомец, равно как и кровать, числится за мной.

Одержимый крамольной думой, я потянулся, скрипнул сеткой пружин под ватным матрацем, свесив ноги, нащупал пальцами тапочки, примерил костюм и пошел. Вдруг стало жаль, что тапки в неравном бою с лентяйством безвременно утратили задники. И так, размышляя на заданную тему, согласно правилам местного этикета, я, словно вагончик детской железной дороги, совершив предусмотренный круг почета по длинному и узкому, как загородный перрон, коридору, прибыл в депо и отцепился. Местом же для коллективных встреч служил коричневый уголок.

Речь командира, стоявшего возле окна, за ржавой решеткой которого располагалась планета Пуансон, энтузиазма не вызывала. Уныния добавляли детали черно-белого витража, сотворенного заботами престарелой пыли. Из каждой щели облезшей рамы тянуло скукой, но это вовсе не так, если оглядеться.

Волосяной покров на голове, произраставшей на тонкой, напрочь лишенной кадыка шее, отсутствовал полностью. Не прилегающие плотно уши, деликатный, но далеко не европейский нос и большие голубые глаза придавали атипичному слушателю сказочный вид. Звали внимательного – Зеро. По материнской линии, в качестве племянника командира, тот уверенно завершал генетические выкрутасы аккредитованного здесь, на пилюле, семейства.

Ради дотошности несколько слов и о чертах представителя старшего поколения – сутулая фигура, едва не достигающие колен узловатые руки и грубо вырубленное из скалы квадратное лицо. Перечисленное с лихвой выдавало в нем баловня судьбы. Кадастр, так он именовался, слыл человеком излишней пунктуальности и отличался постоянством, характерным для банного листа. В остальном же Кадастр, ни дать ни взять, чистой воды посланник и наш командир.

Я присел на краю дивана, обитого коричневым в трещину дерматином. Сразу и не скажешь, но именно этот, развалюха и ревностный хранитель округлых вмятин, дал уголку столь редкое название. В большинстве аналогичных мест преобладал сугубо красный цвет, а вот посещали ли подобные мероприятия посланники? Вопрос, который не имеет ответа или он тщательно замаскирован. Видите ли, есть на белом свете одна нехитрая вещица – компас. Крутишь, вертишь его, а стрелка ни с места, сравнить с чьим-либо ее упрямство – тождеств нет, осел рядом с ней – дилетант.

Неожиданно командир сурово насупил редеющие брови и, гневно пошевелив увесистыми складками лба, замолк. Причина внезапно навалившейся тишины объяснялась играючи – в дверном проеме возникла Ню.

Для физиологии новоприбывшей, скрывающейся под легкой материей наспех наброшенного халата, вывести из равновесия носителя противоположного пола – дело привычки. Энергично вильнув тем, о чем в приличном рассказе не принято упоминать точными словами, девушка заняла свободную вмятину рядом со мной и одарила самовлюбленным взглядом все вокруг, включая синим маслом крашенные стены.

Минутой позже воротившееся к Кадастру самообладание позволило возобновить прерванный инструктаж, вот только оттопыренные уши к нему уже не вернулись. Тот, кому они принадлежали, не прекращая ерзать пальцем по ноздре, в упор разглядывал коленки медработника.

«Господи, – подумал я, – он положительно не богат умом, но поскольку богатство есть дело наживное, судьба, позволь ему жить долго».

Я и сам отвлекся от речи командира, отдавшись молчаливой задумчивости, сквозь пелену которой наблюдал неторопливую, словно в парке аттракционов, карусель фирменных костюмов, те катались на шаркающих по полу ногах. Одни праздно отдыхающие держали руки сложенными за спиной, будто виртуозы велосипедисты, другие, напротив, бодро размахивали рукавами, иногда задевая встречный поток, но, несмотря на это, круговерть не сопровождалась перепалкой.

– Пойдем, вон наш стол, – обратился ко мне молодой человек в одеянии пилота, – ты разве забыл?

Обращение Иона вернуло абсолютно не к моей реальности, но отчасти он действительно прав: в собственных глазах я – наблюдатель, а в иных, как ни печально, уже посланник. В конечном счете этим объяснялось многое, и даже та довольно прохладная реакция на мое появление в уголке цвета дерматина. Я для собравшихся – свой.

За столом ни о чем существенном не говорили, да и временем процедура жестко ограничена. Каждый замкнулся на чем-то личном. Кто-то думал о предстоящей ночной посадке, кто-то о завтрашней пробной вылазке на поверхность планеты. Не исключено, что некоторые размышляли о вещах иного нрава, а кое-кто и вовсе не утруждался мыслью или делал выводы о неудобстве есть рыбу ложкой.

Сдав посуду в мойку, мы опять собрались у дивана.

– Товарищи, – Кадастр кашлянул в кулак, – народу у нас, сами знаете, того, мало, значит. Пора готовиться, того. Дык не подкачайте…

Уже более двух часов я находился в состоянии непрерывной борьбы со сном. Силы таяли, противник побеждал, и лишь одно утешало – что доставшаяся победа славы ему не принесет.

Эпизод 2

Автоматика, погасившая габаритные огни за окном пилюли, легендарного межзвездного корабля, оказалась на удивление трезва. Светало. Приведя себя в порядок, причесав пальцами голову и умыв лицо единственно доступной холодной водой, я вышел в коридор, где заметил, как Кадастр с грозным видом царствующей рептилии приближался к рубке управления, и проследовал за ним.

Численный состав, исключая первого пилота, находился в сборе. Командир посланцев деловито глянул на плакат с наглядной агитацией, убедился, что прав, и повелел произвести анализ внешней атмосферы. Возможно, приказ исполнился бы с большей расторопностью, но сказывалась острая нехватка персонала с необходимым уровнем доступа. Ситуацию исправил прибывший Ажан, распахнувший форточку настежь. Чувство легкого головокружения несколько озадачило, но вскоре отступило и дыхание выровнялось. Данный факт переодел надежду в уверенность, и побочное действие также выглядело прилично, аппетит за завтраком держался молодцом.

Подготовка к выходу на поверхность планеты Пуансон началась. Стать первыми, согласно брошенному жребию, выпало мне и Иону. Казалось, вот он – подарок провидения, но нет же.

– Дык ить, безопасность, необходимо втроем, – произнес материализовавшийся перед нами Кадастр, с отцовской нежностью выуживая из-за спины обладателя сильно развитых ушей.

– Но ведь «Малыш»…

– Никаких, – резко одернув Иона, командир дал понять: жребий есть удел равноправных.

Вполне возможно, что он имел в виду нечто иное, но кто его поймет, когда он так категоричен и краток – протеже присоединился к нам.

* * *

Впереди гордо вышагивал член экспедиции, напевающий бой барабана неопределенного марша. Исполнитель бодрящих звуков постоянно спотыкался оттого, что не смотрел под ноги, и настоящим порядочно пылил. Следом в легкой серой дымке практически блуждали Ион и «Малыш». Замыкать же шествие поручено мне. В вялом течении времени, потраченном на эксклюзивный бросок, где единственная радость – смена обстановки, наступила долгожданная пауза. Примерно в пятидесяти метрах от пилюли, что равно почти семнадцати растянутым друг за другом трехметровым рулеткам, нас поджидал сюрприз.

Зеро затормозил на долгой букве «У», присел и вытянул руку с пальцем в лихорадке, указывающим чуть левее от истинного направления. Правее вряд ли у пальца и получилось бы, так как он не увлекался практиками йоги.

Возле каменной кучи, или кучи камней, как кому благозвучнее, дремали кошки, довольно обычные, рыжая и серая, первая представлялась толще или все дело в шерсти. На этом кошачья обычность и заканчивалась. Факты – вещь консервативная, перед нами не кто иные, как инопланетяне, коренное население Пуансона. Попытка наладить контакт получила право на жизнь.

Робот «Малыш», предусмотрительно спрятав отражатель за спину, двинулся вперед, хорошо, что не сказал: «Шагайте след в след», а то сходство стало бы потрясающим, забыл только с чем.

Учуяв приближающегося робота, аборигены расправили крылья и, совершив вираж над нашими весьма впечатленными головами, исчезли. Одновременно с кошачьим пренебрежением в динамиках шлема засипел тот, кто имел на это полное право: – Ребятки, будьте осторожны, как бы чего бы, в оба глядите, а то эти, как их, я за вас отвечаю…

Вообразив плечо старшего товарища, группа восстановила искривленный ранее строевой порядок и продолжила путь. Едва успели обогнуть злополучную кучу, как опять наткнулись на кошек. На этот раз крылатых числилось пятеро, да и окраска их шерсти выглядела богаче.

Ныне проповедь о братстве миров читали я и Ион. Все шло по согласованному плану, но лишь до тех пор, пока из-за охватившего нас волнения не обеднел источник словарного запаса и вместо нескольких слов, совершенно пустяковых по смыслу, мы не воспользовались жестами, впрочем, вполне приличными. Безусловно, если бы подготовка к экспедиции проходила в более упорядоченном режиме, имей члены экипажа возможность осмысленно собраться, покидая дом, а ведь некоторым и такой оказии не предоставили, ситуация могла бы сложиться иначе. Увы, результаты усилий устремились к нулю. Искра взаимопонимания, начавшая тлеть в зеленых глазах собеседников, потухла, и крылья набирающих высоту оппонентов похоронили начатое дело, варварски развеяв возмущенные людские голоса по ветру.

Экспедиция возвращалась. Вдруг робот неблагозвучно закашлял, чихнул, оттолкнул чуть не потерявшего равновесие, с трудом завершившего фуэте Зеро и побежал без оглядки. И, видимо, не просто так. Спринтеру, если позволите, сегодня не везло. С каждым шагом он сбавлял темп и терял в весе, а заодно и в росте. Секунда – и он упал, а когда поднялся, робота уже не стало, хотя мы продолжали достаточно четко видеть «Малыша», не прибегая к оптике сложенных биноклем кистей рук.

Зеро, тут же изменив балетной привычке, будто невзначай брякнулся оземь, самостоятельно, без посторонней помощи. Поведение как первого, так и второго персонажей, здесь речь о «Малыше» и Зеро, трудно назвать пустяком, поэтому и назовем несвоевременным, прибавившим нетрудовых забот Иону, мне же достался бесхозный инвентарь. Подобрав отражатели и разместив черенками на плече, я успешно воссоединился с группой.

Шум и удивленные возгласы разбудили Ню. Томно взглянув на вернувшихся членов инопланетной вылазки, сестра милосердия погладила рукой бедро и, притворно стесняясь, прикрылась полой халата. С ванилью вместо помады, осведомилась: раненых нет?

– Всех это, того, на изучение по очереди… – Кадастр на мгновение смолк. – Роботом мы с первым пилотом того, ну это, займемся, значит…

Ион обернулся волчком, да и я, получив хитрую, быстро таявшую на языке таблетку, не задержался. Нас потянуло ко сну.

Тем временем, усадив отпрыска главенствующей фамилии в кресло, Ню достала необходимые медицинские инструменты. Тот же испуганно разинул рот, выставляя напоказ два ряда первоклассных зубов, правда, недоукомплектованных, тех четырех, что растут последними или, если больше нравится – крайними, оказались изъятыми из его ДНК. Не нужны они вцепившемуся в подлокотники и часто дышавшему человеку, не нужны, и что тут поделаешь.

– Ну же, дурачок, не бойся, – и Ню, взяв в руку шприц, склонилась к больному.

Из полурасстегнутого халата вынырнула грудь. Обследуемый от удовольствия зарделся, приятно ошеломленный азартной выходкой столь интимной части женского тела. Он даже заулыбался немного заигрывающе, что совершенно несопоставимо с семейным имиджем. И пока Ню выполняла необходимые процедуры, пальцем левой руки нажимал на пуговку ее соска, сопровождая игру радостным похохатыванием.

Закончив, Ню отложила шприц и, стоя перед пациентом, освободила оставшиеся петлицы от пуговиц. Халат, получив вольную, мягко соскользнул, прикрыв обиженные сроком эксплуатации туфельки хозяйки.

Голубоглазый впервые в жизни, находясь в неистовом восторге, созерцал полностью обнаженную плоть. Отметим, «полностью» – здесь не пустое слово, так как и собственное-то тело он видел лишь частично и только под присмотром персонала. Радость Зеро вышла столь беспредельной, что он даже слюни пустил от удовольствия. Очевидно, это – инстинкт, потому как этим герой и ограничился. Ночью бедняга неспокойно спал и чаще обычного вертелся в постели, снилось ему, будто он в треуголке прохаживается по Аничкову мосту, что в Санкт-Петербурге.

В тот же промежуток суток, но совершенно в другом помещении вершилось настоящее. А именно – попытка осмыслить перевоплощение «Малыша» в кота, вкупе с неказистыми меховыми крыльями и хитрой мордой в придачу. Столь замысловатое событие повлекло за собой целый ряд вопросов как строго антинаучного, так и фантастического характера.

– Дык ить?..

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – «Малыш» вильнул хвостом.

– Дык ить?

– Что с тобой произошло? – спросил Ажан.

– Не знаю, – «Малыш» почесал лапой за ухом.

– Дык ить?

– Можешь ли ты летать?

– Да.

– Дык ить?

– Как ты себя чувствуешь?

Примечание: На этом месте мне, противнику синего языка, стало жалко грифель химического карандаша, но текст, представленный выше, имеется в открытом доступе.

На следующее утро почти в неизмененном составе первопроходцы отправилась по ранее намеченному маршруту. Из ряда вон не наблюдалось: камни, пыль, кошки. Результаты миссии, будь они неладны, застыли на том же уровне, ничего другого не оставалось, как убираться восвояси. Я, руководствуясь приказом, пусть и вчерашним, замыкал шествие, когда внезапно почувствовал некое неудобство при ходьбе.

Словно повинуясь мысленному зову, обернулся Ион. В его глазищах искрилось граничащее с безумием удивление, да и лицо парня в целом придерживалось аналогичного мнения: – Смотрите, смотрите!!!

Позади наблюдались лишь присущие планете пейзажи, но едва тень сомнения достигла горизонта, я испуганно ощупал облачение, сложив руки за спиной в замок. С чем граничило мое изумление, когда между лопаток на скафандре отыскались побеги прорастающих крыльев, я не стал ни у кого уточнять.

Финальный участок пути отличался от стартового лишь темпом передвижения, и это несмотря на затруднения, сопутствовавшие появлению дополнительных элементов на моей экипировке, на стороне коих в качестве группы поддержки выступал сам господин Зеро. Лично для него оставшиеся члены команды непрерывно выверяли правильное направление движения ботинком и азбукой «Морзе». Та часть тела Зеро, куда периодически поступали верные координаты, тоже не отличалась снисходительностью и капризничала, нарушая наше с таким трудом открывшееся, хоть и второе, но все же дыхание.

Мужественно преодолев возведенные обстоятельствами баррикады, мы ворвались в шлюз пилюли. Будучи внутри, я стащил скафандр и без особых хлопот убедился, что цел и невредим. На душе отлегло, поток теплого спокойствия, рожденный сознанием человека, пригладив нервные окончания, достиг ногтей. Волосы, аплодировавшие чуду стоя, расселись по местам.

Кадастр после прибытия группы незамедлительно отправил в изолятор всех без исключения. Решение покончить с дальнейшим распространением опасной и неизвестной доселе инфекции выглядело убедительно. Исполнителем дерзновенного проекта назначалась жрица храма медицины, соответственно, и неограниченная власть, касающаяся нашей тройки, переходила в ее нежные руки.

Та, как всегда, блистала по части новаторства. К анализам, предоставленным нами в полном объеме выданных банок, представитель от медицины отнеслась прохладно, скорее с легким пренебрежением, отдав предпочтение проверке одного-единственного вида возможной патологии, используя бесхитростный метод, широко легендарный и не нуждающийся в описании. Только на Зеро Ню не стала тратить время впустую, отсутствием памяти девушка не страдала.

* * *

После детальных замеров и визуальных наблюдений «Малыша» командиром и первым пилотом родилась смелая версия – виновной в изменениях облика сначала робота, а затем и моего скафандра следует признать атмосферу Пуансона. Произошедшее, по глубокому разумению исследователей, исходило из того, что в воздухе Земли, заполняющем пилюлю, подобные изменения не зафиксированы.

Командир находился в мрачном и одновременно растерянном состоянии, даже хуже, впервые после сорока пяти, вступив во взрослую жизнь, он встретился лицом к лицу с тупиком. Инструкции словно сговорились, и заговор, ими осуществленный, не сулил совместной значимости ничего веселого, а самым обидным для Кадастра виделось то, что бунтарей он знал наизусть. Помнил всякую морщинку на листах брошюр и каждый замятый уголок бумаги, не раз и не два бережно им прилизанный. Не помогало. Скопив остатки отваги, он переключился на следующую догму, и она, слава Богу, оказалась чудотворной. Главная для экипажа истина – не потерять веру в руководство, как важнейшая доля в составе материнского молока. Кадастр исподлобья осмотрел собрание, точно впервые видел:

– Дык чаво, мальчики, делать-то будем?

Предложений и дополнений не поступало, телеграф языков молчал.

Зеро безмятежно ковырял в носу, поочередно меняя пальцы, руки, ноздри, и смотрел на всех с улыбкой оптимиста. Ню почему-то надулась и, заправив прядь волос за ухо, опустилась в кресло. Ион, заложив руки за спину, монотонно покачивался взад-вперед, имитируя маятник от ходиков. Ажан напоминал сам себя в лучшие годы.

Время пилюли успокоилось, словно кончился в пружине завод.

Едва вошедший и разделивший с нами пространство помещения робот мурлыкнул и сообщил: мы находимся в брюхе гигантского кота, определил я это без особых усилий по половым признакам животного, – и засмеялся собственной шутке.

Остальные начинаний не поддержали.

Примечание: Череда событий, последовавших за наблюдением «Малыша», перечислялась на вырванных тетрадных листах, и не пристало повествование разбавлять отсебятиной. Увиденные же роботом половые признаки не что иное, как колеса.

* * *

– Не стоит все превращать в бедлам, – объявил Ион, – твоя затея достойна Зеро!

– Но, но, – уставным тоном промямлил Кадастр, – у кого это… ну это… предложения?

И как ни странно, они последовали, и что совсем не ожидаемо, от «Малыша»: – Вас должен интересовать полет как таковой, а не работоспособность пилюли, к тому же…

Робота, как не трудно догадаться, уже не слушали, за дело взялись профессионалы. Межзвездный челнок, сначала раскачиваясь, а затем медленно отрываясь от грунта, взлетел. Лебединый полет убаюкивал, словно экипаж находился в колыбели, по-детски влюбленным в няню. Столь великолепное чувство прервала внезапная морская болезнь, поразившая Ню, полеты временно прекратили.

– Дык ладно, – вздохнул Кадастр с облегчением, – с этим вроде все, дык ить, надо того, работать, значить. Вы тут этого… в общем, ясно, а я схожу документацию, стало быть, просмотрю, – сделав два многообещающих щелчка пальцами, вышел, волоча за собой племянничка.

Я молча любовался обутыми тапочками. Маятник Ион, встав со стула, подрос до похожего на тот, что когда-то болтался под куполом Исаакиевского собора. Тишину попросил удалиться Ажан:

– Вы помните версию об исчезновении пилюли предыдущей экспедиции? – как-то робко, словно сомневаясь в чем-то, начал он. – Попытку связать произошедшее с зелеными глазами?

– Ну да, – примкнул к воспоминаниям Ион, – кое-какие данные у нас хранятся, но ты и сам понимаешь, смахивает на бред. Центр повсеместно объявил – у экипажа случился массовый галлюциноз.

– В донесении, – с нарастающими нотками раздражения продолжил первый пилот, – сообщалось о нападении зеленых глаз и уничтожении ими всего, что изготовлено из металла. – Закончив фразу, встал и ушел с таким видом, словно на него снизошла Божья благодать и ему теперь все дозволено.

Когда же мы узрели Ажана вернувшимся с мусорной корзиной из пластика в одной руке и алюминиевой поварешкой в другой, то сначала удивились, а мгновением позже решили, что он просто спятил. Бывает, при такой работе даже на пенсию раньше положено, но он-то вроде молод.

– Вот, – он сложил ношу на пол.

Мы, мягко сказано, перестали скучать.

– «Малыш» вынесет корзину из пилюли и поставит на камни, – посмотрел на нас, видимо, ища понимания, – потом свесит поварешку таким образом, чтобы один конец коснулся поверхности, тогда, просто уверен, должен появиться зеленый глаз или даже несколько, и, как только, уничтожая металл… – остальное Ажан показал взмахами рук.

Сочувствующие улыбки с губ наблюдателей испарились, лица сморщились подобно воздушным шарикам, наполовину растерявшим содержимое, будто внутри остались одни извилины. Предложенный первым пилотом план сомнений в успехе не предполагал. И хотя в душе не каждый из нас чувствовал себя естествоиспытателем, «Малыша» немедленно вызвали, ознакомили с порядком проведения предстоящего опыта и вручили необходимый инвентарь.

* * *

Мы подтвердили бы под присягой, да хоть на детекторе лжи, что после выполненных «Малышом» предписаний неизвестно откуда в научном эксперименте завелись зеленые глаза. Согласно предсказаниям Ажана, те по пропадающей ручке черпака проникли в корзину, где и угодили в ловушку.

Нехватка времени на оценку различного рода ситуаций не повлияла на процесс проведения мероприятия в целом, и, если забыть о материальном уроне, нанесенном экспедиции безвозвратной потерей кухонной утвари, оказавшейся, к несчастью, в единственном экземпляре, то однозначно – эксперимент удался. Однако идея с не девичьей памятью в группе мужчин неприемлема, и нанесенный урон ненавязчиво настораживал победителей сигнальным маячком расплаты.

О совокупности победы и неудачи доложить командиру я вызвался по собственной инициативе. Подойдя к каюте Кадастра, из-за двери которой доносился странный, до боли знакомый, но давно забытый звук, я остановился в нерешительности. С минуту соображая, как поступить, дал знать о себе, потопав ногами, а лишь затем вошел.

Родственники играли в домино.

Увидев меня на пороге, командир смутился и побелел: – Мы тут немного того, ну этого самого, так, чуть-чуть…

Стараясь сохранить спокойствие, я преднамеренно равнодушно доложил о зеленых глазах и удалился. Вернувшись к сотоварищам, не стал распространяться об увиденном и, бросив: – Кадастр, возможно, прибудет, – плюхнулся на диван.

* * *

Сетка псевдоплетения пластика корзины, стоявшей по центру комнаты, не препятствовала свободному надзору за парой пленников. Преодолевая невольное ощущение дискомфорта, я поднял импровизированную клетку, отметив, что жутковато выдерживать живой и пронизывающий взгляд инопланетных сущностей.

– Неужели вы разумны? – я легонько потряс самостийный контейнер с иномирянами, мысленно повторяя вопрос, заданный неизвестно кому, глаза лишь покачались из стороны в сторону.

Ион, внимательно наблюдавший за моими действиями, внес предложение от греха подальше глаза расселить.

Предварительно облачившись в скафандры, захватив мусорную корзину и несколько полиэтиленовых пакетов, мы перебрались в шлюз.

– Надо бы Кадастра подождать.

– Да брось ты, Ажан, что уж теперь, ни шагу без приказа, – второй пилот махнул рукой, поднося пакет к корзине, – Шрот, помоги.

Я медленно, с максимальной осторожностью, начал отодвигать крышку, и, как только щель позволила, корзина уподобилась циклопу. Второй сородич переместился в мешочек целлофана.

– Чую, зря мы занялись самодеятельностью. Пахнет… в общем, поздновато, – Ажан очень грустно покачал головой.

Последние слова пилота совпали с окончанием первого акта проводимого Ионом эксперимента, где я играл роль ассистента. Пакет, который не желал более сжиматься, под давлением мышц рук самоучки-профессора лопнул, и инопланетное существо исчезло. В противоположность ему, энтузиазм землян, напротив, набирал обороты. С молчаливого согласия Ажана опыты продолжились. В момент кульминации, когда страсти достигли апогея, явился лишенный аккредитации лаборант, в ехидной, не защищенной шлемом скафандра физиономии которого угадывался Зеро.

Всю ночь мне снились две жирные бузяки.

Не успело местное светило оповестить о пробуждении, как по коридору прошуршали шаги, это Ню, делая утренний обход, впорхнула в каюту к Зеро. Подойдя к окну и облокотившись на подоконник, она залюбовалась несущимися облаками, похожими на огромные клочки ваты, кои постоянно видоизменялись, принимая всевозможные причудливые формы, напоминающие то скомканный грязный бинт, то лопнувшую клизму, то неаккуратно разорванную упаковку из-под ампул. Настоящий парад сказок, летящий за горизонт, а внизу только камни и пыль.

Ню отвернулась от окна и в ужасе застыла. Опомнившись от первого впечатления, испуганная девушка закричала и бросилась к выходу, налетев на ни бельмеса не понимающего Кадастра.

– Вы чего, это… уже с ума сошли? – поспешил осведомиться он. – На людей бросаетесь…

Ничего не видевшая дальше собственного страха, сестра милосердия оттолкнула командира и решительно дернулась вперед. Ошеломленный таким поступком Кадастр попытался ее задержать, схватившись за хлястик халата. Послышался треск рвущейся материи, и в образовавшейся прорехе забрезжило оголенное тело. Не обращая внимания на столь незначительное изменение в гардеробе, девушка продолжила бежать в сторону медлаборатории.

Кадастр не без удовольствия проводил ее взглядом, по достоинству оценив формы и румяность ягодиц: – Ух, женщина, дык ить прямо огонь, – и, недвусмысленно почесав затылок, вошел в покои, где, увидав племянника, заорал во все командирское горло одним только звуком, громко.

Так получилось, что мы с Ионом проснулись и бросились к точке крика почти одновременно. Вскоре к нам присоединился зевающий Ажан. Кадастр стоял, прислонившись спиной к стене, и ошалело на нас таращился, повторяя, словно в бреду: – Дык там этот… кот…

Мы вежливо отодвинули командира и втиснулись в покои Зеро. Самый настоящий крылатый кот несколько преувеличенных размеров, развалившись на кровати, мирно ковырял когтем в носу.

– Глазки-то тю-тю, и вот – результат, – высказал мои мысли вслух Ажан, – печальный конец.

За спиной зазвучал плачущий голос Кадастра: – Вы не обладаете правом, верните, я требую. Дык он же племянник, как же, родная кровь…

* * *

Продолжительность ночи не имеет значения, если ты не султан, важны минуты покоя. Не утверждаю, спал я или бредил, но бесспорно одно – наступил новый день.

* * *

Ближе к вечеру сохранившие внешность предков собрались в коричневом уголке, где попытались упредить развитие дальнейших событий. Затянувшийся процесс мышления нарушил явившийся «Малыш», на подушечках передней лапы которого лежала малюсенькая крылатая кошка.

Мы долго по очереди ворочали уникальное создание зубочисткой. Поразительная точность исполнения восхищала, ни один ювелир не изготовил бы столь изящной вещицы. Кошечка, а вернее – кошатулечка, размерами едва ли могла превысить бузяку средней упитанности. Материал эластичен и однороден и, кроме того, лучится приятным зеленоватым светом.

– Где ты это взял? – прищурив глаз, поинтересовался Ион.

– Случайно подобрал возле каменной гряды, когда пытался расшифровать поля эмоций, в эпицентре лежбища крылатых кошек.

– Дык ить, это как? – поддержал разговор корифей инструкций.

– Сейчас узнаем, – отозвался Ион, включая монитор.

По экрану плыли цветные пятна, не поддающиеся дешифрации.

– Так мы ничего не добьемся, – бросил второй пилот, – поля на самом деле есть, но разгадать эту белиберду, по-моему, нереально. Вы только посмотрите, что творится, – Ион показал рукой на экран.

Внезапно на цветные пятна наползли черно-белые полосы, какие-то немыслимые закорючки и кляксы.

– Что за черт, – невольно выругался Ион, когда на мониторе стал безгранично властвовать черный квадрат.

Ажан посмотрел в окно: – Зеро и любимая им картина, – в голосе первого пилота доминировал привкус желчи. – «Малыш», сходи и отгони знатока живописи, а то он весь эфир засоряет.

– Не смейте так говорить! Дык ить, – сердито гаркнул Кадастр, – он это за науку, за знания, в историю, стало быть… я сам его того, отведу, значит.

– Не беспокойтесь, командир, – Ажан сменил интонацию, – лучше мы отлетим подальше, например, к каменной гряде.

– Он прав, командир, – поддержал я Ажана, – здесь мы вряд ли найдем что-либо новое.

Эпизод 3

Перелет прошел без эксцессов.

Между тем выдался поздний вечер, заморосил мелкий и, возможно, холодный межсезонный дождь. По расписанию подоспела пора отбоя, подводя к логическому завершению уходящий день. Мы подчинились.

О чем я думал перед сном? О годах, что я посланник. Об экипаже, заменившем родных и близких. Что я циник, а циников не любят, ибо те часто бывают правы. О том, что давно я не видел себя самого. И если бы в списке предметов обихода на пилюле числилось зеркало, то я, не задумываясь, назвал бы ее комнатой смеха. Тоска.

Навалившуюся депрессию спугнул явившийся взору Ажан: – Пойдем, сам посмотришь.

И я увидел. Да, текст на мониторе, без преувеличений, имел рифму и легко читался.

"Я медленно схожу с ума
От мыслей, взятых ниоткуда.
И, может быть, судьба-зануда
подарит счастье мне сама".

– Прелестно…

– Знаешь, – заговорил Ажан, – я где-то это слышал, да не помню где, – замолчал и далее, собравшись с духом, продолжил, – я ведь нигде, кроме Земли, и не бывал, разве вот только здесь – на Пуансоне.

– Кошки, расположившиеся под окном пилюли в полном составе, – предыдущая экспедиция?

Ответ Ажана тройным кивком с прикрытыми глазами удовлетворил мое любопытство.

* * *

По первости я не придал значения точке, зародившейся на обзорном экране. Тем не менее она стала развиваться и довольно быстро, миновав состояние эмбриона, переросла в перламутровый шарик размером с Луну. Тут я опомнился, растолкал Ажана, а тот в свою очередь тиснул кнопку общего сбора.

Следом за топотом бегущих ног в рубку ворвался Ион: – Что у вас здесь стряслось? – Ответ он заметил сам.

Следующим прибыл замотанный простыней, словно швабра тряпкой, Кадастр, последней впорхнула Ню.

Ажан, обернувшись вполоборота к экипажу, зачитал данные, зафиксированные приборами пилюли: матовый шар, зависший на расстоянии прыжка атлета с шестом от поверхности планеты диаметром метров пятьдесят, не агрессивен. Взгляд пробежался по присутствующим: – А где «Малыш»? Ладно, замечательно… сейчас, ну-ка…

* * *

Теперь мы видели глазами «Малыша». Ведомый Ажаном робот примкнул к группе кошек из литературного кружка, и не случайно от места дислокации последних до шара – рукой подать.

Далее увиденное поразило воображение, будто лапку лабораторной лягушки током. В шаре сформировалось отверстие, и два существа, внешне приличные люди, увенчанные затейливыми ореолами, плавно опустились на планету. Затем компанию пополнила столь же невесомая девушка.

На появление троицы инопланетян бурно отреагировали приборы, зафиксировав всплески полей, неотличимых от ранее внесенных в реестр средств межпланетных коммуникаций за десятизначным номером как кошачий язык.

Вокруг матового шара явно затевалось неординарное событие. Так и произошло. Кошки, разом взлетев, закружили, словно мусор, подхваченный воронкой смерча, эпицентром которого служил образовавшийся на вершине корабля пришельцев провал.

– Уводи «Малыша»! – выкрикнул Ион.

– Момент, – отреагировал первый пилот и приступил к маневрам, только напрасно, от прохода не осталось и намека, да и шар начал удаляться от места погрузки.

– Дык ить уходит ведь, ить уходит, а? – Кадастр потрясенно выпучил глаза. – Там ить робот наш, это ж казенное имущество… давай ить за ним.

Связь с «Малышом» прервалась и восстановилась лишь тогда, когда пилюля миновала плотные слои атмосферы Пуансона. Кошачьи тела, плавающие в белесой субстанции, заполняющей внутреннюю сферу, как оказалось, полого шара, находились в бесформенном состоянии, частично раздавленные, будто по ним топтались слоны, шеи свернуты, конечности переломаны. Любоваться воплощением бредовых идей садиста желающих не нашлось, и Ажан отключил «Малыша».

* * *

Несмотря на предельную для пилюли скорость, инопланетный корабль продолжал отрываться. Вскоре матовый шар стало невозможно наблюдать невооруженным взглядом, и лишь на сетке радара светилось пятнышко с бузяку размером.

Тянулась вторая неделя полета, экипаж успел смириться с бесконечностью погони, вот только запасы топлива утверждали обратное, и с этим не поспоришь. На фоне непроглядного круглого пятна, неожиданно возникшего по направлению движения, шар вновь стал заметным, и это означало буквально следующее – он тормозил. Минута, другая – и, соприкоснувшись с космической аномалией, тот вдруг исчез, растворившись, словно обручальное кольцо в стакане с царской водкой, без остатка, вместе с данным обетом. Часом позже экран пилюли, перестав улавливать свет от каких бы то ни было внешних источников, отказался от рисунка звездного неба, и мы закружили по орбите черной дыры, а на разведку отправился зонд.

Открывшийся для наблюдения астероид повторял форму куриного яйца. Впрочем, как оказалось, это и не натуральное космическое тело вовсе, а явно искусственное творение. Атмосферой объект не располагал. Зрительный обман приближающегося горизонта не являлся таковым и наполовину, обратная сторона пребывала строго в серых тонах.

Ион демонстративно свел глаза к носу и произнес весьма замысловатую фразу о причине полного отсутствия понимания.

– В этом нет ничего страшного, – успокоил его Ажан, – люди и не с тем живут, и нормально.

– Это вы про чего, дык?

– О границе цветов, командир, – ответил я, – вы посмотрите, как она в совершенстве делит планету на две части, серую и белую.

– Вы это, того, метко, точно про мозг, – похвалил, – ну и какое, так сказать, будет это, предложение, значит?

– Очень простое. Понаблюдать за серой стороной.

– А это почему, ить, не за белой? – вопросил Кадастр.

– Серое нам как-то более к лицу, – грустно усмехнулся Ажан.

– Пилот шутит, командир, он просто хочет сказать, что объект, ради которого мы сюда прилетели, тоже здесь, нам же стоит отправиться на белую половину, взять под контроль ситуацию в целом.

– Ну что ж, если экипаж не против, то я того, «за» значит, – Кадастр удовлетворенно зевнул.

Тщательно проанализировав, выяснили, что серая поверхность всецело покрыта паутиной лабиринта, состоящего из бесчисленного количества стенок и барьеров, сбегающихся и разбегающихся линий, замысловатых узоров хитроумных тупичков. Казалось, какой-то всемогущий и сверхкропотливый безумец воплотил в жизнь уникальную затею, глядя на которую, начинаешь отчетливее понимать слово «бесконечность». Но изумляло иное. Необъяснимо, каким образом стенки сооружения не отбрасывали теней, притом что высота зачастую превышала рост человека. Оптический фокус лабиринта, определенно нарушая здравый смысл, располагался на расстоянии трех километров от его центральной зоны, обозначенной невеликою залысиной. Ровно из названной точки именно в указанную область и двигался матовый шар, вдруг неожиданно застывший в метре от поверхности.

Следующий трюк космического корабля можно описать одним словом – «вывалил», как наиболее скромным синонимом произведенного действа. Вследствие чего истерзанные кошачьи тела короновали серый полюс своеобразной меховой тюбетейкой. Шар, продолжая оригинальничать, начал светиться, становясь все ярче и ярче.

Ажану пришлось установить на минимум яркость экрана, что не особо спасало от ослепительного света. Я вздрогнул, от съеживающегося головного убора разбегались человеческие тени. Искусственное солнце, не прекращая свечения, начало восхождение. Тени метались по лабиринту, но чем дальше они удалялись от эпицентра, тем выше поднимался безжалостный мучитель, настигая жертвы палящими лучами.

Мы не понимали значения развернувшейся трагедии.

– Что делать будем?

– Откуда я-то знаю, Ион? Можно шар сопровождать, пока он не предъявляет к нам никаких претензий, – выдохнул я.

– Когда начнет предъявлять, боюсь, поздно будет.

На белом полушарии до поры до времени ничего не происходило, но перемен долго ждать не пришлось. Из-за горизонта появились первые тени, те самые – человеческие, приземистые и смешные. Мы стали свидетелями неудержимого желания черных силуэтов добраться до невесть откуда взявшегося под пилюлей колодца. Все попытки теней, сопровождаемые растягиванием туловища, обрекались на неудачу. Длинные руки плохо цеплялись, а коротенькие ноги безнадежно скользили. Неудачников прибывало, новообразование черной лентой опоясало экватор.

Наблюдаемый нами шар упорствовал в светимости до тех пор, пока последняя тень не одолела лабиринт. Затем он молниеносно остыл и, перед тем как покинуть пределы крематория, нанес землянам очередной материальный урон. От резкого перепада температур пришел в негодность потерявший управление зонд.

– Ну, как дела, мальчики?

– Тьфу, дьявол, – выругался Кадастр при виде подоспевшей Ню, – вы это бросьте, ну, это… ну того… а то я энтого… не баба, а что…

Я посмотрел на командира: – Будем домой собираться или еще полетаем?

– По мне так вообще того… хоть не возвращайся. Зеро потерял. Две ценных машины, это, ну, угробил, пилюля на кота похожа. Меня ить того, по шее, не простят. Дык ить вы…

– Значит, домой? Да что же еще?

Теперь мы наблюдали два объекта сразу. Первый – шар, второй – посылка, лежащая на месте исчезнувшего колодца. Космический корабль падал сверху, словно с крыши кирпич, фанерный ящик лежал под нами. Вероломно нарушив закон аэродинамики, вроде бы падающий ловко обогнул пилюлю и, подобрав посылку, вознамерился смыться.

– Рискнем?

– По-моему, мы только этим и занимаемся, словосочетание "не суй свой нос", видимо, не наш девиз.

– Тогда давай.

– Послушайте, – Ион нахмурился, – не понимаю, почему они так упорно не обращают на нас внимания? Мы столько времени уже маячим прямо у них перед носом, что просто грех нас не заметить. Может, они роботы?

– Роботы заметили бы, а этим, похоже, на нас наплевать. Подождите, – Ажан наблюдал то же, что и все, – мы подлетаем.

* * *

Планета напоминала матушку-Землю. Огромные океаны, полюсы, покрытые снегом, горные вершины на материках и цепочки островов. Не отставая от преследуемого, пилюля начала снижение. Приземлились мы на берегу небольшого озера и стали наблюдать на экране внешнего обзора, как к шару подошел человек высокого роста, с длинными седыми волосами, развевающимися на ветру, в белой, но не белоснежной, почти до земли рубахе, перевязанной веревкой, и с перекинутой через плечо авоськой.

Ню, заглянувшая в рубку посмотреть из озорства на то, чем мы здесь занимаемся, хихикнула и сказала: – Лето на дворе, а у них Санта-Клаус.

Вот чем отличалась Ню от представительниц ее же пола, так это тем, что всегда приходилась к месту. Что бы она ни делала, что бы ни говорила, как бы ни вела себя, рядом с ней – уютно. Вне пилюли, по слухам, она совсем другая – скромнее, умнее и от этого менее привлекательная. Здесь же, в среде посланников, часть человечества, будто специально для нее, представлена в виде сухого осадка, что она и воспринимала должным образом.

Старомодным способом из отверстия в матовом шаре на планету опустились прежние знакомые и встали перед стариком на колени. После того как тот осенил прибывших крестным знамением, двое вновь вернулись в шар, откуда появились уже с небезызвестным фанерным ящиком, до краев наполненным спелыми яблоками. Старик развязал котомку, и они пересыпали плоды. Старец повторно их перекрестил, те, в свою очередь, низко поклонились и, подхватив освободившуюся тару, покинули пределы планеты. Взвалив авоську на плечо, седовласый неторопливо двинулся в сторону леса.

– Слушайте, – прошептал Ион, – надо идти за ним, насколько понимаю, он здесь главный или, по крайней мере, один из главных.

Расшифровка проб окружающей среды подарила сенсацию: в сравнении с Землей, на планете теперешнего пребывания не водились бузяки. Конечно, мы заблуждались, допустив безобидную ошибку, бузяки обитали и здесь. Мы тогда не знали, что бузяку и человека неразрывно связывало нечто большее, чем люди способны даже представить, и эта связь не нуждалась в каком-либо анализе.

Легкий теплый ветер тормошил траву под ногами, окружавший лес играючи шумел зеленой листвой, которому вторил Кадастр, стыдливо отвернувшись от Ню, бурно выражавшую радость при обрывании очередного, неземной красоты, цветка.

– Боже мой, – шептал он, – это же позор нации…

Эпизод 4

Наша делегация замерла на месте. Находившийся на опушке возле кучи небрежно рассыпанных яблок сложил руки рупором и гортанно, совершенно нечленораздельно, что-то прокричал. Из глубины лесной чащи донеслись тождественные вопли на разные, столь же непереводимые голоса. Незаметно вокруг зачинщика переклички собралось целое стадо человекоподобных существ, с жадностью набросившихся на рассыпанные перед ними дары.

Стоявший к нам спиной обернулся, печально улыбаясь, перекрестился и сказал: – Ну что ж, проходите, коль пришли.

Мы опешили, но все же проследовали в расположенный неподалеку бревенчатый дом. Пока мы шли, мелькнуло подозрение, почему он крестит себя, а не нас, но ответа я тогда не знал.

Хозяин дома, когда мы расселись на предложенные деревянные табуреты, заговорил:

– Вопросы излишни. Знаю, с чем вы пожаловали, и постараюсь объясниться. Представляете ли вы глубину одиночества того, кто разумен? – поднял раскрытую ладонь, охлаждая наш пыл. – Однажды, ощутив нечто сотворенное в череде бесконечного множества мертвых звезд и осознав в том себя, решился перестать таковым являться. Жизнь развивалась медленно, часто спотыкалась, терялась в потемках, забредала в тупики. Встал вопрос в поводыре, и я даровал ей разум. Наделенная новым качеством, та бодро зашагала вперед, со ступени на ступень, все дальше вверх по лестнице. Добравшись, наконец, до вершины эволюции, вдруг заскучала и стала искать способ самоуничтожиться. Последствия – не погибель для меня, конечно, но сильное разочарование, возможно – необратимое. И я нашел выход, не лучше и не хуже: бузяки, их ипостась – зеленые глаза, вы встречались с ними на Пуансоне. В критический момент они уничтожают рукотворное из металла, а разум запирают в клетку, – рассказчик улыбнулся, – кошки, любимые создания, а крылья – это для удобства погрузки на шар. В мире теней, – старик впервые употребил собственное определение, – тела сжигают, просеивая тени сознания через лабиринт, – развел руками, – естественный отбор. В недрах планеты «чистый разум» собирается, а затем используется в качестве удобрения для яблонь, на которых и созревают плоды, замыкающие круговорот, – с этими словами он поднялся и жестом предложил последовать за ним. – Ах да, – вновь улыбнулся, – мои помощники – уцелевшие особи кремневой эволюции, к несчастью, обладающей иммунитетом к воздействию зеленых глаз, недостаток, погубивший их цивилизацию.

Человекообразные догрызали последние плоды, огрызков нигде не валялось.

– С обезьянами ничего не получается, – пожаловался, – представляете, перед вами тысячное поколение.

Дед явно скромничал. Те, кого он назвал обезьянами, уже либо лишились, либо собирались лишаться шерсти, начиная прямо с головы. Многие наиболее продвинутые особи держали в руках первобытные орудия, в основном палки.

– Делаю все от меня зависящее, уговариваю слушать музыку, рисовать, строить замки на песке и, главное, пытаюсь заставить думать, как угодно, о чем пожелают и когда заблагорассудится.

Сдавленный крик, раздавшийся за спинами, оборвал повествование. Кадастр, сцепившись с одним из самых рослых обезьяночеловеков, катался по траве.

– В чем дело, Бука, сейчас же перестань, это же наш гость.

Но ни Бука, ни Кадастр не реагировали на призывы и продолжали бутузить друг друга, кусая и таская кто за волосы, кто за шерсть. После нескольких особо ловких движений Кадастр оказался сверху и, издав победный клич, треснул Буку кулаком по лбу, тот робко дернул ногами и затих.

– Знай наших, дык ить…

Ион вопросительно посмотрел на победителя: – Командир, вы чего не поделили-то?

Кадастр поднялся, отряхнувшись, вытер пот и, пошевелив бровями, забубнил: – Обезьяны это, ну того, Ню хвать, значит, и деру.

Старик не на шутку развеселился: – Нет, ну вы подумайте, даже не предполагал, что это случится так сразу, в одночасье. Что ж, эксперимент, пожалуй, тронулся с мертвой точки. Не беспокойтесь, в конце концов, это и ее желание тоже.

Присутствовавшие при поединке будущие люди, почтительно склонясь, обступили победителя.

Кадастр испуганно озирался: – Это они зачем, это как это, дык ить чего?

– Избрали тебя вождем, оставайся, не пожалеешь.

Ликующая толпа, получив снисходительное согласие, подняла и понесла на руках раздающего воздушные поцелуи нового вождя. Как же иначе, обезьянам без предводителя никак нельзя.

И тут я подумал о Ню. Мне показалось, что вдруг я понял ее мировоззрение, те причины, по которым она покидала нас сейчас. Те причины, побудившие оставить Землю, став частью посланников, тех, кого вместила пилюля.

– А теперь послушайте, люди с планеты Земля. Я – всего лишь разум, случайно созданный природой. Мозг, ядрами которого служат звезды, а наблюдаемый вами образ – материализованный фантом. Ну вот, вроде бы и все, что знал, рассказал, возвращайтесь домой, – в очередной раз перекрестившись, он направился к жилищу, вдруг передумав, приблизился ко мне и прошептал: – Шрот, не пиши рассказ, таких историй не бывает, не спорь со мной, я прочел.

Он уходил уверенной сильной походкой, седые локоны вздрагивали на плечах, отмеряя такт шагов и последние минуты нашего с ним знакомства.

* * *

Пока я составлял маршрутную карту для автопилота, Ажан и Ион поочередно управляли пилюлей в ручном режиме. На третий день, завершив расчеты, я отправился в рубку, за пультом находился Ион. Мы поздоровались.

– Порядок?

– Будет, если Ажан утвердит маршрут. Когда его вахта?

– Скоро, через пять минут, – второй пилот улыбнулся, – дедуля-то не так уж и прост, – начал он издалека, – намолол каких-то бредней и удрал. Тебя отрядил в писатели.

– Да ерунда, – изменил я тему, – главное, у нас остались координаты и мы всегда сможем вернуться. Кстати, а что он там говорил о фантоме?

– Так и говорил, что, мол, фантом он… – ответил Ион, продолжая улыбаться.

– То есть то, чего не существует?

– Все гораздо проще, ребята, – подключился к беседе Ажан, – не обратили внимания, как он похож на представление о нем?

– И что с того? – отозвался второй пилот.

– А то! Вселенский разум, в миру – агроном, ставящий эксперименты с материализацией фантома, не впечатляет.

– Но для чего-то люди ему нужны? Показуха с обезьянами, согласен, – глупо.

– Дело тут в другом, – Ажан задумался, – мозг, в котором галактики играют роль молекул, так же раним, как и наш, – Ажан постучал по виску, – и весь огромный интеллект бессилен перед происходящими внутри катаклизмами. Вспомните слова о погибели, а речь там шла о маленькой планете и о тех, кто чуть не стали тому виной. Не это ли сполна доказывает, что человек – единственная надежда на спасение.

– Хочешь сказать, человечество станет способно поддерживать равновесие в звездных системах?

– Обсудим это дома. Шрот, тебе есть чем нас порадовать?

Я протянул Ажану расчеты.

– Выходит, – сделал выводы первый пилот, не отрываясь от сводной таблицы, – топлива на самостоятельную посадку – нема. Хорошо. Сколько времени займет регистрация маршрута?

– Несколько минут.

– Значит так, через четверть часа каждый в персональном саркофаге. Всем снов, до встречи на орбите Земли. – Ажан остался в рубке, а мы с пилотом расходились по разные стороны коридора.

– Шрот?

Я обернулся.

– Интересно, старикан-то не потому такой умный, что читать умеет?

На этот раз Иону удалось, засмеялся я один. Минутами позже, сладко зевнув, я провалился в пеструю темноту сновидений, впрочем, все как обычно.

* * *

Зеленая клякса ползет, вытягивая тоненькие ножки. Вдруг, будто спохватившись, вздрагивает и начинает надуваться. Некоторое время дуется, дуется и, наконец-то, лопается. Я открываю глаза и знаю, зачем нас нашли и буксируют к Земле. Скоро увижу планету в окно. А когда приземлимся, упаду, распластаюсь и поцелую.

Наслаждаясь чувством изменяющейся гравитации, выпрыгиваю в коридор и с размаху чуть не разбиваю голову. – Что за черт? – и тут я начинаю понимать назначение перегородки, отделяющей отсеки с саркофагами Ажана и Иона.

Сжатые со злостью кулаки самопроизвольно дуплетом ударили по стене, та ответила молчанием. Ворвавшись в рубку, включил информационный экран, в строках состояний напротив третьего и четвертого отсеков значилось – «разгерметизация». Я заплакал и, ничего не соображая, лихорадочно заметался над пультом управления – ах, вот она, зараза…

Дрожащий палец давит на клавишу, включая монитор. Тот засветился, и металлический голос продублировал появившийся текст – «Повреждение обшивки между третьим и четвертым отсеками»… Он мог бы долго говорить, сыпать цифрами и процентами вероятности, но образовавшаяся в динамике дыра размером с кулак повредила ему голосовые связки.

Выглянул в окно. Даже без наличия третьего глаза во лбу стало ясно – рядом нет никого. Пилюля, сбитая с орбиты метеоритом, виновным в гибели пилотов, изменив траекторию полета, попала под влияние гравитации планеты.

– Это не Земля! – вспыхнула догадка. – Здесь иные очертания и расположение материков. – Это не Земля!!! – склонившись над пультом управления, набрал на клавиатуре вопрос.

«Данных о развитии цивилизации на планете, именуемой Земля, не поступало», – дважды прочитал я вслух, чувствуя, как нервно вздрагивают руки. Боже, руки – сухая дряблая кожа и загнутые книзу ногти, нет, замотал головой, они не могут мне принадлежать. Но руки слушались, и я коснулся лица. Впалые щеки и бугры морщин под глазами на ощупь – семидесятилетняя история формировала убеждение: я – старик.

«Данных о развитии цивилизации на планете, именуемой Земля, за последние два миллиона лет не поступало», – гласил ответ на перефразированный вопрос.

Пилюлю, вероятно, вошедшую в плотные слои атмосферы и теперь стремительно падающую на белоснежные облака, тряхнуло.

Я установил режим монитора на максимальное увеличение – Господи, постройки! Много домов, срубленных из кругляка, целое поселение…

Взвыли посадочные двигатели, от перегрузки, вызванной резким торможением, меня вдавило в кресло пилота, расходуя последние силы, направил пилюлю по дуге.

– К берегу реки, ближе насколько возможно… – слезы ручьями, – не соврал… – и вдруг, тишина – топливо…

На фоне заката проявился лик старика, и я отчетливо услышал голос: «Таких историй не бывает…»

Восприятие действительности плавно угасало, сжимаясь до точки, возможно, той, что стоит в конце предложения.