Название книги:

Упоение властью. Револьвер, спирт и кокаин. 1917 год

Автор:
Владимир Шигин
Упоение властью. Револьвер, спирт и кокаин. 1917 год

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

К моменту Октябрьской революции практически все крупнейшие деятели РКП(б) уже обзавелись лично преданными им матросами-активистами, через которых пытались воздействовать на матросские массы. Менее всех в данном случае преуспел, как ни странно, В.И. Ленину. По совету А.М. Коллонтай, он, в свое время сделал ставку на П.Е. Дыбенко и жестоко в нем просчитался. Больше попыток приблизить к себе кого-то из матросов Ленин уже не предпринимал. Следует отметить, что в отличие от других руководителей партии, к матросам Ленин вообще всегда относился достаточно прохладно и осторожно, видимо, имея для этого какие-то свои основания. Впрочем, некоторое время обязанности секретаря у В.И. Ленина в Смольном все же исполнял матрос Я. Иванов.

Очень серьезной фигурой среди революционных балтийцев являлся Н.Г. Маркин, игравший роль некого матросского «серого кардинала». По воспоминаниям, Н.Г. Маркин внешне был замкнут, лишен дыбенковского популизма, но влияние его на матросскую массу было не меньшее. Если через П.Е. Дыбенко первое время находили общий язык с матросами В.И. Ленин и А.М. Коллонтай, то через Н.Г. Маркина на матросов оказывал свое влияние Л.Д. Троцкий. Кстати, Маркин оказывал Троцкому определенные услуги еще до Октября. Н.Г. Маркин, зная «секрет прямого действия», вспоминал впоследствии Л.Д. Троцкий, после избрания его председателем Петроградского совета «в один поистине прекрасный день» заменил квартирную блокаду в доме, в котором жила семья Л.Д. Троцкого, на «диктатуру пролетариата». Он наладил выпуск газеты Совета «Рабочий и солдат» и затем «расширял свой опыт, – устанавливал диктатуру пролетариата в Петрограде».

Председатель исполкома Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов Лев Давидович Троцкий


В первые дни после Октября, когда на Л.Д. Троцкого легло министерство иностранных дел и «невозможно было, казалось, подступиться к делу» из-за того, что «все участвовали в саботаже. Шкафы были заперты. Ключей не было», он вновь обратился за помощью к Н.Г. Маркину. У Н.Г. Маркина 2–3 дипломата «посидели сутки взаперти «и на другой день Н.Г. Маркин принес ключи и пригласил меня в министерство». Далее, как известно, Н.Г. Маркин вместе с И.А. Залкиндом, также направленным в МИД Л.Д. Троцким, и сотрудником МИДа Е.Д. Поливановым, которого Н.Г. Маркин рекомендовал Л.Д. Троцкому, с помощью матросов-шифровальщиков, выполнили задачу публикации тайных царских международных договоров и выполнили, как общепризнанно, весьма успешно. Н.Г. Маркин был и редактором, и выпускающим, и корректором, и автором вступительной статьи первого выпуска сборника документов (всего их было 7). В этот период, как пишет Л.Д. Троцкий, Н.Г. Маркин стал фактически негласным министром иностранных дел, т. к. сам Л.Д. Троцкий был занят в Смольном общими вопросами революции.

Как представляется, здесь Л.Д. Троцкий несколько слукавил. Историк М.А. Елизаров пишет: «Задача публикации тайных международных договоров была чрезвычайно важной, но ее выполнение имело «геростратовский привкус». Он мог усилиться, если бы ее выполнял еврей Л.Д. Троцкий, несмотря на его революционный авторитет. Н.Г. Маркин же при выполнении этой задачи своим народным матросским «имиджем» делал менее рискованной работу по опубликованию документов. Задача опубликования тайных царских международных договоров, или, говоря словами Л.Д. Троцкого, «прикрытия этой лавочки» носила, безусловно, леворадикальный характер. По сути, она подменяла законы дипломатии ставкой на мировую революцию. Но в целом успех здесь деятельности Н.Г. Маркина еще более усилил общероссийский авторитет матросов. Примечательно, что в это время от Н.Г. Маркина зависел и такой «щекотливый» вопрос, как выделение денег. Именно к нему, как к члену Наркомфина, обратился В.Д. Бонч-Бруевич 30 октября с просьбой выдать 200 рублей на создание аппарата Совнаркома».


В.И.Ленин и Л.Д.Троцкий


Примерно тем, кем являлся Н.Г. Маркин для Л.Д. Троцкого, для Я.М. Свердлова стал матрос П.Д. Мальков, назначенный 29 октября комендантом Смольного («на ходу, несколькими членами ВРК – как пишет П.Д. Мальков; а, скорее всего, «назначился» по собственной инициативе). Должность П.Д. Малькова способствовала тому, что он во многом взял на себя бытовую сторону деятельности Председателя ВЦИК, как своего непосредственного начальника, был дружен с его семьей, активно занимался воспитанием сына и т. д. Через П.Д. Малькова в значительной степени контактировали с матросами и такие видные большевистские лидеры, как В.Д. Бонч-Бруевич и Ф.Э. Дзержинский. Пришедшие с П.Д. Мальковым из Гельсингфорса матросы с группой кронштадтцев составили основной костяк первой комендатуры Смольного. П.Д. Мальков с матросами решали вопросы, как налаживания внутренней работы Смольного и его охраны, так и (до упразднения ВРК и образования в декабре 1917 года ВЧК) борьбы с «контрреволюцией», наведения «революционного порядка» в столице. В этих важных вопросах матросы целиком доминировали, т. к. красногвардейцы не обладали достаточными военными знаниями, а солдатская масса была в основном политически аморфной.


Члены ЦИКа. 1917 год


Но вскоре большевики нашли себе более дисциплинированных и более лояльных латышских стрелков. С зимы 1917–1918 года латыши постепенно начали оттеснять матросов в охране Смольного, так как оказались более управляемы, чем матросы и не имели никаких политических амбиций. И хотя латыши также склонны были выполнять только те распоряжения, которые признавал их комитет, но П.Д. Малькова они уважали и ему подчинялись. Сам же П.Д. Мальков закрепился на своем посту настолько крепко, что после переезда правительства в Москву автоматически стал комендантом Кремля.

К «матросским генералам» следует отнести и «старого большевика» мичмана Ф.Ф. Раскольникова, который, правда, значительно потерял свой авторитет у матросов после неудачи июльской демонстрации и своего неучастия в Октябрьском восстании из-за сомнительной «инфлуэнции».

Ф.Ф. Раскольников являлся членом ВЦИК, замом П.Е. Дыбенко по Морскому наркомату, занимал другие важные посты, в частности, одно время рассматривался даже как альтернатива Н.В. Крыленко на посту Главнокомандующего. Он, разумеется, был ближе к руководству большевистской партии, чем непредсказуемый и независимый П.Е. Дыбенко. При этом если в начале революции Ф.Ф. Раскольников ориентировался на В.И. Ленина, то в 1918 году полностью «лег» под Л.Д. Троцкого, став его любимцем.

Большим авторитетом пользовался в руководстве большевиков и матрос-большевик Т.И. Ульянцев, имевший свой личный кабинет в Смольном (№ 74, рядом со знаменитой комнатой № 75, предшественницей ЧК). Т.И. Ульянцев ведал вопросами продовольственного снабжения Петрограда. При этом личные кабинеты в Смольном могли порой иметь и довольно случайные матросы, каковым был, например, некий матрос Воронцов. В его кабинете, по воспоминаниям Л.Д. Троцкого, часто отдыхал, лежа на диване, И.В. Сталин.


«Кронштадт и Питер в 1917 году» Ф.Ф. Раскольников

* * *

Следует отметить, что после вхождением в декабре 1917 года левых эсеров в Советское правительство, матросское влияние там еще больше усилилось. Дело в том, что бывшие на «вторых ролях» левые эсеры, увидели в матросах своих союзников в борьбе против верховенства большевиков. Сами искавшие в это время себе союзников для противодействия большевистскому гегемонизму, матросы, с радостью, откликнулись на этот союз. Теперь левые эсеры и матросы часто выступали против большевистских решений уже единым фронтом.

Несколько слов следует сказать и о главных «союзниках» революционных матросов – отрядах Красной Гвардии. По своему боевому опыту, сплоченности, организованности и вооружению эти отряды очень сильно уступали матросам. Набранные из рабочих-добровольцев, которые не имели между собой такой спайки, как матросы, в боевых столкновениях красногвардейцы были неустойчивы и малоэффективны. Кроме этого, в силу того, что запись в красногвардейцы проводилась наспех, в их рядах было немало не только откровенных люмпенов, но и настоящих уголовников. Все это уже вскоре после революции привело к тому, что Красная гвардия будет повсеместно распущена. Во время октябрьских событий 1917 года в Петрограде отряды Красной гвардии годились лишь для выполнения вспомогательных функций: нахождения в пикетах, охране второстепенных объектов, поддержания порядка на улицах. Если отряды Красной гвардии и использовали в боевых действиях против казаков или юнкеров, то лишь совместно с матросами. Отметим, что отношения между красногвардейцами и матросами с самого начала были достаточно напряженными, если не враждебными. Матросы откровенно презирали красногвардейцев за неумение воевать, за отсутствие той массовой храбрости, которую демонстрировали сами. Думаю, что имела место и ревность. Дело в том, что ЦК РСДРП (б) объявило слабо вооруженные, необученные и разрозненные отряды рабочих своей гвардией, тем самым декларировав их особый статус, в то время, как матросы, так и остались просто матросами. При этом всем было очевидно, что в боевом отношении гвардия большевиков не идет ни в какое сравнение с балтийцами. Из протоколов заседаний Центробалта, видно, что тема взаимоотношений между матросами и Красной гвардией несколько раз затрагивалась на его заседаниях. Члены Центробалта высказывали свои обиды на то, что красногвардейцы получали от партии большевиков весьма высокое денежное содержание, которое не шло, ни в какое сравнение с матросским, притом, что сами красногвардейцы в реальных боях разбегались во все стороны, а в остальное время предпочитали заниматься пьянством и грабежами. Что касается пьянства и грабежей, то здесь и сами матросы были не промах, но в остальном их недовольство было достаточно справедливым. Как не крути, но не показушные отряды Красной гвардии, а именно революционно настроенные матросы были главной ударной силой Октябрьского переворота в Петрограде. В том, что большевики демонстративно преувеличивают значение Красной гвардии, матросы видели сознательное принижение своих заслуг перед революцией.

 

В мае 1918 года А.М. Горький в своей газете «Новая жизнь» приводил свидетельства, как вышедшие из подчинения большевикам банды красногвардейцев численностью до нескольких сотен человек грабят села в Петербургской губернии, убивают, пытают, обкладывают крестьян контрибуцией. К этому времени отряды Красной гвардии переродились в откровенно бандитские. В том же мае отряд Красной гвардии под командованием бывшего штабс-капитана Наумова захватил и начал грабить Царское Село. После этого части «особого назначения» ВЧК были вынуждены просто перебить «наумовцев» как собак. В течение лета полки «особого назначения» уже вовсю уничтожали красногвардейцев в Луге, Гатчине, Новой Ладоге, Тихвине. Официально эти бои преподносились, как подавление кулацких восстаний, но какие могли быть «кулацкие восстания» в городах? К сентябрю 1918 года Красная гвардия была официально расформирована, а частично и истреблена.

Конец 1917 и начало 1918 года стали апогеем матросской власти и их влияния на происходящие в стране политические события. При этом если в начале, матросы удовлетворялись властью и вседозволенностью только в Петрограде, то затем им этого стало уже мало. И тогда революционные матросы двинулись в российскую провинцию. Если до этого Россия о них только слышала, то теперь она их увидела.

Уже в ноябре 1917 года, в связи с тревожным положением на юге, Петроградский Военно-Революционный комитет потребовал от Балтийского флота группу матросов-агитаторов для посылки на Черное море и Украину. 2 ноября в Гельсингфорс был командирован представитель Военно-морского революционного комитета матрос Л. Любицкий. Донося о выполнении этого задания, Центробалт сообщал: «…заседание выбрало из себя 20 человек, которые посланы к Вам для отправки их на юг в качестве агитаторов, которым прошу приготовить вооружение их револьверами и обеспечить вплоть до денежного довольствия…» Агитаторы-балтийцы были приняты М.С Урицким, у которого получили инструкции, после чего отбыли по месту назначений. А спустя две недели Петроградский ВРК уже слушал доклад о результатах их работы в Киеве, Харькове и на Черноморском флоте.

Началась и отправка первых матросских отрядов: «Нами послано к Вам (в Киев – В.Ш.) 750 человек матросов, которые нами были собраны в 3 часа дня в Центробалте, где весь отряд был построен поротно и сдвоенными рядами. Были встречены горячей речью и тремя хорами духовой музыки и с этими тремя хорами музыки были направлены на вокзал. Публики было собрано около 30 тысяч человек военных и вольных, и все провожали до самого вокзала. Все улицы были заняты народом, негде было пройти. В 5 часов 40 минут были отправлены с вокзала».

6 ноября Петроградский ВРК решил «познакомиться с отрядом балтийцев для организации летучих отрядов по всей России». Только из кронштадтцев в ноябре 1917 года было создано 10 отрядов по 50 человек каждый «для урегулирования продовольственного дела и препровождения продовольственных грузов на места и для прекращения расхищения хлеба и продовольственных грузов».

Всего по всей стране оперировали десятки и сотни летучих морских отрядов, уничтожая контрреволюционеров и устанавливая Советскую власть в провинции.

Из воспоминаний матроса Северного летучего отряда: «Отряд этот состоял из моряков Балтийского флота, находившихся в Петрограде, и 17-го сибирского стрелкового полка, вызванного после Октябрьской революции Петроградским Военно-революционным комитетом из 12-й армии. В конце ноября по директиве Военно-революционного комитета нас направили на образовавшийся Дутовский фронт. Отряд двигался по линии Череповец Вологда – Пермь – Свердловск, везде укрепляя Советскую власть. В Вятке была оставлена часть отряда из сибирских стрелков и балтийских моряков. В Свердловске разоружили казаков-уссурийцев, боролись с бандой Ваньки Каина, которая терроризировала рабочих Исетского завода. Ванька Каин был уничтожен отрядом. Дальнейший маршрут: ст. Полетаево – Челябинск Троицк – Оренбург. После взятия Оренбурга северный отряд был направлен на южный фронт».

Матросские отрядами являлись посланцами новой власти, причем посланцами, посланными не для переговоров и уговоров, а для решительных действий. И они начали действовать…

Глава вторая
Убийство генерала Духонина

Между тем, матросские вожаки готовили новую провокацию, от которой должна была содрогнуться вся Россия. 8 ноября 1917 года Верховный Главнокомандующий российской армией генерал Н.Н. Духонин получил приказ Совета Народных Комиссаров, подписанный Лениным, о незамедлительном начале предварительных переговоров с немцами по поводу перемирия. Ставка Верховного Главнокомандования русской армией предпочла не отвечать на эту депешу. Спустя сутки В.И. Ленин потребовал генерала к прямому проводу. Разговор длился два с половиной часа. Когда Духонину в ультимативной форме было отдано распоряжение немедленно подчиниться новому правительству, он ответил категорическим отказом. Духонин заявил, что никто не уполномочивал Совет Народных Комиссаров на принятие таких судьбоносных решений. В ответ Ленин продиктовал приказ: «Мы увольняем Вас с занимаемой должности за неповиновение». Одновременно генерал Н.Н. Духонин был объявлен Совнаркомом «врагом народа», тем самым, большевики обозначили для народных масс причину задержки мира с Германией и назначили главного виновника этой задержки. При этом Духонину предписывалось по законам военного времени продолжить службу до тех пор, пока его сменщик, прапорщик Крыленко, не прибудет в ставку. Н.Н. Духонин отправил экстренную телеграмму командующим всех фронтов о том, что он не подчиняется новому правительству, в отставку не подает и запрещает ведение мирных переговоров с противником. В результате он очень скоро получил депеши от генералов Володченко, Пржевальского и Щербачева, в которых те заявили о своей поддержке Духонина. Страна вплотную подошла к Гражданской войне.

Тем временем 11 ноября Н.В. Крыленко с 49 матросами «Авроры» прибыл на фронт, в Псков, где находился штаб Северного фронта, «прощупать почву» для разгона Ставки и начала мирных переговоров с Германией. Результатом этой поездки стало отстранение от должности целого ряда генералов, в том числе и оказавшего решающую услугу большевикам своим «невмешательством» в октябрьские события в Петрограде командующего Северным фронтом генерала В.А. Черемисова. Поводом для его снятия с должности стало несвоевременное прибытие генерала к Н.В. Крыленко с докладом.

13 ноября Н.В. Крыленко дал объяснение своих действий на заседании ревкомитета 5-й армии в Двинске. При этом он заявил, «что революционное отрешение командного состава является в настоящее время задачей текущего момента и что нужно шагать через трупы». 14 ноября Н.В. Крыленко и матросы-авроровцы вступили по собственной инициативе в сепаратные переговоры с противостоящими Северному фронту немцами. Последние отнеслись к Крыленко и к его матросам с пониманием, выразив готовность к дальнейшим переговорам.

Между тем, 19 ноября 1917 года Н.Н. Духонин распорядился освободить из тюрьмы в Быхове генералов Л.Г. Корнилова, А.И. Деникина и других лиц, арестованных после корниловского мятежа, предоставив им возможность выехать на юг России для организации сопротивления большевикам. Что касается матросов, то этот поступок генерала был расценен, как проявление самой махровой контрреволюции, а сам Духонин стал символом этой контрреволюции.


Лавр Георгиевич Корнилов


Вернувшись из Пскова в Петроград, Н.В. Крыленко доложился ЦК РСДРП (б) о ситуации на Северном фронте и сразу же был направлен в Могилев, где располагалась Ставка Верховного Главнокомандующего, чтобы срочно сместить откровенно игнорирующего новую власть Духонина. Вместе с Крыленко отправился и отряд матросов, под началом ближайшего друга П.Е. Дыбенко мичмана С.Д. Павлова, бывшего прапорщика 176-го запасного пехотного полка. Именно Дыбенко и переаттестовал вчерашнего прапорщика в мичмана. Основу отряда составили матросы с линкоров «Гангут», «Петропавловск» и «Андрей Первозванный». Комиссаром отряда был послан кронштадтский матрос С.Д. Кудинский. От РСДРП (б) присматривать за матросами отправился недоучившийся студент психоневрологического института, бывший председатель Кронштадтского горкома РСДРП (б) и член исполкома Кронштадтского совета С.Г. Рошаль. Всего матросский отряд насчитывал около трёх тысяч человек. При этом матросы не являлись охраной нового Главковерха, как считают некоторые историки. Они были совершенно самостоятельны. Более того, скорее Н.В. Крыленко был «при матросах», чем они при нем. Как отмечал находившийся тогда в Могилеве журналист А.

Дикгоф-Деренталь: «Матросы обращались с новым «Верховным» запросто – не он ими командовал, а они им». Не случайно участник могилевских событий матрос И.Г. Григорьев в своих воспоминаниях впоследствии так и напишет: «…С нами ехал тов. Крыленко».

О том, как проходила сама поездка уже известный нам матрос И. Григорьев, вспоминал так: «До Витебска ехали без происшествий, и в Витебске сделали чистку населения, вылавливая негодный элемент, делая обыски и обходы. Проделав это в Витебске, мы дальше на остановках забегали в имения, где таковые встречались…, в некоторых местах вылавливали офицеров, бежавших из Петрограда и других городов. И мы их или же доставляли в штаб, или же на месте пускали в расход». Действия матросов произвели жуткое впечатление на обывателей. Разумеется, слухи о зверствах матросов в Гельсингфорсе и Кронштадте до этих мест доходили, но воочию увидеть, что представляют собой матросы революции, жителям внутренней России довелось впервые.


Генерал-лейтенант Н. Н. Духонин – и. о. верховного главнокомандующего русской армией в ноябре – декабре 1917 года


Заявление об эксцессах со стороны матросов, двигающихся на Ставку, сделал Викжель (влиятельный профсоюз железнодорожников) но принять серьезные меры по их остановке не осмелился. В.И. Ленин по поводу этого заявления произнес речь на съезде крестьянских депутатов, в которой разоблачал «непроверенные обвинения» и заявил, что «революционная армия никогда не произведет первого выстрела».

При этом матросы во главе с Павловым, видя, что их не останавливал ни Викжель, ни одна из воинских частей, на которые надеялась Ставка, набирались по дороге уверенности и прибыли в Могилев, уже как хозяева положения. Что касается Крыленко и отчасти Рошаля, то увидев, все возрастающую неуправляемость братвы, они еще в дороге пытались наладить хоть какие-то собственные отношения с генералами. Эти робкие попытки Крыленко и Рошаля решить дело миром, вызывало возмущение матросов, породив у них сомнения в истинной революционности своих руководителей. Вследствие этого матросы окончательно вышли из подчинения. Теперь Крыленко следовало быть особо осторожным, чтобы лишний раз не раздражать матросов и думать уже о собственной безопасности.

Знаменательно, что незадолго до приезда Крыленко, генерал Н.Н. Духонин, дабы не проливать братскую кровь, убрал из Могилева верные ему ударные батальоны. «Я не хочу братоубийственной войны, – заявил он командирам этих батальонов. – Тысячи ваших жизней будут нужны Родине. Настоящего мира большевики России не дадут. Вы призваны защищать Родину от врага и Учредительное собрание от разгона».


Главковерх Н. В. Крыленко


3 декабря (20 ноября по старому стилю) 1917 года Н.В. Крыленко и матросы прибыли в Могилев. Дата занятия Ставки была выбрана не случайно: именно в этот день в Брест-Литовске должны были начаться сепаратные переговоры о перемирии советской делегации с противником. И они без промедления начались, так как единственное препятствие – генерал-лейтенант Н.Н. Духонин и возглавляемая им Ставка – было устранено.

Из воспоминаний очевидца: «…Около 10 утра, в Могилев вступили матросы. В лохматых шапках, в черных шинелях, с винтовками за плечами, с лицами победителей, – они группами ходили по тротуарам могилевских улиц, останавливались на перекрестках, толпились у домов… В городе разразился тогда настоящий погром».

 

Вот весьма любопытной документ, демонстрирующий реальную атмосферу в матросском отряде, посланном в Могилев, для наведения революционного порядка (стилистика текста сохранена): «8 декабря сего года в 3 часа ночи на станции Могилев на Днепре матросами Балтийского флота временно прикомандированным к начальнику гарнизона города Могилева был совершен расстрел одного из своих товарищей, Ивана Цветкова. Команды крейсера «Рюрик», по приговору самих товарищей, за поступки и бесчинства, творимые упомянутым матросом за время его командировки…. Обстоятельства же и причины, побудившие балтийских матросов привести столь строгий и суровый приговор – расстрел своего товарища следующие: 8 декабря сего года в 2 часа ночи на перроне станции Могилев появился матрос, впоследствии оказавшийся Иваном Цветковым, команды крейсера «Рюрик», который увидел двух прогуливавшихся на перроне иностранных офицеров (японского и французского), крикнул по адресу их: «Корниловцы, контрреволюционеры!» Но, не успокоившись этим, матрос Цветков, приблизился к офицерам и с револьвером в руке стал грозить, наставив револьвер французскому офицеру в грудь. Но благодаря смелости другого, японского офицера, который подошел и откинул руку матроса Цветкова, таким образом, не мог привести в исполнение своей угрозы. Вырвавшись из рук пьяного и буянившего матроса, иностранные атташе бросились бежать в буфет 1-го класса станции Могилев, откуда, пробравшись через двери заднего хода, добрались до своего автомобиля и уехали. Буйствовавший же матрос Иван Цветков, ворвался в буфет и стал производить полный дебош – бил посуду, бутылки с водой «Нарзан», что называется «громил буфет», и, в оставшихся в буфете людей бросал всевозможные вещи и даже произвел из револьвера, имевшегося при нем, три выстрела, чем, конечно произвел большую панику на окружающих и плохой, по отношению к матросам взгляд. Второй проступок, совершенный Цветковым, был таков: Цветков, напившись пьяным, выбил стекла у штабного вагона и когда один из товарищей сделал ему замечание, то он нанес последнему штыком рану в шею. Третий случай такой: при обыске гостиниц, руководимым начальником гарнизона города Могилева с помощью матросов, один из них, а именно Цветков, позволил себе красть всякие попавшиеся вещи и однажды при обыске украл несколько бутылок вина, которые нечаянно, или с целью им были и разбиты у входа, чем накладывал позорное пятно на балтийских матросов и, в частности, на тех товарищей, которые находились при обыске. Четвертый поступок Цветкова следующий: 6-го декабря с.г. начальником гарнизона было дано приказание матросам отправиться в город Старый Быхов с целью утвердить положение в данном городе и произвести ряд обысков и арестов, для разгружения контрреволюционеров, в надежде, что балтийские матросы, во имя своей традиции выполнять революционное серьезное дело с сознательностью революционера матроса-гражданина. Но и тут матросом Цветковым был совершен прискорбный, неприятный по отношению к своим товарищам, оскорбительный поступок. Когда приехали на станцию Быхов, матрос Цветков держал себя вызывающе и в присутствии массы людей и представителей выкрикивал, что мы разнесем все здесь в Быхове, если вы не устроите нас в хороших квартирах. И вот, комендантом города Быхова было сказано, чтоб они, покамест, нашли себе квартиру для переночевки, матрос Цветков и один красногвардеец отправились найти такое помещение или вернее квартиру. Идя вместе с красногвардейцем, матрос Цветков отстал на несколько шагов и дал в своего же товарища выстрел из револьвера, к счастью обошедшийся благополучно. Вот все эти освещенные выше факты, совершенные Цветковым. Остались безнаказанными, хотя брались с него подписки. Что он ничего грязного и позорящего Балтийский флот производить не будет, но все это оказалось пустыми словами и ничего нестоящими записками. И, наконец, последний прискорбный случай, который положил позорное пятно на матросов. Он заставил товарищей, находящихся с ним, серьезно задуматься и смыть ту грязь и позор, какой на них накладывал на всех матрос Цветков. И вот 8-го декабря с.г. в 3 часа ночи матросы, прикомандированные к начальнику гарнизона, вынесли определенное единогласное постановление: В виду того позора, который был наложен матросом Иваном Цветковым всему Балтийскому флоту и, в частности, нам, несущим и исполняющим ответственные и революционные поручения и во имя своей традиции, мы присуждаем Цветкова товарищеским судом за все указанные выше проступки к смертной казни через расстреляние».

Отметим, что данный документ подписали одиннадцать матросов с разных кораблей и частей, в т. ч. и с крейсера «Рюрик», на котором ранее служил И. Цветков. Это значит, что приговор выносился матросским сходом, т. е. вполне в духе того времени. Матрос Иван Цветков, разумеется, был отъявленным негодяем и пьяницей (а может и наркоманом) и приговор являлся, безусловно, справедливым. Вообще-то уже за одну попытку убийства военных атташе, Цветкова сразу следовало, как минимум, выгнать из отряда. Но тогда матросы дело своего сотоварища замяли, т. к. на японца с французом им было глубоко наплевать, а Цветков был своим. Сошли Цветкову с рук и все его последующие прегрешения. Однако когда он преднамеренно попытался убить сослуживца, этого ему уже не простили. Почему? Да потому, что матросы поняли – буйный Цветков стал опасен для них самих. Уверен, если бы Цветков не поднял руку на своего товарища, а просто продолжать дебоширить и пьянствовать, никто бы его и пальцем не тронул. В этом и заключалась сама суть тогдашней матросской революционной демократии – матросы могли сколько угодно вытворять самые страшные вещи, но, исключительно, вне пределов собственного матросского социума. Собственную же безопасность матросы оберегали зорко и опасных для себя маньяков ликвидировали безжалостно.

* * *

В день прибытия в Могилев 3 декабря Н.В. Крыленко отдал приказ о своем вступлении в должность Главковерха и передал генералу Н.Н. Духонину, что тот будет отправлен в Петроград в распоряжение Совнаркома. По воспоминаниям А. Дикгофа-Деренталя, Н.В. Крыленко принял дела в революционном духе – силой сорвав погоны с Н.Н. Духонина.

После этого Духонин был арестован, привезен на железнодорожный вокзал, где его отвели в штабной вагон Крыленко для последующей отправки в Петроград. Но покинуть Могилев генералу не удалось. У поезда почти сразу собралась толпа вооруженных матросов, требующая выдачи Духонина.

На стихийном митинге у поезда матросские ораторы истерично призывали не допустить бегства Н.Н. Духонина, как это уже произошло с Л.Г. Корниловым и А.Ф. Керенским. Робкие доводы Н.В. Крыленко и комиссаров о том, что Н.Н. Духонин добровольно сдался, никуда бежать не собирается и будет доставлен в Петроград для революционного суда, на матросов никакого впечатления не произвели.


Военной министр Временного правительства и Верховный главнокомандующийо А. Ф. Керенский


Вскоре в вагон к Крыленко ворвались трое матросов. В руках у одного из них был плакат, сделанный на оберточной бумаге, с крупной надписью углем: «Смерть врагу народа!» Н.В. Крыленко попытался, было, остановить матросов, крича: «Товарищи! Оставьте! Генерал Духонин не уйдет от справедливого народного суда!» Но его никто не слушал. И Крыленко, и составлявшие его охрану матросы «Авроры», были смяты и оттеснены.

Мало того, самого Крыленко матросы, тут же обвинили в контрреволюционности и пригрозили скорой расправой. После этого Н.В. Крыленко полностью отказался от защиты доверившегося ему генерала.

В вагон немедленно ворвалась еще одна группа матросов. Они вывели Духонина на площадку. Генерал пытался что-то сказать, но его никто не слушал, На площадке вагона произошла короткая борьба. Духонин держался за поручни и не уступал натиску, хватавших его за руки матросов. В это время один из них выстрелил генералу в голову. Этим выстрелом Духонин был сразу убит наповал. По воспоминаниям матроса И. Григорьева – убийцей был матрос Васильев с посыльного судна «Ястреб».

Из воспоминаний участника событий в Могилеве Г. Лелевича (Л.Г. Калмансона): «Неожиданно на площадке, где только что стоял Духонин, появился высокий, здоровенный матрос в огромной бурой папахе и обратился к толпе с речью: «Товарищи, говорил он, мы дали бежать Корнилову, мы выпустили его из своих рук. Не выпустим, по крайней мере, Духонина!» Толпа снова потребовала Духонина; его вывели, с него сорвали погоны, и тот же высокий матрос ударом немецкого штыка сбросил его в толпу, которая с каким-то стихийным неопределенным криком растерзала бывшего главнокомандующего».

Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?

Издательство:
ИП Каланов
Поделиться: