# Опер. Бонус

Анастасия Шерр

Бонусная глава «Опер. Под гнётом власти» – подарок для дорогих читателей.

БОНУС!


Открывает дверь, тихо крадётся внутрь, но его тут же сбивает с ног псина с радостным лаем. И зачем он купил это неразумное животное?

Правда, когда лохматое чудище набрасывается на него со своим слюнявым языком, тут же вопрос отпадает сам собой. Ему по кайфу этот бешеный цербер с мозгами улитки. Смешной и весёлый. Самое то после очередной адской недели, когда даже кишки наружу не кажутся чем-то из ряда вон выходящим.

Андрея часто клинит. Особенно в последнее время. Иногда он боится сам себя и того, что однажды может произойти по его вине. В принципе, по его вине много чего происходит и ему как-то насрать. Единственное, чего он опасается – навредить своей семье.

Своими опасениями прозрачно поделился с психоаналитиком, и та посоветовала ему завести животное. Вот и завёл на свою голову. Теперь без палева домой не зайти.

Так вышло и в этот раз. Из спальни вышла Лиза, поддерживая огромный живот. Ему иногда даже жалко мелкую становится. Как она родит этого бугая, такая маленькая и хрупкая? О том, что её разрежут вообще думать не хотелось. Одно дело, когда каждый день видишь перед собой исполосованный на ремни труп какого-нибудь дилера или стукача. И совсем другое, когда это твоя женщина. Любимая женщина. Да, спустя время он научился выговаривать это слово.

– Андрей? – потирает запухшие после сна глаза, морщится и хватается за бок. Видать, опять маленький изверг толкается.

Спешит, чтобы накрыть живот своей ладонью и почувствовать шевеление.

– Весь в папку, – смеётся. – Беспокойный.

– Угу. Это точно про тебя, – недовольно ворчит Лизка и Андрей подозревает, что злится она не на сына.

– Ты что это не в духе с утра, а? – ловит её подбородок пальцами, целует, склонившись. Раньше она сама вставала на носочки, помогая ему, а сейчас с трудом поднимается с кровати. – Сашка опять с пацанами что-то учудил?

– Да нет! Не Сашка! Ему вчера звонила, нормально всё.

– А что тогда? – снова накрывает её мягкие губы своими. Вкусная. Сладкая. Его Лизка маленькая. И за что такому убийце такая девочка?

– Ты где был? – уворачивается от его поцелуев, хмурится. Не прокатило.

– А ты чего не спишь, рано же ещё? – отпускает её, проходит на кухню и включает кофеварку.

– Вообще-то уже десять, – следует за ним, открывает холодильник. – Голоден?

– Нет. На ходу поел. Какой-то бургер.

– Вообще-то это вредно. Да и я что-то не припоминаю, чтобы ты питался фастфудом.

Это верно. Андрей привык к качественной жизни во всех направлениях. Сам Лизку отучал трескать шоколадные конфеты. Но в последнее время что-то сдал. Устал, видать, мочить людей. Это выматывает.

– Один раз не пидо… Ну, в общем, можно разок, – подставил чашку под струю чёрного, ароматного кофе, кинул ложку подсластителя.

Лизка прошла к столу, со стуком поставила тарелку с бутербродами.

– Ну, раз ты привык пихать в себя что попало, на. Жуй хлеб с ветчиной, – и развернулась, чтобы сбежать, но Андрей поймал её за локоть, не особо вежливо притянул к себе.

– Стоять! – и тут же попытался смягчить тон. – Подожди. Что такое, Лиз? Что за бунт вдруг?

– Вдруг? – мелкая тут же взвилась, вытянулась, словно змея, готовая броситься в атаку. – Вдруг?! Да ты за неделю ночевал дома всего два раза! Может ты не заметил, но я обратила на это внимание, знаешь ли! Скажи, у тебя появилась другая женщина? – и в глаза ему так заглядывает, что смех пробирает. Но чувство самосохранения у Андрея развито, сам себе не враг. Сохранил серьёзную морду, заломал дурёху в свои объятия. А внутри совесть голову поднимает. Гадкое чувство. Не любит он его. Да и вообще… Правда, что ли? Он так редко дома появляется?

– Я не понял, Лиз, ты чего? Какая ещё другая? У меня жена вообще-то есть. Ты должна её знать. Она тут слоняется частенько. Беременная и дурная.

Долго смотрит ему в глаза, тестирует на враньё. Блин, идиот, и зачем научил её этому трюку? Теперь самому не вздохнуть, не пёрднуть. Один взмах ресниц и всё – ты враг народа.

– Я просто уже не знаю, что и думать. Ты всё время куда-то убегаешь, отсутствуешь дома сутками. Мне скоро рожать, а ты словно забыл обо мне. Хотя, – склонила голову, уставилась в пол. – Наверное, ты прав, это мои беременные загоны, – всё, сдалась маленькая. Теперь можно на руки и в постель. – Эй! Куда меня тащишь? Ну отпусти! Я же тяжёлая! – засмущалась уже по пути в спальню, обвила его шею руками.

– Я выдержу, жена.

А сам глаза закрывает от кайфа. Как хорошо дома. Как приятно её на руках держать. Её и сына, что родится уже скоро. И хочется смеяться, как идиоту последнему.

– Андрюш, – берет в свои маленькие ладошки его лицо, целует в губы, пока он опускает её на кровать. – Я так тебя люблю… Так скучаю. Не оставляй меня больше, ладно? – и кривится, будто от боли.

– Лиз, как получится. Я не… Ты чего это?

Она сворачивается в кокон, стонет и тонкие пальцы впиваются в покрывало. Андрей на мгновение застывает, а после хватает её за лицо, заставляя посмотреть на него.

– Лиз, срок же ещё не подошёл. Рано, слышишь? Я, может, и не особо к тебе внимателен, но это-то помню. Тебе ещё две недели.

– Ага, Вербин. Как скажешь. Это же твой ребёнок, он обязательно должен родиться в срок, а то ты его за дезертирство расстреляешь! – последнюю фразу выкрикивает, потому что её всю корчит от боли, а на покрывале под ней появляется лужа. Андрей застывает ровно на три секунды. Кажется, в голове даже отсчёт слышен.

– Так, поехали, – схватить её на руки, донести до лифта, а потом к машине. Главное не встряхивать. Откуда у него эта инфа, хрен его знает. Марину в роддом он отвёз ещё до родов, а после забрал уже с сыном. Деторождение для него было чем-то вроде похода в туалет. Так надо, так правильно. Ты этого не видишь и ладно. И ни разу не волновался, не трясся и не боялся, как сейчас. Какое же поганое чувство, страх этот. Липкий, жуткий, сука, страх. И боишься ты не за себя, а за них. За тех, чьё дыхание важнее, чем собственное.

Палачи знали на что давить, когда шантажировали его Лизкой. Они видели, что с ним происходит, знали, что его ждёт. И только он, идиот, был слеп и глух. Думал, его никогда это не коснётся. Это чувство… Этот ужас, от которого кровь в жилах стынет.

Только бы ничего не случилось. Только бы выжили. Только бы ребёнок не задохнулся. Он где-то читал, что такое возможно, если женщина вовремя не разродится.

А потом нёсся по трассе, забитой заторами, и рычал от бессилия, когда попадал в глухой тупик. Сирена в час пик не спасала, а Лизка на заднем сидении выла от боли и обдирала ногтями обивку его сидения. Ему этот звук, словно ножом по сердцу. И выть вместе с ней хочется, но он не имеет права. Надо довезти вовремя.

Чуть позже, спустя час или два – он уже не помнил – взял на руки дитя и замер.

– Поздравляю, папочка. Девочка у вас. Красотка какая, с ума сойти. На мамочку похожа.

– Девочка? А говорили же сын… – буровит растерянно, но его никто не слушает. А мелочь в руках открывает глазки и на него смотрит. Молча, без единого звука. Просто смотрит своими зелёными глазищами.

– А цвет глаз твой, – шепчет Лиза, касаясь кончиками пальцев его отросшей щетины. – Как же я вас люблю, мои хорошие.

– Спасибо, – только и осиливает Вербин, прижимаясь губами ко лбу малышки. – У меня теперь две девочки.