Название книги:

Видок. Семена Злобы

Автор:
Григорий Шаргородский
Видок. Семена Злобы

001

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Пролог

Глухо ухнув, ночная птица всего лишь обозначила свое присутствие, совершенно не имея никаких иных намерений. Но это было понятно только Эргису. А вот четверке сопровождавших его жандармов звук во тьме показался донельзя зловещим и угрожающим. Ну а как его воспринимать, находясь на кладбище, да еще и после заката? Голые ветки кустов и деревьев во тьме казались костяками невиданных чудовищ, и любая активность в их гуще воспринималась исключительно как нечто потустороннее и очень опасное.

Эргис сдержал улыбку. Похоже, они вспомнили популярные в Якутске страшилки про абасы́, юеров и прочую нечисть. Это для якутов, слушавших рассказы стариков с младенчества, страх перед существами ночи стал привычным, а вот для пришельцев с Запада он все еще остер, как лезвие батыйи. Впрочем, как раз Эргис-то и знает, что это совсем не сказки.

Но именно сейчас ни проводнику, ни жандармам ничего не угрожало, по крайней мере, в потустороннем плане – на православные кладбища якутские духи захаживать не очень-то любили. Почему беглец выбрал именно это место для своей тайной берлоги, Эргису было совершенно непонятно. Ведь в подобных местах следы читать очень легко, не то что на городских дорогах и тротуарах.

Все началось еще днем, когда жандармы вышли на заговорщика благодаря наводкам осведомителей. По городу подозреваемого вел опытный филер, заодно отслеживая все его контакты. И все же ротмистр решил привлечь к делу проводника из местных. Вполне разумно, ведь преследовали они не городского жителя, а якута, который в любой момент мог уйти за городские окраины, где даже самый опытный филер будет совершенно беспомощен. То, что незнакомец сунется на кладбище, стало сюрпризом для всех, включая Эргиса.

К ограде они вышли уже на закате, удерживая в поле зрения фигуру ловкого специалиста по городской слежке. Дальше неприметный человек в куцем пиджачке и котелке не пошел, мотивировав это тем, что такие места – не его профиль. Эргис был полностью согласен с этим похожим на крысу человеком. Даже если при небольшом скоплении обывателей филер и мог незаметно преследовать явно непривычного к такой обстановке якута, то на заросшем кустами и деревьями кладбище ситуация кардинально менялась.

Пока разбирались с человеком-крысой, потеряли еще немного времени, так что к центру старого кладбища удалось добраться, когда уже стемнело.

Впрочем, для казака-сахаляра это не такая уж помеха. Во тьме Эргис видел немного лучше обычных людей, да и без этого чуткий нос бывшего охотника-промысловика уже уловил запах беглеца. Впрочем, сопровождавшим его людям о подобных талантах знать совершенно необязательно. Слуги великого светлого бога почему-то не признавали очевидных и простых вещей. Не особо разбираясь, они все, что отличалось от обычного и понятного, гребли под одну гребенку к темной стороне бытия. Так что принюхивался Эргис осторожно, чтобы не заметили жандармы.

Поняв, что беглец совсем рядом, сахаляр правой рукой за полуметровую рукоять потащил через плечо свою батыйю. Это оружие в сочетании с формой казака Якутского городового пешего полка выглядело как минимум непривычно, но даже упертый поборник традиций урядник Пахом Золин перестал ворчать, увидев, как сахаляр управляется этим непонятным «тесаком на палке». Правда, в таком виде на глаза высокому начальству Эргис все же предпочитал не попадаться.

Заметив движение проводника, жандармский поручик тут же напрягся.

– Эргис?

Казак тут же остановил его жестом левой руки. В последнее время местным представителям Жандармского корпуса жизнь медом совсем не казалась, так что от былой неги и расслабленности не осталось и следа. Это сделало их намного понятливей и покладистей. Поручик замолчал и сам схватился за оружие. Его подчиненные тоже выхватили револьверы, и сахаляр взмолился, чтобы они не наделали глупостей. Молился он по привычке и светлому богу, чей крестик носил на шее, и предводителю якутских богов.

Запах беглеца резко усилился. Казак, крутнувшись юлой, ударил круговым движением, но острое лезвие лишь вспороло воздух. Противник атаковал не его, а одного из жандармов. С тихим треском рвущихся ткани мундира и человеческой плоти клинок батаса вошел в грудь жандарма, мгновенно оборвав его жизнь. Старший брат батыйи, который имел более длинное древко, тут же скользнул назад и, не останавливаясь, загудел в воздухе, описав широкую дугу. Словно походя клинок перерубил горло еще одного жандарма. А еще через секунду хищник в человечьем обличье без следа растворился во тьме.

Эргис сразу понял, что сейчас произойдет, поэтому тут же упал на полусгнившую прошлогоднюю траву, вжимаясь в пространство между двумя могильными холмиками. Обезумевшие от шока и страха поручик и его единственный выживший подчиненный начали палить в темноту, даже не пытаясь целиться.

Как бы ни спешил казак, но пришлось дождаться, когда у стрелков закончатся патроны. В данной ситуации недостаток этого оружия стал его достоинством – чтобы перезарядиться, нужно не только потратить время, но и как-то заставить пальцы не дрожать.

– Ждите здесь! – крикнул сахаляр жандармам, которые хоть немного отвели душу стрельбой, и нырнул во тьму следом за беглецом, с легкостью менявшим роль жертвы на ипостась хищника.

Да, Эргис уже не так часто выбирался в тайгу, но было видно, что и беглец тоже немного отвык от лесной жизни. Рывок казака сократил дистанцию, при этом едва не став причиной его гибели. Только чудом уловив более насыщенный запах и поняв, что в этом месте беглец задерживался на какое-то время, сахаляр сумел избежать ловушки.

Сойдя с тропы, Эргис успел заметить заостренные ветки, расположенные так, что увидеть их можно только сбоку. Если бы не запах и вбитые с детства рефлексы, висеть бы сейчас казаку на этих кольях, как жуки и бабочки на булавках в коллекции профессора Муромцева. Эргис не раз водил этого странного человека по окрестным лесам и болотам.

Западня заставила казака задуматься и даже на секунду прервать свой бег. Глубоко вздохнув, он замер и чутко прислушался. Каким бы ловким и умелым воином ни был беглец, но он именно воин, а вот Эргис прежде всего охотник.

Уловив тихий шум впереди и справа, казак сменил направление и заскользил по зарослям кустов уже не так быстро, как ранее, но зато тихо и уверенно.

Их встреча состоялась через минуту на полянке практически у ограды старого кладбища. Беглец вовремя ощутил угрозу, но отреагировал, как воин. Удар батаса пришелся в то место, где должна была находиться голова или грудь нападающего человека, а также его оружие. Но свой прыжок Эргис произвел практически над самой землей. На этом уровне нападают звери. Удар головой в живот выбил дух из соперника. Казак крутнулся юлой и, как учил его старший урядник Кандыба, перехлестнул вооруженную руку противника коротким древком своего оружия, а затем сделал резкое движение. Жандарм говорил, что бунтаря нужно обязательно брать живым, а вот о переломах рук и ног речи не было.

Удовлетворенно услышав хруст чужого сустава, Эргис едва не пропустил жесткий удар левой рукой. Ее он тоже заблокировал древком, орудуя батыйей со сноровкой тамбурмажора, жонглирующего своим жезлом на параде.

А затем сахаляр нанес оголовьем рукояти двойной удар в подбородок и лоб соперника. На этом бунтарь, как любил говаривать Кандыба, «размяк» и позволил связать себя почти без сопротивления. Ни кандалов, ни веревок у казака с собой не было, так что пришлось использовать свой ремень, да и сыромятные ремешки на одежде пленника тоже пригодились.

Словно дожидаясь конца схватки, за оградой кладбища послышались свистки полицейских и замельтешили огоньки фонарей. Через минуту на полянке стало тесно и светло.

Расхристанный и злой как черт жандармский поручик хотел приголубить пленника ударом ноги, но Эргис остановил его.

– Не надо так делать.

– Он убил моих людей! – взъярился офицер.

– Я не о нем пекусь, а о вас, – спокойно сказал сахаляр, получив в награду за добрый совет яростный взгляд.

Впрочем, поручик оказался адекватным и ограничился только взглядом.

Уже через пару минут пленника погрузили на подводу и повезли к жандармскому управлению города Якутска. Правда, управление – это сильно сказано. В небольшом здании обнаружилось всего восемь жандармов, двое из которых уже оставили службу по вполне уважительной причине. Еще двое сейчас занимались погибшими товарищами. Зато в управлении имелась подвальная камера для узника. Эргис, которого войсковой старшина Засулич «одолжил» поручику до утра, не получив дополнительных указаний, решил остаться, чтобы присмотреть за пленником. Явившиеся на шум полицейские уже убрались восвояси, так что компанию казаку составляли трое жандармов.

Поручик, как только они смогли сличить пленника с фото из архива, жутко заволновался. Он тут же запер дверь в камеру и побежал будить телеграфиста, чтобы побыстрее отправить телеграмму в Иркутск. Из его торопливых пояснений было понятно, что такой улов в Якутске держать опасно и срочно нужно вызвать дирижабль. Затем жандармский офицер планировал явиться в расположение родного полка Эргиса и попросить дополнительную охрану хотя бы до прибытия воздушного транспорта с подмогой.

Сахаляр хорошо знал обстановку в городе и окрестностях, чтобы понимать всю правоту поручика. Ловушку ставили на одного из мелких вождей племени, который приторговывал левым золотишком, а в сеть попался слишком крупный лосось, как бы не порвал невод и не ушел по трупам. Точнее, сам-то он ничего из камеры не сделает, а вот товарищи могут ввязаться. А они у Дабаана по прозвищу Непокорный имелись – слишком уж популярная личность среди якутов. Некоторые считали его борцом против чужаков-захватчиков, другие принимали за обычного бандита. Но то, что это непростой человек, признавали все.

Обоснованность славы сильного лидера и вождя Эргис осознал буквально через минуту, когда пленник очнулся и посмотрел на него через прутья решетчатой двери.

 

– Эй, якут, – обратился он к нему на родном языке.

Казак не дал ему продолжить, ответив по-русски:

– Я – сахаляр, и ты это знаешь. В другом месте и в другое время ты именно так бы меня и назвал.

– То, что чужак воспользовался слабостью бедной женщины, не делает тебя якутом меньше, чем твоих родичей.

– Ты ничего не знаешь ни о моей матери, ни об отце, ни тем более о родичах, – опять перебил пленника казак.

С такими, как этот Непокорный, нужно вести себя словно общаешься с юером, пришедшим в полночь к твоему балагану.

– Не знаю, как там было в твоем родном стойбище, – не унимался говорун, – но уверен, что для нуучча своим ты не станешь никогда. Как и все мы. Мы всегда будем для них отбросами, тупыми дикарями, которые не могут жить без крепкой руки белого царя.

Лидер якутского освободительного движения внезапно осекся, натолкнувшись на ехидную улыбку казака.

Эргис улыбался вполне искренне. Слова этого опасного мечтателя были бесполезны. И дело не в том, что даже сил забайкальских и амурских казаков хватит, чтобы подавить любое восстание, что уж говорить о войсках Восточно-Сибирского военного округа. Да и намек на плохое отношение к полукровке для того, кто жил в дружной семье казаков, был пустым звуком и не цеплял. Важнее другое: выйдя из тайги, будущий казак принял в свое сердце не только светлого бога, но и еще одно божество по имени Закон. Да, именно тот закон, что записан словами на бумаге. Конечно, Эргису была ведома русская поговорка про закон и дышло, но тот, кто пытался в одиночку ворочать это самое дышло, знает, что дело сие непростое и утомительное. А вот вожди и шаманы, в руки которых предлагает вернуть власть этот говорун, ничем подобным себя не утруждают. Для них законом является то, что нашептали духи в задурманенную мухоморами голову. Но чаще всего веления духов просто выдумываются для личной пользы. Вот какое, скажите, дело лесному повелителю Баю Байанаю, кто именно станет мужем красавицы Кун – лучший охотник Эргис или туповатый сын вождя племени?

Горькие воспоминания казака были прерваны шумом наверху. Опасливо покосившись на дверь камеры и посчитав ее вполне надежной, Эргис быстро взбежал по лестнице. Но уже наверху понял, что опасности нет. В управление явился какой-то офицер и занялся излюбленной офицерской забавой – шпынял тех, кто ниже по чину.

И все же что-то царапнуло слух. В Якутске сахаляр прожил уже десять лет. По-русски говорил почти без акцента и вполне был способен различать эмоциональнее оттенки. Сейчас он слышал напряжение. Казалось, что офицер говорил нехотя, через силу. Желание вернуться в подвал пропало. Появилось острое чувство, что и подвал, и весь этот дом внезапно превратились в смертельную ловушку. А чтобы выбраться наружу, придется пройти через главный холл, где и разворачивалось странное действо.

– А я требую немедленно доставить подозреваемого в полицейский околоток для допроса! – кричал офицер, стоявший спиной к казаку.

– Ваше благородие, сие никак не возможно, – вытянувшись в струнку, пытался возражать жандарм.

Внезапно, словно уловив взгляд Эргиса, офицер вздрогнул и чуть повернул голову. Казак узнал помощника полицмейстера, но на этом понимание происходящего закончилось, а начался сущий кошмар. Полицейский резко выхватил револьвер и пугающе быстро трижды выстрелил в стоящих перед ним жандармов. Четвертая пуля должна была достаться Эргису, но он уже прыгнул в сторону окна. Да, можно было бы напасть, пока странный офицер расправляется с беспомощными жандармами, но слишком уж стремительным оказался стрелок, к тому же атаковать офицера даже в такой бредовой ситуации было бы самоубийством. Независимо от того, как все закончится, виноватым окажется простой казак. Так что выход был один – бежать.

Наружу Эргис вылетел вместе с оконной рамой и стеклом, благо окна в управе были большими и не особо крепкими. Выйдя из переката, он тут же побежал, изо всех сил наращивая скорость. А все потому, что снаружи оказалось как бы не опасней, чем внутри. У самого крыльца над трупом последнего жандарма замерли два якута в традиционных кафтанах с опушкой. В руках они держали короткие карабины. У казака была всего пара секунд, чтобы добежать до открытой калитки и скрыться в темноте. Пули ударили в воротный столб через мгновение после того, как Эргис свернул за забор.

Дальше было проще. Догнать шустрого сахаляра в темноте и в хорошо знакомом ему городе практически невозможно, особенно неместным. Якутов он не узнал, а значит, прибыли они издалека.

Первой мыслью было рвануть в казармы полка, но пришлось от нее отказаться. По крайней мере, пока не станет известна обстановка. Тем более есть на кого положиться в этом вопросе.

Уже в предрассветных сумерках Эргис, сидевший на охотничьей заимке за пару километров от Якутска, услышал тихие шаги. Наружу он выбрался через тайный лаз, но, зайдя гостю в спину, даже не подумал притронуться к оружию.

– Крестный.

– Ох, Эргиска, – тяжело вздохнул пожилой казак, поворачиваясь к сахаляру. – Что же ты натворил? Тебя ищут как пособника бунтовщика и убийцу офицера.

– Да как так-то, крестный?! – ошарашенно выдохнул сахаляр.

Затем он встряхнулся, словно выбравшийся из полыньи пес, и четко, как учили казаки, пересказал своему наставнику события прошлой ночи.

– Дела, – протянул приказный казак Сомов. – Но тебе все равно придется бежать.

– Почему? – возмутился Эргис. – Ведь можно же все рассказать под надзором судебного ведуна. Ложь он всяко почует.

– Не доживешь ты до приезда ведуна с его чародейской штукой, – устало мотнул головой старик. – Удавят в полицейской камере. Никто не станет марать честь полиции цельного города. Бежать тебе нужно, казак.

Часть первая

Глава 1

Тонкие спицы полуденного солнца настырно пробивались сквозь листву, создавая композицию, достойную кисти Шишкина. Увы, в этой реальности такого художника не было, впрочем, хватало других, не менее талантливых. Мерно покачиваясь в седле, я смотрел вокруг, наслаждаясь чистым воздухом, теплыми лучами, скользившими по моему лицу, и лесным многоголосьем. Особенно старался какой-то соловей, изливая душу на высоких тонах.

Конец апреля в окрестностях Топинска радовал практически летней погодкой, несмотря на то что находимся мы в самой что ни на есть суровой Сибири. В Тобольске, под губернским подчинением которого состоит этот уездный город, по ночам еще подмораживает, а здесь уже зазеленели листья. Весна возле Стылой Топи уже набрала полную силу, хотя, судя по названию, все должно быть совсем иначе. Но таковы уж парадоксы и чудеса, связанные с этим местом Силы, и на погоде они не заканчивались. Особенно для меня – человека, родившегося в конце двадцатого века совсем другой реальности. Местный аналог середины восемнадцатого столетия, да еще и густо приправленный мистикой, магией и прикладной алхимией, оказался, мягко говоря, сюрпризом. Но человек – удивительное существо, способное привыкнуть и адаптироваться практически к любым условиям.

Я сумел взять себя в руки и влиться в эту реальность. У меня даже появились друзья, причем не только обычные люди, но и оборотни с вампирами. Да что уж там, среди близких знакомцев затесался самый настоящий маньяк, со своим отношением к которому я до сих пор так и не определился.

Удалось даже свыкнуться с новыми возможностями, доставшимися мне после попадания в тело Игната Дормидонтовича Силаева. А был новоиспеченный коллежский секретарь Силаев ни много ни мало, а полицейским видоком. То есть человеком, который, используя магические руны-татуировки на своем теле, способен в трансе наблюдать то, что произошло в момент убийства, даже спустя сутки после преступления. До недавнего времени в суде эти свидетельства принимались без особых проблем и вещественных доказательств.

Прочему до недавнего времени? Да потому что после позапрошлогоднего указа императора предоставленная видоком информация уже не является неопровержимым доказательством, а принимается как простые свидетельские показания. Почему? Причиной тому стал начальник особой новгородской школы, в которой выращивали специалистов, способных поднять торжество правосудия на небывалый уровень. Он же превратил школу в секту убийц, дискриминировал не только себя, но и всех видоков, покинувших альма-матер еще до свершившегося безобразия. Там вообще была мерзкая история, в которой по самую пятую точку увяз сыночек императора.

Сына император наказал, а вот сердобольная мамаша чокнутого принца затаила на меня злобу. Именно из-за мстительности ее императорского величества, чтоб ей кикимора досталась в невестки, я сейчас и еду на коне в гражданском костюме. Нет, в седло я забрался по собственной воле, а вот форму титулярного советника у меня отобрали, чтобы угодить этой венценосной стерве. О том, что время от времени меня посещают наемные убийцы, вообще умолчу.

Воспоминания об императрице испортили настроение, и я наподдал пятками по бокам кобылки, желая ускорить движение. Лошадь недоуменно всхрапнула.

– Извини, дорогая, – похлопал я ее по шее.

– Ваше благородие? – напрягся посланный за мной городовой.

В седле он держался намного лучше меня. Явно бывший кавалерист.

– Все нормально, Данилыч, – отмахнулся я, гася внутреннее раздражение.

Да уж, только «благородие». До высокоблагородия недотянул, хотя и должны были дать при выходе в отставку коллежского асессора, который как раз и есть то самое высокоблагородие. И не то чтобы мне так уж важны все эти титулования, но все, что связано с той компанией по дискриминации после дела с «сосудами жизни», вызывало глухое раздражение. Впрочем, грех жаловаться – судья, мэр и многие другие видные жители Топинска не дали опустить меня на дно общества, несмотря на реальную опасность вызвать недовольство самой императрицы. В Топинске вообще живет народ не из трусливых – мало того что сибиряки, так еще и обретающиеся под боком Стылой Топи.

– Долго еще? – спросил я у городового, больше чтоб отвлечься от надоедливых воспоминаний.

– Да уже почти приехали, ваше благородие.

Так оно и оказалось. Небольшая и очень живописная полянка должна была навевать пасторальные мысли. Увы, впечатление портило наличие на ней полудюжины полицейских во главе с моим старым другом Лешей. Еще тут находился какой-то неопрятный мужик, мявшийся у самого края полянки. Он держал под уздцы такую же неприметную и неказистую лошадку, терявшуюся на фоне полицейский скакунов.

После моего возвращения из убийственного турне по Владимиру, Новгороду и Москве в полиции разразилась карьерная буря. Наш полицмейстер, уволивший меня в угоду московским властям, после ядовитого и толстого намека членов топинского сигарного клуба подал в отставку. Вместе с моей должностью городского видока в небытие улетел и особый отдел канцелярии генерал-губернатора Западной Сибири по присмотру за добычей и распространением дурманящих зелий. Так что Дмитрий Иванович Бренников, некоторое время прослуживший в этом отделе моим помощником, вернулся в полицию, причем сразу на должность исполняющего обязанности полицмейстера, при этом проскочив в табели о рангах до уровня надворного советника.

Вот так и получилось, что для московских властей я весь в опале и загоне. А на самом деле живу себе практически безбедно.

Что же касается Лехи, то после всех пертурбаций он стал полноценным уездным следователем и получил вожделенный чин коллежского секретаря.

– Приветствую вас, Алексей Карлович, – церемонно поздоровался я, что делал всегда, когда рядом находились подчиненные новоиспеченного следователя.

– Простите за срочный вызов, Игнат Дормидонтович, – слишком уж преувеличенно заботливо обратился ко мне друг. – Надеюсь, поездка в седле не показалась вам слишком утомительной.

Вот зря он меня подначивает. Сейчас ляпну что-нибудь при подчиненных, потом дуться будет. Это Леха так намекает на мое пристрастие к паромобилям и не самое нежное отношение к лошадям. Но так уж получилось, что к этой заимке вела лишь узкая тропинка в густом лесу, по которой паромобиль не проедет. Пришлось трястись в седле. Впрочем, прогулка вышла на удивление приятной, да и лошадка оказалась тихой.

– Не дождетесь, глубокоуважаемый Алексей Карлович, – с ехидной улыбкой ответил я. – Что тут у нас?

Леша намек понял и тут же посерьезнел.

– Убийство. Кто-то подрал шатунов, причем прямо в землянке.

– Как узнали, глушь ведь дремучая? – спросил я, осматриваясь.

На полянке, кроме сооружения, очень напоминавшего домик хоббита, имелась только пара навесов для сушки трав. А за пределами ее – вековой лес без признаков другого жилья на пару километров.

– Тут неподалеку деревенька бирюков, – пояснил следователь. – Шатуны сговорились с ними насчет подвоза продуктов. Вон тот мужик с утреца привез картошку да хлеб с молоком и застал здесь всю эту красоту.

 

Покосившись на землянку, Леша судорожно сглотнул. Я же посмотрел на свидетеля. В ответ тот лишь еще больше насупился и натянул картуз на глаза. Впрочем, подозревать его в чем-то было рановато. Бирюки вообще народ нелюдимый. Живут в опасной близости от Топи, выращивают магические травки, на чем неплохо зарабатывают. Но платят Топи за сытую жизнь почти наравне с шатунами. В пользу непричастности свидетеля говорило и то, что он, увидев последствия смертоубийства, все же решился съездить в Топинск и привести полицию.

– Я только краем глаза глянул, да и то дурно стало, – справившись с приступом тошноты, продолжил следователь. – Даже представить страшно, какая тварь могла выползти из Топи.

– Не факт, – хмыкнул я, осматривая вход в большую полуземлянку, действительно чем-то напоминающую жилище хоббита.

Шатуны любят делать такие убежища с небольшим насыпным холмом. Многие еще и высаживают сверху что-то наподобие газона.

У меня имелись обоснованные сомнения насчет гостя из глубин Стылой Топи. И хорошо бы они подтвердились. Бывал я однажды в сердце Топи. Ни одного монстра, к счастью, не встретил, но даже их зыбкие тени и голоса навевали неподдельный ужас.

В общем, внешний вид землянки пока не подтверждал ни версию о монстре из глубин места Силы, ни то, что здесь побывал простой мишка, пусть и в местной увеличенной версии. Любой зверь, добираясь до жертвы, разворотил бы здесь все похлеще бульдозера, а мы имеем всего лишь вывороченную тяжелую дверь. К тому же такое впечатление, что выламывали ее изнутри, словно убийца не врывался в землянку, а, наоборот, напролом пытался покинуть ее. Впрочем, какой смысл гадать, если через пару минут мне предстоит убедиться во всем воочию.

За последние годы мне довелось повидать всякого, но профессиональной флегмы опытного патологоанатома я так и не приобрел. Вид разодранных тел, залитых кровью стен и разбросанных повсеместно внутренностей вызвал легкий приступ тошноты. А уж запах тут стоял такой, что никакими словами не передать. Леха полез следом за мной, явно чтобы показать подчиненным свою крутость, но сделал это зря.

За спиной послышался торопливый топот, а затем выразительные звуки блевания. Теперь будет корить себя за глупый поступок, хотя я уверен, что полицейские отнесутся к данному казусу вполне нормально. Наверняка те, кто явился сюда по вызову, проделали аналогичные действия в таком же порядке.

Ну а я лишь достал из сумки свою новую задумку – респиратор с дополнительной пропиткой душистыми травами. Таскать с собой противогаз было очень неудобно, а на месте преступления, помимо вполне естественных для таких ситуаций запахов, бывают и токсичные сюрпризы. О моих талантах преступники знали не так уж мало и порой прибегали к радикальным методам, пытаясь помешать мне войти в транс.

А неплохо здесь устроились шатуны. Обширная полуземлянка площадью квадратов тридцать, часть пространства съедала русская печь. В яркий день даже небольшого размера окно, находившееся над дверью, пропускало достаточно света, чтобы не пришлось зажигать фонарь. Но гогглы ночного видения я все же надел. Опыт в таких делах у меня большой.

Благодаря этому самому опыту и тренировкам мне уже не приходилось копировать японских самураев на чайных церемониях, дабы принять более устойчивую позу. Так что становиться коленями в подсохшую кровь нет никакой нужды. Я просто отошел в угол возле входа, выпрямился и глубоко вдохнул пропитанный травянистым запахом воздух. Ароматы гниения тоже ощущались, но не столь остро, чтобы сбить меня с концентрации.

Любое убийство оставляет на ткани мироздания отчетливый след, своеобразный шрам, который видок способен увидеть в течение суток. Благодаря расторопности бирюка до истечения этих самых суток еще далеко. Сконцентрировавшись, я постарался войти в транс, используя усиливающие мой дар руны-татуировки. Заглянуть в прошлое у меня конечно же не получится, а вот увидеть отпечаток тех событий, пока что не растворившийся в реальности, я вполне способен.

Когда открыл глаза, то увидел уже совсем другую картинку. Звука, как всегда, не было, зато имелся шанс уловить эмоции как жертв, так и убийцы, но это как пойдет.

Теперь освещение шло не от окна, а от лампы на столе. Распотрошенные тела в трансе выглядели целыми и даже живыми. Два шатуна сидели у стола и внимательно осматривали нечто, лежащее на столешнице. Я остро ощутил чужой восторг, который вызывал в шатунах таинственный предмет. А еще они явно предвкушали что-то очень приятное в ближайшем будущем. Затем в одном из шатунов, в том, что меньше ростом, но с более резкими эмоциями, мелькнуло раздражение, и было оно направлено на третьего персонажа – худощавого паренька лет шестнадцати, наблюдавшего за старшими товарищами, сидя на лавке у стены. А вот в нем ни восторга, ни предвкушения не было и следа, зато душу парня разрывало беспокойство.

То, что я смог ощутить эмоции всех трех действующих лиц, означало, что передо мной либо три будущих покойника, либо две жертвы и убийца. В общем, в разрыве ткани мироздания тем или иным образом участвовала вся троица. Сейчас либо появится убийца, либо явно теряющийся на фоне более мощных сотоварищей юноша каким-то чудесным образом угробит напарников. И, кажется, я догадываюсь, каким именно.

Наконец раздражение невысокого и более резкого шатуна превысило определенный уровень и он что-то сказал пареньку. Тот вскочил с лавки и с пылом ответил, ткнув пальцем в сторону предмета на столе. Невысокий не стал продолжать спор и внезапно с потрясающей скоростью выхватил из поясных ножен столь любимый шатунами нож-тесак и метнул его в парня. Юноша дернулся в попытке увернуться, но помогло слабо – клинок вместо груди врезался в плечо. Сильный удар отбросил юного добытчика обратно на лавку. Затем бедолага скатился на пол.

Метатель тесаков перевел взгляд на своего напарника и сказал ему что-то резкое. Второй шатун удрученно вздохнул. В его эмоциях не было злости к пострадавшему пареньку, но хватало жадности и страха перед явно опасным подельником.

Вздохнув еще раз, шатун встал с лавки и, вытащив из ножен свой полутесак, нехотя направился к раненому. Даже если бы я не мог ощущать его эмоции, намерения мужчины сомнений не вызывали ни у меня, ни у паренька. А вот дальнейшее стало сюрпризом для всех участников разыгрывающейся трагедии. От парня повеяло мощнейшим страхом, болью и почему-то удивлением. То, что произошло дальше, я уже видел, причем не один раз.

Как там объяснял мне профессор Нартов? «Временный переход накопленной телом энергии в псевдоплоть. Часть псевдоплоти нарастает на тело, создавая как бы живую маску и шерсть, часть проявляется внутри, серьезно усиливая мышцы, а также способствуя быстрому заживлению ран».

Вот именно это сейчас и происходило. Паренек превращался в волколака – антропоморфное существо с головой волка и когтистыми лапами. Судя по всему, это у него впервые в жизни.

Не самые идеальные условия для инициации, но лучше так, чем позволить зарезать себя, как поросенка. Добить парня не успели. Обращение прошло очень быстро, пусть и болезненно для подранка. Но и шатуны опешили настолько, что не успели вмешаться в процесс, а потом было поздно. Новообращенный волколак полностью слетел с нарезки и отдался звериным инстинктам, а они сработали как положено.

Оборотень сорвался с места и вгрызся в глотку противника клыками – они пусть и псевдоплоть, но от этого не мягче тех, которыми обладают обычные волки.

Тактика так себе, это я помню еще по рассказам моего друга Евсея. Он вообще предпочитал бить когтями, а не совать в пасть что ни попадя. Пенять волколаку не стоит – опыта у того ровно пара секунд бытия в новом статусе. Впрочем, хватило и инстинктов. Шатун умер практически без сопротивления. Скорее всего, из-за удивления и шока. Так-то они ребята тертые, что и подтвердил инициатор убийства молодого напарника. Не успел волколак отбросить от себя труп, как его откинуло назад от удара пули.

Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?

Издательство:
АЛЬФА-КНИГА
Серии:
Видок
Поделиться: