Татьяна Кузьмина
Метрополитен, играющий людьми

– Аккуратно, держись за поручни, – заглушаемая звуками метро, живущего только по своим правилам, женщина пытается докричаться до ребёнка.

Тот в свою очередь вздрагивает, вырванный из омута телефонной игры, удивлённо и немного испуганно смотрит на неё. Потом всё-таки берётся за поручень, обхватывая холодный металлический стержень маленькими хрупкими пальчиками, какие бывают только у детей доподросткового возраста, когда они ещё совсем… дети.

В час пик вагон привычно перегружен, и все дышат друг другу в затылок, шею или живот, в зависимости от роста, случайно облокачиваются, практически падая, на незнакомых людей, когда поезд решает затормозить ближе к станции. Хотя, конечно, в последнее время он стал останавливаться мягче, что избавило Евгения от регулярной встречи виском со стеклянной боковой перегородкой сидения. Впрочем, толкучка никуда не подевалась. Наверное, это одна из тех отличительных черт московского метро, которая появилась в столице сразу вместе с метрополитеном. Общее настроение в таких ситуациях напряжённое, и, как ты не пытайся, от него никуда не деться. Беспокойные взгляды стоящих привычно мечутся по вагону в поиске свободных мест, а сидящие всячески стараются придать своему виду уверенности, будто занятое сидение принадлежит им по праву, чуть ли не по родовому. Вот, растёкшись и подрагивая подобно холодцу, спит большая бледная женщина в тёмно-коричневом в пуховике. А рядом с ней сидит вжавшийся в спинку худощавый высокий мужчина, похожий на ободранную ель, глубоко погрузившийся в тревожные предновогодние мысли – мышцы его серьёзного, на первый взгляд невзрачного лица активно двигаются, почему он становится похож на ожившую ростовую куклу. Многие пассажиры нагружены пакетами, а некоторые даже украшены яркой дешёвой мишурой, намотанной на шею или свисающей с плеч. Группа подростков, скопившаяся у дверей, которые «осторожно, закрываются» в этот раз на станции «Лубянка», активно обсуждает планы на завтрашний вечер. Везде и во всём чувствуется атмосфера приближающегося праздника. И не даром, ведь сегодня тридцатое число, а это значит, до Нового года остались одни сутки. В воздухе стоит духота, и из-за этого так хочется поскорее выйти на улицу, вдохнуть промёрзлый декабрьский воздух, ощутить, как он щекочет ноздри и как ветер обдувает разомлевшее от тепла «подземки» лицо, подчёркивая щёки насыщенным красным цветом.

Кофейный спокойный взгляд плавно скользит по фигурам, чаще тёмным, лишь изредка ярко-красным или лимонно-жёлтым. И откуда такая страсть у простых людей одеваться в чёрное и кобальтово-синее? Не стремление ли это затеряться среди безликой депрессивной толпы? И всё же… Под новый год настроение меняется. Оно становится каким-то, менее суровым что ли. Люди становятся способны на поблажки себе и друг другу. Они не столь критичны и строги, и это чувствуется во всём: во взглядах, в едва зародившихся, как луна на небосклоне, улыбках, в мягких жестах и неспешности фраз. Но вот всеми любимый Охотный ряд. Поезд, как качели, качнувшись назад, делает осторожный рывок вперёд, затем останавливается, раздвигает двери и впускает в свой желудок новую порцию «человеков».

Юноша тяжело вздыхает и поглубже залазит в щель, гордо именуемую боковым местом. Удивительно, как только все вмещаются… Быть может, у метро, как у человека, в критический момент открывается второе дыхание или второй желудок? Пережёвывая людские туши, вагон снова тронулся. Тем временем закутавшийся в колючий ирландский шарф в крупную изумрудную клетку парень, вырвавшись из лап полудрёма, с живым интересом рассматривает новых спрессованных пассажиров. Новые лица, новые лица… Когда смотришь на незнакомого человека, всегда интересно – как он улыбается. Глядеть на счастливых куда приятнее, поэтому воображение и рисует искусственную радость на физиономиях. Весёлость как попытка абстрагироваться от реальности, сделать её капельку лучше, проще, приемлемее. Двери «осторожно» закрываются, заводя привычную пластинку размеренного приглушённого грохота, словно подземная гроза рассыпается раскатами грома. Тут мечтательный кофейный взгляд выхватывает из толпы знакомую фигуру. В душе встрепенулся слабый огонёк надежды. Быть может, он просто ошибся? Но нет, это определённо была она. И пламя тут же угасает.

Протолкнувшись через человеческую мясорубку, девушка стоит, практически вжатая в поручень, оказываясь рядом с тем самым ребёнком и той самой женщиной «с позапрошлой остановки». Её простое, почти детское лицо выражает крайнюю степень тревожности: она всегда ощущает дискомфорт, оказываясь в большом людском потоке, теряется и потом просто плывёт по течению, управляемая толпой, как маленькая рыбёшка в течении горной реки. Ему искренне не хотелось её видеть, и в этом желании не было злобы, просто от встреч с ней всегда накатывало чувство никчёмности. Она смотрела на него щенячьими глазами, а он не мог уделить должного внимания, никогда не мог, а потому избегал. Будучи до удивления родной несколько лет назад, теперь девушка казалась ему вечным напоминанием о недостатках. Разве можно себя корить за то, что в душе любви хватает не на всех? Как выяснилось, очень даже. И испытывать за это стыд тоже вполне нормально. По крайней мере, в адекватность собственных умозаключений очень хотелось верить.

Приятное грохотание, наполняющее всё пространство несущегося куда-то вперёд по кишкам метро вагончика, успокаивало возбуждённое сознание пассажиров, придавая ему более воздушные и восхищённые черты. За этим «грохотанием» парню так отчаянно и хотелось спрятаться; за ним и за расположившейся прямо перед его носом фигурой полного средневозрастного мужчины в костюме Деда Мороза и в дешёвом тканевом новогоднем колпаке, небрежно натянутом на оттопыренные, такие же красные, как и сама шапка, уши. По-настоящему заботили юношу только две проблемы – этот «праздничный персонаж» слишком громко разговаривает по телефону, сочно на кого-то ругаясь, чем привлекает больно много внимания; а ещё ему нужно выйти на станции «Библиотека имени Ленина», которая как раз следующая.

Решив, что проще избежать встречи со старой знакомой будет, выйдя через дальнюю дверь, парень быстро пожалел о принятом решении. Капюшон ярко-жёлтой толстовки был старательно натянут на глаза, и без того прикрытые высветленными кудрями, воротник чёрного классического пальто – приподнят, но избежать встревания в людскую пробку ему не удалось. И, когда качнулся поезд, запустив волну, носки кроссовок на несколько секунд оторвались от земли, а спина встретилось с кем-то позади, громко прошуршав чьей-то паркой и набитым мишурой пакетом. За чередой тяжёлых вздохов и поднятых к потолку глаз раздалось недовольное ворчание женщины, прижавшей ребёнка, давно уже утонувшего в телефоне, к себе, словно оберегая его от внешней опасности. Юноше пришлось, навесив на лицо виноватую улыбку, обернуться, чтобы извиниться и неудачно наткнуться на пронзительный изумрудный взгляд – она всегда носила цветные линзы.

– Илья? – от удивления глаза девушки округляются, и в них появляется что-то похожее на просьбу, странно похожую на немой крик о любви и помощи.

«Прекрати на меня так смотреть.»

– Рад тебя видеть, Даш, – довольно натурально выдавливает из себя парень, изобразив старое матёрое дружелюбие.

– Мы столько не виделись, – поражается она и искренне, как маленький ребёнок, улыбается, весело щурясь. – Как твои дела? Я о тебе не слышала сотню лет! Нам столько всего нужно обсудить – голова кругом!

«Не улыбайся так, пожалуйста.»

– Да, конечно… – легко соглашается он и с задумчивым видом замолкает, глядя в потолок, отвлекаясь на размеренный гул метрополитена, примерно такой же шум и грохотание раздавались сейчас в его голове, – Но мне на этой уже выходить. К сожалению. – на душе вмиг становится очень мерзко, будто её облили липкой грязью и оставили сохнуть на подоконнике; появляется лёгкое ощущение тошноты во рту и привкус сырой пыли. – Но ты мне напиши обязательно во Вконтакте. Я отвечу. Всё обсудим… Как у тебя дела, учёба и всё прочее.

– Конечно! – счастье украшает её по-детски привлекательное личико, она радостно кивает.

«Вот бы метро поглотило эту радость, хотя бы замазало краски… Ну почему даже её голос не разбавляет стучание колёс?»

– Ну тогда до встречи, – Илья неловко машет рукой на прощание и, мысленно чертыхаясь, а в слух лишь вежливо прося уступить ему дорогу, выдвигается к выходу.

Поезд затормаживает, вновь раскачивая новогоднюю толпу, и наконец плавно останавливается. По громкоговорителю объявляют текущую станцию и заранее информируют о следующей остановке, в то время как относительно небольшая группа людей всеми силами пытается протиснуться сквозь двери на платформу под нетерпеливыми взглядами желающих поскорее попасть внутрь и, желательно, ещё найти свободное место. Всем же хочется праздничного чуда. Так почему бы ему не произойти прямо сейчас? Парень выбирается из давки, благословляя судьбу за повод исчезнуть с глаз подруги. Где-то позади он слышит восклик «Увидимся!», но понять, ли это голос Даши или нет не успевает, как вдруг его кофейные глаза цепляются за какую-то незначительную деталь.

Говорят, близких людей узнают по одному лишь шлейфу, атмосфере, которою они распространяют вокруг себя. И тут, уловив что-то знакомое, Илья вдруг замер на месте. В ушах застучал пульс. Ему показалось… Только на секунду, но показалось, что… Не задумываясь, парень, под оповещение о закрытии дверей, метнулся в соседний вагон, где несколько секунд назад скрылась до мурашек знакомая фигура, да так, что слетел капюшон и светлые кудри рассыпались как звездопад. В такие моменты человек ощущает, словно у него вырастают крылья, и забывает о любом дискомфорте и боли; его волнует только одно: успеть догнать, резво семенящее от него на цыпочках счастье. Сам не помня себя, Илья вновь очутился в поезде. Двери тут же сомкнулись за его плечами, и металлическая многоножка двинулась вперёд, загрохотав бесчисленными колёсами-лапками.

«Неужели показалось?» – пронеслось в голове у Ильи, и он тихо отчаянно застонал, опуская руки.

Парень растерянно огляделся, что было довольно сложно, учитывая давку. Кругом всё такие же пассажиры, что и в соседнем вагоне. Те же пуховики, те же чёрные и кобальтово-синее доминирующие тона, шуршащие пакеты, набитые продуктами, и тщательно упакованные в яркие упаковки, перевязанные лентами, подарки; и даже те же весёлые разговоры и свой нереалистичный «Дед Мороз». Разочарование от собственной глупости волной накатило на юношу, он тут же помрачнел и, горько усмехнувшись, ещё раз оглядел толпу.

– Женя? – риторический вопрос неосознанно срывается с губ, а зрачки кофейных глаз расширяются, как маленькая вселенная.

Перед ним, буквально через несколько человек, маячила до боли знакомая красная клетчатая рубашка, выбившаяся из-под пуховика. Он поднял взгляд и наткнулся сначала на покрасневшие забавно оттопыренные уши, а потом на короткую стрижку – тёмные волосы были, как прежде, неряшливо взлохмачены. Отойдя от первого шока, парень вновь окликнул знакомый силуэт, уже громче, и тот, немного помедлив, обернулся.

– О, Илюха, – серые радостные глаза с восхищением смотрели на рассеянно улыбающегося юношу, в мягком приятном голосе слышалась бесконечная доброта и с трудом скрываемое любопытство.

– Сколько лет… – ошеломлённо лепечет парень, ощущая, как из лёгких выкачали весь кислород. – Ты снова в Москве? Надолго?

– Да вот, по работе надо, – последовал неловкий смешок, и худая бледная рука привычно растрепала шевелюру. – А ты ещё здесь живёшь, оказывается… Как в старые добрые.

Эти слова стали для Ильи как глоток свежего воздуха и божественная прохлада с ароматом корицы и мяты окутала его сознание. Он влюбился, как раньше. Для этого не потребовалось и суток, хватило лишь нескольких лёгких фраз и смеющихся бездонных серых глаз. И, как любой влюблённый, Илья тут же забыл обо всём, что казалось ещё совсем недавно важным: назойливое внимание бывшей подруги, дикая толкучка и нагнетающий шум метрополитена… Тут поезд качнулся, из-за чего парень снова ощутил, как теряет равновесие, но худая бледная рука вовремя ухватила его за край пальто, не позволив упасть.

– Аккуратно, – заботливо проговорил любимый нежный, с лёгкой хрипотцой голос. – Держись за поручни.

Парень рассеянно заглянул в спокойные серые глаза, смотрящие прямо на него, и понял, что залился краской. Мгновенно стало невероятно душно, горели уши, пульсировало в висках и очень хотелось плакать от счастья, неожиданно дотронувшегося до юноши кончиками пальцев.

«Так по-детски…» – подумал про себя Илья и не смог сдержать горькой улыбки, на секунду мелькнувшей на его просветлённом лице. Где-то совсем недавно он уже видел эту новогоднюю картину свершившегося чуда, только теперь она представала перед ним с другого ракурса. Впрочем, он был слишком счастлив, чтобы задумываться об этом.