Жанна Ди, Евгения Ворожейкина, Алеся Турбан, Анастасия Данилова, Инна Фохт, Ирина Трушина, Ольга Гузова, Ирина Ломакина, Ольга Шуравина, Ксения Суетова, Екатерина Епифанова, Евгения Оман, Оксана Царькова, Лиза Глум, Дарья. Братских, Жанна Петрова, Тамара Масаренко, Алена Никишина, Мария Шеломенцева, Света Егорова, Денис Андреев, Таня Андреева, Екатерина Ронжина, Настя Жолудь
Писательский биатлон

Дед – биатлонист

Ольга Гузова @mardashkova

– Правой, левой, правой, левой, – шептала я и перебирала ногами, стараясь держать равновесие, чтобы не завалиться и не угодить в снег по плечи.

– Оль, ну пошевеливайся! Лыжи-то сами едут! Бабкин суп и пироги застынут, пока мы двóру воротимся… и биатлонистов наших хотел посмотреть. Вчера ж Олимпийские игры начались…

Я вздохнула, представив, как на всю хату вкусно пахнет жареным луком и топлёным молоком.

– А кто такие биатлонисты? – спросила я, сглотнув слюну, словно это их бабушка нажарила к ужину.

– А это как я, – выдал дед, засмеявшись, – пострелял зайцев и бегом к бабке! Только у тех дорожки накатанные и внучки на трибунах сидят, и биатлонистам медали выдают, а мне бабуля пятьдесят грамм наливает.

Я улыбнулась, представив, как деда с зайцами на карабине через плечо награждают золотой медалью.

А слово надо запомнить! Расскажу в школе, что у меня дед – биатлонист!

Почти биатлонист

Ольга Шуравина

Мальчишки из шестого «Б» увлеклись плевалками. Это когда раскручиваешь шариковую ручку, убираешь стержень и получается отличная трубочка. А потом оторвёшь уголок от последнего листа в тетрадке, нажуёшь пулек – и стреляй сколько хочешь! Даже соревнования устроили – кто метче и дальше плюнет. В финал вышли двое: Котов и Серёгин. Они сидели вместе за последней партой и до сих пор спорили: кто самый меткий.

– Я тебя сделал! – говорил Котов.

– Плевун нашёлся! Да ты только ложкой в рот и попадаешь, – отвечал Серёгин.

– А давай проверим?

– А давай!

– А прямо сейчас!

– На уроке?

– Забоялся, что ли?

– Ничего не забоялся… А во что плевать будем?

– Не во что, а в кого – в географичку!

– Сдурел?

– Говорю же – слабо!

– Ничего не слабо… – Серёгин надулся. – Ну давай!

⠀Они раскрутили ручки, привычно нажевали себе пулек и навели ручки на училку Марину Петровну.

– По фоманде «фри»! – сказал Котов с полным ртом.

– Угу, – кивнул Серёгин, целясь.

– Ваз. Два. Фри!

Тьфу! В тишине два плевка прозвучали как выстрелы. Котов промазал, а Серёгин попал. Бумажная пулька влепилась прямо в лоб Марине Петровне.

Географичка не сразу поняла, что за муха её укусила. А когда отлепила ото лба пульку, налилась краской, но сразу вычислила стрелка.

– Серёгин, к доске!

Серёгин вышел. Вид у него был и торжествующий, и слегка виноватый.

– Извините, Марина Петровна! Нечаянно получилось…

– Очень интересно, куда ты целился! – процедила Марина Петровна.

– Мы с Котовым соревновались, – сдал друга Серёгин. – Хотели в карту попасть, он – в Москву, а я – в Питер…

– И что же ты, бедненький, не попал в Петербург? А ну-ка, покажи его на карте, – ехидно потребовала географичка.

Указка плевуна ткнулась в Москву и поползла на восток.

– Ого, – удивилась Марина Петровна. – Ну, так ты точно в Петербург не попадёшь! И как ты, интересно, в него метил?

Указка Серёгина поползла в другую сторону:

– Вот он!

Прозвенел звонок.

– Пойдём-ка, Серёгин, мы с тобой к директору. Расскажешь о своих художествах, посоветуемся, не пора ли твоих родителей в школу пригласить.

– А чего сразу к директору… – заныл Серёгин. – Я же говорю: нечаянно, простите меня, пожалуйста, хотел в Петербург попасть…

– Вот и разберёмся, куда ты хотел попасть!

В кабинете директора царило весёлое оживление – шли соревнования по биатлону. То есть не сами соревнования, а телетрансляция. И директор Светлана Юрьевна, учитель физкультуры и медсестра – трое самых заядлых школьных болельщиков – прильнули к экрану. Они с некоторой неприязнью посмотрели на Серёгина и Марину Петровну.

– Что стряслось? – недовольно спросила директор, убавляя громкость.

– Рассказывай, Серёгин! – подтолкнула географичка.

– Мы с Котовым, – завёл тот, – поспорили… кто попадёт… из трубочки…

– В меня! – вмешалась Марина Петровна.

– Да не в вас, говорю же! В Петербург и Москву.

Светлана Юрьевна неохотно оторвалась от биатлона:

– Из трубочки – в Москву?!

– Это они из трубочек жёваной бумагой плюются, – пояснила географичка.

– Попал? – рассеянно спросила директор.

– Ещё как попал! Мне в лоб!

Не успела директриса выразить своё отношение к этому вопиющему факту, как по телевизору заорал комментатор:

– Наш Эдуард Латыпов на финишной прямой! Давай! Давай, Эдик! Каким будет Латыпов? Третьим! Третьим будет Латыпов! Бронза! Бронза у нашей команды!

Всё! Финиш!

– Мы хотим всем рекордам наши гордые дать имена! – пропел физрук, выходя из кабинета вместе с медсестрой.

Директриса, усталая, как будто сама бежала эстафету, выключила телевизор и повернулась к шестикласснику:

– Ну, Вильгельм Телль ты наш, что мы с тобой делать будем?

– Только родителей не вызывайте!

– Да тут впору полицию вызывать. У Марины Петровны-то синяк разливается, а это лёгкие телесные…

– Не надо полицию! – Серёгин с тревогой посмотрел на лоб географички. – Нет никакого синяка!

В дверь постучали. На пороге стоял парень в спортивном костюме.

– Здравствуйте! Я тренер из спортивной школы. Набираем ребятишек заниматься биатлоном. Хочу рассказать вашим ученикам о нашей школе…

– Отлично! Вот вам первый кандидат в команду – Серёгин, почти готовый биатлонист!

– В лоб учителю без промаха попадает! – влезла вредная географичка.

– Пойдёшь ко мне на биатлон?

– Не знаю… – замялся Серёгин.

– А чего? Полгода позанимаемся – в Питер на сборы вас повезу!

– Записывайся, Серёгин, – снова влезла Марина Петровна, – из плевалки своей в Петербург не попал – так хоть на лыжах доберёшься!

Новенький

Лиза Глум @lizaglum

– К доске пойдёт…

Светка сгорбилась и вжалась в стул, словно это могло сделать её если не невидимкой, то очень-очень маленькой и незаметной. Географичка, как всегда, нарочно затягивала паузу, отчего тишина в классе становилась тревожно-зловещей.

– Демидова!

Снова сработала школьная примета «не выучил – обязательно вызовут». И опять не в Светкину пользу. Услышав свою фамилию, она очень медленно отодвинула стул и поднялась с места, а потом с такой же скоростью прошествовала к доске, опустив глаза в пол.

– Демидова, ты б ещё в лёжку ползла сюда! За что только физрук тебе пятёрки ставит…

– Так она же у нас лыжница! – выкрикнул кто-то из класса. Светка узнала голос Егорова.

– Лыжи есть – ума не надо, так, что ли? Давай-ка расскажи нам, что нового ты узнала из десятого параграфа про нашу голубую планету.

Светка наконец осмелилась поднять голову и встретилась с колючим, насмешливым взглядом Марины Павловны. Географичка будто видела всю её насквозь и точно знала – Демидова сегодня к уроку не готова.

Светка почувствовала, как зажгло щёки. Ну всё, теперь точно спалится! Наверняка, лицо стало такого же цвета, как дурацкий галстук географички. Чёртов красный! Как же Светка ненавидела этот цвет!

Чтобы отвлечься, она перевела взгляд на класс и столкнулась с тремя десятками равнодушных глаз. Конечно, их-то пронесло! А она… сейчас потянет время и наверняка кого-то из них, а то и не одного, спасёт от «лебедя».

Вдруг дверь кабинета открылась. Зашла завуч.

– Тук-тук, здравствуйте! – звонко пропела Ирина Симеоновна и, увидев, как класс с грохотом начал отодвигать стулья и подниматься с мест, поспешила добавить: – Сидите, сидите. Марин Пална, отвлечём вас? Я новенького привела, из другой школы перевёлся к нам в восьмой «А». Дмитрий, прошу!

– Проходи, Дима, присаживайся на любое свободное место, – с улыбкой поприветствовала географичка. Как же хорошо Светка знала этот тон! И эту улыбочку… нет, оскал! – Дети, что нужно сказать?

– Добро пожаловать, Дима, – отозвался класс нестройным хором голосов.

Из целых пяти свободных мест новенький выбрал именно стул рядом со Светкой. Да ещё шлёпнул на парту рюкзак… идиотского красного цвета. Ну очень мальчишеский выбор! Нет, с парнем, который носит такую вещь, она точно общий язык не найдёт. Ну, если только спросит, почему Дима к ним перевёлся, любопытно ж.

Прозвенел звонок, и Светка даже испытала нечто вроде благодарности к новенькому. Он, как настоящий рыцарь, спас принцессу из лапищ злой ведьмы. Хотя… он же не специально помог не получить пару? Значит, рыцарь он так себе.

На перемене одноклассники, разбившись на несколько кучек, обсуждали новенького. Всего раз пройдя по коридору, Светка уже невольно «узнала» про соседа по парте, что он нетрадиционной ориентации, а может, и вовсе энергетический вампир:

– Такие всегда носят что-то красное. Это защищает их от потери энергии и помогает сосать её из окружающих. Павлиниха же недаром такой галстук вечно таскает. У, вампирша!

О кровопийцах, как оказалось, всё знал Колька Васильев, что неудивительно, ведь он был знатный поклонник ужастиков и даже снимал какие-то тематические ролики для TikTok.

Сам же герой сплетен сидел на подоконнике поодаль от всех, уставившись в смартфон. Светка решила во что бы то ни стало «выселить» его. Она и так не на самом хорошем счету у одноклассников – про таких говорят: ни рыба, ни мясо – а тут ещё наверняка добавится глумёж по поводу нового соседа по парте. Но тут действовать надо хитро и сделать так, чтобы Дима сам захотел свалить на другое место. А значит, для начала придётся с новеньким подружиться, точнее сделать вид.

После уроков она неспешно прогуливалась по школьному двору, погрузившись в свои мысли. Домой идти не хотелось. Хоть родители ещё были на работе, но даже без них обстановка в квартире казалась какой-то… гнетущей. А всё из-за скандалов, которые в последнее время между мамой и папой вспыхивали все чаще. Причины? Наверное, были, но её как ребёнка никто посвящать во взрослые дела не собирался.

«Светка-а-а!» – звал такой далёкий и такой родной голос. Дед. Он плакал. Она хотела бежать к нему, на ходу сбрасывая колючие варежки, чтобы тёплыми ладошками поскорее смахнуть с его грубых, обветренных щёк непрошеные слезинки. Хотела, но не могла даже пошевелиться. И эта невозможность выворачивала наизнанку, рвала детскую душу в клочья. Как много крови! Всё красное! Дед? Дед! Нет, это же… её кровь. Кровь на снегу. И боль, которая обжигала всё тело.

Иногда дед снился Светке, раз в полгода – точно. Зимой чаще. И кровь на снегу – как самое жуткое воспоминание о детстве. С тех пор она возненавидела красный цвет.

Дед тренировал биатлонистов. И конечно, мечтал – они вместе со Светкой мечтали! – что внучка когда-нибудь будет стоять на Олимпийском пьедестале, держать в руках «золото», улыбаться репортёрам и плакать… от счастья. Приобщать Светку к миру лыжного спорта он начал с девяти лет. Трассы, скорость – дух захватывало, а ветер шептал голосом деда: «Ты лучшая!»

Но красивая картинка спортивной карьеры разбилась на сотню острых уродских осколков в один момент. Неудачный спуск, травмы, реанимация, долгое восстановление… Когда Светку наконец выписали, деда уже успели похоронить. Сердце не выдержало – винил во всём себя. Хотя это ведь она – она! – решила изобразить новый элемент, подсмотренный по телику у кого-то из олимпийцев, ведь они с дедом никогда ни одной трансляции не пропускали. Но кто её тогда слушал. Да и что бы это изменило? Ни-че-го.

Конечно, на профессиональном спорте поставлен крест. «Олимпийская сказка, прощай…» – с тех пор эта строка из любимого спортивного гимна обрела для Светки стойкий горький привкус.

Но отказываться от любимых лыж Светка не могла и не хотела. Ну и пусть ей уже никогда не исполнить их с дедом общую мечту – в память о нём она не сойдёт с дистанции. Пусть даже любительской. Хотя у мамы с папой было иное мнение на этот счёт. Их, конечно, можно понять – Светка могла остаться инвалидом или вообще…

Школьный физрук, хоть и знал печальную предысторию, высоко оценил умения, а главное желание девчонки кататься. В то время как остальных учеников не заставить встать на лыжи – да что там, просто принести их в школу! – даже под угрозой двоек.

Каким чудом ему удалось договориться с родителями, Светка не знала. Наверное, физрук очень хороший психолог. Но мама с папой скрепя сердце согласились купить дочери лыжи. И она из года в год выводила их школу на первые места в районных и даже областных соревнованиях. Не биатлон, конечно, всего лишь бег по кругу на стадионе, а не настоящие гонки в лесу, на открытой трассе, с непредсказуемыми поворотами и спусками. Но её душа на трассе расцветала, звенела в морозной тишине, напевала песню победы голосом деда – совсем как в детстве, до крови на снегу… Он ею оттуда гордился, Светка верила. Нет, точно знала! А биатлон оставалось смотреть по телевизору и представлять себя на месте какой-нибудь олимпийской чемпионки.

Из вороха мыслей и воспоминаний её выдернул голос:

– Привет, ты же Света, я не ошибся?

Перед Светкой стоял новенький. Уроки уже минут сорок как закончились, вольнолюбивые школьники разлетелись, а этому ещё что надо? Так и не решив, как лучше ответить – вежливо или колко, она молча кивнула.

– Ты не могла бы мне кое с чем помочь? Ну, ввести в курс дела и всё такое. Я уже третью школу меняю за год, трудно…

– Ого! – Светка искренне удивилась, против воли загорелся интерес узнать больше. – А ты где живёшь?

– На Ивантеевской. А ты?

– Да тоже неблизко, зато нам по пути. Тебе семь остановок на троллейбусе, а мне через две после тебя выходить. Пошли тогда, по дороге и поговорим.

Дождавшись нужного номера, Светка и Дима сели в троллейбус и влезли на задние сиденья. Наконец она решилась задать интересующий вопрос:

– А почему ты школы меняешь часто?

Дима отвернулся и стал внимательно смотреть куда-то в окно, будто в этот момент там происходило нечто куда интереснее, чем беседа с девчонкой, к которой он сам же обратился с просьбой.

– Не хочешь – не говори! – Светка в обиде поджала губы.

Дима повернулся и посмотрел ей прямо в глаза.

– Нет, что ты! Это же не тайна. Просто не знаю, как сказать, а то вдруг не так поймёшь…

– Так скажи, чтоб поняла, как надо! – дерзнула Светка.

– Понимаешь, я… дуэльщик.

– Кто? – захлопала Светка глазами.

– Ну, драчун типа, хулиган… Вообще, я не такой, ты не подумай. Просто если где вижу несправедливость, сразу лезу в самую гущу. В первой школе дедовщину старшаки устроили, мелких заставляли карманными деньгами с ними делиться, типа на общак. Кто не приносил или отдавал слишком мало, на их взгляд, то гадости делали.

– Ого! – воскликнула Светка, возмущённо сжав кулачки.

– Телефон могли вырвать и разбить, рюкзак в грязи извалять, да и самого его владельца. Нашли с кем силой мериться! Я позвал их главного за школу поговорить после уроков. Слово за слово… Он первый начал, но кроме как мелкоту пугать ни на что оказался не способен. Наподдал ему хорошенько. Мою мать вызвали, сказали переводить меня по-хорошему или на учёт поставят в детскую комнату полиции.

– Ну? – Светку невероятно увлекла история. Такое она только в кино видела, а тут в жизни, всё по-настоящему! – Ты же рассказал причину драки?

– Сказал конечно. А толку? У того старшака родители школу спонсируют. А моя мать кто?

– Кто? – повторила Светка.

– Всего лишь медсестра в горбольнице.

– А второй раз почему перевели?

– Да тоже было дело. В новом классе над девочкой одной одноклассники издевались, потому что очки носила. Ну разве это правильно?

– Конечно нет!

– Ну и вот, я за неё заступаться стал. Драка завязалась с её обидчиками. Я один и их пятеро.

– А она? – Светка даже сама ещё не до конца осознала, что смотрит на Диму уже не как на новенького с дурацким красным рюкзаком, а как на рыцаря, случайно заброшенного машиной времени в её реальность.

– А она… заложила меня. Когда про драку до директрисы инфа дошла, девочка сказала ей, что это я первый начал.

– Вот дура!

– Ну… Думаю, просто решила, что я там чужой, а те какие-никакие, но свои. А может, авторитет так среди одноклассников наконец завоевать хотела. Получилось у неё это или нет – не знаю. Теперь я у вас. Даже боюсь загадывать, надолго ли.

– Ой, это же твоя остановка! – вскочила с места Светка.

– Давай тогда я тебя провожу до твоей, а потом обратно вернусь? – улыбнулся Дима, и она ответила ему тем же.

– А давай! Ща расскажу, с кем у нас можно драться, а с кем – нет, – заговорщически хихикнула Светка. – Ну слушай, самый заводила у нас Матвей Егоров. И он исключение из правил: учится отлично, на олимпиады отправляют, но шило в одном месте. В общем, поведение сильно хромает, а дерзость зашкаливает. Если настроишь его против себя, считай, восемьдесят процентов класса будут твои недруги. А если подружиться с ним решишь, будешь у него на посылках, как и остальная свита, он типа лидер, конкурентов не терпит. Кстати, они уже заметили, что у тебя… – Светка замялась, – красный рюкзак, как у девчонки. Глумиться точняк будут. Так что держись, дуэльщик!

– Так вот почему ты тоже странно пялишься на мой рюкзак, я заметил, – улыбнулся он. – Просто с детства люблю красный цвет. Он же не девчачий с единорогами.

– Я… не поэтому, – Светка непроизвольно сжалась, как всегда бывало, когда грозились накатить воспоминания о том самом дне. – У меня своя причина… Давай потом расскажу, ок? А теперь – про учителей…

Они вышли из троллейбуса, на котором уже успели проехать и Светкину остановку, так что пришлось переходить на другую сторону дороги и ждать транспорт в обратную сторону. Но снова заговорились и не успели выйти там, где нужно Светке, и в последнюю секунду выскочили на остановке Димы. Такое кругаля вызвало бурю веселья и порцию шуток, понятных только им двоим. В итоге решили вообще прогуляться пешком, благо сквер тянулся как раз между их районами.

В начале ноября в такое время уже начинало темнеть, за что Светка и не любила этот месяц. Пузатые фонари, парами подвешенные на столбах по обе стороны аллеи, давали лишь тусклый желтоватый свет. Вот скоро выпадет первый снег, за ним второй и, наконец, постоянный, на всю зиму, и тогда станет гораздо светлее. И уютнее.

Светка поведала, каков градус строгости и самодурства педагогов в их школе, какие у кого «загоны», с которыми ученикам, как ни крути, приходилось считаться.

– Но есть универсальный рецепт, – Светка перешла почти на шёпот. – Главное – подружиться с физруком. У меня вот получилось, я в соревнованиях на лыжах за школу участвую. И если по другим предметам дела идут совсем тухло, он помогает, договаривается.

– Это как? – удивился Дима.

– Да тут чистая психология! – с видом знатока пояснила Светка. – Физрук у нас единственный мужчина среди учителей. Да ещё отставной военный, холостой. Вот наши школьные дамы и выставляются перед ним кто во что горазд. Просит – делают. Географичка, например, терпеть меня не может, впрочем, она никого особо не жалует, кроме Егорова. А между тем в четверти всегда не ниже четвёрки у неё имею.

– А у меня с физподготовкой не очень, – печально заметил Дима. – В прошлых школах только из жалости и за доклады тройки ставили. А на лыжах и вовсе ни разу не стоял. Хотя у нас на балконе валяются какие-то деревянные, советские.

– У-у-у, – протянула Светка. – На балконе – это плохо. Деревяшки же. Наверняка они уже не алё. Ну ничего, в школе есть куча лыж, приносят, кому не нужны. Типа бесплатный прокат. Только ботинки раздобыть надо. А уж я тебя натаскаю. Даром что ли у меня дед тренер по биатлону! Был…

Дима не успел ничего спросить, как откуда-то сбоку, из кустов, на аллею прямо перед ними выскочили три силуэта. Фонари светили позади незнакомцев, поэтому лиц было не разглядеть. Светка и Дима остановились и переглянулись.

– Закурить есть? – пробасил один силуэт.

– Да откуда у этих соплежуев курево? – противно заржал второй. – Разве что телефончики нам дадут позвонить. Дадут же?

Третий в этот момент приблизился почти вплотную к Светке. На неё резко пахнуло алкоголем, каким обычно воняло от соседа по лестничной клетке, когда он ехал с ней в лифте. Присутствовал и ещё один неприятный запах… растительный, сладковатый, незнакомый.

Парень схватил концы Светкиного шарфа и стал накручивать на свою руку, сжимая шерстяные тиски вокруг её шеи, будто лиану. Бежать бы, но ноги отказывались даже пошевелиться, будто набитые ватой. Закричать бы, но сухой язык напрочь прилип к нёбу. Перед глазами закружились чёрные снежинки.

Внезапно хватка ослабла, и Светка смогла нормально вдохнуть. В ушах шумело. Она увидела, как нападавший упал на плитку, не ожидавший внезапного толчка от Димы. Светка схватила новенького за руку и приготовилась бежать, благо её ноги наконец отлепились от земли. Но тут же одноклассника резко дёрнули от неё.

– Борзый такой, да? – зашипел на ухо Димы один из парней, держа за лямки рюкзака. Второй в этот момент ударил его в живот. Инстинктивно согнуться и прикрыть уязвимое место у него не получилось. Один держал крепко, а двое наносили удары. Живот. Грудь. Нос. Снова живот…

Пелена слёз застила Светке глаза. Ей слышался какой-то непрекращающийся вой, до звона в ушах, который дико бесит, пока не пришло осознание, что это кричит она сама. Зовёт на помощь. А вокруг – ни души! Словно те прохожие, что то и дело попадались по пути до роковой встречи, резко растворились. Трусливо попрятались, разбежались, равнодушно отряхнувшись от чужой беды.

Светка лихорадочно оглядывалась в поисках чего-нибудь, годного для самообороны. Не придумав ничего лучше, она сбросила варежки, зачерпнула ноябрьской грязи – холодной, вязкой, скользкой – и полезла в самую кучу малу. Каким-то чудом извернулась и шлёпнула жижу в лицо одному из парней. Тот заматерился, попятился и, отделившись от приятелей, начал тереть глаза.

Не теряя времени, Светка размотала свой шарф и накинула его на шею ещё одного противника и резко дёрнула в сторону. Ему также пришлось на время забыть про Диму и заняться своей проблемой. Третий в этот момент отвлёкся на приятелей и замешкался на какую-то долю секунды, но этого Светке хватило, чтобы оторвать от него Диму и понестись прочь. Позади слышались ругань и топот нападавших, что подгоняло ребят бежать ещё быстрее. Вдруг вдалеке послышалась полицейская сирена. Очень вовремя, когда уже не надо!

Погоня вмиг стихла, но Светка с Димой продолжали бежать. Остановились уже только за пределами сквера. Вокруг – люди, магазины, безопасность. Сориентировавшись в пространстве, поплелись к Светкиному дому. Она слышала одышку новенького – в отличие от неё, натренированной, ему никак не удавалось восстановить дыхание так быстро.

– А знаешь, в одном ты прав, – сказала она и посмотрела на него. В карих глазах Димы читалось восхищение её отчаянностью. – С физподготовкой у тебя не очень. Но это поправимо! Вот только… твой рюкзак. Он остался там, чёрт!

– Да и фиг с ним. Учебники ещё не выдали, тетрадки, считай, новые. А сам рюкзак всё равно прошлогодний. Обещаю – новый будет не красный! – ответил Дима, и они засмеялись. – Так почему, ты говоришь, этот цвет не любишь?

– Так, идём ко мне, – постановила Светка, – приводить тебя в порядок.

По пути к дому она рассказала ему про все-все: деда, тренировки неудачное падение, кровь на снегу, лечение…

На лестничной клетке Светка долго ковыряла ключом замочную скважину – руки до сих пор тряслись. То ли от пережитых событий, то ли от холода… Ведь варежки, как и рюкзак Димы, остались на «поле боя». Вспомнились слова деда: «Редко какая победа не обходится без потерь. Но тем она и слаще».

Дима мягко отодвинул Светку и помог открыть дверь.

– А… твои ничего не скажут? – осторожно поинтересовался Дима, когда они вошли в коридор.

– Они пока на работе. Мама только через час прийти должна, папа и того позже. Пошли на кухню, там аптечка.

Светка деловито выставила на стол пузырьки с перекисью и зелёнкой, достала ватные палочки, бинт, пластырь, ножницы. Обоняние Димы тут же уловило родной запах. Пахло мамой. Когда она приходила со смены, их квартира наполнялась запахом больницы.

– Сейчас будет щипать, – предупредила Светка.

Будучи неугомонным мальчишкой, вечно ищущим приключения на пятую точку, Дима был прекрасно знаком с болью. И уже привык, что потом зализывать раны – не самое приятное занятие. Поэтому старался держаться стойко, тем более негоже перед девчонкой ненароком показать слабость.

Закусив нижнюю губу, чтобы сконцентрироваться на новой боли, Дима приготовился терпеть. Но этого даже не пришлось делать, потому что после обработки едкими жидкостями, Светка тут же начинала дуть на раны, совсем как это делала его мама.

Когда пациент был полностью обработан, Светка налила чай и подвинула к гостю вазочку с печеньем. Дима взял одно и окунул в чашку. Услышав хихиканье, посмотрел на хозяйку. Стало неловко.

– Ой, извини. Я дома так привык.

– Да я не над этим смеюсь. Просто тоже так люблю, – и в подтверждение макнула печеньку в свою чашку.

– Теперь я твой должник, – произнёс Дима. – Если б не ты…

– Ну прям уж, – засмущалась Светка и почувствовала, как запылали щёки. Чтобы сменить тему, предложила: – А пошли в приставку порубимся? Могу игру с лыжниками поставить. Или гонки хочешь?

* * *

– К доске пойдёт… – Павлиниха, как всегда, затягивала паузу. Но тишина в классе больше не казалась Светке такой тревожно-зловещей, как раньше.

Новенький оказался такой же прирождённый учитель, как и она – лыжница. Уже месяц он подтягивал её по географии, биологии и даже английскому. Вот с физикой и химией у обоих было так себе, но тут им пришла на помощь мама Димы.

– Демидова? – географичка удивлённо посмотрела из-под очков на Светку с поднятой рукой. – Ну иди, отвечай…

Сегодня после уроков Диму ждала очередная лыжная тренировка. А Светку – тёплые варежки, которые заботливо связала мама нового друга. С белыми снежинками на бирюзовом фоне. Красивые-е-е!

Любопытство

Инна Фохт @innafocht80

Любопытство – хорошо,

Если оно в меру…

Как-то раз мальчишка шёл

По пустому скверу.

Шёл и камешки пинал.

Вдруг увидел улей.

Тут мальчишка палку взял.

«Эй! Вы что, уснули?»

Он по улею стучит:

«Просыпайтесь, пчёлы!

Не боюсь вас!» – говорит

Мальчуган весёлый.

Пчёлы сонные глядят.

Вылетел разведчик.

Мальчуган уже не рад

Долгожданной встрече.

За разведчиком вослед

Вылетел весь улей.

«Десять, двадцать, тыща, две!» —

И помчался пулей.

По тропинкам средь кустов

Он бежит и плачет.

Будто сам взлететь готов

Любопытный мальчик.

Тут споткнулся мальчуган

И в траву свалился.

Рой над ним, как ураган

Грозный, закружился.

«Мама, мамочка моя!

Помогите, люди!

Обещаю, больше я

Пчёл дразнить не буду!»

Покружил пчелиный рой,

Плач его послушал

И подумал: «Бог с тобой.

Воротимся лучше».

А мальчишка почесал

Сбитые коленки

И спокойно зашагал

В гости к другу Генке.

Быстрее. Выше. Сильнее

Дарья.Н.Братских @daria.n.bratskih

Соня отложила учебник по геометрии и потёрла глаза. В них словно набился песок, их застилал туман. Казалось, комната плыла, а ей самой отчаянно хотелось спать и при этом послушать что-нибудь убаюкивающее из своей музыкальной коллекции. Но нет, нужно продолжать зубрить, потому что она – Соня Телавина – спятила.

А началось всё с того, что неделю назад директриса объявила на линейке, куда собрали всех старшеклассников, о городском конкурсе «Мы есть будущее».

– Из нашей школы, – вещала она, – уже двое ребят стали победителями этого проекта. И перед ними открыты двери всех престижных вузов нашей страны. Кто из вас готов перенять эстафету, оправдать наши надежды и достичь цели – получить самое лучшее высшее образование? Желающие могут записаться у завуча Ирины Вячеславовны.

Весь день разговоры между учениками шли только об этом. Первым уроком у десятого «Б» шла география, но преподававшая её Людмила Васильевна, отчего-то задерживалась. Отсутствие учителя послужило поводом для жаркой дискуссии: стоит ли участвовать и у кого какие шансы на победу.

– А ты, Малинина, записалась уже? – поинтересовался Сергей, повернувшись к одной из девушек, которая нарочито сторонилась галдящих воробьями одноклассников.

– Естественно, – хмыкнула Эвелина Малинина. – Сразу же.

Эва, привлекательная шатенка с копной длинных вьющихся волос и яркими голубыми глазами, была из тех девушек, кто знал себе цену. Она отлично училась по всем предметам, но при этом не была заучкой и синим чулком. Благодаря росту и любви к спорту Эвелина входила в баскетбольную сборную школы. Про неё можно было сказать репликой персонажа «Кавказской пленницы»: спортсменка, комсомолка и просто красавица. Да ещё и из богатой семьи.

И это всё, честно сказать, Соню порой подбешивало. Ведь именно она и была тем самым синим чулком и мечтала о такой же популярности. А ещё не очень довольна своей внешностью: невыразительные серые глаза, широкие скулы, делающие похожей на щекастого хомяка, волосы мышиного цвета. До идеала красоты далеко, как до Америки. Училась Соня неплохо, но звёзд с неба не хватала – с её-то росточком… И ненавидела физкультуру. Каждый раз от мысли, что придётся вновь идти в спортзал, стены которого выкрашены в тусклую синюю краску, на неё нападала хандра.

И этот конкурс Соню не волновал ровно до того момента, пока она не услышала, что говорит одноклассникам Эва:

– Давайте начистоту. Ни один из вас мне в подмётки не годится. Думаю, вам всем можно забыть об участии. Я единственная, кто сможет победить.

Вот это было неприятно. Соня почувствовала, как в душе начинает подниматься протест. Она и сама ужаснулась от вырвавшихся слов.

– Заткнулась бы, мисс Всезнайка! – буркнула она. – Если я захочу, смогу обойти тебя.

В классе повисла тишина. Все поражённо уставились на Соню, ведь прежде она предпочитала оставаться в стороне, сохраняя нейтралитет.

– Только попробуй подать заявку, – прошипела Эва. – Пожалеешь!

– Спасибо за предупреждение, – насмешливо поблагодарила Соня. – Теперь я точно запишусь.

И вот теперь Соня уже неделю зубрила учебники. До конкурса ещё три месяца, а желание махнуть на всё рукой только росло. Вот только её же вызов не давал покоя – Соня не привыкла бросать на ветер слова. О, как хотелось сбить спесь с этой выскочки! И непременно увидеть, как та сядет в лужу.

Соня даже тайно сфотографировала Малинину, распечатала в фотосалоне её портрет, немного увеличив – чтобы не промахиваться – и повесила его на стену над рабочим столом. Фотография соперницы служила не только напоминанием о данном слове, но и мишенью для дротиков.

Помимо усиленной учёбы, Соня отыскала в альманахе по искусству репродукцию картины Ивана Айвазовского «Бурное море» и повесила её рядом с портретом Эвы. Оттенки синего и голубого цветов успокаивали и настраивали на нужный лад, а сюжет картины подстёгивал к действиям. Соня считала репродукцию своим оберегом, который помогал не свихнуться окончательно. «Всё лучше, чем кричать в форточку, как студенты перед сессией: “Халява приди!”» – думала Соня.

Но у десятиклассницы была ещё одна причина участвовать в конкурсе. Приличный денежный приз, который, по слухам, получит не только победитель, но и участники, занявшие другие призовые места. Ради такого стоило мучить себя излишней зубрёжкой. Соня мечтала учиться в Санкт-Петербурге – городе мечты, а ещё изучать туризм и водить экскурсии по городу на Неве. Да и младшая сестра Тоня через четыре года тоже окончит школу… В любом случае деньги не будут лишними.

Соня разглядывала свой оберег, пока в глазах немного не прояснилось, тяжело вздохнула и снова потянулась к учебникам.

***

Соня вышла из районной библиотеки с тяжеленным пакетом с книгами. Настроение было не очень. Она порядком устала от постоянной зубрёжки, но сдаваться не собиралась.

А это было ох как нелегко. Отчего-то Соня постоянно натыкалась на глухое недовольство служащих библиотеки, когда запрашивала определённые учебные материалы. Конечно, можно было поискать информацию в интернете. Собственно, Соня так и делала, вот только части нужного в свободном доступе не было. К тому же она старалась поменьше просиживать перед компьютером и точно знала, что в районном книгохранилище есть то, что ей нужно. Однако…

Соня долгое время верила, что нужные книги выданы на руки. А позже поняла, что ей врут, по тому как каждая из библиотекарей отводила глаза в сторону, на вопрос вернулись ли пособия. Соня никак не могла понять, почему они так поступали. Если книг нет – всё сгорело, утопло, пропало – можно ведь просто сказать об этом. И всё. И Соня перестала бы их донимать.

Вот и сегодня опять не повезло. А ведь до конкурса всего-то чуть больше месяца осталось. «Может, забить на них и поискать другие источники знаний? – задумалась она, но тут же яростно замотала головой: – Нет!» Другое Соня, конечно, тоже поищет, но и тайну недоступных книг разгадает. Или она не Соня Телавина!

Февраль перевалил за первую декаду, и в городе воцарилось не пойми что. Зима и весна вовсю вели спор. Город то накрывало тепло, заставляя снег испаряться с немыслимой быстротой, то ударял мороз почти под тридцать градусов, из-за чего земля превращалась в жуткий каток. Тут даже Камила Валиева спасовала бы. Всё прямо как в старом хите «Машины времени»: Этот город застрял в межсезонье, как рыба в сети…

Вот и Соня, опасно балансируя на скользкой дорожке под названием «тротуар», еле добралась до дома. Оказавшись наконец в своей комнате, она обессиленно плюхнулась на кровать и вывалила из пакета библиотечные книги.

В этот момент к ней заглянула сестра Тоня – точная копия Сони, только чуть младше.

– Всё штудируешь, логофилка?

– Чего? – переспросила Соня, оторвавшись от созерцания книг.

– Ну, любишь науку, значит.

– Я не люблю науку, – проворчала сестра. – Я просто…

– Хочешь стать лучше Эвы, – закончила за неё Тоня, кивком указав на портрет Сониной одноклассницы. – Помериться с ней, кто умнее.

– Что-то вроде, – пробубнила Соня. – А теперь не отвлекай меня.

Тоня развернулась, чтобы выйти из комнаты, но помедлила и не выдержала:

– Слушай, а оно тебе надо? У тебя голова только и забита этим конкурсом дурацким да несносной Эвой. Чацкий был совершенно прав в том, что горе от ума. Я уже забыла, когда ты была в хорошем настроении и неуставшей. Спятишь, и даже твой Айвазовский не спасёт. Про голову свою хоть помнишь?

– Помню. Но мне очень надо, – мрачно, но твёрдо отозвалась Соня. – Я должна обскакать эту заносчивую выпендрёжницу. Мне не обязательно занять первое место. Главное – стать лучше Малининой. Хотя нет, что я говорю! – тут же исправилась она. – Только первое место!

– Ты упрямее всех ослов на свете, – покачала головой Тоня.

– Не только ослы славятся своей упрямостью, – тут же просветила сестру Соня, утыкаясь в энциклопедию.

– Неужели ты думаешь, что это будет честное соревнование? Наверняка там всё куплено! – воскликнула в сердцах Тоня.

– С чего ты так решила, Тонь? – Соня бросила на сестру подозрительный взгляд.

– Да так…

– Давай колись, сестрица! – Соня подскочила к сестре и схватила за руку. – Что ты знаешь?

– Да ничего я не знаю…

– По глазам вижу – знаешь! – заявила Соня.

Тоня вздохнула, тяжело и протяжно.

– Не хотела тебя расстраивать… Насчёт конкурса я не знаю, честно. Только предполагаю. Но зато знаю кое-что про библиотеку, – призналась она.

– И что с ней не так? – тут же ухватилась за это Соня.

– Дело в том, что заведующая – родная тётка Эвы. И та попросила её, чтобы не выдавали тебе нужных книг. И мне. И нашей маме. Тётка любит вашу Эву, поэтому согласилась.

– Вот, значит, как… – протянула потрясённо «логофилка». – Вот она, разгадка. – Её глаза вспыхнули гневом, Тоня аж испуганно отшатнулась от сестры. – Ты понимаешь, что это? Война! – воскликнула Соня. – А ещё это значит, что Эва меня боится! Ну, погоди, паразитка, всё равно я добьюсь своего!

Соня расхохоталась. Тоня поёжилась – не хотела бы она оказаться на месте Эвы Малининой.

– Скорее бы уже конкурс прошёл, что ли, – буркнула сестра, выходя из комнаты.

***

Соня чувствовала в руке холодный металл банки с кока-колой. Как же хотелось, чтобы содержимое выплеснулось на Эву! Возомнила себя хозяйкой положения? А вот нате вам, получите и распишитесь!

Но Соня понимала, что этим детским садом она ничего не добьётся. Только себе хуже сделает. Ещё возьмут и дисквалифицируют за нападение на участника конкурса. Уж Эва-то распишет всё в лучшем виде, выставив одноклассницу маниакальной особой. И ей поверят, ведь она любимица многих учителей. Поэтому нужно действовать хитростью и подготовить защиту, когда соперница решит нанести удар. Говорят, лучшая защита – нападение… Но только не в Сониной ситуации.

Соня задумчиво оглядела ребят, столпившихся в коридоре. Кто из них мог бы помочь ей? И тут же сама себе ответила: Димка Никаноров из параллельного. Тоня сказала, что Эва подговорила свою тётку, чтобы не выдавали книги ей и её семье. Но ведь есть ещё и друзья. Ребят из класса просить не стоило – Эва сразу догадается, для кого те стараются.

Остаётся Димка. Он из параллельного класса, с Эвой почти незнаком, зато Соня отлично его знает. С самого детства. В школе они почти не общались, но это не мешало их родителям дружить. И Димкин номер телефона у Сони был.

Она набрала в мессенджере сообщение: «Димыч, дело на сотню, тысячу, миллион. Поможешь мне кое в чём? Пожалуйста. Если согласен, приходи к нам домой. В школе ко мне не подходи, так надо». Отправила. Открыла банку с колой и одним махом выдула всё до капли.

Соня старалась не смотреть на Димку, потому что в школьном коридоре появилась Эва. Но краем глаза увидела, как тот прочёл сообщение, кивнул и о чём-то крепко задумался. Однако из-за попытки вызвать у себя косоглазие, Соня не заметила, как опасность подкралась с другой стороны.

Внезапно она ощутила на плече чью-то мёртвую хватку. Рука была ледяной, острые когти впились в мышцы. На миг Соня почувствовала, как сердце улетает в пятки, и резко развернулась.

Перед ней стояла разгневанная Эва Малинина.

– Ты так и не сняла свою кандидатуру с участия?! – с бешенством прошипела она.

У Сони в голове пронеслись галопом сотни мыслей. От «догадалась про Димку» и до «бить будет».

– Что молчишь? – снова прошипела Эва.

– А что говорить-то? – Соня уже успела справиться с собой и скрыть истинные чувства. – Не сняла и не собираюсь делать этого. Я буду соревноваться. Потому что хочу. И отпусти меня, больно.

– Хочешь? – Эва сузила глаза. – А сброситься с крыши не хочешь?

– Такого в моих планах нет, – спокойно ответила Соня. – А если и будет, то только при наличии страховки. Ну, там, знаешь, каска на голове, батут внизу…

– Вот только соломку не всегда подстелить успеешь, – с угрозой в голосе произнесла Эва.

– Серьёзно? – Соня озадаченно взглянула на одноклассницу. – Ты действительно собираешься столкнуть меня с крыши? А смогла бы? Я что, настолько опасна?

Эва тут же отпустила её плечо и отступила назад.

– Кто? Ты? – презрительно фыркнула она. – Чего мне тебя бояться?

– Но ты боишься. Боишься, что я тебя обойду на конкурсе. А значит, у меня точно есть шанс…

– Нет! – крикнула Эва так громко, что все на них уставились. – Нет у тебя никаких шансов! Ни у кого из вас! – она обвела взглядом всех присутствующих, которые изумлённо замерли, и в следующую секунду унеслась.

Соня ощутила, что её трясёт. Она попыталась унять дрожь, обхватив себя руками.

Димка неожиданно подошёл к ней и обнял. Соня застыла, потеряв дар речи. Все присутствующие разошлись, будто ничего не случилось.

– Что ты делаешь? Зачем? Я же просила тебя… И вообще… – сбивчиво пролепетала она.

– Тебе нужно успокоиться. Я помогу, – сказал Димка. – Эта стерва любого из колеи выведет.

– И почему она ко мне прицепилась? – пробормотала Соня. – Ведь кроме меня ещё куча народу записалось!

– Слышал, она ко всем цепляется, – мрачно сообщил Димка. – Я двоих знаю, кто в итоге отказался от участия в конкурсе. Не без давления от Малининой, я уверен. Так что за просьба?

– Не-ет, не здесь, – неуверенно проговорила Соня.

Она чувствовала тепло его рук на спине и ощущала себя очень странно. Было невероятно приятно, дрожь действительно прекратилась, но ещё Соне было прямо до ужаса неловко. Никогда Димка не обнимал её, а с такой… нежностью, что ли, как сейчас – вообще никто.

Коренастый, голубоглазый, с русыми вихрами, из-за которых он напоминал домовёнка Кузьку из мультика, Димка всегда был к ней и Тоне дружелюбен, в детстве часто защищал от дворовых хулиганов. И Соня всегда воспринимала его как друга. Сейчас же она чувствовала смятение, удивляясь самой себе.

– Не бойся, скажи. Я понял, что это связано как-то с Эвой и конкурсом. Её здесь нет, и никто не доложит о нашем разговоре. В школе её никто не любит особенно. Даже учителя, уж поверь мне, хотя так сразу не скажешь.

Соня вздохнула.

– Ты же записан в районную библиотеку? Дело в том, что там заведующая – тётка Эвы. И эта гадина подговорила её не давать мне кое-каких книг, чтобы я не могла готовиться к конкурсу. Всей нашей семье. А они мне очень нужны. Тебе-то уж их выдадут…

– Но ведь сейчас все в интернете есть, – изумился Димка.

– Есть, да не всё. Этих книг нет. К тому же мне тяжело столько времени перед компом сидеть или в телефон втыкать. Ты же знаешь.

– Кто ж про твою мигрень не знает, – задумчиво проговорил он. – Что ж, тогда давай список, и я пошёл.

– Куда? – удивилась Соня.

– В библиотеку. Я добуду тебе их, обещаю.

***

«Его улыбка – лучшая награда», – пронеслась мысль у Сони. Она замотала головой: нужно сосредоточиться! Уже в который раз отвлеклась.

Конкурс был в самом разгаре. Участникам предстояло ответить на двадцать вопросов по десяти основным школьным предметам. И, если честно, Соню очень огорчило, что формат конкурса – тестирование.

Разве можно выяснить реальные знания по глупым тестам с четырьмя вариантами ответов? Даже если не знаешь правильный ответ, можно просто угадать. Причём даже физкультуру организаторы умудрились втиснуть в письменные тесты! Никакой там сдачи нормативов и т. п.

Хотя вопросы, надо признать, заковыристые, заставляли думать. Вот только Соня всё время отвлекалась на воспоминания.

…Димка сдержал слово и приволок целую стопку вожделенных книг. Как они и предполагали, в библиотеке ни у кого даже вопросов не возникло. Сразу выдали. И когда Соня увидела их на своём рабочем столе, то разрыдалась. Димка растерянно топтался рядом, пока она не ткнулась лицом ему в грудь, продолжая лить слёзы.

И он снова обнял. Так же, как сделал это в школьном коридоре. А она… Она подняла голову и коснулась губами его губ. Соня и сама не ожидала такого от себя, а что говорить о нём! После этого лёгкого, невесомого поцелуя Соня отпрянула от него, словно испуганный оленёнок. Димка удивлённо смотрел на неё. А Соня…

Чёрт! Опять она отвлеклась! Соберись, идиотка!

Ей удалось разозлить себя, и это сработало. Соня уже почти закончила, когда ощутила сильный толчок в спину. Она резко обернулась и увидела пробирающуюся рядами конкурсантов Эву Малинину. Надо же! Она почти забыла, что та тоже здесь – настолько оказалась занята мыслями. Из всей их школы в конкурсе участвовали лишь они вдвоём. Хотя Соня знала как минимум семерых, кто, кроме них, подавал заявку.

Эва продолжила путь с непроницаемым лицом, будто просто проходила мимо. Соня отметила, какой странный та выбрала маршрут к кафедре, где сидели члены жюри. По существу, нужно было только пройти по прямой, и всё. Видимо, сильно хотелось пихнуть соперницу. Соня усмехнулась. Что ж, и ей пора сдать свою работу.

Она уже чувствовала, как начинает побаливать голова. А значит, большего не надумает, только хуже сделает. Не так давно Соню начала мучить мигрень, а весь этот добровольный дурдом с зубрёжкой только усугублял положение. Потому-то ей и нужны были книги, а не экран монитора, чтобы хоть как-то уменьшить нагрузку на глаза.

Соня поднялась с места и вдруг заметила, как перед ней спланировал лист бумаги. Она тут же машинально нагнулась, чтобы поднять его, но не успела этого сделать. Соня уже знала, что это…

– Смотрите, у неё шпаргалка! – закричала Эвелина на всю аудиторию.

Соня замерла. Ребята-конкурсанты уставились на неё – кто раздражённо, кто злорадно. Члены жюри глядели на Соню с неодобрением. Тощая дама в строгом брючном костюме и с постным выражением лица встала и пошла к нарушительнице.

И Соня всё поняла. Одно из условий конкурса – не использовать шпаргалки. Провинившихся ждала дисквалификация. Поэтому Эва просто подбросила сопернице собственную шпору и… сейчас Соню вычеркнут из участниц. Прямо как в детской игре в «вышибалы». Впрочем, Эва уже нанесла удар в спину, выбив её из игры.

Тем временем постнолицая – Соня не запомнила её имени – добралась до девушки, забрала листок и принялась его изучать.

– Это действительно шпаргалка, причём очень хорошая, – вынесла свой вердикт она. – Простите, юная леди, но мы вынуждены попрощаться с вами.

– Но это не моё! – воскликнула Соня, чувствуя, как задрожали руки от несправедливости. Голова же распухла от вспышек накатывающей волнами боли.

Женщина развела руками.

– Можете попытать счастья в следующем году, – посоветовала она. – Только тогда уж будьте честны. Сейчас же мы не можем проверить вашу работу. Впрочем, можете это всё забрать с собой, – она указала на брошюрки с вопросами и листы ответов. – Будет вам сувенир на память.

– Ищите дуру, – буркнула под нос Соня, собирая вещи и игнорируя «сувениры». Однако уже у выхода вернулась и сгребла брошюры – впереди ведь ещё экзамены, пригодятся. Ни на кого не глядя вышла в широкий коридор старого университета. Голова болела, но пока ещё вполне терпимо – мигрень не вступила в полную силу.

Как ни странно, она вдруг почувствовала громадное облегчение, будто отделалась от чего-то очень неприятного. Она проиграла Малининой, зато теперь была свободна. Такой нагрузки Соня больше не желала.

В ноздри ворвался манящий аромат мокко со сливками. Соня тут же завертела головой и почти сразу увидела Димку, спешащего к ней. В его руках были два бумажных стаканчика из кофейни неподалёку.

– Ты уже освободилась? – радостно спросил он, подходя и протягивая один из стаканчиков. – Вот. Я знаю, ты мокко любишь. Как написала?

– Не знаю, – пожала плечами Соня, с наслаждением отпивая кофе и стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в голове. – Эва подкинула мне свою шпору, и меня дисквалифицировали.

Димка настороженно посмотрел на неё.

– И ты… – начал он.

– Не беру в голову, – махнула Соня рукой. – Рада, что всё закончилось. С меня словно гора свалилась.

– Выходит, теперь ты совершенно свободна? – вдруг просиял Димка.

Соня глянула на него исподлобья.

– Ну… типа того. А что?

– Давай тогда это отпразднуем! – предложил он. – Сходим в кино и вообще… Ты какой жанр любишь?

– Семейные мультфильмы, – хихикнула Соня, следя за его реакцией.

У того не дрогнул ни один мускул.

– Кажется, что-то такое есть в кино на сегодня. Что-то пиксаровское, – сказал он улыбаясь. – И вообще…

– Да что вообще-то?

– Вот что.

Димка притянул Соню к себе и поцеловал. А она с удивлением заметила, что головная боль отступила, будто поспешно откатилась назад. Чувствуя в нём избавление, она с жадностью ответила на поцелуй. «Его улыбка – лучшая награда», – пронеслось в голове у Сони, и больше в этот день она ни о чём не думала.

Папарацци

Жанна Петрова @zhannulka_pv

– Ася, ну пожалуйста! – уже целый час ныла подруга.

Мила безответно влюблена в самого популярного парня нашего вуза, Филиппа. Он из богатой семьи, несколько лет прожил с родителями в Англии, где ему привили аристократические манеры. И эти манеры сразили девчонок. Каждая мечтала заполучить принца в мужья.

Но ни одна так и не завладела сердцем красавца. По вузу даже пошли слухи, что, возможно, Филипп интересуется мальчиками, но и в этих связях замечен завидный жених не был. В его жизни была только одна настоящая страсть – бильярд, и поговаривали, что в этой игре он бог.

– Ася, ну, что тебе сложно сделать это для подруги? – продолжала ныть Мила. – Мне нужно знать, свободен он или нет. Походим за ним денёк, ты фотки сделаешь. У тебя камера PRO. И ты фотограф классный. Сможем вести слежку на расстоянии, он даже не узнает.

– Во-первых, дорогая моя, это вторжение в частную жизнь. Во-вторых, до классного фотографа мне далеко. Я пока ещё не фотограф, а фотоася, и хобби моё фотоаськать. А в-третьих, всё тайное становится явным.

Я замолчала, не желая продолжать беседу, и демонстративно уставилась в телевизор, где героиня из фильма «Бриллиантовая рука» пела: Помоги мне! Помоги мне!

– Вон даже телевизор тебя просит мне помочь, – не успокаивалась Мила. – Аська, ну подруга ты мне или нет?

– Конечно подруга.

– Ну тогда пошли.

Взяв камеру, мы вышли из дома и сели в машину Милы. Она нажала педаль газа, и мы стартанули с места так, будто участвовали в гонке. Целый день кружили по городу за Филиппом. Боже, какая у него скучная жизнь! Тренировки, дополнительные занятия, какие-то деловые встречи. Скукота.

У Милы блямкнул телефон. Она открыла сообщение:

– Вот ведь дрянь какая! – возмутилась Мила. – Представляешь, Милана назначила ему встречу, сказала, вопрос жизни и смерти. И он согласился. Дурак! Эта стерва поспорила с девчонками, что затащит его под венец, да только он её отшил. Что-то эта стерва задумала.

– Ты-то откуда знаешь всё это? – спросила я.

– Ну помнишь Петьку? Он на первом курсе ещё за мной ухаживал. Он хакер. Я его попросила по старой дружбе на телефон Филиппа прогу поставить, и теперь все сообщения, которые ему приходят, копируются мне на телефон.

– Мила, да ты совсем с ума сошла!

Мне всё это не нравилось, походило на игру в шпионов. Мила снова надавила на педаль газа, и мы поехали по адресу, где должна была состояться встреча. Высчитав, что окна нужной нам квартиры выходят на соседнюю многоэтажку, мы пошли искать место, откуда будет удобнее вести наблюдение. Пожарная лестница в доме проходила через балконы подъезда, и нам это было на руку.

– Вон эта дрянь, видишь? – Мила показала в окно напротив.

Я настроила камеру и сделала пару снимков. Филипп подъехал к назначенному времени. Милана провела его в комнату, усадила на диван и угостила кофе. Филипп выпил, через несколько минут ему стало плохо, он отключился. Милана схватила телефон. Я была уверена, что она вызывает скорую. Но вскоре в квартиру пришёл парень с сумкой. Они быстро раздели Филиппа и уложили в кровать. Милана разделась и легла к нему. Парень достал камеру и приковал Милану наручниками к кровати. Началась постановочная сессия, по ходу которой создавалось впечатление, что Филипп насилует беспомощную девушку. Через час фотограф ушёл.

– Аська, пойдём туда, зададим стерве взбучку! – предложила Мила.

– Нет, – остановила я её, – нельзя идти.

– Почему?

– А смысл? Компромат-то у фотографа. Поехали домой, прижмём её нашим материалом.

На следующий день Милана на своей странице в соцсети разместила пост о том, что они с Филиппом вместе и, возможно, скоро мы все увидим на её пальчике кольцо.

Надо было спасать парня. Я распечатала фотографии, и мы поехали к Филиппу домой. Мне было стыдно, что мы следили за ним. Казалось, что мы ничем не лучше Миланы с её постановкой. Утешало лишь одно – мои фото спасут честь Филиппа.

Машина Милы остановилась у ворот загородного дома Филиппа. Мы позвонили в дверь. Грозный охранник провёл нас в гостиную, где ждали родители Филиппа. Я передала конверт с фотографиями и рассказала, как всё было. Отец семейства выслушав, достал из кармана телефон и, набрав номер, произнёс:

– Филипп, срочно приезжай домой, мы нашли способ избежать бракосочетания.

Мама Филиппа внимательно рассматривала фотографии. Там были все снимки, которые я сделала, пока мы играли в шпионов. На некоторых Филипп отлично получился.

– А кто из вас делал эти снимки? – спросила мама Филиппа.

– Я, – чуть слышно сказала я, перебирая в голове, сколько мне придётся заплатить за вторжение в частную жизнь.

– Дорогой, у меня хорошая новость, – улыбаясь сказала она, – я нашла фотографа для своего журнала.

За полярным кругом

Масаренко Тамара @derevmas

На календаре апрель. Воскресенье. Пасха.

Утро за полярным кругом в этот день выдалось солнечным. Небольшой морозец и полный штиль – отличная весенняя погода для этих широт. Мы с мужем и детьми собрались прогуляться. Лыжи и санки готовы, но пока оделись и вышли, солнце поднялось высоко.

Посёлок геологов, отмеченный на карте Ямала маленькой точкой, разместился на узкой песчаной косе Обской Губы. С одной стороны простиралась бесконечная, заснеженная, местами пересечённая вздыбленными ледяными торосами замёрзшая гладь Губы. С другой – снежная равнина, под которой дремали скованные зимним сном озёра. За озёрами грядой тянулись сопки. В ясную погоду они виделись так близко, что казалось – до них рукой подать. Вот они – как на ладони! Сверкают на солнце своими плоскими вершинами, манят пологими склонами. Но до них не так близко – семь километров бесчисленных озёр, переходящих одно в другое. Летом это непреодолимое препятствие. А зимой…

Нет, мы не собирались покорить этот путь. Просто вышли за посёлок. Лыжи скользили легко. Даже слишком легко. Снежный наст уплотнился от частых ветров так, что смог бы выдержать легковой автомобиль. Так что бег на лыжах больше напоминал катание на коньках. И санки скользили как по ледяной дорожке. Мы быстро прошли три километра до местной достопримечательности – вертолёта, когда-то упавшего в болото. Хотя ничего особенного он собой не представлял. Так, груда искорёженного железа.

Сопки визуально приблизились, а посёлок отдалился совсем чуть-чуть. Интересное ощущение открытого пространства. Ему не всегда можно доверять. Мы с мужем поспорили немного, стоит ли идти до сопок, он уступил, и мы решили – идём. Правда, я потом пожалела.

Через час мы благополучно достигли подножья сопок. А подняться на вершину было делом пары минут. Невысокие. Пологие. Съезжать с них на лыжах – одно удовольствие. Особенно такому тренированному лыжнику, как муж. С сыном они несколько раз с ветерком скатились с горы. А я уже при первой попытке съехать, ударилась копчиком о лыжи так, что потемнело в глазах. Попробовала кататься на санках. Но они то и дело врезались острыми полозьями в мягкий снег у подножья, поэтому кататься на них никому не понравилось. Даже дочке. Зато пикник удался. Умяли с аппетитом бутерброды, запили горячим чаем и, немного передохнув, отправились в обратный путь. Время давно перевалило за полдень.

С вершины сопки посёлок виден как на ладони. Дома, казавшиеся игрушечными, были совсем рядом – только руку протяни. Но стоило спуститься – они отдалились, стали почти неразличимыми.

Солнце в апреле в северных широтах заходит поздно. Ещё пройдёт много времени, пока оно ненадолго спрячется за горизонт, чтобы снова устремиться к зениту, отсчитывая новые сутки. Впереди белые ночи – сплошной летний день. Поэтому темнота нам была не страшна. А вот ветер…

Он подул с юго-востока. Лёгкий и ласковый вначале, он постепенно крепчал. Продувал шапки, лез под куртки, в рукава. Мы заторопились. Ветер усилился – жди пурги, это мы знали. И тогда сбиться с пути ничего не стоит.

Скользить по насту на лыжах в тихую погоду – это одно, а под всё усиливающимся боковым ветром – совершенно другое. Поэтому лыжи пришлось снять и нести в руках. Тем временем полетели первые снежинки – предвестницы начинающейся пурги.

Я не чувствовала ни ветра, ни холода. Страх за детей перебил и холод, и боль. А бояться было чего – дети начали мёрзнуть. Сыну продувало спину, куртка не спасала от пронизывающего насквозь ветра. Дочь хоть и была одета в шубу и валенки, но без движения, сидя на санках, жаловалась, что у неё замёрзли ноги. Муж своим шарфом обмотал спину сына, а свитером – ноги дочери. Но это мало чем помогало. Ветер всё усиливался, а посёлок приближался слишком медленно.

Вообще-то, такая погода нормальная для севера. Нормальная – когда ты сидишь в тёплом доме у горячего самовара. А здесь, на открытом всем ветрам просторе, она постепенно превращалась в белый ад.

Дети не плакали. Сын шёл быстро, молча нёс свои лыжи. Дочка сдерживалась, но иногда всё же напоминала про замёрзшие ноги, и тогда муж брал её на руки. Но теплее от этого ей не становилось.

– Вставай, малыш, надо бежать, иначе ноги не согреются! – я поставила дочку на ножки. Очертания посёлка стали более различимы. Последние полкилометра мы бежали не останавливаясь.

А вот и наш дом. Наконец-то! Можно повернуть ключ и спрятаться за дверью от пронизывающего холода.

Горячий чай, грелки, подушки, одеяла и запах пасхального кулича сделали своё дело. Мы постепенно отошли от холода и напряжения. Мужа срочно вызвали на работу. Сын быстро отогрелся и занялся своими делами. Дочь не желала слезать с дивана и клялась, что больше никогда не выйдет из дома в воскресенье. А я? Я ругала себя последними словами за необдуманность действий, и оттирала с лица и шеи дочки красную краску, которую оставил намокший от снега пуховый свитер.

На часах – пять. Воскресный вечер. Пасха. Апрель.

От самого порога

Инна Фохт @innafocht80

От самого порога

Идёт судьбы дорога.

Ведёт куда угодно —

Не счесть её путей…

Шёл, напевал Серёга

И размышлял о многом:

Жизнь хорошо сложилась,

Но жаль ушедших дней…

Весенним белым садом

Гуляли мы когда-то.

Черёмухи с сиренью

Я помню аромат.

Не знали мы, как надо,

А просто были рядом…

Он посмотрел: деревья

Вновь белые стоят…

На тротуаре детки

Нарисовали клетки.

Серёга улыбнулся:

Бессмертная игра!

И вспомнил он, как Светка

Кидала камень метко,

Как прыгали часами

Ребята со двора…

Увидеться б со всеми.

Куда летишь ты, время?

Лишь память как подарок

От юности моей…

От самого порога

Идёт судьбы дорога.

Ведёт куда угодно —

Не счесть её путей…

Биатлон, любовь и обычная жизнь

Ворожейкина Евгения Юрьевна @evgvorozheikina

– Анюта?

Галина Сергеевна открыла входную дверь.

Тишина. Темнота.

Только часы громко тикали, отсчитывая жизнь.

На столе белела записка: «Мама, я забрала документы из университета. Не хочу терять своё время. Уже завтра буду в Москве. Не волнуйся. Как устроюсь – позвоню».

Женщина устало опустилась на стул. Листок выпал из рук. Галина Сергеевна прикрыла ладонью красные после суточного дежурства глаза: «Выйти из дауна уже не получится». Столько времени прошло, а тело помнит. Много-много лет снится биатлон: гонка, лёжка, выстрел.

Вдруг в комнате воздух стал плотным. Белым. Женщина вскочила. Открыла окно. На улице шёл снег и две девушки. Они смеялись. «Счастливые», – подумала Галина Сергеевна.

А на кухне маленькой хрущёвки до утра пахло лекарствами и воспоминаниями: «Знаете, Галка-биатлонистка всю ночь в тренерской была!»

***

– Галка, тебя тренер зовёт, – крикнула Марина, заглянув в комнату для спортсменов.

Я раньше и не думал, что у на-ас на двоих с тобой одно лишь дыха-а-ание… «Наутилус» смолк. Галя выключила магнитофон. Идти не хотелось. Она иногда ловила на себе совсем неспортивный взгляд тренера и чувствовала, что нравилась ему. Но особо думать об этом было некогда: сборы в самом разгаре. Нужно тренироваться. Грядущий сезон – её последний шанс. Возраст, здоровье стало подводить. Вчера опять тошнило всё утро. Да и с Митей решили пожениться следующей весной. Митя – самый меткий биатлонист в команде.

– Максим Леонидович, звали?

– Да, ты присядь. Новость у меня для тебя.

Галя вопросительно посмотрела на тренера и присела на краешек стула.

– Звонили сегодня. Из комитета. Телеграмма пришла. Твоя мама умерла.

Галя не понимала, о чём он. Какая мама? Какая телеграмма? Галя резко встала. Комната закружилась. Настала темнота.

«Что это за запах? Нашатырь?»

– Очнулась?

Голос Максима Леонидовича доносился сквозь туман.

Галя моргала и хватала ртом воздух.

– Что произошло?

Галя лежала на кровати, а тренер сидел рядом с ней.

– Ты полежи, полежи. Поплачь, – он похлопал её по руке. – Потом решим, как быть дальше.

Девушка сжалась в комок. Тысяча мелких капелек потекли из глаз. Так в слезах Галя и уснула.

В четыре часа утра её разбудил тренер.

– Пять минут на сборы. Я в город еду, может, ещё на самолёт успеешь.

Успела. Даже на похороны.

В родном городе Галя узнала, что беременна. Строгий доктор посмотрел сквозь очки:

– Девушка, какие тренировки! Вам лежать и лежать надо, если хотите ребёнка родить.

На базу Галя вернулась через месяц. Сказала тренеру, что выбор сделан, и пошла собирать вещи. Ждала Митю с тренировки. Очень хотелось сделать ему сюрприз.

– Ребёнок? Чей?

Вопрос застал Галю врасплох.

– Твой, – тихо сказала она.

Митя ухмыльнулся и вышел из комнаты.

Новость о беременности Галины и уходе из команды быстро облетела тренировочную базу. Кто-то жалел, кто-то злорадствовал.

***

Галина Сергеевна очнулась, когда за окном забрезжил рассвет. Зимний рассеянный свет заскользил по руке, в которой она до сих пор держала белый листик с ровными буквами.

«Эх, Анюта. Как бы беды не было. Зря я тебе про отца-то рассказала».

Разговор случился полгода назад. Галина Сергеевна говорила неохотно, но дочь очень просила – хотела знать.

– А почему у нас фамилия твоей матери?

– Когда ты родилась, я записала тебя на бабушкину фамилию, а потом и свои документы поменяла. Квартиру мамину продала, купила эту, поменьше. Как только ты пошла в садик, я закончила курсы медсестёр. Так до сих пор и работаю в больнице.

– И ты никогда не слышала больше о моей отце?

– Ну, как же… слышала. Через год после твоего рождения он стал чемпионом мира. Его взяли в состав олимпийской сборной. Но потом у него трагедия произошла. Ногу сломал неудачно. Об этом тогда все газеты писали.

Аня задумалась.

– Мам, а ты никогда не хотела вернуться в спорт?

Галина вздохнула.

– Всё, что было – прошло. Главное, ты у меня есть.

***

И вот случилось непоправимое. Аня уехала. Не позвонила. Не предупредила. Только написала записку, как в детстве. Видимо, боялась, что мать не разрешит…

Телефон зазвонил неожиданно. Недели через полторы. Галина Сергеевна в это время поливала цветы на работе. Держа в одной руке горшок с фиалкой, другой ответила на звонок. Услышав знакомый голос, выронила цветок.

– Аня, доча… как ты? Где ты?

– Мама, всё хорошо. Не волнуйся, – немного помолчав, добавила, – я его нашла. Мама… ты слышишь?

Галина замерла с телефоном в руках…

***

Москва встретила Галину Сергеевну мокрым снегом и ветром. Кутаясь в шарф, она оглядывалась по сторонам. Темно. Фонари и белые мухи. Вдруг откуда-то сбоку на неё налетела девушка:

– Мама, наконец-то!

– Анюта!

Объятия. Улыбки. Счастливые глаза.

– Мама, поехали скорее. Я на работу опаздываю. В кафе устроилась. Живу пока у Светки. Помнишь? Одноклассница моя. Она здесь на юриста учится.

Галина Сергеевна кивала и разглядывала дочку. «Красавица, повзрослела, рабо-о-тает». Мысли неслись галопом.

– Мама, слушай, я сейчас вещи на квартиру отвезу и на работу. А ты… – Аня замялась. – Мама, тебя Дмитрий Константинович ждёт. Мой отец. – Тихо добавила Аня и опустила голову.

Галина Сергеевна обняла дочь.

***

Патриаршие пруды зимой особенно очаровательны. Снежные аллеи. Тишина. Запах свежего, морозного утра не сравнится ни с чем. Он наполняет лёгкие надеждой.

Галина Сергеевна медленно шла по дорожке. Людей почти не было – старушка с собачкой да молодая физкультурница, которая прыгала через скамейку. Галина улыбнулась: «Как будто в „резиночки“ играет».

Когда-то давно они с Митей здесь гуляли, смеялись, ели мороженое, строили планы. Всё рассыпалось. «Хотя… это к лучшему. У меня вон какая дочь теперь», – с гордостью думала бывшая биатлонистка.

Навстречу ей прихрамывая шёл мужчина. В руке у него была красная роза.

– Здравствуй, Галя.

– Здравствуй.

Минут пять они смотрели друг на друга. Сколько раз Галина представляла эту встречу, мысленно вела диалог, а сейчас просто молчала и улыбалась. Не было больше обид, претензий. Внутри – тихо и спокойно.

– Я искал тебя. Приезжал в твой город. Соседи сказали, ты квартиру продала, а куда уехала, они не знали. Я спрашивал в спорткомитете. Они ничем мне не помогли. Думал, вдруг ты тренером устроилась.

– Я медсестра.

Дмитрий поднял бровь.

– Я Аню сразу узнал. У неё твои глаза. Она пришла на тренировку. Я ж мальцов тренирую, хоть сам давно не спортсмен. Пойдём прогуляемся?

Галина кивнула, и они медленно пошли вдоль пруда.

Начинался новый день.

У любви, как у пташки, крылья…

Алена Никишина @niki_shi_na

Василина Марковна была женщиной выдающейся во всех отношениях. С гордостью носила своё имя и внушительную грудь. Целеустремлённо шла сквозь жизненные будни, как ледокол сквозь Арктику, оставляя после себя вспаханную борозду правильно прожитых лет. Правильно прожитых – исключительно в её, Василины Марковны, понимании.

В свои неполные пятьдесят она имела трёх ныне покойных мужей, кошку, фикус и неиссякаемый фонтан жизнелюбия и энергии. Но что-то в последнее время фонтан начал пересыхать, а настроение – прыгать неугомонным сверчком.

Задумчиво помешивая в кружке чай, Василина Марковна размышляла о бренности сущего. Вздохнув, отложила недоеденную сушку. Возвышающиеся пышной горкой румяные оладушки и светящееся янтарём яблочное варенье тоже не радовали. Василина Марковна заскучала. А это означало только одно – пора искать кандидата на вакантное место мужа.

Поняв причины своего состояния, Василина Марковна решила не откладывать в долгий ящик «лечение» и не надеяться в таком важном вопросе на судьбу. Сарафан в бордово-красных тюльпанах с рюшами по подолу, ярко-алая помада и маленькая соломенная шляпка должны были стать несокрушимым оружием в борьбе за женское счастье.

Придирчиво оглядев себя в огромное зеркало, ибо другое просто не могло отразить такую красоту в полном объёме, Василина Марковна осталась довольна. «Хороша!» – Она игриво подмигнула своему отражению и величаво выплыла на охоту.

Замужество – дело серьёзное, поэтому Василина Марковна отнеслась к предстоящему мероприятию с чувством, с толком и со всей ответственностью. Наученная большим житейским и семейным опытом, она твёрдо знала, какого мужчину хочет видеть подле себя в этот раз. Пока же Василина Марковна строила матримониальные планы и присматривалась к потенциальным женихам. Главное – цель есть, направление выбрано, а остальное – дело времени.

Первый брак Василины Марковны случился по большой и горячей любви. Крепенькая, как румяное яблочко, с копной медно-рыжих волос девушка покоряла решительным взглядом и заливистым смехом. А как она пела! Сочное контральто никого не оставляло равнодушным. Уже тогда юная Василина поражала проницательностью и развитой не по годам особой женской мудростью. Она по-доброму посмеивалась над робкими ухажёрами и смело давала от ворот поворот особо ретивым.

Но и её не миновала сия чаша, имя которой любовь. Первая, наивная и трепетная. Долговязый студент-очкарик покорил сердце голубоглазой валькирии. События развивались стремительно, всё случилось легко и как-то само собой. Родители одобрили выбор любимых чад и вскоре зазвучал марш Мендельсона, и зажили молодые тихой семейной жизнью в студенческом общежитии. Вполне счастливой, но, к сожалению, недолгой по причине слабого здоровья супруга и предрасположенности ко всяческим осложнениям.

Ввиду рациональности мышления и какого-никакого, но всё-таки семейного опыта, вступление во второй брачный союз Василина Марковна обдумывала основательно со всех сторон, зорко присматриваясь к кандидату. Мужчина он был серьёзный, состоятельный. О любви попусту не болтал, предпочитал делать, и поступки все говорили за него. В общем, второй раз Василина Марковна пошла под венец по расчёту, справедливо рассудив, что трепетные чувства в её двадцать шесть не обязательны, главное, чтобы муж любил, а уж она-то со своей стороны обеспечит домашний уют и надёжный тыл.

После трагического ухода в мир иной второго мужа Василина Марковна решила, что с нее хватит, но, видимо, кто-то там, на небесах, решил иначе. Тридцатитрехлетняя женщина в самом соку не стала перечить судьбе. Очередной супруг был старше Василины Марковны на десять лет, занимался наукой и коллекционировал редкие виды орхидей, любовь к которым, собственно, и сблизила два одиноких сердца. Этот брак был самым долгим, счастливым, основанным на дружбе, уважении и понимании.

К сожалению, в нашем мире нет ничего вечного, и Василина Марковна овдовела в третий раз. Отгоревав положенное время, эта сильная женщина взяла себя в руки и кардинально поменяла свою жизнь. Она продала всё, что можно было продать, и переехала в небольшой городок у моря. Решительный и страстный темперамент помог ей быстро обосноваться на новом месте, гармонично вписаться в окружающие реалии и наладить счастливую жизнь в уютном домике с резьбой на оконных наличниках и с пышным цветущим садом. А старые фотографии и трепетные воспоминания теперь хранились в глубоком ящике старинного комода.

С прежней жизнью Василину Марковну связывали только три страсти, проверенные годами. Мужчины приходили и уходили, увлечения и интересы менялись, но именно эти три костра горели неугасаемым пламенем, освещая и обогревая пылкое сердце и широкую душу.

Первой и единственной любовью, пронесённой Василиной Марковной сквозь годы, с самого раннего детства до нынешних неполных пятидесяти, была Еда. Именно так, с большой буквы. Василина Марковна любила вкусно поесть, с блаженством прикрывая глаза, смакуя каждый кусочек и получая истинное наслаждение.

Кухня была для неё святилищем, где творилось таинство. Она же была колдуньей, шаманом и поваром в одном лице. Василина Марковна виртуозно готовила как фирменные, горячо любимые блюда, так и ранее не испробованные новинки. Всё окружение давно и единодушно присвоило Василине Марковне титул «Богини» и пьедестал с почётным первым местом. Было, правда, времечко, когда кое-кто посягнул на священное первенство, но Василина Марковна с честью и достоинством вышла победителем в той кулинарной схватке.

Вторая страсть в жизни Василины Марковны появилась уже в новой жизни и совершенно случайно. От скуки и непонятного весеннего томления в груди, Василина Марковна решила разбавить монотонные будни и записалась на уроки танцев.

Сначала предполагалось, что это будут танцы живота. Уж с её-то выдающейся фигурой, думала Василина Марковна, это станет незабываемым зрелищем. Однако, перепутав классы, она попала на урок танго. Танец страсти и огня пленил, окрылил и обуздал неуёмную энергию этой воистину шикарной женщины. И теперь, красуясь перед огромным зеркалом в платье для танго, Василина Марковна мощным контральто выводила: «Утомлённое солнце нежно с морем прощалось…», не забывая при этом принимать эффектные па. Алая роза в волосах и воздушная юбка синхронно кивали её точным движениям.

А вот о третьей страсти Василины Марковны не знал никто. Даже мужья, ныне покойные, ни о чём не догадывались. Не потому, что это было что-то постыдное или смешное, вовсе нет. Просто Василина Марковна нашла идеальный для себя и, надо сказать, действенный рецепт от бессонницы.

Василина Марковна страстно, впрочем, как и всё, что она делала, обожала фильмы ужасов. Её деятельная и пылкая натура расслаблялась и отдыхала во время просмотра очередного голливудского шедевра, и Василина Марковна засыпала сном младенца.

Данное средство, как и любое другое лекарство, предписывалось принимать дозировано и строго в определённое время суток. Поэтому вопли монстров и ходячих мертвецов раздавались в доме Василины Марковны исключительно раз в неделю, заряжая умиротворением на всю последующую седмицу.

Сегодня был именно тот самый день. Василина Марковна в предвкушении готовилась к просмотру, когда колокольчик у калитки разразился заливистой трелью. Мрачный почтальон вручил удивлённой Василине Марковне телеграмму. Развернув бланк, она прочла всего четыре слова: «выезжаю тчк жди тчк» без подписи и обратного адреса.

С того самого момента Василина Марковна пребывала в меланхолии, что, в силу её пылкого темперамента, случалось редко.

Давешняя телеграмма взволновала своей лаконичностью. Пришлось даже отложить сеанс просмотра любимого фильма ужасов. Всю ночь напролёт Василина Марковна не могла уснуть, ворочалась с боку на бок, перебирая возможные кандидатуры на роль незваного гостя.

Наступившее утро не прибавило хорошего настроения: яичница сгорела, кофе сбежал, кот разбил любимую кружку, а обожаемый фикус встретил Василину Марковну сброшенным листом. Философски пожав плечами, женщина решила, что физический труд лучше всех лекарств, и отправилась в сад.

Белый домик под нежно-голубой крышей в лёгкой шали резного деревянного кружева прятался среди летнего буйства зелени и цветочных красок. Лёгкий дурманящий запах окутывал сладким флёром.

Василина Марковна зажмурилась от удовольствия, сладко потянулась навстречу летнему солнцу. Провела ладонью по тёплому дереву перил, пробежала крепкими пальчиками по резным балясинам и бодрым шагом направилась вглубь сада. Это было её детище, нежно оберегаемое и взращиваемое. Но во всём этом великолепии была одна большая ложка дёгтя.

В самом дальнем углу разрослась соседская ежевика. Эта наглая барышня не видела препятствий и опутывала длинными ползучими лианами всё на своём пути. От её удушающих объятий чахли кусты смородины и раскидистая яблоня. Василина Марковна не имела ничего против ежевики как ягоды, но такое посягательство на свою территорию она простить не могла. Вооружившись рабочими рукавицами, секатором и твёрдой решимостью, Василина Марковна кинулась в бой.

Работа кипела, руки делали своё дело, а голова продолжала разгадывать загадку. «Ненаглядная сестрица Виталина?» – Василина Марковна уже по третьему кругу перебирала родственников, друзей и просто знакомых. «Да нет, – Отмахнулась от назойливой мысли пучком ежевичных веток. – Эта бы позвонила, и не один раз».

«Кто же ещё?» – Василина Марковна задумчиво почесала нос зелёной от травяного сока рукавицей. Перебирать можно было до бесконечности. Родственниками бог не обидел. К собственному родословному богатству ещё добавились фамильные древа всех трёх ныне покойных мужей. Со всем многочисленным семейством у Василины Марковны были прекрасные отношения. И никто из них не позволил бы себе так бесцеремонно ввалиться в её жизнь.

Особо толстая лиана прервала неспешный ход мыслей, непокорно дёрнувшись в руках Василины Марковны, при этом, не преминув больно хлестнуть по щеке. Василина Марковна обиженно взвыла и дёрнула колючую плеть со всех своих недюжинных сил. Упрямое растение проиграло неравный бой и накрыло женщину выдранным ворохом спутанных веток. Трепыхаясь бабочкой в паутине, пыхтя и поминутно ругаясь, Василина Марковна пыталась выбраться из колючих объятий обвившей её ежевики.

И именно в этот поистине переломный момент в битве человека с природой звонок у ворот залился мелодичной трелью.

Василине Марковне казалось, что в этой жизни уже ничто не сможет её удивить. Однако, как показали дальнейшие события, даже она иногда ошибалась.

Настойчивые переливы вынудили Василину Марковну оторваться от схватки с ежевикой и поспешить навстречу судьбе. Открыв калитку, она увидела букет на ножках. В прямом смысле. Огромная охапка зефирно-розовых пионов, скрывающая своей пышностью лицо гостя, мужские ноги в лёгких туфлях и в летних брюках в мелкую полоску.

– Рыбка моя! – взревел букет хорошо поставленным баритоном. – А вот и я! Встречай долгожданного гостя!

Василина Марковна, надо сказать, слегка прибалдела от столь фамильярного обращения. Тем более что голос был ей незнаком.

– А вы, собственно, кто? – сочным контральто ответила Василина Марковна.

Пионы удивлённо дрогнули, пошевелились, соблазнительный цветочный аромат облаком поплыл над головами. Мужчина неловко повернулся бочком, пытаясь разглядеть хозяйку.

– Ну как же так, рыбка моя? – пыхтя в пионах, удивился баритон. – Я же писал. В смысле телеграфировал.

– Допустим, телеграмму я получила. Но спешу вас огорчить, я не ваша рыбка и вовсе вас не ждала. – Василину Марковну начала забавлять абсурдность ситуации, и она с любопытством ожидала дальнейшего развития.

Наконец-то баритону удалось справиться с букетом, и незваный гость возмущённо воззрился на Василину Марковну. Возмущение сменилось искренним удивлением.

– Хм… Простите великодушно, – смущённо пропел букет на ножках и с надеждой в голосе вопросил: – Это улица Осенняя, дом семнадцать?

– Дом семнадцать, – утвердительно кивнула Василина Марковна. Она уже едва сдерживала смех. – Вот только улица Весенняя.

– Ох! Как же я мог перепутать! – Баритон снова скрылся в ароматном зефирном облаке. – Приношу свои глубокие извинения. Всего хорошего. – Мужчина сделал неуклюжую попытку поклониться, однако это не удалось в силу непомерной и постоянно норовящей вырваться ноши.

– Вам направо, следующая улица, – услужливо подсказала Василина Марковна.

– Благодарю, – пропел баритон и подкорректировал направление движения.

Закрыв калитку, Василина Марковна задорно улыбнулась. Чего только в жизни не бывает. Напевая любимую арию «У любви, как у пташки, крылья…», Василина Марковна уж было собралась вернуться к ежевике, но передумала. Она вполне заслужила перерыв, а кружка ароматного чая с чем-нибудь шоколадно-кремовым вполне тянула на полноценную награду.

Отцепив наконец-то от себя колючий ежевичный шлейф, сняв мятую соломенную шляпу, Василина Марковна привела в порядок причёску и с комфортом устроилась на веранде. Настроение стремительно улучшалось и так же стремительно таяло желание продолжать сегодня кулачные бои с ежевикой.

Как только было достигнуто перемирие между «не хочу» и «надо», звонок у ворот возвестил своим пением о прибытии очередного гостя. Василина Марковна удивилась наплыву посетителей в её скромное жилище за столь короткое время и пошла открывать.

Незваным гостем опять оказался букет на ножках. Всё та же охапка зефирно-розовых пионов, скрывающая пышностью лицо гостя, мужские ноги в лёгких туфлях и летние брюки в мелкую полоску.

– Я прошу прощения. – Даже букет не мог скрыть смущения гостя. – Видите ли, там никого не оказалось дома, и мне стало жалко цветы. Может, этот прекрасный букет найдёт приют в вашем доме?

Василина Марковна была женщиной отзывчивой, и в скором времени букет красовался в ярко-красном ведре (другой подходящей тары для него не нашлось), а обладатель мягкого баритона – в уютном кресле на веранде.

Избавившись от тяжёлой цветочной ноши, мужчина получил возможность представиться как следует и поцеловать ручку приютившей его дамы. Герман Леопольдович оказался весьма интересным собеседником и импозантным мужчиной.

«Кажется, – думала Василина Марковна, заботливо подливая горячего чая Герману Леопольдовичу, – я скоро опять выйду замуж. – Она мысленно хихикнула. – Только в этот раз четвёртого мужа выбрала не я, он меня сам нашёл».

***

И только несколько лет спустя Герман Леопольдович признался, что вернулся тогда специально. Просто влюбился с первого взгляда в яркое контральто, в соломенную шляпку и в шлейф из лиан ежевики.

© Алена Никишина, 16.02.2022

Аглая и биатлон

Ксения Суетова @gorod_naberezhnih

Аглая лениво листала сайт знакомств. По телевизору фоном шёл биатлон.

– В соревнованиях участвуют спортсмены со всего мира, – рассказывал комментатор, – так сказать, голубая кровь этого вида спорта с разных концов голубой планеты.

– А ведь и поиск второй половинки на сайте похож на гонку за золотом, – подумала вслух Аглая.

Продираешься среди толпы конкурентов через лес вариантов, лавируешь на поворотах диалогов, уходишь от преследования банальными сообщениями. Но самое главное – это стрельба глазками по анкетам.

Фотография – многие проваливаются на самой первой мишени. То селфи из положения лёжа загрузят, то сверхдальний план возьмут. А то и вовсе масс-старт с вечеринки покажут – поди разбери, кто на этом пьедестале алкогольного почёта и есть кандидат в женихи.

Если первая мишень взята, то текст ещё чаще подводит.

Не работаю, ищу себя – сразу мимо. Кто не работает, тот сидит без медали и без девушки.

Ищу отношения без обязательств – за это сразу дисквалификация.

В разводе – что ж, штрафной круг – ещё не поражение.

Правда, такими темпами к десятой анкете без допинга не добраться. Аглая отхлебнула колы и открыла следующую фотографию.

Вот этот как на Бьорндалена похож! Голубоглазый брюнет. Симпатичный, высокий. Спортом увлекается. Аглая поставила сердечко, перевела взгляд на экран телевизора и потянулась за чипсами.

– Если сейчас спортсмен отстреляет без промахов, то «Бьорндален» мне напишет! – загадала она.

Один, два, три… четыре точных выстрела! Видно, как у спортсмена напряглись мышцы на лице, губы побелели и превратились в тонкую нить. Пятый выстрел! Точно в цель. Все мишени закрыты.

В этот момент телефон Аглаи завибрировал. Она вздрогнула. На экране мигало сообщение от «Бьорндалена»:

«Привет! Надеюсь, не напугаю тебя своим предложением. Увидел, что ты тоже любишь спорт. Предлагаю встретиться офлайн и покататься в субботу на лыжах».

Аглая едва не подавилась чипсами. Где «Бьорндален» нашёл в анкете эту чушь про спорт? Последний раз лыжи она видела в университете, и это был самый унизительный зачёт.

Она пролистала свою страничку. И правда: «Люблю плавать и кататься на лыжах». А ведь всегда знала, что врать нехорошо. Хотела-то написать «люблю загорать в шезлонге у лазурного моря с видом на заснеженные склоны и пить глинтвейн».

Это всё подружки виноваты – убедили, что мужчинам нравятся спортивные девушки. И что теперь делать? Как решиться встать на лыжи? Ведь «Бьорндален» такой симпатичный…

***

Аглая проснулась в холодном поту.

Опять этот сон. Опять одна в глухом безмолвном лесу. Сколько же этот кошмар будет её преследовать?

Она встала с кровати, налила стакан воды и погрузилась в воспоминания. Когда-то лыжи ей очень даже нравились.

В девять лет родители впервые привезли Аглаю на лыжную базу. В маленькой избушке проката инвентаря приятно пахло деревом и кожей. Как волнительно оказалось подбирать палки по росту и ботинки по размеру! Закрепить непослушные крепления – целый квест!

Первые шаги дались нелегко. Ноги так и норовили соскочить с узеньких деревяшек. Палки постоянно за что-то цеплялись. А уж если упадёшь, то чувствуешь себя жуком-налыжником, перевернувшимся на спину – без помощи не обойтись!

Родители не торопили Глашу, подбадривали, давали время собрать разъезжающиеся руки и ноги.

В какой-то момент она доверилась инстинктам и… поехала! Как же здорово скользить по гладкой лыжне, карабкаться в горку коньковым ходом, напрягая мышцы, а потом с ветерком катиться вниз.

С тех пор лыжи стали любимым развлечением семьи. Не очень сложная, но интересная трасса на пять километров посреди леса. Нагуляться, надышаться, а потом в тёплом домике пить горячий чай с самыми вкусными бутербродами. Глаша обожала такие выходные!

Однажды они приехали на базу. В тот день шли тренировки спортсменов. Глаша заворожённо смотрела, как профессионалы пробегают мимо. Кто-то подбадривающе улыбался, кто-то недовольно поглядывал, мол, занимают лыжню дилетанты. Глаша поймала кураж и заскользила вперёд. Родители неторопливо шли следом, увлечённые беседой.

– Езжай вперёд! – махнул ей папа.

– Только старайся не терять нас из виду! – добавила мама.

Глаша только этого и ждала. Ехать по заснеженному лесу было сплошным удовольствием! Идеальная лыжня стелилась белой атласной лентой, ярко светило солнце, пели птицы, пахло приближающейся весной.

Наконец, любимое место – череда спусков и подъёмов. Если не упасть, то после первого подъёма можно все горки пролететь. Глаше ещё ни разу это не удавалось. Мимо проехал симпатичный спортсмен.

– Давай догоняй! – подмигнул он Глаше. Она зарделась.

Забралась на первый холм.

– Согнуть колени, слегка наклонить корпус, оттолкнуться палками и убрать их назад, – повторяла она себе. – Вперёд!

Ветер засвистел в ушах. На одном из спусков Глаша покачнулась, но устояла. Впервые она преодолела этот кусочек трассы без падений и за считаные минуты. Жаль, что никто не видел.

Надо дождаться родителей.

Мимо промчался спортсмен. В последний момент ему пришлось соскочить с лыжни в снег, чтобы не сбить Глашу.

– Не стой на дороге! – недовольно прокричал он.

Глаша смутилась и решила потихоньку ехать вперёд. Да и стоять на месте было скучно и холодно. Она помнила, что скоро конец трассы.

– Там и подожду.

Глаша ехала, погрузившись в мысли и мечты.

– А может, мне стать лыжницей? Такой красивый вид спорта.

В какой-то момент она поняла, что прошла уже много, а конца трассы не видно. Солнце скрылось, начинало смеркаться. Лес стал глухим и безмолвным. Исчезли и спортсмены, и птицы. Только зловеще каркали вороны. Кажется, она проехала финиш. Что же делать? В голове почему-то играла песенка «Пропала собака, живущая в нашем дворе. Она откликалась на кличку Люси детворе».

Глаша поёжилась. Как-то резко похолодало. На второй круг в сумерках идти было страшно, да и устала она. Где-то вдалеке маячили домики. Глаша решила идти напрямик через лес, но быстро увязла в рыхлом снегу и запаниковала.

Глотая слёзы, она металась по лыжне вперёд-назад, не понимая, как выбраться к людям.

Вдруг из леса показался мужчина в снегоступах.

– Это не тебя там ищут? – крикнул он.

Глаша разрыдалась.

Мужчина вывел её к концу трассы. Мама заламывала руки, папа был белее снега. Глаша поспешила к родителям, но ноги подкосились. Она села в сугроб и выронила палки.

Больше на лыжи она не вставала. Никакие уговоры и успокаивающие беседы не действовали. Она будто никогда в жизни не каталась. Ноги и руки болтались, как у марионетки.

Семейные вылазки прекратились. Её лыжная история закончилась, пока на втором курсе не начались занятия на физкультуре. Как Аглая ни старалась получить освобождение, университетский врач был неумолим. Травм нет, противопоказаний нет – иди, студент, вставай на лыжи.

Аглая пропустила весь семестр, но зачёт сдавать пришлось. Несмотря на то, что он проходил не в лесу, а в городском парке, её ноги тряслись, как осиновые листья. Кое-как Аглая доползла до первого поворота, скрывшись от взгляда преподавателя. Сняла лыжи и пошла пешком, утопая в снегу. Пришла она через час после последнего финишировавшего, замёрзшая и зарёванная. Ещё и выговор получила за то, что ботинками лыжню испортила.

С тех пор Аглае ещё чаще стал сниться глухой безмолвный лес. Она даже к психологу ходила. Тот твердил про выход из зоны комфорта и незакрытый гештальт. Но Аглая боялась и подумать о том, чтобы снова встать на лыжи.

***

Она стукнула зубами о стакан, закуталась в плед, чтобы унять дрожь, взяла в руки телефон и написала «Бьорндалену»: «Я согласна».

Аглая включила телевизор, чтобы отвлечься от мыслей и страхов. Уснула она под монотонный голос комментатора «В эти выходные состоятся соревнования по спортивному ориентированию среди непрофессионалов».

«Бьорндален» заехал за Аглаей в субботу утром. Шёл снег, мороз покалывал щёки.

– Лыж у тебя нет? – скорее сказал, чем спросил «Бьорндален» скептически глядя на её дутые штаны и жилетку. Сам он был одет по последнему скрипу спортивной моды.

– Забыл тебе написать. Мы едем не просто кататься. Это будет лыжный квест по ориентированию в лесу, – рассказывал «Бьорндален», пока они ехали.

Аглая сцепила руки так, что побелели костяшки пальцев.

– Нас с завязанными глазами по одному высадят в разных точках, и мы должны будем добраться до лобного места, – продолжал он.

Аглаю затрясло. Во что она ввязалась? На мгновение показалось, что «Бьорндален» специально её пугает. «Да ну, ерунда! Зачем ему это надо?!»

Наконец, приехали. В прокате Аглае выдали те самые лыжи из детства с грубыми ботинками и капризными креплениями. «Бьорндален» стоял рядом и наблюдал, как она пытается справиться с экипировкой. Руки мёрзли и не слушались, ещё и снег превратился в колючую метель.

Тут к ним подошли две пары.

– Привет! Мы с вами сегодня в одной команде. Готовы к квесту? Будет весело! – перебивали они друг друга. – А ты зачем лыжи надеваешь? Мы же сейчас на машине поедем.

Спустя пятнадцать минут все команды собрались у большого костра.

– Сюда вы должны будете вернуться, – объявил ведущий.

Команды погрузились в джипы с открытым верхом. Глаза никому не завязывали. Ведущий объяснял правила.

– Мы едем по кругу. Вас высадят по одному на расстоянии километра друг от друга. Нужно добраться до костра, который находится в центре. На пути будет три загадки-подсказки. Чья команда первой доберётся, та и победит.

Аглая и «Бьорндален» остались в машине последними. Высадили её. Он помахал из кузова с ехидной улыбкой. Джип зашуршал шинами и скрылся.

Аглая оглянулась. По спине пробежал холодок. Она и зимний лес. И ни души. Вдруг кто-то обнял её за плечи. Аглая взвизгнула и обернулась.

– Боже, это просто еловая лапа!

«А что там краснеет под деревом? Конверт?» – Аглая вспомнила про подсказки.

«Направо пойдёшь – в снегу увязнешь, налево пойдёшь – в сугроб провалишься, по лыжне пойдёшь – в сказку попадёшь».

Аглая вздохнула, мол, тоже мне сказка, и стала надевать лыжи. Без пристального взгляда попутчика получилось гораздо быстрее. Она сделала шаг, второй. Колени тряслись, руки не хотели двигаться синхронно с ногами, дыхание сбивалось.

Ну не бросят же её в лесу в конце концов! Да и телефон есть. Она достала его из кармана. Только не ловит. Аглая нервно хихикнула. Метель превратилась в настоящую пургу. Снег забирался за шиворот, не давал толком открыть глаза, щекотал нос.

«Надо спешить пока лыжню не замело! Где искать следующую подсказку? Больше никакого тиндера!» – проносились мысли в голове Аглаи.

Вдруг лыжи стукнулись обо что-то твёрдое. Камень как с картины Васнецова! Прямо на лыжне. Аглая смахнула варежкой снег и увидела надпись:

«Холодно людям обычно зимой,

Но этот стоит под пятой горой.

Он держит свой пост ночью и днём —

Сделан из снега наш часовой».

Аглая улыбнулась. Значит, надо искать снеговика. Лыжня, как водится в сказке, разделялась на три дорожки. Правая и левая уходили по равнине, а центральная поднималась в горку.

– Видимо, мне сюда.

Аглая собрала волю в кулак и начала подъём, но запнулась и скатилась вниз. На удивление это её не расстроило, а раззадорило.

Со второго раза подъём удался. Впереди маячило несколько горок.

– Как в детстве! – улыбнулась Аглая. Согнуть колени, слегка наклонить корпус, оттолкнутся палками и убрать их назад. Вперёд! Ветер засвистел в ушах. Она считала спуски и подъёмы.

– Один, два, три, четыре, пять… Тормозим! А вот и снеговик!

Улыбнулся ей вместе с выглянувшим солнышком. И метель закончилась. Аглая рассмеялась в ответ белоснежному человеку.

– Куда дальше, друг? – она подняла ведро-шляпу на его голове. Там краснел конверт:

«В городе есть светофор

С яркими глазами,

А у нас свой часовой

С белыми кругами.

Он тебе пятюню даст —

Направление задаст».

Аглая присмотрелась к снеговику. Одна рука-веточка у него была опущена, а вторая указывала в лес, где не было лыжни.

– Ты серьёзно?

Казалось, он ей подмигнул. Аглая вздохнула и двинулась в лес.

Лыжи проваливались в рыхлый снег, ветки путались в палках. Прогулка, ненадолго ставшая приятной, снова превратилась в опасную. Аглая быстро выбилась из сил и едва могла контролировать дыхание.

– Интересно, я туда хоть иду? – внутренний компас частенько подводил.

Вдруг кто-то её окликнул. Она оглянулась и увидела товарища по команде.

– Ты почему не по лыжне идёшь? Где твоя рация?

– Меня снеговик сюда послал. Какая рация?

– Тебе что, кавалер твой не отдал? Организаторы сообщениями к тебе весь эфир заполонили. Основное правило квеста – с лыжни не сходить! А у снеговика от ветра, видимо, указатель сбился.

Вместе они доехали до костра. К ней бросились организаторы и члены команды.

– Ты в порядке? Столько по пухляку пройти! Ну ты олимпийский чемпион!

Аглая смутилась и улыбнулась. Она победила. Победила свой страх!

Все команды были в сборе. Не было только «Бьорндалена». Его рация молчала. Организаторы и участники квеста окружили Аглаю.

– Он твой бойфренд? Как его зовут? Может, ему позвонить? – со всех сторон сыпались вопросы.

– Бьорн… – Аглая запнулась и покраснела. Она даже имя его не спросила. На сайте был ник Snowman. – Мы просто вместе приехали, – еле слышно произнесла она.

Наконец от неё отстали, так ничего и не добившись, и, несмотря на усталость, приняли решение идти искать. Уже смеркалось, поэтому приходилось спешить. Аглая тоже присоединилась к поисковой команде. Ребята вручили ей рацию, чтобы хоть она не потерялась, и разошлись в разные стороны.

Сначала Аглая ехала по лыжне, но потом подумала – неужели опытный лыжник мог заблудиться, если бы ехал по проторенной дорожке? Она стала понемногу углубляться в лес, стараясь не терять из вида лыжню.

Вдруг среди деревьев мелькнула знакомая спортивная куртка. Аглая поспешила к нему. «Бьорндален» брёл, казалось, ничего вокруг не видя, прихрамывая на одну ногу и опираясь на обломок палки.

Аглаю он заметил, когда подошёл совсем близко. Поднял взгляд. Она отшатнулась – столько в нём было злобы и ненависти!

– А ты что здесь делаешь? Тоже заблудилась? Всё, всё из-за тебя, из-за таких, как ты! Я сразу понял, как только тебя увидел. Твой единственный спорт – это спортивное ориентирование в холодильнике и стрельба глазами по телевизору. Только и умеете, что врать!

На его глазах выступили слёзы ярости. Он замахнулся на неё обломком палки. Аглая закрыла лицо руками.

– Эй, друг, ты с ума сошёл? – послышался окрик. К ним спешил один из членов команды. – А ну, давай за мной!

Он дал ему свою палку. Аглая двинулась вслед за парнями.

Вечером команда собралась в кафе. Без «Бьорндалена», конечно. Всем было интересно, что же случилось.

– Весьма странный тип, – рассказывал спаситель Аглаи. – Строил из себя крутого лыжника. Но, как только вышел из машины, выронил в сугроб белый наушник. Пока искал его, намочил рацию и затоптал конверт с подсказкой. Не знаю, сколько он потерял времени, но метель успела замести лыжню. Он пошёл наугад, споткнулся, подвернул ногу. Психанул и сломал палку о дерево. Очень странный тип. Царь горы своего самомнения, – пожал плечами спаситель Аглаи. – Была бы ты с ним поосторожнее!

Наконец про «Бьорндалена» забыли. Ребята обсуждали квест, знакомились и играли в фанты, как в детстве. Аглае выпало рассказать про свой страх.

Она повертела в руках значок, который им вручили на память: тот самый снеговик и надпись «Тому, кто подружился с лесом». Аглая улыбнулась и рассказала свою историю. Ребята слушали, не перебивая.

На следующее утро Аглая заварила ароматный кофе. Кола и чипсы полетели в мусорку. Глядя в окно на свежевыпавший снег, она взяла в руки телефон. Первым делом удалила свою анкету на сайте. Затем зашла в онлайн-магазин лыжной экипировки, а потом написала в чат: «Ребята, в следующие выходные я с вами кататься».

Аглая снова посмотрела в окно и улыбнулась. По телевизору шёл биатлон. Пусть она промахнулась по мишени «отношения», зато попала в яблочко по мишеням «детский страх» и «новые друзья».

Яблоки на снегу

Жанна Петрова @zhannulka_pv

Я сидела на диване, укутавшись в тёплый плед. В углу работал телевизор, шёл биатлон. Отец подбадривал наших спортсменов, нецензурно выражаясь. Он жутко негодовал, когда наш биатлонист не попал по мишени. Его крики отвлекали от мыслей, которые кружили в моей голове.

Ну вот как я так могла вляпаться? Вроде с высшим образованием, а влюбилась как школьница. И ведь понимала же, что такой любви, как в сказках, не бывает. Он принц, а я дочь колхозницы и рабочего. Господи, почему нельзя стереть память, чтобы не помнить сцены, напоминающие дешёвый сериал, в котором я застаю своего принца и босса в одном лице с полуголой секретаршей на столе, сами знаете чем занятыми. Одним махом потеряла и любимого, и работу. Да и фиг с ними. Хотя нет, работу всё-таки жалко.

В комнату вошла мама.

– Алёнка, сходи в магазин. У меня тесто подходит, а яблок на пироги мало. Да и тебе развеяться надо. Как приехала на улицу и глаз не кажешь.

– Да, мам, сейчас схожу.

– Только одень чего попроще, у нас всё ж таки не Москва. Увидят тебя в шубейке-то – глазом не успеешь моргнуть, как ограбят.

– Ой, мам, ну не преувеличивай. Тут идти два шага, чего со мной случится?

Вот откуда мамы наперёд знают, что должно случиться? Третий глаз у них, что ли? Наш посёлок хоть и находился близ Москвы, но не считался элитным. Люди одевались простенько, и моя шубка могла кому-нибудь приглянуться, но и телогрейку надевать не хотелось. Я вышла из дома и направилась по безлюдной улице в сторону магазина. Послышался шорох шин, и меня догнал внедорожник. Сбавил скорость, окно с пассажирского сиденья открылось, и в нём показался бритоголовый парень.

– Братва на, гляди на, какую кралю на, в наши края занесло. Сладкая, ты откуда? Садись на, подвезём на, заодно и познакомимся на.

В машине загоготали. Я прибавила ход. Машина остановилась, из неё вышли четверо здоровенных детин.

– Слышь, сладкая, мы ведь к тебе со всей душой на, а ты к нам не благосклонна на, нехорошо это. Придётся тебя наказать на.

Я оказалась в кольце, сердце бешено колотилось, мозг обрабатывал информацию и искал выход.

– Эй, пацаны, у вас проблемы, что ли?

Вся наша компания обернулась на голос. На дороге позади мордоворотов стоял симпатичный парень спортивного телосложения.

– Ты, это, иди куда шёл на, а то у тебя сейчас будут проблемы на!

– Ну я бы всё же поспорил, – спокойно ответил парень и встал в боевую стойку.

Два мордоворота двинулись в его сторону. Завязалась драка. Парень хоть и владел азами единоборств и пару раз сумел произвести несколько ударов, но силы оказались неравны. Да и опыта у моего защитника в дворовых баталиях, как видно было мало. Я чертыхаясь скинула шубку и пошла на помощь горю спасателю. Проведя несколько боевых приёмов, я легко уложила всю братию на грязный снег. Не знала гопота, что напала на мастера спорта по карате. Я с улыбкой оглядела корчащихся на тротуаре братков и наклонилась к главному.

– Слышь на, чтобы я тебя вместе с твоей сворой больше не наблюдала. А если увижу, то накажу на. Я понятно объясняю?

– Да, сладкая, ты прости, мы уходим. Братва в машину.

Мордовороты соскребли себя с грязного снега и, кое-как погрузившись во внедорожник, уехали. Я обернулась и посмотрела на своего спасителя. Стоял он, улыбаясь, в неестественной позе, словно держался за воздух. Рукав куртки порван, глаз заплыл, вокруг него растеклась синева, из разбитой губы сочилась кровь.

– Горе-спасатель, ты как?

– Нормально, – прохрипел он и упал на снег.

Я шагнула ближе и заметила, что в его боку торчал нож. Из раны текла кровь.

– Так, держись, сейчас вызову скорую.

Я быстро набрала номер. Скорая не заставила себя долго ждать и с воем сирены помчалась в сторону Москвы.

Меня трясло то ли от холода, ведь я всё ещё была без шубы, то ли от событий. Руки были в крови. Я осторожно взяла шубу и побрела домой.

– Ну тебя только за смертью посылать! – возмутилась мама, но, увидев меня, в ужасе закричала: – Что случилось? Ты цела? Откуда столько крови? Отец, скорую вызывай! Убили мою девочку, ироды проклятые!

– Да не надо скорую, это не моя кровь.

Мама, держась за сердце, села на стоящий рядом табурет. В её глазах читался ужас.

– Ты кого-то убила? – шёпотом спросила она. – Отец, давай свою заначку из гаража, Алёнке в бега податься надо. Сейчас я тебе поесть соберу, а ты сумку скорее собирай. Никто ведь из соседей тебя не видел? Не было тебя тут, вот и весь сказ.

Отец метался по квартире в поисках второго носка. Мать побежала на кухню.

– Да успокойтесь вы! – гаркнула я на родителей. – Никого я не убивала. Сядьте, сейчас всё расскажу. Только руки помою.

Я зашла в ванную и включила воду. Господи, ну вот за что мне это всё? Парень этот, конечно, молодец, но зачем было лезть? Сама бы справилась. Но ведь он же этого не знал. Идёт мимо, видит, четверо бандюков к хрупкой девушке пристают. Джентльмен, за даму заступился. Таких сейчас мало. Я выключила воду и вышла из ванной. Родители сидели на кухне. Рядом с папой стояла начатая бутылочка водки и пустая стопка, рядом с мамой – валерьянка. Я села за стол и рассказала всё, что произошло.

– Господи, боже ты мой, чего же это на белом свете делается? – запричитала мама, когда я закончила свой рассказ. – Знаю я, кто это на джипе-то ездит. Валёк это Хренов, Витьки рябого сын. Отец-то его из тюрем не вылезает. Теперь вот и сынок по его стопам пошёл. В прошлом годе он со своей бандой дом зоотехника поджёг за то, что тот им поросёнка на шашлык не дал. Зоотехник-то чуть с детьми успел из горящей избы выскочить. А потом и вовсе из посёлка уехал. Боюсь я за тебя дочка.

– Мам, да перестань ты. Бежал от меня твой Валёк, только выхлоп от джипа на дороге и остался. Ты мне лучше про моего спасителя скажи. Я что-то с этой суматохой не спросила, как его звать, да и в какую больницу его повезли тоже не узнала.

– А я что-то и не знаю, про кого ты рассказываешь. Это я завтра у ФСБ спрошу.

– Мам у тебя чего, связи в ФСБ есть?

– Чур тебя! – Перекрестила меня мама. – Это Клавка Чурмина да Люська Смирнова. Они всегда всё про всех знают и всему посёлку кости перемывают. Вот мы их и зовём «Наше поселковое ФСБ». Они-то точно знают, что за парень объявился.

Отец выпил ещё стопочку и снова сел смотреть биатлон. Теперь в гонке участвовали женщины. Мы же с мамой допили чай, и я, сославшись на усталость, поднялась в свою спальню. Удобно устроившись на кровати, открыла ноутбук и стала искать номера телефонов московских больниц, куда могли отвезти моего защитника. После часовых поисков я всё же узнала, что привезли его в Склиф, а также, что зовут его Алексей Белов. Ранение оказалось серьёзным, он потерял много крови. Операция длилась несколько часов, но врачам удалось спасти Алексея. Завтра его переведут в обычную палату.

Утром я проснулась рано, быстро собралась и тихо выскользнула из дома. На электричке добралась до Москвы, а там на метро, без пробок – до Склифа. Подошла к палате Алексея и остановилась в нерешительности. Где-то в глубине души услышала голос совести. Может, не надо к нему заходить? Может, и не захочет он меня видеть? Ведь, по сути, он попал сюда из-за меня. И все же я отмахнулась от сомнений и вошла в палату. Меня встретила улыбка Алексея. Один глаз заплывший, под другим красовался синяк, губа разбитая опухла, но он улыбался, и мне стало тепло.

– Привет, защитник, – сказала я и положила на тумбочку пакет с фруктами, которые купила по пути. – Ну, как ты тут? Улыбаешься – значит, неплохо.

– Нормально, как говорит моя бабушка: до свадьбы заживёт.

– А когда свадьба? – пошутила я.

– А какую дату назовёшь, в ту и поженимся, – сказал защитник и взял меня за руку. – Кольца у меня с собой нет, но я куплю тебе самое лучшее сразу, как только выйду из больницы. Будь моей женой!

От неожиданности и нелепой ситуации я не знала, что сказать. На моё спасение в кармане зазвонил телефон. Я, не глядя на номер звонившего, ответила:

– Алло.

– Привет, кисуля, это я, твой котик.

От голоса бывшего и его мерзкого «кисуля» меня передёрнуло.

– Я тебе не кисуля! – резко ответила я.

– Моя кисонька ещё сердится на своего котика. Но котик готов искупить вину. Я могу купить тебе новую шубку или айфон, а может, киска хочет на Мальдивы?

Чем дольше я его слушала, тем противнее становилось. Алексей всё ещё держал меня за руку, смотрел в глаза и улыбался. С ним было как-то спокойно и хорошо.

– Мне ничего от тебя не нужно. Наши отношения закончились. Вези на Мальдивы свою силиконовую секретутку!

– Ты чего ерепенишься?! Кинуть меня решила? Ну ты ещё пожалеешь! Меня ещё никто не бросал! Да кому ты нужна, сдохнешь в одиночестве!

– Я замуж выхожу, – неожиданно сказала я.

– Да ты шутишь? – не поверил он. – За кого?

Алексей протянул руку и забрал у меня телефон.

– Она выходит замуж за Алексея Белова. Я сделал предложение, и она согласилась. И прошу впредь больше не звонить моей жене.

Странные русские

Ирина Ломакина @etoirina

(Олимпийские зарисовки)

Я уже говорила вам, что мои герои приходят ко мне сами и нашёптывают свои истории? С самого начала я знала, как зовут тех, за кем наблюдала китаянка Яньлинь. Рыжая девушка-журналистка — Настя, а её парень-биатлонист, постоянно занимавший четвёртые места — Максим. За реальный биатлон я болела только лет 15 назад. И тут выясняется, что в нашей команде один парень-биатлонист на этой Олимпиаде уже дважды занял 4 место. И зовут его Максим. Считаю нужным предупредить, что моя история является вымыслом и к личной жизни реального спортсмена никакого отношения не имеет.

ЯНЬЛИНЬ

Странные русские! Такие шумные, но считают это преимуществом, говорят, что они искренние. Мой дядя – Сию Чжан говорит, что будущее мира за Китаем и за этой страной матрёшек, балалаек и бродящих по улицам медведей. Вообще-то, я очень интересуюсь Россией, недавно даже начала изучать их язык, он безумно трудный.

Я очень уважаю дядю. Он работает в министерстве. Его имя ему очень подходит, оно означает «размышляющий о мире». Кстати, своим именем я тоже обязана дяде. Это он посоветовал моим родителям назвать меня Яньлинь. А что, красиво звучит и в переводе означает «ласточкин лес».

Мне двадцать один. Я студентка, изучаю экономику, хорошо говорю по-английски и второй год учу русский. Поэтому, когда я решила стать волонтёром, меня распределили в российский сектор. В связи с пандемией контакты с нашими гостями – спортсменами, тренерами и другими представителями разных стран, очень ограничены. Разговариваем через защитное стекло, всюду снуют вездесущие роботы, но я всё равно что-то вижу, слышу и делаю выводы. Моя подруга Айко работает в столовой. Еду часто тоже доставляют роботы, но кто-то должен их заряжать и направлять.

***

Когда прибыла российская делегация, я сразу обратила внимание на одну пару. Красивый мужчина-брюнет лет двадцати восьми – спортсмен, выступающий в биатлоне, и ярко-рыжая девушка. Я проверила документы. Она – моя ровесница, аккредитованная журналистка. Они громко общались, весело смеялись. Я вдруг осознала, что понимаю то, о чём они говорят. Я не могла понять, как можно так легкомысленно относиться к тому, что у нас не принято использовать номер четыре при нумерации домов, квартир, этажей.

– Не понимаю, какой смысл называть этаж, на котором мы будем жить, пятым, если по факту он четвёртый? – сказал биатлонист своей спутнице.

– Ну понимаешь, и в Китае, и в Корее, и в Японии, иероглифы, изображающие цифру четыре, похожи на те, которые означают смерть, – сказала девушка.

Мне почему-то не понравилось, что она такая начитанная.

На следующее утро эта парочка обсуждала перспективы парня на Олимпиаде. Он со смехом говорил, что уж «в цветы-то точно попадёт». Если честно, я раньше не интересовалась биатлоном.

«Что за ерунда? Неужели на каком-то этапе надо стрелять по цветам? Они что, на мишени нарисованы?» – такие глупые мысли посетили мою голову.

Пришлось немного погуглить. Как я смеялась над собой! Оказывается, «попасть в цветы» – это занять не призовое место, а с четвёртого по шестое. Я вбила фамилию парня в поисковик. На разных соревнованиях последних трёх лет он только однажды взял бронзу, а так всё в «цветы попадал». Считаю, что умение смеяться над собой показывает силу человека. Но у нас в Китае это не принято. Мы скрываем свои чувства. Странные, странные русские.

⠀На открытие Олимпиады попасть не удалось. Билеты разобрали уже давно. Если честно признаться, они дорогие, мне не по карману. Смотрела церемонию открытия по телевизору, и меня обуревали такие сильные чувства! Чувство гордости за свою страну, и слёзы текли рекой, но это были слёзы радости. Везде красный – флаги, фонарики. Такое световое шоу – восторг! Почему-то запомнился и тронул душу одуванчик с улетающими в небо парашютиками. Подумала, что надо попробовать ещё раз прочесть «Вино из одуванчиков» Брэдбери. Несколько раз начинала – не шло. Надо-надо, если я считаю себя образованным человеком.

⠀У рыжей девушки положительный тест на ковид, её отправили на изоляцию. Я думаю о том, не надо ли кому-нибудь сообщить, что вчера я видела, как биатлонист с ней целовался. Надо? Или это подло?

⠀Ночью выпал снег. Биатлонист вытоптал на снегу под окном зоны изоляции сердце. Я поймала себя на том, что завидую рыжей девушке. Хотя у меня есть жених. Он думает о жилье и детях, но не так романтичен. Он не стал бы вытаптывать сердце в снегу. А тут мужику под тридцать… Странные русские!

⠀Наши лидеры встречались с русским президентом. Мне он нравится. Я хотела бы побывать в Москве. Интернет забит слухами, что русские нападут со дня на день на одну из соседних стран. Не хочется в это верить. В русских меня поражает сила духа Уже не в первый раз выступают под флагом Олимпийского комитета, при этом рады и счастливы. Странные русские.

ПЕЛАГЕЯ СЕМЁНОВНА. БЕЛЯШНИЦА

– Долго нам тебя ждать? Мы с Тошей совсем замёрзли, – голос в трубке заклятой подруги Клавдии становился всё злее.

– Клава! Я тебя предупреждала, что сегодня с вами гулять не пойду. Лыжную гонку смотреть буду, – ответила я.

– Знаю я твою лыжную гонку, беляшница! Беляшей, небось, своих любимых нажарила сковородочки три и сидишь наяриваешь со сладким чайком.

Я чуть не поперхнулась. Ну, допустим, не с чайком, а с кофейком. И без сахара. Потому что не беляши, а чизкейк. А что? Имею право! Вчера только пенсия была – могу себе позволить. Любит Клавка вредничать и сравнивать возможности. Сама на пенсию ушла сразу, как возраст подошёл, а я ещё десять лет работала.

Да и потом старалась подработать везде, где могла. Детей соседских в школу и обратно водила за небольшую плату. Да и сейчас стараюсь копейку лишнюю заработать. И нечего Клавке-лентяйке в чужие кошельки заглядывать. Она вот просто так сериалы смотрит, а я пряжу копеечную куплю и вяжу себе мочалки. Люди берут. У нас тут баня неподалёку. Я себе рекламу делаю: распечатала статью из интЫрнета, что мочалку, как и зубную щётку, надо каждые три месяца менять. Носки тоже вяжу. Вот и могу себе чизкейк позволить раз в месяц. В ём весу-то – триста грамм, на три укуса. Ну, на два.

– Полька, выходи, лентяйка, не прикрывайся Лимпиадой! Собаконенавистница, Тошенька скулит у твово подъезда, хочет в парк, – злится Клавка.

– Ох, лимита некультурная. Тридцать лет под Петербургом живёшь, никак не научу тебя говорить правильно: парадная, – отвечаю я.

Ну, под Петербургом – это громко сказано. В Тосно мы живём. Летом-то хорошо здесь. Огороды сажаем. У Клавки и картошка мельче моей вырастает, и клубника с горох, и флоксы с пионами вялые. А почему? Потому что Клава ленится полить да прополоть лишний раз.

А зимой-то Тосно – тоска. А иногда Тосно – тошно. Это в детстве я любила на лыжах, да на санках, а счас всё под пальто-то задувает и в уши. Вот по телеку гонку посмотреть – милое дело.

– Полька, выходи, беляшница, последний раз зову.

– Не могу, скиатлон у меня.

– Бросай свой скелетлон!

– Ох и тёмная ты, Клавка! Скелетон – это спуск на санках по ледяной трассе. А скиатлон от «ски» – лыжи по-французскому. Отстань уже и топай в парк со своим Тошей!

Гонка вышла что надо! На первых порах-то у меня сердце чуть не разорвалось. Как в самом начале Большунов-то Саша наш упал. И так не первым шёл-то. Это ж какая трудная гонка, выматывающая. Пятнадцать километров классическим ходом, да столько же коньковым, после смены лыж.

Люблю я, когда Губерниев комментирует. Хотя раньше злая на него была за Славу нашего, за Малафеева, вратаря «Зенита», как он его плохими словами однажды приложил. А так-то нормальный комментатор, про всю судьбу спортсмена расскажет, про семью. И иностранцев всех знает. Голова у него – как энцЫклопедия!

Конечно, шпаргалки у него есть в комментаторской кабине. Ну, чтоб там возраст или вес подсмотреть, да кто из какого города. А вот эмоции у Дмитрия мне нравятся, когда он подгоняет спортсменов. Мне кажется, что они слышат его: «Давай-давай!», «Поднажми!», «За тобой вся Россия!».

А то песню запоёт. Вот в этой гонке он и Пахмутову с Добронравовым, и юбилей Лещенко вспомнил. «Надежда – наш компас земной» цитировал к месту и «Спорт – рывок, и финиш золотой» – как предсказание.

И тут наш Саша Большунов как пошёл, как пошёл! После пятнадцати километров он имел двадцать девять секунд преимущества над финном Нисканеном. «Брильянт, настоящий брильянт, хотя и тяжело вкатывался в сезон», – кричал Губерниев.

Во время пит-стопа что-то там с палками произошло у нашего Дениса Спицова. «Подсунул Денис финну свою палку. На, мою – классическую, и пусть тебе будет трудно», – прокомментировал Дмитрий.

«Лёгкая, воздушная, но такая тяжёлая работа», – добавил он, когда выяснилось, что наших спортсменов впереди двое.

Тут Денис упал.

«Падай и вставай!» – кричал Дмитрий, а Александра называл: «Настоящий король! Предводитель! Демиург исконный! Человек – Земля – Вселенная! Он раздвигает границы Вселенной!»

На пьедестале русских двое! У Саши – золото, у Дениса – серебро. Парни обнимались. Я от волнения весь чизкейк умяла. Чайковский, его музыка, звучал в честь них. Не хуже гимна. Ничуть! Равных нашим нет!

Напоследок Губерниев финна «приложил»: «Ийво Нисканен дотерпел до бронзы». Наш «олимпийский золотой Большунов» начал от восторга прыгать и пьедестал затрещал. «Не скажу, что русский медведь…» Помолчи уже, Дмитрий!

На следующий день моя Клавдия Петровна опять зовёт подышать. Как она может! Разве я могу не увидеть катание Камилы Валиевой? С Клавкой я помирюсь обязательно. После Олимпиады.

В новостях говорят, что многие спортсмены – и наши, и европейцы, и американцы – жалуются, что их плохо кормят. Как же так? Олимпиада же!

НАСТЯ

Да уж, приехать на Олимпиаду как аккредитованная журналистка, обойдя при этом кучу соперников, и получить уже здесь положительный тест на ковид – это жесть! Это называется попала. С любимым видеться редко придётся, это тоже плохо. Вспоминаю, как мы познакомились с Максимом. В августе меня послали на тренировочную базу нашей сборной по биатлону взять интервью у многообещающего спортсмена. Тренеры посоветовали поговорить с Максимом.

И тут подъехал он. На лыжах. На роликовых, конечно. Сначала он мне не понравился. Уставший, небритый, потный. И не скрывал, что внимание прессы в данный момент ему совсем не интересно, что интервью ему сейчас нужно как собаке пятая нога, как телеге пятое колесо, как рыбке бантик. И всё же согласился встретиться со мной в баре через полчаса, после того как примет душ.

Встретились. Я с трудом его узнала. Побрился, посвежел и словно помолодел. Максим надел серо-голубоватую футболку, так идущую к его глазам, и джинсы, ладно сидевшие на спортивной фигуре. Удивительно легко разговорился. О детстве, проведённом на Крайнем Севере, где лыжи были не развлечением, а средством передвижения, о любимой деревеньке, которую зимой заносило снегом чуть ли не до крыш, о родителях и деде-охотнике, попадавшем белке в глаз, о братьях и сёстрах, ведь он из многодетной семьи.

Я спросила, чем он увлекается, кроме биатлона. И мы поговорили о музыке, книгах и последнем спектакле МХАТа. Если честно, до встречи с ним я считала спортсменов туповатыми. С Максом было интересно. Когда он уезжал на сборы, я тосковала. Вскоре стала считать не просто дни, но и часы, минуты, секунды до нашей встречи. Чувствовала себя счастливой только рядом с ним или думая о нём и мечтая о совместном будущем.

Мы так радовались возможности поехать вместе на Олимпиаду! Я никак не ожидала попасть в зону изоляции. Хотя здесь, конечно, условия неплохие. Одноместные боксы, в каждом – душ, телевизор, быстрый интернет. Я обрадовалась стоящему на подоконнике цветку. Обычная орхидея – фаленопсис, распространённого ярко-бордового цвета. Такой есть у меня дома. Я гладила его плотные, прохладные листочки. Это успокаивало, навевая мысли о доме, о стабильности, о том, что всё будет хорошо.

К счастью, у меня оказалась с собой фотография Максима. Я поставила её на подоконник рядом с цветком, гладила на фото его щеку, словно бы ощущала лёгкую небритость, смотрела в такие любимые глаза.

Гонку наблюдала по телевизору. Бежал Максим довольно легко, но стрелял не метко. Когда он промазал в третий раз, я зажмурилась от ужаса. Опять дополнительные круги. Финишировал четвёртым. Как я хотела бы быть сейчас рядом с ним, молча обнять, утешить, вдохнуть родной запах…

⠀Тесты на ковид сдаём два раза в день. Кормёжка невкусная, хотя я сразу выбрала европейскую кухню. Но еду готовит всё же китайский повар, добавляя какие-то незнакомые специи. Как можно испортить яичницу с беконом? Здешний повар умудряется это сделать. Я пожевала словно подошву. Булочка с джемом была, впрочем, вполне съедобная.

⠀Надеюсь, до конца Олимпиады меня всё же выпустят и нам с Максом удастся отведать утку по-пекински. Я пробовала её в китайском ресторане в Москве. Но это не то. Как и пицца, ризотто или лазанья, приготовленные в Москве или в Милане, Вероне,очень отличаются.

Вечерние новости принесли новые огорчения. Нашу звёздочку фигурного катания Камилу Валиеву обвинили в использовании запрещённых веществ, совсем ополоумели. Ребёнку всего пятнадцать лет! Но признать превосходство русских здесь не могут. Она же на голову выше всех.

Долго я не могла уснуть, обнимая подушку. И подушки здесь дурацкие. Жёсткие!

ПЕЛАГЕЯ СЕМЁНОВНА

Смотрела короткую программу девочек-фигуристок. Очень переживала, особенно за Камилу Валиеву. С этим допинговым скандалом хватит ли у неё сил взять себя в руки? Помарка в её катании всё-таки была – плохое приземление с прыжка. И всё же она первая! Ну конечно, нервы не железные.

Анечка Щербакова выдала идеально чистый прокат, умничка. Она пока вторая. Сашенька Трусова упала с тройного акселя. Ей все твердят, чтобы ограничивалась двойным, а она всё равно рискует и тройной прыгает. Русский характер! Почему-то мне Маресьев вспомнился. Ну да, Саша своё возьмёт. Она ж в произвольной программе прыгает аж пять четверных прыжков. Пока она четвёртая, вперёд японку пропустила.

Я смотрела соревнования в прямом эфире. В шесть вечера повтор будет, надо опять посмотреть. Это ж столько нежности, грации и красоты, такой заряд радости. А про допинг… Наших фигуристов могут лишить командного золота. Американцы, которые на втором месте, в ожидании довольно потирают ручки.

А я собираюсь писать в Олимпийский комитет. Сколько можно русских унижать? Без гимна, без флага, а теперь следы кардиопротектора… Моему сыну Борьке тоже в пятнадцать лет подобное лекарство выписывали. Растут-то ребята быстро в эту пору, сосуды и не успевают за всем организмом. Сейчас сын – здоровый сорокалетний мужик. На севере работает. Летом ко мне внуков привезёт, Ромку и Катеньку. Надо им по ватсапу позвонить, соскучилась!

МАКСИМ

Ура! Сегодня Настю выпускают из зоны изоляции, и мы наконец увидимся. Так символично, что это произойдёт именно сегодня, 14 февраля!

Мне удалось купить для неё игрушку, талисман Олимпиады – панду Бин Дунь Дуня. Тем, кто на пьедестале, их бесплатно вручают, а я ж опять рядом, в «цветочной» зоне. Это огорчает, но… Твёрдо решил, что буду ещё тренироваться и на следующей Олимпиаде докажу всем, что чего-то стою.

Так вот, про панду. Эту игрушку в сувенирных лавках расхватывают вмиг. А мне сегодня удалось купить. Есть у меня для Насти ещё один подарочек, который я заранее из России прихватил.

НАСТЯ

Ура-а-а! Ура! Ура! Свобода!

Собираюсь на свидание с Максимом. Он сейчас на тренировке. Брызнула любимые духи – пахнут восхитительно! Два дня назад запахов не чувствовала никаких. Значит, всё-таки ковид. У меня вообще симптомов не было. Ни кашля, ни насморка. И температура 36,6° С. Я ж дважды привитая и ревакцинированная. А кто-то ещё не верит в наши вакцины. Вот я – живое доказательство их действенности!

Встретились с любимым в его номере. Я начала его целовать, соскучилась страшно! А он вдруг и говорит: «Подожди, давай поиграем!» И предложил мне найти в комнате подарок. Ну, знаете, «холодно – горячо»? Мы в детстве играли с мамой, папой и друзьями. А мне Шурик с Лидой вспомнились из «Операции Ы».

Пометалась я немного по комнате, нашла панду! Симпатичная игрушка. Одежда – прямо скафандр космонавтов! Символизирует стремление Китая к новым технологиям. В переводе Бин означает «лёд», ещё «чистота» и «сила». А Дунь Дунь – здесь так обращаются к детям, в переводе это будет «здоровый», «крепкий», «жизнерадостный».

Миленький такой! Я обрадовалась, расцеловала и панду, и Максима. А он говорит: «Ты внимательнее посмотри, что тебе этот зверёк принёс».

К лапке панды колечко было привязано красной ленточкой. А любимый мне и говорит: «Выйдешь за меня замуж?» А я как закричу: «Да!»

Отмечали это событие в спортбаре вместе с нашей командой по биатлону. И мальчики были, и девочки. Чокались соками, безалкогольными коктейлями, чашками с кофе. Шумели, кричали, все нас поздравляли.

Максим сказал, что не слишком расстроен своими непризовыми местами, главное, что мы с ним вместе. Я ответила, что люблю его не за места. Даже если бы он был не четвёртым, а десятым или двадцатым, я бы всё равно его любила и хотела бы быть с ним вместе всю жизнь! Мы смеялись, обнимались и целовались. Китайцы на нас смотрели как на сумасшедших, особенно та девушка, с пятого этажа.

ЯНЬЛИНЬ

Мне жаль этого русского парня – он снова четвёртый. Самое обидное место – у подножия пьедестала. А они с командой устроили в баре целый праздник, веселились, как сумасшедшие. Рыжая девушка всем показывала колечко на руке, как будто это золотая медаль Олимпиады. А её парень во всеуслышание распевал: «Настя! Настя! Ты – моё счастье, Настя-я-я!»

Странные русские!

Гонка любви

Жанна Петрова @zhannulka_pv

Сегодняшнее февральское утро было по-весеннему тёплым и солнечным. Я включила телевизор, налила кофе и сделала свой любимый бутерброд. Ведущий рассказывал о советском детстве. Сразу вспомнились: резиночки, жмурки, вышибалы. Я пила кофе, и ностальгировала, пока меня не прервал настойчивый звонок мобильного.

– Алло.

– Анька, ты где?! – кричала в трубку закадычная подруга Нина.

– Дома, – удивлённо ответила я, – где же мне ещё быть? Завтракаю я.

– Нет, вы полюбуйтесь на неё, их сиятельство завтракают! – возмущённо прокричала Нина.

Я представила, как много осуждающих взглядов уставились на меня, и вынула бутерброд изо рта.

– Я её, значит, на лыжне жду, а она завтракает.

– На какой лыжне? – искренне удивилась я.

– Ты что, забыла? – возмутилась Нинка. – Ну, вспоминай, 14 февраля, кафе, мы с тобой выпили и решили, что одинокие мы потому, что неспортивные. Сейчас все за ЗОЖ и за спорт. Поэтому знакомиться надо на спортивных мероприятиях. А сегодня городской забег на лыжах, знаешь, сколько тут мужиков? Я уже лыжи тебе взяла и номер. Побежишь под номером 351. Всё жду тебя.

Я сидела с открытым ртом. Бежать на лыжах? Я? Это с моими-то восьмидесятью кэгэ веса? Господи, ну кто слушает пьяный бред? Одинокая женщина во хмелю в День всех влюблённых готова на, что угодно ради любви. Но трезвая женщина утром выходного дня, в пижаме и с бутербродом в зубах – это совсем другая женщина! Но с Ниной спорить бесполезно. Я быстро натянула на себя всё, что попадает под определение «спортивное», и буквально побежала в лес, где и должны были проходить соревнования. Добралась за десять минут.

– Нинка, это всё замечательно, – чуть отдышавшись сказала я, – воздух, мужики спортсмены, лыжи и мы на лыжах, вот только я последний раз на них стояла в классе девятом. И как мне подсказывают мои восемьдесят кэгэ, боюсь, до финиша мы не добежим.

– Ой, да ладно тебе, Анька, ныть, – отмахнулась Нинка, – помню я наш с тобой девятый класс, ты так неслась по лыжне, что тебя можно было на Олимпиаду отправлять! Опыт не пропьёшь, ноги сами всё вспомнят.

Я хотела возразить, что тогда мне было не сорок пять, но судья объявил начало забега:

– Ну что, спортсмены! Приветствуем на городском забеге. С правилами вы ознакомились, знаете, что у нас три трассы: для начинающих – это трасса номер один, для уровня средней подготовки – трасса номер два и для уровня сильной подготовки – трасса номер три. Распределяемся по трассам, и гонка начинается!

Я увидела плакат с цифрой один и направила свои лыжи туда.

– Ты куда? – спросила Нина.

– Туда, – ответила я, показывая в сторону трассы для начинающих.

– Да ты что? – Замахала на меня руками Нинка. – Там же только дети да пенсионеры. Там мы себе пару не найдём. Надо на третью идти, там все сливки общества.

– Да ты с ума сошла, что ли? – возразила я. – Мы там умрём раньше, чем кто-то из этих мужиков на нас внимание обратит.

– Обратят, не переживай, – смеясь, уверила Нинка.

Мы занимаем лыжню. Звучит: «На старт, внимание, марш!», и все участники бегут. Все, кроме меня. Мои палки и лыжи словно заколдованные мешали друг другу. Ехать не получалось. Так, спокойно! Как там это делается? Вспоминай! Раз-два, раз-два! Услышав команды, мозг заработал правильно и руки с ногами вспомнили порядок действий. Я даже набрала приличную скорость и спустилась с небольшой горки. Предстоял подъём «ёлочкой». Мозг давал чёткие команды. Я развела лыжи в стороны, упёрлась палками в подъём и начала подниматься.

Почти добравшись до вершины, я услышала сзади сопение. Женское любопытство подтолкнуло взглянуть на обладателя неровного дыхания. Мужчина…Так, как там кадрить-то надо? Я обернулась, улыбнулась и, аки сбитая птица, начала падать, палками задевая мужчину, вроде бы даже симпатичного. И не просто задеваю, а сбиваю как в боулинге. Лыжа за палку, палка за лыжу, катимся мы с ним странной лавиной к подножию спуска. А там лидеры гонки уже подгребают.

Увидев их спины, мужчина стал распутывать наш сплетённый из лыж, палок, ног и рук клубок. Он резко рванул руку и нечаянно локтем попал мне в лоб. Из моих глаз вначале вылетели искры, а следом брызнули слёзы. Я чувствовала, как на лбу вырастает рог.

– Ой, простите, – заволновался мужчина, – я даже не знаю, как это получилось. Надо что-то холодное приложить.

Он быстро слепил снежок и приложил его к моему наверняка уже радужно-синему рогу. Я сидела и не знала —то ли плакать, то ли смеяться. Задача выйти на охоту и добыть себе мужика как бы выполнена. Но вот стать единорогом в планы не входило.

– Вам, наверное, надо бежать? – спросила я. – Я могу и сама снежок подержать.

– Да нет, уже незачем мне бежать, – махнув рукой, сказал мужчина, – я уже три года был бессменным чемпионом. Три года назад у меня умерла жена, и чтобы унять боль утраты и занять голову, я пришёл на лыжную трассу в парке и победил. Потом втянулся, и вот до сегодняшнего дня меня никто не мог обойти.

– Простите, – я отвела взгляд и почувствовала, что краснею, – я вам всё испортила.

– Да нет, ничего вы не испортили, – улыбнувшись, сказал он, – сегодняшняя гонка стала благодаря вам очень забавной. Меня зовут Алексей. А вас?

– А меня – Аня, – сказала я и почувствовала, как румянец проступил на щеках.

– Надо вставать, Аня, а то простудимся.

Алексей распутал наши лыжи, помог подняться, и мы тихонько двинулись к финишу. По дороге рассказывали друг другу забавные истории и смеялись.

– Ну что, спортсмены, а вот и подходят к финишу наши последние участники и среди них – чемпион наших прошлых соревнований Алексей Быстрых. Сегодня он финиширует последним, но посмотрите на его счастливое лицо! Его улыбка напоминает нам о том, что главное в соревнованиях – не победа, а участие.

Ко мне подбежала Нинка.

– Мать, ну ты где потерялась? И откуда у тебя такой замечательный рог? С тобой всё хорошо?

– Со мной всё отлично.

Алексей коснулся моего плеча и протянул сосновую шишку.

– Аня, в память о нашем падении я дарю вам эту сосновую шишку. И я хочу пригласить вас на свидание, вы же не против?

Мы обменялись телефонами, и он ушёл, а я поднесла к носу шишку и вдохнула её сосновый аромат. И всё-таки Нинка права – мы были одинокими, потому что не занимались спортом.

Один день из жизни города N

Ирина Трушина @irinatru.writer

В городе N снова буйствовал вирус. Границы давно на замке. Мимо злых городничих не проскочит и блоха.

С утра объявили новую цифру – более тысячи заболевших. Вируса никто не боялся, все давно устали от постоянного страха и перестали сопротивляться. Оставалось просто ждать и молиться. Тем, кто ещё верил.

Люди на улицах шарахались друг от друга, как от вампиров или оборотней. Никто не верил в помощь N-ской медицины, которая только и умела, что ставить пиявок и пускать кровь безо всякой надобности.

Давно позабыта практика семейных и участковых врачей, зато вовсю процветало сарафанное радио, где делились всем: советами, вариантами снадобий и контактами гробовщика. На всякий случай. Последняя информация пользовалась особой популярностью.

Думаю, даже появление Спасителя никого бы не удивило, настолько люди смирились с неизбежным.

Санитары леса вели приём исключительно по понедельникам, один час в неделю. Никто не знал, когда этот час наступит. Многие пытались вальнуть противника, чтобы в нужный момент первыми стоять у покосившейся двери с красным крестом.

Василий был атеистом. Он рано потерял родителей и давно перестал верить в чудеса. Единственное, во что верил точно – это в себя. Василий любил размышлять о светлом будущем, о том, как не станет никаких болезней и люди смогут обходиться без врачей и лекарств. Несмотря на то, что жил он на самом верхнем этаже в крохотной комнатушке, еле-еле освещаемой тлеющей лучиной. А ещё он тайком писал картины.

Любимым цветом художника стал цвет надежды. Зелёные луга и поля с лёгкостью появлялись из-под кисти мастера, возрождая желание жить и творить. А разве это не обыкновенное чудо?

В понедельник по городу распространился слух, что Василий исчез.

Творец и Муза

Каким же был наш художник?

Внешне Василий ничем не выделялся из толпы. Серое пальто, слегка небритый вид, наскоро замотанный шарф. Зимой вечно кутался, как будто хотел защититься ото всех и вся. Вид художника говорил о его безразличии к прелестям окружающего мира и о том, что думали о нем другие. Почти всегда Василий обитал в своих фантазиях. В них сбывались мечты и оживали таинственные образы, хранящиеся в подсознании.

Василий всегда пользовался вниманием женщин. Чем он брал слабый пол, оставалось загадкой, но каждые выходные в «галерее» (так художник в шутку называл свою каморку) появлялась новая натурщица. Заметьте, девушки никогда не повторялись.

Под звуки «Времён года» Чайковского в мастерской творилось волшебство. Суровые серые будни как будто растворялись с каждым взмахом кисти. Недаром Василий носил звучную фамилию – Цветков.

Немногочисленные друзья не представляли Василия без работы. Повсюду с ним путешествовала дорожная сумка, полная эскизов и набросков. Он мог остановиться посреди проспекта, достать блокнот и начать рисовать. Василию даже дали прозвище «карнетчик» (от французского слова «carnet» – блокнот). Пару раз он чуть не угодил под копыта лошади, когда, замечтавшись, переходил улицу.

Родных в городе у Василия не было, помощи ждать неоткуда, поэтому приходилось браться за любую работу. Краски сами себя не купят, да и за каморку каждый месяц вынь и положь пять с половиной рубликов хозяйке. Василий мечтал писать иконостасы, хотя считал себя человеком неверующим. Вот только модели подходящей не находил.

Всё изменил его величество Случай. В воскресенье в дверь мастерской постучали.

– Это вам нужна натурщица? Меня зовут Лиза.

Препятствие

Шло время. Муки совести обвили нашего героя, словно лианы. С одной стороны, каждый свободный миг Василий бежал в мастерскую работать над портретом Лизы. С другой – он не получал от этого занятия ни гроша, а скорее, наоборот. Лиза была настолько прекрасна, что художник откладывал последние деньги, чтобы заплатить ей за позирование.

В понедельник утром хозяйка пришла за очередной оплатой.

– Извольте заплатить за этот месяц или пакуйте ваше барахлишко и убирайтесь ко всем чертям! – выдала она, громко хлопнув дверью.

Угроза выселения становилась вполне реальной. Василий понимал, что готов рисовать Лизу в самом глухом подвале, но холст и краски требовали бережного отношения.

Василий сходил с ума по Лизе. Однажды он случайно дотронулся до её бархатной кожи и пропал. Даже стихотворный дар проснулся:

«Ваша красота как цветок, как весна, как пожар,

Вашими устами да пить нектар,

Вы моя богиня, муза во плоти,

Рисовать вас вечно – мой мотив!»

Но Лиза по-прежнему была холодна. К тому же художника терзала мысль о моменте окончания работы над портретом. Потерять Лизу он боялся большего всего. И, как оказалось, не зря.

Медальон

Лиза хранила тайну. Девушке нельзя влюбляться по-настоящему. Давным-давно на женскую часть семьи наложили заклятье. Как только женщина влюблялась, то исчезала навеки. Так пропали мать и бабушка. Никто в семье ни разу не поднимал эту тему. Лизу вырастил отец, который берёг единственную дочь как зеницу ока.

Увидев художника, рисующего закат на Невском, у девушки ёкнуло сердце.

– Мне нельзя влюбляться, мне нельзя влюбляться! – твердила она снова и снова. Но сердце не слышало голос разума.

Лиза проследила, какие места посещал художник, и узнала адрес мастерской. Натурщица нуждалась в деньгах. Её отец ничего не знал.

Василий нравился ей всё больше и больше. Лиза тонула в аромате белых пионов, которые дарил мастер. Захотелось преподнести ответный подарок. Лёгким движением руки Лиза сняла с шеи медальон и протянула художнику.

– На память! – произнесла она. – Чтобы никогда не забывали.

Это казалось Василию невозможным. Он будет хранить медальон как сокровище.

Портрет закончен. Художник вышел помыть кисти, а когда вернулся, любимой в мастерской не оказалось.

Василий запаниковал. Играть в прятки не хотелось. Лиза не оставила адреса. Неделю мастер горевал, потом собрал вещи, расплатился за каморку и исчез.

Позже в комнате обнаружили открытый медальон, а в нём две фотографии – художника и его Музы.

В городе N по-прежнему бушевал вирус, но влюблённых это не волновало. Они счастливы и вместе. Навсегда.

Вечный постовой

Жанна Петрова @zhannulka_pv

– Ну здравствуй, бессонница, подруженька моя многолетняя, – кряхтя и тяжело садясь в кровати, сказала Валентина Петровна. Ногами поискала тапки возле кровати, и, сунув в них ноги, пошла на кухню. – Каждую ночь ты ко мне приходишь, будишь и заставляешь идти к окну. Ох-хо-хо, я как вечный постовой, несу службу сторожевую.

Валентина Петровна поставила чайник на плиту, взяла с полки любимую чашку, опустила в неё пакетик с чаем. Чайник призывно засвистел. Налив в чашку кипятку, Валентина Петровна выключила свет на кухне и уселась на табурет возле окна.

– Сёдня, чёй-то тихо, – отхлебнув чай сказала Валентина Петровна, – ни души. Слышь, бессонница, может, спать пойдём?

В тишине ночного двора послышались шаги. Валентина Петровна прислушалась. Одни цокали и быстро семенили, явно женские. А сзади догоняли тяжёлые, мужские. Валентина Петровна надела очки и, затаив дыхание, всмотрелась в окно. Появилась девушка в красном платье, в туфлях на высоком каблуке и с маленькой сумочкой. Она пыталась бежать, но каблуки не давали это сделать. Сзади её нагнал молодой человек. Он схватил девушку, зажал ей рот и потащил в парк напротив. Жертва пыталась кричать, вырывалась, но парень словно в тиски сжал её и нёс прочь от любопытных глаз.

– Ты посмотри, чё деется! – Валентина Петровна открыла окно и закричала своим зычным голосом: – Эй, маньяк! А ну, отпусти девчушку! Куды понёс?! Я ить тебя вижу, вона ты в белой футболке и не прячься за кусты! Полицию вызываю!

Валентина Петровна достала телефон и набрала номер. В телефоне слышались гудки, и наконец-то прозвучало сонное: «Алло».

– Митя, сынок, я тебе девушку хорошую нашла, красивую, стройную – всё, как ты любишь…

– Валентина Петровна, ночь на дворе, какая девушка?!

– Хорошая, Митя, хорошая девушка, только если не поторопишься, её в парке маньяк изнасилует. Беги скорее спасай, а я полицию пока вызову.

Она положила трубку. Из подъезда выскочил взъерошенный парень в одних трусах. Посмотрел в сторону парка, поднял голову и крикнул.

– Где?

– Да вон он, в белой футболке, его издалече видать, она в красном платье. Беги, Митя, беги!

Парень метнулся в парк.

– Алло, полиция! Да, это снова Валентина Петровна, и да, мне снова не спится, в отличие от вас. Да, у нас снова ЧП, а вернее изнасилование. Нет, не меня, а жаль! Вы не острите, а приезжайте, адрес знаете.

Она положила трубку и снова всмотрелась в темноту парка. В парке слышалась возня, испуганное взвизгивание девушки.

– А ну, стой, извращенец! – кричал Митя.

Через минуту всё стихло. Из парка вышел Митя с девушкой, которую вёл за руку. В другой руке он нёс какую-то тряпку.

– Митя, веди горемычную сюда, я ей капель спокоительных дам. Да полицию подождём.

Молодые люди зашли в квартиру. На девушке было немного порванное и испачканное платье, В растрёпанных волосах застряли травинки и листья. У Мити из разбитой губы сочилась кровь.

– Найдёте же вы, Валентина Петровна, приключений на ночь глядя.

– Да ладно тебе, Митя, зато девушку спас. А маньяка-то упустил, это плохо.

– Да ладно. Мы пока боролись с ним, я штаны с него стянул вместе с труселями. Далеко не убежит босиком да без порток. Полиция приберёт.

Митя был доволен собой и широко улыбался. Девушка смотрела на него с благодарностью и восхищением.

– Ты, Митя, иди свои портки надень, а то неприлично в исподнем-то перед нами тут стоять.

– Ой, – спохватился Митя, – я же в чём был, в том и побежал. Я сейчас!

Митя выскочил из квартиры, а Валентина Петровна проводила ночную гостью на кухню, налила ей чая. Вскоре вернулся Митя. За чаепитием девушка рассказала, что встречалась с парнем и он пригласил её в клуб. А там напился и в туалете занялся любовью, с другой девушкой. Юля, а именно так звали гостью, их застукала и, разрыдавшись, убежала из клуба куда глаза глядят. Очнулась, только когда оказалась в нашем районе, и тут за ней увязался маньяк.

Полиция всё не ехала…

– Знаете, ребята, – сказала Валентина Петровна, – Митя, бери Юлю и проводи её домой, а я полицейских сама встречу.

Утром в дверь Валентина Петровна позвонили.

– Кто там?

– Полиция.

– Вас ночью ждали, – проворчала Валентина Петровна, открывая дверь стражам порядка, – а сейчас вы уже не ко двору.

– Как смогли, так и приехали! Вам, Валентина Петровна, к врачу надо. Вам каждую ночь то грабители, то маньяки мерещатся. Нас только попусту вызываете.

– Так а вы каждую ночь словно отряд медленного реагирования приезжаете только утром. Как ленивцы.

– А за оскорбление при исполнении можно вас, Валентина Петровна, и задержать. Как нарушительницу порядка, – и в подтверждение своих слов полицейский достал наручники.

На лестничной клетке послышались шаги. Полицейские словно по команде вытянулись в струну и, отдав честь, отрепетированно сказали:

– Здравия желаем, товарищ генерал!

– Вольно, – сказал появившийся в дверях генерал. Из-за его спины выглядывала и приветливо улыбалась Юля. – Что здесь происходит?

– Да вот, бабка хулиганит, – отрапортовал полицейский, – каждый день ложный вызов. Вот и сейчас вызвала, сказала, что маньяк девушку в парке насилует. Мы парк прочесали, а никого нет. Старческий маразм.

Генерал улыбаясь повернулся к Валентине Петровне.

– Позвольте представиться, Генерал Разумовский Геннадий Николаевич, я отец Юли. Пришёл поблагодарить вас, Валентина Петровна, за спасение дочери.

– Приятно познакомиться, товарищ генерал. Да вы не стойте в дверях, проходите на кухню. Юленька, проводи папу, а я сейчас с полицейскими закончу и к вам присоединюсь.

– Нет, Валентина Петровна, – сказал генерал, – это я сейчас с полицейскими закончу и присоединюсь к вам.

Генерал сурово посмотрел на полицейских.

– За мной! – скомандовал он.

Старый фонарь

Мария Шеломенцева @mary_prano

Тихий зимний вечер. С неба мягко и неторопливо падал снег. Из динамика уличного радио доносилась тягучая и плавная мелодия. На лавочку со вздохом присел дворник. Медленным взглядом он провожал тех редких прохожих, которые торопились домой после унылой работы. Каждый вечер он любил наблюдать за торопыгами и придумывать сюжеты из их жизни.

Вон та рыжая спешит к детворе, которая встретит её радостными криками. А вон тот мужичок шаркает и не спешит в пустую однушку.

Дворник не заметил, как мысли перетекли к его собственной жизни. А правильно ли он её прожил и был ли в ней смысл?

Взгляд привлёк тёплый свет от старого фонаря, который старик помнил ещё со времён своего детства. Этот фонарный столб – самый старый и особенный среди остальных, можно сказать, уникальный.

Ещё дед рассказывал, что этот фонарь изготовил на заказ известный мастер по ковке. Когда-то это старинное творение было величественным, сверкающим, статным.

Сейчас же он выглядел уныло: под потрескавшейся краской виднелись десятки перекрашиваний, стёкла разбиты непогодой и бессовестными хулиганами. Как-то в столб въехал зазевавшийся водитель, отчего фонарь покосился и, казалось, вот-вот упадёт. Так он и стоит погнутый, мол, не падает и ладно.

Старик невольно увидел себя в этом дряхлом фонарном столбе. Такой же разбитый и потасканный временем.

– Что ж, Светильщик, пора тебе на покой. Вон как загнулся, однако до сих пор продолжаешь гореть, – с грустью усмехнулся старик. – Завтра-то ремонт начинается, заменят вас всех на новые, не пожалеют.

Встав с лавочки, старик в последний раз бросил взгляд на фонарь и обратился к нему с немым вопросом: «Так в чём же был весь смысл нашего бытия?..»

Фонарь словно услышал мысли старика, моргнул и будто бы засиял ещё ярче – его пламя ярко и настойчиво разогнало тьму вокруг и в мыслях старика. Дворник понял, что они оба светили этому миру. Фонарь всегда был ярким, несмотря на невзгоды и трудности. Скольким людям он освещал путь в ночи, был ориентиром в кромешной тьме, дарил свой свет и ничего не требовал взамен? Дворник так же бескорыстно помогал людям вокруг и по-своему был для них светом, не давал падать духом в трудностях и поддерживал. Их с фонарем существование нельзя было назвать бессмысленным.

В кармане завибрировал телефон:

– Слышал новости? Начальник позвонил и сказал, что замена фонарей на твоём участке отменяется. Народ против. Типа местная достопримечательность, реставрировать будут для истории. Так что завтра выходной отменяется.

Не отрывая взгляд от фонаря, дворник положил телефон обратно в карман и улыбнулся, сказав:

– Ну надо же, как бывает… Значит, ещё посветим.

А я?

Инна Фохт @innafocht80

Как модно нынче подводить итоги

И планы рисовать на год вперёд.

А я же себя чувствую убогим.

Мне кажется, напрасно жизнь идёт.

Я удивляюсь, как всё успевают?

Иль не работают они, или не спят?

Но в большинстве своём-то привирают.

Короче, правду всю не говорят.

«Во мне два я – два полюса планеты!» —

Высоцкий в голове моей поёт.

Всё учится чему-то кто-то где-то.

Под мой же камень речка не течёт.

И снова мысли: «Всё, меняюсь! Надо!

Пора за дело взяться, наконец!»

По телеку идёт Олимпиада:

Терентьев Саша – бронза! Молодец!

Виктор Уайльд – медаль на сноуборде!

Все чемпионы. Я бы так не смог.

Но думаю: «И я хороший вроде?»

Вчера жене сам починил сапог.

И дочке я с учёбой помогаю,

А сыну летом подарил мопед.

Я ж, как умею, путь свой пролагаю

Среди потерь, ошибок и побед.

У каждого свой путь неповторимый,

И каждый счастье для себя найдёт…

Жена тихонько скажет мне: «Любимый».

Я ей в ответ: «Сокровьишко моё!»

Чуть свет меня проводит на работу,

А вечер всей семьёй мы проведём.

Придут друзья на крепкий чай в субботу.

Так пролетает жизнь, день за днём.

Пусть у других богаче, интересней,

Разнообразней, проще говоря.

Но кто из нас счастливей – неизвестно.

Ведь ничего не происходит зря.

Вот говорят: «В сравнении всё познаёшь».

Какая чушь! В сравненьи пользы нет,

А в зависти отрады не бывает.

Есть лишь в тебе тот самый яркий свет.

Последний закат

Света Егорова @sveta.egorovaa

Красный диск солнца клонился к горизонту, заливая розоватым светом бескрайнюю снежную равнину. Мороз крепчал. Начиналась метель. Порывы ледяного ветра заметали снегом окоченевшие трупы солдат…

Уставшие и сломленные войной люди собрались вокруг костра. В их глазах отблески огня были словно искорки затухающей жизни. Они уже смирились с судьбой.

– Надежды никакой нет, господин офицер. – Молоденький немецкий солдат дышал на обмороженные пальцы, пытаясь хоть как-то согреться. – Мы окружены русскими. Отсюда не выбраться. Боеприпасы закончились.

Обер-лейтенант молча кивнул, протягивая дрожащие руки к догорающему костру. Он и сам прекрасно знал, что его маленькому отряду сегодня придёт конец…

На войне каждый солдат мечтает вернуться домой, к семье. Но если судьба распорядится иначе, то лучше геройская смерть – от пули в бою.

Но сейчас молодых солдат из отряда обер-лейтенанта Пауля Шнайдера забирала вовсе не война.

Зима…

Пауль на дух не переносил это время года. Ненавидел лютые морозы. Чувствовал отвращение к снегу и белым сугробам, в которых навечно остались лежать его люди.

А ведь всего сутки назад было жарко. Очень жарко. В смертельной схватке немцы бились словно львы, не жалея ни себя, ни врагов. Но русские всё же были сильнее. Они, словно машина смерти, сметали всех на своём пути.

В ожесточённом бою солдаты Вермахта потерпели поражение. Русские вытеснили немцев в поле и окружили, лишая возможности прорваться. Пленные им были не нужны. И патроны советские солдаты тратить не хотели. Поэтому им отдали приказ ждать, пока природа сама не ликвидирует фрицев.

Без продовольствия и боеприпасов, а главное, без тёплой одежды, они сидели уже вторые сутки. Раненые погибли в первые часы после боя. Замёрзли. Многие из оставшихся в живых не пережили холода прошлой ночи.

Чтобы хоть как-то согреться, живые снимали одежду с мёртвых.

Ещё совсем недавно бойцы Вермахта смеялись и шутили. Хвастались, у кого больше крестов на груди. Теперь они длинными рядами лежали под толстым слоем снега. И некому было поставить кресты над их могилами…

Поддерживая костёр, отчаявшиеся люди жгли даже самое дорогое – фотографии и письма родных… Ничего не осталось. Огонь потух…

Пауль знал: когда погаснет последний тлеющий уголёк, мороз высосет жизнь из каждого его солдата. Кровь застынет в их жилах, а белые лица покроются инеем.

Погруженный в мрачные мысли, он думал о смерти. Нет, страха не было. В каждом бою смело бежал ей навстречу, глядя прямо в глаза. И старуха с косой, пощадив в сражениях, пришла в страшный, морозный вечер. Вот она ходит по его отряду и прикосновением ледяной руки забирает души парней.

Обер-лейтенант готов был поклясться, что видит её призрачный силуэт в бушующей метели. Видит, как она подходит к нему, шурша белым саваном, и протягивает костлявую руку…

Внезапно он почувствовал, как тепло разлилось по телу, возвращая к жизни. Открыв глаза, Пауль увидел цветущий сад. Деревья, усыпанные сочными, пропитанными жарким солнцем фруктами. Среди раскидистых яблонь, в плетёном кресле сидела его прекрасная жена Марта. Её белокурые локоны, выбившиеся из причёски, развеваются на ветру. Заметив Пауля, она ласково улыбается и машет ему. Их детки, пятилетняя Грета и двухлетний Герман, играя в салочки, резвятся, бегая босиком по зелёной лужайке. Счастливый детский смех согревает продрогшую душу обер-лейтенанта. Заметив папу, малыши со всех ног бросаются обнимать его. Пауль чувствует любовь родных и тепло… Тепло ложащегося на кожу летнего загара. Улыбаясь, он снимает с себя военный китель и отбрасывает в сторону. Счастливый отец берёт на руки детей и идёт в раскрытые объятия жены…

Февральский мороз ледяными щупальцами пробирается под кожу едва живых немецких солдат. Он крадёт тепло их тел, по капле отнимает жизнь. Внезапный порыв ветра с завыванием закружил миллионы колючих снежинок. Но теперь, падая на лицо обер-лейтенанта Пауля Шнайдера, они больше не тают…

Огонёк

Мария Шеломенцева @mary_prano

Темнота… Я в комнате? Что это за помещение? Как-то зябко тут, бр-р-р. Нет, я точно не в комнате. И вообще, почему я не чувствую опоры? А-а-а, так я в каком-то пространстве!

Куда же мне лететь? Куда двигаться? Нет ориентира, я в растерянности… Ладно, тогда буду просто лететь вперёд. Только вот где именно этот «перёд»?

Начинаю двигаться, чувствую, что получается. Только вот правильно ли я выбрала направление? Вдруг нужно лететь в обратную сторону?

Останавливаюсь.

С интуицией у меня всегда плоховато, обычно я выбираю то, что противоположно правильному. Так верно ли я выбрала путь? Куда он меня приведёт?

Начинаю метаться из стороны в сторону. Куда же я летела?..

Хотя какая разница, ведь всё здесь одинаково. Верх, низ, право, лево… Здесь не существует подобных понятий.

Хех, ну, смысла стоять на месте нет, нужно двигаться. Лечу дальше…

…Сколько времени уже прошло? Часы? Минуты? Дни? Года? Или секунды? Ничего не происходит… Только начинает казаться, что темнота становится всё мрачнее и гуще.

Холод тоже не уходит. Хочется тепла, хоть немножко. Но откуда его взять?

Что-то мелькнуло! Или мне показалось? Нет, не померещилось, действительно что-то блеснуло!

Пытаюсь лететь быстрее, чтобы не упустить из виду это странное свечение.

Наконец-то догнала! Это искорка, такая маленькая, но даже от неё чувствуется заметное тепло. Так хорошо и спокойно…

Приятно…

Тянусь к ней, но не трогаю, боюсь, что случайно погашу. А ведь сейчас это самое дорогое, что у меня есть.

Ой! Она увеличилась! Теперь это огонёк. Такой красивый, хочется любоваться им вечно…

Он увеличивается! Становится теплее, но не телу, а душе.

Чувствую, что начинаю привязываться к этому маленькому светлячку. Очень хочу коснуться его, но боюсь. Что тогда случится? Обожгусь или он погаснет?.. Второго боюсь больше. Ведь теперь я не одна, теперь у меня есть он! Мой любимый Огонёк!

Вдруг он превращается в круглую сферу неопределённого цвета, но мне кажется, что ничего прекрасней я никогда не видела и не увижу!

Этот шар света плавно приближается ко мне. Тихонько касается моей груди. Я с удивлением смотрю, как тёплой волной Огонёк заполняет пустоту в моей груди – мы становимся единым целым, наконец-то приходит наполненность и осознание своего пути. Теперь светилась Я.

Я обрела Себя и готова светить для тех, кто блуждает в холодной темноте.

Игры 21-го века

Денис Андреев @waukeenson

Выстрела эхо

Бьётся израненной птицей.

Неба прореха,

Рядом – такие же лица,

Маски, костюмы

И за плечами винтовки.

Голос фон Блюма:

– Кто из нас гений сноровки?

Сложность масс-старта:

Выжить в мороз и метели.

Термос и карта,

Тают остатки недели.

Словно из стали —

Мы не боимся нагрузки!

Сразу отстали

Финн, Итальянец и Русский.

Голос фон Блюма:

– Наши винтовки точнее,

Цедит угрюмо:

– Легче, надёжней, кучнее!

Вьётся позёмка,

Трасса петляет змеёю.

Сказано ёмко:

«Германия за Тобою!

Без промаха бей!

Бей!» Начинает смеркаться!

Противники злей,

Будут петлять, спотыкаться,

А вот и рубеж!

– Герр фон Блюм на позиции…

Отважен и свеж,

Бережен к амуниции.

Рамка прицела.

Скоро – мишени, пристрелка.

Замерло тело,

Сердце, встревоженной белкой.

Цвета маренго

Сфера орбит и созвездий.

Выстрел! На сленге:

– Первый. Ангел Возмездия.

Кроличья лапка

Болтается на антабке¹.

Слышал, как бабка

Шептала такой же бабке:

– Черти лесные!

Вот те, ей-богу, Петровна!

С бычьею выей²

Встал из сугроба, огромный,

Гонит другого,

Судя по говору – финна,

Следом – монголы…

За самоваром старинным

Бабки шептали.

Вьюга, бела и огромна,

Скрыла от взора

Первую ночь биатлона.

***

Мёрзнут ладони.

Воспоминания детства:

Розовый слоник,

Синий щенок по соседству.

– Я самый меткий!

Сбил снегиря из рогатки!

– Ты, как все детки,

Маленький, мерзкий и гадкий!

Это Матильда,

Вечная горе-сестрица:

– В чём провинилась

Та беззащитная птица?

Зрелость и юность

(Под нарастающий иней):

– Мы, гитлерюгенд³,

Связка отмеренных линий!

Первые стрельбы:

– Прецизионщик⁴, не спорю!

Склонами Эльбы,

Пеной Балтийского моря

Перековало

Из мальчугана в солдата…

Этого мало,

Эпоха не виновата —

В зимнем Китае

Вайдель⁵ закроет мишени.

Медленно тают

Память и связь поколений —

Только до Вайдель

Семьдесят зим олимпийских.

Запахи вафель,

Звуки напевов альпийских

Всё это в прошлом…

Чёртовы мёрзнут ладони!

Память дотошна —

Вот итальянец. Маркони.

Бронзовоглазый,

Шумный любитель оливок.

Промах? Ни разу!

Русские дышат в затылок!

Гонка пасьюта,

Выстрел в позиции лёжа.

Меньше минуты,

Дрогнет морозом по коже

И затаится

Между снежинок и чисел

Громкий, смертельный,

Страшный, как ненависть,

Выстрел!

***

Выбили финна.

Закончилась Талвисота⁶.

Снегом и глиной

Снова засыпало Отто.

Русские лупят,

Не уходя с позиции —

Как это глупо!

Некогда думать и злиться:

– Это бесчестно!

Вы словно дикие звери

Скрылись в подлеске!

Вздрогнули сосны и ели

Сыпятся ветки,

Мимо прошёл бронебойный.

– Малые детки!

Запах насыщенно-хвойный

Перемешался

С копотью, гарью и смрадом.

«Verdammte scheisse!⁷»

Тут же накрыло снарядом.

Дрожью и стуком —

Зубы как будто на марше,

Дёрнуло ухо.

Вот и противник! Постарше,

Сильное тело,

Палец коснулся затвора,

Рамка прицела,

Далее – пуля и порох.

Далее – выстрел,

Вспышка и новые крики.

Отто спокоен.

Отто взбешённый и дикий.

Отто как демон!

Снова спокойный и чистый.

Цифрами слева:

Десять очков за убийство!

Скоро итоги:

Лавры на кудри седые

Отто фон Блюма.

Резвые и молодые

Даже не в топе!

Сводные счёт и таблица

Скажут Европе:

– Эти запомните лица!

Это герои,

Дети мечты и свободы!

Сила, здоровье,

Мыслей обильные всходы!

Мы подключаем

Чувства отличного сорта!

Волк с горностаем —

Герб виртуального спорта.

***

Я исчезаю.

Первый в таблице рекордов!

Волны вай-фая,

Рядом какие-то морды,

Красные ксивы,

Деньги и бронежилеты.

Как же тоскливо,

Это последнее лето,

Судя по нормам

И по абзацам контракта.

Новой реформы

Сцена последнего акта:

«Будете стёрты.

Жизнь без логинов, страничек…»

Старые шорты,

Кухня, с рисунками птичек,

Запах попкорна,

Лето, две тысячи сорок.

Сяду покорно,

Жизнь принимая за морок.

Это вербовка —

Нет ни семьи, ни кредитов,

В пальцах подковка,

Фраза глупа и избита:

– Что со мной будет?

Скажут итоги и числа —

Ночи и судьбы,

Тех, кто играет нечисто.

Суть экономик —

Игры, как будто в реале,

Карточный домик

Рушится, словно в аврале.

И по указу

Высших Советов и фракций

Надо не сразу,

Но как-то переключаться.

Новых проектов

Тендер открыт и запущен:

Голопроектор.

Кибер трансгендер-ведущий,

Но побеждает

(Сердце разрезало бритвой!)

Шоу в Китае:

«Сверхолимпийская битва».

Сто пять игроков,

Бой со смертельным исходом,

Здесь без дураков!

Горы, пустыню и воды

Пересекают

По правилам биатлона.

Кто выживает —

Слава и деньги огромны!

Если же в матче

Кто-то нечестно играет,

То нужен сто пятый, Палач.

Это… я.

Закрываю глаза.

Исчезаю.

Сога Ханес

Катя Епифанова @katriness.vibes

На пыльных тропинках далёких планет останутся наши следы.

В. Войнович

Инженер вошёл в комнату и остановился возле двери. Мальчик только проснулся и, свесив ноги с кровати, что-то писал в блокноте. В комнате царил хаос – валялись металлические детали, скомканные листы с чертежами и тюбики из-под белковой пасты.

Оврэим Кулл был первым существом, которое Сога встретил на планете Скала два года тому назад. И как он решился зайти в портал? Оврэим тогда работал штатным инженером и прилетел на плато Синего дракона закрыть образовавшийся разлом между мирами. На планету и раньше заносило безумных путешественников и искателей приключений, которые не страшились неизвестности и жаждали новых впечатлений. Инженер ничуть не удивился, заметив фигуру в разломе, но его поразило сходство мальчика с… собой. Синие волосы, бледная кожа. Сога выглядел точно как коренной житель Скалы.

– Я вчера немного перебрал, Чарли, – сказал Сога, не поднимая глаз.

– Был какой-то сбой? – спросил Оврэим.

– Подёргивалась левая рука.

Инженер прошёл по комнате, рассматривая чертежи, висящие на стенах. Пару раз споткнулся о металлолом на полу, покачал головой и ткнул пальцем в один из чертежей:

– Ты уверен, что это сработает?

– Я проверил, учитель! – Сога надел спортивный комбинезон и вышел из комнаты. Робот Чарли, стоящий в углу, последовал за мальчиком. Тяжёлыми железными шагами он шёл по следам, в точности воссоздавая движения хозяина.

С виду безжизненная и холодная планета таила в своих недрах огромные подземные города. В одном из них жил мальчик с Земли по имени Сога. Под покровительством наставника Оврэима он собирал робота для участия в Олимпийских играх. Битва роботов – грандиозное событие, лицезреть которое собирался весь высший свет планеты, а также гости из соседних галактик. Битвы проходили в столице Отренстен – в самом центре, в громадной пещере, вырубленной в синем минерале.

Трибуны арены разделены на восемь секторов, для будущих инженеров и гладиаторов был выделен зелёный сектор. Мальчишки с нетерпением ждали начала игр, бурно обсуждали участников и втихую делали нелегальные ставки. Между рядами катались роботы-официанты, продающие космические сладости и напитки. А на входе гостей встречал автомат с сувенирами – мини-роботами, фигурками известных бойцов и старинными книгами о гладиаторах, привезёнными с Земли.

Красный сектор занимали инженеры и почётные гладиаторы, уже не имеющие возможности участвовать в играх, но часто выступающие в роли наставников. Самый почётный, не знавший поражений гладиатор Рохул занял центральный трон и терпеливо ждал, когда протрубят гракасы – трубы из рогов грака. Это огромное свирепое животное с шестью парами рогов. Граков разводили в соседней галактике, на планете Джинард, куда по окончании Олимпийских игр отправится большая часть зрителей, чтобы лицезреть Великие битвы граков и привезти домой сувениры из рогов и костей этих величественных животных.

От арены огромной подземной паутиной расползались коридоры, по одному из которых сейчас шёл Сога в сопровождении своего наставника Оврэима. Звук шагов разносился эхом по коридорам и расщелинам, что настораживало живущих внутри скал мелких паразитов и грызунов. Из стены выскочили две чёрных крысы. В два прыжка они пересекли широкий коридор и нырнули в трещину напротив.

– Чёрная крыса – к удаче! – сказал Оврэим.

Возле ворот арены уже толпились гладиаторы с их роботами и наставниками. Сога и Оврэим заняли место на именном диване наставника. Мальчик начал последнюю проверку. Робот чётко выполнил все команды и встал в боевую стойку. Кинжалы наточены, колчан полон стрел – Чарли готов! Чёрная, натёртая до блеска броня робота отражала свет свечей, факелов и силуэт мелкого существа, приближавшегося к ним.

– Твой робот выглядит так, будто ты его нашёл на свалке битых! – засмеялся Ним – мелкий розовый мальчишка, похожий на поросёнка.

– Зато я его сам собрал, без помощи папочки.

– Ты не имеешь право даже говорить о моём отце! – завизжал Ним. – Он главный в красном секторе! А про твоего ходят слухи, что он среди черни, в секторе для отбросов! На тебя даже никто не ставит! Только шепчутся о твоём плебейском происхождении.

– Не обращай внимания. – Оврэим похлопал Согу по плечу. – Пусть разум твой останется чист, рука тверда, а намерение железно!

Хотел бы Сога, чтобы отец действительно был здесь, пусть среди отбросов, пусть в чёрном секторе. Но он бы смотрел… Он бы гордился. Возможно, когда-нибудь отец найдёт в себе силы простить ему побег, перебороть гордость. Возможно, когда-нибудь он займёт место на трибунах. И не где-нибудь, а в секторе для высших рас…

Мысли перебил звук гракасов, к ним присоединились кеилале – барабаны из семенных коробок одноимённого цветка, собранного на планете Траллас. Зазвучал гимн Скалы. Музыка овладела мыслями существ, сидящих на трибунах. Было в ней что-то магическое, завораживающее. Запели дракайны, и зрители стали медленно двигаться в такт чарующей музыке.

Открылись ворота, и на арену вышел розовощёкий Ним. Важно вышагивая, он махал рукой направо и налево, тут и там отвешивая изящные реверансы. За ним следовал громадный красный робот с двуручным мечом за спиной. Гигант поднял руки, в которых сжимал голубое копьё. Робот, казалось, был столь же высокомерен, как и его хозяин.

– Показушник! – злобно фыркнул Сога.

– Прибереги эмоции для битвы, – спокойно сказал Оврэим.

Противником Нима был мальчик с Земли по имени Вик со своим роботом-саламандрой. Сога подружился с ним вскоре после прибытия на Скалу. Мальчишки часто проводили вместе время, летали на базы за запчастями и мечтали о славе, которая непременно долетит до родной планеты.

Вик подготовился к битве, саламандра перешла в боевой режим. Как только гракасы протрубили начало сражения, робот Нима молниеносно швырнул копьё и пронзил саламандре голову. Робот задымился и рухнул на каменный пол. Сога вздрогнул, толпа гудела, а Ним поклонился и покинул арену.

– Ну что, Землянин, ещё не поздно сдаться! – Ним осмотрел робота Соги. – Это что, кинжалы? Серьёзно? Ты думаешь победить моего Грестера этими зубочистками?

– Смейся, розовый, у меня есть секретное оружие… – начал Сога, но Оврэим жестом остановил его.

– Ври, да не завирайся! Секретное оружие, ха!

Наставник отвёл Согу в сторону, подальше от лишних ушей.

– Эмоции мешают тебе, Сога! Ты должен быть внимателен, молчалив и терпелив. Соберись!

– Да, учитель! – Сога закрыл глаза и вспомнил путь, что он проделал. Не зря же столько усилий потрачено. Нельзя дать эмоциям взять верх! Сога вспомнил первые месяцы на Скале. Он так скучал по дому, несмотря на то, что много лет страстно мечтал покинуть Землю. Обосновавшись на новой планете, Сога не забыл о родине и расспрашивал космических путешественников и торговцев, не бывали ли они на Земле. Вскоре мальчик с синими волосами был известен на весь Отренстен. В одном из пустующих зданий города Сога вырастил роскошный сад из привезённых с разных уголков вселенной семян и саженцев. Многочисленные друзья-путешественники любили захаживать в гости и непременно приносили с собой зелёные сувениры.

– Сога! Сога! – писклявый голос отвлёк мальчика от мыслей. – Я слышал, твой отец здесь!

– Это невозможно, – спокойно сказал Сога.

– Я сам не видел, но народ шепчется, – не унимался мелкий, похожий на ежа паренёк.

– Мы обязательно обо всём узнаем позже. – Оврэим по-отцовски положил руку на плечо мальчика. – Сейчас для нас главное – победа!

***

«Всё равно домой вернёшься! Там и получишь», – в голове возник голос отца.

Сога снова вспомнил Землю. Он всегда мечтательно смотрел на звёзды. Воображал себя космическим странником, путешествующим сквозь разломы и бреши во вселенной. Он заводил воображаемых друзей – причудливых инопланетных существ. Рисовал космические города, величаво вздымающиеся башни на фоне невероятных пейзажей, дикие планеты, где только-только зарождалась жизнь, а природа, ещё не тронутая разумным существом, величаво царствовала над всем живым. Где-то там, среди звёзд и туманностей Сога видел своё будущее.

«Всё равно домой вернёшься», – снова пронеслось в голове.

Пятнадцать лет мальчик провёл в маленькой деревушке на берегу озера Смуодал. Сога, единственный ребёнок в семье охотника и травницы, должен был пойти по стопам отца, стать поддержкой и опорой для семьи, но его тянуло на запад, туда, откуда дул ветер.

Однажды ветер изменился. Стал сухим. Его порывы обжигали лицо, а на земле оставались мелкие кристаллики. За несколько минут земля покрывалась загадочной бело-голубой пылью, которая явилась причиной ухода мальчика из деревни. Он искал источник. Рисовал карты, делал метки на деревьях и камнях и однажды утром тихо ушёл.

Сога миновал небольшую рощу, в которой прятался от отца, когда сбегал из дома, и вышел к Красной равнине. Так далеко он ещё не заходил. Никто не заходил. Он шёл среди рубиновой травы, изредка встречались кусты Суллы, и мальчик мог полакомиться её сладкими ягодами. Пару раз ему попадались болота и родник с чистейшей водой. Вскоре почва под ногами стала твёрже. Часто встречались большие валуны, среди которых мелькали белые шустрые змейки.

Когда Сога присел отдохнуть, за спиной раздался звук, похожий на рëв исполинского существа. Мальчик огляделся и увидел за одним из валунов портал – воздух будто порвался, и сквозь трещину струился сияющий голубой свет. Подул ветер, и вслед за ним из разлома посыпалась кристаллическая пыль. Подойдя поближе, Сога увидел синие скалы позади чистейшего голубого озера, над которым сияло белое солнце. Мир, открывшийся ему, показался таким родным и знакомым. Сога протянул руку. Голубая пыль с еле уловимым шелестом легла на ладонь.

***

Каждая победа Нима злила и одновременно тревожила Согу. Толпа на трибунах неистово завывала, требуя новых и новых жертв. Роботы рассыпались на части от одного лишь удара копья могучего Грестера. Противный розовощёкий мальчишка купался в славе. Важно расхаживая среди гладиаторов, готовящихся к битве, он не упускал возможности бросить пару язвительных слов. Он знал, как задеть чувства соперника и тем самым пошатнуть его уверенность.

Летели секунды, минуты, часы. Бой за боем Сога также побеждал. Собранный им робот был быстр, ловко уворачивался от противников, а молниеносные и точные удары его кинжалов наносили серьёзные повреждения соперникам. Он отыскивал слабые места и быстро перерезал жизненно важные контакты, отрубал железные хвосты и конечности.

Чарли был создан во многом благодаря Оврэиму. В тот самый момент, когда Сога вышел из портала, инженер увидел в нём силу, волю к победе. Несмотря на то что для мальчика этот мир был чужим и таинственным, Оврэим довольно быстро обучил Согу инженерному делу, и спустя год появился Чарли – тёмный воин. Благодаря травничеству в арсенал робота добавились яды, разъедающие металл. На поясе в небольших сосудах висели зелья слепоты. Робот бросал сосуд в ноги противника, и тот на пару минут терял зрение. А Чарли было достаточно пары секунд, чтобы броситься к жертве и отрезать ей голову.

В схватке с паукообразным роботом Чарли использовал сеть из растения Куо, которое Сога вырастил из семян, подаренных его ящероподобным другом – странником Кханом. Растение имело тонкие, но поразительно крепкие стебли. Прикасаясь к телу, Куо опутывал его, протискивался во все щели и обездвиживал. Паук неуклюже повалился на землю, и Чарли оставалось нанести лишь решающий удар.

– Мы близки к победе как никогда! – Сога прикоснулся к холодной и гладкой металлической руке робота. – Мы едины!

– Вы близки к провалу! – из ниоткуда возник мерзкий голос Нима. – Сдавайся, глупый Землянин.

– Заткнись, Ним! – Согу переполнил гнев и желание расправиться с гадким мальчишкой. Мысленно он уже победил. Представил хлюпающую от унижения физиономию розового засранца. Эта мысль пришлась Соге по душе, и он расплылся в хитрой улыбке.

Олимпийские игры близились к концу. Осталось четверо участников. Соге предстояла битва с Нимом. Его уже не заботило первенство, он жаждал свести личные счёты. К гулу толпы на минуту добавился оглушительный вой ветра. С потолка посыпались мелкие осколки минерала, и даже сквозь подошву толстых ботинок Сога ощутил вибрацию – по планете пронеслась стеклянная буря. Запахло хрустальной чистотой с еле уловимыми нотками имбиря.

«Это знак!» – подумал Сога. Та же мысль посетила и других гладиаторов. Бури были спонтанными. Некоторые считали их весточками от богов, другие – доброй приметой. Были и те, кто предрекал грядущий конец света.

Как только арену перестало трясти, раздались звуки гракасов. Оврэим взял Согу за плечи.

– Помнишь, что я сказал тебе, когда ты вышел из портала?

– Здравствуй? – сказал Сога, улыбаясь.

– Нет. Я увидел в тебе себя. Те же синие волосы. Та же бледная кожа. Я спросил, мой ли ты сын. Первая мысль, что пришла мне в голову, что ты явился из параллельной реальности. Той, где у меня есть сын. Но присмотревшись, понял, что ты человек. Тем не менее я всё ещё видел в тебе себя. Твоя сила граничит с безрассудством, а внутреннее спокойствие – с горячей кровью. Я знаю, ты сможешь справиться с эмоциями. Просто представь, что цель твоя уже достигнута.

И он представил. Сога вышел на арену с холодным сердцем. С несокрушимой верой в победу. Он обвёл взглядом трибуны и слегка поклонился, в то время как его противник плясал и кривлялся от непонятной мальчику радости.

Когда снова прозвучали гракасы, Чарли занял оборонительную позицию. Сога надеялся на предсказуемость оппонента. Слишком уж розовощёкий глуп для тактических приёмов. И он не ошибся. Грестер метнул копьё, которое со страшной силой пронеслось мимо Чарли. Робот был мал, но ловок. Он моментально пригнулся и выпустил во врага шесть стрел. Броня Грестера зашипела, и в металлическом корпусе появились оплавленные дыры.

– Ха! – закричал Ним. – Это как укус зюшника. Моему роботу это никак не повредит.

Не успел Грестер достать следующее оружие, как полое древко стрелы лопнуло и из трещины выползла стайка маленьких жучков. Последовал хруст других стрел, и полчище жуков устремились сквозь «раны» робота к жизненно важным системам. Они жадно грызли провода, вызывая одно замыкание за другим. Грестер сумел сделать лишь один шаг вперёд и с грохотом упал на каменный пол.

– Ха! – язвительно повторил Сога слова Нима. – Укус зюшника, говоришь? Твоему роботу это совсем не повредило.

Розовощёкий Ним покрылся красными пятнами и визжа, как свинка, убежал с арены. А Сога махал толпе руками, пытаясь разглядеть гостей. Единственный, кого он сейчас хотел видеть это его отец. Вдруг ёжик не обманул и он действительно здесь. Но звуки гракасов намекнули Соге, что пора уступить место другим бойцам. На арену высыпали маленькие роботы-уборщики и утащили Грестера в мусорный отсек.

У ворот победителя встретил Оврэим. И без того высокий и статный, от гордости за подопечного он вытянулся струной, его голубые глаза сияли от радости. Из-за спины учителя выглядывала его жена Ишитти и загадочно улыбалась.

– Наш милый Сога, мы так горды, так счастливы! – пропела Ишитти. – Пусть ты не наш кровный сын, но мы таковым тебя считаем. Мы безмерно рады быть сегодня рядом с тобой, но кое-кто ещё хочет поздравить тебя.

Ишитти посмотрела в сторону. Проследив за её взглядом, Сога увидел стоящего возле стены отца. Он улыбался.

Наш новый Уралмаш

Оксана Царькова @oksanatsarkovp

Утречко выдалось сегодня прекрасное. Три солнышка на небо выкатились – не закатишь их обратно. Припекают, однако. Выйду на улицу, доковыляю до теплички своей. За нашими жителями подгляжу, как они процесс производственный соблюдают.

Вот, например, Петрович поливает цветочки керосином. Пестики и тычинки Plumbum glans криво ухмыляются, но суррогат глотают.

– Простите, мои родные. – Петрович хотел погладить цветы рукой, но те хищно заскрежетали клыками. – Пятые сутки транспортник ждём, там ваш комбикорм и вообще.

Петрович горестно взмахнул руками.

– Чё? Жрать не хотят, окаянные. Так ты их навозом удобряй, а то ты зря топливо переводишь на этих оглоедов. Глядишь, дерьмо на добро пустишь, а не наоборот.

За спиной Петровича незаметно возникла старуха Плёткина. Вредная, как тысяча чертей, и нюх у неё на неприятности прямо-таки собачий.

Космическая колония «Новый Уралмаш» (КНУ) в системе Медузы, где я и другие колонисты обитают, совсем маленькая, но каждый индивид в ней, скажем так, особенный. Мы тут всякий сброд терпеть не будем. Если кто по незнанию решил у нас обосноваться, а Устав КНУ соблюдать не желает, то мы его быстренько, пинками под зад обратно выгоним, чтобы нашим воздухом чистым не дышал.

Про пинки я не зря упомянул. Реально, глава КНУ самолично, берцами сорок седьмого, не разношенного подлеца выгоняет. По филейным местам попинывает да речь поучительную приговаривает. Ну и мы за словом в карман не лезем. Шутейно так, добрым матерком Уральским отщепенца вослед поучаем.

Но сегодня всем нам, новоуралмашевцам, не до шуток. Транспортный корабль со всякими припасами, который мы с основной колонии «Новая Россия» ждём, уже на пять дней опаздывает. Нет, с голоду или от засухи мы на нашей планете не помрём. А вот эксперименты научные, новые разработки – всё приостановить придётся. Жалко потерянного впустую времени.

– Петрович, ты на меня не серчай. – Плёткина потуже завязала под подбородком синенький платочек. – Я к тебе по делу, а не почморить. Я тут давеча в седьмом квадранте активность одну нехорошую срисовала. Вспышки наблюдала андронные, коих там отродясь быть не должно. Мне кажется, что транспортник наш «Флибустьеры» прихватили и сейчас к нам направляются за каким-то хреном.

– Чё значит, за каким-то хреном? – Петрович постучал по лбу Плёткиной согнутым пальцем. – Не за каким-то, а за нашим «Инновационным хреном», что мы пятый год в теплице «Осколково» выращиваем. Баба-дура ты, Плёткина, но стратегический аналитик, высшего класса. Сейчас я наших бойцов предупрежу, чтобы готовы были к встрече гостей незваных.

Небушко над Колонией «Новый Уралмаш» окрасилось в цвет тухлого помидора. Значит, скоро ночка тёмная наступит. Наши все жители новоуралмашевские у клуба на завалинке расселись. Семечку лузгают, лясы точат да на небо поглядывают.

И точно – из пушистых помидорных облачков на наш местный космодром космическая яхта «Обналмович» приземлилась, а из неё вроде космические туристы высыпали. Человек двадцать пять.

Смешные такие, в Гавайских рубахах, шортах и берцах на босу ногу. Все как один великаны, ростом под два метра, стриженные «под бобрик», рожи кирпичом, очки тёмные, а уши во многих местах ломаные.

Ходят «туристы», лыбятся, фотоаппаратами наши красоты местные снимают и так картинно-восхищённо ахают, что и мы сами офигеваем от восторга. Тут и старуха Плёткина перед ними выкатилась. В сарафане в пол и в платочке своём синеньком. Хлеб-соль на рушнике вышитом гостям дорогим вынесла да кланяется поясно.

Главный у приезжих, тот, что поперёк себя шире, булку взял, да и схомячил в одну харю, эгоист. И так палец вверх тычет, мол, хорошо ему. Остальные бугаи тоже за спиной его лопочут про «млеко-яйко-курка» и по животам своим ладошками водят. В рядочек супротив завалена нашего выстраиваются и ждут чего-то.

А Плёткина повернулась всем телом к Петровичу, а к гостям незваным задом, ручки сложила перед собой умоляюще. И даже слезу пустила. Дрогнул Петрович сердцем, да и кивнул ей типа: «Да, хрен с тобой, разрешаю».

– Тьфу-тьфу-тьфу! Да всем вам по шарам!

Заверещала Плёткина, выхватывая из-под подола боевой «винтарь».

«Пять по пять». Только и услышали мы хлопки стройные. Всех «туристов» за полминуты в рядочек уложила бабуленька. Даже штрафную пить ей не пришлось, как полагается сейчас за промах в новом русском биатлоне. А то! Плёткина у нас чемпион «Новой России» по этому виду спорта. Она ещё ни разу на соревнованиях не промахнулась.

– Чем ты их, Плёткина, усыпила? – Глава КНУ прошёлся вдоль павших, пиная их обездвиженные тела тяжёлыми ботинками. – Мне бы вот этого мордастенького допросить надо, что же они, ироды, супротив нас измыслили, и где их основные силы вражеские, и вообще.

– А это мне Петрович пулек подогнал, что он в своём Plumbum glans выращивает. – Плёткина вынула из кармана горсть свинцовых «семян». – Вы это у него спрашивайте.

– Через полчаса очухаются. – Петрович нагнулся над главным бандитом и оттянул ему веко. – Точно, как два пальца об асфальт. Цветочки мои пока ещё маленькие, нейропаралитик у них слабенький в семечка-пулечках. Эй, робяты, давайте пеленайте этих супостатов да в клуб волоките. Там с ними беседовать будем.

Тут и мне надо о себе вам обсказать. А то вы все расчевокались, мол, чё за ком с горы, всё видит, всё знает, а мы об нём не осведомлены, этот когнитивный диссонанс нас напрягает чутка.

Зовут меня Васька-МозгоВарщИк. И это не потому, что у меня мозги круче всех варят, то есть не только поэтому. Мозги мне на Уралмашзаводе сварили. Реально.

Я по молодости с завода нашего в армию пошёл. Нашу Землю-матушку в боях межгалактических защищать. И не повезло мне – вернули на родину, но не в полной комплектации. Кое-что после того, как подорвался я на мине-гадюке, так найти не смогли.

Так вот. Притараканили меня в виде разрозненных комплектующих в контейнер упакованных на Уралмашзавод, который на Земле первый по биотехнологиям. Факт!

Лежу я – в цеху я. Из анабиоза меня работяги вывели, чтобы мозг включился, ну то, что от него осталось. И давай меня заново собирать. Я зубами двумя последними скрежещу, но перед пацанами западло ныть. Парняги боль мою поняли и включили погромче музыку в трансляторе – наше уральское ретро. Крутая группа была в двадцать первом веке «Чайф».

Музыка орёт: «Какая боль! Какая боль! Аргентина – Ямайка: пять – ноль!»

И прям стыдно мне стало за сопли-слюни свои. Россияне наши древние песни какие хорошие писали про спорт. А олимпийцы героические наши?

Эх! Сто пятьдесят лет МОК России никак м*льдоний простить не мог. Всё под серым флагом сборную нашу гоняли. И ничего, привыкли. Спортсмены научились гимн России с закрытым ртом мычать, чтобы все слова было слышно и разобрать можно, что «Россия – великая наша держава». А биатлонисты, так те вообще, когда они на круге все пять мишеней выбивали, то зрители вокруг вместо выстрелов слышали: «Ро-сси-я!»

Ох и взъярились проверяющие тогда на наших. Сто раз на дню анализы спортсмены сдавали. А так в МОК и не смогли понять – каким местом мы песни поём и как из ружья буквами стреляем. Великая страна – Россия.

А я тут лежу-расстраиваюсь, что меня на 65% из деталей собирают. Из хороших же деталей. Нашими уральскими мастерами сделанных. Да я с этими деталями ещё тысячу лет проживу-прохожу и не сотрусь. Короче, собрали меня заново на заводе. Давно это было. Ещё до того, как я в нашей колонии «Новый Уралмаш» обосновался.

За жизнь свою долгую во многих я передрягах побывал с Петровичем, главой нашим и с Плёткиной, куда ж без неё. И всегда мы в победителях оказывались.

Как и в этот раз. Когда Петрович к главе прибежал с известием, что пираты наш транспортник захватили и на наш «Инновационный Хрен» нацелились, чтобы его из КНУ выкрасть, то он сразу меня, Плёткину и ещё пару ветеранов на совет вызвал. Посидели мы, покумекали. Ну, дальше вы знаете. Вообще-то, как самый мощный киборг в нашей колонии, это я должен был нейро-ударом мнимых «туристов» оглушить. Но Плёткина с Петровичем свой план Б отработали, который они вдвоём придумали, а я так, на подстраховке у них был.

Отнесли мы бережно всех злоумышленников в клуб, разложили на полу в рядочек. Сидим, ждём, когда они очухаются, чтобы я смог допрос им учинить. Против Васи-МозгоВарщИка ещё никто не смог устоять. Когда я в мозги кому-то своими «методами» проникаю, то либо мозги вскипячу допрашиваемому, либо он правду всю выложит. Обычно всегда второе происходит. Никто не хочет «овощем» на грядке век доживать.

Первым главарь очнулся. Пыхтит, глазами крутит, но пошевелиться не может. Мы с главой пирата на стульчик прикручиваем, чтобы у него соблазна подёргаться не было. И я приступил к допросу.

Оп-па! Нежданчик! А пират-то непростой оказался. Тоже киборг вроде меня. Я было ему начал мозг «вываривать», а эта гадина экранируется и лыбится сидит. Ну и стали мы с ним чипами мериться. Минуту меряемся, вторую. Но чипы у этого пирата тоже «пиратские», как оказалось. Перегрелся он, дымится уже, но слабину не даёт.

Тут и я решил, что пора уже то оборудование своё включить, что мои ребята на Уралмашзаводе в шестом секретном цеху просто от-души-душевно-в-душу мне в глаз правый присобачили.

Чтобы вы знали, в шестом цеху Уралмашзавода раньше шагающие экскаваторы делали. Самые лучшие на всей планете. А нынче мне в этом засекреченном месте кое-чего самого лучшего внедрили. Конечно, я не на полную мощность способности включил, иначе бы этого засланца в лепёшку коровью дымящуюся превратил.

Заговорил пират. Быстро нам всё выложил, что знал.

А знал он до обидного мало. Что за «Хреном» нашим инновационным все галактические пираты охотятся, это мы и без него знали. Что наводчики про наш «Новый Уралмаш» говорят, тоже слыхали не раз: что тут одно старичьё никчёмное и нас плевком одним перешибить можно, что мы только и умеем, как навоз по тепличкам растаскивать и траву выращивать. Понял пират, что не удивил нас сведениями, и достал козырь.

– Мы подстраховались и точные координаты группе захвата оставили.

– Это ж как, милок, ты эти координаты передавать собрался? Глазками в небо мигать будешь, авось, увидит тебя кто?

Старуха Плёткина, как всегда, не смогла не вставить свои пять копеек в мой допрос.

– А мы маячок должны были включить, когда «Хрен» на борту у нас окажется. А они нам координаты базы сбросить должны были.

И тут мы напряглись.

Облом… Ни «Хрена» нет у них, ни маячок не включить… Или включить маячок и координаты нам самим от Главы пиратского получить?

– Нам без боя с остальными пиратами из этой шайки не справиться, не дадут они нам покоя, пока «Хрен» наш и технологии передовые себе не заполучат, – прогудел горестно Петрович, когда мы наконец получили ответный сигнал с координатами пиратской базы. – Собирайтесь, подпоясывайтесь, братия и сестры, защитим наш «Новый Уралмаш» от ворогов.

Мы головушки наши буйные повесили, поболтали ими немного, да и пошли совет держать в дом к Плёткиной.

Теперь наконец вам понять надо, что же мы о транспортнике угнанном печалимся, будто на нём маму нашу родную катали и похитили. А виноват во всём один мальчишка-штаны-на-лямках – Гришка-прапорщик. Годочков ему всего триста от роду. Вот и бегает у нас в КНУ на посылках. А тут решили мы мальца на более важное дело поставить, чтобы он заказы на «удобрения» для наших тепличек из «Новой России» сам готовил и в головной офис отправлял.

Месяц назад собрал Гришка со всех наших «научников» заявки. И все их прямым текстом, с точным указанием граммов и пропорций отослал. А в «Новой России» такой же дурень заявку принял и в ближайший транспортный корабль, шедший к нам в КНУ, загрузил. Всё. Занавес.

Теперь любой маломальский умный учёный по составу всего, что в этом транспортнике сейчас положено, мля, вычислить сможет про наши инновационные разработки. А самое противное, что Петрович в этот транспорт заказал всё для нашего сверхсекретного «Хрена». И теперь у нас в КНУ одна беда – транспортник наш у пиратов отбить, пока они его не продали на чёрном рынке, ну и гнездо вражеское под корень истребить, чтобы они на нас не рыпались.

Вот сидим мы у Плёткиной дома, чай швыркаем с пирожками. Пирожки с маком. Вкусные. И тут чувствую, что меня за плечи страстно обнимают, по спине, по шее, по затылочку щекочут, аж мурашки по коже поползли такие сексуальные.

– Вон пошла, дура ненасытная, – заорала на кого-то сзади меня Плёткина, – Васеньку мне сейчас совратишь из-за пары пирожков.

А я уже горю весь и на старуху Плёткину игривым глазом поглядываю и губами за поцелуями к ней в морщины лезу. Бах! Отпустило меня. Ну и пирожок с маком из руки исчез.

Оглянулся я, а никого сзади нет. Только герань на подоконнике в горшке стоит, красными цветочками покачивает.

– Вась, ты прости меня старую. – Плёткина смущённо платочек теребит, прям как девушка на выданье. – Герань я нового поколения вывела, так, для себя. А она на мужиков падкая и на пирожки. Как увидит мужика с пирожком, так и начинает феромонами прыскать из цветочков и обниматься лезет, лоза драная.

На это безобразие глава Плёткиной с укором пальцем погрозил, и мы приступили к разработке плана.

Спустя три часа в космической яхте «Обналмович» сидело двадцать пять человек. Я, Плёткина, Петрович, двадцать один боец из дружины КНУ и мордоворот, что у пиратов верховодил. Конечно, перед этим мы всех пиратов раздели, чипы идентификации у них из шеи вытащили и себе вставили. В отделе безопасности КНУ мастера маскировки такие всем, кто на захват полетел, личины надели, так что от тех братков, что мы пленили, и не отличишь.

Даже старуха Плёткина кое-что у себя в ширинке обнаружила, и теперь пошленько хихикает в синенький платочек.

Глава наш в КНУ остался, чтобы из штаба руководить боевой операцией. А герань зачем-то Плёткиной велел с собой прихватить. Обозвал её планом Г и перекрестил на дорожку.

Сидим мы все яхте, чай пьём с сушками, мордоворота пиратского с собой за стол не сажаем. Пущай в кладовке полежит, пока мы до базы пиратской долетим. Он нам и нужен лишь затем, чтобы харю его по видеосвязи главарю предъявить, и голос, чтоб его обозначился. Ребята наши не смогли голосовые имитаторы остальным настроить, времени мало было на сборы.

Что же пошло у нас не по плану? Теперь уже и не понять. Долетели мы куда хотели, на связь вышли, крендель жирномордый главному своему отрапортовал, что «Хрен» ими в КНУ захвачен и на яхте сейчас находится. Да только так под ложечкой у меня противно засосало, что эта тварь пиратская глазами помигивала часто, будто код какой семафорила. И Плёткина с Петровичем подставу почуяли. Задним умом, во многих передрягах межгалактических поротым.

Встал я и пошёл в костюмчик боевой переодеваться. А Плёткина зачем-то в руку толстомордому пирожок свой с маком вставила и герань приволокла. Что там дальше у них было, я не видел. Я в это время выдвинулся своим ходом в открытый космос, пока инфослед от последней передачи с пиратской базы не остыл.

Очень разозлился я. А когда я злюсь, то очень опасен. Берегитесь, черти флибустьерские, к вам Вася-МозгоВарщИк с Уралмашзавода приближается, и чую, разговор у нас с вами серьёзный состоится.

Как же база пиратская похожа на Луну, что вокруг старой Земли вращается. Аж сердце защемило. И кратеры так же искусно выведены, будто в полнолуние лицо на вас смотрит.

Подлетел я к базе-Луне с теневой стороны, экранируясь под метеор, и в реголит забурился. Лунный грунт здесь прямо как родной и по составу. И понял я, что это не простые пираты-всё-что-плохо-лежит-хваты, у таких бы недостало средств на строительство в открытом космосе почти настоящей Луны, причём в её первозданном виде, как до первой волны человеческого заселения.

Такую необитаемую Луну я по старому кино помню. Моя первая военная учебка как раз на Луне была. Собирали нас, новобранцев, кто только в армию пришёл и ещё мамкины пирожки не переварил, в большом зале и начинали фильмы крутить про Луну да про любовь. Запахами, что в воздухе тогда витали, можно было наполнить столитровую бутыль с духами под кодовым названием «Хочу всё, что движется».

Выходили мы, первогодки, после этого кино. Мальчики налево, а девочки направо. И спать. Но только фонари в казарме выключались, тихо выползали из-под казённых одеял и мчались к девчонкам.

Была там на Луне одна зазноба у меня. Василиной звали, а я коротко звал её Лина. Любовь мы с ней крутили, по Луне бегали-обнимались, целовались при свете Земли. И татуировки одинаковые. Руку левую мне на войне оторвало вместе с той памятной татуировкой.

Лежу я в засаде возле базы пиратской в лунном грунте, и вижу – попадало вокруг меня полтора десятка «метеоров». Это были наши бойцы, что на яхте со мной прилетели, в маскировочных скафандрах типа «Метеор». «Метеор» – это такой скафандр, который мы в нашем КНУ изобрели и в тепличках вырастили. Простой человек, одетый в наш скафандр, обретает силу и разрушительную мощь невероятной силы. Я сам однажды видел, как старуха Плёткина упакованная в «Метеор», распылила два полка вражеских сил за одну минуту, и только синенький платочек у неё на голове слегка съехал набок.

– Васька, мы тут с моей геранью похотливой у толстомордого такое выведали, – Плёткина из своего «Метеора» вышла со мной на голосовую связь по закрытому каналу, – держись в грунте крепче, а то упадёшь.

– Чует моё сердце, что предали нас в «Новой России», а Гришка-прапорщик казачком засланным оказался. От террористов каких-нибудь, что ненавидят всё живое и хорошее, и вот насчёт этих террористов предчувствие у меня имеется как раз нехорошее. Вот всё же Гришка молодец. В открытый доступ все наши инновационные наработки слил и дурачком прикинулся. А нам в КНУ даже в голову не пришло, что такое может парень свой сотворить.

– Царствие небесное Гришке, – глухо откликнулся из своего укрытия Петрович, а в канале Плёткиной что-то слезливо захлюпало, – оказалось, что полгода назад пираты убили его, а к нам в КНУ подослали гниду какую-то в его обличии. Сейчас глава этого гада самолично в КНУ допрашивает.

Всё ты верно понял, Вася, я тебе наш план атаки на базу в чип напрямую записываю, смотри да запоминай. Ты в замыкающих идёшь.

– Петрович, а «Хрен»? – осторожно спросил я.

– «Хрен» с нами, – Петрович зареготал, как жеребец стоялый, – он на орбите уже болтается распакованный. Ежели я сигнал условный на яхту ребятам подам, то разнесут они эту «Луну» вместе с нами к хренам собачьим. Только облачко пыли останется.

Не дрейфь, Васька, прорвёмся.

Пока мы с Петровичем лясы точили, наши бойцы развернули в нужной точке оборудование, что с КНУ захватили мы с собой, так, на всякий случай. Случай случился. Пригодилось оборудование.

– Ура-а! За наш Новый Уралмаш! – заорал Петрович и провалился в дыру.

А затем лунотрясение мелкое случилось. Это бур наш новоуралмашевский в защиту пиратскую упёрся, а на него ещё сверху бойцы наши попадали вместе с Петровичем и Плёткиной. Хорошо хоть я не стал замыкающим прыгать. Всех бы передавил. Ну, не передавил, но помял бы хорошо.

Бур этот, кстати, Плёткина самолично в тепличке вырастила и всё хотела его словом неприличным назвать, так мы ей не дали. Обиделась она на нас. Назвали бур «Бурушка». Только слышу я, что старуха Плёткина «Бурушку» прежним именем кличет и умоляет защиту пробить, а иначе она к нему герань подсадит. Ох! Зря она так. Через минуту наш боевой отряд вломился в огромную дыру, продолбленную запуганным общением с геранью «Бурушкой».

Не менее хорошо герань Плёткиной с толстомордым пиратом на яхте поработала. Сдал он нам все ключевые узлы базы пиратской. Кроме одного – где же главарь их по кличке «Луна» прячется. Его из «флибустьеров» никто никогда не видел, только слухи ходили, что в самом ядре этой «лунной базы» он находился и оттуда пакостил, не выходя на свет божий.

Пяти минут от начала атаки не прошло, а уже наши бойцы пиратов пачками вязали. Пиратики почти без боя нам сдались. Да и боя толком не было. Так, померялись пушечками с обеих сторон, покрошили мы пару десяточков наиболее борзых пиратских идиотов, да и всё.

Я ребят предупредил, что главного разбойника пошёл искать и чтобы за мной никто не ходил.

Пробрался по ходам извилистым к центру «Луны». Мля! У них тут «грязный ядерный реактор» находился, да ещё и неэкранированный никак. Фонил радиацией так, что у меня импланты в ушах звенели. Присмотрелся я к этому ядерному чудищу повнимательнее – трубки какие-то торчали из реактора, провода, сервоприводы, а в центре этого хаоса шевелился кто-то.

Если бы не татуировка на плече с изображением Луны и надписью «Вася и Лина», то не узнать мне моей старой возлюбленной Лины.

Я увидел перед собой шевелящийся комок живой плоти, расплавленный в жидком металле.

– Вася?! – неожиданно зашипело страшилище. – Это что же с тобой стало?

Это она мне говорит. А я ей отвечаю:

– Да меня наши заводские заново красавчиком собрали, а тебя, Лина, похоже, из дерьма и палок соорудили и гадости делать заставили.

– Дурак ты, Васька! – загрохохохотала уродливая Лина. – Это я всё сама давным-давно придумала. И Луну сделать заново в этом секторе космоса, и организацию нашу освободительную «Вернёмся к истокам». Загадили вы, людишки безмозглые, Землю и Луну. Ну я с помощью «Хрена» всех вас сейчас аннигилирую. Кх-х-х…

Меня наши ребята на Уралмашзаводе на совесть сделали и совесть при мне оставили. Грохнул я гадину, что когда-то любовью моей была. Задушил по старинке, руками. Хотел ещё тату с руки её срезать, а потом… Локон волос с головы срезал. Хоть Лина и бывший, но всё же человек.

И знаете, что я тогда понял? Нельзя бабам без любви жить. Они от нелюбви в монстров превращаются.

Пиратов побеждённых и пленённых мы межгалактической полиции лично в руки передали. За это нашему «Новому Уралмашу» почёт всеобщий и космическая уважуха. Награждать нас орденами и медалями не стали, но разрешили пиратскую базу «Луна» к себе на орбиту забрать.

Вот сидим мы у клуба поздним вечерком на завалинке, семечки щёлкаем, о боях-товарищах вспоминаем, о новых разработках инновационных мечтаем да на небушко поглядываем. А с небушка на нас Луна смотрит.

Как же база пиратская на Луну нашу со старой Земли похожа. Сердце моё в тисках боли. И кратеры так же выведены, будто лицо Василинино на меня смотрит, когда полнолуние.

Последний рубеж

Евгения Оман @enefer

Стихли голоса, рации молчат.

В треске помех только хрип безнадёги⁸…

Костёр догорел, и в мире остался только один свет – свет неба. Нежно-бирюзовое свечение миллионов душ, чем-то напоминающее северное сияние из детства и волосы его милой Юки. Правда, сейчас над пустыней северное сияние выглядело зловеще.

Их называли душами потерянных и смотрели в небо со страхом и лёгкой завистью. Никто не знал, каково им там, наверху. Но все уже поняли, что раньше или позже тоже окажутся среди них. Кто-то смирился и ждал. А кто-то до последнего держался зубами за привычную форму человеческого бытия.

Майк передёрнул затвор. Просто ещё один огневой рубеж. И плевать, что в руках вместо привычной 22 «Лонг Райфл» от «Аншютц»⁹ снятый с мёртвого солдата М4, а стрелять приходится по движущимся мишеням. Тут главное – пройти габарит, как говорится. И не думать о том, что эти мишени когда-то тоже были людьми.

С чего всё началось? Кто-то говорил, что это пришельцы из другого мира, кто-то твердил про секретные эксперименты. Итог один: однажды на улицах городов появились люди, способные в прямом смысле слова высасывать душу из тела. Оставляя пустую скорлупу, ведомую простыми животными инстинктами: выживанием и размножением. Они бросались на людей, впивались в них страстным поцелуем и создавали себе подобных. Это назвали поцелуем пустоты. А перенёсших его – потерянными.

Тишина зимней ночи наполнилась звуками. Майк слышал, как скрипит колючая проволока под тяжестью чужих шагов, как стучат по асфальту каблуки. Они не мычали, не рычали и не клянчили «мозги-и-и-и». Просто молча шли на него. Майк прицелился и нажал на спусковой крючок.

БАХ

– Как же красиво ты стреляешь, Миса! Ни одного лишнего движения. Безупречно!

Юки всегда называла его русским именем, смешно коверкая на свой японский манер. Она сняла наушники и восторженно смотрела на него сквозь баллистические очки¹⁰. Он улыбнулся и легонько щёлкнул её по носу.

Подготовка к соревнованиям по биатлону оставляла им так мало времени для встреч. Так что свидания в тире стали привычным делом. И Майк привык к восторженным возгласам Юки, к её бирюзовым волосам, разбавлявшим суровую серость стрелковой галереи.

А потом они шли в кафе, и она совсем по-детски уплетала мороженое. И восхищалась каждой лампочкой в рождественской иллюминации. Миниатюрная, черноглазая, с водопадом идеально прямых бирюзовых волос. Он смотрел на неё и думал, что это и есть счастье. И к чёрту все эти победы, медали и прочую шелуху.

БАХ

– Да она с тобой только из-за твоих медалей! Это же так круто – быть девушкой чемпиона! Глядишь, и по телеку покажут.

Фред с трудом ворочал языком – огненная вода с непривычки ударила ему в голову. Всё-таки американцы совершенно не умеют пить. Особенно если ты вырос в строгой семье и тебе всего месяц назад исполнился двадцать один. Майк с трудом сдерживал порыв как следует ему врезать.

Друг не прошёл в сборную и решил с горя напиться. Теперь на режим ему было плевать. Майк согласился составить ему компанию. Пара рюмок текилы погоды не сделают, а больше ему всё равно не достанется. Но этот разговор начинал его бесить. Фреду тоже нравилась Юки. И если начистоту, по внешним данным он обгонял Майка на целый круг. Почти на голову выше, широкоплечий голубоглазый блондин. Загорелый и белозубый. На его фоне русоволосый Майк с типичной славянской внешностью и серо-зелёными глазами смотрелся бледной молью. Но Юки сделала выбор.

– Тогда тебе просто нужно начать выигрывать, – ухмыльнулся Майк.

Фред вскочил и бросился на него. Майк рефлекторно поднял руки, закрывая голову.

БАХ

– А если бы тебя выгнали из сборной? – судя по голосу в трубке, мать чуть не плакала. – О чём ты думал, Миша?

– Ну не выгнали же! – огрызнулся Майк.

– А если бы этот Фред тебя покалечил за месяц до соревнований?

– Ну не покалечил же. И вообще, всё, что ни делается, всё к лучшему.

– Ой, Мишка, Мишка, – вздохнула мать. – Спортсмен-фаталист. Твой характер тебя погубит. Приедешь домой на Новый год?

– Постараюсь. Давай не будет загадывать. Ты же знаешь, как я это не люблю – плохая примета.

– Ох уж эти суеверия. Что же ты не подумал о приметах, когда полез драться с другом?

– Это он на меня полез. Я просто защищался.

Но мать не интересовали подробности. Её интересовала только его спортивная карьера, в которую семья вложила столько сил.

– И слышать ничего не хочу. На Новый год ждём тебя дома. Понял?

– Понял. Рождество с друзьями отмечу и приеду.

Майк нажал отбой, швырнул телефон на кровать и устало вздохнул.

БАХ

– С Рождеством! – Юки протянула ему серебристый свёрток, перевязанный бирюзовой лентой.

В свёртке оказался шарф. Явно ручной работы. Хорошо хоть тёмно-синий, а не бирюзовый. Юки трогательно повязала его Майку на шею. Он в ответ чмокнул её в макушку.

Они засели в люксе одного из отелей Вегаса. Компашка вчерашних подростков, впервые в жизни решивших отметить Рождество с друзьями, а не в кругу семьи. Майк и Юки, Том и Джина и Фред, как всегда один. В честь праздников спортсменов отпустили на каникулы.

– Прикиньте, народ! – Том, как обычно, не вылезал из телефона. – Ходят слухи, что из лаборатории в Зоне 51 сбежали подопытные, способные убивать людей одним прикосновением. То ли пришельцы, то ли жертвы эксперимента.

– Зона 51 – это же здесь недалеко? – Фред заметно напрягся.

– Вот ведь фантазия у людей, – усмехнулся Майк.

⠀

БАХ

⠀

– Нужны продукты и медикаменты, – Майк вытряхнул на кровать содержимое рюкзака, оставив только нижнее бельё и носки. – И вода.

Рождественским утром на улицах Лас-Вегаса появились первые «зомби». Они выглядели вполне живыми, бодро передвигались в поисках жертв и вид имели скорее просветлённый, чем плотоядный. Бросались на людей с безмятежной улыбкой. Майк, разбуженный гомоном и криками за дверью, долго смотрел на происходящее в окно, пока друзья искали в сети любые упоминания зомби-апокалипсиса.

– Похоже, эта дичь по всей Неваде, – Джина бешено елозила пальцем по экрану. – Во всех крупных городах. В других штатах пока тишина.

– Надо уходить из города, – Майк застегнул опустевший рюкзак.

БАХ

– Я не буду красть! – Фред скрестил руки на груди, прожигая Майка взглядом. – Я честный гражданин!

– Значит, будешь ходить голодным. – Майк закидывал в рюкзак бутылки с водой, протеиновые батончики и прочую спортивную еду, лёгкую и питательную. – Отдай свой рюкзак Джине.

В опустевшей аптеке они нашли почти всё, что могло пригодиться в дороге. И набивали рюкзаки бинтами, антисептиком, обезболивающими и другими полезными вещами, до которых могли добраться без фармацевта. Но Фред встал в позу.

– И вообще, – заявил он, – с чего это мы должны тебя слушать? Фаталист решил взять судьбу в свои руки?

– Может, хватит уже мериться своими лидерскими качествами?! – рявкнул Том. – Вы не на лыжне, и на кону не олимпийское золото, а наши шкуры. Майк, у тебя есть план?

– У родителей ранчо в Техасе. С бункером и запасами на три года автономного существования. Полторы тыщи миль отсюда. За сутки доедем, если найдём машину. Нас там ждут.

БАХ

Том напевал «Last Christmas», заменив last на lost. Песня, набившая оскомину за праздники, зазвучала по-новому, когда Рождество из прошлого стало потерянным. Потерянное Рождество. Любимый термин сценаристов видеоигр и фильмов про апокалипсис.

Они пробирались по улицам, охваченным безумием конца света. «Зомби» шныряли по городу в поисках жертв, выжившие громили магазины и тащили из витрин брендовые шмотки и драгоценности. В небе кружила пока небольшая стайка бирюзовых всполохов. В интернете выдвигали теории, одна бредовее другой. То про секретные эксперименты по достижению бессмертия в лабораториях Зоны 51, то про пришельцев из космоса или из параллельной вселенной, то про демонов из ада. И всё чаще в новостных сообщениях жертв этой неизвестной напасти называли потерянными.

Компания потерянных шла за ними по пятам уже два квартала. Пришлось затаиться в разорённом магазинчике и ждать, когда они пройдут мимо. На всякий случай дышали через раз. Джина зажала рот рукой. Её била крупная дрожь, и она изо всех сил старалась не двигаться и не скулить от ужаса. Когда шаги преследователей раздались совсем близко, она не выдержала.

– Не могу больше. Я так не могу!

Джина выскочила на улицу, прямо в лапы потерянных. Том хотел было побежать следом, но Майк его удержал – сжал мёртвой хваткой и закрыл рот ладонью. В ужасе друзья смотрели, как один из потерянных целует Джину, как её тело падает на тротуар и как взмывает в небо очередной бирюзовый сгусток.

Потерянные подняли тело Джины на руки и торжественно понесли по улице.

БАХ

– Вы это видели? – у Тома дрожали руки. – Видели, как они её унесли? Это не похоже на тупых киношных зомби. А что, если это новая форма жизни? Следующая ступень эволюции?

– Не мели чушь. Лучше выпей.

– Все русские такие несгибайчики? Или ты особенный?

Майк отпаивал Тома взятым из отеля виски. Юки сжалась в комочек и тупо смотрела перед собой. Фред осторожно гладил её по плечу.

– Я вырос в штатах. Мне до настоящих русских далеко. Вот отец у меня реальный, как ты выразился, несгибайчик. Идёмте, на выезде из города есть прокат машин. Надеюсь, получится добыть тачку.

Но их ждало разочарование. На стоянке прокатных машин расположились военные. Блокпост перекрыл выезд из города, и перед ним уже собралась толпа, желающих покинуть гиблое место.

– Похоже, у нас проблемы, – Фред уже просматривал новости в поисках информации. – Армия закрыла все пострадавшие города на карантин. У них приказ стрелять на поражение по любому, кто попытается выбраться из оцепления.

⠀

БАХ

⠀

– Не верю! Это враньё! – Фред орал непривычно высоким, срывающимся голосом. – Не мог президент приказать стрелять в живых людей!

– Ну так сходи и проверь, – Майк начинал жалеть, что потащил всех с собой. Вдвоём с Юки он бы давно покинул город. – Подойди к ним и попроси тебя выпустить.

Толпа перед блокпостом потихоньку закипала. Ещё немного, и люди пойдут на штурм. Солдаты нервно озирались, будто искали поддержки со стороны. Майк думал о том, что нужно бы раздобыть оружие, но не представлял, где его найти. Не у военных же просить.

По толпе пронёсся рокот и визг. Это показались на улице группы потерянных. В зловещем молчании, с умиротворёнными улыбками на лицах шли они по улице в сторону блокпоста. Десятки, сотни, тысячи бездушных человеческих оболочек. И люди не выдержали. Горячей волной хлынула толпа на баррикады. И военные открыли огонь из пулемётов.

Майк рванул в ближайшее здание, потащил за собой Юки и прижался к стене, сжимая её в объятиях. Он обнимал её дрожащие плечи, ласково касаясь пальцами шёлка бирюзовых волос и мягкого серебристого ворса шубки из искусственного меха. Шеей чувствовал её горячее прерывистое дыхание и капельки слёз. Она шептала что-то по-японски. Может, молилась?⠀

Том ввалился за ними следом. И только Фред ошарашенно взирал на происходящее.

– Стойте! – заорал он и побежал в сторону кордона. – Не стреляйте! Я гражданин Соединённых Штатов Америки!

Ответом ему была пулемётная очередь.

Майк старался не смотреть на творящееся безумие. Он заметил стоящий чуть в стороне армейский ХАМВИ¹¹ без водителя. Если действовать тихо, есть шанс проскочить, пока военные заняты расстрелом толпы.

⠀

БАХ

⠀

Майк плохо помнил, как они вырвались из Вегаса. Помнил только, что вслед им летел огонь пулемётов. Правда, недолго. Видимо, солдаты и сами понимали бессмысленность и беспощадность отданного им приказа. Майк упрямо смотрел вперёд, до предела выжимая газ.

В бардачке они нашли пистолет и два магазина к нему. Негусто, но жить можно. Другого оружия в машине не было.

– Они убили его, – шептал Том. – Убили Фреда. Мы все умрём.

Юки свернулась клубком на заднем сиденье и тихо плакала.

– Стрелять умеешь? – Майк попытался отвлечь друга от мрачных мыслей.

– Нет конечно. Я же не биатлонист.

– Ничего, научишься. Всё куда проще, чем кажется.

⠀

БАХ

⠀

Бензин закончился под утро. Бак был почти пуст, когда они подъехали к пепелищу автозаправки. В прошлый раз они заправлялись часа четыре назад, где-то недалеко от Финикса. И успели проехать в общей сложности пятьсот миль.

– Что здесь случилось, Миса? – Юки круглыми от ужаса глазами смотрела на дымящиеся руины.

– Не знаю. Может, кто-то пальнул и попал в цистерну. Пойду посмотрю, вдруг осталось чего. Не выходите из машины.

Он взял пистолет и ушёл к развалинам. Минут пять Том и Юки неподвижно и молча сидели в угнанном армейском джипе. Потом Том начал ёрзать на водительском сиденье. Они с Майком поменялись на прошлой остановке. Майк перебрался назад, чтобы поспать, а Юки села вперёд.

– А-а-а-а, не могу больше! – Том открыл дверь. – Очень надо. Я и так уже час терплю.

Он выскочил из машины, обошёл её сзади. Юки поглядывала в боковое зеркало, но он скрылся за багажником. Она не поняла, откуда возник потерянный. Явно не со стороны заправки. Может, прятался в придорожных кустах и не видел, как уходил Майк? А вот Тома заметил и посчитал лёгкой добычей.

Она хотела открыть окно и предупредить, но страх оказался сильнее. А вот Том не струсил. Успел заорать «Майк, берегись! Здесь зомби!» Потом раздался удар чего-то мягкого о заднюю дверь машины. Похоже, они боролись. Но Том не был сильным бойцом. Он всегда избегал драк, предпочитая дипломатические методы решения конфликтов.

Майк выскочил из руин с пистолетом в руках. Потерянный бросился на него. Выстрел – и «зомби» затих на асфальте. Майк подошёл к машине, скрылся из поля зрения. И грохнул второй выстрел. Юки закрыла лицо руками и заплакала.

⠀

БАХ

⠀

Дальше пришлось идти пешком. До следующей заправки было миль пятьдесят. Майк надеялся найти там какой-нибудь транспорт. Юки, непривычная к долгим пешим прогулкам, быстро уставала. Приходилось останавливаться и отдыхать. Хорошо хоть еды и воды было достаточно.

– Когда я был маленький, – сказал Майк во время одного из привалов. – Мы жили в Мурманске. Это такой город в России, за полярным кругом. Зимой там можно было увидеть северное сияние. Правда, только ночью. Очень похоже. – И он посмотрел на небо.

– А вдруг это и правда новый виток эволюции? – спросила Юки. – Не пришельцы и не последствия секретных экспериментов, а ответ планеты на все действия людей. Мы же только и делаем, что портим всё, к чему прикасаемся. Вот Земля и решила от нас избавиться. Даже по-своему красиво. Может, зря мы сопротивляемся?

– Даже не думай о таких глупостях, слышишь? – Майк покрепче прижал её к себе. – Неважно, кто это и откуда. Я тебя им не отдам.

Тогда он ещё не знал, что люди бывают куда опаснее потерянных. И что его счастье с Юки закончится совсем скоро.

⠀

БАХ

Майк нажал на спусковой крючок и метким выстрелом отправил к праотцам тощего облезлого койота. Еда закончилась, так что пришлось охотиться. Он кое-как освежевал добычу. Все же пары походов на охоту с отцом явно мало для прокачки навыка разделки дичи. Поэтому Майк просто покромсал тушку на куски, насадит куски на палочки и повесил над костром. Облезлый хвост обвязал верёвкой и приделал к рюкзаку.

– Пусть будет сувенир на память, – ухмыльнулся он. – Если выживу, покрашу в бирюзовый и буду носить до конца моих дней.

Никто не ответил. Юки покинула его вчера. Майк не мог простить себя за невнимательность, доверчивость и потерю контроля над ситуацией.

Они добрели до той треклятой закусочной поздно ночью, с удивлением заметили свет в окнах и услышали людские голоса. Трое подростков облюбовали это местечко. По их словам, они путешествовали стопом, когда это всё началось. И когда пришли сюда, здесь уже никого не было.

Майк был настолько уставший, что поверил им на слово. За прошедшие двое суток он спал от силы часов пять. Три часа в дороге, пока Том был за рулём. И потом ещё пару часов на той проклятой заправке. Они закрыли двери и окна машины и немного подремали беспокойным сном. Дальше спать было нельзя. Нельзя было оставлять Юки без защиты под открытым небом.

Он пошёл умыться, а когда возвращался, услышал крики. Подростки гоготали и улюлюкали, Юки слабо отбивалась и просила оставить её в покое. Потом пнула одного из них коленом промеж ног. Майк не успел ничего сделать. Оскорблённый пацан на его глазах перерезал Юки горло.

А дальше всё было как в тумане. Майк просто выхватил пистолет и начал палить. Как в детстве палил по бутылкам из мелкашки на заднем дворе. На одном выдохе высадил остатки первого магазина. У этих козлов тоже было оружие, но они даже не успели его достать.

Майк взял Юки на руки и вынес под бирюзовое небо. Он снял с себя подаренный ею шарф и прикрыл им рану на её шее. А потом случилось странное. Два сгустка бирюзово тумана спустились с неба, коснулись Юки и поднялись обратно, унося с собой и её душу. И это было невероятно красиво. Майк сидел на пыльном асфальте и зачарованно смотрел в небо.

«А вдруг это и правда новый виток эволюции?» – звучал в его голове голос Юки.

БАХ

Майк вышел к покинутому блокпосту к полудню. Он еле переставлял ноги от усталости и горя. Пару раз мимо него пролетали по автостраде машины, битком набитые людьми. Кажется, они принимали его за потерянного. Трижды он натыкался на молчаливых «зомби». Все они остались лежать вдоль дороги. Несмотря на осознание полной безвыходности ситуации, Майк упорно не хотел сдаваться.

В сияющем небе то и дело проносились военные самолёты и вертолёты. Видимо, армия вела борьбу с потерянными всеми доступными средствами. В новостях мелькали заголовки о появлении «зомби» в других штатах, о закрытии на карантин городов, о бомбардировках особо опасных районов. Если и дальше так пойдёт, то они просто скинут на страну атомную бомбу. В кино про апокалипсис они всегда так делают.

Время от времени Майк звонил родителям, говорил, что идёт домой. Пока телефон не сел. Он даже не стал заряжать его в той закусочной. Не захотел оставаться там даже ради этого. И оружие тех отморозков не стал забирать. Растратил второй магазин, отбиваясь от потерянных по дороге, и теперь мог разве что огреть противника пистолетом по голове.

Похоже, Невада и Аризона покорились потерянным. Единственный обитатель блокпоста лежал на асфальте с дыркой от пули в виске. Видимо, не захотел превращаться в зомби с тупой улыбкой на лице. Ещё пару дней назад у Майка возникла бы уйма вопросов. Почему боец застрелился, хотя у него ещё оставались патроны? И где, собственно, то, из чего он пустил себе пулю в висок? А его товарищи? Не один же он тут сидел. И почему уходя они не забрали с собой его тело? Или они все полегли в неравной схватке с потерянными? Но тогда где следы боя и трупы? Ещё пару дней назад всё это заставило бы Майка крепко призадуматься. Но теперь ему было уже всё равно.

Майк обыскал мертвеца. Нашёл М4 с одним магазином и одним зарядом в подствольном гранатомёте и рацию. Рация молчала. Тишина в эфире нарушалась только шумом помех. Похоже, в радиусе действия не было никого, с кем можно было бы связаться. Он повесил винтовку на плечо и пошёл охотиться.

БАХ

Мясо койота воняло псиной и было адски жёстким. Майк рвал его зубами, не чувствуя вкуса. Жевал и думал.

Он всегда был довольно везучим. Ему повезло переехать из Мурманска в штаты. Повезло без особого напряга закончить престижную школу и попасть в сборную США по биатлону. Он даже выиграл несколько чемпионатов. И с девушками проблем никогда не было. Словно всю жизнь судьба заранее извинялась перед ним за этот финт ушами, мол, не всё коту масленица – пора платить по счетам.

И он платил. За эти три дня он перенёс больше страданий, чем за всю свою жизнь. И похоже, закончился. Майку не давали покоя слова Юки, и перед глазами снова и снова возникала сцена вознесения её души. А что, если она права и человечество зря трепыхается?

Когда воздух заполнил тяжёлый смрад немытых тел, он уже знал, что не убежит. Подкрепления ждать неоткуда. Рация молчит, и никто не услышит его просьб о помощи. Поэтому он просто встал, поднял винтовку и по всем правилам изготовился к стрельбе из положения стоя. Девятнадцать патронов. Девятнадцать мишеней можно поразить. А дальше – последний аргумент. Почти допинг. Граната в подствольнике.

БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ

Затвор сухо щёлкнул, сообщая о пустом магазине. Поредевшая толпа потерянных поняла, что враг безобиден, и ускорила наступление.

– Извини, мам, – вздохнул он. – Я не приеду домой на Новый год. Говорил же, что нельзя загадывать. Скоро увидимся, Юк.

Майк улыбнулся и нажал на спусковой крючок.

Туман

Таня Андреева @tatyana_copy

– Живой? – бросил мужчина не повернувшись.

Жека приоткрыл глаза в попытке осмотреть комнату.

– Хорошо ж тебя приложило, – продолжил незнакомец. – Сначала подумал, один из них, прошёл мимо, а потом смотрю, кровь на снегу…

Комната была небольшой – квадратов двадцать-двадцать пять. Дверь плотно закрыта. Окно затянуто одеялом, поверх которого ещё задёрнуты портьеры.

Жека лежал на диване под ватным одеялом. Холодно. Метрах в двух спиной к нему сидел седовласый мужчина в тёмно-коричневой куртке. На столе перед ним мерцала свеча, отбрасывая блики на потолок.

– Живой, – согласился Жека, выдохнув пар в воздух. – Где это я?

– Садись, на вот, поешь, – мужчина протянул небольшой бутерброд со шпротами. – Не бог весть что, но и на том спасибо, – добавил он и откусил такой же.

– Звать-то тебя как?

– Жека.

– А я дед Митя, – представился незнакомец, подмигнув. – Вдвоём, согласись, оно веселее.

Деду Мите было около шестидесяти. Худощавый, среднего роста с густыми усами и множеством мелких морщин вокруг серых глаз. Он сидел в ватных штанах, тёплой кофте с высоким воротником да в куртке нараспашку.

– Давно я тут? – спросил Жека.

– Пару часов, как нашёл. Бабка ушла утром в магазин, да так и не вернулась. Ходил искать, – дед Митя замолчал, шумно выдохнул и продолжил: – Не нашёл. Уже возвращался, смотрю – лежишь. Сначала прошёл мимо, подумал, один из них. Да что-то было не так – кровь на снегу никак покоя не давала. Решил проверить. Ну а подошёл ближе, смотрю, дышишь. Я тебя на плечо и домой. Жить будешь, – подмигнул дед, улыбнувшись, – череп не задет, а шкурка заживёт.

Жека мало что помнил о сегодняшнем дне. Утром он вынес мусор и направился в соседний квартал за лекарством для сына. Внезапно город затих, небо почернело, полностью спрятав солнце, и подул сильный ветер, поднимая в воздух всё вокруг. Жека с трудом добежал до ближайшего магазина и решил там переждать стихию.

К вечеру погода успокоилась, и народ начал расползаться по домам. Он помнил, как вышел на улицу, прошёл пару метров, а дальше провал…

– Меня семья ждёт, я должен идти, – засуетился Жека.

– Притормози, парень. Думаешь, всё так просто? – прогремел дед Митя. – Ты даже не представляешь, что там! – Он указал пальцем на дверь. – Там трупы на каждом шагу. Бесконечная тьма. Дальше двух метров ни черта не видно. На солнце нет даже намёка. И только бог знает, что за твари там обитают. Время позднее – переночуем, а утром двинем к твоим, – смягчился дед. – У меня две винтовки в сейфе, охотник я, хоть и бывший. Стрелять умеешь?

– Было дело, – кивнул Жека. – На «жёлтую майку»¹², конечно, не претендую, да и от «запасного патрона»¹³" не откажусь, но три из пяти точно выбью.

– Вот и славно, – сказал дед Митя, похлопав Жеку по плечу. – А теперь – спать.

***

Утро ничего не изменило: электричества по-прежнему не было, батареи не грели, вода в кранах отсутствовала, сотовые не работали.

– Присядем на дорожку, – предложил дед Митя, опускаясь на диван. Жека, хоть и не был суеверным, плюхнулся рядом. За плечами каждого торчала винтовка, на ремнях висели охотничьи ножи, обойма патронов, в карманах – спички.

– Запомни, парень, мы должны быть незаметны. Без лишней суеты и разговоров. Идём быстро, придерживаемся зданий и не теряем друг друга из виду, – прервал минутную тишину дед. – Пора!

Туман чёрного цвета, словно дым от горящей резины, только без гари и запаха, окутывал улицы города. Видимость, как и говорил дед Митя, не далее двух метров. И тишина, леденящая душу: никаких звуков, лишь скрип снега под ногами.

Они прошли вдоль здания, повернули направо, быстро пересекли дорогу и уткнулись в торец дома.

– Боже, – еле слышно выдавил Жека, моментально побледнев.

В метре от него лежал человек, уставившись пустыми глазницами в небо. Рот застыл в гримасе крика. Тело, состоящее из костей, обтянутых кожей, помещалось в одежду на пару размеров шире.

– Смотри, – шептал дед Митя позади, – ни капли крови вокруг. Они тут на каждом шагу, похожие друг на друга, как близнецы. Не останавливайся. Пошли!

Вдали мелькнула вспышка света. Из тумана выплывал бесформенный желеобразный сгусток, излучающий тёмно-синее свечение. По контуру то тут, то там вытягивались усики, ощупывающие воздух, а затем прятались обратно в тельце.

Жека оцепенел, уставившись на приближающееся существо.

«Бах!» – раздалось рядом.

– Винтовка, – закричал дед Митя. – Стреляй!

Жека тряхнул головой, стянул с плеч винтовку и присоединился к выстрелам.

«Бах, бах, бах!» – эхом разносилось вокруг. Вместо ран на сгустке зияли сквозные дыры, от которых в разные стороны расползались сотни мелких молний, меняя окрас тельца на лилово-красный, жёлтый, зелёный…

«Бах!» – Ещё одно ранение.

«Бах!» – Существо вспыхнуло белым светом и рассыпалось на землю хлопьями пепла.

Секунда – и из тумана показался другой сгусток, третий, четвёртый.

«Бах, бах, бах!» – Палили они по мишеням.

– Бежим! – скомандовал дед Митя. – Быстрее! Сюда! – кричал он, указывая на показавшееся в тумане здание магазина.

Ввалившись внутрь и забаррикадировав дверь, они рухнули на пол, жадно хватая воздух ртом.

– Это гипермаркет «Крот», – уверенно заявил Жека отдышавшись. – Тут, по слухам, приторговывали оружием из-под полы. Проверим подвалы?

***

– Заткнись! – кричал Жека биатлонисту, смотрящему на него с пачки чипсов напротив.

Александр Логинов продолжал улыбаться во все тридцать два зуба, хитро прищурив карие глаза. Надпись в правом нижнем углу пачки гласила «Поверь в себя и одержи победу!»

Жека, подобно обидевшемуся ребёнку, сидел на полу, вытянув ноги перед собой. По левую сторону от него лежал зажжённый фонарь, освещая стеллаж напротив, по правую – открытая бутылка виски.

– Пятнадцать человек на сундук мертвеца… Йо-хо-хо и бутылка рому! – прогорланил он и глотнул горячительного.

– Ты что разорался? Жить надоело? – Прибежал на голос дед Митя. – Забыл, что семья ждёт?

– Посмотри, дед, это наше последнее пристанище! – промямлил Жека и взмахнул рукой, показывая пространство вокруг. – Тут мы и сдохнем! Так почему бы не нажраться? – добавил он, протягивая начатую бутыль.

Попав в гипермаркет, они первым делом, чиркая спичками, добрались до хозяйственного отдела и раздобыли по фонарю. Предстояло обшарить здание в поисках оружия, о котором было много сплетен.

– Слишком ярко не включай, – наставлял дед. – Тут, конечно, нет окон и дверь мы хорошенько завалили, но всё же лучше не светиться.

Три часа они обходили магазин в поисках возможных людей, трупов, «синих», как их окрестил Жека, и оружия. Гипермаркет был пуст.

Подвал также не оправдал ожиданий. Он оказался завален барахлом и заставлен ларями, полными мяса, рыбы и полуфабрикатов.

Слухи оказались не более чем городской болтовнёй. Здесь было всё, кроме оружия. На двоих у них оставались две винтовки и одиннадцать патронов. Они решили собрать провизию в дорогу и разделились. Тут Жека и набрёл на винно-водочный отдел.

– Отставить нытьё! – скомандовал дед Митя, опускаясь рядом на пол и забирая бутылку. – Их можно убить, и мы знаем, как, а это уже немало.

– Ты не понимаешь, дед, – не унимался Жека. – Убегая от «синих» там, по дороге, я видел ещё с десяток «кричащих» и ни одного живого, ни одного… А вдруг никого больше нет?

– Спокойно, Жека, сегодня только вторые сутки, как опустился туман. Дома все сидят и боятся. Я бы тоже сидел, если бы не бабка. Уверен, есть живые ещё, есть…

– А твоя бабка? – перебил Жека. – Неужели не хочешь найти?

– Нашёл я её, – вздохнул дед и, приложив бутылку к губам, сделал глоток. – Лежала возле продуктового с открытым ртом. Не хотел говорить… Только по одежде и узнал.

Жека, отвернулся, шумно сглотнул подкатившийся к горлу комок.

– А вдруг и моих нет?..

– Даже думать так не смей! Всегда есть надежда. Всегда! На вот, поешь лучше. – Дед Митя протянул бутер со шпротами.

– Ну честное слово, дед, меня уже воротит от твоих шпрот. Весь магазин в нашем распоряжении, можно найти и что-то посъедобнее. Пошли! – скомандовал Жека, поднимаясь с фонарём в руках.

Только сейчас он заметил, что на голову выше деда. Неделю назад, двадцать пятого января, ему исполнилось тридцать семь, но отметить так и не удалось. Накануне у сына поднялась температура, а затем начался сильный кашель. Врач назначил антибиотики, за которыми Жека и направился вчера утром.

На ящиках, перевёрнутых вверх дном, стоял салат из маринованных огурцов и оливок. Тут же стояла тушёнка, две банки перловки, пара бутербродов с беконом и сыром и кабачковая икра.

– Да-а-а-а, в готовке, я профан, тут ты меня обскакал. У нас всегда бабка готовила, – дед Митя на мгновение замолчал, запнувшись, и продолжил: – А ты поваром, что ли, работаешь?

– Не-е, я программист. Сижу в офисе, штаны протираю, как говорит ваше поколение, – засмеялся Жека. – А готовить – это моё хобби. Сейчас бы духовку сюда, мангал, плиту… Приготовили бы мясо, супчик. Хоть что-нибудь, но погорячее. Как же всё-таки здесь холодно, – сказал он, кутаясь в спальник.

– По крайней мере, тут теплее, чем на улице, – подметил дед Митя. – Огонь разводить опасно, мы не знаем их реакции. А ну как налетят?

– Слушай, дед, а что, если «синие» сквозь стены просочатся, пока спим?

– Уже бы просочились, – усмехнулся дед. – За прошлые сутки ни одна тварь в квартиру ко мне не пробралась. Я думаю, они на звук плывут. Ведь их не было, пока ты не зашипел на улице. А потом уже на выстрелы слетелись, как вороньё. Стены здесь толстые, да и не шумим мы особо. – Дед Митя зевнул и продолжил: – Предлагаю поспать, а утром двинем дальше.

***

– Мужики-и-и-и! – раздался крик позади. – Лю-ю-ю-ди! Подождите! – доносился мужской голос из тумана.

Жека с дедом переглянулись. Полчаса назад они покинули гипермаркет и двинулись к Жекиному дому. За плечами у каждого небольшой рюкзак с припасами еды и воды на первое время, сюда же закинули фонарь и пару запасных батареек.

– Итак, – говорил дед Митя, – не знаю, что за твари там, но у них замечательный слух. Поэтому идём тихо, общаемся знаками, держимся зданий. – Он посмотрел в глаза Жеки. – Стреляем только в случае крайней необходимости.

Чёрный туман молчаливо принимал путников в плотные объятия. Мороз сковывал движения и щипал за щёки, заставляя снег предательски скрипеть под ногами.

– Подожди-и-и-те! – кричал незнакомец, выныривая из тумана.

Коренастый мужчина невысокого роста шёл, переваливаясь с ноги на ногу, по направлению к ним. Вслед за ним из тумана выплывал бесформенный тёмно-синий желеобразный сгусток.

Усики «синего» резко вытянулись вперёд, словно десятки язычков лягушек в охоте за насекомыми, и едва прикоснувшись к голове незнакомца, присосались к его коже, подтягивая остальное тельце. Секунда – и сгусток окутывал голову мужчины, словно шапка, медленно наползая на лицо.

– Тихо, парень, – прошептал дед Митя, закрыв Жеке рот одной рукой, а другой перехватив его руку, потянувшуюся за винтовкой. – Уходим!

Незнакомец стоял неподвижно, не пытаясь ни стянуть субстанцию руками, ни крикнуть, словно парализованный, пока сгусток полностью не закрыл ему лицо. Затем ноги мужчины подкосились, и он упал на асфальт.

Ещё минуту «синий» восседал на голове бедняги, вибрируя тельцем и заставляя незнакомца подрагивать в такт с ним. Потом сгусток поменял цвет на тёмно-зелёный и отвалился. Не обращая внимания на Жеку и деда, он поднялся в воздух и исчез в тумане.

На асфальте остался скелет, обтянутый кожей, словно пакетом после вакуумной вытяжки, в одежде незнакомца. Пустые глазницы смотрели в небо, рот застыл в гримасе крика.

– Сюда! – шептал дед Митя, указывая на дверь ближайшего подъезда в метре от них. Жека развернулся и со всех ног рванул за дедом.

Забаррикадировать дверь было нечем, электрический замок также оказался бесполезен. Они пробежались по всем пяти этажам подъезда, тарабаня в каждую дверь, но никто не открыл. Люди, либо сидели тихо как мыши, боясь себя обнаружить, либо квартиры пустовали.

– Мы даже не попытались помочь, – мямлил Жека, уставившись в никуда. Он сидел на ступенях между вторым и третьим этажами, сжимая в руках бутылку воды.

– А что мы могли? – спросил дед Митя, расположившийся на пару ступеней выше.

– Выстрелить!

– Выстрелить в кого?! – с возмущением прошептал дед. – В голову тому бедняги и пойти вслед за ним? Ты же видел сам: пара секунд – и сгусток был у него на голове!

– Мы могли попробовать его стянуть, – не унимался Жека.

– Патронов слишком мало, от одного-двух «синих» мы бы отбились, а вот от стаи – нет, – с тоской в голосе ответил дед. – О своих подумай, кто спасёт их?..

Оставаться в подъезде было опасно. Убедившись, что на улице их никто не поджидал, они выдвинулись в путь. Пройдя вдоль дома, повернули направо, пробежали через небольшой пустырь, вдоль длинного здания, быстро пересекли двор и упёрлись в торец дома Жеки.

Пятиэтажка голубого цвета в хорошем районе, с шикарной детской площадкой и небольшой аллеей деревьев сейчас ничем не отличалась от других домов города – чёрная пелена тумана надёжно скрывала её от посторонних глаз.

В подъезде царила тишина. Словно соседями Жеки были пенсионеры, а не молодые пары с детьми, постоянными спутниками которых была громкая музыка, тявканье собак, смех, крики и вечная болтовня.

Жека достал ключ и покрутил в руке, не решаясь вставить в замок. Казалось, он знал каждую выемку, каждую бороздку на этом небольшом куске металла, упакованного с одного конца в чёрный пластик. Десять грамм прохлады с одной стороны и приятной шероховатости – с другой сейчас отделяли его от семьи.

Он вставил ключ в замок, повернул и резко открыл дверь. Навстречу вырвался чёрный клубок дымки и тут же растворился в подъезде. Они осторожно вошли внутрь. В квартире было темно и тихо – трёшку Жеки заполнил туман с улицы.

Сразу справа от прихожей располагалась комната отдыха, где они собирались вечерами всей семьёй. Жека с закрытыми глазами мог сказать, где стояли диван, кресла, телевизор или журнальный столик. Отсюда же шёл выход на балкон, дверь которого была приоткрыта.

По левую сторону от неё на подоконнике, повесив вниз прозрачные водянистые листья, стояли любимые Ленкины цветы. Фиалки не любили сквозняков, а пришедший холод убил растения, не оставив им ни единого шанса на выживание.

Жека шагнул вперёд, неуверенно толкнув дверь. Туман словно чёрная река вливался в квартиру сквозь настежь открытое окно балкона. Он поспешил закрыть створку, но на пути обо что-то запнулся.

Жека опустил глаза вниз и увидел на полу лиловое платье в мелкий горошек. Его взгляд скользнул вдоль тела жены и упёрся в пустые глазницы, смотрящие в бесконечно тёмное небо…

***

Бах! Бах! Бах!

Звуки выстрелов словно раскаты грома прокатились по квартире, возвращая Жеку в реальность. Он стоял на коленях, прижимая к губам то, что когда-то было ладонью его любимой. Слёзы отчаяния и безысходности медленно сползали по щекам и капали на лиловое платье жены. Боль разливалась по телу, заполняя собою каждую клеточку его существа.

«Глеб!» – мелькнуло в голове Жеки. Он схватил винтовку и побежал на звук выстрелов.

Дед Митя стоял на пороге детской, стреляя в потолок. Там, присосавшись усиками в углы комнаты, распластался сгусток тёмно-зелёного цвета, провисая каплей над детской кроваткой. Внизу в разобранной постели в маленькой пижаме с жёлтыми динозавриками лежал крошечный скелет, обтянутый кожей с пустыми глазницами и раскрытым ртом.

– Не-е-ет, – закричал Жека, целясь в существо. – Сдохни! Сдохни, тварь!

– Убьём гадину! – орал дед Митя, нажимая на курок.

Тёмно-зелёная субстанция, в отличие от синей, не реагировала на ранения. Сгусток словно проглатывал пули, всасывая их в себя, и увеличивался в размере, напоминая воздушный шар.

– Вот и всё, парень, – последний патрон. – Дед взглянул Жеке в глаза, улыбнулся и пульнул в существо.

На мгновение комнату осветил тёплый белый свет, исходящий от сгустка, а затем раздался хлопок. Пули, выпущенные в «зелёного» беспорядочно выстреливали в разные стороны. Вслед за ними в воздух разлетались миллиарды мелких тёмно-зелёных капель, оседая на стенах, мебели, одежде и коже Жеки и деда.

– А-а-а! – крикнул дед Митя.

Он стоял, держась обеими руками за левую ногу. Кровь тонкими ручейками сочилась между его пальцами, капая на пол. Штанина ниже колена на глазах окрашивалась в красный цвет.

Ещё мгновение, и Жека почувствовал, как нечто слизкое и холодное расползается по нему, парализуя тело. Жижа ползла вверх по груди, шее, лицу, заполняя собой рот и нос. Не в силах сделать вдох, он беспомощно разомкнул губы, в то время как сгусток достиг глаз, проникая в мозг. Вспышка.

***

Жека открыл глаза и повернул голову набок, всматриваясь в темноту. В нос ударил резкий запах лекарств и химии. Малейшее движение отдавалось острой болью в голове.

В комнате было жарко и душно. Тусклый свет, пробиваясь сквозь стеклянное окошечко деревянной двери, прорисовал нечёткие силуэты вокруг. На кушетке в углу дремала Ленка, свернувшись калачиком.

– Лена, – прохрипел Жека потрескавшимися губами.

Женщина приоткрыла глаза и, поймав его взгляд, тут же подбежала.

– Женечка, любимый, – шептала она, покрывая его лицо и руки мелкими поцелуями. – Женечка, я так рада! Я люблю тебя, родной! Люблю!

Жека молча притянул её к груди.

– Сон… Дурной сон… Боже… – роились мысли в его голове. Не в силах более сдерживать слёзы, он зарылся носом в макушку любимой и не выпускал её из объятий.

– Я так испугалась, когда мне позвонили и сказали, что ты в больнице, – тараторила Ленка. – Это дурацкое солнечное затмение в обед и ужасная буря после. Ты знаешь, ветер был настолько сильным, что переломал кучу деревьев вокруг, повредил линии и вышки. Я тебе звонила, но сотовая не работала. И электричества не было целый день. У нас на балконе ставни разбило. Я пыталась закрыть и даже выбежала в одном платье, но не успела. Боже, как хорошо, что с тобой всё в порядке. – Ленка сильнее прижалась к Жеке, утопая в его объятиях.

– Что произошло? – выдавил Жека.

– На тебя упала вывеска возле магазина, – шумно выдохнула Ленка. – У тебя сотрясение, ты три часа пролежал без сознания. Врач сказал, кости целы, шрамы заживут, но нужно понаблюдать.

– Глеб? – Жека посмотрел вопросительно на жену.

– Не переживай, с ним всё хорошо, он с родителями. Мне разрешили побыть с тобой до утра. – Улыбнулась Ленка.

***

После двух недель обследований и различных тестов Жеку выписали. Предстоял ещё месяц амбулаторного лечения, но дома, как говорится, даже стены помогают.

Собирая вещи в пакет, он достал из тумбочки запечатанный конверт, переданный ему накануне женой. Надпись, выведенная детской рукой, гласила: «Папочке в день возвращения домой».

С письмом в одной руке и пакетом с вещами в другой Жека вышел из палаты и побрёл по коридору.

«Дорогой папочка, – писал восьмилетний Глеб. – Я так рад, что ты здоров и едешь домой. Мы тебя очень ждём. Я нарисовал тебе своего друга. Мне приснилось, что он тебя спас. Но сначала он…»

– Де-е-е-еда! – прервал чтение детский крик позади. – Де-е-е-еда! Я пятнашки принёс! Ты обещал научить! – кричал мальчуган, спеша навстречу деду.

Напротив, в паре метров от Жеки, опираясь на костыли, стоял худощавый мужчина среднего роста лет шестидесяти. Волосы с проседью смешно топорщились в стороны, густые усы растянулись в улыбку, образуя множество гусиных лапок вокруг серых глаз. На левой ноге от щиколотки до колена белел гипс.

Жека остановился, вытаскивая из конверта рисунок Глеба, как вдруг почувствовал резкий толчок сзади и, потеряв равновесие, повалился на пол.

– Тёма, разве можно так, – ругался дед на внука, подходя к поднимающемуся Жеке. – так и убить можно.

Мальчуган виновато опустил глаза, протягивая деду выпавший из рук Жеки рисунок.

На бумаге простым карандашом были нарисованы десятка два-три мелких звёздочек, в центре которых значился тёмно-зелёный шар со множеством лучиков, отходящих от него в разные стороны.

Дед задумчиво покрутил лист бумаги в руках, затем перевёл взгляд на Жеку, будто что-то вспоминая, помолчал с минуту и, подмигнув, с улыбкой на лице протянул рисунок.

– Здорово, Жека! Живой?

Охота

Инна Фохт @innafocht80

Уже апрель, но иней на рассвете

У елей пышных серебрит наряд…

В норе тепло, сопят спокойно дети,

Комочки жёлтые, пять маленьких лисят.

Лисица-мать понюхала комочки,

Умыла морду каждого щенка,

Густую шёрстку, чёрные носочки…

Ну что ж, пора добычу поискать.

Тихонько вышла из норы и огляделась,

Втянула воздух мокрым носом мать.

На ветке птица весело запела.

«Жаль, высоко, её мне не поймать», —

Подумала лиса и побежала

Знакомою тропинкою в поля.

Трава крупинки инея роняла,

Дышала паром тёмная земля.

Уж два часа минуло, всё впустую.

Охота у лисы не задалась.

«Ну хоть бы птицу или мышь простую…

Но что это?» – лисица напряглась.

Из-под куста вдруг выпорхнула птица,

Чуть пролетела и присела вновь.

Едва дыша, крадётся к ней лисица.

Тут грохнул выстрел. И застыла кровь…

Лежит лиса, боится шевельнуться.

В полях раздался громкий псовий лай.

Лохматой сворой на неё несутся,

Траву ломая, псы.

«Пора! Вставай!»

Лиса схватила острыми зубами

Убитый метким выстрелом трофей.

И побежала, длинными прыжками

Одолевая молодой шалфей.

Несётся свора, заливаясь лаем.

«В головке» три огромных вожака.

Лиса бежит, то прыгает, петляет.

Забрызганы пушистые бока.

А позади слышны людские крики

«Ату её! Хватай её, Артур!»

«Вперёд, Трезор!»

«Вальни всю стаю, Дикий!

На счастье лисью лапку мне! Ату!»

Лиса устала. Кажется, настигла

Судьба несчастную. И небо стало мутным.

Но вдруг виденье перед ней возникло

И закружило цветом изумрудным.

И видят все: в тёмно-зелёном платье

Стоит девчонка посреди полей.

Лисицу заключив в свои объятья,

Она глядит сурово на людей.

Широким рукавом два быстрых взмаха.

Девчонка и лиса исчезли вмиг.

Псы осеклись и заскулили в страхе.

«Кончай охоту! – закричал старик.

В деревне бают, что девчонка – ведьма,

Была лисой когда-то рождена.

Ещё слыхал я, что в селе соседнем

Двух егерей с ума свела она.

Те егеря про девку-ведьму знали

(Где явится – охотиться нельзя),

Но не ушли и псов не отозвали.

С тех пор безумны лучшие друзья».

«Ты врёшь, старик! С нас хватит твоих шуток!»

«Возьми, проверь, коль смелый ты такой!

Поехали к реке, там много уток!

Трезор, ко мне!» – старик махнул рукой…

К обеду солнце землю отогрело.

Жужжали пчёлы, вились у цветов.

Всё поле расцвело, зазеленело…

Лиса вернулась, обняла щенков.

И папа-лис к ним подошёл, хромая.

Он облизал любимой мокрый лоб.

И лисы, куропатку уплетая,

Лишь иногда выплёвывали дробь.

Пятый

Анастасия Данилова

Наши дни

Тяжесть накрыла очередной волной. Вязкая слюна застряла в пересохшем горле. Пришлось прокашляться. Стало хуже. Пульс участился. «Тук-тук», – неугомонным дятлом засело в ушах.

«С чего бы?» – мелькнула мысль, но я постарался прогнать её прочь.

Глубоко вздохнул, на миг прикрывая глаза. Ни в коем случае нельзя пропустить возможность. Удача – дама капризная. Слишком долго пришлось ждать момента. Три из пяти мишеней поражены. Четвёртая, вернее, четвёртый, важнее шавок, отправившихся в ад. Они – так, разминка. Но сучёныш почувствовал угрозу и решил слинять, пока была возможность.

Сплюнул.

Пришлось повозиться в поисках крысы. Но теперь он точно не сбежит, опутал его хорошенько цепями-лианами.

Холод на подбородке отвлёк мысли. Спешно убрал остатки слюны. Мерзость. Злость приподняла голову. Безжалостно затолкал назад, чтобы не мешала. Из-за этой товарки руки начали дрожать, а прицел сбиваться.

«Соберись. Уже скоро».

В небо сорвалась стайка чернильных пятнышек. Громкое и недовольное «ка-ар-р-р» разлетелось по округе.

«Вот оно», – звериный оскал растянул губы.

Припал правым глазом к прицелу винтовки. Минутная готовность. Хорошо, ветра нет.

Вдох. Выдох.

Шум моторов нарастал, приближаясь.

Вдох.

Гул накрыл шапкой, старался не отвлекаться на него. Руки перестали дрожать. В прицеле появился один, его тут же сменил другой. Третий. Палец уверенно опустился на курок. Пуля вылетела безмолвно.

Слежу за траекторией. Такой чёткой, словно это я прочертил линию.

Выдох.

Точно в цель.

Крысёныш дёрнулся и завалился на нетронутый белый покров. Кто-то закричал. Кто-то вскинул винтовку, осматривая местность.

Пора сваливать.

Неразбериха на руку. Отполз в сторону, стараясь резко не задевать низкие ветви елей. Метров через десять поднялся во весь рост, прикрепил снегоступы и направился в чащу.

***

За год до события

– Мы продолжаем наш репортаж. Как вы видите, уважаемые зрители, российский биатлонист Антон Шипулин мчит к стрельбищу. Часть трибун скандирует: «Антон! Антон!»

Дальше я уже не слушал, лишь внимательно следил, как спортсмен готовился к поражению мишеней. Выверенные движения завораживали. Щелчок затвора. Уверенное нажатие на курок. Пуля летит к цели. Следя за действом, я задержал дыхание. Прямое попадание. Красиво. Шумно выпустил воздух из лёгких. Как раз то, что мне нужно. Взгляд оторвался от движущейся цветной картинки и переместился на стену. Пять фото смотрели биатлон вместе со мной. Скоро и вы станете лишь картинками, чьими-то воспоминаниями.

***

Наши дни

Удаляюсь глубже в чащу, не забывая припорошить следы. Не боюсь заблудиться, ибо подготовился основательно. Сверяюсь с картой, что надёжно хранится в голове – ещё несколько метров и выйду на опушку, где ждёт вертолёт.

***

За 6 месяцев до события

Первая мишень попалась на удочку просто. Даже не пришлось долго возиться. Быстро и без свидетелей.

Никто ничего не заподозрил. Посчитали, что шавку устранили конкуренты.

Побывал на похоронах. Видел «мишени» там же. Рядышком. В линию. У гроба. На краткий миг возникло желание взорвать присутствующих здесь, не отходя от кассы. И плевать на левых прохожих, на рядом лежащих в деревянных ящиках полусгнившие трупы или кости. Кровавая пелена застилала взор и разум. Почти поддался искушению, но тихая мелодия мобильника остудила пыл. Посмотрел на дисплей. Придётся ответить.

***

Наши дни

Продолжаю двигаться. Возле старой ели остановился. Снял перчатку и погладил шершавый ствол. Прикрыл глаза и вознёс молитву небесам. Хотя в бога верить перестал. Если он и был, то давно не смотрел в мою сторону и допустил такое. Не думаю, что на всё умысел его. Для чего? Чтобы я встал на тропу мести? Прикончил зверей в человеческом обличии, которым плевать на существующие законы? Ладонь сжалась в кулак, отчего замёрзшая кожа легко поцарапалась о потрескавшуюся кору. Смотрю на бордовые капли. Солоноватый привкус появился сам собою во рту.

***

За 4 месяца до события

Второго и третьего выцепил вместе. Кто бы знал, что они любовники. Сардонически рассмеялся, смотря в испуганные рожи.

Одна, вторая пуля в лоб. Для надёжности ещё две в сердца.

Как же вы легко покинули бренную землю. Даже стало обидно.

Вздохнул.

С четвёртым и пятым придётся повозиться. Точно начнут ныкаться по щелям.

***

Наши дни

Наручные часы пискнули, напомнив о сроках. Вертолёт поднимется в воздух со мной или без. Такой был уговор.

Натянул перчатку. Двинулся дальше. Просвет меж деревьев стал больше. Белый свет на мгновение ослепил. Пришлось снова останавливаться. Проморгался и вышел на белоснежную площадку. В центре ожидала чернильная машина. При моём появлении лопасти ожили.

***

За месяц до события

Как и ожидал последняя парочка схоронилась. Но земля слухами полнится. Собирал крупицу за крупицей, пока не вышел на информатора. Или он на меня?

Не суть!

Мне давали наводку и предлагали забрать после того, как устраню мразь. Единственное, что требовалось быть в назначенное время в пункте назначения.

Почему бы и нет?

***

Наши дни

Лопасти раскрутились, создавая снежные вихри. Пришлось прикрыть глаза и пробираться к двери вслепую. Плевать. Ещё немного и можно будет забыться тяжёлым сном. Веки уже налились свинцом и обещали не открыться вовсе. С грехом пополам вскарабкался в нутро железной птицы. Помогать никто не спешил. Да и не обязан. Устроился на полу. Сил перебраться в кресло не было, так как вертолёт начал набирать высоту.

Остался пятый.

– А ты крут, – рядом раздался хриплый голос. У виска почувствовал холод. – За что? – Тихий щёлчок взведённого курка. – Ну!

– За… – начал было я, но закашлялся. Надо было хоть снега съесть. Передышка остудила пыл, отвечать расхотелось. – Скажет ли тебе что-то имя?

– Как знаешь, – безразличие полоснуло бритвой по венам, тело дёрнулось. – Но-но! – холод прижался к виску сильнее.

– Почему помог? – устало поинтересовался я, так как тяжесть навалилась на плечи. Непонятно с чего? Вроде переход дался более-менее легко.

– Он никогда мне не нравился, – хмыкнул собеседник. – А Катюху я не трогал. Ты её сам порешил.

Глаза резко открылись, но зрение не восстановилось. В правой руке ощущалась тяжесть – явно ТТ.

– Шеф, всё в порядке? – сквозь шум лопастей долетел обеспокоенный голос пилота.

Я же продолжал сидеть на холодном полу, приставив к виску пистолет.

В мозгу взрывались картинки яркими точками салюта. Взмывали ввысь и падали, не давая себя рассмотреть. Но последняя решила задержаться. Медленно кружась, опустилась на ладонь. Катя осуждающе смотрела на меня, а алые губы твердили: «Я не предавала тебя». Небольшое смещение ракурса – и вот он я с любимым ТТ в окровавленных руках. Рядом четвёрка, которую сам и ликвидировал. Нечеловеческий вой сотряс кабину вертолёта.

БАХ!

Тяжесть накрыла очередной волной. Вязкая слюна застряла в пересохшем горле. Пришлось прокашляться. Но стало только хуже…

***

Чернильная птица продолжила свой полёт. Пилот был до последнего уверен, что успеет доставить босса в клинику.

Когда он приземлился на крыше, из кабины достали окровавленный труп мужчины.

В лесу

Жанна Ди

И как у него так получается?

Пётр слышал этот вопрос постоянно. Бизнес? Легко. Спеть в караоке? Запросто. Заговорить со звездой? Раз плюнуть. Всё у него получалось легко, так казалось со стороны. Но накануне запуска очередного проекта Пётр исчез, никому ничего не сказав. Друзья, вернее знакомые, которым просто нравилось находиться с Петром рядом, устроили поисковую операцию. Думали, похитили его или случилось что. А Пётр уехал в тайгу, в самую глухую глушь, чтобы соединиться с природой и отдохнуть от мирского: от мыслей о деньгах, зависти, предательствах. Слишком многое он понял в процессе создания проекта с искусственным интеллектом «Познай свои ценности», захлебнулся от черноты окружающих.

Пётр захватил читкоды, исходники и наблюдал через тестовый дрон, как искатели к нему подбирались. Но природа защищает своих. Звериным рыком, порывом ветра отваживала любого, кто шёл к Петру с нечистыми мыслями. Года хватило, забросили поиски, посчитали, что сгинул в глуши. А разработки? Да и без него умельцев полно, технологии развиваются быстро.

И Пётр выдохнул. Он мог наслаждаться чистотой, свободой и местом, которое оказалось волшебным. Вода, еда – всё, что нужно для жизни одинокого человека, даже избушка для ночёвки охотников привечала как родного и постепенно стала для него домом.

А однажды зимой к нему наведались незваные гости: четверо подростков лет четырнадцати. Заблудились, промёрзли – первая вылазка самостоятельная. Пётр натопил печь, расстелил шкуры на полу, но всё делал молча, а с первыми лучами солнца ушёл.

Мороз покусывал, к ботинкам прикреплены самодельные лыжи, в руках – ветки. Снег хрустом прорезал тишину, а лес раскрывал объятия. Пётр начинал так каждое утро, и ничто не собьёт его с ритма…

***

А гости не спали, только дверь за хозяином домика затворилась, как к окну прилипли их любопытные носы.

– Смотрите, он словно соревнуется с солнцем, кто первый пробудит деревья, – высказался щуплый парнишка.

– А ты, эт самое, завидуешь, что ли? Так попробуй и обгони сам, – пробормотал крепыш.

Он старший, а потому считал себя главарём и постоянно искал повод проявить свою роль. Взял щуплого под руку и потащил к двери, щёлкнул замком и… вытолкнул не успевшего среагировать друга за порог. Хорошо хоть они не раздетыми спали, а в свитерах и подштанниках.

– Ты только, эт самое, шевели ходулями-то. Раз-два, раз-два, продышись, как настоящий спортсмен, согреешься заодно. А мы с пацанами поболеем за тебя. Да?

Он обернулся. У окна переминались рыжий и альбинос, словно ждали команды.

Щуплый же попытался встать на четвереньки и тянулся к перилу крылечка, но ноги проваливались, руки тоже. Он тонул, как в зыбучих песках. Каждое движение только ухудшало положение. Крепыш заметил странность и махнул друзьям.

– Э, пацаны, эт самое, тут Колян решил к центру земли свалить от нас. Но мы ж не отпустим, а?

Пацаны выскочили на крыльцо. Рыжий ухватил Коляна за ворот свитера, альбинос – за резинку подштанников, а крепыш подсказывал, направлял и поддерживал за рукава и одного, и второго. Колян наконец коснулся крыльца, на четвереньках заполз в дом и уселся возле печи, клацал зубами, а крепыш виновато пожимал плечами, присев на подоконник.

– А я-то чего? Виноват, что, эт самое, тут снег заколдованный? И вообще, может, это мужик всё? Колдун он, вот зуб даю. Приказал снегу нас караулить. Не выпускать. Сам сейчас дров там насобирает. И потом зажарит нас.

Все разом вздрогнули: в стекло влетела птица.

– Ёж-матрош! – Крепыш отошёл подальше от окна. Вовремя. Ещё одна пернатая угодила в деревянную раму. – Что за энгрибёрдс, эт самое, лесное?

Колька завыл.

– Ты чего? – Крепыш опешил и даже не вздрогнул от очередного попадания в окно птицы.

– Это же плохая примета, – причитал Колька. – Мне бабка рассказывала. Кранты нам. Мужик точно ненормальный. Ну почему же мы свернули-то не туда? Могли б сейчас дома чай пить, а тут… Ай!

Ещё одна птица заставила Кольку дёрнуться, и с полки над печкой посыпались заострённые веточки, напоминающие зубочистки, они сложились в набор букв перед ним:

А Б И Л Н О Т

Пацаны уставились на неожиданное послание. Крепыш хмыкнул.

– Абракадабра какая-то, эт самое.

Колька перетащил конструкцию одной буквы, чтобы получился слог.

– Не, ты не спеши – это как игра. Постарайся там найти, что с чем точно соединяется. – Возле Кольки присел рыжий. Он не трогал буквы, но пальцем показывал, что переместить. – У меня бабулька любила кроссворды, сканворды, загадки всякие там.

– Вы, эт самое, как дети, ей-богу, – хмыкнул крепыш и посмотрел на альбиноса. – А ты чего молчишь?

Но тот пожал плечами, накинул куртку и подошёл к двери.

– Эт самое, Вован, ты там не утони, как Колян!

Вован показал средний палец, но крепыш сделал вид, что не заметил, зато расслышал ритмичный звук с улицы.

– Пацаны, эт самое! Там дрозд какой-то стучит, как азбукой Морзе сообщение передаёт.

Рыжий отвлёкся от букв.

– Ты с дуба рухнул, что ль? Это не дрозд, а дятел. Они выстукивают всяких там жучков и спасают деревья.

– Раз ты, эт самое, такой птицеразбирающийся, то расслышь, что он там настукивает? – подначил крепыш. – Или давай на спор, кто быстрее запишет через точку с тире, как в кружке морского дела? Вдруг это послание какое?

– Да прекратите вы мериться, – буркнул Колька, разозлившись не на друзей, а на очередную неудачную попытку сложить слово.

Рыжий хмыкнул и подошёл к двери, вместе с главарём они зажмурились и одновременно загудели мотив:

– Тум-тум-тум, тудудум-тудудум, ТУМ-ТУМ-ТУМ. Тудудум тудудум.

Колька отвлёкся от букв. Вован же уставился на новую странность.

– Ребзя! Смотрите – снег движется, а на нём типа строчки какие-то от вашего пения создаются.

Крепыш и рыжий затихли.

– Может, тоже послание? И нам нужно их разгадать, чтобы выбраться из западни колдуна? – высказался Колька и, словно получив глоток вдохновения, передвинул сразу три буквы.

– Чёрт, не могу разобрать, слова будто наизнанку вывернутые. – Вован водил по двигающимся на снегу строчкам. – Они убегают наверх, их как рулон обоев в магазине накручивает кто-то и прячет от нас.

Крепыш снова включил главного, отодвинул друзей от двери и сам внимательно всмотрелся в оживший снег.

– Эт самое, ты чё, не вдупляешь? Не наизнанку они, а зеркальные.

– Точно! – Альбинос Вован постучал по карманам, достал телефон. – Сейчас попробуем сфоткать и разобрать.

– Ну-ну, колдуй, изнанщик! – Крепыш поддерживающе постучал друга по плечу. – Выверни их, расшифруй.

С чувством выполненного долга главаря он передвинулся снова к окну.

– Эт самое, пацаны, там сотня птиц летит к нам с разных сторон. Маленькие, большие. Чую, бомбить будут. Надо стёкла прикрыть! А то если треснут, то мы к чертям позамёрзнем до того, как разгадаем тайны.

Колька не дёрнулся, рука его зависла над буквами. Вован отмахнулся, всматриваясь в фото снежных строчек. Только рыжий засуетился. Притащил одеяло и помог закрыть окно. Печь потрескивала, освещая тёмную комнату, и любопытство щекотало одновременно рыжего и крепыша. Они, не сговариваясь, отодвинули края одеяла.

– Глянь, эт самое, как парочка пернатых спорит на подоконнике. – Крепыш щёлкнул пальцами. – Никого не напоминают?

– Точно! – Рыжий подпрыгнул. – Они ж бодаются. Краснопёрый тычет головой светлого, как наш хоккеист. Батя рассказывал про случай с Олимпиады похожий. Фамилия вылетела… Но что-то звериное кажется.

Пацаны перечисляли варианты:

– Птичкин? Овечкин? Перепёлкин?

И тут Колька выкрикнул:

– У меня получилось!

– Что? Что, эт самое, получилось?

– Я собрал слово! – радовался Колька успеху. – Биатлон – это ж вид спорта?

– Ага, – подтвердил крепыш, перевёл взгляд на окно. – А птицы нам напомнили про хоккей.

– Слепышев, – выдал словно с испуга рыжий и…

Хлопанье крыльев вызвало шквал радости у подростков.

– Драчуны-птицы улетели! А другие, смотри, держатся на расстоянии, нахохлились и топчутся по снегу, – обратил внимание крепыш, приоткрывая защитное одеяло. – Так, эт самое, давайте стрелять в них известными именами? Вспоминайте, кто кого знает.

Но проверить догадку друзья не успели.

– Ребзя, я, кажется, разгадал снежное сообщение, – хлопал белёсыми ресницами Вован.

– И?

– Боюсь, вам это не понравится…

И снова четвёрка друзей сошлась в центре комнаты, только не на буквы разбросанные смотреть, а послушать, что смог расшифровать Вован.

– Я не знаю, это похоже на угрозу и сказочные стишки. Может, я где-то ошибся, конечно.

– Да, давай уже, эт самое, не тяни.

– Никто не уйдёт! Строчка, которая успела убежать, я только по тени догадался, – прохрипел Вован.

– Ну и что же? Может, это шутка, да и мало ли о ком там шла речь, – попытался снизить накал Колька, его ещё согревало ощущение личной победы от собранного спортивного слова.

Вован закрыл глаза и речитативом зачитал расшифровку:

⠀

Крупица снега, комочек, шар, лавина

Зацепи крючок, возьми ту крупицу,

Намотай на спицу или веретено,

Слепи комочек, покрути немножко.

Только не переусердствуй,

Можно спровоцировать лавину.

⠀

Колька тряхнул Вована, чтобы вырвать из транса, но тот отмахнулся и продолжил нерифмованный рэп:

⠀

Маленький, средний, большой,

Что-то растёт, а что-то меняется.

Будьте внимательны.

Угроза тоже растёт.

Сможете ли выдержать?

Грамм, килограмм, тонну?

Какой вес вам по силам?

⠀

Всхлипнул рыжий:

– Прекрати, прекрати, прекрати-и-и-и!

⠀

Его выкрик пробудил Вована, он заморгал и посмотрел на друзей. Все молчали. Крепыш сплюнул и повернулся к окну. А там… Пернатые оставляли следы на снегу, рисовали крестики, напоминающие стрелочки. Раскрывали крылья, создавали огромные тёмные силуэты на белом снегу…

– Опа, эт самое, тоже от маленького к большому? – прошептал крепыш. – Крестики, тени… Что же? Что вы хотите нам показать?

Подошёл рыжий:

– Они тропинку протаптывают, указывают путь. Только не нам, а к нам. Мы в западне, мамочки! – он почти взвизгнул на последней фразе и стёк на пол.

Да, он вёл себя сейчас как трус, но ему было всё равно – тело просто не слушалось, да потом друзья ярлык ссыкуна повесят, но это будет позже. А сейчас он поддался панике, спрятал лицо между коленями и с трудом сдерживал всхлипы.

– Да, что, мать вашу, тут происходит?

Крепыш со всего размаху ударил по скрипнувшей дверце шкафа, та распахнулась, словно от сквозняка, и наждачкой прошлась по и без того натянутым нервам ребят.

Сколько же выдержат пацаны? Какой вес осилят?

– Кажется, он возвращается. Прислушайтесь! – Вован прижался ухом к двери.

«Шур-шур», – шуршали длинные доски по снегу. Что же делать ребятам? Рискнуть и побежать куда глаза глядят в надежде, что снег не успеет их поглотить, или дождаться странного мужика?

***

Шр, шр, шр, шр

Самодельные лыжи везли Петра по белому без копоти, пыли и прочей городской гадости, снегу.

Шр, шр, шр, шр

Отдавалось в ушах. Пётр потянулся, размял бока, подпрыгнул и посмотрел, насколько успело подняться солнце.

– Доброе утро!

Птицы пугливые взлетели с веток и осыпали Петра снегом словно мукой через сито. Пётр подставил мелкой крошке лицо, вдохнул, наслаждаясь свежестью, и почувствовал, как снег иголками заколол ноздри. Пётр чихнул.

– Шутники!

Птицы закурлыкали, заклекотали. И ведь не просто так они звуки издавали, а словно о чём-то предупреждали.

– Что вы устроили?

Пётр строго посмотрел на пернатых, перевёл взгляд на дом, заметил, что снег шевелится. О нет! Он и забыл, что там ждут его гости. Наверное, ждут, если только…

Птицы застучали клювами по стволам деревьев, как секретари по клавишам печатной машинки. Сердце Петра замерцало, как Пакман, съевший бонусный шарик. Руки вцепились в ветки, а изогнутые доски – самодельные лыжи – зашуршали по снегу в ускоренном режиме: «Шр-шр-шр-шр-шр».

Надо успеть! Надо успеть! Надо успеть!

***

– Он возвращается!

Мальчишки сцепились в кружок. Голова к голове, руки на плечах соседа.

– Мы не сдадимся!

– А что, если… – Колька оборвал речь.

– Постойте, – зашептал крепыш. – Птицы нам показали хоккей, из букв мы собрали биатлон, снег предупредил об угрозе.

– Мне страшно, – взвизгнул рыжий.

– В хоккее команда, а значит, вместе мы сила! – Крепыш сильнее сжал плечи Кольки и Вована. – В биатлоне важна скорость и меткость.

– Нужно ловушку приготовить! – выкрикнул альбинос. – В послании на снегу говорилось о комочке и лавине. Помните фильм «Один дома»? Не сдадимся колдуну!

Четверо подростков, случайно оказавшихся в лесном домике, нахохлились, как снегири, и наперебой зачирикали, предлагая ловушки и вспоминая, как действовали персонажи приключенческих фильмов.

***

Шр-шр-шр

Пётр остановился. Вот его дом. Он окружён искрящимся от чистоты и мороза снегом. Но… Снег не просто лежит. Он шевелится! Это уже не замёрзшие кристаллики влаги – это зверь. Голодный зверь, жаждущий крови!

Шр-шр-шр-шр-шр

Пётр побежал.

– Погоди, дай мне шанс. Я накормлю тебя позже. Оставь их. Пожалуйста!

Но… Не успел Пётр. Однажды он попросил одиночества. И природа услышала. Исполнила. А про исключения разговора не было. Наслаждайся!

В доме Петра ждал лишь сувенир – слово, собранное из разбросанных букв. Он сел рядом и дал сигнал наблюдательному дрону показать, что здесь произошло, и в парнишках Пётр узнал себя.

Альбинос, на первый взгляд, скромный, забитый немного, но в глазах такой ум плескался. Его избегали, обзывали, но с каждым годом его дух только креп. В школе Пётр был похожим изгоем. Но она… лишь она ему улыбалась всегда.

Рыжий. Дерзкий и одновременно трусливый. И ведь он не боялся быть таким при друзьях, они приняли его так же, как и альбиноса. А Пётр? Он таким был в студенчестве. Походы, художественная самодеятельность, и каждый раз его втягивала в приключения она…

Пётр провёл по холодной с мороза щеке и улыбнулся сквозь пелену слёз.

Щупленький парень напомнил, как Пётр запускал бизнес. Юнец наивный. Сколько же раз ему пришлось расшибить лоб и переломать кости. Метафорично. Пока наконец не нарастил мышцу и не стал лидером – в первую очередь для себя.

Да, он многое испытал благодаря той, что приняла его, помогала, но… Ради неё Пётр создал программу. Пацаны – это победа. Они такие реалистичные вышли, вчера Пётр мог коснуться фантомов, слепленных из воспоминаний, ощутить их тепло. Пусть и забрал ненасытный снег их энергию слишком быстро, но Пётр теперь знал, что всё возможно. Образ её оживёт, такой, как он её помнил, стирая из памяти ту, кем она стала. У него всегда всё получалось. А как? Этого Пётр и сам иногда не понимал. Он просто верил, делал и терпеливо ждал.

Пыль

Екатерина Ронжина @katarinaron

Глава 1. Папа

Утро было невероятно солнечным. Я лежала и смотрела, как в воздухе летает пыль. Подобно снежинкам частички хаотично кружились в лучезарном потоке и совсем не собирались таять. Дышать расхотелось. Надо бы заняться уборкой.

За окном снег искрился до боли в глазах. Галдели соседские ребятишки. Хмурый дядя лет пятидесяти уныло откапывал своё транспортное средство. Всё шло своим чередом: новый день, старые заботы, никаких глобальных изменений.

С лёгким скрипом я всё же поборола природную лень, навела марафет в квартире, приготовила вкусный завтрак и с чувством выполненного долга понесла своё натруженное тело к дивану, чтобы как следует отдохнуть в тишине и покое.

– Давай скорее пульт от телека, биатлон пропустим! – скомандовал до боли родной голос отца.

Я застыла на месте, диван уже был занят. По спине побежали мурашки, сердце заколотилось как птица в клетке. Откуда он здесь?

– Ты там оглохла? Давай уже!

Я послушно протянула пульт. Отец нацепил очки и стал нетерпеливо клацать по кнопкам в поисках нужного канала.

– О, уже началось. Так, кто сейчас бежит… Немцы. Ну хорошо, посмотрим, как они отстреляются, – болтал с телевизором папа.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как доковылять на ватных ногах до дивана и сесть рядом. К биатлону я испытывала прохладные чувства, но мы смотрели его каждый год. С самого детства была у нас такая зимняя традиция – болеть за наших. Лучше бы всей семьёй на лыжах катались, ей-богу.

– А ты слышала, кстати, говорят, французы перед соревнованием носки не меняют! Такое поверье у них, гоняют в одной паре, представляешь? Интересно, хоть стирают после тренировок? – смеялся папа, а я словно язык проглотила.

Наконец побежали наши.

– Тут я спокоен, – не унимался отец, – в пасьюте им равных нет.

– В чём? – наконец прорезался мой голос.

– В гонке преследования.

– А до этого что было?

– Спринт, ё-маё.

– А разница какая?

– Ты как будто первый раз смотришь! Кругов больше и стреляют четыре раза. Всё, тихо!

Честно признаться, я уже не планировала уточнять, так как яснее не становилось. Просто сидела и наблюдала за привычными движениями отца, наслаждалась его ворчанием и невольно почувствовала, как на моём лице растянулась улыбка. Мне как будто снова лет восемь, сейчас ещё немного посижу тут и побегу с друзьями на санках кататься…

– Катюх, налей чаю, а? Как раз реклама, – попросил папа и подошёл к окну. – Аха-ха, Витька опять машину откапывает, сколько раз ему говорил, что надо гараж покупать!

У отца было прекрасное настроение, он что-то напевал себе под нос. Я отправилась на кухню и поставила чайник. Происходящее не укладывалось в моей голове, мозг хаотично искал объяснения.

– Пап, сделать тебе бутерброд? – прокричала я из кухни и сама себе не поверила. Катя, ты совсем ку-ку!

В ответ, конечно же, раздалась тишина. Только предательски щёлкнул закипевший чайник. На глазах навернулись слёзы. Я тихонько подошла к двери и заглянула в комнату, она была пустой. Папа умер шесть лет назад.

В голове загудело, ноги снова обмякли. Я кое-как доковыляла до дивана, взяла пульт и включила телевизор. Там действительно шёл биатлон, причём именно тот канал, который мы только что смотрели. Как такое можно объяснить? Я бы на полном серьёзе посчитала это всё шизофренией, если бы не одно но – на журнальном столике лежали очки моего отца…

Глава 2. Старуха

«Солнышко проснулось, новый день на дворе…» – звучала в голове детская песенка. Я даже шевелила пальцами ног ей в такт. Вставать с кровати не хотелось. Почему бы не устроить сегодня пижамную вечеринку? Такую, где есть я, любимые сериалы и вкусная еда прямо в постели.

Со встречи с папой прошла неделя, если, конечно, историю с биатлоном можно так назвать. Я успокоилась и начала понемногу думать, что это всё мне просто приснилось. А чтобы неувязочка с очками не сводила с ума, убрала их с глаз долой.

Вечеринке – быть! Я приготовила любимые макароны в томатном соусе, налила две кружки чая и стакан воды, чтобы лишний раз не вставать, уютно завернулась в одеяло и включила тридесятую серию тридевятого сезона «Отчаянных домоседов». День обещал быть прекрасным, но идиллию нарушил пронзительный кошачий вой.

Раздавался он из подъезда. У нас на площадке всего две квартиры. Видимо, соседский питомец. Какое-то время я пыталась игнорировать отчаянное мяуканье, но сердце дрогнуло, и мне всё же пришлось встать и посмотреть, что происходит. В глазок ничего не было видно, и я приоткрыла дверь.

Сидит. Красивый такой, рыжий, в белых пятнышках. Взглянул на меня и замолчал. На шее позолоченный кулончик вроде монетки, но имени и телефона для связи нет.

– Ты чей такой хорошенький? – улыбнулась я пушистому джентльмену. – Почему так настойчиво кричишь?

Кот смотрел на меня ровно и спокойно. Ответить он, конечно, не мог. Но мордочка была такой осмысленной, как будто человек передо мной.

– Подожди секунду, я сейчас! – зачем-то предупредила я кота, нырнула в комнату накинуть халат и снова вышла в подъезд, взяла красавчика на руки и позвонила в соседнюю дверь. Никто не отзывался.

Если дома никого нет, то как кот очутился в подъезде? Я легонько потянула за ручку, дверь оказалась открытой.

– Соседи, добрый день! Есть кто-нибудь? – позвала я и перешагнула порог.

– Галя, это ты? – раздался из комнаты старческий голос.

– Нет, меня зовут Катя, я живу в квартире рядом, кажется, ваш кот убежал.

– Галя, это ты? Не слышу! – снова прокричала старушка.

Я прошла чуть дальше по коридору и опустила кота на пол, мне было очень неловко.

– Это ваша соседка, – громко повторила я, – кот сбежал на площадку, вот, вернула вам! Простите за беспокойство, я пошла!

– Какой кот? Кто вы? Где Галя? – судя по дрожи в голосе, у бабушки начиналась паника.

Я замялась: бросить кота и смыться домой или заглянуть к пожилой женщине и ещё раз объяснить ситуацию?

– Галя, это ты? Подай мне воды! – старушка начала задыхаться и кашлять.

Вот же я попала. Ну, кот!

Я решила действовать быстро, чтобы как можно скорее этот нелепый случай остался в прошлом. Кухня, стакан, вода, старушка – и бегом домой, что бы ни случилось дальше.

– Здравствуйте, вот вода, возьмите, – поздоровалась я с бабулей.

– А где Галя? – удивилась она.

– Я не знаю, я вам кота занесла, он сбежал, дверь открыта…

– Это плохо, надо Галю!

Бабушка поставила меня в тупик.

– Угу, поняла, хорошо… – промямлила я, потихонечку шагая назад в коридор. – Галя, наверное, скоро придёт, а мне уже пора, всего доброго!

– Постой! Передай это Гале. – Старушка сняла перстень с окостеневшего пальца и трясущейся рукой протянула его мне.

– Ой, вы положите его на тумбочку, Галя придёт и возьмёт, мне правда уже пора.

– Передай! – закричала бабуля с такой злобой, что душа моя ушла в пятки.

Я молниеносно схватила перстень – вдруг ещё укусит, старая ведьма, и пулей вылетела в коридор, где врезалась в грузную женщину, которая только что вошла в квартиру. Меня тут же отбросило назад.

– Вы кто? – Вылупила широченные глазищи дама.

– Так, вы Галя? – Нервы мои начинали сдавать.

– А вы кто? Вы что тут делаете? Я сейчас полицию вызову! – тётка начала кричать.

– Галя, это вам! Кот тоже здесь, закрывайте двери в следующий раз, чтобы он опять не сбежал! – отрапортовала я, всунула Гале перстень и попыталась пробиться к порогу через её скалообразное тело.

– Какой кот? Что вы здесь делаете? – не унималась взволнованная гражданка и наконец разжала кулак, чтобы рассмотреть вложенный мной предмет. Тут её совсем прорвало. – Откуда этот перстень? Ты рылась в моих вещах? Я думала, что похоронила его вместе с матерью! Воровка! – Галя попёрла на меня как танк.

– Женщина, остыньте, я просто принесла вам кота! Бабуля в той комнате попросила воды и дала мне перстень…

– Какого кота? Что ты несёшь? У меня нет кота! А в той комнате лежала моя мать, но она давно умерла! Там никого нет! Я звоню в полицию!

– Звоните хоть Папе Римскому, мне всё это порядком надоело, а ну, дайте пройти!

– Ещё чего! Воровка! Сейчас приедут и тебя заберут!

Тётка схватила телефон и стала истерично лупить по кнопкам, как вдруг с боевым воем кот накинулся на неё и вцепился в руку! Я оторопела. Дама упала и принялась визжать, катаясь по полу, в попытке отделаться от плюшевого бандита.

– Это… – робко проговорила я. – В общем, я живу в соседней квартире, вы как успокоитесь, заходите, если что. Всего доброго! – Подобно лани, ловким прыжком я вылетела в подъезд.

– Забери это исчадье ада! – прокричала женщина и швырнула в меня кота.

Я схватила мохнатого защитника и скрылась за родной дверью своей квартиры.

– Ну ты и фрукт! – объявила я коту, немного отдышавшись. – В мои планы сегодня входило просто лежать и наслаждаться праздностью бытия, а ты втянул меня в какую-то передрягу! Откуда ты взялся вообще?

Кот смотрел на меня как ни в чём не бывало. Он был абсолютно спокоен, словно ничего необычного не произошло. Я умыла лицо холодной водой и села на диван. Неужели со мной снова это случилось? Бабули не существует? Опять привет с того света и очень личный предмет, оставленный визитёром? Нет, я точно ку-ку!

В дверь позвонили. Господи, только не Галя! Пусть лучше будет полиция, честное слово.

– Кто там? – уныло спросила я, готовая ко всему.

– Курьер! Вам доставка! – раздался бодрый мужской голос.

– Но я ничего не заказывала…

– Екатерина Резцова?

– Да.

– Тогда всё правильно, заберите коробку.

Я недоверчиво открыла дверь, мужчина весь сиял, протягивая мне квитанцию на подпись.

– Вот здесь оставьте автограф, где галочка, – указал он пальцем. – Вы, случайно, не родственница нашей Резцовой?

– Нашей Резцовой? – не поняла я.

– Кристина Резцова, биатлонистка! Вы что, не смотрите Олимпиаду? Обязательно нужно болеть за наших! Там сейчас такое происходит, российских спортсменов откровенно засуживают. Только победили – сразу проверка на допинг, как будто соревнуются, кто больше пакостей россиянам подкинет. Мы должны всей страной объединиться и мысленно желать им удачи. Не оставайтесь безучастной, тем более с такой-то фамилией!

– Хорошо, – согласилась я. Продолжать этот разговор не было никакого желания.

Курьер протянул мне посылку и пожелал хорошего дня. Да уж, день намечался лучше некуда. Ещё и странная коробка без указанного отправителя. Вдруг там бомба или сибирская язва, ожидать можно чего угодно. Пусть пока постоит у порога. Мне, пожалуй, надо немного прийти в себя и переварить случившееся.

Глава 3. Сестра

Я была обычным ребёнком. Средние результаты в школе, такой себе успех у парней, невпечатляющие показатели в университете, самая заурядная профессия, никакой личной жизни. По сей день стараюсь избегать шумных тусовок, корпоративов, совместных отпусков и любых скоплений народа. Если вдруг я сегодня умру, что останется после меня? Кто расстроится?

Мои нешуточные размышления о жизни и смерти прервало настойчивое кошачье «мяу». Кот смотрел на меня словно с порицанием.

– Точно! Ты же, наверное, голоден! Прости, в этой суматохе я совершенно забыла о тебе позаботиться. Есть хорошие новости – в холодильнике завалялась банка тушёнки. Сама я мясо не ем, даже не помню, откуда она у меня, но тебе должно понравиться, пойдём.

Я открыла жестянку и вывалила содержимое в тарелку. Усатый гость замурлыкал и обнял мои ноги пушистым хвостом.

– Вот, попробуй, – поставила я угощение на пол и присела на корточки. – Какой же ты хорошенький, – добавила я и почесала мохнатые ушки.

Рыжий товарищ замурлыкал и юркнул ко мне на колени. Такой тёплый, мягкий, нежный… Вот бы вцепиться в него, что есть сил, и затискать эти плюшевые бока.

– Дружище, что-то мне жалко искать твоих хозяев. Оставайся со мной? Придумаем тебе новое имя, начнёшь всё с нуля… Как тебе такое? – Я засмеялась.

Кот уткнулся мокрым носом мне в шею и продолжил урчать. Невероятное тепло разлилось по телу, захотелось обнять целый мир.

– Всё, красавчик, давай ешь, а я пойду заберу макароны из комнаты. Пижамная вечеринка отменилась. – Лицо моё сияло голливудской улыбкой, словно ничего неприятного сегодня не произошло. На душе было очень светло.

Я собрала посуду в спальне, заправила постель и вернулась в кухню. Там меня ждал сюрприз: нетронутая тушёнка и кошачий ошейник с монеткой, одиноко лежащий на полу. Пожалуйста, только не говорите, что кот тоже был мёртвый! Меня охватила паника, я начала задыхаться. Не может быть! Он где-то здесь, бегает по квартире, изучает территорию.

– Кот, ты где? Рыжий, иди сюда! Кис-кис-кис…

Как сумасшедшая, я металась по квартире, но пушистого нигде не было. Потеряв надежду, я села на стул и заплакала. Было одиноко и страшно, и ведь никому не расскажешь – точно в лечебницу упекут. В голове снова стали роиться мысли о жизни и смерти, о смысле нашего пребывания в этом мире. Откуда-то из сердца сквозило пониманием, что живу я совсем неправильно. Так… нужно расслабиться!

Я набрала полную ванну и с головой погрузилась под воду. Раз, два, три… восемь, девять… Интересно, сколько я смогу продержаться без воздуха? В дверь позвонили. Я вынырнула и сжалась. Ну уж нет! С меня хватит. Даже подходить не буду! Сделав глубокий вдох, снова ушла на дно. Мелодия продолжала трезвонить. Кто-то истошно жал на кнопку. А в моей голове было только: раз, два, три…

Наконец противный звук заглох. Я снова высунулась наружу и откинула голову на спинку ванны. Расслабиться не представлялось возможным. Вода казалась колючей и неуютной, оставаться в ней совсем не хотелось, нервы трещали по швам. Но и выйти означало вернуться к своим проблемам. Я не находила себе места, как вдруг раздался нереальный грохот, будто наш дом решили снести, но забыли предупредить об этом жильцов.

Один за другим гулкие мощные удары заставляли стены дрожать. Я выскочила в коридор как ошпаренная, даже не сразу поняла, что на автомате успела схватить полотенце. Мне выбивали дверь! Выбивали! Прямо на моих глазах, с каждым новым раскатом грома обшивка трещала и корёжилась. С полки упал горшок с цветком и разбился вдребезги. У меня случилась истерика. Подобно раненой медведице я бросилась на защиту своих баррикад.

– Что вы делаете! Вы там с ума посходили?! Остановитесь! – ревела я не своим голосом, хлопая ладонями по двери. – Остановитесь же, чёрт вас дери!

Атака прекратилась. В глазок я увидела двух амбалов и… свою сестру! Я аж подпрыгнула от недоумения. Боже, какая меня охватила ярость. Хотелось вылететь в подъезд и всех разорвать на куски, но измученная дверь никак не открывалась, всё поехало по касательной, и замок заело. Кое-как я всё же справилась.

– Даша, какого чёрта? – орала я.

Сестра побледнела:

– Ты дома?

– Прикинь! – взвизгнул мой сорванный голос.

Даша кинулась мне на шею и зарыдала так сильно, что я почувствовала её горячие слёзы на своей ключице. Мужики стояли как вкопанные.

– Катька, прости меня, пожалуйста, я испугалась, что ты умерла! – всхлипывала сестра.

– Я… что?

– Прости! Прости! Прости! – Дашка не унималась.

– Так что, всё в порядке? – Развёл руками один из громил.

– Как видите! – ехидно ответила я.

– Ну, ясно! Пошли, брат, – скомандовал он второму и повернул к выходу.

– Куда пошли? А дверь мне кто делать будет? – я всё ещё пребывала в шоке, а Дашка продолжала рыдать.

– Это вы сами разбирайтесь, – рявкнул второй, и они ушли.

– Даш, очнись, иди на кухню, – вяло промямлила я, покорпела в попытке закрыть сломанную дверь и вернулась к сестре. – Может, объяснишь мне, что случилось?

Ругаться больше не хотелось, я так от всего устала, как будто сгорела в пожаре и теперь уже не важно, что будет дальше.

– Кать, прости, пожалуйста… – Дашка шмыгала сопливым носом.

– Это я уже слышала.

– Просто я звонила тебе всю неделю. Абонент не абонент. В студии сказали, что ты взяла дистант и работаешь из дома. Я немного успокоилась, но потом на меня вышла твоя соседка снизу. Она кричала, что не может с тобой связаться, а ты её топишь. Тогда я приехала и стала звонить в дверь, ты не открыла. Я вспомнила фильм, где женщина жила одна, за ужином подавилась макарониной и задохнулась. Её только через неделю нашли, по запаху. Вот я и испугалась, вызвала работников управляющей компании и попросила выбить дверь. Мне так стыдно…

– Макарониной? Серьёзно?

Мы обе начали неистово хохотать. Сказывался только что пережитый стресс.

– Катенька, я так рада тебя видеть!

– Не подлизывайся! Мне теперь дверь менять, удовольствие не из дешёвых.

– Я помогу!

– Да сиди ты уже, справлюсь как-нибудь.

– Так что у тебя с телефоном?

– Не знаю, я, кстати, тоже тебе звонила, хотела кое-что обсудить, но почему-то даже гудков не было.

– Что обсудить?

– Ох, и не знаю, с чего начать. У меня сейчас такое происходит…

– Начни, может, с тушёнки? – подколола меня сестра, кивая в сторону стоящей на полу тарелки.

– Можно сказать, что с неё-то всё и началось. Точнее, с кота, для которого я приготовила это лакомство.

Мы с Дашкой болтали несколько часов. Я рассказала ей о своих злоключениях. У сестры на всё был один ответ:

– А вот я тебе верю! В одной передаче видела, мужчина тоже…

– Даш, ты бы с телеком завязывала, – улыбалась я.

Внезапно Даша сказала такую фразу, от которой у меня снова внутри всё напряглось:

– С папой и котом понятно, они свои, может, специально тебя увидеть хотели, но вот почему ты совершенно чужую женщину повстречала?

– В смысле понятно? Что значит кот свой?

– Ты что, не помнишь?

Меня перекосило как входную дверь. Сестра продолжила:

– Тебе было лет семь, мне – пять, мы с помойки притащили рыжего кота. Ты его отмыла, выходила, кормила, со школы быстрее всех бежала. А потом его машина сбила, и ты три дня ни с кем не разговаривала, тебя даже к врачу водили. Черчилль, что ли, его звали, никак не могла имя кота запомнить.

– Чарли… – В моей голове словно фильм рекой потекли давно забытые воспоминания. Они были настолько травмирующие, что я стёрла их подчистую. – Его звали Чарли.

– Хочешь, останусь с тобой? Вместе не так страшно будет?

– Спасибо, родная, но тут и дверь ненадёжная, и полиция может в любой момент нагрянуть, от соседки неизвестно чего ожидать. Так что поезжай домой, пока ещё не сильно стемнело. Будем на связи, я завтра разберусь с телефоном. Наверное, глюк сети какой-то.

– Ну хорошо, – согласилась Дашка, отхлебнула чаю и добавила, – если решишь после смерти меня посетить, то оставь свои жемчужные серьги, которые ты на первую зарплату купила!

Я отвесила сестре подзатыльник.

– Шучу-шучу, прости, – смеялась Дашка.

Сестра крепко сжала меня на прощанье, ещё раз извинилась и поспешила на последний автобус. Я решила лечь спать в надежде, что сегодня больше ничего не случится. И конечно же, взгляд мой упал на коробку, о которой я совершенно забыла в свете последних событий. Недолго думая, я взяла нож и вспорола ей брюшко. На дне лежала Библия. Господи, спаси и сохрани!

Открывая книгу, я думала, что найду сейчас какие-то выделенные цветом абзацы и должна буду понять их сакральный смысл – не зря же кто-то прислал мне Святое Писание. К моему удивлению, текста в книге не было. Совсем. Его полностью вырезали, оставив только ровные поля. Библия служила футляром для деревянной шкатулки.

– Ну, отлично! На дубе ларец, в ларце заяц, в зайце утка, в утке яйцо… Устроили мне матрёшку! – ворчала я. – Аж интересно, что внутри!

Там оказался маленький овальный механизм с круглой выемкой по центру, как будто для небольшого плоского ключа, похожего на монетку. Постойте! Кошачий кулон. Я побежала на кухню, схватила медальон и приложила его к устройству. Механизм щёлкнул и раскрылся, внутри лежал крошечный свёрток бумаги, а на нём всего четыре буквы: ПОРА!

Глава 4. Кот

Всю ночь шёл дождь. Я знаю точно, потому что не спала, а то и дело прокручивала в голове случившееся. К чему это всё произошло, куда пора, кому пора, зачем? Дверь ещё эта, да и с телефоном поскорее бы разобраться. В общем, забот хватало и было не до сна. Одно только радовало: раз идёт дождь, значит, зиме скоро конец. Птички, почки, новое начало… Эта мысль вдохновляла меня.

Оставаться в постели не хотелось. Я подняла своё измученное пустыми размышлениями тело и решила сначала добежать до метро, в ларёк сотовой связи, там же неподалёку купить кофе и пончиков на завтрак, вернуться домой и сесть за выбор двери. Вот такая скучная рутина, но что поделаешь. Взрослая жизнь, маме уже не пожалуешься, увы. А как хорошо было в детстве! Играешь себе с девчонками во дворе, а дома и обед готов, и чистота, а как позже выяснилось, ещё и за свет заплачено, и за газ. Теперь же всё сама, надеяться не на кого.

В подъезд я вышла изрядно упревшей – сказывалась борьба с искалеченным замком. Оставалось его как-то аккуратно закрыть, чтобы потом всё же вернуться домой. Сделав глубокий вдох, я медленно выдохнула и подобно сапёру бережно вставила ключ.

– Привет! – окатило меня сзади приятным мужским голосом. – Могу тебе чем-то помочь?

Оборачиваться не хотелось: одета как чучело, не накрашена, выгляжу просто ужасно. Но я всё же набралась смелости оглянуться и увидела перед собой высокого, статного парня с ярко-рыжей копной волос. Мама дорогая! Сердце заколотилось, я забыла русскую речь и проглотила язык. Красавчик улыбнулся.

– Ну так что? Проблемы с дверью? – задал он совершенно очевидный вопрос.

– С чего ты взял? – парировала я, поправив шапку.

– Она немного кривая и с вмятинами, как будто её хотели выбить, – продолжал красивый незнакомец.

– Сейчас так модно, специальный дизайн, – выпендривалась я.

– Как интересно, поделишься контактами дизайнера? – сиял белоснежной улыбкой парень.

– Попробуй обратиться в управляющую компанию, у них там есть парочка… дизайнеров.

Собеседник захохотал, обнажив идеально ровные зубы. Его улыбка словно зажила своей жизнью и поплыла в воздухе. А может, это я поплыла – было уже не разобрать.

– Кто ты? – спросила я голосом очарованной восьмиклассницы.

– Я кот, – ответил незнакомец, – твой кот.

Пелена мгновенно спала с глаз, мозг отрезвел. Извращенец.

– Кажется, я забыла одну важную вещь, – резко выпалила я и юркнула обратно домой.

– Постой! – Схватил он дверь. – Я сейчас не шучу, смотри! – крикнул парень и подобно пустому мешку рухнул вниз.

Я опустила глаза, на пороге сидел кот, тот самый кот, мой Чарли. Похоже, голова в зимней шапке совсем перегрелась, я издала протяжный вой и медленно сползла на корточки. Пушистый гость проследовал за мной в квартиру. Я зажмурила глаза.

– Так ты живой или мёртвый? – накричала я на кота.

– Тут однозначно не ответишь, – снова раздался мужской голос.

Я вскрикнула и подскочила, передо мной опять находился тот самый красавец.

– Не пугайся. – Протянул он ладонь в мою сторону. – Просто в облике кота я не могу говорить, а нам надо многое обсудить.

Забившись в угол, я продолжала визжать и жмуриться.

– Тебе нужно время, приди немного в себя, а я пока налью нам чаю, – убаюкивающим голосом мурлыкал парень, мне же хотелось раствориться в воздухе.

Через какое-то время я всё же взяла себя в руки, сняла эту чёртову шапку и неуверенным шагом отправилась на кухню. Незнакомец и правда наливал чай.

– Что всё это значит? – спросила я дрожащим голосом.

– Тебе лучше присесть.

Я послушно срослась с табуретом.

– Видишь ли, некоторые люди живут настолько заурядной жизнью, что даже не замечают своей смерти. Они не используют на полную потенциал своей души и какое-то время могут существовать в этом мире благодаря сохранённой энергии, подобно фантомам, понимаешь?

– Мой отец, соседская бабуля и ты – вы фантомы?

– Я – нет. Свою смерть мне не забыть, она была ужасной. Но я тоже просто сгусток энергии, фактически меня не существует.

– Тогда почему ты здесь?

– Потому что ты здесь…

– В каком смысле?

– Ты ещё не поняла?

Парень сделал паузу и проникновенно посмотрел мне в глаза. Сердце застучало где-то в горле.

– Да, не поняла! – закричала я что есть силы. – Есть фантомы, хорошо, но почему я их вижу? Ты говоришь загадками! Сколько можно ломать голову в этой викторине! Просто скажи мне прямым текстом, кто ты и зачем здесь!

– Я пришёл за тобой, – совершенно спокойно ответил кот, не реагируя на мою истерику.

– За какой такой мной? – не унималась я. – Скажи ещё, что я тоже фантом!

Парень продолжал внимательно смотреть на меня. Я задрожала. Ну бред же! Вот она я, живу, дышу, кричу, с сестрой недавно виделась.

– Как думаешь, почему ты не можешь никому позвонить? – прервал тишину мой загадочный собеседник.

– Потому что глюк со связью, как раз хотела пойти и разобраться с этим, – огрызнулась я.

– Хорошо, а почему тебе с работы всю неделю не пишут? Раньше такое бывало?

– Не пишут – и слава богу! – продолжала я отбиваться от кошачьих нападок.

– Катя, если поразмыслить серьёзно, то ты находишься в некотором вакууме, потому что на самом деле тебя в этом мире больше нет.

– А как же соседка? Сестра? Они ведь меня видели!

– Как я уже говорил, всё дело в энергии. И в первом, и во втором случае ты испытала острый накал страстей. Твой страх выступил мощным катализатором, и ты, скажем так, на эмоциях проявилась в этом мире на какое-то время. Но больше так не получится. Твоя батарейка садится. Пора уходить.

– И раствориться в бесконечном вечном? – Господи, откуда у меня ещё взялись силы на шуточки.

– Примерно, – улыбнулся кот.

– Послушай, но как же так? Неужели я действительно не заметила, как умерла? Проклятая макаронина? Вот так бесславно? – недоумевала я.

– Нет, макаронина здесь ни при чём. Но ты угадала, уход твой был тихим и бесславным, как, собственно, и вся твоя жизнь.

Как же неприятно слышать о себе такое. Самое противное, что мне нечего было возразить. Кот абсолютно прав. В своей жизни я не сделала счастливым никого, даже себя. Я просто постоянно пряталась ото всех, избегала трудностей и по возможности не высовывалась из дома.

– И что со мной случилось?

– Сердце, твоё бедное пугливое сердце. Оно остановилось, когда ты принимала ванну неделю назад. Собственно, поэтому ты и топила соседку. Кран оставался открытым, пока сестра тебя не вытащила в реальный мир обратно.

– То есть я всё ещё там, в ванне?

– Да, но лучше туда не ходи. Твоё тело больше не имеет значения. По крайней мере, для тебя.

– А для кого имеет? – взвизгнула я.

– Для родственников…

– Что? Родственников? Ты с ума сошёл? Я там неделю лежу, страшно подумать, как я выгляжу, да и запах, скорее всего, потрясающий! Никто не должен найти меня в таком виде! Кот, пожалуйста, сделай же что-нибудь! – я буквально взмолилась, на глазах навернулись слёзы.

– Но ведь тогда они не поймут, куда ты пропала, не смогут попрощаться и похоронить.

– Да и прекрасно! Сэкономят кучу денег на бестолковой церемонии! А для сестры я напишу письмо, я могу написать письмо?

– Письмо написать придётся. Для баланса. Если тело твоё мы отправляем в нематериальный мир, то должны оставить здесь что-то материальное взамен. Но это будет стоить тебе последней энергии. Ты согласна?

– Согласна, – угрюмо ответила я, хотя мне совершенно не хотелось в это верить. До последнего момента я наделась, что вот-вот проснусь и всё окажется, как прежде. Очень хотелось получить второй шанс и прожить свою жизнь совершенно иначе.

Кот заметил в глазах моих слёзы.

– Не грусти, – ласково произнёс он, – у тебя ещё будет возможность. Много возможностей. Этот мир как раз для этого и предназначен.

– Для чего?

– Для того чтобы души приходили сюда и развивали свои лучшие качества. Проблема в том, что когда душа заново материализуется в новом теле, она забывает предыдущий опыт и часто повторяет ошибки. Здесь так много соблазнов. Знаешь, какое самое страшное зло?

– Какое?

– Комфорт!

– Что? Я думала, скажешь что-то про убийства или типа того.

– Комфорт как раз и убивает. Люди настолько стремятся обеспечить себя уютным жильём и разными благами цивилизации, что совершенно забывают о душе. Одни идут на преступления и махинации, другие обременяют себя кредитами и пашут на трёх работах, света белого не замечая. Их дети растут как сорняки в огороде и постоянно только раздражают своих родителей, мешают им комфортно провести остаток вечера после тяжёлого трудового дня. Многие, например, ты, даже не вступают в отношения, так как это причиняет им что?

– Дискомфорт…

– Именно.

– Так и что мне делать, раз, оказавшись в новом теле, я всё забуду?

– Слушать своё сердце. Если решение выглядит максимально выгодным и логичным, но на душе скребут кошки, значит, отказывайся, безо всяких сомнений. И наоборот. Когда тянет куда-то, где, кажется, нет никакой пользы, но сердце ноет и зовёт, значит, иди туда смело.

– Легко сказать…

– По-другому никак. Каждая душа имеет свой моральный компас, одинаковый для всех. Любовь, милосердие, доброта – вот к чему нужно стремиться, и тогда мне не придётся тебя забирать, как сейчас, – на лице кота снова появилась обворожительная улыбка.

– Я боюсь…

– Я знаю, но поверь мне, там совсем не страшно. Скоро ты сама увидишь. А сейчас давай поспешим, осталось не так много времени, чтобы всё уладить.

Рыжеволосый красавец вытащил из кармана конверт и протянул его мне.

– Вот, на этой бумаге пиши, оставим её вместо твоего тела.

«Дашка, родная!

Так много хочется тебе сказать, но времени уже нет. Мне жаль, что в последние годы мы редко встречались. Я люблю тебя больше всех на свете. Пожалуйста, будь счастлива, побольше радуйся и ничего не бойся! Всегда слушай своё сердце, оно подскажет правильный путь. А обо мне не грусти, смерти не существует. Увидимся в следующей жизни, малышка. Прощай!»

Я вытерла слёзы и положила конверт на комод. Сверху поставила лиловую коробочку с жемчужными серьгами, которые всегда нравились моей сестре.

– Носи с удовольствием, родная моя! – произнесла я вслух.

– Ты готова? – спросил кот.

– Готова.

– Пора! – Протянул ко мне ладони мой проводник.

Мы взялись за руки и прикоснулись друг к другу лбами. Звенящая тишина лопнула и разлилась по комнате белым светом. Я разлетелась на тысячи частей, ощущая только одно чувство – любовь!

За окном снова пошёл дождь, а значит, зиме скоро конец. Птички, почки, новое начало… Всё это так вдохновляюще…

Новый шаман

Алеся Турбан @alesiaturban

Грустную песню затянула Мамая, дочь шамана. От её завываний проснулся люд, затрепетали сердца – знамо, быть поединку. Видно, за ночь навалило снегу на пядь выше метки с лысого дерева.

Эйот проснулся в своей избушке, открыл глаза и прислушался к песне. Внешне спокойный, он едва сдерживал себя. Сердце гулко ухало в груди. Знать, пришла пора и ему показать силушку. Эйот был настроен решительно – в забеге он должен одержать победу.

Племя ведьев, людей ведающих, живёт далеко на севере, посреди бескрайнего леса. Кто и когда надумал здесь поселиться, никто и не скажет.

Каждую зиму самые сильные и ловкие охотники, умелые да наделённые ведами, ждут, когда выпадет снег. Много его – верный знак: пришла пора выбирать шамана.

Много лет из года в год снега выпадало мало. Нынешний шаман прочно засел во главе племени. Уж никто и не помнил, кто был до него и когда то было. Старики поговаривали, что знает он особые заговоры, оттого снега более метки не выпадает.

Третий год ждал этого дня Эйот. Верил сильно, всем сердцем, что настанет его черёд потягаться с шаманом. Куда уж старому силой мериться, впору уже и землю удобрять. А сыновей у него нет. Жена и та сгинула много лет назад. Куда пропала – никому не ведомо.

Как запела дочь шамана, встрепенулось сердце Эйота, никак не уймётся. Великий день его ждёт, лишь бы в лесу филин не ухнул, иначе удачу спугнёт.

Поднялся он, достал из сундука одежду, бережно хранимую ещё от отца, и стал одеваться. Вышел на улицу, в центре поселения круглая поляна заполнена людьми. Все хотят поскорее узнать, кто осмелился идти на состязания, стать на смену старому шаману.

Собрались в кругу самые смелые, сильные, ведами владеющие. И Эйот среди них.

Тут толпа расступилась, ахнув в один голос, и вышла к стройным юношам старшая дочь шамана, огненноволосая Марма.

Загудела толпа – где это видано, чтоб девица в состязаниях участвовала. А Марма стоит вровень со всеми, даже глаза не подумает прятать.

– Что галдите! Нет таких правил, чтоб запрещали девице участвовать, – раздался со стороны шатра шамана скрипучий голос. – А то, что больше ни одна не осмелилась, это их дело. Марма пойдёт в лес со всеми.

Толпа разом смолкла. Пусть и старый шаман, а слово его вес имело.

– Все ль готовы, кто явился? – спросил шаман, оперевшись всем телом на толстый посох с дивным камнем на конце.

Кивнули участники, одели на ноги снегоступы и приготовились к гонке.

Повернулся Эйот в сторону леса – белым цветом укрылись деревья, поседел лес за ночь на целый век. Нынче ни тропы, ни меток, что оставили охотники, не сыскать. Куда бежать – неведомо.

– Ступайте тогда, солнце в помощь. Ну а цель вы знаете. Кто принесёт сердце, тому быть шаманом.

Двинулись лисьим бегом тёмные тени в сторону седого леса. Эйот знал – его сила в скорости, крепком разуме да цепком глазу. Но стоит он, не бежит, присматривается. Молодцы бодрым шагом метнулись гурьбою в сторону медвежьей тропы. Одна только Марма не спешит, словно выжидает, когда все в лесу скроются.

Медленно потянулся следом Эйот, чего ожидать от дочери шамана – неведомо. Рыжая Марма точно что-то знает. Ведь не зря поговаривают люди, что она и ведьму дубовую не боится. Да и шаман в сторону ведьминого дуба часто захаживает. Хотя все ведья, кроме них, в дубраву за речкой носа не суют, боятся.

Не успел он думы свои домыслить, как метнулась рыжеволосая Марма в сторону от тропы. Бросился Эйот за ней и нырнул в заросли кустов, стараясь не выдавать себя. Чьё сердце добыть нужно – никто толком не знал. А вот Марма явно что-то ведала.

Вдалеке ухнул филин.

– Быть беде, – натянул на уши шапку Эйот, чтоб ветки глаза не выстегали, и бросился в сторону, следуя за Мармой.

Снег тихонько поскрипывал под снегоступами, Эйот почти бесшумно неспешно бежал по проложенной дочерью шамана полоске. Лёгкий мороз пощипывал щёки. Одной рукой он придерживал нож на бедре, чтоб тот не звякал.

Эйот родился поздним, когда отец был покрыт сединой, а вскоре и вовсе помер. Нелегка была жизнь, хоть и легла вся тяжесть на плечи старшего брата. Видать, оттого он надорвался, слёг и быстро сгорел. За ним и матушка.

Остался Эйот со старшей сестрой. Вот только об отце она сказывать не любила, а Эйот его совсем не знал. Учила его покорности:

– Делай своё дело, да не лезь вперёд других – целее будешь, – часто приговаривала она.

Да Эйот был не таким. Не хотелось ему позади всех плестись, быть слабым. Рвалось его неугомонное сердце вперёд, хотело доказать, на что он способен. А как подрос и окреп, захотел стать шаманом.

Ухнул вдали филин. Встрепенулся Эйот, отбросил пелену воспоминаний:

– Не к добру этот филин нынче ухает, – он ещё с детства заметил влияние птицы на свою жизнь. Как заухает филин, так и жди каких неприятностей.

Глянул вперёд – далеко меж деревьев мелькнули рыжей лисой волосы Мармы.

– Вот дурак, как же это я так отстал, – сказал он и ускорился.

Рыжий хвост впереди замер, словно прислушиваясь. Эйот остановился. И тут Марма расставила руки в стороны и закружилась волчком, поднимая снег. Понеслась метель по лесу, вздыбился снег до макушек деревьев, засыпая глаза. Рванулся Эйот вперёд, да чуть лоб не расшиб о дерево. Не видно ни зги, хоть глаза выколи. Стал он пробираться медленно, расставив руки, а полос, оставленных Мармой, и вовсе не видать.

Выхватил Эйот нож, поставил на дереве метку. Прошёл шагов пятьдесят, ещё одну оставил.

Снег улёгся, осмотрелся Эйот – лес совсем чужой.

– Что за ведьма меня заморочила? – бросился вперёд и уткнулся на оставленную на дереве метку.

– Как же так. Иду вперёд, а метки не за мной, а впереди. Видно, метель закружила.

Развернулся и пошёл назад. Через пару шагов – дерево с его меткой, впереди второе.

– Как же это я назад иду? Здесь дорога домой.

А следов-то нет, замела метель, кругом белое покрывало снега.

– Вот шаманская ведьма, совсем меня запутала! – раздосадованный Эйот стал озираться по сторонам и заметил в стороне яркое рыжее пятно.

Бросился туда и сразу почувствовал, как вязнет в снегу. Впереди заросли, следов нет.

Обернулся – рыжий огонёк метнулся сзади.

Развернулся Эйот, а идти не может. Снегоступы увязли глубоко в снегу, проваливаются вниз, а места совсем незнакомые. Остановился Эйот, снял шапку, пот со лба ручьями течёт. И чувствует, глубже и глубже проваливается он.

– Видно, в топь попал.

Стало Эйота засасывать. Вот уж по пояс в снегу, под ногами вода. Пытается вырваться – не отпускает, сильнее тянет. Оглянулся – ни ветки, ни тонкого деревца нет. А его уже по грудь затянуло. Выхватил нож, давай тыкать вокруг, искать, за что ухватиться. Нет ничего.

Затянула топь по горло. Одежда отцовская намокла, тяжёлая стала, нет сил ворочаться. Вдруг глядит – перед ним толстая палка. Ухватился за неё Эйот, смотрит, а на том конце рыжая Марма.

– Ты зачем за мной поплёлся?

Ухватился Эйот покрепче и вылез. А Марма встала, стряхнула снег с себя и бросила:

– Не ходи за мной. Пропадёшь, – и бросилась в сторону, быстро скрываясь из виду.

Кое-как поднялся Эйот, повесил нож на бедро и побежал в сторону, куда скрылась дочь шамана.

– Не на того напала, рыжая бестия! – бросил вслед охрипшим голосом.

Да недалеко в морозном лесу мокрый человек уйдёт. Упал Эйот, словно заново провалился разом в болотную темень.

Лежит он в полудрёме, и видится ему костёр. Ярким пламенем горит он выше деревьев, обдавая щёки огнём. А вокруг костра серые тени мечутся, словно пляшут в дивном танце. Стоит у костра на коленях Марма, вознеся руки к небу, и беспрестанно шевелит губами. И гремят барабаны, обдавая лес шумом жутким. И дрожит под Эйотом земля от грохота да от дикой пляски. В голове гудит, жаром разливаясь по телу. То темно перед глазами становится, то снова костёр ослепляет. Тени мечутся, укрывая на мгновения дочь шамана от глаз Эйота.

Приподнялся было Эйот на локоть, собрав все свои силы, и увидел могучий когда-то дуб, стоящий напротив Мармы за костром. Будучи большим, что не обнять и впятером руками, нынче дуб надломлен, раскорячен грозою, обожжён огнём.

«Уж не тот ли это дуб, в котором дубовая ведьма сидит?» – мелькнуло в голове у Эйота.

Тотчас стих шум барабанов и исчезли тени. Остался на поляне гореть костёр небольшой, а рядом с ним – дочь шамана на коленях. И слышится Эйоту голос Мармы:

– Отпустите, боги, оковы заклятые, выпустите пленницу свою на волю, дайте ей глоток свежего воздуха учуять. Мать моя, покажись мне!

В тот же миг прогремел среди зимнего неба гром и увидел Эйот, как из дуба надломленного показалась ведьма старая, временем иссушенная. На оголённых жёлтых костях ошмётками высохшая кожа висит, на плечах истлевшая рубаха виднеется. Глаза её красными всполохами горят, а рот искривлённый оголяет чёрные зубья. Ужас сковал сердце Эйота, душа приготовилась выскочить от страха из бренного тела.

Тишина накрыла лес, и только слышится Эйоту шёпот Мармы. А ведьма торчит из дуба старого, как филин, и прямо на глазах обрастает плотью и мясом.

Марма поёт свои заговоры, шепчет молитвы неведомым богам, ничего вокруг не замечая. А Эйот диву даётся – ведьма расселась на ветвях, ноги свесила. И вот отделилась от неё чёрная тень, словно двойник ведьмин. И поползла эта тень в сторону Эйота. Движется медленно, озирается на Марму, длинные скрюченные пальцы тянет к нему.

Хотел он было дёрнуться, да не тут-то было. Из земли стали вырастать длинные узловатые корни и обвивать его тело. Не может Эйот даже пальцами пошевелить, так его спеленало. И тень ведьмина уже тут как тут. Протянула пальцы к горлу юноши и давай его давить. Тень бесплотная, а силы много у неё, и глаза красными углями горят. Собрал Эйот все силы, напряг шею, что аж вены синими реками вздыбились, сопротивляется мёртвой хватке.

– Матушка моя, не прогневайся на меня за то, что держали тебя столько лет взаперти, – раздался голос Мармы, и тотчас ведьминская тень метнулась к дубу, слилась со своей хозяйкой воедино.

Встала дочь шамана на ноги и обратилась к ведьме:

– Освободить я тебя пришла не во зло, а во благо. Верю, что в столь тяжкий для меня час ты не бросишь, поможешь делом и словом.

Корни стали почти прозрачными, но не ослабили свою хватку. Только и мог Эйот, что повернуть голову да уставиться на ведьму. Та сидела на изломе дуба, как истукан, не двигаясь.

– Скажи мне, матушка, чьё сердце мне нужно принести в селение, чтобы стать новым шаманом, повелителем людских душ? – Сложила Марма руки перед лицом и склонила голову с рыжими кудрями перед ведьмой.

И тут старуха ожила, спрыгнула с дуба, подняла на Марму взгляд и, скривив рот, прокаркала, словно старая ворона:

– Эйота. Вырви сердце Эйота. Тогда и будешь править свой оставшийся век, а власть останется у рода твоего.

Марма метнулась взглядом в сторону Эйота и опустила руки.

– Как же так, – растерянно пролепетала она.

– Убей его, дочь моя! Убей! Убей! – закричала ведьма и зашлась громким смехом, эхом покатившимся по заснеженному лесу, спугнувшим пламя костра. – Убей его, и мы вместе будем править! Твой отец меня запер в этом проклятом дереве, а ты освободила. Убей Эйота, и сила вернётся ко мне! – стала кричать ведьма и на удивление ловко подскакивать на месте, высказывая нетерпение.

Рука Мармы выхватила нож, и она молнией метнулась в сторону скованного Эйота. Эйот зажмурился, готовясь к неминуемой смерти. Но удара не последовало. Открыл глаза. Марма стоит над ним, запрокинув нож над головой, а из глаз её льются слёзы. Упала она на колени, опустила руки и зарыдала:

– Нет.

– Ах ты, бесполезная душонка! Что отец твой – толку не было, что ты вся в него пошла! Самой придётся дело делать! Буду одна властвовать! – выкрикнула ведьма и замерла на месте.

И тотчас Эйот увидел, что снова от неё отделилась тёмная тень, только плотнее прежней. Подползла она к Марме и вырвала из неё такую же тень, только намного плотнее. Слились они воедино, и явилась взору Эйота ведьма. Только уж не такая старая, как та, что истуканом стояла на поляне. Новая, вроде как молодая, ловкая. А Марма упала без чувств на землю.

Пуще прежнего стали сдавливать Эйота корни. Тотчас стали они не прозрачными, а плотными, словно от настоящего дерева, от старого дуба шли.

Тень ведьмы схватила кинжал, что выпустила из рук Марма, и стала приближаться к Эйоту. Он бы и рад что-то сделать, да не справиться с силой ведьминой. Корни держат, не дают шелохнуться, обвили шею, грудь сжали так, что не вздохнуть, в рот проникать стали. И тень всё ближе и ближе.

Глянул он на безжизненное тело Мармы и понял, что ждать помощи от ведьминой дочки не придётся. Закрыл глаза и вспомнил отца своего. Сердце затрепетало, зажатое в скованной корнями груди, и забилось громко, казалось, отдавая гулом на весь лес. Пробудилось в нём осознание: не такой судьбы отец ему желал, не так сына своего любимого видел. Как же мог он, Эйот, сын своего рода, покориться старой ведьме, позволить себя погубить!

И тотчас вспышкой в голове Эйота загорелись слова отца, его глаза, стан его крепкий и волосы, сединой, точно снегом, припорошенные. А за плечами могучими отца встали старики постарше, молодцы крепкие, мужчины коренастые. И у всех огнём синим глаза загорелись. Почувствовал Эйот в себе силу своего древнего, могучего рода.

Открыл Эйот очи и уставился на ведьму. Вспыхнули зрачки его синим пламенем, как огнём великого рода, и скользнули по ведьминому лицу.

Отпрянула тень, закричала нечеловеческим голосом, разносясь страшным эхом над лесом:

– Это ты! Ты потомок проклятого рода!

Понеслась тень в сторону стоявшей у костра старухи, разделившись надвое. Одна часть замерла на земле, вторая слилась с ней. Вспыхнула старуха синим огнём, как сухая головешка. Заметалась по поляне, от огня её загорелся старый дуб. Корни, что держали Эйота, исчезли, словно их и не было.

Вскочил он, бросился к Марме – лежит она бездыханная. А недалеко тень, что из неё вышла, трепещет на ветру, пугается мечущейся по поляне ведьмы. Поднял Эйот Марму, перенёс и положил на тень. Вошла она в тело девушки, и тотчас Марма встрепенулась, вдохнула всей грудью и открыла глаза:

– Эйот, – прошептала она побледневшими губами и, едва заметно улыбнувшись, опала на землю.

Встал Эйот и пошёл в сторону ведьмы. Поднял руку, и губы его сами по себе зашептали древние заклинания, доселе ему не ведомые. Завизжала горящая синим пламенем ведьма, встрепенулась и остановилась. Стало её иссохшее тело превращаться в пепел. Осыпалась старуха чёрными углями на землю. А посреди горстки пепла осталось лежать живое её сердце.

Взял Эйот сердце, засунул за пазуху и вернулся к Марме. Подхватил девушку на руки и пошёл прочь с проклятой поляны, догорающей синим пламенем.

***

Затянула песню Мамая, дочь шамана. От её завываний проснулся люд, затрепетали сердца – знамо, быть переменам. Тотчас все повыходили на улицу, чтобы лучше слышать слова той песни.

С раннего детства Мамая слыла пророчицей. Сядет, бывало, на рассвете у шатра шамана, песню грустную затянет про падающих птиц и кровавые реки – знай: быть беде. Придут охотники с плохими вестями, погиб кто-то в битве с диким зверем. Вот и теперь Мамая пела, через песни свои сказывала о том, что грядёт.

Скоро, совсем скоро расступится лес и явится новый шаман. Да вот кто это – никому не ведомо.

Тем временем Эйот из последних сил ступает по заснеженному лесу. Снегоступы в болоте утопил, силы давно покинули, а тащить непосильную ношу надо. Да и как оставить Марму в лесу, звери разорвут. А она лежит в его руках, и неведомо, бьётся её сердце или нет. С тех самых пор, как поднял он её и понёс, в себя не приходила. Руки болтаются плетьми, за кусты цепляются, мешают идти.

– Помогите мне, духи лесные. Дайте сил мне, предки далёкие, – упал Эйот на колени, положил пред собою Марму, не может дальше идти.

Грудь печёт огнём, обжигает кожу, не даёт дышать.

Сложил перед собою руки Эйот и взмолился своим богам. Всю ночь по снегу шёл, блуждал в темноте, пока не нашёл дорогу в селение. Уж и немного осталось, да невмоготу.

Слышит Эйот – словно крыльями машет большая птица. И явился ему огромный филин. Не успел Эйот лица заслонить, как бросилась птица к нему и, о чудо, села на плечо, сложив свои мощные крылья.

Эйот замер, шелохнуться боится. Что за диво такое – филин на плече сидит. И чувствует он, как сила возвращается. Словно и не было бессонной ночи, бездонной топи да старой ведьмы с цепкими корнями. Наполняется его тело соком жизненным, энергией неугасимой.

Встал Эйот, подхватил Марму и пошёл в сторону селения.

***

Собрался народ у лысого дерева, всматривается в лес седой, ещё пуще поседевший за ночь. Ждёт возвращения своих сыновей да братьев.

– Неужто дочь шамана сердце принесёт? – шепчутся в толпе, поглядывая на шалаш шамана.

А вот уж и старик стоит, опирается на трость свою, носом ведёт, словно добычу хочет учуять.

Ушли на север. С севера и ждут.

Вдруг раздался треск сломанных веток, и совсем с другой стороны, появилась фигура, несущая девушку на руках.

Разом охнула толпа. Не иначе, дочь шамана убита.

– Дочь моя! Что ты с ней сделал, – закричал шаман и бросился к Эйоту.

Положили Марму на снег, солому подстелили.

– Я не знаю, жива она или мертва. Дубовая ведьма из неё тень забирала, – сказал Эйот, глядя на шамана.

Марма застонала, как от боли. Бросился шаман в свой шатёр и вынес оттуда чашу с жидкостью. Поднял он голову дочери и стал вливать своё варево. Повёл Эйот носом – запах мерзкий у чёрной воды шамана. Если стоять рядом, выворачивает наружу. А Марма сделала несколько глотков, открыла глаза и закричала:

– Он убил мою мать!

Толпа тотчас расступилась, оглушённая такими словами. Никто не помнит, куда пропала жена шамана, что с ней сталось. Слова Мармы испугали всех. Не её ли сердце добыл Эйот?

Лишь шаман остался стоять с каменным лицом. Словно и не про его жену сейчас дочь кричала.

– Не гневи богов, дочь моя. Значит, так им угодно. Мы и так слишком долго во главе стояли. А виной тому была твоя мать, отдавшая своё сердце чёрным богам. А коль больше ведьмы нет, бояться нечего. Мы своё дело сделали. Можно нового шамана называть, – сказал шаман и бросил взгляд на Эйота: – Покажи сердце.

А у Эйота в груди так горит огнём, словно он вместо сердца угли горящие засыпал себе за пазуху. Сунул он руку, схватил сердце и достал на свет. Осветилось все вокруг, и в руках у Эйота на глазах у всех живое сердце старухи превратилось в синий сапфир.

Тотчас пуще прежнего в его груди запекло. Ноги подкосились, в глазах потемнело, и выпал сапфир из ладони широкой. Затрясло Эйота и упал он на снег. И почувствовал, словно расходится кожа на его спине. Будто звери рвут его тело на части своими острыми зубами. В голове загудело.

– Видно, смерть накликала старуха проклятая. Не бывать мне шаманом, – прошептал Эйот, корёжась в судорогах.

Народ вокруг загудел. И только старый шаман оставался по-прежнему спокойным.

И вдруг стало Эйоту легко и хорошо. Поднял он голову и почувствовал, как вместо рук его расправились крылья. Взмахнул ими и взлетел в небо филином.

Ахнули все, расступились, головы подняли, смотрят на птицу. Никогда ещё не видели они, чтоб человек в кого-то превратился. Покружился Эйот над селением, над лесом сделал круг и опустился в толпу, тотчас обретя прежний облик.

– Истинная сила в тебе проснулась, брат мой, – бросилась к нему сестра, обняла и стала целовать. – Как же я хотела тебя уберечь. Знала я, что рождён ты, чтоб вернуть силу роду своему. Но куда тебе, молодому, неопытному, тягаться со старым шаманом. Прости меня, брат мой любимый, что не рассказала тебе правду. Сила твоя из древнего рода. Уж боялась я, не пробудится она уже, хоть и филин о беде предупреждал всегда. Нет в округе никого, кто сможет с тобою силой измеряться.

Преклонили все колени перед новым шаманом. Теперь ни у кого не было сомнения: Эйот – потомок великого рода и в нём сила огромная. Быть ему главным.

Подошёл старый шаман к Эйоту, достал из своего посоха камень красный и протянул посох новому шаману:

– Подними свой камень. С ним твоя сила безгранична. Да береги пуще очей своих, ибо в нём спрятано зло.

Взял Эйот посох, подхватил сапфир да вставил в выемку. Стал он как влитой, словно для камня этого и был сделан. Ударил Эйот посохом о землю, и тотчас снег свалился с ближайших деревьев, накрыв всё вокруг сугробами.

– Прощайте, люди добрые, – сказал старый шаман. – Пора нам, дочери, уходить, уступать место.

Подняла Марма сумку свою с вещами, забросила на плечо и глянула на Эйота.

– Погодите, – крикнул Эйот. – Куда собрались?

Подошёл он к Марме и стал на колени:

– Будь моей, достойная ведья. Я хочу, чтобы мои дети были сильными, как я, и обладали знаниями, которые им дашь ты.

Опустила глаза свои Марма и сказала с вызовом Эйоту:

– А сумеешь ли ты справиться со мной?

Вскочил Эйот, схватил её, притянул к себе, прижался всем телом и поцеловал в горячие губы:

– Теперь точно смогу. Да и пророчица нам в селении не помешает, – сказал он, бросив взгляд на Мамаю, младшую сестру Мармы.

Возликовала толпа, отдавая почести новому шаману. Новому шаману и его молодой жене.

Снова запела Мамая. Каждый знал – быть добру.

Победа любой ценой

Настя Жолудь @steischa_tut

– Внимание! Русалки и водяные! Все к зелёной линии старта! – кричала, сидя на соме Ульяна, жена Водяного.

В метре от края озера у листьев кувшинки собрались обольстительные русалки, синеволосые потерчата¹⁴, кривые водяные черти, острозубые мавки и страшные топельцы¹⁵. За спинами у всех висели луки.

– Русальная неделя подходит к концу. Сегодня – особый день праздника. Напоминаю правила, – громко говорила добротная Ульяна. – Передвигаться можно только по воде в человеческом обличье. На ногах должны быть травяные лыжи. Помощники и смазка не возбраняются. По команде «ква!» великого Жаба можно начинать гонку. Сегодня впервые выступает русалка Арина. Поприветствуем её!

Арина смело махала рукой зрителям на берегу. На состязание пришли посмотреть как лесные, так и домашние духи.

– Какая красава, – перешёптывались между собой домовые.

– Знаю я эту Арину, ей палец в рот не клади – откусит с головой сразу, – отметил дедушка Лесовик. – Хлопцы как трутни на мёд клюют на эту вертихвостку.

– Ой, ну что наговариваешь, – зашушукались домовые. – Ну тебя, старый пень!

Лесовик хотел стукнуть ближайшего домового, но Ульяна продолжила:

– Кто больше всех венков принесёт – у того будет три желания в году. Муж мой проследит за исполнением. Напоминаю, что вы должны закрыть сначала пять рубежей. На каждом – семь лягушек-мишеней. В конце эстафеты, на другой стороне озера, венки. Берёте их по количеству сбитых лягушек. Готовы?

– Да! – рявкнула толпа нечисти около зелёной линии.

– Вперёд! – улюлюкали с берега зрители.

Арина хорошо подготовилась к гонке. Она достала водные лыжи из Виктории Амазонской¹⁶. На зиму она спрятала привидение по имени Чарли, которое было угольного цвета и за помощь сделало ей особенные лыжи.

– Ты сматри А-арина, – заикаясь говорил Чарли. – Акк-куратно с лыжами. На ста-тарте у тебя не должно быть ам-амулетов. Вся с-сила в лы-лыжах. Если не послу-лушаешь, то я я не от-т- вечаю за п-победу.

– Ква! – разнеслось по всей округе.

Спортсмены начали гонку, а неуёмный домовой послал воздушный поцелуй и ожерелье-оберег в Арину. Яркое красное чудо приземлилось на шее русалки.

– Рак мне в ухо! Только этого ещё не хватало, – зашипела Арина и попыталась сбросить оберег.

Но у неё ничего не вышло. Ожерелье будто приклеилось к ней. Камни наливались красным цветом, вытягивая силу из русалки.

– Домовой Ух женится, – пронёсся слух по толпе. – Смотрите, ожерелье рубиновое!

Злая Арина отстала от основной гонки и направилась к берегу, где её ждал жених.

– Я маленькая русалка и стою очень много жизней, – тихонько пела под нос Арина и быстро скользила к берегу.

Её глаза засветились жёлтым огнём, а рот превратился в красивую улыбку. Жёсткую и застывшую. Арина – не простая утопленница, которой повезло стать русалкой. Она потомственная водяная в двенадцатом поколении. Любимая дочка Водяного Тишилы Ишимского водного царства.

Аринка-душица – так её звали в родной Подкове. Она с детства любила коллекционировать не только человеческие души, но и нежитью тоже не брезговала. Отец долго терпел её чудачества, но вокруг царства начали собираться люди и ведьмы. Много. Слишком много. Пришлось прибегнуть к магии, чтобы отпугнуть людей, а любимую Аринку отправить на перевоспитание к тётке Ульяне, которая знала, как управляться с дерзкими русалками. Только к русальной неделе Арину под конвоем доставили на состязание.

– Иди сюда, муж мой, удильщик бесстрашный, рак тебя за причинное место, – проворковала она и протянула руку.

Домовой Ух подпрыгнул и бросил шапку вверх.

– Красуля моя, хади. Пазнакомлю с ншим хзяйсвам!

Арина цапнула за руку новоиспечённого мужа и потащила его на середину озера. Секунда – и они нырнули на глубину. Через минуту Арина возобновила гонку. Красное ожерелье русалка бросила на зелёный лист кувшинки,а домовой остался на корм рыбам. Русалка легко скользила лыжами по воде – смазку она придумала сама. А ещё заговорила иглы на лыжах, так что скорость получилась невероятная. Толпа на берегу молчала. Домовые отскочили от края воды и стали перешёптываться. Самый старший достал из-за пазухи оберег – брошь в виде капли воды. Остальные за ним повторили: такая брошь – единственная защита от влечения к русалкам.

– Внимание! – кричала Ульяна, сидя на летящем соме. – Первый рубеж прошли все участники. Новенькая Арина обогнала кикимору Агнессу и стремится в лидирующую пятёрку. Что делает эта душица! Вы только посмотрите! Она уже около патерчаты Настюши и… Оу, перепрыгнула её! Аринка непроста. Лидирует Мавка Тоскана. Она добралась до первого рубежа и начинает отстрел лягух. С первого раза пять из пяти. От чертовка, хорошо идёт!

Тоскана скалила кривые зубы и продолжала скользить по воде. Зелёные космы развевались по ветру, и фанаты подбадривали спортсменку, которая три года одерживала победу. Арина гнала изо всех сил. Проигрыш не входил в её планы. Если в начале гонки русалка шла хорошо, потому что волны освежали, то с увеличением скорости ветер обдувал так, что кожа трещала. Русалкам нельзя долго без воды.

Шорк-шорк. Волосы, как солома, больно стучат по сухой спине. Лук за спиной добавляет «приятных» ощущений. Огромная волна окатывает с ног до головы. Арина облегчённо вздыхает и, щёлкнув пальцами, увеличивает скорость. Она уже третья.

Шорк-шорк. Пальцы на руках трескаются в кровь. Глаза – как бильярдные шары в лунках. Хорошо, что в разных. Волна в два раза меньше окатывает русалку. Арина стискивает кулаки и движется ещё быстрее.

Шорк-шорк. Арина добралась до лидера – мавки Тосканы. Кожа натянута, как хороший футбольный мяч. Ещё секунда и живого места на ней не будет. Волна окатила только Аринины ноги.

– Внимание! Арина, ты будешь снята с гонки! Ты пропустила огневой рубеж.

Арина резко останавливается и возвращается на точку отстрела.

Рядом несколько потерчат ловко отстреливают зелёных одну за одной. Синие волосы девчонок подпрыгивают в такт с тонущими лягушками. Мало попасть в лягушек: их ещё нужно выловить и отправить в свою корзину на берегу, чтобы обменять на венки.

Арина быстро оценила обстановку. Ей нужно выбить всех лягушек, причём на всех пяти рубежах. Тогда победа точно её. Русалка привычным движением сняла лук и заправила первую стрелу.

– Ерши-ханжи! Надо было же забыть налокотники!

Русалка сделала небольшой уклон, чтобы тетива не била по рукам. Её кожа настолько высохла, что походила на потрескавшийся песок пустыни. Фьють! Первая стрела легко поразила цель. Через минуту все лягушки были в воде, так что Арина с радостью нырнула за ними прямо с рубежа. Правила это разрешали. Исцеляющая влага окутала её как снаружи, так и внутри. Русалка с жадностью глотала воду, чтобы привести себя в чувство.

Четырёх зелёных Арина легко собрала в букет, но пятая пропала. Арина нырнула глубже. Холод добавлял сил. На самом дне озера рос роголистник. Его мягкие и пушистые лапки застелили дно, образуя непроходимый лабиринт.

– Хвостом мне по глазам! Зелёная бестия, какого сома тебе нужно было упасть сюда?

В эти страшные лабиринты не заплывали водные. Даже глупые мальки знали, что выбраться отсюда – чудо. Арина секунду смотрела на зелёную добычу, которая, казалось, издевалась над ней. Русалка поправила за спиной колчан со стрелами, щёлкнула застёжкой синего купальника и юркнула в заросли роголистника.

Морской чёрт, который собирал рядом своих трёх счастливиц, так и застыл на месте с открытым ртом.

– Щуки-муки! Победа будет за мной! – Последнее, что услышал Чёртик.

Он быстро поднялся на поверхность и заорал писклявым голосом:

– Царица Ульяна! Пловите сюда! Арина ушла в лабиринт!

Русалка раздвигала заросли роголистника и медленно продвигалась вглубь лабиринта. Казалось, что лягушка рядом – стоит протянуть руку, но это обманчивое впечатление. Мягкие и пушистые лианы обвивали то хвост, то руки. Арина не видела, как по одной исчезали стрелы из колчана, будто роголистник обедал ими.

Около пяти минут русалка плыла по лабиринту, но добыча всё не давалась. Букет из четырёх зелёных приходилось постоянно дёргать, так как роголистник обвивал то каждую лягушку в отдельности, то всех четырёх вместе. Арина пыталась использовать магию, но от этого становилось только хуже. Растение начало обвивать и горло.

– Кхе! Едь, Ульяна тебя перевоспитает, – бурчала Арина под нос, вспоминая отца. – А меня не надо перевоспитывать, я не малёк. Взрослая хищница. Ракушки мне вместо рук!

Русалка решила вернуться, потому что потеряла много времени. А с помощью своих необычных лыж, она будет первая хотя бы в гонке. Но вернуться не получалось.

Растение подняло свои ветки максимально вверх, полностью блокируя свет. Арина, как в жмурках, поплыла на ощупь. Склизкие, вязнущие ветки теперь казались недружелюбными. Русалка рассовала добычу в лиф купальника – по две лягушки на грудь. Руками сформировала огненный шар, который осветил небольшое пространство вокруг неё. Арина медленно поплыла, как ей казалось, к выходу.

Внезапно она услышала странное чавканье с причмокиванием и даже с небольшим присербыванием.

– Вуй! Вуй!

Жуткие звуки, непохожие ни на что, послышались позади. Арина увеличила огненный шар в руках и пустила два маленьких шара, размером с большое яблоко яблоки, спереди и сзади. Они уничтожали побеги зелёных лапок, которые хотели дотронуться до русалки. Магия отнимала много сил, ведь Арина русалка, хоть и потомственная, но не ведьма.

– Вуй! Вуй! – прозвучало за спиной.

Арина потянулась за стрелой, но там было пусто. Тогда русалка достала из синего лифа лягушку и, резко развернувшись, хлестнула перепончатыми лапками добычи по противнику.

– Арина прекрати! – громко крикнула Ульяна.

Перед русалкой стояла тётка Ульяна и, держала на поводке из лиан пятерых водорослеедов – прозрачно-синих рыбьих бультерьеров, которые были Арине по пояс.

– Чего уставилась? Быстро на поверхность! Гонка продолжается! – возмутилась царица. – Ах вы мои едусики, – ласково обратилась она к своим питомцам. – Какие вымахали, м-м-м…

Арина последовала за тёткой на поверхность. В корзинах соперников на берегу были трофеи с трёх рубежей.

– Внимание! Русалки и водяные! Арина возвращается в гонку! А тем временем мавка Тоскана добралась до четвёртого рубежа. Какая техника и скорость! Продержится ли она до конца? Потерчата Настюша практически догнала её! Русалка Яна продолжает гонку третьей! Но ещё предстоит подсчёт зелёных в конце!

Арина продолжила гонку. Возле своей корзины на берегу она взяла новый колчан со стрелами. Второй, третий, четвёртый, пятый рубеж. Все четыре из пяти зелёных она взяла.

– Вы только посмотрите, что творит эта Арина! – кричала Ульяна, двигаясь на соме параллельно с участниками. – Тоскана и Арина! Кто первый финиширует? Чёртик Фуко обогнал Настюшу! Что творит эта нежить! Такой замечательной гонки не было уже несколько лет!

Толпа на берегу скандировала имена финишировавших:

– Тоскана!

– Арина!

– Фуко!

Когда финишировали все двадцать участников, жюри начало подсчёт венков. Тоскана заплела свои зелёные волосы в несколько косичек. При ходьбе они шевелились так, будто там змеи. Она подошла к лежащей на земле Арине и тихонько сказала:

– Ну что, съела, выскочка! Я первая в гонке. Всегда! Желания мои! А ты не суйся, мелюзга!

Тоскана клацнула своими зубьями перед лицом Арины, но заметила, как в голубых глазах русалки зажёгся жёлтый огонёк.

– Внимание! Первое место – Тоскана! – объявила Ульяна. – Второе – Арина! Третье – Настюша! Она буквально вырвала победу за счёт трёх лягушек!

Приз вручал Борис, двоюродный брат Арины. Красивый атлет-водяной. Волшебная амфора с тремя желаниями внутри. Тоскана скалилась от счастья и прижимала награду к себе. Но окружающие стали от неё отходить и закрывать нос руками.

– Вонючка! Вонючка! – слышался шёпот вокруг.

Тоскана тоже ощущала этот запах. Чеснок и тухлое мясо. Но откуда?!

– Тосканка, глянь-ко в кувшин, – шепнул Фуко мавке на ухо.

На мраморном дне лежал отвратительно-бордовый цветок симплокарпуса¹⁷.

– Ну что, съела? – одними губами произнесла Арина, глядя прямо в глаза мавке.

Примечания

1

Антабка – скоба для крепления ремня к цевью оружия

Вернуться

2

Выя – шея (старорусск.)

Вернуться

3

Гитлерюгенд – молодежная организация НСДАП

Вернуться

4

как и в английском, Prazision (нем.) означает повторяемость по отношению к точности

Вернуться

5

Анна Вадель – участница сборной Германии по биатлону ОИ 2022 г.

Вернуться

6

Талвисота (фин.) – Зимняя война 1939-1940 годов

Вернуться

7

Чёртово дерьмо! (нем.)

Вернуться

8

Фрагмент песни «Рации молчат» группа Ink.Visitor.

Вернуться

9

«Аншютц» – немецкая оружейная компания, производящая популярные среди спортсменов-биатлонистов винтовки калибра 22 «Лонг Райфл».

Вернуться

10

Очки из специального пластика, предназначенные для защиты глаз во время стрельбы. Используются в тирах и на стрельбищах. Как правило, прозрачные. Бывают жёлтые или затенённые.

Вернуться

11

High Mobility Multipurpose Wheeled Vehicle – высокоподвижное многоцелевое колёсное транспортное средство, читается как «Хамви́», американский армейский вседорожник, стоящий на вооружении в основном у ВС США, а также вооружённых сил, полицейских и иных служб некоторых других стран.

Вернуться

12

«Желтая майка» – биатлонист, являющийся на момент проведения следующего соревнования лидером сезона по количеству набранных очков в гонках.

Вернуться

13

«Запасной патрон» – дополнительный патрон, который биатлонист имеет право вставить в обойму после того, как он израсходовал установленные регламентом пять патронов.

Вернуться

14

Потерчата – умершие до семи лет дети, которых подобрали русалки. У них всегда волосы синего цвета и белые рубашки.

Вернуться

15

Топелец – мужской водный дух страха, который топит людей.

Вернуться

16

Виктория Амазонская – диковинное травянистое растение семейства кувшинок. Растёт в Гайане. Снизу листья покрыты иглами, имеет большой размер и хорошо держится на воде.

Вернуться

17

Симплокарпус – редкое растение, которое растёт во влажной почве около водоёмов. Цветёт весной, источая неприятный чесночно-затхлый аромат.

Вернуться