# Уставшие и Обидчивые

Павел Сергеевич Почикаев

Отчаяние приходит в Город, стоящий на Плато, которым правит мудрый и рассудительный Король. Тяжёлые времена переживает его народ, и с каждым днём надежды на счастливый исход остаётся всё меньше. Исчерпав запасы терпения и подталкиваемый жгучим нетерпением уставших страдать людей, Король решается отомкнуть ларец, хранящий древние секреты. Секреты, способные просить помощи у тех, чей сон охраняют покрытые облаками вершины гор…

Лицо Короля было непривычно хмурым, обречённость вкрадывалась в его красивые и благородные черты, а во взгляде проскальзывало отчаяние. Принимать решение являлось его обязанностью, и более затягивать с этим он не мог. Ранним утром он вызвал в свой чертог Жреца, и тот предстал перед ним утопающим в складках расписной мантии и опирающийся на посох, изукрашенный диковинной резьбой.

– Я у ваших ног, мой повелитель. – Остановившийся у подножия престола Жрец, оказал почтению Королю низким поклоном. – Уверен, что вы вызвали меня, имея на уме вполне конкретную цель.

Жрец возрастом много превосходил Короля, а потому правитель более не удивлялся проницательности старого Жреца.

– Мои отцы называли такую ситуацию критической. Я выждал достаточное количество времени, заставляя народ жить в страдании, но нашими силами ничего решить уже нельзя. – Король поднялся со своего трона и стал уверенными шагами спускаться по резным ониксовым ступеням. – Нужно разбудить одного из них. И сейчас я достану Книгу, а ты отнесёшь её в пещеру и исполнишь ритуал.

При упоминании Книги в просторном и светлом чертоге прошло едва заметное движение. Измученные лица личных стражников Короля просияли надеждой, а их иссушенные солнцем губы разошлись в едва различимых улыбках. Скорее всего, к вечеру эта новость радостным ветром оббежит пределы всего города и люди, прикрывая глаза от палящего и жалящего солнца, станут выискивать маленькую фигурку Жреца, шествующую к вершине горы. И с каким же превеликим ликованием они будут ждать его возвращения!

Добравшись до каменного пола, Король, не теряя твёрдости шага, двинулся в сторону узкой анфилады колонн, за ним бесшумной тенью ступал Жрец. Пара стражников с большим почтением растворила перед ними тяжёлые створки, скрывающие за собой чрезвычайно маленькую комнату. В открывшемся помещении едва ли поместилось более двух человек, а центральное место в ней занимал алтарь – монолит, вытесанный из единого куска скалы, верхняя грань которого представляла собой гладкую горизонтальную поверхность. Массивную столешницу венчал ларец, по бокам которого располагалось два внушительных замка.

Без малейшего колебания, ибо решение было уже принято, Король распахнул своё одеяние, явив для взоров широкий пояс, подбитый металлическими пластинами. На левом боку висел ключ. Точно такой же ключ отыскался и на шее Жреца, который всегда носил его на своём теле, скрывая под матерчатыми складками расписной мантии. Жрец не нуждался в наставлениях Короля, ведь в отличии от того, уже единожды присутствовал в этой комнате и следил за тем, как ларец отмыкался.

Сомнения остались за порогом маленькой комнаты, внутри неё царила суровая решимость. Оба, и Король, и Жрец, вставили свои ключи в соответствующие замки и принялись вращать каждый в свою сторону. На протяжении десятилетий не тревожимые движением запоры медленно выползали из своих гнёзд, с каждым оборотом ключа всё в большей степени способствуя отмыканию старого ларца, пока громким щелчком не оповестили об окончании своего маршрута. Оставив ключ в скважине, Король потянулся к крышке ларца и откинул её назад, впервые в жизни он видел Заповедную Книгу.

Её высота в два раза превосходила ширину, толщина её была сравнима с ладонью взрослого мужчины, обложку покрывали символы, вызывавшие мгновенные ассоциации с затейливыми узорами внутреннего убранства Храма. Только Король был вправе извлечь Книгу из ларца, однако даже ему была неведома древняя речь, что хранилась на её страницах.

Подобно тому, как родитель бережно извлекает своего ребёнка из колыбели, Король опустил в ларец руки, подхватил Книгу и стал поднимать её наружу. Надевая на свою голову корону, человек не только становится Королём и начинает править городом, но и впускает в своё сердце тревогу, начиная смутно бояться того дня, когда ему, возможно, предстоит прийти в маленькую комнату, отворить ларец и прикоснуться руками к Книге. Последний раз Книгу извлекал дед нынешнего Короля, а вот отца его эта участь миновала. Соответственно в своём хранилище Заповедная Книга провела более сорока лет.

Король принял тяжесть священных страниц и переложил их в подставленную руку Жреца, вторая рука которого продолжала придерживать посох.

– Иди и выполни свой ритуал. И принеси в город успокоение, нисходящее с вершины горы. – Король напутствовал своего верного Жреца, хотя тому уже приходилось бывать в пещере.

– Я начну свой путь сейчас же. – Отвечал Жрец, поудобнее устраивая увесистый фолиант на сгибе локтя. Он снова низко поклонился Королю, затем развернулся и стал удаляться в окружении близко расположенных колонн.

Король прикрыл створки дверей, ведущих в маленькую комнату, оставив оба ключа в замочных скважинах. Ещё до наступления темноты, ему предстоит вернуть Книгу обратно, но до того момента ларец должен оставаться открытым. А ему тем временем оставалось только ждать. В его власти было распорядиться об использовании Книги, а остальное зависело от мастерства и умения Жреца. Но и в не меньшей степени, и от тех, чей сон скрывали плотные облака на вершине горы.

Странствующие боги облюбовали эти места настолько давно, что Королю не хватало фантазии вообразить те отдалённые времена. Скорее всего, они-то и создали предков нынешних обитателей города или, по крайней мере, наделили зачатками разума существ, населяющих эту местность. Под присмотром богов люди всё выше восходили по лестнице развития, постепенно образуя собственную цивилизацию. Боги были их учителями и наставниками, они столь сильно привязались к своим воспитанникам, что выбросили все мысли о дальнейших странствиях. Они поселились на вершине горы, иногда являя людям свои лучезарные лики и не обделяя их вниманием.

Поколения сменялись поколениями, века уступали место векам, человеческие жизни мимолётно обрывались, и даже боги постепенно уставали. Они вовсе не покинули взращенных ими людей, они были по-прежнему открыты и готовы к заступничеству, но бесконечная вереница эпох и на них накладывала свой отпечаток. Мелкие дела и прошения всё чаще оказывались вне их внимания, их светлые мысли обращались лишь к самым серьёзным и насущным проблемам, и всё дольше приходилось людям ожидать от них ответа.

Уставшим богам требовался отдых, их подходящие к концу силы не могли, как прежде, ежедневно стоять на защите людских интересов. Тогда и была написана Заповедная Книга, содержащая в себе имена богов, запечатлённые в священных символах. Боги собственноручно поместили свои имена на страницах Книги и передали её людям, нарекая использовать лишь в случаях крайней нужды. А сами, забравшись на недоступные пики и устроившись среди заснеженных вершин, погрузились в долгий сон, укрыв свои дрёмы плотными облаками.

Достаточно было начертать в высотной пещере имя определённого бога, чтобы вырвать его из оков сна. Пробуждённый откликался на зов, приходил к людям и внимал их молитвам, давая возможность остальным богам спокойно отдыхать. Каждая страница несла символы, олицетворяющие одного из богов и хранящие таинства начертания его имени.

Сорок лет назад дед ныне правящего Короля прибёг к Заповедной Книге, чтобы уберечь свой народ от вторгающихся с севера пустынных каннибалов. Людоеды бездорожья заполонили Плато, и армия города вздрогнула пред их чудовищным видом и той жестокостью, что сопутствовала им. Низкорослые карлики напоминали смуглокожее море, пребывающее волнами, числа которым не было конца. Видя явную угрозу и неравенство сил, тогдашнему Королю не оставалось ничего иного, кроме как отомкнуть ларец и достать Книгу. Пустынные каннибалы больше возвращались в это место.

Сорок лет после этого жизнь на Плато не требовала заступничества кого-либо из богов, и люди не беспокоили крепкий сон своих наставников, собственными силами справляясь с тяготами. И так продолжалось ровно до того момента, пока испепеляющее солнце не принесло в город засушливое и знойное лето.

Засуха пленила Плато, заставляя страдающих людей вглядываться в низкое разогретое небо и чувствовать подступающую жажду. Ни капли не упало на протяжении нескольких месяцев, ручейки и колодцы постепенно высыхали, и даже огибающая Плато речка мелела на глазах, а вода в ней стала мутной и дурно пахнущей.

Засушливые года встречались и прежде, а потому Король поначалу призывал к терпению, вот только день ото дня небо оставалось неизменным, а солнце, проходя по нему привычным маршрутом, выжигало последние чахлые остатки зелени и плодовитых деревьев. Позабывшая про влагу земля превращалась в спечённый камень, колодцы заполнялись лишь гулким эхом, дразня обезвоженных людей своим видом. Время играло против них и совершенно безразлично относилось к их страданиям, всё больше Король склонялся к помощи заснувших, всё чаще его рука находила древний ключ, подвешенный к широкому поясу. Жители города молчаливо призывали его к пробуждению одного из спящих.

Король, впервые в жизни не ощущающий тяжести ключа, вышел на широкий балкон и опёрся руками о фигурные перила. Прогретые солнцем они обожгли его ладони, но Король не обратил на это ни малейшего внимания. Дневное светило расплывчатым пятном зависло над Плато, иссушая сам воздух, вдыхать который с каждым днём становилось всё труднее. Взгляд Короля бродил по горным склонам, отыскивая среди них ступени, ведущие к пещере. Ему удалось различить не только сами ступени, но и одинокую фигурку, ковыляющую по ним. Видение это поселило в его сердце облегчение.

***

Опираясь на посох и крепко прижимая Книгу к груди, Жрец двигался по лестнице. Ему предстояло преодолеть трижды по сто одиннадцать ступеней, и путь этот ему приходилось проделывать ранее. Сорок лет назад, видя накатывающиеся с севера полчища людоедов, он точно так же восходил в гору, готовясь свершить ритуал.

Жрец был стар, но крепок, он знал, что сейчас множество пар глаз наблюдает за его подъёмом, оттого поступь его была тверда, и на всё время движения он ни разу не остановился для отдыха. Посох исправно служил ему, приходя на помощь и принимая на себя часть того веса, что тяготила его вторую руку. Умело манипулируя «третьей ногой», Жрец миновал ступени и достиг небольшого плоского карниза, заканчивающего вертикальной, уходящей вверх скалой, в которой и находился вход в высотную пещеру. Находясь на карнизе, уже можно было ощутить холодные ветра, долетающие сюда с заоблачных вершин, однако Жрец не стал на долгое время задерживаться в этом месте. Пусть даже прохладные прикосновения воздуха и дарили его разогретой коже приятные ощущения. У него была более серьёзная задача.

Он прошёл в полукруглое отверстие, миновал короткую галерею и очутился в пещере, размеры которой казались слегка преувеличенными. Несмотря на то, что он находился в скальной толще, пещера была освещена проникающим снаружи солнцем. Где-то под сводчатым потолком было предусмотрено специальное отверстие, дающее проход свету, хотя многие Жрецы придерживались того мнения, что свет является не чем иным, как сиянием грёз заснувших над пещерой богов.

На специальном постаменте Жрец разместил книгу и на некоторое время задумался. Весь свой путь наверх он перебирал в голове имена богов, пытаясь определить, к кому из них обратиться с прошением об изгнании засухи. Даже младшие служителя Храма обязаны знать символы из Книги и те страницы, на которых они расположены. Негоже было раскрывать Книгу и долгое время шуршать её страницами, тревожа пальцами священные письмена. Пришедший в пещеру должен знать конкретное имя и сразу открыть нужную страницу.

Сорок лет – слишком мимолётный срок для отдыхающих богов, Жрец не собирался беспокоить того, кого однажды уже пробуждал, а поэтому он остановился на ином имени. Его тонкие, стариковские пальцы пробежались по сомкнутым страницам, остановились на нужной, и он распахнул Книгу. Испещренные знаками страницы взглянули в его душу древней мудростью, а он тем временем приступил к подготовке.

В специальной нише хранилась обёрнутая в промасленную бумагу бедренная кость его предшественника. Жрец почтительно протянул к ней руку, а затем взял прозрачную склянку, заполненную вязкой субстанцией. Среди надписей, размещённых на полу пещеры, он нашёл свою собственную и разложил необходимые инструменты прямо под ней.

Отложив посох и разместив бедренную кость справа от себя, он зажал склянку одной рукой и принялся вытаскивать из неё крышку. Как только крышка отошла, пещеру заполнили запахи, столь привычные для Храма и любимые заснувшими богами. Жрецу был известен рецепт приготовления той вязкой субстанции, что заполняла склянку. Выбирая путь служения, каждый обязан был изготовить смесь для написания божественных имён. Основу составлял декокт свящённого дерева Пха, экстракт которого обязательно содержался во всех свечах, что чадили под крышей Храма. К нему примешивался мёд горных пчёл – излюбленный напиток уставших богов, а так же некоторые эманации, о происхождении которых обычный люд даже не смел догадываться.

Убедившись в том, что ему прекрасно видна страница раскрытой Книги, Жрец обмакнул заточенный конец бедренной кости в чернила и принялся с особым тщанием выводить причудливые символы, в начертании которых скрывались божественные слоги. Способные на выдумку и питающие слабость к красоте боги запечатлели в словах свои лучезарные лики, сделали их олицетворением собственных деяний. Простые фигуры, в которые они облачили свои мысли: квадраты, круги, спирали, скрывали в себе не столь портреты, сколько настоящие, пышущие жизнью сказания, открывающиеся тем, кто знал, под какими углами надобно смотреть на изображённые символы.

Жрец погружал кончик кости в склянку, а затем в полном соответствии с Книгой переносил изгибы линий на ровный пол пещеры. Несмотря на прохладу каменистых стен, он весь взмок от пота, а кисть его подрагивала, но он был не в праве прерывать свой ответственный труд.

Ему было неведомо, какой путь успело совершить солнце, вся его жизнь сосредоточилась на небольшом участке пола, на котором поочерёдно вырастали всё новые и новые символы, витиевато переходящие друг в друга. Фигуры скрещивались, квадраты непостижимым образом вытягивались в эллипсы, изломы углов щерились гранями, а древесный запах наравне с медовым напрочь пропитал его складчатую мантию.

Быстрый взгляд на раскрытую Книгу, тихий всплеск вязкой субстанции и скрежет кости о камень, а потом снова быстрый взгляд. Жрец работал в непрерывном темпе, ничто не должно было его отвлекать, муки голода были для него запретны, навалившаяся жажда покинула его тело, выполняющее роль некоего проводника, связующего людские страдания с великой мощью дремлющих над ним богов.

Его работа была выполнена, и Жрец отложил в сторону бедренную кость. Он дошёл до последнего завитка и, повторив его, завершил написание символа-имени, взывающего к его обладателю. Написанное на камне его послание уже тянулось невидимыми лучами к горным вершинам, силясь проникнуть в грёзы и разорвать их. Измождённый он опёрся на свой посох и распрямился на уставших ногах, его тело обволакивала усталость, но кожа чувствовала происходящие в воздухе изменения.

Покалывание затронуло его голову и далее по шее и плечам пронзило его туловище до самых пяток. Где-то над ним глаза, которые только недавно пребывали в грёзах, открылись и уставились на него. Жрец ощутил тяжесть мудрого взгляда, и лишь крепкий посох не позволил ему упасть.

– В соответствии с заветами, что вы оставили нам, заботясь о счастии и процветании, Королём была извлечена Заповедная Книга, а мною начертано имя твоё, ибо нет таких сил человеческих, могущих совладать с наступившей засухой. Наши колодцы пусты, а реки пересыхают, наш урожай превращается в пыль, а скот умирает стадами. Наши губы забыли вкус влаги, а маленькие дети и старцы не переносят жара. – Жрец возносил свои речи к потолку пещеры, но на самом деле слова проникали сквозь каменную толщу и достигали внимательно слушающих ушей. – Мы просим тебя отбросить сладостные дрёмы, на время позабыть про прекрасные сны и помочь нам. Во имя счастливых дней наших предков, когда вы не нуждались в отдыхе. Во имя дней будущих, которые вы проведёте в покое. Я прошу от лица Короля, устами которого молвит всё население Плато. Дай нам дождь! Заполни наши колодцы водой! Спаси народ, оберегающий сон твоих братьев! Не дай нам обратиться в засохших истуканов! Прояви милость свою к потомкам тех, кого с такой заботой взрастил и обучил!

Жрец остался наедине с собственным эхом, только тишина оказалась совершенно не долгой. Словно в ответ на страстные слова безжалостное небо вздрогнуло от громового раската. Свет, проникающий в пещеру, померк – это чёрные тучи оттеснили пылающее светило, а потом Плато заполнил шелест крупных дождевых капель, разбивающихся о засохшую землю.

***

Десять суток подряд шёл ливень. Непрекращающимся потоком вода сбегала с неба, и то, что поначалу было воспринято, как благость, постепенно перерастало в катастрофу. Засохшая земля более не могла впитывать в себя влагу, разбухшая почва превратилась в сплошную грязь, река, огибающая Плато вышла из берегов и захлестнула поля, а тем временем в неё продолжали вливаться множественные ручьи, водопадными каскадами сбегающие с Плато в низину.

С тех пор, как Жрец произнёс свою пылкую речь в высотной пещере, небо опутали чёрные тучи, не устающие исторгать из себя холодные дожди.

В большом королевском чертоге собрались представители всех ремёсел. Одежда каждого была мокра, и разожженные по периметру комнаты факелы совершенно не спасали от холода. Затворённые ставни были не в силах приглушить рокот падающей воды, а по некоторым колоннам стекали капли, собирающиеся у их основания в маленькие лужицы. Как бы не был крепок замок Короля, даже он потихоньку уступал неослабевающей атаке насланного богами дождя.

Лица мужчин, и женщин выглядели изнурёнными, обычное течение жизни было приостановлено, не было и речи, чтобы заниматься чем-то посторонним, не связанным со спасением от непогоды и противостояния с ней. Так или иначе, глаза всех присутствующих устремлялись на Короля и стоявшего подле него Жреца, именно от них народ желал услышать утешительные вести, на которые каждый в тайне надеялся.

– Мы хотим услышать твоё слово, Король. – Прогремел Кузнец, его кузня впервые со дня её основания перестала функционировать, чудовищные меха и плавильные котлы простаивали без дела. – Десять дней мы не видели солнца. Отчего проснувшийся так жесток? За что нам этот дождь?

– Все прекрасно знают, что мы сами молились об этот дожде. – Повелительно ответил Король, в свете факелов круги под его глазами казались невероятно глубокими. – И дождь пришёл на наши головы.

Каждое слово было истинным, но слишком неприятной и жестокой оказывалась правда, чтобы признавать и принимать её. Такой ответ не мог устроить Кузнеца, и он вновь подал голос:

– Это верно, но разве отдыхающие на горе боги не обязаны заботиться о нас? Мы умирали от жажды и дети наши плакали, потому что им нечем было смочить горло, и после этого пошёл дождь. Но ведь и сейчас мы умираем, люди и скот тонут, крыши разрушаются, от сырости невозможно согреться, почему разбуженный допускает это?

Вместо Короля роль отвечающего принял на себя Жрец. Он громко ударил резным посохом по каменным плитам пола и чуть выдвинулся вперёд, давая Королю небольшую передышку.

– Все вы видели, что в Храме ежедневно сжигаются свечи из священного дерева Пха, чей дым должен радовать отдыхающих на горе. В их честь поются гимны, а пылающие угли поливаются разогретым мёдом. Я делаю всё, что Жрецы делали до меня, пытаясь снискать помощи у богов. – Жрец пребывал в полной растерянности, но боялся выказывать это перед перепуганными людьми, возлагающим на него единственную надежду. – Каждый день я поднимаюсь на башню Храма, лишённую крыши, и обращаю свои вопросы к богу, сидящему на вершине горы. Я прошу его указать мне причину его гнева. Выкрикиваю свои вопросы и напрягаю зрение и слух, дабы уловить его ответ. Но он безмолвствует.

Постепенно до собравшихся людей начинал доходить смысл сказанного. Чем больше слов произносил Жрец, тем мрачнее становились их лица, надежда гасла, как угли под сильнейшим дождём. Они пришли к Королю, чтобы услышать слова утешения, а вместо этого узнали о том, что прежде заботливые и любящие их боги наслали на них кару, о причинах которой возможно было только гадать.

Смутное подозрение зрело и шевелилось внутри каждого ремесленника, но только у одного достало смелости заявить о нём. За всех принялся говорить Кузнец:

– А не мог ли ты, Жрец, прогневить их, когда находился там в высотной пещере? – Тон Кузнеца лишь самую малость не дотягивал до обвинительного. – Быть может, в твою мудрость вкралась ошибка или в Заповедной Книге наличествует неточность?

От кощунственного предположения по рядам робких ремесленников пробежал подавленный вздох. Неужто кузнец усомнился в истинности страниц Книги?

Жрец спокойно выдержал его натиск, смело заглянул в глаза грозного Кузнеца, заставив того отвести взгляд. Мысли подобного характера неоднократно заползали в его голову, наравне с Королём лишив его сна.

– Как известно, Книга была передана нашему народу самими богами перед тем, как они забрались на вершины и погрузились в сон. Страницы в Заповедной книге писаны их рукой, а значит, в них не может быть ошибки. А что касается меня, то ритуал в пещере был проведён по всем правилам, а прежде, чем обвинять меня, тебе следовало бы вспомнить о том, что это не первый ритуал, который я проводил в своей жизни. Тебя ещё и на свете не было, когда я первый раз поднялся в пещеру и нарушил сон бога, призвав его на помощь в войне против северных каннибалов. – Жрец не повышал голос, но тембр и напор заставили всех остальных сжаться и почувствовать себя ещё более неуютно.

– Что же тогда произошло? – Тихо спросила Поэтесса, чьё обычно возвышенное мировоззрение опустилось до отсыревшей событийности.

Угрюмое молчание было ей ответом, угрюмым и в большей степени пугающим вследствие того, что происходило от Жреца – этого посредника между людьми и богами, умудрённого легендами и опирающегося на накопленный опыт, который в данном случае не обладал пользой.

– Для этого я и созвал вас здесь, дабы вы могли высказать свои предположения. – Король распрямился, но выглядел не так величественно, как всегда. Даже корона в его волосах, казалось, немного поблёкла – Я не нашёл никаких преданий. Нашему народу ранее не приходилось сталкиваться с молчанием и гневом богов, и в одиночестве я бессилен разрешить эту ситуацию. Может кто-то из вас сумеет найти в своей голове способ, позволяющий нам усмирить полыхающий гнев разбуженного бога?

Первым заговорил Музыкант:

– Уже семь дней мои инструменты не знают усталости. Я сочиняю прекрасные мелодии и посвящаю их богами и их нетленным грёзам. Я пою, и песни мои славят их деяния и лучезарность их ликов. Я воспеваю красоту и возношу им благодарности за то, что они выступают нашими заступниками. Но, видимо, они глухи к моим мелодиям, или музыка перестала радовать их уши. – Через плечо Музыканта была перекинута семиструнная кифара, на которой пальцы его наигрывали грустный мотив. Струны инструмента словно отяжелели от содержащейся в воздухе влаги, а потому звуки выходили непривычно приглушенными и не такими звонкими.

– Мы слышим твои песни. – Поддержал упавшего духом Музыканта Жрец. – И они прекрасны и ласкают слух. Но, увы, эти звучания неинтересны разбуженному богу. Он нем к ним так же, как и к моим вопросам.

– Может тогда нужно принести жертву? – Вставил веское и увесистое слово Воин. – Насколько я знаю легенды, в древности боги черпали силы в жертвах. Назови нам то имя, что ты вывел на полу пещеры, и в его честь мы устроим обильное жертвоприношение, возведём на алтарь должное количество откормленных быков и заколем их. Такой широкий жест не сможет остаться незамеченным!

Жрец обернулся к говорившему Воину.

– Ты говоришь о древних легендах, которых нахватался у северных каннибалов и других варваров, с коими тебя сталкивала служба. Наши боги дружелюбны и добры, они никогда не требовали крови и не нуждались в смерти. К тому же ты не внимательно слушал своих товарищей, весомое количество откормленных быков уже успело умереть в большом количестве за последние сутки, а так же лошадей, коз и свиней. Не думаю, что когда-нибудь прежде в истории нашего города приносилось столь огромное число жертв!

Воин пристыжено замолчал, позволив пальцам привычно обхватить рукоять меча.

– Это всё? – Спросил Король после затянувшегося молчания. – Ни у кого более не найдётся мысли? Никто не подскажет путь, по которому нам можно двинуться? – Люди обмениваются неуверенными взглядами, шепчутся, боясь признать собственную беспомощность, а может, избегая чересчур огромной ответственности, возлагающейся на их хрупкие слова. – Я собрал в этом зале представителей всех ремёсел: каменщики и плотники, портные и строители, зеленщики и библиотекари, охотники и лекари, неужели среди умов учёных и утончённых в различных науках не найдётся дельной мысли? Я просто отказываюсь в это верить…

Он перекладывал свои обязанности на них, в какой-то мере заставляя каждого ощущать вину, но всё же Король был сыном человека, а потому его возможности имели предел. Его выдержка была твёрже многих, но сейчас под гнётом безысходности она начинала давать трещины, оголяя перед жителями города уставшую человеческую душу, скрывающуюся под золотом короны. Он признал перед ними свою беспомощность, и не знал тех слов, что должен был произнести перед своими подданными. Только остатки гордости не позволяли ему опуститься на трон и спрятать лицо в ладонях.

– Король, у меня есть одна мысль. – Едва слышимый в шуме дождя голос заставил всех повернуться к робкой фигурке, до этого находящейся вне круга внимания.

– Так выйди из-за спин других, чтобы у меня появилась возможность рассмотреть тебя, а потом и выслушать. – Король смотрел в ту сторону, откуда донёсся голос, и видел, как ремесленники расступаются, давая дорогу спешащему на королевский зов.

Он был худощав и узок в плечах, его лицо покрывала кудрявая борода, а волосы пересекала лента, на поясе у него крепилась кожаная сума, потребная для переноски инструмента.

– Учитель? – Приветствовал смельчака Король, когда сумел разглядеть черты его лица.

– Да, это я. – Учитель почтительно поклонился, коснувшись подбородком висящей на шее таблички, на которой он имел обыкновение записывать приходящие к нему в голову формулы.

По сравнению с прочими ремесленниками он имел не столь преуспевающий вид. Его одежда была скромна, а роскошь не имела для него никакой ценности. Он дорожил тишиной, собственными знаниями и возможностью взращивать детей, обучая их премудростям наук. Покой дарил сосредоточение, которое он подпитывал изрядной долей терпения, и это приносило результаты не только ему, но и ученикам, которых он в большом количестве привлекал к своим занятиям.

Внезапно с противоположной стороны от Учителя обозначилась фигура, выкрикнувшая громогласное сомнение.

– И куда ты только вздумал лезть? – Возвысил голос Художник и кулаком ударил себя в грудь. – Ты лишь Учитель, а думаешь своей мыслью затмить Короля? Твой удел – возиться с маленькими детьми, няньчить их, чтобы они не отвлекали взрослых от полезных и обязательных дел. С чего ты взял, что эта задача тебе по зубам?

Наверное, на этом высокомерный Художник не остановился бы, его насмешка получила бы продолжение, если бы в тот же самый момент Жрец не опустил с силой свой посох. Деревянный посох заставил Художника сразу замолчать, а Жрец уже отыскал его фигуру среди прочих.

– Закрой свой рот, Художник! – Жрец навёл дрожащий палец на нарушителя спокойствия, и тому пришлось прикусить язык. – У тебя была возможность говорить, когда об этом спрашивал Король, но ты избрал молчание, поэтому не смей перебивать тех, у кого хватило духу раскрыть рот!

Прерванный столь бестактным образом Учитель, тем не менее, одарил Художника вполне спокойным взглядом без малейшей тени враждебности.

– Всю свою жизнь я занимаюсь задачами. – Отвечал Учитель на поставленный вопрос. – И, как правило, нахожу для них решение. А что касается моего удела, то тут ты прав, я, в самом деле, много вожусь с детьми, но не забывай, что и Архитектор тоже когда-то был ребёнком, которого я учил строить круги и окружности и который впоследствии возвёл для тебя дом с витыми колоннами. Как бы ты себя ощущал, если бы знал, что строитель твоего дома не в состоянии рассчитать правильный треугольник?

На это Художнику ответить было нечего. От немного отступил и немного затерялся среди прочих спин и голов.

– Поделись с нами своей мыслью. – Повелел Король, которого разозлил эпизод с выскочкой-Художником.

– Перед тем, как огласить её перед всеми и чтобы не внушать людям ложную надежду, мне бы хотелось обсудить это с тобой, Король, и Жрецом. – Учитель сделал небольшую паузу, за время которой дождался от Короля едва заметного кивка, удовлетворяющего его просьбу. – Правда, боюсь, моя мысль может оказаться богохульной и противоречащей тем правилам, коих наш народ придерживался на протяжении веков.

– О чём таком ты толкуешь? И на что намекаешь, ссылаясь на правила нашего народа? – Короля смутили слова Учителя, но всё же он собирался выслушать того до конца.

Учитель хранил бесстрастное выражение, словно читал лекцию своим ученикам.

– Я хочу испросить разрешения заглянуть в Заповедную Книгу. – Собравшиеся люди вздрогнули от неожиданности, ведь только жрецам была понятна суть символов, покрывавших древние страницы. – А так же позволения взойти по лестнице и рассмотреть те символы, что написаны на полу высотной пещеры.

Жрец чуть не выронил посох. Что только что сказал Учитель? Ему взбрело в голову поглядеть на выведенный костью символы? И какой во всём этом смысл?

Ближайшие соседи с непомерным удивлением взирали на Учителя, дерзнувшего выступить с подобным заявлением. Все они ненамеренно сделали полшага назад.

– И чего же ты думаешь отыскать в высотной пещере, если я и дам на то согласие? – Короля заинтриговала смелость, которая была совершенно не свойственна замкнутому и погружённому в себя Учителю.

– Немыслимо… – Попытался высказаться Жрец, но был остановлен властным жестом королевской длани.

– Я не умею читать и понимать те письмена, что оставили нам заснувшие боги на страницах Заповедной Книги, но знаю, что состоят они из фигур простейшей геометрии, вдохновлённой божественным вмешательством. Отрезки, линии, окружности – это предмет всей моей жизни, вещи, изучению которых я посвятил себя, поэтому я и прошу позволения взглянуть на них.

– Такого прежде не бывало! – Жрец стремительно перебирал в голове предания минувших эпох. – Не бывало!

– Но и дождей, идущих сплошным потоком на протяжении десяти дней, тоже не бывало! – Возразил Король, выражение его лица наводило на мысли о глубокой задумчивости. – Скажи мне, Жрец, запрещали ли боги кому-либо смотреть на оставленные в Книге символы?

– Нет. – Вынужден был признать Жрец. – Ведь эти символы украшают наш храм и находятся на всеобщем обозрении, но лишь посвящённый и погружённый в тайны сумеет их правильно истолковать, увидеть их истинные смыслы и постичь суть запрятанных в них имён. Я понимаю, к чему ты клонишь, Король, но ведь он просит помимо этого входа в высотную пещеру…

– И насколько я знаю древние предания, – оборвал Король Жреца, – на этот счёт не существует никаких запретов. Отдавая людям книгу, боги ничего не упомянули про высотную пещеру. Они наделили нас умом и Заповедями, а моменты, в них не оговоренные, оставили на усмотрение Короля. И раз в этом нет никакого противоречия, и никакие правила не будут нарушены, я не вижу причин отказать Учителю в его, признаюсь, странной просьбе. Тем более что иных путей у нас нет.

Принятое решение было под стать случившейся проблеме – ни того, ни другого прежде не случалось.

***

Задержались они ровно настолько, чтобы Король успел извлечь из ларца Заповедную Книгу, никому из его предков не приходилось совершать это дважды. Жрец для начала завернул фолиант в непромокаемую ткань, а затем вновь разместил свёрток на сгибе локтя. Учитель дожидался его в опустевшем зале, стоя у подножия ониксового пьедестала.

Они вышли в непогоду, прикрыв тела промокшими плащами и направились в ту сторону, где за стеной падающей воды скрывался ступенчатый подъём к высотной пещере. Из трёх раз, что Жрецу приходилось восходить на гору, этот оказался самым сложным. Здесь уже посох не представлял собою твёрдой опоры, и продвигаться приходилось мелкими шажками, рискуя оскользнуться на ступенях. Они держались края лестницы, время от времени хватаясь руками за шершавую скалу. Жрец не думал выпускать из руки свёрток с Книгой, поэтому в некоторых местах нуждался в помощи со стороны Учителя, которую тот незамедлительно оказывал.

На карнизе перед полукруглым входом в пещеру их поджидал шквалистый ветер. Не отрывая ноги от камня, они протолкнулись через воздушную стену и проникли внутрь пещеры. Учитель сразу скинул промокший плащ и принялся осматривать уходящие ввысь своды. В скальной толще царил полумрак, и из невидимого окошка проникало совсем уж мало света, однако вполне достаточно для того, чтобы Учитель сумел разглядеть диковинные узоры, покрывающие пол пещеры.

Без сомнения это были священные имена, в изгибах которых Учитель видел формы, высеченные в камнях Храма. Как он и предполагал, символы образовывались из знакомых ему фигур, сечений и проекций, правда, перемешанных и переплетённых весьма хитроумным способом. Однако никакой возможности прочесть написанное он не имел.

Жрец расположил Книгу на постаменте и указал на сделанный десять дней назад рисунок. Сырой воздух практически растворил в себе благоухание древесины Пха и горного мёда, оставив только слабые отголоски. Жрец безмолвно встал в стороне и стал пристально наблюдать за действиями Учителя.

Тот отцепил от пояса суму и принялся выкладывать перед собой инструмент своего ремесла: он извлек мерило, с тонко вырезанными делениями, угломер с подвижной стрелкой, конструкцию из двух стержней, необходимую для вычерчивания окружностей и некоторые другие вещи, о назначении и свойствах которых Жрец не имел представления.

А потом Учитель склонился над символом-именем и стал попеременно использовать свой инструментарий, как и Жрец во время написания, он не торопился и очень часто поднимал глаза, чтобы посмотреть на открытую страницу Заповедной Книги…

***

Как и всегда в моменты глубочайшего раздумья, Король опёрся руками на перила открытого балкона. Камень успел просохнуть, но в этот раз уже не обжигал ладони Короля как в тот день, когда он наблюдал за поднимающимся к пещере Жрецом. Вновь обретённое на небе светило разгоняло последние остатки чёрных туч, оттесняя их к горизонту. От дождя осталась только свежая прохлада.

– Если это был не гнев, то что тогда? – Коронованная голова обернулась к застывшим у неё за спиной мужчинам. – Что заставило его устроить этот дождь и все последовавшие за ним разрушения?

Вернувшиеся из пещеры явно имели сложившееся мнение на этот счёт, они переглянулись, и заговорил Жрец, сжимающий неизбывный посох.

– Это была обида… – Он умолк, потому что даже ему эта версия не представлялась серьёзной. Жрецу ещё надлежало как следует обдумать увиденное, взглянув на него с новой открывшейся ему стороны.

– Обида? – Изумился Король. Его эмоции вполне можно было понять, да и кто вообще мог ожидать столь неожиданной реакции от уснувших богов.

– Если позволите, – вступил в беседу Учитель, чья борода ещё не успела как следует просохнуть, – то я возьму на себя роль рассказчика в этом вопросе. – Возражений со стороны Короля не последовало, а потому он продолжил. Следует особо отметить, что Учитель не испытывал абсолютно никаких затруднений, словно не отчитывался перед Королём, а проводил занятие в собственном классе. – Как я и предполагал, всё возникшее недоразумение заключалось в сущей мелочи и содержалось в тех самых символах, на которые меня тянуло взглянуть. Признаюсь, смысла их я так и не понял, но, возможно, подобная слепота в моём случае выступила положительной стороной, ибо, не отвлекаясь на содержание имён-символов, я был целиком сосредоточен на их написании, а конкретнее на формах.

Король терпеливо его выслушивал, пока совершенно не представляя, каким образом связана божественная обида с рассказом Учителя.

– Единственное, что я мог, это попросту сравнить изображение в Заповедной Книге с теми линиями, что нанёс на пол пещеры Жрец. – Учитель похлопал рукой по висящей на поясе суме с инструментарием. – Каждый символ я соизмерял с рисунком, каждый изгиб я измерял угломером и, в конце концов, отыскал одно место, где черта божественного имени отклонялась от назначенного ей места. На считанные градусы, но этого было вполне достаточно, чтобы исказить имя пробуждаемого.

– Оно было перенесено с ошибкой? – Резко перебил Учителя Король, метнув взор в сторону Жреца. Тот, казалось, пребывал в своих собственных мыслях, а пальцы его выводили в воздухе причудливые завитки, повторяя священные очертания.

– В данном случае злую шутку с нами могло сыграть сразу несколько обстоятельств: неровность пола, за которую могла зацепиться кость; скудное освещение; дрожь руки… – Учитель мог бы и дальше продолжать свой перечень, но вновь был перебит Королём.

– Но ведь раньше такого не случалось! Не могу поверить, чтобы на протяжении десятилетий все символы воспроизводились с неукоснительной точностью, такое невозможно! – Королю действительно было трудно представить ряды идеально стройных фигур и чётко отмеренных длин на полу высотной пещеры.

– Тут уже я смогу предложить удовлетворительное объяснение. – Жрец вернулся на королевский балкон из недавнего транса. – Я просмотрел все символы, когда-либо оставленные в пещере, и среди ни мне не попалось имени того бога, что я пробудил декаду назад. Со времени создания Заповедной Книги его ни разу не тревожили. Он спал веками, и, видимо, его грёзы были чрезвычайно глубоки, раз он так резко отреагировал на написание собственного имени. Не даром среди охотников бытует мнение о том, что спящий и разбуженный медведь куда свирепее и опаснее троих своих бодрствующих братьев.

– И всё же… – Король постучал пальцами по перилам балкона, а потом поправил сидящую на голове корону. – Почему обида? С чего вы взяли, что он обиделся, а не разгневался?

На это Учитель ему совершенно справедливо возразил:

– А если бы ваше имя было бы написано с ошибкой, или в вашем портрете появились черты другого лица, разве обида не проникла бы, в таком случае, в ваше сердце? Особенно если до этого вы пребывали в чудеснейших грёзах…

Жрец вторил словам Учителя:

– К тому же ему вернее прочего известно, что мы, народ Плато, были вызваны к жизни в том числе и его усилиями. Мы – дети при больших и спящих родителях, а разве настоящие родители, оберегающие своих чад, умеют на них гневаться? Неправильная черта заняла положенное ей место, а потом я принёс извинения, и… тучи стали расходиться.

Однозначно Короля радовал такой исход, но всё же ему не до конца была понятна та истина, что принесли из высотной пещеры его подданые. Хотя, может, загадочность определялась божественным вмешательством, с которым ему прежде не доводилось сталкиваться.

– Уверен, эта история станет наглядным примером для потомков, которым придётся обращаться к Заповедной Книге. А чтобы наш урок они сумели воспринять в должной мере, нам придётся детально обдумать его и внимательно следить за всеми, даже малейшими, последствиями. – Завершив таким образом разговор, Король кивнул, отпуская Жреца с Учителем.

Оба представителя важнейших ремёсел откланялись и как можно тише покинули умиротворённый балкон, предоставив Короля собственным думам. Он привычно облокотился на каменные перила и свежим, обновлённым взглядом принялся осматривать свои владения. Под ним лежал удивительный мир, до краёв наполненный противоречием, где мудрые боги, понуждающие небеса сутками извергать из себя воду, способны были обижаться, как маленькие дети. Где сущность, могущество которой для человека совершенно невообразимо, зависела от выводимой той же человеком линии.

Вершина горы, как и всегда, была скрыта под облаками, но даже под них проникала мелодии славящих гимнов, написанных Музыкантом, и слова, звучащие радостным многоголосием.