# Стихи молодого инока

Александр Сергеевич Каунников

Мой первый сборник стихотворений, преимущественно на духовную тематику. В печатном виде сборник увидел свет в далёком 2015 г.

Также в сборнике помещены несколько стихотворений пейзажной лирики. В общем, всё, как и написано на обложке – "Стихи молодого инока".

## «В ветхой избушке старуха молилась…


В ветхой избушке старуха молилась:

«Боже Великий, меня ты прости.

Вот, я впервые к Тебе обратилась,

Ты все грехи мне мои отпусти.


Мне не нужны ни здоровье, ни счастье,

Скоро отправлюсь в последний я путь.

Ты огради там меня от напастей,

Вспомни меня, я молю, не забудь.


Вся моя жизнь во грехе пробежала,

Не обращалась к Тебе никогда,

Пела, гуляла да в пост танцевала,

Но… что поделать, промчались года.


Ты мне прости всё, будь милостив Боже!»…

Так со слезами молилась она,

Чуть опираясь на ветхое ложе,

Перед иконой стоя́ у окна.


Ангел же Божий, стоя за спиною,

Слёзы старухи в блестящий фиал,

Весь в умиленьи, с улыбкой святою,

Будто бы некий нектар собирал.


Вот и иссякли раскаянья слёзы.

Кончена жизнь, и старухи душа

Видит себя среди страшных и злобных

Демонов. Чёрною злобой дыша,


Жаждут они, чтоб душа разделила

С ними мученья навеки в аду.

Вдруг неизвестная некая сила

Душу представила Божью суду.


Вот на весах правосудия Божьих

Свитки с грехами старухи лежат:

Дел и поступков преступных и ложных —

Кто ей обманут, обижен, прокля́т.


Добрых же дел у души предстоящей,

Ангел-Хранитель, как он ни искал,

Нет – не нашёл. И тогда он блестящий

Богу с слезами представил фиал:


«В этом фиале раскаянья слёзы,

Боже, возлей на весы их свои.

Верю, они перевесят обозы

Всех тех грехов. Умоляю, возьми».


И вдруг – о чудо! – ещё не успела

Божья десница те слёзы возлить,

Как прегрешений все свитки сгорели —

Всё, чем сумела душа нагрешить,


Всё прощено ей Создателем-Богом,

Ныне и ввек будет Бога хвалить,

Как и святые, в небесном чертоге

Будет «осанна» Ему говорить.

## «Снова ночь по небу гонит…»


Снова ночь по небу гонит

Тучи, небо закрывая.

Люд пугая, тени бродят —

Вон одна, а вон другая.


Не пугайся, ведь с тобою

Ангел Божий, твой заступник.

И тебя порой ночною

Он хранит, уставший путник.


От беды, что бродит ночью,

От разбойников от злобных.

Подними на небо очи —

Свет далёких звёзд холодных


Доведёт тебя до цели.

И, пока заря не встала,

Бодр и духом будь и телом,

Как ни в чём и не бывало.


Прошепчи: "О мой хранитель,

Будь со мною в час ненастный".

И твой верный покровитель

Защитит твой путь опасный.

## «Старый храм, ты сегодня заброшен…»


Старый храм, ты сегодня заброшен,

И иконы лежат на полу…

И недавно ведь был ты ухожен,

А теперь погружён ты во мглу —


Мглу забвенья, что людям присуща,

Ведь о Боге лишь помнят тогда,

Что отец Он и что всемогущий,

Когда в дом постучится беда.


Только изредка старый священник

Помолиться приходит в ночи.

На засаленный ржавый подсвечник

Он становит четыре свечи:


За родных – и живых, и покойных;

За духовных за чад за своих;

И за тех, что в соблазн ввёл невольно —

Бога молит полночи о них.


И ещё просит Бога полночи:

«Боже, милостив буди ко мне

И свои обрати ко мне очи».

И, завидев зарницу в окне,

Поспешит удалиться.

## «В псалме одном, довольно древнем…»


В псалме одном, довольно древнем,

Воспел Царицу царь Давид:

«Вокруг Неё стоят все девы,

Одежда золотом горит».


И со избранными своими

Идёт Она к Царю Небес,

Что низложил врага гордыню,

К Тому, кто умер и воскрес.

## «В сумраке храма мерцают лампады…»


В сумраке храма мерцают лампады,

Тихо горят огоньки трёх свечей.

В Царстве Святых ожидает награда

Тех, кто в ночи не смыкает очей,


Тех, кто в ночи преклоняет колени,

Кто на молитве в ночной час стоит,

С плачем о нас совершая моленье,

К Богу чьё сердце любовью горит.

## «За нас, грешных, в Иордане…»


За нас, грешных, в Иордане

Ныне крестится Христос,

Чтоб спасти своё созданье.

Вот Он – наг, лишь прядь волос


Обвивает Его плечи –

И смирен Он, и велик.

Краткой слышим звуки речи,

И сияет Его лик.


И являются с Ним ныне

Божий Дух и Бог-Отец –

Дух, витающий на Сыне,

И великий Бог-Творец.


Боже сильный, Боже правый,

Дай Тебя нам не забыть,

Отжени весь род лукавый,

Научи Тебя любить.

## Святая Евлалия


Сдуваю пыль со старой книги,

Листаю пожелтевшие листы,

И, сквозь веков прозрачные мосты,

Я узнаю коварные интриги,

И цели их знакомы и просты.


Коварство и богатство неразлучны,

Как неразлучны меж собою власть и блуд.

И книг герои нас к себе зовут,

Хоть книги внешне кажутся беззвучны,

Но всё же с нами сквозь века живут.


Трагедия пред нами – вот девица:

Умна, стройна, красива, молода,

Но суждено ей жертвой стать блуда

И ни за что попасть в вонючую темницу,

Не испытав пред совестью позора иль стыда.


Евлалия, Евлалия, тебе всего тринадцать,

И твой жених – Небесный Царь Христос,

Он в эту ночь венок тебе принёс, —

Отныне уж не будешь преклоняться,

Пред теми, кто не стоит твоих слёз.


А завтра поутру, расставшись с эти миром,

Душа твоя голубкой чистой улетит

Туда, в чертог небесный, где царит

Христос наш Бог со всем небесным клиром,

Кому «осанна» всё на свете говорит:


И звёзды, и вода, и малые пылинки.

А мы почтим страдания твои –

И крест, и огненные свечи, что любви

Небесной ради претерпела, и кровинки,

Что пролила безвинно.

## «Однажды летом спозаранку…»


Однажды летом спозаранку

Я в лес отправился блуждать,

Чтоб там найти себе полянку,

Где можно было б отдыхать


Душой и телом; в размышленья

Я погрузиться где бы смог

И где искал бы вдохновенья…

Я долго шёл. Уставших ног


Уже не чуя под собою,

На пень широкий отдохнуть

Присел я. Тихо предо мною

Журчал ручей. Свой долгий путь

Прерву, – я думал – ненадолго.


Течёт ручей. Журчит водица

Между деревьев и камней.

Я на колени, чтоб напиться

Стал. Слышу – песню соловей


Так сладко-сладко напевает.

Я не сдержался, взгляд поднял

Увидеть чтоб, кто так ласкает

Мой слух… Но что я увидал!..


Передо мной в одежде чёрной,

В крестах весь, с посохом в руке,

Со взглядом, в небо увлечённым,

Старик стоял невдалеке.


И видно было – он молился,

Не замечая никого,

Так горячо, что аж светился.

И ноги бóсые его —


Нет, мне не кажется, – чуть выше,

Чуть выше были, чем земля.

Я подойти к нему поближе —

Узнать не призрак вижу ль я, —


Собрался, но старик чудесный

Вдруг оглянулся. И в тот миг

Его поистине небесный

Взгляд в сердце грешное проник.


Я долго плакал. Слёзы градом

Из глаз моих тогда лились,

А старец был со мною рядом

И, наконец, сказал: «Молись!


Молись, мой сын, почаще, кайся,

Держи к Всевышнему свой путь,

К грехам былым не возвращайся,

Минуту эту не забудь».


Прошли года, а образ старца

Ещё живой в душе моей,

Мне с ним не суждено расстаться

И до кончины моих дней.


Я много лет с тех пор пытаюсь

Найти то место, тот ручей,

Но, как при этом ни стараюсь

(Быть может, в власти это чьей?),

Всё не найду никак…

## «Как модно нынче богу верить…»


Как модно нынче богу верить

Чужому, но не своему,

Себя всего ему доверить

И быть служителем ему.


И учат нас чужие боги,

Как спать нам, что нам есть и пить,

Какой пойти куда дорогой, —

Не учат только, как любить.


О том мы Боге забываем,

Чьё имя – Вечная Любовь,

И слышать часто не желаем,

Что Он страдал, что пролил кровь


За нас – за грешных, за безумных,

Погрязших во грехах своих,

Забывших голос предков мудрых,

Что наша жизнь – всего лишь миг.

## «Сириец Ефрем, покаянья учитель…»


Сириец Ефрем, покаянья учитель,

Оставил нам в память молитву сию:

«О Господи Боже и жизни Властитель,

Избави от праздности душу мою;


Избавь от унынья и к власти стремленья,

И дай мне терпенья, смиренья, любви,

И дай целомудрия; дай прегрешенья

Увидеть во дни здешней жизни свои;


И, Царь мой и Бог, подари мне уменье,

Чтоб мне никогда никого не судить;

Тебе славословья мои и хваленья

Уста мои будут вовек говорить».

## Рождественская легенда


Седая сивилла в пещере гадала.

Змея рядом грелась у углей костра.

Пророчица гостя к себе ожидала

Высокого в час предрассветный утра.

Пока же на улице редкая темень —

Попрятались звёзды с луной в облака.

И воздух так густ, и земля, словно кремень…

Сивилла змее налила молока.

Пока темнота, и так тихо на редкость,

Что кажется: что-то случиться должно.

Какие-то звуки… И мигом вся местность,

Вся вдруг изменилась, в мгновенье одно.

И видит старуха себя среди хлева —

В соломе младенец-малютка лежит,

С ним мать молодая, и рядом здесь, слева,

Отец удивлённый, опёршись, стоит.


Тем временем Август, владыка вселенной,

Объятый гордыней и жутким волненьем,

Со свитой немногою, в мраке ночном,

Мечтая, безумец, о бренном, земном,

К пещере сивиллы скорее стремится,

Чтоб там бесконечно ему удивиться.


Скажу по секрету – ему предстояло

Волненье большое тогда пережить:

Сенат, всё собранье лжецов, всё восстало,

Царя своего богом чтоб объявить.

«Тебе – говорят – так приличнее будет,

Чтоб богом быть нашим и нашим царём.

Тебя никогда и никто не забудет

Ни темною ночью, ни солнечным днём.

И сам Капитолий мы храмом украсим

В твою, о священный, и славу и честь,

И жертвенный огнь там вовек не погасим».

«Как быть, это правда иль всё-таки лесть?» —

В сомнениях Август с немногою свитой

Под кровом ночи собирается в путь.

И звёзды с луной пусть во мраке сокрыты —

Отважное сердце дойдёт как-нибудь.


Всё в гору их путь. Вот – сивиллы жилище,

А вон и она – чуть поодаль стоит.

Погасший костер, а точней, пепелище…

Куда-то делёко старуха глядит.

«Очнись, эй, беззубая! – оклик раздался —

Здесь сам император со свитой своей,

Прийти тёмной ночью к тебе постарался».

«Смотри, – вдруг сказала сивилла, – скорей».

И видит вдруг Август себя среди хлева,

В далёкой стране, средь простых пастухов.

Младенец тут. Только родился. И слева

Отец его, мать. И дары от волхвов.

«Смотри – вот тот Бог, – прошептала сивилла, —

Кому на холме будет выситься храм».

И вдруг всё исчезло. Опять всё как было.

Лишь что-то невзрачное пало к ногам.

Поднял император – пучок жалкий сена,

Свидетель виденья, грядущего знак.

Пред старой провидицей стал на колено

И видит – огонь в престарелых очах,

Огонь того хлева, лучину у яслей,

Младенца того… и объял его страх.


И страхом объятый, домой он вернулся,

Забыв обо всём, только слыша слова:

«Смотри – вот тот Бог!»…

## «Укрывает землю…»


Укрывает землю

Покрывалом белым

В месяце весеннем

Снег довольно смело.


Крупные снежинки

Кружат в хороводе —

Нежные пушинки

Матушки-природы.


Молодая травка,

Первые цветочки,

Мелкие букашки,

Налитые почки —


Их покровом снежным

Небо одевает.

Завтра днём весенним

Снова всё растает.


Снова всё проснётся

Раннею порою,

Солнцу улыбнётся

Нежною весною.

## Таора


Третий день всё брожу по пустыне,

Только ветер в лицо да песок —

Никаких нет здесь признаков жизни.

Боже мой, как же я изнемог!

Вот – вблизи показались утёсы

Чёрных скал, и источник воды

(Только скуден источник, как слёзы),

И припасы какой-то еды.

Кто живёт здесь средь скал молчаливых?

Или жил? Совершенно один —

Не из тех, будто волк, боязливых,

А из тех, кто Всевышним храним.

Позабыв про усталость и голод,

Я присел. Терпеливо стал ждать,

Чтоб увидеть – он стар или молод,

Тот, кто смог здесь в песках обитать.

И, признаться, совсем испугался,

За своей вдруг услышав спиной

Женский голос – он мне показался

Искушеньем: «О путник, постой!

Так сиди и не смей оглянуться!

Знаю я, ты напуган, мой друг.

Ты хотел бы ко мне прикоснуться,

Если б встретил средь улицы вдруг.

Я доселе стройна и красива,

Хоть живу здесь в пустыне давно.

Для тебя – знаю я – это диво,

Для меня – лишь блаженство одно,

Чтобы жить здесь в пустыне глубокой,

Ни животных где нет, ни людей.

Скажешь ты: Боже мой, как жестоко

Издеваться над плотью своей.

Но послушай меня, умоляю,

Расскажи, как умру, всем о том,

Как Господь милосердный прощает

Нам грехи, как зовёт нас в свой дом.


Cегодня ровно тридцать лет,

Как Богу я дала обет

Забыть о мире, развлеченьи,

Как прозвучало отреченье

От всех страстей и всех забот,

Как обещала свой живот

Отдать всецело в руки Божьи.

Теперь пустыня – моё ложе,

Мой дом и место, где смиренью

Промчались годы обученья.

Грядёт уж скоро судный час

Мой. Но – услышь рассказ,

Случайный путник, обо мне.


Давно, в восточной стороне

Росла я девою прекрасной,

И время шло моё напрасно —

В весельи, танцах и страстях.

Играла на моих устах

Неотразимая улыбка.

Своим изящным, стройным, гибким

Гордилась станом я. И песни

Я пела голосом чудесным.

Восторг – мужчинам, девам – зависть.

Но… в прошлом всё. Сегодня радость

Душе моей – молитва Богу,

Творцу, что указал дорогу

В другую жизнь и мир иной.

Побудь ещё, мой друг, со мной —

Я расскажу тебе о том,

Что сталося со мной потом.

…Итак, о чём я говорила?..

О, как же я тогда грешила!

Восторг от песен и веселья

В моей душе лишь был посеян,

И семена ещё блуда

В моей душе росли тогда.


Но как-то раз, в ночи глубокой,

Когда не спит лишь небосвод,

И месяц свой неспешный ход

Ведёт, как путник одинокий, —

В ночи таинственной той мне

Явился призрак или ангел,

Что к Богу жизнь мою направил,

Явился будто бы в огне.

Сказал мне: «Оглянись, Таора!

Доколе будешь ты грешить,

Гневить Творца, бездумно жить,

В греховном утопая море?»

И тут же, вмиг, в моих очах

Вся жизнь моя пред мной предстала,

И как же стыдно мне вдруг стало,

И на меня напал вдруг страх.

Мне страшно стало – вдруг Всевышний,

Бог-сердцеведец и Творец

Меня в небесный свой дворец

Не впустит, вдруг я стану лишней,

Грехами рассердив Его —

Владыку мира самого.

И вот мне призрак или ангел —

Не знаю точно – говорит:

«Тебя, Таора исцелит

Лишь подвиг», – и сюда направил.


Сегодня ровно тридцать лет,

Как прозвучало отреченье

От всех житейских попечений,

Как Богу я дала обет,

Что с искушениями злыми

До смерти буду воевать

И страсти плоти укрощать, —

Тому свидетелем пустыня…»


Вдруг внезапно умолк чудный голос.

Я, не зная что делать, сидел,

Теребил бороды скудный волос

И задумчиво в небо смотрел.

Просидев с полчаса, или дольше,

Я привстал, обернулся, и – вот

Предо мною предстала, кто больше

Здесь, средь грешных людей, не живёт.

В власянице из шерсти верблюжьей,

На пустынном горячем песке,

Опираясь на трость неуклюже,

С сединою на левом виске,

Предо мною стояла Таора,

Испустивши последний свой вздох.

«И в пустыни песчаное море

Её мне погребать… О мой Бог,

Помоги, дай мне разум и силы,

Вразуми, что мне делать, как быть.

Я достоин ли вырыть могилу,

И как тело святое омыть?» —

Так я думал в смятении духа,

Головою на камни поник

И, услышав вблизи краем уха

Льва безудержный яростный рык,

Не успел испугаться…


Лев, гроза и царь округи —

Не поверите, о други, —

Со слезами на глазах

Стал терзать пустыни прах.

Вырыл яму в два мгновенья,

Чтоб свершилось погребенье,

Чтоб отшельницыны кости

Не видали злые гости.

И, закрыв Таоре очи,

(Аккуратно очень-очень)

Лапой мягкою своей

Царь пустыни, царь зверей

Погребал святую Божью

В уготованном им ложе.


Столько, братья, уж лет пробежало,

Но пустынницы образ святой,

Как в таинственном дымном зерцале,

Ежедневно встаёт предо мной,

Говорит мне: «Покайся, о друже,

Позабудь о грехах и страстях,

Ты, как я, тоже Господу нужен,

Здесь Он ждёт тебя в райских садах»…

## «У дерева у каждого своя краса и стать…»


У дерева у каждого своя краса и стать —

Смотри, как ласково склоняют ветви ивы,

Зовя под тень свою прохожего пристать.

О, как они чарующе красивы!


И манят нас берёз окрас и листьев шелест,

Рябин узор из красных ягод в декабре,

Акаций придорожных нежный трепет

И аромат цветов их белоснежных на заре.


И манит сосен их колючая краса,

Как будто бы привет зимы холодной,

И тóполей пуховых полоса,

И величавый дуб, могучий, благородный.

## «Туман густой село окутал…»


Туман густой село окутал,

Не видно лиц, не видно хат,

Селянин (видно, стёжку спутал)

Бредёт куда-то невпопад.


И, сквозь кисель густой тумана,

Чуть виден солнца бледный диск,

Не слышно блеянья баранов,

Не слышен пташки мелкой писк.


Но вот повеял ветер южный,

Туман исчез, и всё село –

Растенья, люди, звери – дружно

От сна очнулось, ожило.


Вновь солнце землю согревает,

Щебечут пташки на ветвях,

И селянин уж не плутает –

Нашёл, родимый, он свой шлях.

## Переложение псалма 138


Ты испытал меня и знаешь,

Когда сажусь, когда встаю.

Мои Ты мысли созерцаешь,

Один Ты знаешь жизнь мою.


И мысль моя ещё незрела,

Не произнёс её язык,

Или задумал кое дело —

Моей Ты жизни каждый миг,


О Боже, знаешь, без сомненья.

И невозможно мне познать

Твоё всевéденье. От зренья

Мне невозможно убежать


От Твоего: взойду на небо —

Ты там; с зарёю ли уйду

На моря край иль где б я ни был —

Везде Ты, Боже. И в аду,


И в тьме кромешной, и повсюду.

Среди вседневной суеты

Тебя я, Боже, не забуду.

Проснусь – и знаю: рядом Ты.


И испытай меня Ты снова —

На том ли я стою пути?

Сними с меня греха оковы,

На путь спасенья возврати.

## «Нам было лет, наверное, по пять…»


Нам было лет, наверное, по пять —

Тогда, в дни детства нежно-озорного,

Любили мы кораблики пускать,

И обгонял в ручье один другого.


Теперь мы выросли, и всё уже не так,

Теперь не бегаем мы босиком по лужам,

Попасть боимся мы нечаянно впросак,

И тот ручей давно уж нам не нужен.


Но в снах волшебных, снах полночных мы опять

Бежим, смеясь, вприпрыжку, вдоль родного

Ручья, чтоб там кораблики пускать,

Чтоб снова обгонял один другого…

## «Льдом покрыта речка…»


Льдом покрыта речка,

Избы в серебре.

Красненьким колечком

Светит на заре

Солнышко в окошко.

Ледяной узор

На окошке. Кошка

Просится на двор.

Кошку выгоняю,

Ставлю самовар –

Уж напьюся чаю –

Вот струится пар.

День за днём проходит,

Скоро уж весна,

Спящая природа

Вспрянет ото сна.

Серебро растает,

Скованная льдом

Речка вновь оттает,

Снова всё кругом

Зеленью покроется,

Прилетят скворцы…

А пока всё строятся

Зимние дворцы –

Льдом река покрыта,

Снега серебром

Всё вокруг укрыто.

Запущу-ка в дом

Со двора я кошку,

Как бы невзначай

Посмотрю в окошко

И примусь пить чай.

## «Снова ночь наступила, и снится мне хутор родимый…»


Снова ночь наступила, и снится мне хутор родимый,

И изба, и плетень, и вот мама стоит у крыльца,

Только сон – это призрак и дым, и родного лица

Мне не видно, не видно мне образ любимый.


А еще снится мне золотая несжатая нива,

Васильки голубые растут средь пшеничных стеблей,

А в кустах – там… там песню поёт соловей,

И по-райски вокруг всё свежо и мило, и красиво.


Вот рассвет, всё исчезло, остался лишь нежный и тонкий

На душе привкус детства – его ни забыть, ни вернуть

Невозможно. Но стоит глаза мне сомкнуть —

Снова снится мне мама, и хутор, и в поле Бурёнка.